Анастасия Волжская, Валерия Яблонцева

Тайны Иллирии. Брак с летальным исходом

Точно настроенный часовой механизм завершил оборот, и кованый молоточек гулко ударил по колоколу, установленному в башне ратуши на площади. Бом. Час после полуночи.

Еще утром другие колокола звонили вовсю, оповещая жителей окрестных кварталов о свершившемся событии. Весело стучали по мостовой копыта четверки лошадей, а рядом с очаровательной молодой невестой, сидевшей в украшенной лентами карете, на белоснежном жеребце гарцевал, красуясь, сам жених. После церемонии планировали прием в честь бракосочетания лорда Эдвина Осси с госпожой Фаринтой Ридберг, урожденной Ллойд. А в столь поздний час молодые давно должны были скрыться в глубине хозяйской спальни, дабы скрепить свой союз на супружеском ложе.

И кто бы мог подумать…

Я расправила складки подвенечного платья. Туго затянутый корсет с множеством крючков на спине – специально предназначенный для того, чтобы новобрачную освобождали от него ловкие мужские руки, – сковывал движения, вынуждая держать спину прямо. Матрас подо мной был жестким и неудобным, но я не нашла другого места, куда могла бы сесть.

Светильника мне не оставили. Лишь лунные лучи проникали через узкое окно, ложась мелкими квадратами на пол. В холодном синеватом свете мои руки, застывшие на коленях, по белизне могли соперничать с платьем.

Бом. Бом.

Я и не представляла, что день моей свадьбы закончится так. Не могла и помыслить, что проведу ночь не в объятиях любимого супруга, а в темной и сырой камере. Хмурые законники появились почти сразу же после того как я, вдовствующая леди Осси, чей муж трагически погиб, упав с лошади прямо под копыта запряженной в карету четверки, затворила дверь особняка за последним из соболезнующих гостей. Раньше, чем я, слишком ошеломленная всем, что произошло, успела что-либо осознать, меня вывели через черный ход, затолкали в неприметную карету с занавешенными окнами и привезли в городскую тюрьму.

Сначала я тешила себя надеждой, что это хороший знак. Скорее всего, я здесь как свидетель, а значит, законники ведут расследование. Неужели трагедия случилась из-за преступной халатности? Только чьей? Конюха? Но увлеченный наездник и страстный любитель лошадей, Эдвин всегда седлал коня сам… Разве что перед свадьбой было не до этого…

Время шло, часы отсчитывали удары, и вспыхнувшая было надежда таяла. Свидетеля не стали бы так долго держать в камере. Значит… подозреваемая? Могло ли это действительно быть не несчастным случаем, а злым умыслом? Разрезанная подпруга? Меткий выстрел, оставшийся незамеченным? Яд? Кто-то убил Эдвина?!

Мысль эта вспышкой пронзила усталый мозг, и, не в силах больше сидеть на месте, я поднялась и начала ходить из угла в угол. Замечала ли я что-то за время подготовки к свадьбе? Волнение, беспокойство, признаки надвигавшейся бури? Мог ли Эдвин, спокойный, рассудительный, всегда державшийся в стороне от грязных интриг, оказаться вовлечен во что-то, что стоило ему жизни? Нет, нет и нет. Или все-таки да?

Часы на ратуше пробили три.

Изнеможенная, я вновь опустилась на жесткий матрас. Неужели законники оставили меня напоследок? Неужели я главная подозреваемая? Но как…

В двери камеры со скрежетом повернулся ключ.

Двое молчаливых законников вошли внутрь и встали по обеим сторонам от двери, не спуская с меня настороженных взглядов. Накопительные кристаллы в пистолетах тускло светились сквозь кожу кобуры. Сложно было представить, какую угрозу видели служители закона в безоружной девушке, но отнеслись ко мне более чем серьезно.

Гулкие шаги в коридоре возвестили о приближении еще одного человека. Я бросила на него мимолетный взгляд, и все мои надежды, застывшие хрупкими льдинками, разбились о каменный пол камеры. Высокий и сухой немолодой мужчина, затянутый в черную форменную одежду судебных дознавателей – застегнутый на все пуговицы китель с высоким, под горло, воротничком, безупречно отглаженные штаны, черные сапоги, – носил на лацканах печально известные каждому горожанину символы отдела магического контроля. И плотные кожаные перчатки сказали мне куда больше любых слов. Меня подозревали в применении запрещенной ментальной магии – магии, воздействующей на разум жертвы через физический контакт, кожа к коже. Закрытая форма дознавателя была призвана защитить его в случае, если бы я решилась на какой-либо отчаянный шаг, а охранникам, вероятно, дали разрешение стрелять на поражение. В случае с ментальными магами никакие предосторожности не считались излишними.

Только вот я менталистом не была.

Господин дознаватель устремил на меня пристальный взгляд блекло-серых, словно бы полинявших со временем, глаз. Лунный блик сверкнул на толстых стеклах очков законника, а лицо его в холодном свете приобрело неестественный, мертвенно-бледный оттенок. Сняв очки, он сунул их в нагрудный карман кителя и отступил в тень.

– Госпожа Фаринта Ридберг, – начал дознаватель, намеренно используя фамилию, которую я носила до сегодняшнего дня. Можно было лишь удивиться, как быстро законники и достопочтенное семейство Осси лишили меня связи с Эдвином, пресекая малейшую возможность того, что брак погибшего сына со мной бросит тень на их древний и уважаемый род. – Вас доставили в городскую тюрьму по обвинению в убийстве лорда Эдвина Осси. Мы имеем все основания предполагать, что на покойного было оказано ментальное воздействие. Вами.

Законник продолжал говорить, но его слова слились для меня в один неразличимый шум. Убийство. Ментальная магия. Я просто не осознавала того, что слышала. Не могла помыслить о подобном. Как кто-либо мог предположить, что у меня есть причины для такого? Я не охотилась за наследством, не рвалась в высшее общество, не искала выгодной партии. Я любила Эдвина. Любила…

Вспыхнувшее возмущение уступило место чувству глухой безнадежности. Дознавателям отдела магического контроля достаточно всего лишь подозрения в использовании ментальной магии, чтобы незамедлительно отправить жертву на костер. А значит, не будет ни расследования, ни суда. Я попросту обречена.

Мужчина сухо зачитал протокол вскрытия и показания судебного лекаря. Ран, признаков отравления или какого-либо иного воздействия немагического характера не обнаружили. Однако специальные приборы считали четкий след ментальной магии. Такой же, какой позже был найден на мне.

– Покойному лорду Осси следовало задуматься, прежде чем предлагать брак трижды вдове, – произнес дознаватель с презрительной гримасой. – Зная вашу репутацию…

Я вздрогнула. Казалось бы, я проходила через это неисчислимое количество раз. Сколько уже было шепотков и слухов, которыми городские сплетницы обменивались за моей спиной!

«Почему бы ей не выйти за начальника городской стражи? Тот еще тип, никто плакать не станет».

«Фаринта, душечка, а можете и для моего зельице какое сварить? Ну, вы понимаете…»

Пора было привыкнуть. Но так и не вышло.

– Мы подняли некоторые документы, касающиеся вас, – продолжил законник. – И, надо признать, обнаружили много любопытного. Господин Ридберг, ваш третий муж, трагически погиб во время травли вепря. Заядлого охотника разорвали его собственные любимые псы. По рассказам домочадцев, это были идеально вышколенные звери, обожавшие хозяина до щенячьего визга. А вот господин Честер, ваш второй супруг, отравился на вечере карточных игр, куда он пришел вместе с вами. Интересная смерть для мужа женщины, занимающейся изготовлением зелий.

Мне доводилось слышать и такое. Даже те, кто присутствовал на том злополучном вечере, в один голос утверждали, что видели торжествующую улыбку на моем лице, когда я бросилась к умирающему с тщетной надеждой ему помочь.

О гибели третьего мужа я предпочитала не вспоминать вовсе.

– Я прошла обучение на помощника аптекаря лишь в прошлом году, – устало возразила господину дознавателю, но тот оставил мои слова без внимания.

– Со сведениями касательно вашего первого супруга пришлось повозиться. Но кое-что найти все же удалось. Желаете послушать?

– Нет, – поспешно ответила я.

– Как скажете. – Господин дознаватель равнодушно пожал плечами. – Три убийства или четыре, в вашем случае – не все ли равно? Все они далеки от трагических случайностей. – Он сделал ударение на последних словах. – Которыми вы, вероятно, хотели бы их представить. Удивительно, что вы не привлекли внимания представителей отдела магического контроля раньше.

Не дав мне вставить ни слова, законник откашлялся и произнес громко и четко:

– Госпожа Фаринта Ридберг, вы обвиняетесь в убийстве лорда Эдвина Осси, а также в убийстве господина Грэхема Ридберга, господина Лайнуса Честера и почтенного господина Веритаса посредством ментального воздействия. Как вам известно, использование подобного рода магии карается смертной казнью. Вас сожгут на рассвете на Ратушной площади.

Огласив приговор, господин дознаватель повернулся, не дожидаясь моей реакции, и, заложив за спину руки в толстых перчатках, вышел из камеры. Молчаливые охранники последовали за ним. Дверь захлопнулась с громким стуком, который показался мне похожим на выстрел, пронзивший навылет.

* * *

Я обхватила себя руками, силясь унять дрожь. Все кончено. Эдвин, человек, которого я любила, был моей робкой надеждой на счастливую жизнь. Надеждой, которую судьба жестоко и безжалостно отняла, растоптала копытами по каменной мостовой. Я не успела еще в полной мере осознать случившегося, и, вероятно, мне уже не представится такой возможности.

Может, оно и к лучшему.

Городская тюрьма, одно из старейших зданий в городе, была устроена из рук вон плохо. От стен шел промозглый холод, и тонкий шелк платья не согревал озябшего тела. Я видела, как от моего дыхания в воздухе образуется облачко пара. Тепло, казалось, уходило вместе с самой жизнью. У меня не хватало сил его удерживать.

Я словно замерла, застыла, холодная и бледная, как восковая кукла. Казалось, все мое существо сковала ледяная корка. Такой, бесчувственной и замерзшей, я могла только ждать разрешения страшной ситуации, развязки.

Погруженная в себя, я просидела на кровати без движения до самого рассвета, глядя, как постепенно становятся ярче квадраты света, проникающего внутрь через зарешеченное окошко. Часы на площади, где, вероятно, уже шли приготовления к моей казни, пробили сначала четыре, а затем пять, шесть и семь раз. Незадолго до восьмого удара в камеру вошли уже знакомые мне законники в сопровождении крупной высокой женщины, также одетой в форму дознавателей. Через ее руку было перекинуто грубое серое рубище – тратиться на одежду для тех, кто в скором времени будет сожжен, в судебном управлении считали излишним.

Коротко переглянувшись, законники повернулись и вышли из камеры. Повыше натянув перчатки и поправив воротничок, женщина подошла ко мне и, заковав руки, приказала повернуться спиной. С трудом заставив двигаться окоченевшие ноги, я покорно поднялась. Сейчас мне было все равно, кого служители закона выбрали для того, чтобы переодеть меня – женщину или мужчину, – но видеть здесь женщину было все же немного приятнее. Мне не отказали хотя бы в такой малости, оставив некое подобие достоинства.

Женщина сноровисто расстегнула корсет, стараясь как можно меньше соприкасаться с моей обнаженной кожей. Вцепившись железной хваткой в запястья, она отстегнула сначала один наручник, а затем другой и стянула вниз кружевные рукава. Последняя, пусть даже тонкая преграда между кожей и холодным зимним воздухом исчезла, и я почувствовала себя совершенно беззащитной. Женщина положила руки мне на талию и грубо дернула юбку вниз, освобождая от платья.

– Шаг вперед, девочка, – сказала она. – И туфельки тоже придется снять.

Я послушно выскользнула из белого круга шелка, оставив в центре расшитые мелким жемчугом белые туфли. Совершенно невпопад мелькнула мысль, что – как знать – через некоторое время это же самое платье горожане увидят уже на другой невесте. Интересно, известно ли городскому магистрату, что тюремное начальство приторговывает одеждой и имуществом приговоренных к казни?

Впрочем, я не доживу до того, чтобы это проверить.

– Вытяни руки, – приказала законница.

Рубище, предназначенное для узников, скроили так, что надевать его можно было не снимая наручников. Просунуть голову в горловину, опустить два куска ткани спереди и сзади, подпоясать на талии – и готово. Заметив в моей свадебной прическе гребень с драгоценными камнями, женщина потянулась было вытащить его. Последний подарок Эдвина, еще оставшийся у меня – лишенной привычного мира, одежды, защиты, всего человеческого. И я, собрав все силы, в неожиданном для себя порыве дернула головой, уворачиваясь от рук законницы, и отскочила в сторону так, чтобы оказаться к ней лицом.

Женщина отшатнулась, словно увидела в моих глазах что-то жуткое и безумное. Ругнувшись себе под нос, она бросила на меня злобный взгляд, но не решилась еще раз протянуть руку.

– Вперед. И помалкивай.

Стража, ожидавшая за дверью, встала по обе стороны прохода, пропуская сначала законницу с моим платьем и туфлями в руках, а затем и меня. Мы долго шли по коридорам, пока не оказались во внутреннем дворе, где меня ждала закрытая карета, похожая на ту, в которой я прибыла сюда. Внутри уже сидел господин дознаватель.

Я постаралась занять противоположный угол как можно дальше от него. Босые ноги совершенно окоченели от ходьбы по камням и заснеженному крыльцу. Я попробовала хоть как-то прикрыть их своим жалким рубищем, но под тяжелым взглядом законника прекратила бесплодные попытки.

«Ничего, скоро согреюсь», – мелькнуло в голове. Мысль эта показалась мне настолько дикой, что я не удержалась от улыбки.

– Не вижу в вас раскаяния, Фаринта, – проговорил господин дознаватель, скривившись в презрительной гримасе.

* * *

На Ратушной площади все было готово к казни. В воскресный день посмотреть на то, как будут сжигать злокозненную черную вдову, собралась приличная толпа, и законникам пришлось немало потрудиться, прежде чем удалось расчистить проход к помосту и сложенному рядом костру. Я плелась позади господина дознавателя, и вслед мне летели гневные выкрики. Нашлись и желающие поупражняться в метании камней и тухлых овощей, но до меня долетела лишь пара клубней. Зато, когда тухлое яйцо от особо меткого горожанина приземлилось аккурат под ногами законника, обдав его начищенные сапоги тучей вонючих брызг, охрана тут же угомонила особо буйных зевак, и остальные предпочли ограничиться сквернословием.

Дознаватель занял место на помосте. Палач, ожидавший рядом с костром, помог мне подняться. Так же как и все остальные, кто знал о приговоре, он старался как можно меньше прикасаться к участкам моего тела, не скрытым рубищем. Я забралась столь высоко, что оказалась на сложенных поленьях практически вровень с помостом.

Поверх выплеснувшегося на площадь моря людских голов я видела каменную ратушу, во все стороны от которой расходились неширокие улочки. За годы, проведенные в городе, я хорошо изучила каждый проулок. Невдалеке виднелась крыша аптеки, где я работала после окончания обучения, рядом стоял дом, выкупленный мною на деньги Ридберга. Чуть поодаль торчали голые кроны деревьев городского парка, где Эдвин признался мне в любви. А первое наше свидание прошло в кофейне напротив ратуши. Я и сейчас видела, как ветер раскачивал ее деревянную вывеску.

Господин дознаватель что-то говорил, люди поворачивались друг к другу, перешептывались, напоминая рокот моря, его темные беспокойные воды. А я смотрела только вперед, не отрывая взгляда слезящихся глаз от поднимавшегося над черепичными крышами солнца. День обещал быть ясным, и зимнее прозрачно-голубое небо расчерчивали тонкие вертикальные полосы дыма, поднимавшегося из многочисленных труб. Картина эта казалась мне безмятежно прекрасной, и от открывавшегося передо мной вида щемило сердце.

– И сегодня справедливость наконец восторжествует, – ворвался в мои мысли голос господина дознавателя. – Убийца будет предана огню, и ее тлетворная магия сгорит в пламени вместе с ней.

Толпа одобрительно загудела.

Палач с зажженным факелом в руке подошел к костру.

Солнце, яркое на безоблачном небе, равнодушно освещало площадь.

– Господин законник, а как же древний обычай? – раздался откуда-то из толпы громкий голос, показавшийся мне смутно знакомым.

Дознаватель, палач и я одновременно скользнули взглядами по головам людей, выискивая крикуна. Я заметила его первой, и все внутри сжалось от узнавания. Господин Кауфман, аптекарь, у которого я работала, стоял, глядя на законника прямо и строго. Отчасти я была счастлива увидеть здесь хоть одно знакомое лицо. Но с другой стороны, мне бы не хотелось, чтобы добрый старик стал свидетелем моей казни.

– Как же обычай, господин законник? – повторил Кауфман. – Ежели найдется мужчина, желающий жениться на несчастной, приговоренной к смерти, и взять на себя полную ответственность за ее жизнь и дальнейшие действия, то казнь будет отменена.

Надежда, глупая и бессмысленная, вспыхнула в душе ярче костра, на мгновение согрев мое закоченевшее тело. И тут же угасла, столкнувшись с суровой реальностью. Кто же решится взять в жены четырежды вдову?

Господин дознаватель наконец увидел аптекаря, и губы его искривились в насмешливой улыбке.

– Все правильно, уважаемый господин… Кауфман, верно? Аптекарь. Уж не хотите ли вы сказать, что сами готовы взять в жены свою бывшую помощницу? Да будет вам известно, двоеженство в нашей стране запрещено.

В толпе раздались редкие смешки. Аптекарь нахмурился, чуть смутившись, но не отвел взгляда.

– Хорошо, будь по-вашему, – произнес господин дознаватель. – Кто из вас, храбрецы, согласится жениться на этой женщине, осужденной за убийство четырех мужей? Есть ли желающие расстаться с жизнью, ощутив на себе смертельную хватку ментальной магии? Может быть, вы? Или вы? Может быть, вы, палач?

Палач равнодушно дернул плечом.

– Да как по мне, ей и тут хорошо, – пробасил он, показывая на костер.

Собравшиеся на площади люди поддержали его одобрительным хохотом.

Законник, вытянув вперед тонкую руку, указывал то на одного, то на другого мужчину в толпе, специально выискивая самых отъявленных забияк. Те отшатывались, бледнели, мотали головами, а затем с удвоенной силой принимались кричать, распаляя остальных:

– Сжечь! Сжечь убийцу!

Господин дознаватель торжествующе улыбнулся.

– Как видите, господин Кауфман, никакой древний обычай не вытащит эту женщину из рук правосудия. Можете приступать, – кивнул он палачу.

Палач с зажженным факелом шагнул ближе. Я вдохнула полной грудью морозный воздух, понимая, что это, возможно, один из последних вдохов в моей жизни.

– Я готов.

Звучный низкий голос разнесся по площади, мгновенно заставив всех до единого замолчать и обернуться. Прищурившись, я различила высокую фигуру в темном плаще, стоявшую почти у самой ратуши рядом с отполированным до блеска самодвижущимся экипажем. Мужчина медленно двинулся вперед к помосту, и горожане расступились перед ним, взволнованно перешептываясь. Он не показался мне знакомым, но я увидела, как господин Кауфман кивнул ему, когда мужчина проходил мимо.

Незнакомец остановился прямо передо мной и дознавателем.

– Лорд Майло Кастанелло, – сухо приветствовал его законник. – Не могу сказать, что я удивлен.

Я с трудом сдержала вскрик.

Лорд Кастанелло, промышленник, меценат и талантливый изобретатель, давно привлекал внимание общества. Но предметом горячих споров и сплетен в клубах и гостиных были вовсе не его успехи и заслуги перед городом и Короной, а загадочные обстоятельства, сделавшие этого еще молодого мужчину трижды вдовцом.

Может ли брак с человеком, который свел в могилу всех своих жен, быть предпочтительнее смерти? Или это всего лишь отсрочка?

Увидев мою реакцию, лорд Кастанелло еле заметно скривился, но затем вновь повернулся к дознавателю.

– Согласно обычаю я имею право взять эту женщину в жены.

– Ваше поместье стоит на землях, не входящих в городское управление, а значит, городские обычаи на вас не распространяются, – сощурился законник.

– Не припомню, чтобы это смущало сборщиков налогов.

Господин дознаватель замялся. К такому повороту событий он не был готов.

– Вам известно, за какие преступления должны казнить эту женщину? – поинтересовался законник.

– Разумеется, – равнодушно произнес лорд.

– В таком случае не думаю, что магистрат одобрит подобное решение.

– Честно говоря, не вижу причин для отказа. В конце концов, я беру на себя ответственность за все последующие поступки этой женщины и избавляю службу магического контроля от ненужной головной боли. Прошу вас поторопиться, – бросив короткий взгляд на вынутые из нагрудного кармана часы, добавил лорд. – Мне бы хотелось уладить все формальности до обеда.

Толпа застыла в напряженном молчании, стараясь не пропустить ни звука из происходящего у помоста. Для них спор одного из самых богатых и знатных людей города с представителем отдела магического контроля, известным своей принципиальностью, был не менее интересен, чем сожжение менталиста.

Да и, в конце концов, многие понимали, что брак с лордом Кастанелло мало чем отличается от казни.

– Хорошо, будь по-вашему, лорд Кастанелло, – неохотно уступил господин дознаватель. – Я распоряжусь, чтобы вас немедленно приняли в магистрате. Приготовьтесь подписать соответствующие бумаги.

Лорд Кастанелло еще раз взглянул на часы.

– Подъеду через час, – кивнул он. – Приведите мою жену. И оденьте ее во что-нибудь, более соответствующее погоде.

С этими словами лорд развернулся и, провожаемый взглядами изумленных горожан, столпившихся на площади, уверенно направился в сторону своего экипажа.

Господин дознаватель посмотрел на меня с нескрываемым презрением.

– Снимите ее отсюда, – распорядился он, кивнув на гору поленьев.

Палач развязал веревки, грубо дернув запутанный узел. Окоченевшие ноги не могли более удерживать меня, и я чуть ли не кубарем скатилась на каменную брусчатку, поскользнувшись на сложенных бревнышках. Господин дознаватель сделал знак паре охранников, стоявших ближе всего к помосту. Подхватив за руки, законники практически поволокли меня в сторону ратуши, следуя за господином дознавателем. Разочарованные зеваки расходились по домам.

* * *

Первый этаж ратуши занимал дежурный пост законников. После коротких переговоров с находившимися внутри служащими меня втолкнули в небольшую комнату, и я сразу же бросилась к горевшему там камину. Накопительный кристалл, подсоединенный к сетке раскаленных проводов, тускло светился, отдавая последние крохи энергии, но мне было достаточно и этого. Я вытянула вперед скованные руки, стараясь хоть немного согреться.

На пороге возникла одна из женщин, работавших в ратуше, и, не подходя близко, повесила на краешек стула, стоявшего возле двери, черное форменное платье и чулки, а рядом поставила невысокие черные сапожки. Я удивленно приподняла брови.

– Ничего другого нет, – ответила законница.

Мне показалось, что господин дознаватель это оценит.

– Вот, наденьте. – Она бросила мне плотные черные кожаные перчатки. – Когда закончите, я раскую вас на время, чтобы вы могли одеться. И не вздумайте делать глупостей. За дверью охрана, я успею подать сигнал.

Я пожала плечами, вытягивая вперед руки в жесте, который уже грозил стать привычным. Женщина сняла наручники и отошла, не мешая мне заниматься платьем.

Я с преувеличенным старанием привела себя в порядок, застегнувшись на все пуговицы до самого воротника-стойки. Законница оказалась настолько любезной, что подождала, пока я переберу волосы и вновь заколю их гребнем, зачесав в более высокую и плотную прическу, схожую с теми, какие приняты у женщин-служащих. Теперь от законницы, стоящей в дверях комнаты, меня отличали только вновь надетые наручники.

Мы вошли в комнату отдыха служащих ратуши. Оглядев меня с ног до головы, господин дознаватель недовольно поморщился. Я встретила его взгляд спокойно и невозмутимо.

– Что, ничего другого не нашлось? – кисло поинтересовался он.

– У нас тут не магазин готового платья, господин дознаватель, – буркнул один из дежурных законников. – Скажите спасибо, что отыскали хотя бы это. Вы же, кажется, торопитесь.

Господин дознаватель поджал губы, но не нашел, что возразить. Не говоря ни слова, он вышел из комнаты, а следом за ним повели и меня.

* * *

– Так, значит, вы решили снова жениться, Майло? – Глава городского совета, плотный немолодой мужчина с неожиданно цепким и проницательным взглядом, развалился в своем кресле, лениво перебирая бумаги на столе толстыми пальцами, унизанными массивными перстнями. – Надо признать, вы выбрали для этого не самый обычный способ.

– Почему бы и нет. – Лорд Кастанелло вертел в руках часы, то открывая, то закрывая крышку. – Я деловой человек, у меня нет времени на глупости и расшаркивания вроде сватовства и ухаживаний.

– Но ведь речь идет о преступнице, – не удержавшись, подал голос господин дознаватель. И добавил, повернувшись к главе городского совета: – Лорд Ранье, я настаиваю, чтобы эта женщина была казнена.

– Вам-то от этого какой прок, – поморщился тот. – Только казну растрачиваете на эти… – Он мотнул головой в сторону окна. – Представления.

Я не принимала участия в беседе, стояла под надзором двух охранников и украдкой поглядывала вниз через узкое стрельчатое окно на площадь, где законники, отсюда казавшиеся размером не больше булавочной головки, разбирали помост и костер. Некоторые из горожан пошустрее тоже принимали участие в процессе, растаскивая доски на дрова для обогрева домов и лавок.

– Обычай брать в жены женщин, приговоренных к смертной казни, – просто пережиток прошлого, – продолжил господин дознаватель. – Да о нем добрую сотню лет и не вспоминал никто.

– Насколько мне известно, господин законник, – лениво возразил лорд Кастанелло. – Этот обычай так и не отменили. А значит, я вправе взять в жены госпожу… – Он замолчал и поморщился, словно бы только что осознал, что не запомнил моего имени. Или не потрудился узнать.

– Да бросьте, Майло, – добродушно отозвался городской глава. – Если вам так уж хочется жениться, у меня есть племянница, как раз вошедшая в брачный возраст. Могу похлопотать за вас перед ее родителями.

– Благодарю, Сайрус, не стоит, – отмахнулся лорд. – Разве я, как благородный человек, могу бросить прекрасную женщину в беде?

Он повернулся ко мне и посмотрел внимательно, в упор, без тени улыбки. Хоть он и назвал меня «прекрасной женщиной», в его взгляде не было ни капли мужского интереса, ни капли восхищения женской красотой. Лорд Кастанелло глядел холодно, настороженно и цепко, с едва уловимой толикой неприязни, как смотрят на змею, у которой необходимо собрать яд для приготовления целебной настойки.

Лорд Ранье хлопнул в ладоши, привлекая внимание.

– Что ж, раз так, не буду отказывать вам в этой малости, мой друг. Но предупреждаю заранее: все вопросы по делу госпожи Фаринты Ридберг… – Городской глава многозначительно посмотрел на лорда Кастанелло, – уже улажены, ее имущество передано в городскую казну. То же касается ее лицензии зельевара и разрешения на работу – с сегодняшнего дня они больше недействительны. Так что не жди за невестой приданого. Кстати, душечка, – внезапно обратился лорд Ранье ко мне, – леди Осси интересовалась судьбой их фамильного гребня. Не будете ли столь любезны…

– Сайрус, оставь девушку в покое, – поморщился лорд Кастанелло. – Сдался тебе этот гребень. Скажи, что потеряли при обыске, пусть потом твоя почтенная леди трясет господ законников. Уверен, она непременно обнаружит у них что-нибудь, стоящее внимания. Что же до приданого, в нем нет необходимости. Ты прекрасно знаешь, что в средствах я не нуждаюсь, а лишний рот меня не обременит.

Я вновь отвернулась к окну, силясь скрыть ярость и разочарование. Все, чего я с таким трудом добилась, все до последней монеты в один миг оказалось потерянным. Когда-то я пришла в город, сжимая в руках чемоданчик с одной сменой платья, и сейчас вынуждена буду покинуть его, имея едва ли больше, чем тогда. И с кем? С человеком, чье «благородство» отдает столь ярко выраженным привкусом унижения.

Да провалился бы вовсе этот гребень вместе с леди Осси и всеми законниками вместе взятыми! Если бы только мне разрешено было оставить лицензию зельевара! Тогда всего-то и нужно было бы сбежать от ненавистного лорда, для которого я в лучшем случае лишний рот, а в худшем – очередная несчастная жена, которой, возможно, суждено сгинуть без суда и следствия. Сбежать – и отправиться как можно дальше. Быть может, к морю…

Мои размышления прервало деликатное покашливание городского главы.

– Нужна ваша подпись, душечка. Здесь брачный контракт и документы, подтверждающие ограничение ваших прав в пользу лорда Кастанелло. Все будет заверено соответствующим артефактом, так что искренне не советую нарушать пункты договора. В противном случае сожжение на костре покажется вам куда более милосердной альтернативой.

Лорд Кастанелло уже успел подписать все необходимые бумаги, и теперь договор пододвинули ко мне. Глава городского совета протянул перо, на кончике которого светилась капля чернил. Я расцепила пальцы, чтобы взять его, и только сейчас заметила, насколько сильно, до вмятин на толстой коже перчаток, впивалась ногтями в свои ладони.

– Понимаю, с наручниками не очень-то удобно. – Лорд Ранье сочувственно вздохнул, глядя, как я пытаюсь обмакнуть перо в магические чернила. – Но, надеюсь, вы простите нас за этот временный дискомфорт. Поставите подпись – и тогда уже ваш муж решит, нужно ли физически ограничивать вашу свободу. В конце концов, согласно древнему обычаю, ему предстоит нести полную ответственность за ваши поступки.

Пробежавшись глазами по документам – полное подчинение супругу, невозможность покидать земли лорда Кастанелло без его ведома и надлежащего сопровождения, невозможность работать, обязательная ежемесячная проверка службой магического контроля – я мысленно попрощалась со свободой и расписалась, воспользовавшись старой фамилией:

Госпожа Фаринта Ридберг.

Теперь леди Фаринта Кастанелло.

– Раз с формальностями покончено, объявляю вас мужем и женой, – с легкой издевкой произнес лорд Ранье. – Можете поцеловаться.

– Эту часть мы, пожалуй, пропустим, – ответил лорд Кастанелло, и я была с ним полностью солидарна.

Лорд в последний раз щелкнул крышкой часов и сгреб документы, не дожидаясь, пока высохнут чернила.

– Ну вот и отлично. – Он поднялся на ноги. – Снимите с леди наручники, и мы вас покинем. У меня еще много дел, я и без того отстаю от графика.

Господин дознаватель с непередаваемой гримасой снял с меня наручники и повесил себе на пояс. Взамен на мое запястье был надет браслет с россыпью светящихся кристаллов – печать, одновременно скрепляющая договор и обеспечивающая его выполнение. Браслет выглядел совершенно новым, и у меня промелькнула мысль, что именно за ним и уезжал лорд Кастанелло в тот час, что прошел с момента его отбытия с площади до прибытия в кабинет главы городского совета.

– Вам несказанно повезло, Фаринта, – обронил господин дознаватель, в упор глядя на меня. – И я сделаю все, чтобы выяснить причину этого везения.

– Будьте добры со всеми вопросами впредь обращаться ко мне, – оборвал его мой новый супруг. – И прошу нас извинить – я спешу.

* * *

Когда мы вновь оказались на улице, Ратушная площадь уже успела приобрести свой привычный вид. Место помоста заняли лавочки торговцев, предлагавших горячее вино и сладкую сдобу, уличные кофейни выкатили наружу столики и кресла, на которых лежали стопочками теплые пледы, предлагавшиеся гостям, чтобы те могли насладиться кофе на свежем воздухе. Люди прогуливались, торговались, наполняли корзины, обсуждали последние сплетни за кружкой горячего пряного вина. Чья-то лошадь, запряженная в открытую повозку, испуганно отшатнулась при виде проскочившего по переулку самодвижущегося экипажа, опрокинув часть груза на мостовую, и теперь торговец ожесточенно спорил с извозчиком, выясняя, кто из них двоих будет расплачиваться за убытки.

Шла обычная жизнь, знакомая до последней мелочи. Такая, какую я уже и не чаяла увидеть.

– Наденьте это, – прерывая мои раздумья, лорд Кастанелло снял с себя плащ и протянул мне. Как раз вовремя: стоило нам выйти из ратуши, холод пробрал с новой силой. – Если меня увидят в компании законницы, это может плохо сказаться на деловой репутации. А выяснять, настоящая вы или просто носите похожее платье, никто не станет.

– Другого не было, – зачем-то ответила я, кутаясь в плащ. – И оно не похожее, оно точно такое же.

Лорд Кастанелло открыл передо мной дверцу экипажа, пропуская вперед, а затем сам сел с противоположной стороны и похлопал водителя по плечу, приказывая трогаться. Мужчина вставил узкий кристалл в разъем у руля, и по приборной панели голубоватыми змейками растеклась магическая энергия, посылая заряд двигателю экипажа. Я ощутила низкую вибрацию мотора. Машина сорвалась с места, лихо обогнула торговца и извозчика, которые все еще размахивали руками около разбитых ящиков, и переминающуюся с ноги на ногу лошадь, и понеслась по узким улицам прочь от места моей несостоявшейся казни.

В полумраке салона я украдкой, едва повернув голову, разглядывала лорда Кастанелло. Его прямой профиль с едва заметной горбинкой носа четко очерчивался на фоне окна. Легкая щетина, зачесанные набок темные волосы, шейный платок, повязанный с нарочитой небрежностью, дорогая рубашка и костюм, сшитый явно на заказ, дополняли образ состоятельного делового человека. Он сидел, листая бумаги, вынутые из кожаного портфеля, стоявшего у него в ногах. Чему-то хмурился, постукивал пальцем по выведенным строчкам, несколько раз проверял время по уже знакомым мне карманным часам. Сейчас было заметно легкое свечение, исходившее от их корпуса. Часы оказались не обычным – пусть и дорогим из-за золотой оправы – механическим изделием, требующим ежедневного завода, а артефактом тонкой ручной работы, вещью, стоившей баснословных, немыслимых денег.

Поймав мой заинтересованный взгляд, лорд Кастанелло захлопнул крышку часов и повернулся ко мне.

– У меня есть дела в городе, – сообщил он. – Подождете в экипаже, а после отправимся в поместье. Я отдал распоряжения насчет ужина.

Моего согласия тут явно не требовалось, но я все же кивнула.

Поплотнее запахнула полы плаща, чтобы хоть как-то согреться. За окном мелькали дома и бульвары, мы покидали центр, приближаясь к деловой части города. Мой взгляд, ни за что не цепляясь, скользил по лицам прохожих и стоящим у обочины каретам. Все сливалось в единый пестрый поток, текущий нам навстречу.

Внезапно где-то сбоку всхрапнула лошадь, и этот звук вывел меня из полузабытья. Я вздрогнула и прижалась к окну.

Экипаж сбавил скорость перед поворотом на боковой проулок, и я увидела, как вокруг оседланной лошади без всадника суетятся прохожие, окружив животное плотным кольцом. Я не могла разглядеть, что произошло, но масть лошади и приметную серую звездочку на морде узнала безошибочно, и сердце сжалось, а затем забилось отчаянно и гулко. Подскочив на сиденье так, что потемнело в глазах, я прошептала:

– Остановите.

– Что случилось? – раздался негромкий голос лорда Кастанелло.

– Какого-то бедолагу сбросила лошадь, милорд, – равнодушно откликнулся водитель.

Я услышала, как снова зашуршали листы – лорд вернулся к просматриванию бумаг.

– Остановите! – простонала я уже громче.

Водитель свернул к тротуару.

Меня трясло. Казалось, все чувства, что я сдерживала усилием воли, решили разом вырваться наружу. Я вдохнула – прерывисто, рвано. В горле словно ком стоял – разрастающийся, разбухающий ком.

– Что с вами? – спросил лорд Кастанелло.

Я дернула ручку двери, но та не поддалась.

– Там Эдвин, – со всхлипом выдохнула я.

Эдвин… Ну почему, почему он не мог, как этот франт Кастанелло, следуя моде, купить баснословно дорогой самодвижущийся экипаж? Зачем решил ехать верхом? Я словно наяву ощутила, как тряхнуло тогда карету, как гулко вскрикнул кучер, как завыла-застонала почтенная леди Осси, мать Эдвина, ехавшая чуть сзади в открытом экипаже. Я вновь потянула за ручку, отчаянно желая выскочить наружу и броситься туда, где лежал упавший с лошади всадник.

Моего лба коснулась рука в тонкой кожаной перчатке. Вторая рука перехватила запястья, вынуждая откинуться на сиденье.

– У нее жар. – Слова лорда слышались как сквозь толщу воды, едва доходя до сознания. – Галлюцинации.

Я дернулась еще раз, но хватка у лорда Кастанелло была крепкой.

– Едем домой, – коротко бросил он водителю, и экипаж тут же тронулся.

Я обернулась к лорду, чтобы хотя бы попытаться уговорить его вернуться, но перед глазами все расплывалось. Сознание покинуло меня, и последним, что я услышала, погружаясь в беспамятство, был шорох листов, соскользнувших вниз с колен лорда Кастанелло.

* * *

Я приходила в себя медленно, выплывая из забытья, в котором снова и снова переживала смерть Эдвина. Тело, ослабленное лихорадкой, не слушалось, голова казалась тяжелой, налитой свинцом.

В полубреду мне виделись неясные силуэты людей – приходивших и уходивших, осматривавших меня, о чем-то негромко переговаривавшихся. Одним из них, как мне казалось, был сам лорд Кастанелло. Он выглядел то ли озадаченным, то ли недовольным: брови нахмурены, губы сжаты в тонкую линию. Другой мужчина – вероятно, лекарь – что-то говорил ему, но я не могла разобрать слов.

С трудом открыв глаза, я обнаружила, что лежу в незнакомой комнате на кровати, по самый подбородок накрытая пуховым одеялом. Полог кто-то отдернул, так что можно было разглядеть в дальнем углу массивный шкаф и небольшой столик, на котором стояли стакан, кувшин с водой и несколько баночек с порошками и таблетками. Потянувшись за стаканом, я обнаружила, что меня переодели в ночную рубашку из тонкого хлопка, оставив, однако, перчатки, которые я получила в ратуше перед встречей с лордом Кастанелло и главой городского совета. Что ж, удивляться нечему: мало кто решится запросто прикасаться к женщине, обвиненной в использовании ментальной магии.

Воспоминания о последних полутора сутках, что я провела перед тем, как сдаться лихорадке, вызванной холодом и нервным истощением, постепенно возвращались, вызывая в голове болезненные спазмы. Заставив себя приподняться на подушках, я налила стакан воды и, отыскав среди баночек болеутоляющий порошок, отмерила себе нужную порцию, предварительно убедившись по вкусу и запаху, что он приготовлен верно. Даже столь нехитрое действие потребовало от меня огромного количества сил, и, вернув стакан на столик, я сползла на подушки, надеясь поспать еще немного.

В дверь деликатно постучали.

– Войдите, – отозвалась я. Голос звучал хрипло, надтреснуто.

Горничная, невысокая женщина средних лет, проскользнула в комнату с горячей грелкой в руках.

– Миледи. – Она чуть присела, поклонившись, и, не дожидаясь ответа, опустилась у изножья кровати.

Я наблюдала, как женщина ловко вытаскивает остывшую грелку и меняет ее на новую, и не могла решить, стоит ли заводить разговор.

Закончив свою работу, горничная окинула меня равнодушным взглядом.

– Обед принесут в час пополудни, – сообщила она мне и, еще раз поклонившись, вышла из комнаты, плотно затворив за собой дверь.

* * *

В течение следующих нескольких дней, которые я провела в постели, горничная заходила ко мне только для того, чтобы оставить на столике поднос с едой, а после забрать его почти нетронутым, да поменять грелку или перестелить белье. Никогда женщина не пыталась заговорить со мной, а на вопросы отвечала уклончиво или предпочитала отмалчиваться. Лорд Кастанелло не появлялся вовсе. Когда же я поинтересовалась у горничной, зашедшей за подносом, могу ли увидеть супруга, женщина смерила меня долгим взглядом и сухо произнесла:

– Милорд не имеет привычки рассказывать нам о том, где находится, миледи. А теперь прошу меня извинить.

Дверь вновь захлопнулась, отсекая меня от прочих обитателей поместья, и я устало откинулась на подушки, все еще не чувствуя в себе силы выйти за порог комнаты.

Все это до дрожи, до оторопи напоминало тот, другой огромный дом, где я оказалась невольной пленницей, в надежде расплатиться с долгами, оставшимися от второго мужа, беспечного гуляки Лайнуса, приняв предложение Грэхема Ридберга. После роскошной и пышной свадьбы, устроенной лишь для того, чтобы пустить пыль в глаза всем сплетникам, распускавшим грязные слушки о, скажем так, нетрадиционных предпочтениях уважаемого господина, Грэхем привез меня в свою загородную усадьбу и полностью потерял ко мне всякий интерес. Наши встречи ограничивались лишь редкими выходами в свет, где мне надлежало производить впечатление довольной и счастливой госпожи Ридберг, не обращая внимания на крепкую, до синяков, хватку, которой Грэхем стискивал мое плечо, расточая во все стороны обаятельные улыбки.

Таковы были условия нашей сделки. Господин Ридберг оплачивал все мои немаленькие долги, а я взамен стала щитом между ним и мнением общества.

В своей усадьбе Ридберг не считал нужным притворяться. Мужчины приезжали и уезжали, не скрываясь, а я старалась не попадаться им на глаза, чтобы лишний раз не становиться предметом презрительных насмешек. Грэхем был мне противен, равно как и его интересы, и в этом единственном вопросе наши чувства оказались полностью взаимными.

Все слуги до одного знали об увлечениях хозяина и верно оценивали мое положение, подчеркнуто игнорируя существование госпожи Ридберг. Большую часть времени я была предоставлена самой себе, ограниченная в перемещениях садом и библиотекой. В библиотеке я штудировала все книги из университетской программы, которые только могла найти, втайне лелея мечту однажды пройти обучение, получить достойную профессию и перестать, наконец, зависеть от мужчин. Один раз я даже рискнула отправить запрос с просьбой зачислить меня вольной слушательницей и тем же вечером имела возможность наблюдать, как Грэхем вскрыл, прочел и разорвал письмо, глядя мне в глаза. Казалось, этот небольшой спектакль со мной в главной роли был единственным случаем за все годы совместной жизни, когда я доставила ему удовольствие.

Я никогда и никому не пожелала бы такой смерти, какая постигла Грэхема Ридберга во время охоты. Но, стыдно признаться, после его кончины я испытала невероятное облегчение.

Получив долгожданную свободу, я смогла исполнить давние мечты. Окончила университет, получив заветную лицензию зельевара, нашла работу у уважаемого в городе аптекаря господина Кауфмана, обустроила по собственному вкусу небольшой уютный дом. И практически забыла о трех мучительных годах, проведенных в третьем браке.

Но сейчас, вновь запертая в четырех стенах и забытая обитателями поместья лорда Кастанелло, я думала, что, может быть, расплачиваюсь за давние жестокие мысли…

* * *

В шкафу обнаружилась кое-какая одежда простого кроя, приблизительно подходящая мне по размеру. В знак траура по Эдвину я предпочла черное платье. Одевшись и более-менее приведя себя в порядок впервые с того дня, когда оказалась в поместье, я вышла из комнаты. У меня не было часов, но по внутренним ощущениям и положению солнца, ярко светившего в окно, мне казалось, что близилось время обеда. Я рассчитывала в этот час встретить хоть кого-то из обитателей дома.

Вынужденное безделье тяготило, вопросы и сомнения не находили разрешения. Для чего лорду Кастанелло нужен брак с женщиной, обвиненной в использовании ментальной магии? Что он намеревался со мной сделать и почему за все дни моей болезни так ни разу и не появился, чтобы сообщить об этом?

Мои шаги гулко отдавались в тишине дома. Массивные двери с коваными ручками были заперты, задернутые шторы на окнах не пропускали ни лучика света. Едва заряженные накопительные кристаллы погружали коридор в тусклый полумрак, достаточный лишь для того, чтобы различать, куда идешь – и не более. Казалось, в этом крыле дома жила я одна.

Я отодвинула тяжелую портьеру и, выглянув в окно, сощурилась от белого света, мгновенно ослепившего меня после темного коридора. Когда глаза немного привыкли, я смогла разглядеть парадный вход с двумя полукружьями лестниц по бокам и уходящую вдаль аллею, заканчивающуюся темными воротами. Свежие следы шин чернели на припорошенной снегом дороге, и я испытала разочарование. Лорд Кастанелло, скорее всего, недавно покинул поместье.

По обеим сторонам от аллеи раскинулся сад – искусный лабиринт из деревьев, постриженных в виде причудливых фигур, и низкого кустарника, с фонтанами, сейчас безмолвствующими, беседками и скамейками. Снег лежал на дорожках ровным белым слоем, и я решила, что вряд ли кто-то, кроме садовника, имеет обыкновение бывать здесь.

В этой заброшенной нетронутой красоте скрывалось что-то, притягивающее взгляд. Словно воспоминание о славном прошлом старого поместья. Вероятно, род Кастанелло некогда был многочисленным и влиятельным, а ныне его представителем остался один лорд Майло. Ждал ли этот пустой и холодный дом хозяйку, которая вновь вдохнет в него жизнь?

Впрочем, эта роль явно предназначалась не мне.

Я потянула плотную ткань, занавешивая окно, и продолжила путь. Контраст между миром снаружи – ярким, светлым, огромным – и мрачной пустотой поместья лорда Кастанелло был почти физически ощутим. Одетая в черный шелк, идущая по погруженному во тьму коридору, я чувствовала себя привидением, затерянным среди покинутого дома. Отчаянно хотелось отыскать хоть одну живую душу. И – я вздрогнула, некстати вспомнив сплетни, ходившие о браках лорда Кастанелло, – желательно не увидеть ни одной мертвой. Не встретить призрака, поверить в существование которых здесь было легко.

Полутемное крыло заканчивалось спускающейся вниз лестницей. С другой стороны от нее располагалось еще одно крыло, столь же темное, как и то, в котором поселили меня. Я могла лишь гадать, где должны располагаться покои хозяина дома, – настолько все казалось пустым и необжитым.

Нижний этаж призывно манил теплым светом, но я по-прежнему не видела и не слышала никого из обитателей поместья. Я осторожно спустилась вниз, стараясь производить как можно меньше шума, и замерла у приоткрытой двери, откуда выбивался тоненький лучик. Прикоснувшись пальцами к дверной ручке, я потянула ее на себя.

– Миледи, – раздался за спиной незнакомый голос.

От неожиданности я отдернула руку и отпрянула в сторону. В глазах тут же потемнело: едва оправившийся от перенесенной лихорадки организм протестовал против столь резких движений.

Передо мной стоял мужчина, по форменной одежде которого я предположила, что он служит у лорда Кастанелло дворецким. Он смотрел на меня с равнодушием и безо всякого уважения, неосознанно вызывая воспоминания о слугах в доме Ридберга.

– Что миледи здесь делает?

Я вдохнула и медленно выдохнула, собираясь с мыслями.

– Я ищу лорда Кастанелло.

Дворецкий шагнул в мою сторону так, чтобы двери комнаты оказались за его спиной, и плотно затворил створки.

– Милорд уехал в город, – сообщил мужчина. И, пресекая дальнейшие вопросы, добавил: – Мне неизвестно, когда он вернется. Но я могу передать, что миледи о нем спрашивала.

– Благодарю, – ответила я.

Дворецкий зашагал в сторону лестницы, жестом показав идти за ним. Я покорно поплелась следом, гадая, в чем же причина такой скрытности.

– Позвольте пояснить кое-что, миледи, – с нажимом сказал дворецкий. Остановившись посреди лестницы, он заглянул мне в глаза, и взгляд его был полон неприкрытой неприязни. – Лорд Кастанелло не любит, когда кто-то в его отсутствие разгуливает по дому. Особенно это касается второго этажа. Он также не одобряет ничего, что может отвлекать его от привычного распорядка дня, как то: совместные обеды, поездки и все прочее. Кроме того, слугам были даны четкие указания следить, чтобы миледи нигде не появлялась без пары перчаток. Которых, как я погляжу, на миледи сейчас нет.

– Милорд мог бы сообщить об этом мне лично, – с трудом скрывая раздражение, произнесла я.

– Вероятно, милорд не счел это необходимым. – Дворецкий жестом предложил продолжить путь.

Он шел по коридору, оборачиваясь через каждый шаг, словно опасался, что я сбегу, стоит ему на секунду выпустить меня из поля зрения. У дверей моей комнаты дворецкий поклонился и коротко сообщил:

– Обед принесут через полчаса.

Дверь закрылась за моей спиной.

Я вздохнула.

* * *

Лорд Кастанелло появился вечером того же дня. Коротко кивнул вместо приветствия, размышляя, казалось, о чем-то, со мной совершенно не связанном. Будто визит к супруге, продиктованный данью вежливости, был для него пустой тратой времени.

Вынув часы, на этот раз не светившиеся, лорд задумчиво посмотрел на циферблат.

И тут же впился в меня цепким и внимательным взглядом.

– Что-то не так? – спросила я, сбитая с толку его странной реакцией.

Он не ответил. Молчание, долгое и тягостное, повисло между нами – настолько осязаемое, что я слышала, как двигаются в карманных часах крохотные шестеренки, отсчитывая секунды. Бом. Бом. Лорд Кастанелло смотрел на меня, почти не мигая, и сердце испуганно замерло, а затем забилось, обгоняя ровный бой часов.

Что понадобилось от меня этому загадочному и пугающему человеку?

Спустя, казалось, целую вечность лорд отвел взгляд, вновь потеряв ко мне всякий интерес. Я выдохнула, словно невидимая рука, почти сомкнувшаяся на горле, ослабила хватку, разжав сведенные пальцы. Но вместе с вернувшимся самоконтролем пришла злость. Злость на вопросы без ответов, на выводившую из себя неприязнь, читавшуюся в глазах лорда, на подчеркнутое равнодушие, как будто я значила в его жизни не больше, чем вещь или инструмент.

Словно я и вовсе не была человеком.

– Боитесь уделить супруге лишнюю минуту вашего драгоценного времени, милорд? – поинтересовалась я, вкладывая в вопрос весь сарказм, на который была способна.

– Можете спуститься вниз, – коротко ответил он, захлопывая крышку своей дорогой игрушки. – Ужин накрыт в столовой.

– А вы? – вырвалось у меня.

Лорд Кастанелло покачал головой:

– Дела. Прошу меня извинить.

Я не решилась ослушаться, хотя больше всего после разговора с лордом Кастанелло мне хотелось запереться в своей комнате и не выходить оттуда, пока экипаж супруга вновь не скроется за воротами поместья.

Столовая была пуста. Светильники источали приглушенный свет, бросая причудливые блики на позолоченную лепнину и рамы огромных картин. Величественные мужчины и женщины, изображенные на темных холстах, безмолвно взирали на меня, и глаза их, прорисованные до мельчайших деталей, казалось, следили за каждым моим шагом, от чего я чувствовала себя неуютно. Стол, способный вместить несколько десятков гостей, был сервирован на две персоны: одно место во главе и еще одно – рядом.

Лорд Кастанелло так и не спустился в столовую. Горничная, принесшая ужин, поставила передо мной тарелку и без единого слова убрала приборы, предназначавшиеся для хозяина дома.

Кусок не лез в горло. Я снова и снова вспоминала каждую деталь нашей беседы и все больше убеждалась в том, что что-то пошло совершенно не так, как рассчитывал лорд Кастанелло. Случилось что-то непредсказуемое, и я не могла решить, хорошо это для меня или плохо. Мне нужно было понять это и одновременно – мне не хотелось знать ответ.

* * *

Мне не спалось. Я лежала в постели, думая о лорде Кастанелло, его женах, гибели Эдвина, Грэхема и Лайнуса, приговоре, заточении, и круг замыкался, вновь возвращая меня мыслями к новому супругу. Казалось, этому не будет конца.

Вдруг слухи о том, что смерти трех леди Кастанелло не случайны, не просто слухи, и я обречена стать в этом трагическом списке четвертой? Или это все пустое и надуманное, как и обвинения, предъявленные мне?

Что я знала о человеке, ставшем моим мужем? Промышленник, меценат, владелец фабрик и заводов по производству накопительных кристаллов, без которых сейчас трудно представить нашу жизнь. «Современные магические технологии», предприятие лорда Майло Кастанелло, сделало кристаллы дешевле и доступнее. Раньше лишь аристократы могли похвастаться дорогими магическими артефактами, произведенными на заказ немногочисленными мастерами, тщательно оберегавшими секреты ремесла. Теперь же кристаллы были в светильниках и каминах зажиточных горожан, в лабораториях университетов, в больницах, в заводских станках, на вооружении законников и армии.

Молодые дворяне из обедневших родов жаждали получить назначение на одно из предприятий лорда Кастанелло, где навыкам артефакторов находилось самое широкое применение. В Королевском магическом университете Аллегранцы, где я училась, преподаватели отзывались о Майло Кастанелло как о новаторе, внесшем неоценимый вклад в развитие науки, а студентки мечтательно вздыхали о красавце-аристократе.

А потом лорд Кастанелло женился во второй раз. И в третий. И среди женской половины университета поползли уже совсем другие слухи.

Яркий луч света ворвался в окно, пробежал по потолку, на мгновение рассеяв ставший уже привычным полумрак, и я чуть не подскочила от неожиданности. Выскользнув из кровати, я на цыпочках подошла к окну, притаившись в тени за портьерой так, чтобы меня сложно было увидеть с улицы.

По заднему двору, обычно пустующему, метались лучи ярких светильников. Я различила высокий силуэт дворецкого и еще двоих мужчин, которых не встречала в доме ранее. Они одну за другой осматривали хозяйственные пристройки, и круги света скользили по двору, выхватывая то столб незажженного фонаря, то стену сарая, то темные свечи высоких деревьев, что росли вдоль забора, опоясывающего территорию поместья. Казалось, мужчины искали что-то или кого-то, но двор был пуст.

Не прошло и минуты, как внизу появился сам лорд Кастанелло. В полурасстегнутой рубашке, взъерошенный, он был лишен привычного франтоватого лоска и брезгливой отстраненности. Мне показалось, он выглядел взволнованным. Перекинувшись парой слов с дворецким, лорд без промедления направился в сторону домика у самой границы поместья, который я приняла за сторожку, и исчез внутри.

Мужчины закончили осмотр двора и вернулись в дом, а лорд Кастанелло все так же не показывался. Я застыла у окна, не в силах вернуться обратно в постель, пока не узнаю, чем же закончится это таинственное ночное происшествие.

Долго, невыносимо долго ничего не происходило. Я подумала было, что милорд мог и заночевать в сторожке, но тут дверь открылась, и оттуда, заметно пошатываясь, вышел лорд Кастанелло. Он сделал знак рукой, и от крыльца к нему навстречу с плащом в руках бросился дворецкий. Мужчины ненадолго зашли внутрь, а когда они вновь показались на пороге, лорд нес что-то, плотно завернутое в плащ. Расширенными от ужаса глазами я смотрела, как лорд Кастанелло поудобнее перехватил свою объемную ношу, направляясь вместе с ней в сторону дома. Луч света, бивший из распахнутой двери, на мгновение выхватил две темные фигуры, а потом козырек крыльца скрыл их от меня, и я захлебнулась безмолвным криком. В неровном свете мне показалось, что сверток в руках шевельнулся. Я разглядела, что рукава и ворот рубашки лорда Кастанелло забрызганы темными пятнами. И готова была поклясться, что это кровь.

Я без сил сползла на холодный пол, закрыв голову руками.

Что же на самом деле творится в этом пугающем доме?

* * *

Пролежала в кровати до рассвета, так и не сомкнув глаз. Снаружи было тихо. Не метались тени, никто не покидал пределов дома до тех пор, пока ранним утром не приехала повозка, доставлявшая в поместье молоко, яйца и сдобу. Так же, как обычно, на заднем крыльце появилась экономка, кухарка проворно затаскивала корзины в дом, кокетничая с молодым извозчиком. Словно и не было ночного происшествия, словно никого больше не разбудили шум и крики, не удивило, что лорд Кастанелло вернулся из жуткой сторожки на окраине поместья весь в крови, неся что-то, до боли похожее на мертвое тело.

Скользнув к окну, я чуть приоткрыла створку, чтобы слышать, что происходит внизу.

– Не запирайте калитку, голубчик, сейчас прибудет еще одна повозка, – напутствовала экономка извозчика, отослав хихикающую кухарку прочь.

– Какой разговор, – откликнулся извозчик с козел, стегнув лошадей. – До завтра, госпожа Ленс. И передайте молодой…

– Да езжайте уже! – замахала на него руками экономка.

Повозка тронулась и вскоре пропала из виду. Экономка так и стояла на крыльце, провожая ее взглядом. Вскоре к ней присоединился дворецкий.

– Милорд просил спросить, скоро ли, – негромко начал он, но экономка тут же на него зашикала, и мужчина понизил голос так, что я уже не могла разобрать слов.

– Ох, бедняжка, – покачала головой женщина. – Всякий раз, как подумаю, у меня сердце разрывается.

Я вздрогнула. Они говорили о человеке, которого, быть может, вынесли вчера из сторожки завернутым в плащ лорда Кастанелло – или же речь шла обо мне?

– А что, думаешь, супруга-то нашего милорда… – задумчиво проговорил дворецкий, подтверждая мои худшие предположения.

Слуги зашептались, перемежая слова восклицаниями «Какой ужас!», «Что, думаешь, и ее?», «А она?». Экономка охала, прижимая тонкие руки к груди, дворецкий отвечал сухо, то и дело поглядывая через плечо женщины на дорогу, ведущую к крыльцу. Я, как могла, вслушивалась в их беседу, стараясь уловить хоть слово, но мое окно было слишком далеко от крыльца.

– Как бы то ни было, ее черед следующий, – веско сказала экономка, и оба работника замолчали, соглашаясь с чем-то, чего я не сумела расслышать.

Воображение тут же принялось рисовать картины, одна хуже другой. Вот лорд Кастанелло появляется на пороге моей комнаты среди ночи в окровавленной рубашке и, зловеще усмехаясь, приказывает следовать за ним. Вот я замираю у входа в сторожку в одной тонкой белой сорочке, беззащитная перед ледяными зимними ветрами и жутким человеком рядом. Вот запрокидываю голову, с мольбой вглядываясь в его красивое равнодушное лицо, но лорд безразличен к моим страданиям. Дверь с громким хлопком закрывается за моей спиной, отрезая меня от последнего шанса на спасение. И вот я уже словно со стороны вижу, как меня полумертвую поднимают, заворачивают в толстый плащ, и свет меркнет перед глазами. А вот…

Скрип колес возвестил о прибытии второй, закрытой повозки. Извозчик, на этот раз немолодой и молчаливый, коротко кивнул дворецкому и экономке. Двое слуг, запомнившихся по ночным поискам, вышли из дома, неся перевязанный бечевкой огромный мешок. Плаща я не заметила, но почему-то была уверена, что это та же неизвестная ноша, что находилась в руках лорда Кастанелло несколько часов назад. Мужчины погрузили мешок внутрь повозки, извозчик принял деньги и, развернувшись, уехал.

Я медленно и тихо затворила окно. Слухи о безвременной кончине жен лорда Кастанелло казались мне сейчас реальными, как никогда.

Стук в дверь заставил отпрыгнуть от окна. Сердце забилось так отчаянно, словно за дверью уже стоял лорд, не пожелавший дожидаться, когда закрытая повозка появится в поместье в следующий раз. Но это оказалась всего лишь горничная, которая принесла завтрак.

– Миледи что-то тревожит? – поинтересовалась женщина, окинув меня взглядом.

Я поспешила заверить ее, что все в порядке и моя бледность – не более чем последствия недавно перенесенной лихорадки. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь заподозрил, что я стала свидетельницей ночного происшествия или утреннего разговора слуг. Горничная равнодушно кивнула и покинула комнату.

У меня кусок не лез в горло, но я старалась вести себя так же, как и обычно, а потому принялась за еду. Проглотила кашу, почти не чувствуя вкуса, потянулась за лежавшей на салфетке маленькой булочкой. И замерла, не донеся выпечку до рта.

Под салфеткой я отчетливо расслышала тихое шуршание.

Свободной рукой приподняла тонкую, украшенную узорами и вензелями ткань. Маленький, свернутый вчетверо кусочек бумаги развернулся, словно бы прыгнув мне в руки.

«Беги. Ты следующая» – гласила написанная изящным наклонным почерком записка, подложенная под салфетку.

Магией я разорвала бумагу на тонкие волокна, а после измельчила в едва различимые пылинки и тщательно спрятала их среди другого мусора в ванной комнате.

Кто же мог положить мне это послание? Поднос с едой всегда приносила одна и та же горничная, не выказывающая никакого участия к моей судьбе. Этот завтрак, вероятно, собирала кухарка, но с чего бы молодой девушке, кокетничавшей во дворе с извозчиком, интересоваться леди Кастанелло? Конечно, и дворецкий, и экономка были в это время недалеко от кухни и могли проследить за подносом, равно как и подсунуть записку под салфетку. Но зачем? А если предположить, что у кого-то из слуг лорда имеется второй наниматель на стороне, то любой попадал под подозрение.

Но, как бы то ни было, этот таинственный человек, вероятно, пытался мне помочь. Я просто не могла думать иначе, ведь текст записки подтверждал мои собственные неутешительные выводы.

Надо бежать! Бежать прочь из этого пустого дома, от мужа, внушавшего мне безотчетный ужас, и чем скорее, тем лучше.

* * *

Каблучки дробно стучали по натоптанной смерзшейся земле. Громкий стук сердца отдавался в ушах. Холод сковывал руки и щеки, тонкое платье не согревало. Каждый шаг приближал меня к таинственной сторожке, где ночью я видела лорда Кастанелло, но там, за ней, чуть в стороне, лежал путь к свободе.

Час назад через окно своей комнаты я увидела, как на задний двор приехала повозка с продуктами. Слуги сновали туда-сюда с коробками, экономка болтала с торговцем. Дождавшись, когда закончится разгрузка, женщина расплатилась и скрылась в доме. Торговец сел на козлы и щелкнул поводьями.

Я следила за ним, пока он не скрылся из виду. Обнаружить ворота, которыми пользовалась прислуга, мне не удалось, но теперь я была абсолютно уверена, что они есть. Оставалось только надеяться, что там не стоит охрана.

По крайней мере, попробовать стоило. Главные ворота, как я уже выяснила, большую часть времени оставались закрытыми, и около входа вполне могли находиться вооруженные охранники.

Я прокралась в коридор и притаилась за портьерой. Далеко внизу зазвонил колокольчик: слугам подали обед на кухне. И вот тогда-то я поняла – это мой шанс. Если мне удастся выбраться из дома незамеченной, если ворота для прислуги окажутся открытыми, я сумею уйти. И никто не хватится меня как минимум до ужина.

Вслушиваясь в каждый шорох, я спустилась вниз. Темной тенью проскользнула по гостиной и столовой. Из кухни, едва различимой через щелочку приоткрытой двери, раздавались голоса и смех слуг. Стараясь почти не дышать, я одним прыжком преодолела опасное место и оказалась на улице.

Как и ожидала, во дворе никого не было. Подхватив юбку, я бросилась вперед.

Темнеющая дорога, утоптанная множеством ног, колес и копыт, вела прочь со двора, и я бежала, поскальзываясь на мерзлой земле, пока за следующим поворотом, скрытым от меня густым кустарником, не показалась злополучная сторожка.

Тут решимость меня оставила.

Шаг за шагом я подходила ближе к невысокому строению из грубого темного камня. Мне было страшно, безумно страшно, но я утешала себя, что сейчас день, что лорда Кастанелло нет в поместье, что все, кто мог бы увидеть меня здесь – одну, с намерениями, которые исключают всякую двусмысленность, обедают на кухне, и им нет никакого дела до супруги хозяина дома. Никто не должен меня поймать.

«Не останавливайся, Фаринта, только не останавливайся!»

Усилием воли я заставила себя сделать следующий шаг. А затем еще и еще.

Дорога вновь вильнула в сторону, и я наконец увидела невысокую калитку, ворота и змеящуюся среди деревьев неширокую грунтовую дорогу. Против воли у меня вырвался разочарованный стон. Заперто!

Не позволяя себе раньше времени впасть в отчаяние, я все же дошла до калитки и попробовала подергать навесной замок, а после – протиснуться сквозь прутья решетки, довольно широкие для девушки моего хрупкого сложения. И тогда поняла, что не учла еще одного, вероятно, решающего факта.

Браслет. Браслет, полученный мной в ратуше от главы городского совета при заключении брака с лордом Кастанелло.

Я смутно помнила события того дня. Кажется, лорд Ранье обещал, что в случае, если я нарушу какой-то из пунктов брачного контракта, скрепленного магическими чернилами, костер покажется мне приемлемой альтернативой. К моему счастью, я так и не узнала, каково это – быть сожженной. Зато сейчас я в полной мере ощутила, что произойдет, если я решу покинуть территорию поместья лорда Кастанелло без его разрешения.

Просунула ладонь сквозь прутья решетки, и ее ожгло болью, столь сильной, словно я схватилась за раскаленное железо. Из глаз брызнули слезы, и я села прямо на снег, сжавшись в комочек и прижимая к себе поврежденную руку. Браслет ощутимо пульсировал, кристаллы, украшавшие его, слабо светились.

Стоило мне вновь оказаться внутри границ владений лорда Кастанелло, как боль ушла. Исчезла, словно ее и не было, не оставив ни одного ожога или иного видимого повреждения. Я на секунду прикрыла глаза, успокаивая сердце и восстанавливая дыхание. Ко мне постепенно возвращалась способность мыслить здраво.

«Это всего лишь боль, – сказала я себе. – Естественная реакция организма. В аптеку часто приходили клиентки, жалующиеся на то или иное недомогание. Все просто. Узнать симптомы, выяснить причину, а дальше послать за лекарем или прописать подходящее снадобье, уменьшающее эту боль».

В моем случае внутренние повреждения, воспаления, ожоги и другие серьезные причины, требующие вмешательства врача, можно исключить. А значит, эту боль я смогу подавить. Должна суметь.

Собравшись с силами, я вновь потянулась к решетке. Решиться просунуть пальцы между прутьями, зная, что за этим последует, было невероятно трудно. Стиснув зубы и приказав себе не закрывать глаза и не отворачиваться, я закатала рукав платья и одним резким движением выпрямила многострадальную руку.

В первое мгновение я едва смогла подавить желание остановить себя, бросить эксперименты и вернуться обратно, в относительную безопасность поместья. Но я подавила предательскую слабость и, сжав пальцы в кулак, продолжила удерживать руку за границами ограды.

Энергия, заключенная в браслете, мелкими змейками бежала по коже, растворяясь и не достигая предплечья, которое оставалось на территории поместья. Стараясь сосредоточиться на чем угодно, кроме болевых ощущений, я сконцентрировала внимание, стараясь получить как можно больше информации о работе браслета. Я видела, как мелко подрагивают мышцы руки, как побелели костяшки сжатых до судороги пальцев. Я считала удары сердца до тех пор, пока боль не стала совершенно нестерпимой. На семнадцатом ударе перед глазами потемнело.

Пришла в себя через несколько секунд и обнаружила, что лежу на дороге, совершенно обессилевшая. Рука ныла. Но теперь я знала достаточно, чтобы хотя бы попытаться сопротивляться и справиться с последствиями нарушения пунктов брачного договора.

Что угодно, лишь бы не стать следующим телом, завернутым в темный плащ.

Поднявшись на ноги и отряхнув платье, я побрела обратно. Я чувствовала себя ужасно измученной. Настолько, что чуть было не пропустила момент, когда задняя дверь дома открылась и во дворе показался мужчина, направившийся к поленнице дров. Видимо, обед прислуги подходил к концу. Не помня себя от страха, я бросилась к первому попавшемуся укрытию и притаилась, надеясь, что человек уйдет и я смогу беспрепятственно вернуться в дом. И лишь через пару ударов сердца сообразила, что спряталась я в тени той самой таинственной и зловещей сторожки, откуда лорд Кастанелло вышел вчера ночью в окровавленной рубашке.

Я даже сейчас могла различить дорожку бурых следов на снегу, ведущих от запертой двери в сторону дома. Протянув руку, коснулась одного такого пятна и поднесла пальцы к глазам. Опыта, полученного на службе у господина Кауфмана, хватало, чтобы убедиться однозначно – это кровь.

Меня захлестнула новая волна ужаса. Я отчаянно желала, чтобы мужчина поскорее ушел, но тот, как назло, вытаскивал поленья так медленно, словно собирался закончить работу не раньше ужина.

И в этот момент я услышала в глубине сторожки тихий, едва различимый стук.

Забыв про всякие предосторожности, я сорвалась с места и побежала. На мое счастье, мужчину окликнули с крыльца, и он, бросив свое занятие, вернулся в дом. Меня частично скрывал кустарник, и когда я, задыхаясь от бега по скользкой земле, вновь вылетела на территорию двора, там уже никого не было. Я юркнула внутрь дома, взлетела на второй этаж и, вбежав в свою комнату, без сил рухнула на кровать лицом вниз.

* * *

Я не знала, как долго так пролежала. Когда я немного пришла в себя, за окном уже смеркалось. На столике стоял поднос с обедом – видимо, горничная заходила в комнату, но решила, что я сплю. Есть не хотелось. Нужно было собрать волю в кулак и придумать более-менее подходящий план побега, но мысли ворочались с трудом. Я заставила себя сесть прямо и проглотить хотя бы пару кусочков, но замерла, так и не донеся вилку до рта.

В дверь кто-то постучал.

Это был необычный стук. Тихие удары с долгими паузами между ними, словно бы человек за дверью прислушивался, не откликнусь ли я на его зов. Горничная постучалась бы совсем иначе. Значит…

Дверная ручка дернулась и начала медленно поворачиваться.

Незнакомец в коридоре решил не дожидаться моего ответа.

– Милорд! – Стук каблуков по коридору и громкий отчаянный шепот неизвестной женщины взорвали тишину, заставив меня вздрогнуть и вжаться в спинку кровати. Так там, за дверью, был лорд Кастанелло? – Что вы делаете, милорд? Вам нельзя здесь находиться!

Каким-то краем сознания я удивилась тому, что незнакомая женщина считает себя вправе давать указания хозяину дома, но происходящее было настолько непонятным и пугающим, что мысль эта не задержалась надолго в голове, задавленная зарождающимся ужасом.

– Положите нож, милорд, – раздался быстрый, сбивчивый шепот. – Вам просто нехорошо сегодня, приступ скоро пройдет. Позвольте мне подойти к вам. Вот так.

Внезапно раздавшийся удар, словно кто-то, отшатнувшись, впечатался в дверь всем телом, заставил меня скатиться с кровати и попятиться в дальний угол комнаты. Одновременно вскрикнула незнакомая женщина в коридоре. Я зажала руками рот, чтобы не кричать от ужаса. Мне казалось, что любой звук, донесшийся из комнаты, может спровоцировать лорда Кастанелло на решительные действия. А справиться с мужчиной, вооруженным ножом, я не сумею.

Вот и все. И никакая сторожка не понадобится.

За дверью слышались приглушенные звуки борьбы. Оставалось лишь уповать на то, что лорд не убьет женщину и не оставит ее бездыханное окровавленное тело у порога моей комнаты.

– Вот так, тише, – к моему невероятному облегчению услышала я уже знакомый шепот.

Совсем рядом с моей дверью раздался глухой удар металла о паркет. Кажется, лорд Кастанелло наконец-то выронил нож.

Постепенно шум возни затих. Я выползла из своего укрытия и подобралась чуть ближе к двери – как раз вовремя, чтобы услышать звук медленно удаляющихся шагов.

– Вот так, вот так, милорд, – успокаивающе шептала женщина. – Пойдемте отсюда, пока мы не разбудили миледи. Иначе потом…

Все стихло, и коридор вновь погрузился в напряженную тишину.

– Иначе потом горничные замучаются оттирать кровь миледи с ковра и мебели, – безжизненным голосом закончила я оборванную на полуслове фразу. – Поберегите дорогие портьеры, милорд.

* * *

Убедившись, что коридор окончательно опустел, я тут же метнулась к прикроватному столику и придирчиво изучила все лекарства, оставшиеся у меня после болезни. Как я и предполагала, баночка с обезболивающим порошком среднего качества, но все же довольно сносным, оказалась почти полной. Я воспользовалась им, быть может, пару раз, когда головная боль и жар казались непереносимыми. Сейчас я могла лишь усмехнуться – разве это сравнится с тем, что я испытала, попытавшись покинуть территорию поместья лорда Кастанелло? Да знай я тогда, что мне придется пережить за последнюю пару дней, я не притронулась бы к снадобьям, перетерпела бы болезнь и сохранила все их до последней капли.

Но все равно порошка было достаточно для изготовления средства, способного помочь мне продержаться столько, сколько нужно, чтобы убраться отсюда как можно дальше. А там останется только найти человека, который сможет снять с моей руки свидетельство вынужденных брачных клятв.

Мысль навестить почтенного аптекаря я отмела сразу же. Во-первых, скорее всего, к нему тотчас направятся с обыском, когда откроется мой побег. А во-вторых, именно он в то злополучное утро на площади напомнил о старинном обычае, спасшем меня от костра. Напомнил – и спустя несколько минут чудесным образом объявился лорд Кастанелло с предложением взять в жены преступницу. Совпадение или нет, но у меня были все основания предполагать, что добрый аптекарь как-то связан с лордом. А значит, так рисковать я не могла.

Можно было попробовать найти искусного мага на черном рынке, но нужных контактов я не имела. Да и кто бы согласился связываться с женщиной, которую подозревали в использовании ментальной магии? Слухи по Аллегранце разносятся быстро…

Но что, если выбраться за пределы города? А еще лучше и вовсе покинуть регион, воспользовавшись первой же проезжающей мимо почтовой каретой? Меня неодолимо тянуло на восток, в Фиоренну, но сейчас я была согласна отправиться хоть в Ромилию, хоть в Веньятту или даже на самый юг, в Ниаретт, лишь бы оказаться как можно дальше отсюда. За пределами влияния господина законника и отдела магического контроля Аллегранцы я могла не бояться, что кто-то заподозрит во мне беглую преступницу. Придумать историю о ревнивце-муже, предложить гребень в качестве платы за услугу – и, быть может, мне удастся получить помощь и избавиться от ненавистного браслета.

Нужно было только добраться до ближайшей крупной дороги.

Я принялась перебирать в голове все, что могло бы усилить действие обезболивающего порошка. В моем распоряжении были завтраки, обеды и ужины, туалетные принадлежности и лекарства от лихорадки. Не так уж и много, хотя… если подойти с умом, не так уж и мало.

Я почувствовала, как губы против воли расплываются в торжествующей улыбке. Наконец-то, впервые с того дня, когда я оказалась в доме лорда Кастанелло, мой ум был занят настоящим делом. Побег захватил меня, как увлекает сложная задача, прогоняя все страхи и ненужные мысли, и я отдалась поиску решения со всей пылкостью.

Горничная принесла ужин. К моему ликованию, к блюду с жареным мясом сегодня прилагалась щепотка жгучего черного перца. Перец не являлся необходимым ингредиентом для моих снадобий, но я не преминула воспользоваться столь удачным стечением обстоятельств, чтобы сделать еще кое-что, способное взбудоражить организм и немного снизить чувствительность к боли. Еле дождавшись, когда женщина выйдет из комнаты, я проворно смешала перец со сливочным маслом, чтобы было удобнее глотать его, когда возникнет необходимость, и, скатав липкую массу в пару небольших шариков, выставила за окно на холод, плотно завернув в платок.

Это была самая легкая часть плана, не требовавшая применения моих способностей. Сделать средство, подавляющее нервные импульсы и на время повышающее болевой порог, куда труднее.

У меня были порошок, вода и накопительный кристалл в светильнике, энергию которого я могла перенаправить для нагрева; несколько банок из прокаленного стекла. А также имелись рвение и решимость как можно скорее найти способ выбраться из этого жуткого дома.

Да, отдел магического контроля отобрал у меня лицензию зельевара. Но изъять из моей головы все, чему я научилась за время, проведенное в университете, никто из них не был в силах.

– Что миледи желает на завтрак? – спросила горничная, возвращаясь за подносом и с подозрением косясь на пустые тарелки.

– Сварите мне кофе покрепче, пожалуйста. Я плохо себя чувствую по утрам.

– Как миледи пожелает, – поклонилась женщина.

Мне нужен был кофеин. Как можно больше кофеина.

* * *

Почти всю ночь я провела за изготовлением нагревателя. Вытащила спицы из жесткого лифа платья и кое-как согнула их в подобие гнезда для накопительного кристалла, который намеревалась днем выкрутить из светильника. После этого мне нужно будет смешать обезболивающий порошок с кофе и выпарить полученную смесь, одновременно проведя преобразование, чтобы усилить эффективность компонентов.

«Ничто не берется из ниоткуда, – не уставал повторять лектор на курсах теории зелий. – Для успешного преобразования нужно знать свойства веществ и четко представлять, каков должен быть конечный результат их взаимодействия. Наделять предметы желаемыми свойствами и энергией способны только артефакторы, в которых магические способности развиваются на протяжении поколений. Зельевары могут пользоваться лишь тем, что уже заложено внутри объекта».

В первый раз мне предстояло делать преобразование не по учебнику, да еще и в таких условиях. Но выбора не было. Если я не смогу поднять порог чувствительности, чего бы мне это ни стоило, я не сделаю и трех шагов за территорию поместья, не упав в обморок от болевого шока.

К моей невероятной радости, лорд Кастанелло у дверей моей комнаты больше не появлялся, хотя на ночь я и подперла ее для верности тяжелым столиком.

Крепкий кофе ждал на подносе с завтраком. Я с благодарностью подняла маленькую чашечку и вдохнула горьковатый пар. Один только запах возвращал бодрость после бессонной ночи, но я безжалостно подавила искушение сделать хотя бы глоток. Чуть улыбнувшись, кивком головы дала понять, что в присутствии горничной больше не нуждаюсь. Женщина поклонилась и вышла. Со вздохом сожаления я опрокинула содержимое чашки прямо в баночку с порошком, столкнув ложечкой внутрь остатки кофейной гущи, собравшейся на дне. А потом как ни в чем не бывало закончила завтрак.

С установкой нагревателя я справилась быстро. Мне легко удалось выкрутить кристалл из светильника и уложить в гнездо, а сверху водрузить баночку, закрепив вокруг нее спицы, которые должны были передавать тепло. Активированный накопитель, чей свет более не приглушал специальный плафон, почти ослеплял, зато исправно нагревал мое самодельное устройство. Преодолевая жар, исходивший от кристалла, я занесла руки над баночкой и сосредоточилась.

Я почувствовала связи – тонкие энергии, бурлящие в закипающей смеси. И приступила к работе.

Ладони мелко подрагивали, по лбу и лицу катился пот – то ли от близости раскалившегося накопительного кристалла, то ли от преобразования, требовавшего полной отдачи. Но я ощущала, как постепенно выстраиваются под ловкими пальцами невидимые нити, уплотняются, сплетаются друг с другом, закрепляя и усиливая желаемый эффект в образующейся смеси. После короткого раздумья я придала зелью форму полупрозрачных кристаллов, и вскоре на дне банки позвякивала горсть темных леденцов.

Я отвела ладони от нагревателя и погасила кристалл. Теперь все, что можно было приготовить для побега, имелось у меня под рукой. Оставалось только дождаться подходящего случая, чтобы вновь выбраться из поместья.

* * *

Я притаилась возле перил парадной лестницы, наблюдая, как слуги снуют по залу первого этажа, занимаясь повседневными делами. Лорд Кастанелло, вернувшийся некоторое время назад, заперся в своем кабинете. Я слышала его шаги по коридору и хлопок двери личных покоев, а по опыту предыдущих вылазок мне было известно, что лорд до самого ужина вряд ли выйдет оттуда.

– Я заметил, что после возвращения милорда ворота оставили открытыми, – внезапно донесся до меня голос дворецкого. Я постаралась перегнуться через перила, чтобы разглядеть, к кому он обращается, но говорившие стояли точно под галереей. – Да еще и привратник взял выходной. Нужно послать туда кого-нибудь…

– Не стоит, господин Альберто, – ответил его собеседник.

Я испуганно вздрогнула и задела рукой низкий столик, едва не выдав своего присутствия. Мне оставалось лишь надеяться, что никто не обратил внимания на странный шум, раздавшийся в галерее второго этажа. Незапертые ворота казались прямым путем к свободе, и я жадно ловила каждое слово, страстно желая покинуть негостеприимный дом и его странного и пугающего хозяина.

– Милорд просил передать, что ожидает посыльного, – продолжил все тот же слуга, чьего голоса я не узнала.

Сердце взволнованно забилось. Медлить было нельзя. Посыльный мог явиться к лорду в любую минуту, а после ворота закроют, и неизвестно, когда еще мне представится такой шанс. Если вообще представится. Приближался ужин, во время которого горничная непременно обнаружит мое отсутствие. У меня оставалось не так много времени.

Коридор. Комната. Зажать в кулаке баночку с кристаллами, распахнуть окно, выхватывая с узкого карниза замерзший платочек с масляно-перцовыми шариками, прикрыть створки – кое-как, но какое это имеет значение? И – вниз, со всей поспешностью, которую можно развить, если стараться издавать как можно меньше шума.

Тяжелая дверь парадного входа поддалась с трудом. Вцепившись в ручку, я изо всех сил потянула ее на себя и едва смогла приоткрыть наполовину. Но этого было вполне достаточно, чтобы выскользнуть наружу.

Легкий снегопад, начавшийся с утра, к вечеру превратился в настоящую метель. Ветер бросал мне в лицо пригоршни колкого снега, и я тут же почувствовала, что холод начинает жечь лицо и руки, едва защищенные тонкими рукавами платья. Я пожалела, что у меня нет с собой ничего теплого, но возвращаться и искать плащ или шаль было некогда. К тому же своих теплых вещей у меня не было, а делаться воровкой и брать чужие я не хотела.

Обезболивающее должно было начать действовать не сразу, поэтому я вынула баночку и сунула под язык небольшой кристалл – пока один, а потом, по факту происходящего, можно будет определить верную дозировку. Леденец получился с легким кофейным привкусом.

«Вот он, вкус моей свободы», – промелькнула в голове глупая, но приятная мысль.

Я замерла на крыльце, вглядываясь в темнеющую аллею. Выдохнула с облегчением: вроде бы никого. Сад был пуст, ни один фонарь не освещал дорогу. Мне должно хватить времени и сил, чтобы уйти достаточно далеко, пока слуги или сам лорд не хватятся беглянки.

Стараясь держаться в тени деревьев, я побежала.

Не доходя нескольких шагов до ворот, я торопливо сунула в рот масляный шарик с перцем. Горло обожгло огнем, по телу невольно прокатилась дрожь. Я поморщилась и пару раз вдохнула морозный воздух, чтобы немного приглушить пожар на языке. Впрочем, и без того чувствовала легкое онемение во всем теле: кристаллы начинали действовать.

Я решительно перешагнула границу земель своего вынужденного супруга.

Боль была. Начинаясь от закованного в браслет запястья, она быстро распространялась по всему телу, но теперь ее хотя бы можно было терпеть. Долго радоваться успеху я не стала – подобрав юбки, изо всех сил бросилась прочь от владений лорда Кастанелло.

* * *

Поместье осталось далеко позади, огни его едва различались между стволами деревьев. Дорога, пустая и безлюдная, вела прямиком в неизвестность. Я была без сознания, когда меня привезли в дом лорда Кастанелло, и сейчас брела наугад, не имея ни единой приметы, не зная, когда же сумею выбраться к населенным местам. Я считала, что если уж я справилась с побегом из имения, то как-нибудь сумею договориться о том, чтобы бедной женщине, чья лошадь сбросила всадницу и исчезла в метели, помогли добраться до ближайшего разъезда, где она могла бы воспользоваться почтовой каретой. В конце концов, у меня все еще оставалось несколько украшений и фамильный гребень Эдвина. Мне казалось, мой погибший муж не был бы против, чтобы я использовала их, узнай он, в каком плачевном положении я оказалась.

Но время шло, сгустились сумерки, лес погрузился в почти непроглядный мрак, а мне так и не встретилось ни единого экипажа или человеческого жилища. Даже посыльный, которого ждал лорд Кастанелло, не появился на заметенной снежной дороге.

Я продолжала идти так быстро, как могла, гоня прочь подступающую панику.

Магия, вложенная в артефакт на моем запястье, действовала исправно. Чем дальше я уходила от поместья, тем ярче разгорались кристаллы и тем сильнее становилась боль, волнами разбегающаяся по телу. Первого кристалла, который я проглотила еще на пороге дома, хватило до наступления сумерек, но после этого дела шли все хуже и хуже. Зажав в кулаке вторую порцию обезболивающего, я мысленно поставила себе цель добраться до вершины ближайшего холма, где дорога делала крутой поворот, теряясь среди снега и деревьев. Это стоило мне немалых сил, и последние метры я едва сдерживала себя, чтобы не упасть, сжавшись в комочек и завывая от боли. Казалось, каждый нерв, каждую мышцу моего тела сводило болезненной судорогой почти на грани выносимого. Дрожащими руками я положила под язык маленький кристаллик. Привалившись к ближайшему дереву, дождалась, когда боль отступит, и побрела дальше, желая преодолеть еще три поворота, прежде чем принимать новую порцию.

Ничего не вышло. Я сдалась, едва дойдя до развилки. По моим прикидкам, это расстояние оказалось вдвое меньше того, что мне удалось пройти на втором кристаллике обезболивающего. Поколебавшись, я выбрала правую дорогу, которая была у́же, зато следы колес на снегу казались более свежими, и сделала еще несколько шагов. Я находилась почти на пределе.

Раскусила еще один масляный шарик и проглотила его, едва заметив охватившее горло жжение. Смахнув застывающие на ветру слезы, вынула два кристалла.

На донышке баночки оставалось совсем немного.

Если так пойдет и дальше, я вряд ли протяну даже до утра.

Надо было двигаться.

Я переставляла ноги в каком-то трансе. Шаг, шаг, еще шаг. Кристалл. Сердце стучало в груди болезненно, рвано, дыхание пополам со стонами вырывалось сквозь стиснутые зубы.

Я даже не поняла, когда потеряла равновесие и упала. Один взмах ресниц – и перед глазами вместо грязного снега дороги чернеет небо, и ветер гонит пушистые хлопья, поблескивающие на свету. Две тонкие полоски света, в которых плясали в замысловатом танце крупные снежинки, разрезали ночную мглу.

С трудом – голову, казалось, разрывало на части, и каждая клеточка тела болела – осознала, что же я увидела перед собой, и попыталась отползти с дороги вглубь леса. Мне нужно было еще немного сил. Едва не теряя сознание, я потянулась за спасительными кристаллами, когда небо и светлые полосы заслонила массивная тень, и чья-то рука безжалостно вырвала у меня баночку.

– Интересно, – раздался надо мной знакомый голос.

* * *

– Очень, я бы сказал, очень интересно, – повторил лорд Кастанелло и положил баночку в карман пальто, отступая от меня на шаг. – Здесь до самого города лес, лес и лес, а в это время года даже охотничьи домики закрыты. Ума не приложу, куда можно было так спешить.

Я не ответила. Зажмурилась крепко-крепко, втайне мечтая, чтобы лорд оказался плодом моего измученного болью воображения.

Коротко фыркнув, лорд Кастанелло произнес:

– Садитесь в экипаж.

Даже не видя, я почувствовала, как полыхнул на руке браслет. Брачный договор обязывал во всем слушаться супруга, и слова лорда, содержавшие недвусмысленный приказ, активировали заложенную в артефакте магию. Что означало: стоит мне сделать хотя бы одно движение в сторону экипажа, как боль уменьшится, а быть может, и вовсе уйдет.

Несколько мгновений я боролась с отчаянным желанием не подчиниться приказу. Признать, что воля лорда Кастанелло и бумаги, подписанные в городской ратуше, имеют надо мной власть, было выше моих сил. Я убеждала себя, что смерть лучше бессмысленного и унизительного существования вечной пленницей в родовом поместье Кастанелло – одиноким призраком, обреченным на скитания по пустым коридорам. Но тело и заложенные в нем инстинкты оказались сильнее.

И я все же сумела, приподнявшись со снега, повернуться к экипажу. А затем встала и на негнущихся ногах сделала шаг. И еще, и еще. Чем ближе я подходила к супругу, тем слабее становилась боль, оставлявшая после себя опустошение.

Лорд Кастанелло молча ожидал рядом с открытой дверцей. Стараясь не смотреть ему в глаза, я с трудом, все еще слишком слабая после пережитого, забралась внутрь экипажа. Он сел следом за мной, подал знак водителю, и машина тронулась с места, вновь возвращая меня в мою тюрьму.

Экипаж ехал вперед по заснеженной дороге, видимо выбирая подходящее место, чтобы развернуться. Или же лорд Кастанелло хотел наглядно продемонстрировать, насколько далеко было мое спасение. С каждым новым поворотом среди лесистых холмов я с тоской осознавала, какой же глупой и бессмысленной оказалась моя затея. С моим запасом обезболивающего я не добралась бы даже до более оживленной дороги, не говоря уже о человеческом жилье или столь желанном разъезде, где можно встретить почтовые кареты.

Я невидящим взглядом смотрела в окно. Сил не было даже пошевелиться. Лорд Кастанелло, неподвижно сидящий на другой половине заднего сиденья экипажа, безмолвствовал.

Неожиданно машина затормозила. Я чуть повернула голову, стараясь понять причину остановки, и увидела на широкой дороге среди деревьев узнаваемую карету службы магического контроля. Несколько человек уже спешили к нам.

Господин дознаватель постучал в окно с той стороны, где сидел лорд Кастанелло. Супруг вышел из экипажа, оставив дверь открытой. Я пододвинулась чуть ближе, чтобы лучше слышать разговор.

– Лорд Кастанелло, – господин дознаватель коротко поклонился, – я бы хотел поговорить с госпожой Ридберг.

– О женщине с таким именем мне ничего не известно, – холодно ответил лорд.

– Я имею в виду леди Кастанелло, – скривившись, словно от зубной боли, поправился законник. – Могу я ее увидеть?

– Она в экипаже.

Сделав несколько шагов к машине лорда Кастанелло, господин дознаватель наклонился, пристально разглядывая меня сквозь толстые стекла очков. Выражение его лица сочетало в себе глубокое изумление и разочарование. Не знаю, что он хотел увидеть в полутьме салона, но, кажется, обнаружить желаемое законнику не удалось.

– Вы что-то хотели, господин дознаватель? – спросила я, с трудом заставив голос звучать нормально.

– Что вы делали ночью в лесу, Фаринта? – в свою очередь спросил он, не отрывая от меня внимательного взгляда.

– Выезжали на прогулку, – ответил за меня лорд. – Миледи захотелось пройтись перед сном.

Господин дознаватель снял очки и окинул меня беглым взглядом. Стоило ему убрать от глаз толстые стекла, как морщины на его лбу разгладились. Мне показалось, что законник вовсе не страдал близорукостью.

– Не похоже, чтобы леди Кастанелло шли на пользу ночные прогулки, – заметил господин дознаватель, от которого, вероятно, не укрылись ни моя дрожь, ни круги под глазами, ни помятое и грязное после падения в снег платье.

Лорд оставил это замечание без ответа.

Господин дознаватель с кислой миной выпрямился, отходя от экипажа, но лорд Кастанелло перехватил законника, преградив тому путь к его карете.

– Осмелюсь предположить, господин дознаватель, что вы здесь с назначенной судом регулярной проверкой, так? – с нажимом сказал он. – Но не поздновато ли для визита?

Господин дознаватель посмотрел на лорда Кастанелло и вдруг едко ухмыльнулся.

– Закон не дремлет. Хорошего вам вечера, милорд, миледи.

Законник быстрым шагом направился к ожидавшей его карете, сделав знак своим людям идти следом. Наш экипаж снова тронулся, набирая скорость.

Я кожей почувствовала на себе пристальный взгляд лорда.

– А я уж было подумал, что вы спешили к любовнику, – проговорил он. – Но тогда пришлось бы признать, что вкусы у вас странные.

Я снова не ответила. Ушедшая боль оставила после себя тяжелую слабость, почти как при лихорадке. Тело казалось непослушным и горячим, язык во рту – распухшим.

– Законнику не под силу разомкнуть браслет, – равнодушно уронил лорд Кастанелло. – Не поддавайтесь иллюзиям. Не верьте лживым обещаниям. Поверьте, вы, лично вы, ничего не выиграете. А вот проиграть можете…

– Жизнь, – едва слышно выдохнула я, повернув к нему голову.

Маленькое облачко пара на мгновение зависло в морозном воздухе между нами. Я моргнула, и оно растаяло.

Как хрупко и скоротечно оказалось все – и счастье, и любовь, и иллюзия свободы. Хватило одной трагической случайности, одного ложного приговора, чтобы вся моя жизнь рассыпалась мелким снежным крошевом.

– Что? – нахмурился лорд.

Я придвинулась к окну и отвернулась, чтобы оказаться как можно дальше от лорда Кастанелло. Магия, заключенная в браслете, слабо пульсировала. Тело ныло, внутренности протестующе скручивало режущей болью почти на грани выносимого – принимать в расчет побочные эффекты самодельного обезболивающего средства было некогда, а они конечно же не замедлили проявиться. Да и прогулка в метель и мороз в одном тонком платье вряд ли положительно сказалась на моем самочувствии. Я обняла себя руками и потерла плечи, чтобы хоть немного разогнать кровь и согреться.

– Идите сюда, – негромко произнес лорд Кастанелло.

Я скосила на него взгляд, не понимая, чего он хочет.

– Чем ближе ко мне вы будете, тем быстрее пройдет откат от действия вашего браслета.

Я покачала головой. Пододвинуться к лорду Кастанелло, моему супругу и тюремщику? Может, еще прижаться к нему в поисках тепла? Нет уж.

Впрочем, мое мнение лорда не интересовало. Осторожно, но твердо обхватив рукой мои плечи, он притянул меня к себе.

– Расслабьтесь.

Я замерла. Внутри бурлила злость – даже в такой малости супруг не оставил мне права на выбор. Я предпочла бы перетерпеть боль, пусть даже из одного нелепого упрямства, но не оказаться вот так вот прижатой к его боку, к его сильному, горячему телу. Жар ощущался даже через ткань платья – и, вопреки всему, это было приятно.

Конечно же лорд Кастанелло оказался прав. Я чувствовала, как боль затухает, мышцы расслабляются. Ладонь супруга грела сквозь тонкую ткань рукава. Мелькнула вялая мысль, что это неспроста, но я слишком устала, чтобы думать, а потому просто позволила себе провалиться в дремоту, пока экипаж, чуть покачиваясь на рессорах, увозил нас обратно в поместье.

* * *

– Милорд, спешу уведомить, что, пока вас не было, из города вернулся Густаво. Он сообщил, что видел на дороге в поместье карету господ законников. Полагаю, они собираются проверять миледи. Мы обыскали поместье и нигде не нашли… – расслышала я приглушенный голос дворецкого, спешившего к нам. Слуга остановился у экипажа, посмотрел внутрь и, встретившись со мной взглядом, умолк, виновато склонив голову. – Милорд, я безумно сожалею.

– Кто допустил, чтобы главные ворота оставили открытыми? – медленно, чуть ли не по слогам, произнес лорд Кастанелло, и его тон не оставлял сомнений, что он в ярости.

– Но мне передали… посыльный… – сбивчиво оправдывался слуга.

– Я ждал письма не раньше полуночи, – оборвал дворецкого лорд. – И сам послал бы кого-нибудь навстречу.

Дворецкий порывался добавить что-то еще, но лорд Кастанелло взмахом руки дал понять, что разговор закончен.

Словно почувствовав, что я проснулась, он полуобернулся ко мне. Я поспешно отпрянула, оправив платье. Момент странной близости прошел, рядом вновь сидел привычный лорд Кастанелло, собранный, отстраненный, холодный.

– Следуйте за мной, – бросил он и вышел из экипажа, не оглянувшись.

Я молча поплелась сзади.

Лорд Кастанелло в сопровождении дворецкого отвел меня в мою комнату. Я беспомощно наблюдала, как слуга, повинуясь приказу господина, сгребает со столика лекарства. Заглянув вниз, он извлек из-под кровати мое самодельное нагревательное устройство с гнездом для накопительного кристалла, которое я не потрудилась спрятать, поспешно собирая вещи перед побегом. Лорд Кастанелло забрал у дворецкого «прибор» из переплетения корсетных спиц и нахмурился, вертя в руках грубо сделанную конструкцию.

Потом он посмотрел на меня, задержав взгляд на пару мгновений дольше, чем обычно, и я была готова поклясться, что помимо привычного недовольства во взгляде супруга промелькнула и тень уважения. Несмотря на усталость, я заставила себя стоять ровно, демонстрируя – да, я не просто так училась в университете. И более того, господин Кауфман очень ценил мои способности зельевара.

Но лорд Кастанелло, разумеется, оставил мое изобретение без комментария.

– Выкрутите накопитель из светильника, – распорядился он.

Минуту спустя кристалл лег в его протянутую руку. Лорд рассмотрел чуть оплавившееся гнездо, деформированные спицы и неодобрительно покачал головой.

– Прикажете распорядиться по поводу свечей, милорд? – осведомился дворецкий.

– Не нужно, – отрезал лорд Кастанелло. – Не хотелось бы, чтобы в моем доме устроили пожар.

Я только крепче стиснула зубы.

– Прикажите заварить для миледи что-нибудь от простуды, – тут же добавил лорд. – У нее зуб на зуб не попадает.

Лорд Кастанелло, поигрывая кристаллом, первым вышел из комнаты. Дворецкий, нагруженный всем, что, по мнению лорда, могло бы помочь мне в организации повторного побега, последовал за ним. Дверь захлопнулась с громким стуком.

Впервые с тех пор, как я оказалась в поместье, я услышала, как в замке повернулся ключ.

* * *

Широкая ладонь скользнула по моему плечу, обжигая сквозь тонкий шелк ночной сорочки. Пальцы осторожно заправили за ухо выбившуюся прядь волос, дразня чувствительную кожу легкими прикосновениями. Я улыбнулась сквозь сон, не поворачиваясь к склонившемуся надо мной мужчине.

Это главное правило я запомнила четко. Не поворачиваться. Ведь стоит только попытаться, как все закончится – и эти осторожные, чуть щекотные, дразнящие прикосновения, и невесомые поцелуи, и мурашки предвкушения, бегущие по телу. Останутся лишь холод и одиночество.

И я не поворачивалась, а он, мужчина за моей спиной, не исчезал. Наоборот, ласкал все смелее и смелее, спускался все ниже и ниже. Вот умелые пальцы скользнули по лодыжке, задирая тонкую сорочку. А вот я почувствовала холодок ночного воздуха на обнаженных бедрах и услышала собственный стон.

Я не поворачивалась, и он был нежен. Сдерживал свою страсть, постепенно распаляя мою, пробуждая тянущий голод внутри, напоминая о том, как же мне его не хватало. Как я ждала его – прошлой ночью, и позапрошлой, и несколько ночей до этого, но он не приходил, не вторгался в мои сны, наполняя их жаркой страстью.

Его ладони легли на мои бедра. Я чуть подалась назад, обнаженная, готовая, открытая его прикосновениям и ласкам. Но мужчина, прижимавшийся к моей спине, замер, руки застыли неподвижно, и это странное, неестественное оцепенение, столь разительно отличавшееся от всего, что обычно следовало после, испугало меня. Робея, я все же решилась нарушить заведенный порядок и бросила беглый взгляд через плечо.

Рядом со мной лежал лорд Майло Кастанелло. Мертвый.

…Не помня себя от ужаса, я закричала, почти подскочила на кровати и прижала к груди одеяло. Сердце колотилось в бешеном ритме. Я оглядела кровать и комнату, погруженную в полумрак – совсем не похожую на ту, где, как мне казалось, я только что находилась, – и никого не увидела.

Я находилась в поместье лорда Кастанелло, в своей спальне, совершенно одна. По крайней мере, так мне казалось.

В щели под дверью замерцал свет, повернулся ключ, и на пороге возникла взволнованная горничная, сжимавшая в руках подсвечник. Она быстро оглядела меня и комнату и, убедившись, что все в порядке, недовольно поджала губы.

– Что-то случилось? Миледи так кричала.

Я прокашлялась, надеясь, что сорванный голос не будет звучать слишком хрипло.

– Ничего страшного. Просто дурной сон, – сказала я, скорее убеждая себя, чем горничную.

Женщина повернулась, чтобы уйти.

– Скажите, лорд Кастанелло… – Я запнулась, не зная, как задать вопрос. Видела ли горничная хозяина дома, выходящего из моей комнаты? Знает ли она, есть ли в поместье тайные ходы, ведущие из одной спальни в другую? Глупости.

– Милорд уехал сразу же, как только оставил миледи в ее комнате, и сегодня заночевал в городском доме, – холодно произнесла женщина, многозначительно глядя на меня. – И это к лучшему, потому что после тяжелого вечера ему только не хватало просыпаться под истошные крики миледи. Спокойной ночи.

* * *

С утра я чувствовала себя совершенно разбитой, усталой и опустошенной, и виной тому была вовсе не вечерняя прогулка по заснеженным холмам в одном тонком платье. Я боялась, что ко мне вновь возвращаются кошмары, давние спутники худших периодов моей жизни с того дня, как я пересекла черту городских ворот Аллегранцы.

Ночи, наполненные ужасом и смутными, неясными образами человека за моей спиной и следовавшие за ними пробуждения с раскалывающейся головой и тяжестью на сердце, омрачали первые месяцы моего брака с Лайнусом Честером, молодым азартным дельцом, чьи глаза с равным интересом загорались от новой выгодной сделки или удачной карточной комбинации. Бессонные ночи то погружали меня в уныние, то вызывали ничем не объяснимое раздражение, а физическая близость с мужем после всего, что происходило во сне, отзывалась в теле чувством непреодолимого отвращения.

Лайнус не любил такие дни. Стоило ему почувствовать резкую перемену моего настроения, услышать необоснованный отказ от близости, как он, скривившись, подхватывал пальто и исчезал за порогом наших арендованных комнат, громко хлопнув дверью. Потом, естественно, к вящему удовольствию нас обоих, следовали пылкое извинение и бурное примирение, и спокойная жизнь продолжалась. До следующего кошмара.

Или крупного проигрыша мужа.

Да, Лайнус и сам бывал совершенно невыносим, когда ему случалось оставить за карточным столом целое состояние. Тогда страдали не только двери, но и посуда, вещи. Разумеется, ни о каких нормальных отношениях в те периоды не могло идти и речи, и я спала на диванчике на кухне, закутавшись в старый плед и подтянув колени к груди.

Сейчас, когда время сгладило острые углы, а боль и обида давно прошли, мне хотелось с теплотой вспоминать тот неполный год, что я и Лайнус прожили вместе, – наши ссоры и примирения, плохие и хорошие дни, его безумные идеи и мой зарождающийся интерес к магии и науке, благосклонно поддерживаемый мужем. Но перед внутренним взором, подстегнутая недавним сном, упрямо всплывала совсем иная картина: бокал с вином разбивается о паркет, Лайнус с синеющим лицом хватается скрюченными пальцами за горло, я бегу к нему, но ноги ватные, непослушные. И обращенное ко мне лицо мужа в точности такое же, как в кошмарах, что мучили меня ночи и ночи до злополучного приема. Стоило мне тогда поймать взгляд его стекленеющих глаз, как я поняла, что не успела. Мгновение-другое – и мои худшие кошмары стали реальностью.

Сердце забилось отчаянно и гулко – так, словно я вновь оказалась рядом с телом Лайнуса. И тут же мне вспомнился новый сон, иной мужчина. И пусть он держал меня взаперти, пусть презирал, пусть вершил свои странные дела за каменными стенами сторожки – я не хотела видеть его мертвым.

А ведь сейчас, если верить горничной, лорд Кастанелло был в городе далеко отсюда…

Я вскочила с кровати и заколотила в дверь. Спустя вечность в коридоре послышался стук каблучков горничной. Женщина отперла замок и встала, уперев руки в бока, не переступая порога и не давая мне выглянуть в коридор. Толстая пуховая шаль укрывала ее плечи, а волосы были перекинуты на одну сторону и заплетены в небрежную косу. Видно, своим стуком я подняла ее с постели.

– Миледи, – начала она, но я не дала ей договорить.

– Где лорд Кастанелло? С ним все в порядке?

Женщина с подозрением посмотрела на меня, нахмурив брови.

– А отчего миледи вдруг задает такие вопросы?

– Дурной сон, – ответила я. Разве можно было объяснить, что значили в моей жизни кошмары, подобные тому, что я видела в эту ночь. – Прошу вас, свяжитесь с ним, если можете. Мне просто…

Мне просто требовалось убедиться, что с ним все в порядке. Ведь вчера вечером он избавил меня от последствий магического отката, хотя вовсе не был обязан этого делать после всех хлопот, связанных с моим побегом. Я хотела оказать ответную услугу.

– Почему миледи считает, что с милордом может что-то случиться? – упрямо спросила горничная. – Я и не подумаю докладывать ему о ваших истериках, пока вы не объясните все толком.

Я посмотрела на нее с тем же упрямством.

– Мне нужно узнать, как лорд…

И в этот момент я услышала, как хлопнула входная дверь и раздался голос лорда Кастанелло, ровно, привычно и бесстрастно отдававшего кому-то обыденные распоряжения. И хотя из моей комнаты его слова едва различались, это совершенно точно был он – невредимый и, очевидно, вполне удовлетворительно себя чувствовавший.

Я отошла на шаг от двери, ощущая, как отступает паника. Горничная неодобрительно поморщилась.

– Миледи успокоилась? – ядовито поинтересовалась она. – Я могу идти заниматься завтраком?

– Да, конечно.

Я рассеянно кивнула в ответ. Более дела лорда меня не интересовали. Он был жив, а мне лишь оставалось надеяться, что кошмары не повторятся. Ибо беспокойство за человека, который не обращал внимания на мое существование и запер в комнате, как преступницу, пойманную при попытке побега и осужденную без права защитить себя, никоим образом не казалось мне достойным занятием.

* * *

Несколько следующих дней я провела практически в изоляции, и время это тянулось невыносимо медленно. Я никогда не задумывалась, насколько в действительности коротки дни в середине зимы, а теперь мне пришлось ощутить это на собственной шкуре. Горничная приносила завтрак еще в утренних сумерках, а ужин приходилось есть в темноте, довольствуясь лишь неярким отсветом фонаря, закрепленного под окном и освещавшего двор. Остальное время я вынужденно проводила в полном безделье, потому как стараниями лорда Кастанелло была лишена абсолютно всего, даже свечей. И в первую очередь возможности покинуть мою мрачную одинокую темницу.

Всякий раз, когда горничная приходила забрать поднос, я просила передать лорду Кастанелло, что хочу его увидеть и поговорить. Женщина хмурилась, равнодушно пожимала плечами и выходила из комнаты, оставляя мою просьбу без ответа. Впрочем, сам лорд, видно, тоже не испытывал желания встречаться со мной, поскольку за все эти дни так и не появился.

Поэтому все светлое время суток и те ночи, когда я не могла заснуть, я посвящала наблюдениям за двором и сторожкой. Время от времени то сам лорд Кастанелло, то кто-нибудь из его слуг появлялись около одноэтажного домика, стоящего в глубине владений лорда, отпирали его и ненадолго заходили внутрь, но никогда более ни на ком я не видела следов крови, и никто не выносил тел, завернутых в плащи. Хотелось разгадать, что скрывает тяжелая дверь, или хотя бы узнать, что будет, когда я сама окажусь за ней. Честно сказать, мое существование взаперти навевало на меня такую безысходную тоску, что временами я почти желала, чтобы этот момент наступил как можно скорее.

У меня было слишком много времени на размышления. Слишком много времени и слишком мало ответов. Кто подставил меня, объявив смерть лорда Осси убийством с применением ментальной магии? Могла ли я сама подпасть под чье-то влияние, могли ли мы с Эдвином стать жертвами преступников? Белошвейка и ее помощницы, ювелир, повар, управляющий городского особняка Осси, конюх, кучер, служащий магистрата, многочисленные знакомые почтенного семейства будущего супруга, приходившие на помолвку и торжество, – за последние месяцы мы с Эдвином пожали сотни рук, получили десятки сухих поцелуев в щеку от будущих родственников, сделали тысячи ничего не значащих случайных прикосновений. Разве можно упомнить всех, с кем я беспечно общалась, уверенная в своей безопасности?

Да и кому мог перейти дорогу молодой лорд Осси? Я никогда не слышала, чтобы Эдвин, обыкновенно любезный и обходительный, отзывался о ком-либо плохо. Могли ли у него найтись враги столь могущественные, чтобы иметь возможность использовать менталиста? Эдвин не посвящал меня в дела своей семьи, а сам занимался разведением породистых скаковых лошадей в загородном поместье. Мне сложно было поверить, что кто-то из его богатых и знатных покупателей мог пойти на убийство конезаводчика, например, из-за проигрыша кобылы на городских скачках.

Нет, здесь должно было быть что-то совершенно иное.

Другой вопрос – откуда вообще появилось подозрение, что я могла использовать по отношению к Эдвину ментальную магию? Почтенная леди Осси – я невесело усмехнулась, вспоминая немолодую женщину с вечно поджатыми губами и недовольным лицом – с превеликой радостью обвинила бы меня в том, что я приворожила ее единственного сына, опоив подмешанным в кофе любовным зельем. Но запрещенные зелья – это одно, их применение легко доказать, противоядие отлично известно, да и зельевару такой проступок грозит максимум штрафом, исправительными работами и временным лишением лицензии. Ментальная же магия – совсем другой разговор.

И тем не менее господин дознаватель ни минуты не сомневался в моей виновности.

Да еще и этот поспешный брак, основанный на каком-то глупом, полузабытом, притянутом за уши обычае. Зачем лорду Кастанелло понадобилась осужденная за использование ментальной магии преступница? И если за его решением жениться на мне крылась какая-то тайная цель, почему он лишь однажды заглянул ко мне после болезни? Заглянул – чтобы тут же пропасть без объяснения причин происходящего и больше уже не появляться.

Возможно, я и вовсе ему не нужна. Но в таком случае почему не передать меня господину дознавателю за попытку побега? Или же здесь кроется другое, и лорду Кастанелло с его репутацией, не менее сомнительной, чем моя собственная, тоже не хотелось привлекать к себе излишнее внимание отдела магического контроля? А как вообще господин дознаватель оказался на этой безлюдной дороге именно тогда, когда я решилась совершить побег?

Лишь в одном я была уверена точно: кто бы ни выходил со мной на связь с помощью крохотных записочек, спрятанных под салфетками, он непременно сделает это снова.

* * *

– Обед для миледи, – возвестила горничная.

Поднос с тарелками занял привычное место на пустом прикроватном столике, а женщина тут же покинула комнату. Вынужденное затворничество и полное бездействие не способствовали хорошему аппетиту, и я вяло помешивала ложкой бульон, размышляя, хочу ли съесть хоть что-нибудь, когда, взяв в руки пряную булочку, услышала знакомый шорох.

Приподняв салфетку, я вновь обнаружила письмо. Только на сей раз это был не крошечный клочок бумаги, а целый лист, исписанный тем же наклонным почерком. Я не могла сравнить письмо с предыдущей запиской, но была уверена, что посылал их один и тот же человек.

Подойдя ближе к окну, принялась читать.

«Драгоценная Фаринта!»

Я замерла, прижав записку к груди. В первое мгновение обращение, столь знакомое мне по другим, куда более частым и дорогим письмам, кольнуло сердце глупой, бессмысленной надеждой. Только один человек называл меня так, но он, к несчастью, был мертв. Мне потребовалось несколько глубоких вдохов, чтобы напомнить себе: почерк Эдвина куда изящнее, со множеством легких завитков и росчерков. Да и бумагу лорд Осси предпочитал совершенно другую, плотную, белую, с тонкими, едва заметными волокнами и приятным запахом. Это не мог оказаться он, просто не мог. Но теперь мне оставалось предположить, что таинственный доброжелатель, возможно, когда-то был близко знаком с нами.

Или такое обращение – не более чем совпадение?

Времени до возвращения горничной оставалось не так уж и много, и я заставила себя вернуться к письму.

«Нам известно, в каком безрадостном положении вы оказались. Но не падайте духом. Помните: в Аллегранце у вас еще остались друзья, которые желают как можно скорее вызволить вас из беды. Мы начали независимое расследование обстоятельств гибели Эдвина. Спешим вас обрадовать: у нас есть все основания предполагать, что с вас могут быть сняты обвинения по этому делу. Как нам известно, дознаватели из службы магического контроля обнаружили на вас след ментального воздействия. Но это в равной степени может означать и то, что воздействию подверглись вы сами, не будучи ментальным магом. Именно это мы и пытаемся сейчас доказать.

Понимаете ли вы, что это означает, Фаринта? Если закон признает вас невиновной, то смертный приговор, который чуть было не привели в исполнение, лишится юридической силы. А значит, и брак с лордом Кастанелло магистрат будет вынужден признать недействительным, и расторжение его произойдет даже в том случае, если лорд откажется дать вам свободу. Я не гарантирую, что мы сможем вернуть вам все конфискованное имущество, но клянусь, что сделаем все, что в наших силах, чтобы восстановить ваши права и доброе имя.

Но для того, чтобы без помех вывезти вас, когда придет время, необходимо добиться смягчения условий вашего проживания в поместье. И в этом, драгоценная Фаринта, нам нужна ваша помощь. Уверены, что вам, очаровательной молодой женщине, нетрудно будет расположить к себе супруга, пусть даже фиктивного. Перед вашими чарами не сумеет устоять никто, в том числе и лорд Кастанелло. Привлеките его внимание, завоюйте доверие. Выбор средств в этом деле мы оставляем за вами.

Надеемся на ваше благоразумие и скорейшее освобождение. Обещаем, что после того, как вы покинете поместье лорда Кастанелло, все ваши волнения и беды останутся в прошлом».

Я на минуту отложила письмо. Меня мелко трясло от нервного возбуждения. Довериться незнакомцам казалось опрометчивым поступком, но вместе с тем мне до безумия хотелось, чтобы все, о чем говорилось в письме, оказалось правдой. Мне предлагали не просто снять с меня обвинения, нет, я могла получить куда большее. Свободу. Свободу от навязанного брака, постыдного, почти рабского контракта, жестокой необходимости во всем зависеть от лорда Кастанелло. Я почувствовала, как ко мне возвращаются силы и желание сделать все, чтобы вновь стать хозяйкой своей судьбы. Несколько строк на тонкой бумаге, спрятанной под салфеткой, вдохнули в меня надежду. Я и не думала, что когда-либо снова почувствую желание жить.

Образ лорда Осси, улыбающегося легко и открыто, возник перед моим мысленным взором, заставив сердце сжаться в болезненном спазме.

«Эдвин, Эдвин, чистая и открытая душа, в свои неполные двадцать пять – восторженный мальчишка. Ты и после смерти не оставил в беде свою драгоценную возлюбленную».

Я перечитала письмо несколько раз, стараясь запомнить каждое слово, каждую черточку над «т» и каждую угловатую гласную, цвет и плотность бумаги, оттенок чернил. Я понимала, что до прихода горничной письмо надо уничтожить. Оставлять столь явное свидетельство моих планов, даже если бы мне удалось как следует спрятать послание, было по меньшей мере неразумно. Ничего в этом доме и в этой комнате не было по-настоящему моим, никому я не могла полностью доверять. И кто бы из друзей Эдвина ни помогал мне там, в городе, он, наверное, рисковал многим, передавая мне это письмо, а потому я ни в коем случае не хотела навлечь на него неприятности.

Заставить исчезнуть целый лист бумаги, не имея под рукой накопителя или иной энергетической подпитки, оказалось довольно сложно. Но я все же справилась и впервые за несколько дней почувствовала себя немного уставшей. Тонкая бумага рассыпалась в руках белесым пеплом, когда в дверь постучали, и я поспешно отряхнула подол, уничтожая всякое напоминание о полученном письме.

Со стопкой свежего белья в руках, поверх которого лежали принадлежности для ванной комнаты, вошла горничная. Мое сердце взволнованно заколотилось, словно меня застали на месте преступления, и мне стоило немалых трудов успокоиться и принять невозмутимый вид. Еще недавно время тянулось как вязкая патока, а теперь события, казалось, понеслись вперед стремительнее скачущей лошади.

– Миледи почти ничего не съела, – заметила горничная, внимательным взглядом изучая нетронутые блюда.

Я бы не удивилась, если бы лорд дал прислуге указания пересчитывать ложки и вилки, перед тем как унести из моей комнаты поднос. Внимание горничной было столь явным и неприкрытым, что я с трудом удержалась от едкого замечания.

– Спасибо, я не голодна.

Горничная пожала плечами и, забрав поднос, повернулась, чтобы уйти. Я окликнула ее у самых дверей:

– Передайте моему супругу, что я хотела бы поговорить с ним.

– Милорд просил не беспокоить его без повода, – холодно сообщила горничная. – Из-за миледи у него и так слишком много хлопот.

Я на мгновение задумалась, действительно ли лорд отдавал все эти распоряжения или слуги сами приняли решение поберечь хозяина дома от опасной гостьи?

– Так скажите ему, что повод будет, – в тон ей ответила я. – Либо лорд Кастанелло придет сюда и ответит на мои вопросы, либо я не съем больше ни крошки и не пущу за порог никого, включая вас. Тогда на руках у достопочтенного лорда окажется еще одна мертвая жена.

Пока горничная растерянно моргала, застыв с подносом в руках, я мягко, но настойчиво подтолкнула ее в спину и сама захлопнула дверь.

* * *

– Миледи может поступать так, как сочтет нужным, – раздался из коридора раздраженный голос горничной. – Но только ничего этим не добьется.

– Я хочу поговорить с лордом Кастанелло, – в который раз повторила я.

Женщина не ответила. Через минуту я услышала перестук ее каблучков и позвякивание посуды на подносе. Горничная ушла прочь.

За два дня моей голодовки никто из прислуги не сделал ни одной попытки попасть ко мне в комнату, но я все равно перетащила массивный столик и для верности подперла им дверь. От голода живот неприятно тянуло, болела голова, но я была намерена держаться до конца.

Второе письмо, разложенное до горки мелкой бумажной пыли, разделило судьбу первого. Сейчас, когда я уже больше суток находилась в комнате совершенно одна, я немного жалела об этом. Не избавься я от письма столь поспешно, у меня было бы достаточно времени, чтобы тщательнее изучить почерк, чернила, состав бумаги и другие вещи, которые могли бы натолкнуть на мысль о том, кем же являлись мои таинственные благодетели. По крайней мере, активные раздумья отвлекли бы от настойчивых голодных мыслей.

В животе вновь предательски заурчало.

Я только вздохнула.

Мужественно перетерпев первый день голодовки, я почувствовала, что мне становится легче. Я не так уж и много двигалась и не нуждалась в существенном притоке энергии, а посему отсутствие еды не особенно тяготило – или, по крайней мере, мне так казалось. Горничная исправно приходила и уходила ни с чем. Судя по тому, каким тоном она отвечала на мое дежурное «Я хочу поговорить с лордом Кастанелло», женщина и сама была не против того, чтобы уморить меня голодом. Передала ли она мои слова лорду или же действительно посчитала просьбу не стоящей внимания, я не знала.

Тем не менее вечером третьего дня, когда горничная, перехватив дребезжащий посудой поднос, собралась уходить, я услышала приближающиеся к моей комнате шаги.

– Что здесь происходит? – осведомился у горничной лорд Кастанеллло.

Снова звякнули чашки – видимо, горничная поставила поднос на столик у стены.

– Ничего особенного, милорд, – сбивчиво заговорила она. – В последнее время с миледи постоянно случаются истерики. То криками всех разбудит посреди ночи, то о вас спрашивает с утра пораньше, будто стряслось что. А теперь вот от еды отказываться вздумала, говорит, что пока вы, милорд, сюда сами не явитесь, никого в комнату не пустит. И, почитай, третий день уже не ест. Я у господина Берто нашего справлялась, так он сказал, что негоже милорда по всяким пустякам отвлекать. Вам и без нее, и без нас хлопот хватает. Но куда там. Поэтому мы не хотели…

– Кто вам сказал не беспокоить меня, Мелия? – Вопрос хозяина дома прозвучал обманчиво мягко. – Альберто? С ним я поговорю отдельно.

– Да при чем тут господин Берто, милорд! Я же знаю, вы как засядете за свои заумные штуки, вас отрывать никак нельзя, разве что пожар или тревога какая. А у миледи все время истерики – то ей темно, то жарко, то душно, то тошно, то сон дурной приснится…

– Довольно, – оборвал лорд. – Вы свободны.

Зашуршали юбки, а после послышался дробный перестук каблучков – вероятно, горничная поклонилась лорду и быстрым шагом удалилась по коридору.

– Миледи! – Лорд Кастанелло повысил голос, и в нем послышались нотки раздражения. – Потрудитесь объяснить, что здесь происходит.

– Голодовка, – просто сказала я, подходя ближе к двери. – Все в точности так, как и сказала горничная, милорд. Я просто хотела поговорить с вами.

– Странный повод для того, чтобы перестать есть.

– К сожалению, ваше внимание невозможно привлечь как-то иначе. Вероятно, лишь угроза того, что в случае моей голодной смерти вами определенно заинтересуются господа законники, стоит вашего драгоценного времени.

На несколько секунд за дверью воцарилось мрачное молчание.

– Хорошо, – наконец сказал лорд. – Я здесь. Считайте, вы своего добились – законникам, как и прочим незваным гостям, в своем доме я действительно рад не буду. Так о чем вы хотите поговорить?

– Мы так и продолжим разговаривать через дверь? – поинтересовалась я. – Если ваши голосовые связки, как я прекрасно слышу, в полном порядке, то мои еще не совсем оправились от простуды, и перекрикиваться мне бы не хотелось.

– А кто, интересно, виноват в вашей простуде? – хмыкнул лорд.

– Погода, милорд. Зима в этом году особенно холодная, не правда ли?

Мне показалось, что я услышала приглушенный смешок, но отвечать супруг не стал. Вместо этого в двери тихо провернулся ключ. Щелкнул замок, створка ударила по крышке столика. Раз, еще раз.

Безуспешно. Я попыталась сдвинуть стол в сторону, но быстро поняла, что не приняла в расчет тот факт, что после трех дней без еды массивная мебель из цельного дуба так просто мне не поддастся.

Еще толчок. Столик мужественно выдержал удар.

– Кажется, заперлись тут как раз вы, а не я, – раздался из коридора насмешливый голос лорда.

– Извините, – пробормотала я и попыталась упереться спиной в стену, чтобы хоть немного сместить упрямый столик.

Дубовые ножки противно проскребли по лакированному паркету, сдвинувшись буквально на миллиметр. И все.

Лорд Кастанелло за чуть приоткрытой дверью молчал.

– Отойдите в сторону, миледи, – наконец прервал мои мучения лорд. Я поспешно сделала пару шагов к окну. – Готовы?

– Да.

В следующее мгновение дверь, чудом не сорвавшаяся с петель, с треском распахнулась, опрокидывая многострадальный столик. Я увидела темные лучи трещин, расходящиеся от обугленного пятна на резном узоре.

Супруг стоял посреди тускло освещенного коридора, вытянув руку в кожаной перчатке, сжимавшую накопительный кристалл. Высвобожденная энергия все еще витала вокруг неяркими светящимися всполохами.

Лорд Кастанелло вошел в комнату и замер, разглядывая меня, осунувшуюся и бледную после долгого заточения, растерянно замершую напротив оконного проема. В полумраке неосвещенного помещения я лишь смутно различала лицо лорда и понять, раздражен ли он, не могла.

– Так лучше? – ровным тоном спросил он. – Довольны?

– Увы. – Я мотнула головой, показывая на пустой плафон светильника. – Я бы предпочла видеть вас, а не ваш силуэт.

Лорд коротко хмыкнул.

– Раз так, можете привести себя в порядок и спускаться к ужину, миледи, – сказал он, и по голосу лорда Кастанелло я поняла, что никаких упрямых возражений он не потерпит. – Поговорим при свете, раз вам так этого хочется. Пока будем внизу, я распоряжусь прислать кого-нибудь из работников починить дверь.

* * *

К моему удивлению, вместо того чтобы от парадной лестницы свернуть в сторону столовой, лорд распахнул дверь в противоположное крыло первого этажа и остановился, пропуская меня вперед. Небольшая комната, залитая мягким светом, понравилась мне куда больше столовой, где мы в первый раз должны были ужинать вместе с супругом.

Здесь не было торжественно-строгих портретов, с которых достопочтенные лорды и леди словно прожигали взглядами спину между лопаток, отчего кусок не лез в горло, не было помпезных светильников, лепнины и громоздкой мебели, кричавших о знатности и древности рода. Напротив, стены по пришедшей несколько лет назад из циндрийских дворцов моде были оклеены обоями с растительными орнаментами, место портретов занимали небольшие акварели с улицами и парками Аллегранцы, а светильники наполняли комнату желтоватым светом, создавая ощущение тепла и уюта. Посередине комнаты был накрыт небольшой стол на одну персону, рядом стояли два удобных кресла. Кресло во главе стола, вероятно, принадлежавшее лорду Кастанелло, оказалось свободно.

Во втором дремал кот.

Огромный зверь с длинной серо-стальной шерстью вольготно развалился на сиденье, не обращая внимания на людей, нарушивших его уединение в малой гостиной. Когда горничная наклонилась над ним, раскладывая вторые приборы, кот даже ухом не повел. Я всерьез задумалась, уступит ли он мне место, когда принесут ужин.

Лорд Кастанелло невозмутимо опустился в свое кресло, я же нерешительно замерла около кота. Лорд молчал, позволяя мне самой разбираться в сложившейся ситуации.

– Брысь, – сказала я, обращаясь к коту.

Тот не соизволил обратить на меня внимания. Я немного потрясла кресло. Безрезультатно. Кот лежал словно приклеенный.

Лорд Кастанелло наблюдал за мной и котом. Почему-то мне казалось, что происходящее его немало забавляет.

Я потянулась к коту, намереваясь согнать животное на пол.

– Не советую этого делать, – ровным голосом произнес лорд.

Я тут же отдернула руку, и вовремя: ленивая расслабленность кота мгновенно сменилась готовностью к атаке. Извернувшись, он взмахнул лапами, пытаясь вцепиться в мешающую ему человеческую руку, и когти зверя прошли совсем рядом с моими пальцами.

Я отпрыгнула, прижав к себе чудом спасенную от кошачьих когтей ладонь, и рассерженно посмотрела на лорда Кастанелло.

– Сделайте с ним что-нибудь, милорд, – попросила я.

Кот поднял голову и несколько удивленно взглянул на меня огромными желтыми глазищами.

Лорд Кастанелло фыркнул.

– Милорд, отправляйтесь на кухню и попросите Мелию поторопиться с ужином, – произнес он.

– Вы что, издеваетесь? – странная фраза лорда Кастанелло, обращенная словно бы к самому себе, прозвучала совершенно неуместно.

Но, к моему изумлению, кот поднялся с кресла и скрылся за дверью гостиной. Я поспешила занять освободившееся место.

– Милорд?

– Так зовут кота.

– Оригинальное имя, – пробурчала я.

Мне вдруг вспомнились давнее ночное происшествие и некий «милорд», что пытался проникнуть в мою комнату. Нет, не мог же это действительно быть кот! Коты не носят ножей, а что касается приступов… пока этот зверь казался мне недружелюбным по умолчанию.

Вернулась горничная в сопровождении кота. Увидев меня в своем кресле, тот утробно заворчал, одним прыжком преодолел разделявшее нас расстояние и вонзил когти в подол моего платья.

– Милорд!

Лорд Кастанелло похлопал по своему колену. Кот, тут же вытащив когти из пострадавшей ткани, неторопливо проследовал к хозяину и, разместившись на коленях лорда, заурчал так, что слышно было даже мне. Супруг рассеянно почесал его за ухом, и это отчего-то вызвало у меня невольную улыбку.

Говорят, коты чувствуют дурных людей. Если верить конкретно этому коту, дурным человеком в этой комнате был вовсе не мой таинственный супруг. Можно подумать, это я бродила ночью по темным коридорам, зажав в руке нож.

В подтверждение моих мыслей Милорд поднял голову и, посмотрев мне в глаза, многозначительно сощурился.

Подали ужин. Горничная ловко расставила накрытые крышкой тарелки с тушеным мясом и овощами. Лорд Кастанелло невозмутимо принялся за еду.

Казалось бы, самое время начать разговор, о котором я так давно думала. Но почему-то слова упорно отказывались приходить, а супруг помогать явно не собирался.

Я украдкой поглядывала на лорда и развалившегося на его коленях кота. Супруг, разрезавший мясо, казался совершенно спокойным, движения его были скупыми, четкими, длинные пальцы, сжимавшие приборы, не дрожали. Вспомнились его равнодушная отстраненность в ратуше, его сухие, обрывистые указания водителю и слугам, когда я слегла с лихорадкой. Лорд Кастанелло не вышел из себя даже тогда, когда настиг меня в лесу после неудачного побега. Я ни разу не слышала, чтобы он повышал голос, кричал или срывался на кого-то из слуг. Так мог ли он, хладнокровный и саркастичный, быть склонен к внезапным вспышкам ослепляющей ярости?

Мог ли убивать своих жен?

– Зачем я вам?

– Миледи? – Темная бровь взметнулась вверх.

– Зачем я вам, милорд? – повторила я. – Вы спасли меня от костра, как будто поверили в мою невиновность, но держите взаперти, как преступницу. Не побоялись взять в жены, привести в свой дом, хотя вам, должно быть, известно, что ментальная магия опаснее всего для тех, кто живет с таким человеком бок о бок. Думаете… – Я взмахнула рукой, затянутой в перчатку из тонкой, специально выделанной кожи. – Что перчатки – это гарантия абсолютной защиты? Ваши слуги ни во что меня не ставят, как будто я не жена, а бесправная пленница. Сколько раз вам передавали мою просьбу о разговоре? Ни одного, я полагаю? И ваше поведение… Скажите, если для вас я убийца, за которой требуется неусыпный надзор, зачем это благодеяние? Зачем было меня спасать?

Лорд Кастанелло окинул меня внимательным взглядом:

– А вам, можно подумать, очень хотелось на костер? Да?

Он смотрел так, словно действительно ожидал ответа на свое безумное предположение. Будто бы взвешивал, могу ли я предпочесть смертную казнь пребыванию в его поместье. Отведя взгляд, я с трудом выдавила:

– Нет, – и, чувствуя, как под пристальным взглядом лорда тает первоначальный запал, торопливо добавила: – Но и быть запертой в четырех стенах без связи с внешним миром, без права выходить, безо всяких полезных занятий и даже без света – это совершенно невыносимо. Это практически тюрьма с дорогим столовым фарфором.

– Что вы знаете о тюрьме, миледи?

– Не уходите от ответа, милорд!

Кот на коленях супруга встрепенулся, недовольный излишне резким возгласом.

– Это для вашего блага, – негромко произнес лорд Кастанелло. – Чтобы вы не могли себе навредить.

– Можно повеситься и на разорванных простынях, – огрызнулась я. – Их вы тоже заберете?

– Если придется. Впрочем, я рассчитываю на ваше благоразумие. Иногда вы кажетесь вполне здравомыслящей женщиной.

– Иногда?

– Когда не пытаетесь покончить с жизнью с помощью брачного браслета, не устраиваете ночных прогулок по лесу и не объявляете голодовок.

– Осмелюсь сказать, что в иные моменты мы с вами и не встречались. Большую часть времени вы предпочитаете попросту не замечать моего существования.

– И вас это задевает?

Меня удивил его вопрос. В тоне лорда мне почудилась едва различимая пренебрежительная усмешка, причину которой я не могла понять.

– Да, – честно ответила я.

– А вы думали… – Лорд подался вперед. – Что наш брак заключен по большой любви, миледи? Ждете, что я приду требовать исполнения супружеского долга? Спою серенаду под вашими окнами? Опустошу розарий, чтобы одарить вас букетом лучших в Аллегранце роз? – Он коротко, но крайне выразительно фыркнул. – Оставим притворство. Вы собирались замуж за другого, не правда ли? По расчету или нет, мне неизвестно, но даже если и так, простите уж, во внезапно возникшие чувства ко мне я не поверю. Тем не менее мы с вами связаны брачной клятвой, о неразрывности которой денно и нощно пекутся господа законники. И нарушать ее условия, согласитесь, по меньшей мере неразумно.

Супружеский долг, законники, брачные клятвы, любовь… Что вообще имел в виду лорд Кастанелло? Недоумевая по поводу сказанного, я уцепилась за то единственное, что, как мне казалось, имело сейчас для меня смысл.

– Какие условия? Вы продолжаете держать меня в неведении. Скажите прямо, чего вы ждете от нашего брака, милорд?

– Уж точно не того, что буду гоняться за супругой по проселочным дорогам или ломать двери, чтобы не позволить ей уморить себя голодом.

– Не уходите от ответа, милорд, – повторила я уже тише, и кот, вновь услышавший свое имя, на этот раз лишь дернул ухом.

Лорд Кастанелло молчал. Положив приборы крест-накрест, он отодвинул в сторону тарелку и неторопливо промокнул губы салфеткой. Я ждала, не отрывая от него напряженного взгляда.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Что вы хотели бы получить от меня, миледи?

– Свет, – тут же ответила я.

Раздражение от того, что лорд опять ловко ушел от ответа, смешивалось с радостью, что он согласился пойти хоть на какие-то уступки, способные улучшить мое положение. Надо было с чего-то начинать.

Я услышала щелчок открывающейся двери и спиной ощутила чей-то быстрый взгляд. Повернув голову в сторону кого-то, стоявшего на пороге, лорд Кастанелло коротко кивнул и жестом приказал неизвестному человеку удалиться. Дверь затворилась прежде, чем я успела обернуться и увидеть того, кто только что заглядывал в гостиную.

– Я распоряжусь, чтобы в вашу комнату принесли свечи. – Лорд вернулся к прерванной беседе. – Еще что-нибудь?

– Мне хотелось бы свободно перемещаться, – осторожно произнесла я.

Несколько секунд лорд размышлял над ответом.

– Готов показать вам поместье, если вы согласны умерить свое любопытство относительно тех частей дома, куда запрещен вход посторонним.

– Хотите сказать, что, если я спущусь в подвал, я обнаружу там залитый кровью пол и тела всех убиенных вами предыдущих жен? – не удержалась я от подколки.

Уголки губ лорда дернулись, но в следующее мгновение к нему вновь вернулось его обычное невозмутимое выражение.

– Разве что тушки крыс, которых госпожа Ленс потравила вчера вечером. И несомненно, никакой крови на полу. Я не терплю беспорядка. Если бы мне, как вы изволили выразиться, пришло в голову убивать своих жен, я приложил бы все усилия, чтобы не оставлять улик.

Лорд Кастанелло посмотрел на меня в упор, словно напоминая об Эдвине, последовавшем за его гибелью заключении и едва не состоявшейся казни. Я сцепила пальцы. Совершенно некстати вспомнилась рубашка лорда с пятнами крови и безвольное тело, завернутое в плащ.

Деликатный стук отвлек меня от неприятных мыслей. Получив разрешение войти, в дверях показался дворецкий. Мужчина держал конверт, запечатанный сургучом с оттиском гербовой печати. Лорд Кастанелло, собираясь встать, положил руки на подлокотники кресла, и понятливый кот проворно спрыгнул на пол. Я тоже поднялась, не желая оставаться в гостиной в одиночестве. Милорд, сверкнув желтыми глазищами, тут же занял любимое место, довольный, что его кресло наконец-то освободилось.

Бегло взглянув на имя и адрес отправителя, небрежно начертанные на конверте, лорд положил его так, что стало невозможно прочитать написанное, и повернулся ко мне.

– Миледи, позвольте представить вам господина Альберто Сфорци, нашего дворецкого. Альберто. – Он перевел взгляд на замершего мужчину и сказал, выделяя каждое слово: – Леди Кастанелло.

Леди Кастанелло. Вот уж действительно, слуги в поместье держали меня за кого угодно, только не за леди и супругу хозяина дома.

– Миледи. – Дворецкий поклонился с подчеркнутым почтением.

– Господин Сфорци, – в тон ему ответила я.

– Альберто, – вновь заговорил лорд Кастанелло, – сегодня вечером я разговаривал с Мелией, и она сказала, что получила от вас распоряжение не беспокоить меня по поводу, как она выразилась, истерик миледи. Это так?

С дворецкого в один миг слетела вся спесь, что чувствовалась в его голосе, когда он обращался ко мне. Он замялся, отводя взгляд, но не стал отрицать слова горничной.

– М-милорд…

Лорд Кастанелло поднял руку, останавливая сбивчивые объяснения.

– Все вопросы, связанные с пребыванием леди Кастанелло в моем доме, решаю я, и только я. И доведите до сведения прислуги, что в отношении миледи я ожидаю от них обращения, соответствующего ее статусу. Кроме того, при удобном случае представьте леди Кастанелло госпожу Ленс и других работников поместья. Это все. Надеюсь, подобный разговор больше не повторится. Вы свободны, Альберто.

Дворецкий согнулся в поклоне и поспешил покинуть гостиную, оставляя нас одних.

– Благодарю вас, милорд, – сказала я.

Лорд смерил меня внимательным взглядом.

– Завоевать уважение прислуги не так-то просто, миледи, но никто не сделает это за вас, – проговорил он. – Как я могу судить, вы явно не имеете надлежащего опыта в таких делах.

– Я раньше не держала прислуги, милорд.

В городском доме, отобранном у меня магистратом после заключения, я сама управлялась с хозяйством, пользуясь помощью приходящей горничной, бывшей мне скорее приятельницей, чем наемной работницей. Лайнус и вовсе не мог позволить себе держать слуг, отчего предпочел взвалить все обязанности по дому на мои плечи. Что же до господина Ридберга, то с его молчаливого – а подчас и вполне открытого – попустительства прислуга позволяла себе ни во что не ставить фиктивную супругу хозяина дома, а иногда и откровенно травить. У Эдвина, насколько мне известно, городской дом и загородный особняк обслуживал целый штат лакеев и горничных, но я всегда была там лишь гостьей и мало что знала про их домашние дела.

А теперь, здесь… неужели лорд Кастанелло ожидал, что я сумею расположить к себе людей, которые за его спиной единодушно осудили и приговорили меня практически к полной изоляции? Да и зачем нужна хозяйка поместью, которым прекрасно управляют и без ее участия, тем более предполагаемая преступница и мужеубийца. Статус леди слабо вязался с положением, в котором я оказалась в этом доме.

Словно услышав мои мысли, лорд Кастанелло ответил:

– В одном я согласен с господином Сфорци, миледи: у меня действительно хватает других забот помимо ваших конфликтов с горничными. Я сделал то, к чему обязывал меня долг хозяина, и с этого момента вмешиваться в происходящее не намерен.

Я чуть заметно поморщилась. Способность лорда мгновенно переходить от участия к равнодушию поражала.

– Я учту это, милорд, – сказала холодно.

– Будьте любезны, – откликнулся он. И после небольшой паузы добавил, вертя в пальцах конверт: – Думаю, довольно вопросов на сегодня. Жду вас к завтраку, миледи, а после я смогу выделить немного времени, чтобы показать вам поместье. Доброй ночи.

Не дожидаясь моего ответа, лорд вышел из гостиной.

* * *

Работники, чинившие дверь, коротко поклонились и, собрав инструменты, покинули гостевое крыло. Я мельком заглянула в комнату, убедившись в том, что и без того понимала: свечей внутри не оказалось. Обвинять в случившемся лорда Кастанелло было бессмысленно. Мы всего несколько минут назад закончили ужин, и лорд сразу же удалился в свое крыло, по всей видимости, чтобы разобраться с поздним письмом. У него попросту не было времени отдать нужные распоряжения.

Вспомнились слова лорда, сказанные им перед самым уходом. Если я хотела сделать свое вынужденное временное пребывание в поместье (а я все еще надеялась, что таким оно в итоге и окажется) более приемлемым, ничего не оставалось, кроме как попробовать самой решить этот вопрос.

Вздохнув, я направилась обратно к гостиной, рассчитывая застать там горничную, убиравшую со стола, или еще кого-нибудь из прислуги. Но не успела сделать и пары шагов, как по ведущей на второй этаж парадной лестнице зацокали каблучки, и в коридоре появилась горничная с подсвечником.

– Свечи для миледи, – сказала она, приседая и кланяясь. – Милорд приказал принести.

– Спасибо, Мелия, – ответила я, припомнив произнесенное лордом имя женщины.

Пропустив горничную вперед, вошла в комнату следом за ней. Поставив подсвечник на возвращенный на место прикроватный столик, она повернулась ко мне.

– Миледи нужно что-нибудь еще?

На секунду я задумалась. Спать не хотелось – я и без того в дни вынужденного безделья спала достаточно долго. Просить наугад книгу было глупо, а сама я пока не знала, где располагалась библиотека. Но мне имелось над чем поразмыслить, и поэтому я выбрала то единственное, что было несложно достать и всегда могло пригодиться.

– Немного бумаги для письма, перо и чернила, пожалуйста.

Знакомая недовольная гримаса, тенью скользнувшая по лицу Мелии, тут же сменилась выражением вежливой учтивости. Видимо, дворецкий уже успел передать слугам слова лорда Кастанелло.

– Одну минуту, миледи. Мне нужно будет спросить об этом господина Берто. Кроме него и милорда у нас никто бумаги не держит. А милорд… – Она не договорила.

– Поступайте, как считаете нужным.

Горничная выдохнула с облегчением, обрадовавшись, что я не требую, чтобы она напрямую обратилась к лорду Кастанелло за гербовой бумагой и письменными принадлежностями. Вероятно, после вечерней встречи у дверей моей комнаты женщина не особенно хотела лишний раз попадаться на глаза хозяину дома.

– Я подожду.

Вернулась горничная достаточно быстро, неся в руках несколько листов желтоватой бумаги, перо и наполовину заполненную чернильницу-непроливайку. Водрузив все это рядом с подсвечником, она вопросительно посмотрела на меня.

– Это все, Мелия. – Я улыбнулась служанке. – Можете быть свободны.

Мелия еще раз поклонилась и выскользнула из комнаты. Дождавшись, когда за женщиной закроется дверь, я села за столик и задумчиво взяла в руки принесенный лист бумаги.

Один его вид говорил мне о многом. Простая, плотная и дешевая бумага без гербового оттиска, которой пользовался дворецкий, господин Альберто Сфорци, ничем не походила на тонкие светлые листы, которые я уже дважды находила под салфеткой на обеденном подносе. Судя по тому, что Мелии не потребовалось много времени, чтобы принести принадлежности для письма, скорее всего, дворецкий выдал ей бумагу, которая была у него под рукой и, вероятно, использовалась для хозяйственных записей.

Я для пробы вывела несколько слов, стараясь по памяти восстановить почерк своего неизвестного союзника, и разочарованно вздохнула, поднеся исписанные листы ближе к свету. Оттенок чернил тоже оказался совсем иным. Впрочем, цвет я могла и спутать, в сумерках несложно ошибиться. Но скоро стало ясно, что принесенные мне чернила чересчур жидкие: линии букв получились толстыми и блеклыми, а в конце последнего слова перо и вовсе оставило позорную кляксу, расплескавшуюся тонкими иглами брызг. Повинуясь секундному порыву, я дорисовала ее, превратив в ощетинившийся шипами орех каштана.

Нахмурилась, вглядываясь в желтые огоньки пламени, дрожащие в такт моему дыханию. Загадка манила и дразнила, ускользая от моего разума.

«Драгоценная Фаринта…»

Нет, неразумно предполагать, что письмо написал один из слуг. Даже если записки и были чьей-то глупой шуткой, не слишком ли много мороки лишь для того, чтобы извести неугодную супругу хозяина поместья? Не слишком ли много известно простому наемному работнику? Кто же, если не друг Эдвина, знал, как он называл меня, и кто мог выяснить подробности торопливого подобия расследования, которое провели законники перед моим арестом? Вряд ли слуги лорда Кастанелло обладали таким влиянием в городе. Разве что…

Разве что записка была написана самим лордом. Но зачем? Ради злой насмешки над ненужной супругой? В качестве проверки? Или с какими-то неясными для меня целями? Ведь за весь ужин лорд не ответил ни на один вопрос, не потрудился дать никаких разъяснений. Кто знает, чего он хочет на самом деле?

Я постучала пером по нарисованной шипастой скорлупе. Попробуй разберись, что скрыто внутри.

После нескольких дней, проведенных в темноте, сидеть при свечах было необыкновенно уютно. Я чувствовала в теле приятную расслабленность, едва ощутимый запах нагретого воска, смешанный с тонким цветочным ароматом, ласкал ноздри. Стоило больших усилий собраться и вернуться к размышлениям об авторе записок.

По всей видимости, выходило, что из живущих в поместье людей только лорд Кастанелло и дворецкий могли написать эти странные послания. Версия с дворецким казалась мне менее правдоподобной, но в любом случае чтобы окончательно убедиться в ее несостоятельности, нужно было хотя бы мельком увидеть почерк господина Сфорци. И почерк самого лорда тоже.

А если предположить, что записки писал кто-то, не проживавший в поместье? Кому из жителей Аллегранцы, кроме господина Кауфмана, была небезразлична моя судьба?

Внезапно пришедшая мысль заставила меня вздрогнуть. Человек, обладавший доступом к моим личным вещам, маленьким подаркам Эдвина, письмам, способным рассказать о лорде Осси не меньше, чем знали его друзья, был мне печально известен. Я представила, как господин дознаватель обшаривает мой дом, перебирает дорогие сердцу мелочи, отбрасывая их одну за другой как ненужный хлам. Все ради того, чтобы отыскать способ вернуть в лапы закона жертву, так ловко избежавшую пламени костра.

Нет, об этом даже думать не хотелось.

Я всем сердцем надеялась, что записки действительно передавали друзья Эдвина. И это означало, что один из них каким-то образом вышел на контакт с кем-то из слуг лорда – горничной, кухаркой, экономкой, дворецким – тем, кто имел возможность положить письмо на поднос с обедом. Правда, за все время я практически никогда не видела, чтобы кто-то из слуг покидал поместье, да и к самому лорду Кастанелло ни разу не приезжали гости или деловые партнеры. Хотя…

Я перевела взгляд на окно, где в толстом стекле отражалось мое освещенное теплым светом лицо. Посыльные. Газетчики. Извозчики, ежедневно доставлявшие продукты для кухни и другие необходимые в хозяйстве вещи. Любой из этих людей мог незаметно передать пару листов бумаги, которые впоследствии обнаружились на моем подносе. Тем более что все покупки неизменно проходили через кухню.

Глядя на пламя свечей, я бездумно водила пером по бумаге, вырисовывая палочки, черточки и кружочки – привычные для любого зельевара схематичные изображения преобразований, на первый взгляд не несущие особого смысла, но понятные для меня самой. Короткая записка и одно большое письмо, написанные на одной и той же бумаге одним и тем же почерком. И – четыре резких штриха вверх и в сторону – несколько версий того, кто мог бы отправить их мне. Дворецкий, лорд Кастанелло, господин дознаватель или неизвестный друг Эдвина, передающий – две коротких черточки – послания из Аллегранцы через посыльного и слугу в доме.

Я устало потерла виски. Мысли двигались вяло, тело налилось жаркой тяжестью. Все усиливающийся аромат свечей, в котором к цветочному запаху теперь примешивался экзотический запах нагретой на солнце древесины, обволакивал, мешая сосредоточиться. Отложив перо, я завороженно следила, как медленно скользит по боку свечи крупная, маслянисто поблескивающая в свете пламени, тяжелая капля воска, оставляя за собой тонкий, чуть выпуклый след.

И что-то в этой капле, ее неторопливом движении, внезапно смутило меня.

Что-то было не так. Этот удушающий запах, чуть чадящий фитиль, воск, слишком вязкий и густой для обычных свечей… Все это казалось мне смутно знакомым, словно тоненькая ниточка вилась из давно и прочно забытого прошлого.

Я потянулась рукой к пламени.

* * *

– Не оборачивайся.

Я послушно застыла, вслушиваясь в шорох песка позади меня. Страх приливной волной всколыхнулся внутри. Бежать!

Но я не могла шелохнуться. Так и стояла, беспомощно замерев, считая шаги за спиной. Один, другой. Мужчина, подойдя почти вплотную, остановился. Легко, едва касаясь, провел пальцами по шее, вырвав у меня невольный вздох.

Страх растаял, когда широкие теплые ладони легли на плечи, небрежным движением сталкивая вниз свободные рукава летнего платья. С коротким смешком он потянул на себя ленты шнуровки, и тонкая ткань, более ничем не сдерживаемая, соскользнула почти до пояса.

Я почувствовала прохладное дуновение ветра на обнаженной коже, тут же сменившееся обжигающим дыханием, а после прикосновением губ к шее. Горячие руки скользнули по моим плечам, сгибу локтя, животу, груди, распаляя, рождая в теле томительное, жгучее желание. Не прекращая ласк, мужчина наклонился к самому моему уху и шепнул:

– Ты достойна букета цветов, моя лилия.

Он поднял руку с массивным перстнем, украшенным красным драгоценным камнем, сияющим во мраке, и раскрыл ладонь – и в то же мгновение вспыхнули факелы, поставленные по обеим сторонам дощатого помоста. Две огненные дорожки – уходящий далеко в озеро причал и его иллюзорный двойник, блестевший в темной глубине – расцветили ночь россыпью желтых точек.

Я задохнулась от невыразимой красоты открывшейся передо мной картины, и мужчина за моей спиной чуть прикусил мочку моего уха, провел подушечками пальцев по чувствительным твердым соскам, превращая вздох в стон.

А на поверхности озера один за другим расцветали огненные цветы, и даже закрыв глаза и погрузившись в ощущения, что дарили умелые прикосновения, я видела их отсветы за сомкнутыми веками.

Чуть подавшись назад, я почувствовала спиной прохладный шелк его рубашки. Мужчина мягко отстранил меня и распустил последние петли шнуровки. С тихим шелестом платье опустилось на песок. Я охнула, предчувствуя, что последует за этим.

Умелые пальцы скользнули между разведенных ног. Я прогнулась, прижимаясь к его телу. Нестерпимо хотелось большего. Мужчина поймал мою руку и заставил прикоснуться к себе, провести пальцами по обнаженной коже, почувствовать жаркую влагу…

* * *

…Рука была испачкана. Я с трудом сфокусировала взгляд, поднесла ладонь к лицу. Маслянистая корочка покрывала подушечки пальцев. Воск.

Точно, я тянулась к свече…

Тело горело. Прикосновение ткани к коже было нестерпимым. Я словно бы еще ощущала на себе фантомные руки, стиравшие границу между видением и явью. Неутоленное желание плескалось внизу живота.

Перед глазами двоилось, под веками плясали вспышки огненных цветов. Кажется, я чувствовала цветочный запах… Было ли все это реальным? Мир кружился калейдоскопом красок. Стены двигались, двери одна за другой оставались позади, сменяя друг друга. Вжух. Вжух.

Или двигалась я?

Неясная тень мелькнула где-то далеко и растворилась в окружающей черноте. Привлеченная движением, я вгляделась. И увидела.

Тонкий, едва различимый луч света разрезал мрак. Он манил, завлекая невысказанным обещанием. Дорожка светящихся огней вела меня туда.

Шаг. Еще шаг.

Внезапно что-то на границе видимости привлекло мое внимание. Ненужная, досадная помеха. Я обернулась, но слишком резко и почувствовала, как пол уходит из-под ног. Ладонь скользнула по холодной ручке, и та поддалась нажиму. Дверь распахнулась, лишая меня опоры.

Удара я не ощутила. Приподнявшись на локтях, с удивлением обнаружила себя на полу в незнакомой темной комнате, освещенной едва различимым красноватым сиянием. Светом работающего артефакта.

Я нашла его почти сразу. Небольшой предмет, лежавший чуть в отдалении от меня. Сквозь оболочку явственно проступали очертания кристалла. Я бездумно потянулась к нему.

А в следующее мгновение яркая вспышка и последовавшая за ней волна выпущенной на свободу магической энергии захлестнули комнату, вновь опрокидывая меня на пол, ослепляя, выжигая застилавший разум туман.

Все погасло.

* * *

Голова раскалывалась, перед глазами плясали красные всполохи, как после удара. Поднеся руку к затылку, я нащупала набухающую болезненную шишку.

Что же со мной только что произошло?

Колени и локти саднило – кажется, при падении я ободрала кожу. Я ощупала руками тело в поисках других повреждений, одернула задравшуюся юбку, поправила рукава. И тут меня прошиб холодный пот.

Шнуровка лифа оказалась полураспущенной. Грудь, не стянутая плотной тканью, ныла. Низ живота неприятно и болезненно тянуло, словно…

Вместо воспоминаний обо всем, что было после того, как горничная принесла мне бумагу и свечи, зияла пугающая чернота.

Что я успела натворить за это время?

Я огляделась, поспешно зашнуровывая платье, но в окружавшей меня темноте незнакомой комнаты с трудом можно было различить лишь очертания предметов. Сквозь плотно занавешенные шторы с улицы не пробивалось ни лучика света. Воздух казался затхлым, комната – хоть повсюду и были в беспорядке разбросаны некрупные предметы – нежилой.

Я с облегчением выдохнула. По крайней мере, вряд ли это была спальня лорда Кастанелло, что, особенно с учетом беспамятства и странных телесных реакций, меня несказанно радовало. Да, я прекрасно осознавала природу распаленных зельем желаний и, если бы речь шла о первой брачной ночи в роли леди Осси, подчинилась бы им с радостью. Но в сложившихся обстоятельствах… пусть лорд Кастанелло и приходился мне законным супругом, я вовсе не желала близости с ним, почти незнакомым, да еще и под воздействием дурмана, подчинившего меня чужой воле.

На тумбе рядом со мной обнаружился ночник, а внутри чуть поблескивал накопительный кристалл ручной огранки. Надеясь, что хоть немного заряда сохранилось, я на ощупь поискала на основании ночника рычажок, активирующий артефакт, но ничего подобного не обнаружила – светильник был старой, непривычной модели. Тут пальцы наткнулись на ребристое колесико, и мышечная память услужливо подкинула верное движение. Я повернула диск на одно деление, задав ночнику минимальное свечение.

Кристалл послушно зажегся, заливая комнату неярким светом, рассыпавшимся сквозь прорези ажурного торшера тысячью крохотных звездочек.

Это была детская. Я сидела на пушистом ковре посреди комнаты, заваленной игрушками, резными солдатиками, повозками с большими крутящимися колесами и металлическими моделями первых самодвижущихся экипажей. Детская казалась воплощенной мечтой любого маленького мальчика. Все здесь застыло в беспорядке, как будто юный хозяин спальни лишь на минуту вышел из комнаты и скоро вернется к прерванным играм. Но пустота, тонкий слой пыли, покрывавший поверхности, завалившаяся набок деревянная лошадка на тонких полозьях, плюшевый медведь с вытертой шерстью, верно когда-то горячо любимый своим маленьким хозяином, а теперь сиротливо выглядывавший из-под кроватки, говорили о произошедшем красноречивее любых слов. Это место было оставлено давным-давно.

На несколько долгих мгновений мои переживания и страхи отошли на второй план. Сердце невольно сжалось от чувства потери. Кому принадлежала эта комната, еще хранившая в себе отголоски безмятежного детского счастья? Брату лорда? Сыну? Что произошло с ребенком и могло ли это быть связано с исчезновением жен лорда Кастанелло?

Мягкая игрушка со скрытым внутри кристаллом, выпавшая у меня из рук в момент энергетического выброса, лежала, прислонившись мохнатым затылком к боку модели экипажа, неестественно раскинув лапы. Я провела над ней ладонью, опасаясь касаться неизвестного и, без всякого сомнения, сильного артефакта, но кристалл был полностью разряжен, и я не смогла понять, в чем же заключалось его действие и что он делал в детской спальне. Тем не менее эта игрушка вернула мне рассудок, мгновенно очистив одурманенное сознание.

Дурман…

Свечи!

В голове постепенно прояснялось. Мне вспомнился тяжелый экзотический древесный запах, смешивающийся с легким ароматом весенних цветов, окутавший меня, пока я, воспользовавшись моментом, пыталась вычислить неизвестного автора загадочных писем. По мере того как я вдыхала все большее и большее количество паров добавленного в воск ароматического зелья, у меня начали путаться мысли, а тело налилось тяжестью. И сейчас я не сомневалась, что это было именно магически измененное зелье. Безусловно, некоторые масла обладали возбуждающим эффектом, но настолько усилить их действие мог только опытный зельевар.

Вот кого господину дознавателю стоило бы лишить лицензии.

Я скривилась, укоряя себя за глупость. Слишком уж я расслабилась, доверившись обещаниям лорда, слишком обрадовалась неожиданной услужливости прислуги. И вот результат.

С видимым усилием поднявшись на ноги – ушибы болели, от магического отката и злости ощутимо потряхивало, – я поспешила вернуться к себе. Надо было разобраться со свечами и проветрить комнату.

К тому же оставаться в детской, пусть здесь я и ощущала себя на удивление защищенной, было неразумно. Я словно бы случайно приподняла завесу над какой-то страшной и болезненной семейной тайной лорда Кастанелло, и это вызывало странное чувство вины и стыда. Заброшенная детская казалась чем-то… слишком личным.

Впрочем, после произошедшего никакие муки совести не заставили бы меня расстаться с игрушкой, которую я бережно прижимала к груди. Артефакт, пусть и разряженный, придавал мне уверенности, что в дальнейшем я буду настороже и сумею защититься от опасности.

Я выглянула в коридор. Совсем рядом с детской из-под крайней двери в хозяйском крыле выбивался тоненький луч света. Смутно припомнив, что, кажется, именно к нему я шла в полубреду под действием паров зелья, я вдруг залилась краской. Нетрудно было предположить, что там располагались покои самого лорда. Всего две двери отделяли меня от того, чтобы совершить непоправимую глупость и…

Я не стала додумывать эту мысль.

Дверь в мою комнату оказалась прикрыта. Это было плохо: скорее всего, свечи все еще горели, и за время моего отсутствия запах еще сильнее пропитал небольшое помещение. Посреди ночи правилами приличия можно было пренебречь, и, решительно задрав юбку, я плотно закрыла тканью рот и нос. Сжимая в одной руке украденную из детской игрушку, а другой придерживая подол, я глубоко вдохнула и заскочила внутрь.

Свечи горели ровно, от пламени вился легкий, едва заметный дымок. Аромат еще больше усилился, и сейчас я чувствовала его даже через плотную ткань. Я тут же потушила огонь – лучше темнота, чем дурман. Стараясь не дышать, бросилась к окну и попыталась распахнуть его.

Игрушка и подвернутый подол мешали, пришлось выпустить их из рук, положившись на свою выдержку. Но щеколда на этот раз не поддалась даже при нажиме двумя руками. Легкие горели, я отчаянно боролась с желанием вдохнуть. Голова кружилась то ли от витавших в воздухе паров зелья, то ли от недостатка кислорода.

Так и не открыв окно, я выскочила из комнаты. Как можно дальше отойдя вглубь коридора, сделала несколько глубоких вдохов и вновь скользнула за дверь.

Со второй попытки мне все же удалось открыть створки окна. Я высунула голову и с наслаждением вдохнула морозный зимний воздух. Ветер смахнул на пол листы бумаги, следом покатилось перо. На столике, насмешкой над моим нынешним положением, остался лишь подсвечник с потухшими свечами. Подавив в себе желание зашвырнуть его куда-нибудь, я осторожно, стараясь не касаться подтаявшего маслянистого воска, отодвинула свечи подальше.

Простояв у окна, пока от холода меня не начала бить дрожь, я отступила вглубь комнаты, осторожно принюхалась и тут же ощутила приступ дурноты. Запах, казалось, был везде – он пропитал постель, тяжелые портьеры, ковер. Даже с распахнутым настежь окном находиться здесь было невозможно – не говоря уже о том, чтобы провести остаток ночи.

Я тряхнула головой и помассировала виски. Похоже, дурман, немного выветрившийся из комнаты, распространился по коридору, а значит, не стоило тут оставаться.

Притворив дверь так, чтобы осталась небольшая щель для проветривания, я спустилась вниз, в малую гостиную – единственное место в доме, куда, как мне показалось, я могла беспрепятственно пойти. Полутемная комната была тиха, кресла отодвинули от стола и приглашающе поставили к камину, где едва светился, обогревая помещение, кристалл. Одно из кресел было занято Милордом, недовольно сощурившимся при виде ночной гостьи.

– Хороший котик, хороший, – прошептала я, по большому кругу обходя кота и с опаской забираясь на соседнее кресло. В голове роились картины, как я, теряя туфли, позорно выбегаю из гостиной, преследуемая диким зверем.

Кот поднялся, потянулся, оскалившись в жуткой гримасе. Я приготовилась было вскочить на ноги, но Милорд опередил меня. Легко перепрыгнул со своего места и оказался на моих коленях. Немного покрутился, потерся мордой о платье, лег, свернувшись клубком, и громко заурчал.

Я замерла, боясь пошевелиться. Единственным разумным объяснением происходящему мне виделось то, что пропитавший ткань платья запах действовал и на кота. Иначе отчего зверь, еще вечером чуть не разодравший мою руку, теперь так безмятежно дремал, прижимаясь ко мне? Я осторожно почесала Милорда за ухом, и кот боднул мою ладонь.

– Десять минут, – сказала я ему, чувствуя, как накатывает усталость. – Посижу с тобой еще немного, Милорд, а потом вернусь к себе.

Убаюканная мерным урчанием, я провалилась в сон.

* * *

– Миледи? – Растерянный голос Мелии, застывшей на пороге гостиной, вывел меня из сонного оцепенения.

Я часто заморгала, прогоняя дремоту. Понять, где я нахожусь и чем заслужила столь пристальное внимание, в первое мгновение не удалось. Но спустя секунду воспоминания вернулись: свечи, дурман, пропитавший комнату и коридор, заброшенная детская, бегство в гостиную. Кота в комнате уже не было, а за окном серело предрассветное небо – выходит, я просидела здесь до самого утра.

Горничная обернулась через плечо.

– Миледи здесь! – прокричала она кому-то неразличимому из глубины гостиной.

Раздался приглушенный расстоянием грохот, словно бы что-то в яростном порыве было сброшено на пол галереи на втором этаже, а затем послышались быстрые шаги.

Лорд Кастанелло возник позади горничной, заставив женщину поспешно отступить, а меня инстинктивно вжаться в кресло. Лорд не выглядел рассерженным или недовольным, но его привычная бесстрастность заставляла нервничать еще сильнее.

– Вас что, настолько не устраивает ваша комната, что вы предпочли сбежать оттуда при первой же возможности, миледи? – ровным голосом поинтересовался он. – Больше по нраву ночевать в гостиной?

– Извините, – пробормотала я, безуспешно пытаясь поправить платье и прическу под пристальным взглядом лорда.

– Боюсь, извинений будет недостаточно, – отрезал он. – Представьте себе удивление Мелии, которая утром обнаружила открытое нараспашку окно и неразобранную постель, но не нашла вас. Она решила, что вы снова сбежали. Или исполнили вчерашнюю угрозу и все же повесились на простынях. Впрочем, это было несложно проверить.

– Заставили слуг пересчитать белье, милорд?

– Не увидел тела за окном.

– А вы ожидали его увидеть?

– Нет. Я ожидаю, что вы объясните, как попали в гостиную.

Я вскочила на ноги и оказалась так близко к супругу, что почти уткнулась носом в его грудь. Пришлось поднять голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Лорд Кастанелло смотрел внимательно, но лицо его ничего не выражало.

– С удовольствием, милорд. Но не раньше, чем вы скажете, что приказали подмешать в свечи.

Мелия, прекрасно слышавшая наш разговор, тут же возмущенно фыркнула.

– Что вы имеете в виду, миледи? – Лорд Кастанелло скептически изогнул брови. – Никаких особых распоряжений по поводу свечей я не давал.

Я многозначительно посмотрела на горничную поверх плеча лорда, но та не опустила взгляда, да и в целом вела себя так, словно ничего не знала о подмешанном зелье. Или же умело притворялась, разыгрывая оскорбленную несправедливыми обвинениями добродетель.

– Да, свечи принесла я, – тут же сказала она с вызовом. – И это были обычные свечи, которые я взяла из кладовки, милорд. Могу провести вас туда, если хотите убедиться в моих словах. Если вы мне не верите…

– Сначала осмотрим комнату миледи, – оборвал ее лорд Кастанелло.

Он галантно пропустил меня вперед. Я почти взлетела по лестнице, торопясь вернуться к себе. Лорд Кастанелло не отставал ни на шаг. Позади нас раздраженно стучала каблучками и пыхтела полноватая Мелия.

– Сейчас, – торопливо сказала я, распахивая дверь. И замерла на пороге, разом растеряв весь запал. Одного взгляда на подсвечник было достаточно, чтобы понять: не тот. Пока я спала внизу, свечи подменили.

Лорд мягко отодвинул меня и первым вошел в комнату. Принюхался, но за ночь запах конечно же успел выветриться. Подошел к подсвечнику, потрогал остывший воск, растирая его между пальцев.

– Обычные свечи, – заключил он, оборачиваясь ко мне.

Торжество Мелии за моей спиной было почти осязаемо. Я комкала подол платья, мечтая провалиться от стыда сквозь пол. Надо же было выставить себя в столь дурном свете! И уж точно стоило предположить, что оставленная без моего внимания комната в доме, где каждый мог оказаться замешанным в странных происшествиях, непременно будет кем-то обследована, а улики скрыты. Я украдкой бросила взгляд на пол и заметила мохнатую лапу игрушки, унесенной мною из детской и отброшенной в момент, пока я возилась с окном. Хорошо хоть ее не подложили так, чтобы она нарочно бросилась в глаза лорду Кастанелло.

– Объяснитесь, миледи, – вырвал меня из размышлений голос лорда.

– Кто-то подменил подсвечник, пока я была внизу, – беспомощно пробормотала я, отлично понимая, как глупо это звучит.

– Миледи. – Лорд Кастанелло посмотрел на меня в упор. – Это самые обыкновенные свечи. Если вас что-то не устраивает в выделенной вам комнате, скажите об этом прямо, не устраивайте нелепых представлений.

Я промолчала, и Мелия, моя главная подозреваемая в этой подмене, удовлетворенно хмыкнула. Еще бы, зарвавшуюся «миледи», из-за которой слугам уже дважды пришлось выслушивать выговоры от хозяина дома, поставили на место, уличив в беспочвенной истерике. Это могло бы быть местью как раз в духе обиженной горничной, особенно если вспомнить выходки слуг господина Ридберга.

Невольно вырвавшийся у Мелии смешок не укрылся и от лорда Кастанелло.

– Мелия, ответьте на несколько вопросов, – сказал он, и служанка почтительно склонила голову. – Вы уверены, что это тот же подсвечник, который принесли миледи вечером?

– Да, милорд, – произнесла горничная. – Они у нас все одинаковые, но, как по мне, так он точно тот же самый.

– Хорошо, – кивнул лорд. – А свечи?

– Свечи из кладовки, милорд. Их целая коробка, еще на той неделе доставили. У нас же не везде кристаллы-то, да и со свечами привычнее.

– И вы никого не видели у комнаты миледи? Ни с утра, ни позже, когда помогали мне в поисках?

– Никого, милорд.

Лорд вновь взглянул на меня, словно проверяя, убедили ли меня слова служанки. Я только упрямо сжала губы.

– И последнее, Мелия. От кого вы вчера получили распоряжение принести миледи свечи?

Я замерла. Неожиданный вопрос лорда Кастанелло заставил меня задуматься. Ведь действительно, если сам лорд, поспешно отправившийся к себе после ужина, не успел сообщить о моей просьбе даже дворецкому – откуда появились свечи? Вряд ли это могло быть простым совпадением.

Мелия, казалось, тоже была озадачена. Она посмотрела на лорда, словно бы в поисках поддержки, и нахмурилась, вспоминая.

– Господин Берто, – неуверенно сказала она. – Да, кажется, это был господин Берто. Он передал мне ваш приказ, милорд.

Лорд Кастанелло повернулся ко мне, по-видимому удовлетворившись объяснением горничной. Я же не собиралась отступать.

– Я бы хотела посмотреть свечи, – сказала супругу.

– Думал, в поместье вас скорее заинтересует библиотека, чем кладовая, – хмыкнул лорд. – Но выбор за вами.

* * *

Около кладовой терся Милорд, норовя лапой подцепить дверь и пробраться внутрь. Увидев меня, кот недовольно дернул хвостом. От ночной приязни не осталось и следа.

Мелия шикнула на кота.

– Нельзя вам тут находиться, Милорд. – Она погрозила ему пальцем, и я с некоторым удовлетворением заметила нотку боязливой неуверенности в ее голосе. Выходит, не только я опасалась кота лорда Кастанелло. – Идите лучше на кухню и попросите у Лоиссы требухи. Она как раз разделывает рыбу для ужина.

Кот окинул горничную презрительным взглядом и, покинув свой пост, нехотя направился по коридору в сторону, откуда доносились ароматы готовящегося завтрака. Убедившись, что зверь скрылся из виду и не успеет проскочить вслед за нами, Мелия открыла дверь.

– Следуйте за мной, милорд, миледи.

Свечи ровными рядами лежали в коробке на одной из полок. Не хватало чуть меньше десятка. Под насмешливым взглядом Мелии и скептически-равнодушным взглядом лорда Кастанелло я осмотрела несколько свечей и убедилась, что все они одинаковые и никаких следов зелья на них нет. Иногда мне казалось, будто я чувствую едва уловимый цветочный дух, но вычленить один запах из многообразия ароматов, пропитавших кладовую, было практически невозможно. Быть может, я просто обманывала себя, выдавая желаемое за действительное.

– Со свечами все в порядке, – вынуждена была подтвердить я слова горничной.

– Рад, что вы признаете свои ошибки, миледи, – откликнулся лорд. – В таком случае мы можем продолжить осмотр. Мелия, вы свободны. Накройте завтрак в малой гостиной через двадцать минут.

– Хорошо, милорд.

Горничная поклонилась и вышла, не преминув бросить на меня взгляд, полный неприкрытого торжества. Я мрачно улыбнулась в ответ.

– Желаете увидеть еще что-нибудь занимательное в этой части дома? – с преувеличенной любезностью поинтересовался лорд. – Могу показать вам прачечную, где кипятят постельное белье и стирают платья, если вам необходимо проверить состав порошка. Или хранилище для щеток и метел.

– Спасибо, нет, – буркнула я.

– В таком случае библиотека.

Лорд распахнул передо мной дверь кладовой и подхватил на руки кота, попытавшегося воспользоваться удачным моментом и отсутствием горничной. Милорд заворчал, завозился на руках хозяина, но тем не менее позволил унести себя прочь от кладовой.

Хозяйственные помещения и комнаты слуг, постоянно живущих в поместье, располагались в дальней части дома, примыкая коридорами к неприметным выходам в парадную часть особняка. Лорд отпер одну из дверей и, кивком головы велев следовать за ним, пошел вперед быстрым шагом. Мы, не задерживаясь ни на одну лишнюю секунду, прошли сквозь помпезную гостиную и столовую, где мне однажды довелось ужинать в одиночестве. Затянутые в шелк и бархат лорды и леди без улыбок провожали нас взглядами с высоких парадных портретов.

Лишь оказавшись в малой гостиной, лорд Кастанелло наконец остановился, давая мне возможность оглядеться. Кресла вновь были поставлены к столу, портьеры раздвинуты, и мягкий утренний свет заливал комнату, рождая в душе чувство спокойствия и умиротворения. Кто бы ни подбирал обстановку для этой части дома, столь отличной от холодных парадных помещений, вкус у этого человека был отменный.

– Вижу, вам здесь нравится, миледи. – Лорд, усмехнувшись, окинул меня внимательным взглядом. – Тем не менее я предпочел бы, чтобы ночевать вы оставались в собственной спальне.

– Конечно, милорд, – отозвалась я, хотя после ночного происшествия нигде в этом доме более не чувствовала себя в безопасности.

Неопределенно хмыкнув, лорд отворил очередную дверь, пропуская меня в библиотеку.

Бросив один лишь взгляд внутрь, я восхищенно замерла на самом пороге комнаты. Библиотека, светлая и уютная, с уходящими под свод стеллажами, заполненными сотнями фолиантов, располагалась в отдельном флигеле и занимала в высоту добрых два этажа. Узкие деревянные лестницы опоясывали стены, позволяя подняться на галерею к книгам на высоко расположенных полках. Мебель с обивкой, повторявшей узоры кресел малой гостиной, была удобно расставлена вдоль узких стрельчатых окон. Пара книг и нож для разрезания страниц лежали на столике у маленького диванчика.

Я прошлась между полками, проводя рукой по корешкам книг и чувствуя под пальцами тисненую вязь позолоченных букв. Глаз выхватывал знакомые имена и названия: авторы модных романов мирно соседствовали с толстыми томами по естественным и магическим наукам, историческими трактатами, монографиями. Здесь были книги, еще пахнущие типографской краской, и книги, чей возраст, вероятно, насчитывал несколько столетий. Здесь был даже – я не смогла скрыть восхищенного вздоха – редчайший анатомический атлас, один экземпляр которого господин Кауфман привез из далекой Циндрии, где в молодости проходил врачебную практику. Он показывал его мне как величайшее сокровище, а здесь атлас вот так запросто стоял на одной из полок рядом с другими медицинскими справочниками.

Я спиной почувствовала насмешливый взгляд лорда Кастанелло.

– Надеюсь, вы найдете себе достойное занятие для вашего чрезвычайно деятельного ума и прекратите планировать бессмысленные побеги и искать заговоры, – негромко сказал лорд, отрывая меня от разглядывания полок библиотеки. – Займитесь самообразованием, если хотите. Я не буду чинить вам препятствий.

– Благодарю, милорд.

Он коротко кивнул.

– Следуйте за мной.

Мы вновь возвратились к главной лестнице. Как я теперь знала, по правую руку от нее располагались парадные помещения дома, а по левую – малая гостиная и библиотека. Я ожидала, что лорд завершит здесь нашу небольшую прогулку, но он подошел к неприметной двери с едва заметно светящимися вставками охранных артефактов.

– Большую часть времени это помещение закрыто от посторонних. – Он жестом указал на дверь. – Но, зная ваше любопытство, предупреждаю: сюда, миледи, вы ни при каких обстоятельствах заходить не должны. Надеюсь, моя просьба не покажется вам слишком затруднительной.

– Это здесь вы храните тела предыдущих слишком любопытных жен? – неловко пошутила я.

– Нет, – отрезал лорд и отвернулся, давая понять, что тема закрыта.

Мельком взглянув на дверь, я решила, что предупреждения лорда Кастанелло излишни. Без специального ключа взломать такой запор под силу только искусному артефактору, а скрыть проникновение даже ему было бы практически невозможно.

– Я бы предпочел, чтобы вы не покидали пределов дома, ограничившись отведенной вам комнатой и, при желании, библиотекой. Гостевое крыло преимущественно пустует, и я готов отдать его в ваше полное распоряжение. Если пожелаете сменить спальню или обустроить себе комнату для шитья, сообщите об этом мне или Альберто. Но учтите, в моем крыле я посторонних не терплю, так что не трудитесь выдумывать причины для непрошеных визитов. – Лорд Кастанелло бросил беглый взгляд на часы. – Через десять минут жду вас к завтраку, миледи.

Он скрылся за дверями малой гостиной, так и не выпустив из рук кота.

* * *

– Госпожа Марта Ленс, экономка. С Мелией вы уже знакомы, миледи. Клара служит у милорда Кастанелло второй горничной. Густаво и Джакомо, племянники госпожи Ленс, занимаются двором и мелким ремонтом в доме, – сухо представлял своих подчиненных дворецкий. – А Лоисса – наша кухарка.

– Очень приятно наконец встретиться с вами, миледи, – не дожидаясь, когда господин Сфорци закончит, выпалила девушка, присев в положенном поклоне и поглядывая на меня из-под полуопущенных ресниц.

– Господин Руджеро Бренци, водитель милорда, большую часть времени проводит в разъездах или в городском доме Кастанелло, так что вам вряд ли доведется часто встречаться, – продолжил дворецкий, бросив недовольный взгляд на слишком бойкую кухарку. – Также помимо постоянной прислуги летом в поместье проживает садовник. Недостающих работников я нанимаю на время празднеств, приемов и генеральной уборки. Это все, миледи.

Слуги, выстроившиеся у дверей, ведущих к хозяйственным помещениям дома, коротко поклонились. Я кивнула в ответ.

– Рада знакомству, – сухо сказала им.

Не считая сияющей Лоиссы, словно бы излучавшей расположение и радушие, и двух братьев, смотревших прямо перед собой безо всякого интереса к происходящему, слуги радостными не казались. Вероятно, слухи о преступнице и мужеубийце, в последний момент чудесным образом избежавшей казни, уже достигли и столь отдаленных предместий Аллегранцы. Да и судя по тому, что все постоянные работники, кроме племянников экономки и юной кухарки, являлись по меньшей мере ровесниками лорда Кастанелло, в их пренебрежении было мало удивительного. Я нарушала привычный уклад дома и, вероятно, мало соответствовала образу знатной леди.

Надо признать, чувство недовольства было взаимным. Кто-то из этих людей, несомненно, знал об отравленных свечах. Кто-то подкладывал на поднос привезенные из города или написанные в поместье записки. Кто-то увел от двери моей комнаты милорда во время ночного приступа. Да и коллективный сговор слуг, готовых уморить меня голодом, лишь бы ограничить общение с лордом Кастанелло, окончательно убедил, что никому из них доверять не стоило, если я хотела дожить до того момента, когда отыщутся доказательства моей невиновности в гибели Эдвина.

– Так мы можем возвращаться к своим делам, миледи? – едко поинтересовалась Мелия, когда молчание слишком уж затянулось.

Я посмотрела ей в глаза и медленно растянула губы в улыбке.

– Господин Сфорци, у меня будет несколько распоряжений.

– Слушаю, миледи.

– Во-первых, мне нужен ключ от моей комнаты. И я прошу никого не появляться там без моего разрешения.

Чуть поколебавшись, дворецкий снял с пояса связку и, отцепив один из ключей, передал мне.

– Клара. – Я повернулась ко второй горничной, игнорируя возмущенный взгляд Мелии. – Скажите, в каких помещениях дома вы проводите уборку?

– Я заведую комнатами на первом этаже, миледи, – ответила женщина.

– Вас не затруднит заниматься и моей комнатой?

– Нисколько не затруднит, миледи.

– Что? – забыв про приличия, выкрикнула Мелия. – При всем уважении, миледи…

– И проследите, – обратилась я к дворецкому, проигнорировав возмущение Мелии, – чтобы никто, кроме Клары, не появлялся в гостевом крыле дома без необходимости.

– Будет исполнено, – поклонился дворецкий.

– Дело ваше, миледи, – фыркнула Мелия. – Не очень-то мне и хотелось вам прислуживать. Пусть лучше Клара просыпается ночью от ваших криков да капризы выслушивает.

– Вы забываетесь, Мелия, – одернула я горничную.

– Всего хорошего, миледи, – ответила она и, развернувшись на каблуках, скрылась за дверью.

Я праздновала маленькую, но победу. Хотелось верить, что таким образом мне удалось себя хоть немного обезопасить.

– Это все, – сказала я дворецкому. – Спасибо, что уделили мне время, господин Сфорци.

– Милорд просил передать, что будет к ужину.

– Прекрасно. Обед можете не накрывать, я подожду супруга. – Еда, приготовленная лично для меня, вызывала после всего произошедшего вполне обоснованные опасения. – Я буду в библиотеке.

* * *

Отыскав на полке нужный справочник, которым пользовалась еще во время учебы, я углубилась в чтение. Пробегая взглядом по страницам, пыталась восстановить в памяти запахи, которые чувствовала в комнате, чтобы определить состав зелья. Терпкий аромат нагретой древесины в сочетании со сладким цветочным запахом, дающий недвусмысленный возбуждающий эффект, плюс что-то, вызывающее временное помутнение рассудка. И магия. Вне всякого сомнения, чувствовалась работа хорошо обученного зельевара.

Единственное, чего я не могла понять, так это причину, по которой было выбрано именно разжигающее страсть зелье. Если это не шутка самого лорда, кому могло понадобиться толкать меня в объятия мужчины? Да и кого я в таком состоянии должна была встретить – уж не господина ли Сфорци или племянников госпожи Ленс? Такое имело бы смысл, если бы требовалось скомпрометировать меня перед супругом, да только лорда Кастанелло нисколько не интересовали мои дела, как сердечные, так и постельные.

Выходит, целью должен был стать сам лорд. Но вот зачем? У меня не находилось правдоподобных предположений.

– Чаю, миледи?

Я поспешно отложила книгу и, обернувшись, обнаружила на пороге библиотеки Лоиссу, державшую в руках небольшой поднос, на котором стояли пышущий паром чайник, чашка и небольшое блюдо с горячей сдобой. В ногах девушки извивался и терся о подол платья Милорд, пребывавший в несвойственном ему благодушном настроении.

– Я подумала, вдруг вам все же захочется немного подкрепиться.

– Спасибо, Лоисса.

Я взяла с подноса чашку, от которой поднимался ароматный пар, и тепло улыбнулась кухарке. Девушка чуть покраснела, обрадованная моим вниманием.

– Ох, миледи, и не устали вы полдня за книжками-то сидеть? – спросила она. – В городе-то раньше небось все по балам да приемам катались, а здесь держит вас наш милорд ну чисто затворницей.

Услышав свое имя, кот заурчал, и девушка наклонилась, чтобы потрепать его по загривку. На мгновение мне показалось, что я ощутила едва уловимый знакомый цветочный запах, исходивший от волос кухарки. Но тут же пришлось одернуть себя: в чашке среди темных листьев плавало несколько тонких белых лепестков жасмина, и именно его аромат я сейчас почувствовала.

Точно! Жасмин! Жасмин и сандаловое дерево, один из стандартных рецептов приворотного зелья или зелья, пробуждающего чувственность. Плюс закрепитель, усыпляющий разум. Неужели обычная кошачья мята, если принимать во внимание реакцию Милорда на мое ночное появление?

– Ну правда ведь, миледи? – вырвал меня из задумчивости голос кухарки, отчаянно жаждущей поговорить. Наверное, девушке было скучно в компании более старших слуг, и она искала общества кого-то, близкого ей по возрасту. – Танцевали ли вы на балах?

– Раньше я работала помощницей аптекаря и училась в университете, – ответила ей. – У меня оставалось мало времени для развлечений.

Кухарка сочувственно вздохнула.

– Но все равно небось жизнь-то прежняя у вас была повеселее нашей, миледи. Я вот за последнюю пару лет в Аллегранце, почитай, и не бывала почти, разве что на ярмарках. А так здесь иногда тоскливо, сил нет. Милорд наш нелюдимый, гостей в доме почти не бывает. Все экс-пе-ри-менты свои проводит. – Она по слогам выговорила непривычное слово и нахмурилась, точно копируя чужой тон. – А мы ходим вокруг него на цыпочках. Уезжать надолго нельзя, болтать ни с кем не велено, живем, как в тюрьме. А все… – Кухарка оборвала фразу, прикрыв рот ладошкой, словно только что чуть не сказала лишнего.

Я замерла, не донеся чашку до губ.

– Что, Лоисса? Что ты хотела сказать? Ты знаешь что-то про лорда Кастанелло?

Кухарка отвела глаза и скривилась, потирая запястье.

– Да что уж тут, странный он человек, наш милорд, нечего и говорить, – расплывчато ответила она.

– А ты служила здесь при прежних женах лорда Кастанелло? – попробовала я зайти с другой стороны.

Девушка отрицательно помотала головой.

– Нет, миледи. Меня два года назад наняли, лорд тогда уже трижды вдовый ходил. Сначала я очень по дому скучала, по тетке и подружкам, да и нелегко было здесь, пусть и работы поменьше, чем в иных домах, а потом…

Служанка вдруг замолчала, взгляд ее затуманился, а по губам скользнула легкая мечтательная улыбка. Не стоило и спрашивать, почему теперь девушке стало не так тягостно проводить время в поместье. Я вспомнила молодого извозчика, которого несколько раз видела из окна по утрам. Отрадно, что хоть кто-то в этом доме был счастлив.

Заметив выражение моего лица, кухарка посмотрела на меня с хитрым прищуром:

– А ведь у вас в городе, говорят, и жених был, верно, миледи?

Неожиданный вопрос застал меня врасплох, стерев с лица улыбку. Воспоминания об Эдвине, в последнее время немного притупившиеся, с новой силой вспыхнули в сердце, заставив стиснуть в пальцах тонкую фарфоровую чашку.

Не жених. Муж.

– Был, – тихо сказала я.

Девушка ободряюще улыбнулась.

– Не грустите, миледи. – Она подмигнула мне. – Как знать, может, жизнь у вас еще наладится.

Я скептически хмыкнула. Уж не имела ли служанка в виду, что мой вынужденный брак может сделать меня счастливой? Скорее уж, если таинственный доброжелатель не соврал и расследование, призванное доказать мою невиновность, действительно шло полным ходом, это и станет тем, что принесет мне долгожданную свободу и счастье.

В комнату заглянула экономка и, увидев кухарку в моей компании, неодобрительно нахмурилась.

– Лоисса, ты что здесь забыла? Тебя давно ищут на кухне.

Девушка резво отскочила от меня и, прикрывшись от недовольной экономки подносом, затараторила:

– Да, госпожа Ленс, извините, я чай приносила для миледи, а то, что миледи тут…

– Миледи сама может попросить все, что ей требуется, – оборвала ее экономка. – На кухню, живо.

Кухарка прижала к себе поднос и выскочила вон, сопровождаемая Милордом. Экономка направилась следом.

Отогнав непрошеные мысли о смерти лорда Осси, я со вздохом пододвинула к себе очередной справочник лекарственных трав и провела пальцем по оглавлению.

* * *

Разговор с Лоиссой никак не выходил у меня из головы. Без сомнения, кухарка что-то знала о таинственных вещах, происходивших в поместье, и пока она оставалась единственным человеком, который проявил ко мне расположение, а значит, задавать вопросы больше было некому. Подхватив чайник, чашку и блюдо – чем не причина для появления на кухне, раз обе горничные не спешили появиться и убрать грязную посуду? – я покинула библиотеку.

Днем дом казался совершенно безлюдным. Никем не замеченная, я прошла через парадные комнаты и проскользнула в низенькую дверь, отделявшую столовую от хозяйственной части особняка.

Лоисса действительно обнаружилась на кухне. Возле нее крутился Милорд, привлекая к себе внимание и пожирая взглядом очищенную рыбу, лежавшую на разделочной доске. Увидев меня, девушка смутилась и, ополоснув руки, бережно забрала фарфоровый чайник с остатками чая.

– Что же вы так, миледи, я бы сама зашла, непременно.

– Ничего, Лоисса, мне только хочется еще немного поговорить с тобой.

Кухарка нахмурилась.

– Простите, миледи, я позволила себе лишнее, – сказала она тихо и серьезно. – Этого больше не повторится.

Почувствовав, что еще немного и кухарка закроется от меня, оборвав хрупкую ниточку, связывавшую меня с разгадкой тайн поместья, я поспешно повторила:

– Ничего страшного, Лоисса. Я не собираюсь расспрашивать тебя о том, что слугам приказано держать в секрете. Мне просто хотелось поблагодарить за булочки с чаем.

Девушка заулыбалась, заметно расслабившись. Воспользовавшись моментом, Милорд попытался запрыгнуть на стол и стянуть сочный кусок. Кухарка притопнула на него, но вместо того, чтобы отпрыгнуть в сторону, кот обвился вокруг ее ноги.

– Милорд-кот, что вы делаете? – беспомощно воскликнула служанка, пытаясь отпихнуть кота. – Вот никак его не отвадить, миледи, – пожаловалась она, путаясь в юбках. – В последнее время, если хозяина нет, этот пройдоха целыми днями на кухне вертится. А сегодня я его два раза из кладовки вытаскивала. Госпожа Ленс мне даже выговор из-за него сделала. Мне! Как будто я могу с Милордом-котом сладить, если и она, и господин Сфорци сами этого зверя боятся. Вот…

Она развела руками. Милорд, равнодушный к страданиям кухарки, утробно заурчал.

И тут мне пришла в голову занимательная мысль.

Я вспомнила, как кот терся о мое платье, когда оно было пропитано запахом зелья. Если Мелия вчера взяла свечи из кладовой, а сегодня кот целый день пытается проскочить туда, возможно, зверь обостренным чутьем ощущает внутри запах кошачьей мяты? И есть ли хоть малейший шанс, что отравитель оставил следы, невидимые для меня, но заметные Милорду? Нужно было только придумать, как запустить кота в кладовую, не вызывая при этом подозрения слуг.

Резко развернувшись так, чтобы Лоисса не видела мое лицо, которое моментально выдало бы неумелую игру, я вытянула руку, указывая куда-то в дальний угол кухни, и звонко вскрикнула:

– Мышь!

Реакция кухарки, гораздо более искренняя и естественная, не заставила себя ждать. Девушка завизжала и, подобрав юбки, резво вскочила на ближайшую лавку. Милорд, ошалевший от такой прыти своей любимицы, беспорядочно заметался по кухне.

Раздались поспешные шаги, и в дверном проеме почти одновременно показались дворецкий и экономка.

– Лоисса? Миледи? Что случилось?

– Миледи увидела мышь, – дрожащим от страха голосом пояснила кухарка.

– Ну что за напасть! Вроде недавно отраву рассыпала. – Экономка горестно вздохнула, качая головой, но никакого недоверия в ее голосе не слышалось.

Дворецкий, напротив, окинул меня подозрительным взглядом.

– А что миледи делает на кухне? – прямо спросил он.

Не растерявшись, я многозначительно покачала оставшейся в руке чашечкой.

– Лоисса принесла мне чай в библиотеку. И поскольку никто из горничных не потрудился прибрать, я решила возвратить посуду сама. Не думаю, что милорд обрадовался бы грязным чашкам, соседствующим с редкими книгами.

Несколько мгновений дворецкий, казалось, обдумывал мои слова.

– Вы правы, миледи, – наконец сказал он. – Приношу вам свои извинения.

Я кивнула.

– Займемся лучше мышами. – Я обвела взглядом притихших слуг. – Госпожа Ленс, у вас еще остался яд?

– Да, конечно, миледи. В кладовке должно быть немного, – поспешно ответила экономка.

– Отлично. С нее и начнем. Мне бы не хотелось, чтобы пострадали припасы.

К кладовой отправились все вместе. Впереди шел дворецкий, следом я и мелко семенящая экономка, а любопытная Лоисса, сопровождаемая Милордом, замыкали процессию. Мелия со стопкой свежевыстиранного белья, дышащего морозной свежестью двора, только фыркнула и гордо прошла мимо, всем своим видом показывая, что капризы взбалмошной миледи теперь не ее забота.

Дворецкий отпер дверь ключом из поясной связки и посторонился, пропуская нас внутрь. Неодобрительно покосившись на Лоиссу, оставившую приготовление ужина, мужчина взглядом указал на крутившегося у ее ног Милорда. Кухарка подхватила кота на руки и крепко прижала к себе.

Кладовая мрачно темнела едва различимыми контурами полок. Я не стала заходить дальше прямоугольника света, падавшего через дверной проем. Рядом замерла Лоисса. Девушка напряженно вглядывалась в темноту, словно оттуда на нее готовы были наброситься полчища грызунов.

Экономка даже в полутьме легко отыскала на полках нужный мешочек и выжидающе повернулась ко мне.

– Хотите, чтобы мы обработали кладовку, миледи?

– Да, пожалуй, – кивнула я. – Думаю, стоит рассыпать немного по углам.

– Сейчас зажгу пару свечей, и начнем.

Внезапно темноту разорвал огонек чиркнувшей спички – пока мы с кухаркой следили за госпожой Ленс, дворецкий принес небольшой подсвечник. Тени метнулись между полок, словно живые, и Лоисса испуганно вскрикнула, ослабив хватку. Этого оказалось достаточно, чтобы Милорд вырвался из ее рук и прыгнул в темноту.

– Милорд-кот! – охнула девушка и бросилась ловить сбежавшего зверя.

Кот обнаружился достаточно быстро. Просунув голову между полками, он уверенно скреб лапами и в конце концов вытащил на свет нечто маленькое, светлое и перепачканное в пыли. Тут же, вцепившись в него зубами, он гордо прошествовал к кухарке. Из клыкастой пасти свешивался короткий черный хвост.

Лоисса с визгом отпрянула в сторону.

– Он поймал одну! Смотрите, Милорд-кот поймал мышь!

Преисполненный чувством выполненного долга, кот прошел мимо нас и направился к выходу. Кухарке тут же было велено проследить за животным и убедиться, что, когда оно наиграется с добычей, мышь будет сразу же отнята и выброшена в мусор, а не подложена, скажем, на подушку любимому хозяину.

И лишь я обратила внимание, что хвост пойманной Милордом «мыши» слишком уж напоминает обгоревший свечной фитиль.

Благодаря удачной находке кота в правоте моих слов о мышах никто более не сомневался. Экономка рассыпала отраву в кладовой, а затем на кухне, в коридоре и около узкой винтовой лестницы, ведущей на верхние этажи и в подвал. Я вынуждена была ходить вместе с ней, хотя больше всего мне хотелось вернуться к Милорду, наверняка устроившемуся неподалеку от Лоиссы, и попытаться отобрать у него добычу. Когда крысиный яд наконец закончился, а экономка, утомившаяся от бесконечных блужданий по хозяйственным помещениям, отправилась к себе, я тут же поспешила на кухню.

Кухарка занималась рыбой, Милорд в углу терзал свечной огарок. Кот недобро покосился в мою сторону и угрожающе зашипел, стоило протянуть к нему руку.

– А вы дайте ему кусочек рыбки, если погладить хотите, миледи, – по-своему расценив мои действия, Лоисса присела рядом, сжимая в пальцах жирный рыбий бок. – Милорд-кот у нас сегодня герой, он заслужил.

Я с благодарностью приняла подношение и протянула коту.

– Хороший, хороший котик, – зашептала ему ласково. – Давай поменяемся?

Кот недоверчиво принюхался, но все же решил потянуться за куском рыбы, оторвавшись от многострадального огарка. Я отвела руку с угощением как можно дальше от лежанки кота и, когда он повернул голову за рыбьим боком, брезгливо поморщившись, попыталась выдернуть из его хватки свечной огарок. Возмущенный кот тут же прихлопнул ускользающую добычу когтистой лапой, и в моих оцарапанных пальцах остался только обгорелый фитиль. Я спрятала его в потайном кармашке платья. Все же это лучше, чем ничего.

– Благодарю за совет, Лоисса, – преувеличенно любезно сказала я, глядя на наливающиеся кровью царапины, и повернулась к выходу.

– Хорошего вечера, миледи, – не оборачиваясь, откликнулась кухарка.

* * *

У выхода из хозяйственной части дома в холл я столкнулась с возвратившимся лордом Кастанелло. Его сопровождал водитель. Поздоровавшись с обоими мужчинами, я прошмыгнула мимо них наверх, мельком отметив, что водитель скрылся за той дверью, из которой я только что вышла, а вот лорд Кастанелло, напротив, так и стоял у входа, не снимая плаща.

– Ужин через полчаса, миледи, – напомнил он, когда я уже поворачивала в сторону своей комнаты в галерее.

Мне было чем заняться до этого времени.

Отперев дверь – щелчок замка вызвал тайную радость и восхитительное чувство безопасности, – я торопливо прошла к столику. Свечи, проверенные лордом Кастанелло еще утром, прогорели едва ли на треть и замены не требовали. Я разожгла их предусмотрительно взятыми на кухне спичками и принялась рассматривать отнятый у Милорда фитиль.

Он все еще едва различимо пах деревом, жасмином и мятой, но в такой концентрации дурман уже не оказывал на меня особого действия. Я пристально изучила фитиль, осмотрела разорванные нити и, вспомнив, как легко мне удалось вытащить «мышиный хвост» из огарка, пришла к выводу, что свечи изначально действительно были самые обыкновенные. Зелье внутрь злоумышленник добавил позже, вероятно, прямо перед тем, как подсвечник принесли мне, – выветривался состав довольно быстро. Схема была предельно проста: длинной спицей или иглой протыкался воск вдоль фитиля до самого основания свечи, а потом желоб заполнялся нужным маслом или зельем, чтобы ароматизировать воздух по мере сгорания свечи.

Я затушила одну из свечей и принесла из ванной флакончик с розовым маслом, которое предназначалось для добавления в воду при умывании. В качестве спицы пришлось использовать фамильный гребень Осси – ничего более тонкого и острого у меня в комнате не было. Внутренне собравшись и приготовившись отсчитывать про себя секунды, я поудобнее перехватила гребень и свечу.

Прокалывать холодный воск оказалось неожиданно тяжело. Я давила изо всех сил, чувствуя по едва заметным рывкам гребня, как рвутся под острием тонкие нити фитиля. Значит, я все делала верно. Дойдя почти до основания огарка, немного пошевелила гребень из стороны в сторону, расширяя желоб, и пустила по металлическому зубцу масляную капельку, а затем еще одну, одновременно аккуратно вытаскивая гребень, пока образовавшееся отверстие заполнялось розовым маслом. В воздухе приятно запахло. Закончив, я аккуратно замазала чуть теплым воском желобок так, что он стал практически незаметен. А в полутемной кладовой так и вовсе не возможно было отличить свечу с зельем от других свечей.

Вся процедура отняла у меня три с половиной минуты.

Я припомнила наш вчерашний разговор с лордом Кастанелло. После того как дворецкий покинул малую гостиную, лорд спросил меня, держала ли я когда-то слуг, и, получив отрицательный ответ, посоветовал мне самой завоевать их уважение, дабы ему больше не приходилось вмешиваться. После этого он сразу же поднялся к себе, а я пошла следом. Увидела рабочих, темную комнату и решила спуститься вниз за свечами, но Мелия уже поднималась ко мне.

По всему выходило, что у злоумышленника было не более десяти минут на то, чтобы выслушать распоряжение лорда, подготовить свечи и принести их. Даже если дворецкий первым делом бросился в кладовую или Мелия, получив приказ, извлекла из корсажа свой верный флакончик с противозаконным любовным зельем – кстати, уж не в постель ли к самому лорду Кастанелло стремилась попасть бойкая на язык служанка? – получался такой расклад не особенно убедительным.

Других предположений у меня, впрочем, не было.

Пропитанный зельем фитиль я завернула в платок и положила вглубь шкафа вместе с игрушкой, взятой из детской. Неизвестный артефакт вызывал любопытство, и я пообещала себе на досуге рассмотреть его и почитать что-нибудь подходящее в библиотеке.

В ожидании ужина я задумчиво посмотрела в окно на пустующий двор, освещенный парой фонарей, и неожиданно увидела то, от чего сердце в груди подпрыгнуло и забилось испуганной птицей.

От темнеющей вдалеке сторожки на свежем снегу тянулись две цепочки одинаковых ровных следов. А у черного входа на грани видимости мелькнул раздуваемый ветром приметный плащ. Плащ лорда Кастанелло.

* * *

С минуту я сидела, молча глядя на приземистое здание – главный предмет моих страхов, что занимал все мысли до побега. Перед лицом более близкой опасности, притаившейся в коридорах дома, переживания о том, что скрывалось за каменными стенами сторожки, отошли на второй план, но сейчас разгорелись с новой силой. Сложно было представить, как я смогу сегодня за ужином смотреть в глаза лорду Кастанелло, не выдав, что видела его у таинственной постройки.

Я вздохнула. Как бы то ни было, явиться в гостиную придется. Верхом глупости было бы попросить себе ужин в комнату, а потом удивляться, столкнувшись с еще одной попыткой отравления.

Позади меня послышался тихий шорох. Я обернулась, оглядывая комнату в поисках, быть может, совсем уже не выдуманных мышей, но обнаружила совсем иное. На полу, подсунутая под запертую на ключ дверь, лежала еще одна маленькая записка, размером напоминавшая первую, в которой мне советовали бежать из поместья.

Я бросилась к двери. Ключ, как назло, заело, и я безуспешно пыталась повернуть его, теряя драгоценные секунды, во время которых таинственный посыльный уходил все дальше и дальше от моей комнаты. Наконец замок поддался, выпустив меня в коридор, но никого уже не было. Стараясь двигаться бесшумно, я добежала до парадной лестницы, но холл тоже оказался пуст, и я вернулась ни с чем.

Оказавшись у себя, подобрала и развернула сложенный вдвое тонкий лист. Это было не такое большое письмо, как то, что я получила после побега, – всего лишь несколько коротких слов, написанных, как показалось, тем же почерком, теми же синеватыми чернилами и на такой же белой бумаге.

«Осторожнее, он не жалеет даже тех, кто его сильно любит» – гласила записка.

Он – это лорд Кастанелло? Кого он не пощадил сегодня в стенах сторожки? Ждет ли извозчика с черной повозкой новое тело, завернутое в увиденный мною сегодня плащ?

Вниз я спускалась с тяжелым сердцем.

Лорд Кастанелло сегодня был мрачнее обычного. Супруг рассеянно почесывал ластящегося кота и, когда Клара поставила на стол блюдо, едва удостоил горничную взглядом. Разделав рыбу и разложив по тарелкам, служанка удалилась, но лорд так и не притронулся к еде.

Я вяло ковырялась вилкой в своей порции. После встревожившей меня записки, столь бесцеремонно подкинутой под дверь, есть расхотелось совершенно, а находиться в одной комнате с лордом Кастанелло, погруженным в собственные невеселые мысли, и вовсе было тягостно. Слова неизвестного никак не выходили из головы. В поместье не так много мужчин, а уж тех, к кому хоть кто-то проявлял явное расположение, – подавно. Выходило, что речь шла о самом лорде.

Милорд потянулся лапой к хозяйской тарелке, и лорд Кастанелло бросил коту несколько кусочков рыбы, так и не попробовав поданное блюдо. Милорд, спрыгнув на пол, осторожно обнюхал угощение, словно бы, несмотря на проявленное любопытство к хозяйской еде, не был привычен к подачкам со стола.

Отчего-то это насторожило меня. Я никогда бы не подумала, что столь строгий и педантичный человек, как лорд Кастанелло, мог вот так баловать кота. Было ли это связано с тем, что сейчас лорд мыслями находился далеко от гостиной, или же для такой щедрости существовали иные причины?

Все это выглядело более чем странно.

Я отодвинула от себя тарелку с нетронутой рыбой. Шорох скользнувшего по полированному дереву фарфора привлек внимание лорда, и супруг впервые за время ужина поднял на меня взгляд.

– Вы ничего не съели. Что-то не так, миледи? – без особого интереса спросил он.

Я покачала головой и поднялась из кресла.

– Я неважно себя чувствую и хочу вернуться к себе. Прошу меня извинить.

Несколько секунд лорд пристально смотрел мне в глаза, словно пытаясь понять, что на меня нашло и ждать ли ему очередных происшествий. Наконец он кивнул.

– Спокойной ночи, миледи, – донеслось мне вслед.

* * *

Ночь моя, вопреки пожеланиям лорда Кастанелло, выдалась какой угодно, только не спокойной. Я ворочалась в кровати, сминая тонкие простыни и комкая одеяло. Тревога, поселившаяся внутри после письма и странного ужина, не отпускала, холодной хваткой сжимая горло. И я не выдержала. Оделась, подхватила подсвечник, чтобы лишний раз не зажигать кристаллы по всему дому, и отправилась в библиотеку.

Дом был тих и безлюден. Я бросила быстрый опасливый взгляд вглубь коридора, но не увидела света нигде, даже в комнатах лорда. Стараясь ступать как можно тише, спустилась вниз. На цыпочках прокралась к двери малой гостиной, приоткрыла ее, скользнув внутрь.

И чуть не споткнулась обо что-то мягкое и теплое у самого порога комнаты.

На полу лежал неестественно неподвижный Милорд. Кот с трудом поднял голову, чтобы посмотреть на ночную гостью. Взгляд его был мутным, прерывистое и рваное дыхание вырывалось со свистом. Я потрогала нос, горячий и сухой, осмотрела прикрытые глаза, ощупала впалый живот.

«Отравление, – вынесла заключение. – И довольно серьезное».

Кот не реагировал на мои манипуляции. Открыл пасть, но вместо жалобного мяуканья из горла вырвался лишь сиплый хрип.

У меня не осталось сомнений – он умирал.

Мне едва удалось подавить испуганный вскрик, но я быстро взяла себя в руки. Не мешкая ни секунды, подхватила зверя и бросилась обратно наверх. Перепрыгивая через ступеньку, лихорадочно перебирала в уме все, что знала о котах и отравлениях. Набиралось немного. Да и ничего подходящего для лечения животного у меня не было, а на кухне без помощи Лоиссы или других слуг я провозилась бы до утра, отыскивая компоненты для зелья. Вряд ли Милорд протянул бы так долго.

Да и к кому обратиться, если в этом доме я доверяла лишь себе? Нашелся же среди обитателей поместья кто-то, кто добавил дурмана в свечи! Что ему кот, да еще столь активно реагирующий на зелье, – так, досадная помеха. А утром горничная обнаружила бы мертвую тушку.

Еще я не могла не признать возможности собственной вины – Милорд мог съесть немного яда, который экономка по моей просьбе щедро рассыпала по углам. И если кот отравился именно крысиным ядом, то я тем более должна была сделать все, чтобы спасти любимого зверя лорда Кастанелло. Потому что если кот умрет – не важно, сейчас, у меня на руках, или на полу в гостиной, как это случилось бы, не окажись я там среди ночи, – любой из слуг непременно припомнит подозрительную активность миледи с ядом и свяжет эти происшествия. А разбираться, случайность это или нет, никто не станет.

«Убийца. Отравительница. Черная вдова», – не так ли окрестили меня газетчики Аллегранцы? Кто поверит моим словам?

Стиснув зубы, я упрямо тряхнула головой.

– Нет уж, котик, мы за твою жизнь поборемся, – прошептала я скорее себе, чем Милорду, поглаживая его серую шерсть.

Кот хрипло мяукнул.

Я занесла зверя в ванную комнату, осторожно положила на дно ванны и, отбросив брезгливость, приготовилась сделать то единственное, что приходило в голову при мыслях об отравлении, – промывание желудка.

Раскрыв коту пасть и не давая сжать зубы, я тоненькой струйкой начала вливать ему в глотку воду из кувшина. Милорд покорно глотал, не открывая глаз.

– Держись, котик, – ободряюще сказала я и надавила на корень языка.

* * *

Милорд, после вынужденного купания выглядевший особенно тощим и несчастным, лежал на свернутом в несколько слоев полотенце. Он все еще практически не двигался, и все же дыхание его было пусть частым, но ровным. Я не отходила от кота ни на минуту, лишь изредка забываясь беспокойной дремотой. Голова раскалывалась, меня бросало то в жар, то в холод, но я держалась. И лишь когда небо за окном побледнело и сделалось предрассветно серым, устало, но облегченно выдохнула: если Милорд дотянул до утра, самое худшее позади.

За неплотно прикрытой дверью раздавались далекие шаги, и слышались негромкие разговоры слуг. Снаружи загрохотала повозка, доставившая свежие продукты из Аллегранцы, и я улыбнулась, представляя встречу Лоиссы с молодым извозчиком.

Решив, что дальше тянуть бессмысленно, оправила платье и вышла в коридор, остановившись напротив своей двери. Я не знала, как долго придется ждать лорда Кастанелло, но идти за ним на его половину не хотелось, особенно после недвусмысленного приказа не появляться там.

Наконец дальняя дверь в хозяйском крыле открылась, и лорд, на ходу поправляя пиджак, показался в коридоре. Я поспешила к нему.

Он коротко поздоровался, но, заметив мой просящий взгляд, нахмурился и спросил:

– Что-то случилось?

Мне показалось, он хотел добавить «опять», но сдержался.

– Да, – коротко ответила я. – Мне нужна ваша помощь.

Без лишних разговоров лорд пошел вслед за мной к моей комнате. Увидев кота, мой супруг застыл и некоторое время безмолвно рассматривал лежащего зверя. Я видела, как под кожей играли желваки, но, кроме этого, лорд Кастанелло ничем не выказывал раздражения или удивления.

– Я нашла его ночью в гостиной, когда решила спуститься за книгой, – поспешно объяснила, почувствовав, что молчание слишком затянулось. – Ему уже было плохо. Мне кажется, это отравление. Я сделала, что могла.

Лорд окинул меня пристальным взглядом.

– Думаете, что можете его спасти?

– Могу попытаться.

– Хорошо. Попытайтесь, – кивнул он. И, чуть помолчав, добавил: – И объясните, зачем вам понадобилась книга среди ночи?

– Мне не спалось, – уклончиво ответила я, не желая вдаваться в подробности.

Я ожидала привычных въедливых расспросов, но, против обыкновения, лорд не проявил интереса.

– Тогда, вероятно, Милорду повезло, – только и сказал он.

Лорд потянулся рукой к лежащему неподвижно коту, но так и не коснулся потускневшей шерсти. Пальцы его слегка подрагивали. Почувствовав близость хозяина, Милорд поднял голову, выпрашивая сочувствия и ласки, но лорд Кастанелло уже выпрямился и отвернулся, словно избегал встречаться глазами с больным животным.

«Он не жалеет даже тех, кто его сильно любит», – всплыли в памяти строчки из подкинутой мне записки. Но это ли я видела сейчас? Сейчас лорд Кастанелло выглядел растерянным, подавленным, взволнованным – совсем не тем черствым и равнодушным лордом, каким он зачастую казался мне во время нашего общения.

– Мне нужно уехать, миледи. – Голос супруга прозвучал глухо. – За всем необходимым можете обращаться к слугам. Надеюсь… – Он мотнул головой и отчего-то не стал договаривать.

Я смотрела на чуть сгорбившуюся спину и опустившиеся плечи человека, ставшего моим мужем, и не могла избавиться от чувства, что слово «надеюсь», на котором столь резко оборвал речь лорд, отдавало горечью. Казалось, лорд Кастанелло давно разучился надеяться. Но почему? Я не знала причины, но буквально кожей чувствовала всколыхнувшуюся вокруг него волну отчаяния и застарелой боли. Ощущать это было невыносимо.

Повинуясь внезапному порыву, подалась ближе, чтобы накрыть ладонью его руку, пытаясь приободрить. Заметив мое движение, лорд бросил взгляд на нагрудный карман, откуда свешивалась цепочка часов, и резко отшатнулся.

– Доброго дня, миледи, – коротко произнес он, прежде чем выйти из комнаты.

* * *

Лорд отбыл, не дожидаясь завтрака, а я поспешила заняться лечением кота. В огромной библиотеке семейства Кастанелло, содержавшей, казалось, не одну тысячу всевозможных изданий, отыскалось и несколько трудов по ветеринарии. Набрав целую стопку книг – «Полный методический лечебник – конский, скотский и других видов», «Краткие начертания анатомии домашних животных», «Начальные основания медицины, ветеринарии и скотолечения», – я поднялась к себе и принялась штудировать все, что удалось найти по части отравлений.

К моему счастью, в методах определения состава яда и выбора подходящего лечения коты мало чем отличались от людей. Взяв на пробу кровь и слюну – Милорд недовольно ворчал, но был слишком вял, чтобы помешать мне, – я разложила их на компоненты, надеясь, что еще сумею обнаружить следы яда. В отличие от магических преобразований, разложение не требовало дополнительных источников энергии. Достаточно было силы самого мага.

Моих способностей, даже не усиленных накопителем, хватило с избытком. Крысиный яд удалось исключить почти сразу же, да и внешних повреждений, описанных в книгах, не наблюдалось. Остатков дурмана также не чувствовалось. Но, без сомнения, я ощущала в крови кота четкий магический след. Знакомый, изученный до мелочей, словно почерк.

Сильнодействующее успокоительное, изготовленное умелым зельеваром.

Вряд ли это было простым совпадением.

В дверь негромко постучали, и я вздрогнула от неожиданности, вмиг потеряв концентрацию. Отложив пропитанный кровью и слюной платок, отперла замок и увидела на пороге Клару со стопкой свежего белья, ведром и щеткой.

– Разрешите прибраться, миледи? – спросила горничная.

Я посторонилась, пропуская ее внутрь. Только когда служанка, оглядев комнату, вдруг побледнела и с испуганным вскриком отпрянула в сторону, сообразила: задумавшись, я забыла сказать ей о Милорде.

– Что он здесь делает, миледи? – Она растерянно обернулась ко мне. – Мы его с самого утра всюду ищем.

– Простите, что не предупредила, Клара, – поспешила успокоить горничную. – Я нашла его ночью в гостиной. Милорд вчера чем-то отравился и нуждается в лечении и покое.

– Ох, беда-то какая, – всплеснула руками служанка. – Думается мне, это мышь та проклятая виновата, миледи. Лоисса всем рассказывает, как он в кладовке мышь поймал, а ведь небось она уже яду тогда успела наесться. Вот и досталось нашему Милорду-коту от этой напасти. Хорошо, что мышь-то выкинули, пока он на хозяина отвлекся.

Я покивала, не желая разубеждать Клару. Пусть лучше слуги считают, что кот отравился сам, чем подозревают меня в очередном злом умысле.

– Не волнуйтесь, – ободряюще улыбнулась я, видя, что служанка искренне расстроена. – Милорд настоящий боец.

Служанка потянулась было погладить кота, но тот, мгновенно проснувшись, злобно сверкнул глазами и замахнулся лапой. Коротко фыркнув, Клара отдернула руку.

– Да вижу уж, что боец, – ворчливо, но добродушно откликнулась она. – Вы его подержите, миледи, а я приберусь у вас быстренько. Уж больно он грозен, даже когда нездоров. А потом принесу сюда его лежанку и миску, раз ему пока у вас удобнее. И если от нас что нужно будет, вы же говорите, миледи. – Горничная покосилась на книги, разложенные на кровати, а потом бросила быстрый взгляд на мои руки и тут же отвернулась. – По части зелий вы ученая. Все сделаем. То-то милорд Кастанелло доволен будет. Уж как котик к нему привязан, вы бы знали.

– Сделаю, что смогу, – повторила я то же, что уже говорила лорду.

Я осторожно подняла полотенце и прижала кота к себе. Милорд вопреки обыкновению не противился. Видимо, умный зверь понимал, что сейчас я на его стороне.

Закончив уборку – я зорко следила, чтобы горничная не полезла в шкаф, где я спрятала игрушку и фитиль свечи, но она не проявляла интереса ни к чему лишнему, быстро делала свою работу и старалась обходить стороной меня и Милорда, – Клара раскланялась и убежала вниз.

Как я и ожидала, слухи по дому распространились быстро. Через несколько минут ко мне постучалась запыхавшаяся Лоисса, принесшая с собой низкую корзину с подстилкой и несколько разномастных мисок. Увидев кота, служанка, не сдержавшись, разрыдалась.

– Ох, Милорд-кот, – запричитала девушка и попыталась обнять питомца, но, против обыкновения, тот шарахнулся в сторону, уворачиваясь от ладоней кухарки. Девушка с сожалением поднялась с колен, так и не сумев погладить любимца. – Ну что ж вы так, миленький? Ничего, миледи вас выходит. Правда ведь, миледи?

Я кивнула, не вдаваясь в долгие объяснения.

Взяв с меня обещание непременно спуститься на кухню и рассказать о самочувствии кота, Лоисса поспешила вернуться к прерванной работе, пока кто-то из старших не застал ее бездельничающей в моей компании. Я и сама собиралась чуть позже заглянуть к кухарке, чтобы приготовить лекарство для Милорда. Но стоило раскрыть книгу, как деликатный стук в дверь вновь отвлек меня от чтения. К моему удивлению, в коридоре обнаружился дворецкий, державший в руках небольшой бумажный сверток.

– Только что заезжал господин Бренци, – сообщил он. – Просил передать вам пакет от милорда Кастанелло.

Заинтригованная, я забрала сверток. Внутри лежал пузырек с мутноватой жидкостью, запечатанный пробкой с аптекарским клеймом. Я вытащила пузырек и поднесла его к глазам – стоило чуть получше разглядеть его, как сердце пропустило удар.

Мои робкие предположения превратились в настоящую уверенность.

На пробке, которой было заткнуто горлышко, я различила свежее клеймо со змеей, обвивающей чашу. Спину змеи украшали темные полоски – всего лишь крохотные точки на сложном узоре клейма. Во всей Аллегранце мне был известен единственный мастер, изображавший на аптекарском гербе песчаную гадюку эфра, ядовитую змею его далекой родины.

Сомнений не осталось. Удивительно, как же я сразу не узнала почерк своего наставника? Ведь зелье, компоненты которого я обнаружила в крови Милорда, лорд Кастанелло купил в аптеке господина Кауфмана. Как и этот сорбент…

Меня обуревали смешанные чувства. Хотелось доверять господину Кауфману, сделавшему для меня много хорошего, фактически принявшему подозреваемую и отвергнутую всеми трижды вдову в свою семью. Но что-то упорно не складывалось, смущало, мешало разглядеть истину за нагромождением недомолвок. Ведь зелье, которым отравили Милорда – сильнодействующее успокоительное, – было изготовлено именно господином Кауфманом. Знал ли мастер, каким низким и преступным образом оно будет использовано, или предпочел заглушить голос совести звонкой монетой? И для чего изготовил и продал лорду сложный препарат, сделанный явно на заказ и предназначенный для лечения больных с тяжелыми душевными недугами?

Работая на старого мастера, я несколько раз была свидетельницей того, как он собственноручно изготавливал зелья, подобные тому, что я обнаружила в крови кота. Господин Кауфман называл их «одолжением одному давнему знакомому». Неужели этим «знакомым» и был лорд Кастанелло?

Такие зелья требовалось применять регулярно и достаточно долго, а значит, аптекарь действительно мог знать лорда не первый год. Но неужели он ни разу не задумался, какое сильное средство передает в руки безумца? Что, если лорд – допустим, зелья предназначались именно ему – сорвется, как это уже было во время моего пребывания в поместье? Что, если он вновь возьмет нож и поспешит избавиться от невольного свидетеля своей слабости?

«Он не жалеет даже тех, кто его сильно любит».

Я задумчиво повертела в руках пузырек. Могло ли это зелье действительно помочь? Тень едва заметной взвеси, всколыхнувшейся за толстым стеклом, привлекла мое внимание. Я нахмурилась, чувствуя, как напряглось тело, скованное внезапным дурным предчувствием. Сорбент должен был выглядеть иначе, даже если мастеру пришлось приготовить лекарство на скорую руку прямо в аптеке в присутствии ожидающего лорда.

Да и лекарство ли я держала сейчас в руках, наблюдая за оседающими крупинками взвеси?

Я занесла над пузырьком руки и тут же остановила себя. Разложение зелья, сделанного господином Кауфманом, потребовало бы от меня серьезного расхода сил. Впрочем, что бы ни содержала бутылочка, давать это Милорду однозначно было опасно.

В сердцах я что есть силы треснула кулаком по столу. Боль в содранных костяшках пальцев прогнала злые слезы. А ведь как убедительно выглядело волнение лорда Кастанелло, когда он увидел Милорда, едва живого после отравления! Как тронули меня проявление заботы, переданная посылка. И для чего было все это? Чтобы окончательно уничтожить ненужного зверя, чей острый нюх мог случайно помочь раскрыть одну из тайн поместья?

События вчерашнего ужина представали теперь передо мной совершенно в другом свете. Лорд Кастанелло не съел ни кусочка из своей порции, вместо этого накормил рыбой кота. Мог ли он подлить опасный препарат в еду – щедро, не думая о дозировке и возможных последствиях для любого, кто рискнул бы попробовать хоть кусочек отравленной рыбы? Ведь, возвращаясь из сторожки, он как раз проходил мимо кухни. Как же мне повезло, что я не стала ужинать!

Теперь придется стать вдвойне, втройне осторожной.

Меня била дрожь. На мгновение показалось, что я вновь чувствую в воздухе сладковатый запах дурмана, и я тут же бросилась к двери. В коридоре никого не было, лишь где-то внизу, приглушенный расстоянием, слышался перестук каблуков горничной, делавшей уборку. Вернувшись, я распахнула окно, но свежий зимний воздух не принес желанного успокоения. Во всем, что меня окружало, мне чудились тени неизвестных отравителей. Зельевара, создававшего запрещенные дурманные зелья, почтенного господина Кауфмана, продававшего опасные снадобья в ненадежные руки, и самого лорда Кастанелло, трижды вдовца, в моменты предполагаемого безумия способного на чудовищные поступки.

Я бессильно уткнулась лбом в холодное стекло. Если меня пытаются свести с ума, лорду и его помощникам не придется особенно стараться. Еще несколько дней такой жизни – и я сама буду готова проглотить любой яд, лишь бы это наконец закончилось.

Двумя пальцами, словно опасную змею, отпечатанную на пробке, я подняла со стола пузырек с отравой и положила в карман. Следовало взять себя в руки. Пусть я и не могла обеспечить себе безопасность, стоило хотя бы попытаться спасти Милорда. Все что угодно сейчас лучше тягостного ожидания нового нападения.

Вот бы таинственный друг Эдвина, ищущий способ помочь мне, поторопился с расследованием и поиском истинного убийцы! Ибо здесь, в поместье лорда Кастанелло, я каждый день рисковала не дожить до нового рассвета.

Милорд, наблюдавший за моими метаниями, чуть приподнялся на своей лежанке. Я подошла к нему и впервые безо всякой опаски почесала за ухом.

– Ну уж нет, котик, так просто мы с тобой не сдадимся, верно?

Кот согласно мяукнул.

* * *

Я спустилась на кухню. Для выздоровления коту необходим был сорбент. Я и сама могла приготовить простейшее средство, требовались только подходящие угли. Выслушав объяснения, Лоисса вызвала Густаво, и я объяснила, какое полено необходимо и как правильно поджечь его, чтобы получить сырье для лекарства. Парень кивнул и скрылся во дворе, а я принялась колдовать над плиткой.

Сделать сорбент не составляло труда. Другое дело – параллельно изготовить определитель ядов. Мне слабо верилось, что удастся сотворить что-то годное из подручных средств, да еще и не вызывая подозрений слуг, но попытаться стоило.

Лоисса без лишних разговоров разрешила мне осмотреть кухню на предмет поисков подходящих ингредиентов для зелья. Я перебирала баночки под любопытным взглядом кухарки, впервые, вероятно, видевшей мага за работой. Впрочем, ее внимание – к счастью, ненавязчивое – было даже на руку. Если случится еще что-то, служанка сможет подтвердить, что я не прикасалась ни к чему лишнему.

Я отодвинула в сторону короб с солью и восхищенно охнула: в дальнем углу шкафчика стояла небольшая резная шкатулка. Затейливая вязь, напоминавшая циндрийские растительные узоры, украшала крышку. Я осторожно повертела находку в руках, очертила подушечкой пальца резные цветы и листья. Крышку и стенки шкатулки покрывал изящный орнамент, зато дно было гладким. Но вскоре пальцы нащупали контуры символов, мало напоминавших циндрийскую резьбу. Перевернув шкатулку – внутри что-то глухо ударилось о стенку, и я на мгновение испугалась, не повредила ли неосторожно содержимое – отыскала в углу небольшую гравировку.

«Моей драгоценной Э.С.»

Заинтригованная, открыла шкатулку.

Внутри обнаружилось настоящее сокровище. Маленькие ровные баночки с разноцветными порошками, листьями и засушенными цветами были аккуратно расставлены по деревянным нишам. Каждый сосуд – из цельного кристалла, обточенного до прозрачности стекла. Даже одна такая баночка стоила целое состояние, поскольку годами позволяла сохранять свежесть порошков и зелий. А здесь сокровище стояло, забытое всеми, в глубине кухонного шкафа.

Я вытащила наугад баночку и тщательно рассмотрела ее. Подписей не было. Открутив кристальную пробку, принюхалась и различила сладковатый запах толченых листьев экзотического циндрийского цветка с труднопроизносимым диковинным названием.

– Откуда это здесь?

Кухарка удивилась не меньше меня.

– Не знаю, миледи. – Она пожала плечами, подозрительно разглядывая неизвестные ей специи. – Может, предыдущая кухарка их использовала, да только мне ничего не рассказывала. Я и не подозревала, что у нас есть такие заморские штучки.

Если бы не ужины с семьей господина Кауфмана, я тоже вряд ли сумела бы понять, что мне удалось отыскать на кухне лорда. Но жена старого мастера обожала кухню своей родины и приучила к необычным блюдам все семейство, а аптекарь как примерный семьянин не упускал случая побаловать супругу, заказывая для нее у торговцев редкие ингредиенты. Именно госпожа Кауфман и поведала мне о разнообразии циндрийских специй, а господин Кауфман, увидев мой интерес, научил, как применять их в аптекарском деле.

Знания мастера оказались сейчас как нельзя более кстати. Вытащив из шкатулки баночки, я отсыпала несколько видов знакомых специй и прокалила их на тонкой сковороде, связывая с помощью магии. Кухарка, поначалу заинтересованно наблюдавшая за моими манипуляциями, вскоре вернулась к своей работе, а я, полуприкрыв глаза, неподвижно застыла у плиты. Вытянув одну ладонь над смесью, я скорее почувствовала, чем увидела, как подпрыгивают на раскаленной сковороде зернышки и лепестки, чуть ударяясь о мои горячие от поднимающегося вверх жара пальцы.

В приготовлении зелий и порошков зрелищности зачастую не больше, чем на обычной кухне. Это артефакторы при желании способны к выплеску магической энергии с сопутствующими световыми и звуковыми эффектами. А тонкие преобразования, доступные мне, гораздо скромнее и невидимы для глаз.

Дождавшись Густаво, я занялась углем для лечения кота. Улучив момент, достала присланное лордом Кастанелло зелье и вытряхнула одну каплю на получившуюся смесь. Магически измененные специи набухли и потемнели, впитывая влагу, а затем едва заметно изменили окрас, став на несколько мгновений ярче, словно бы подсветились изнутри. И погасли, рассыпавшись пеплом, нейтрализовавшим действие яда.

Предчувствие не обмануло меня. Легкая взвесь в пузырьке с лекарством действительно говорила о том, что сорбент – если он когда-либо вообще был таковым – являлся отравой. Наверное, мне стоило бы испытать чувство облегчения, что я вовремя успела предотвратить беду, но в душе остались лишь разочарование и горечь.

Отчего-то очень хотелось верить, что сегодня утром я впервые увидела настоящего лорда Кастанелло, живого и чувствующего. И мне было жаль, что все это оказалось лишь маской.

* * *

К предстоящему ужину с лордом Кастанелло я готовилась тщательно. Десяток раз перебрала в голове все возможные вопросы и дала на них простые и непринужденные ответы.

«Да, милорд, это циндрийские специи, которые я обнаружила на вашей кухне. Нет, меня устраивает качество и разнообразие блюд, но я привыкла к несколько другой пище. Нет, не хочу никого обременять дополнительными хлопотами, поэтому сделала смесь сама. Да, при Лоиссе. Нет, я была на кухне, чтобы приготовить лекарство для Милорда. Да, получила. Нет, мне было неизвестно, что вы пришлете что-то из города, поэтому я сама сделала средство против отравлений. Да, коту лучше. Вопреки вашим стараниям уничтожить того, кто всецело вам доверял, милорд. И спасибо, что поинтересовались здоровьем вашего питомца».

Я устало потерла виски. Пожалуй, об обнаруженном яде лучше промолчать. Неизвестно, как поведет себя лорд, когда поймет, что я в курсе происходящего, а кот, вместо того чтобы тихо издохнуть, идет на поправку. Никакие самодельные распознаватели не помогут, если за меня возьмутся всерьез.

Хлопок входной двери, возвестивший о прибытии хозяина в поместье, заставил меня вздрогнуть. Глубоко вздохнув, я поправила платье и медленно пошла вниз. Даже путь к сложенному посреди Ратушной площади костру не казался мне таким длинным.

Лорд коротко поздоровался и посторонился, пропуская меня в гостиную. Как всегда, он был безукоризненно одет и причесан, легкая щетина едва заметно темнела на щеках и подбородке, лицо казалось расслабленным и бесстрастным. Украдкой я осматривала супруга, избегая ответного взгляда, и гадала, как он мог оставаться таким спокойным, если всего несколько часов назад прислал отраву для своего питомца. Он даже не подумал поинтересоваться состоянием кота, о котором утром как будто проявлял искреннее беспокойство. Неужели был настолько уверен в действии яда?

В груди закололо, и на мгновение разум сковала паника. Быть может, вокруг в воздухе и сейчас был яд, действующий на меня, а лорд успел заранее принять антидот? Или это само присутствие супруга, человека, поступки которого я, как ни старалась, не могла понять, производило на меня тягостное воздействие? Я порывисто вдохнула, стараясь унять частое биение сердца, и с запозданием осознала: все это время я была столь напряжена, что задержала дыхание, и дурно мне стало от нехватки воздуха.

Когда Клара, поставив передо мной тарелку с мясным пирогом, вышла из гостиной, я достала из кармашка флакон со специями и густо посыпала ими свою порцию. Лорд Кастанелло чуть покосился в мою сторону. Внутренне скривившись – на самом деле циндрийская кухня отчего-то всегда вызывала у меня острую неприязнь, а интерес я проявляла исключительно из вежливости и нежелания обидеть добрую и радушную госпожу Кауфман, – изобразила на лице довольную улыбку. Реакции не последовало – специи оставались специями, значит, пирог хотя бы можно было есть.

Я уже собиралась поднести вилку ко рту, когда лорд Кастанелло остановил меня.

– Подождите, миледи, – встав, он обошел стол и протянул руку. – Флакон.

Я не посмела отказать. Внутренне замирая от беспокойства, вложила флакон в раскрытую ладонь лорда, готовясь к вопросам, которые, как мне казалось, непременно должны последовать. Но лорд Кастанелло не произнес ни слова, лишь сжал флакон в ладони, несколько раз встряхнул и придирчиво осмотрел специи. Принюхался, открутив пробку…

Он прикрыл глаза, жадно вдыхая пряный аромат. На мгновение лицо моего супруга исказилось почти звериной тоской. Пальцы свободной руки, до этого опущенной, сжались в кулак. Лорд вздрогнул всем телом, и я застыла в ожидании худшего.

– Откуда это у вас? – Голос милорда прозвучал глухо.

– Нашла на кухне, где они лежали, никем не используемые, – ответила я, приготовившись к упрекам и обвинениям. – Полагаю, прежняя кухарка забыла объяснить Лоиссе, что вы любите циндрийскую кухню.

– Не люблю, – вопреки моим ожиданиям, ровным голосом сказал лорд Кастанелло, возвращая флакон.

Я нахмурилась. Внезапная перемена в состоянии супруга была мне совершенно непонятна. Что в запахе циндрийских специй могло вызвать такую реакцию? Не воспоминание ли о «драгоценной Э.С.», прежней хозяйке шкатулки с сокровищами в кристальных флаконах?

«Драгоценная»… Так говорил Эдвин, обращаясь ко мне, и так же обращался в письмах мой неведомый союзник. Может…

Один взгляд на угрюмое лицо супруга, безо всякого аппетита ковырявшегося в своей тарелке, отбил у меня всякое желание продолжать размышления. Мне казалось, что не стоит сейчас лезть к милорду с расспросами. Призрак неизвестной женщины, которая наверняка пахла пряными циндрийскими специями и горечью прошлого, словно встал между нами, напоминая, что я не первая леди Кастанелло, которая сидела за этим столом и пыталась разгадать загадку молчаливого мужчины напротив.

Пока я мучительно подбирала слова, размышляя, стоит ли прервать тягостное молчание, лорд отодвинул тарелку и, не попрощавшись, ушел, оставив меня в одиночестве.

* * *

Спешно закончив ужин, я тоже вернулась к себе. Обвинения, оправдания, жгучие и невысказанные вопросы роились в голове, просились наружу. Я остро жалела, что так и не успела собраться с духом, чтобы поговорить с супругом. Остановившись на последней ступеньке лестницы, бросила короткий взгляд в глубину хозяйского крыла, но свет в комнатах лорда не горел. Мне не оставили ни шанса, чтобы объясниться.

Милорд, сползший с подстилки, сидел у самой двери и увлеченно грыз бумагу. Тонкий белый лист мало напоминал не так давно принесенные мне Мелией принадлежности для письма, и я поспешила вырвать из лап кота не предназначавшуюся для него добычу. Зверь сверкнул глазами в мою сторону, но кусаться или царапаться не стал.

Бумага источала легкий сладковато-терпкий аромат дурмана. Неудивительно, что письмо привлекло внимание Милорда – к кошачьей мяте у него была очевидная слабость. Развернув остатки записки, я принялась читать.

«Драгоценная Фаринта!»

Сердце болезненно сжалось. Хоть я и понимала, что не только Эдвин мог использовать обращение «драгоценная» – более того, недавно я могла в этом убедиться, – все равно в груди тоскливо заныло. Стиснув зубы, чтобы не расплакаться, я заставила себя читать дальше.

«До нас давно доходили слухи о недобрых делах, тайно вершащихся за крепкими стенами поместья с тех пор, как там обосновался лорд Кастанелло. Мы надеялись, что вы сумеете наладить отношения с супругом, и его расположение убережет вас от беды. Но, увы, надежды наши оказались беспочвенными. Мое сердце замирает, когда я думаю, как тяжело вам сейчас одной, в окружении недругов, ищущих любую возможность нанести удар».

В качестве ужина Милорд выбрал уголок у сгиба листа, и добрая половина текста на одной стороне отсутствовала. С другой был изображен схематичный, но довольно подробный чертеж накопительного кристалла. Его грани были снабжены необходимыми пометками касательно способа обточки, кривизны и других деталей, по которым опытный взгляд смог бы отличить кристалл от множества ему подобных.

Главная проблема заключалась в том, что все пояснения неизвестный автор расположил напротив рисунка, а именно этот угол и показался коту наиболее аппетитным. Бросив укоризненный взгляд на довольную морду Милорда, я вновь вгляделась в пострадавшие строчки.

«Наше расследование… ном пути и вскоре сумеем освободить вас. Поэтому помните, самое важное сейч… но сделать так, чтобы вы могли без опас… не боясь дурмана и яда.

К счастью, вы можете достать нужное средст… ным нейтрализовать яды. Это небольшой прозрачный кристалл… рисунок, по которому вы сумеете без тру… При первой же возможн… артефакт, а после всегда носите при себе, и я смогу продолжать поиски настоящего убийцы Эдвина, не беспокоясь каждую минуту о вашем здоровье и безопасности.

Сожалею, моя драгоценная Фаринта, но пока это единственное, что я могу для вас сделать. Надеюсь в следующий раз сообщить вам более радостные вести».

После зубов Милорда от письма осталось мало полезного. Я смогла только предположить, что для обеспечения безопасности мне предлагалось использовать некий артефакт, способный нейтрализовать яды. Возможность существования подобного кристалла вызывала у меня недоумение – для воздействия на тело традиционно использовались зелья, кристаллы же накапливали и отдавали энергию, – но у каждого древнего магического рода свои секреты. Как знать, может, и правда существовали умельцы, способные перенаправить мощь кристалла на расщепление ядов. Во всяком случае, изображенный кристалл действительно выглядел необычно, а значит, мог оказаться и тем самым описанным в письме нейтрализатором.

Только вот где и как я должна была получить его, благодаря Милорду оставалось для меня загадкой.

Я тщательно изучила рисунок – единственную доступную мне деталь письма, – мысленно формируя в голове модель кристалла. И охнула, вспомнив, что действие другого необычного артефакта я уже ощущала в ту ночь, когда, надышавшись дурмана, случайно попала в заброшенную детскую. Тогда он вернул мне ясность разума, развеяв действие отравленных свечей. Неужели возможно…

Бросившись к шкафу, я достала спрятанную там игрушку. Аккуратно вспорола шов на спине и вытащила из комьев ваты разряженный накопитель. Я сличила кристалл с рисунком, не находя видимых отличий, и сердце мое взволнованно заколотилось от радости, смешанной с разочарованием: если параметры совпадут и артефакт, спрятанный в игрушке, действительно окажется искомым нейтрализатором, то помощи от него будет мало, поскольку я случайно уже успела разрядить его.

Рассмотрев кристалл со всех сторон, я так и не сумела понять, его ли просил отыскать автор письма. Я повертела разряженный кристалл в руках и с сожалением вернула на место. Хотелось разгадать тайны поместья, к которым я невольно прикоснулась, раздобыв странную игрушку, но сейчас меня куда больше занимали вопросы собственной безопасности. Вот только без полного текста письма мне ничего не оставалось, кроме как продолжать использовать самодельные специи и дожидаться появления новых подсказок.

И если принять во внимание то, с какой частотой за последние несколько дней происходили вокруг меня странные и необъяснимые вещи, приходилось сделать вывод, что ждать долго не придется.

* * *

От съеденной бумаги Милорду ночью предсказуемо стало хуже. Его хриплое мяуканье вырвало меня из дремоты, и я, выговаривая коту за несдержанность и дурные привычки, поволокла упиравшегося зверя в ванную комнату.

– Ну, знаешь, котик, по-моему, твое желание возвратить мне недостающие куски записки несколько запоздало, – ворчала я, заставляя Милорда глотать темные шарики угля. Вторая бессонная ночь плохо сказывалась на самочувствии и настроении.

Тихий, приглушенный стенами и расстоянием крик раздался на грани слышимости. Поглощенная сражением с котом, всерьез сопротивлявшимся лечению, я бы не обратила на это внимания, но Милорд, чей слух был куда тоньше человеческого, вдруг замер и навострил уши, прекратил вырываться из моих рук и во все глаза уставился за окно. Я проследила за его взглядом и разглядела на стекле отсветы от метавшихся по двору огней.

Подбежав к окну, застыла, вглядываясь в черноту. За последние несколько дней снег растаял, и оттого темнота казалась непроглядной, ее разрезали лишь круги света от фонарей в руках слуг. Я узнала долговязые фигуры братьев Ленс, дворецкого и семенящую рядом с ним Мелию. Рассредоточившись по двору, они словно бы искали кого-то.

Мне уже доводилось видеть подобную картину…

На мгновение что-то мелькнуло в пятне света и вновь пропало из виду, прежде чем я успела разобрать, был это беглец или простой обман зрения. Одновременно в глубине дома раздался грохот ударившейся о стену резко распахнутой двери. Я выскочила в коридор.

– Лорд Кастанелло! – Он шел, почти бежал к лестнице, натягивая на ходу рубаху. Из-под стиснутых пальцев пробивался свет артефакта, и это свечение придавало лорду какой-то особенно жуткий, потусторонний вид. – Что происходит?

Супруг поднял на меня тяжелый, раздраженный взгляд.

– Вернитесь в комнату, миледи, и заприте дверь, – коротко сказал он.

– Но, милорд…

– Не вынуждайте меня приказывать вам, миледи. – Он грубо оборвал меня, и я, почувствовав, как браслет на запястье наливается теплом, поспешно отступила.

Тон лорда был таким, что я не рискнула ослушаться. Не оборачиваясь, он сбежал вниз.

Хлопнула входная дверь, и на какое-то время стало тихо. Заняв привычный наблюдательный пост у окна, я во все глаза следила за двором, стараясь разглядеть, что происходит внизу. Белоснежная рубашка лорда ярким пятном мелькнула на фоне темных одежд слуг и мокрой земли. Он коротко переговорил с дворецким и пропал из виду, скрывшись, по-видимому, за углом дома. Поиски продолжились.

Минуты тянулись медленно. Слуги, рассредоточившись, обшаривали двор, но было заметно, что их усилия не приносят успеха. Лорда на улице я больше не видела. В какой-то момент мне показалось, что я слышу в коридоре чьи-то негромкие голоса и осторожные шаги, но вскоре все стихло. Я подумала было зашторить окно и лечь в кровать, как вдруг внезапная мысль молнией пронеслась в голове, заставив меня судорожно вцепиться в плотную ткань портьеры.

Лорд сказал мне запереть дверь. Он спешил в сторожку, подняв среди ночи всю прислугу в доме. А что, если все это означает приближение нового приступа? Следует ли мне вновь ожидать супруга с ножом на пороге моей комнаты? Выдержит ли хлипкая дверь натиск сильного мужчины, да еще и умелого артефактора, если несколько дней назад ему хватило одного удара, чтобы начисто снести эту преграду?

Схватив со столика подсвечник, единственный тяжелый предмет, оказавшийся под рукой, я на цыпочках подошла к двери и прислушалась. В коридоре было тихо. Быть может, в этот раз слугам удалось вовремя остановить хозяина дома?

Топ. Топ. Топ.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Первым моим желанием было запереться, подтащить к двери стол и забиться в дальний угол комнаты, напряженно ожидая неизбежного. Но усилием воли я остановила себя. Сколько можно бояться? Стоило хотя бы убедиться в наличии опасности, ведь мне было отлично известно, что, если лорд Кастанелло снова сорвется, никакая дверь или стол его не удержат.

Не выпуская из рук подсвечника, я осторожно выглянула в коридор.

Никого.

Я замерла, всматриваясь в полумрак.

В противоположном конце коридора медленно отворилась дверь, ведущая в покои лорда Кастанелло.

Одного взгляда хватило, чтобы понять, что вовсе не лорд выходил сейчас из спальни. Невысокая женская фигурка двигалась по коридору, пошатываясь и неловко придерживаясь рукой за стену, словно пьяная.

Что незнакомка делала у лорда? Была ли она там, когда я увидела супруга, сбегавшего вниз по лестнице в полурасстегнутой рубашке? Или пришла позднее, рассчитывая застать его у себя? Могла ли это быть одна из горничных, искавших лорда? Быть может, он послал кого-то за забытой в покоях нужной вещью?

Однако не было похоже, что женщина спешила вернуться вниз. Весь ее вид – медленные неуверенные шаги, попытки держаться в тени и издавать как можно меньше звуков – говорил скорее о том, что в хозяйском крыле она оказалась вовсе не со срочным поручением.

Приглядевшись, я обратила внимание, что платье незнакомки зашнуровано кое-как, словно она одевалась впопыхах. Один рукав был приспущен, обнажая белеющее в полумраке плечо. Волосы, длинные и волнистые, не сдерживаемые заколками и шпильками, фривольно струились вниз. Но неизвестной, казалось, не было никакого дела до своего неподобающего внешнего вида.

Я смотрела на нее во все глаза, и детали складывались в единую картину, отзывавшуюся в груди глухим раздражением. Неужели я видела сейчас перед собой женщину, с которой лорд Кастанелло провел ночь? Да, безусловно, мужчина его возраста и положения, пусть даже окруженный пугающими слухами вдовец – особенно вдовец, – вряд ли был обделен женским вниманием.

Супруг никогда не проявлял ко мне интереса, но и на человека, предпочитающего мужчин, тоже не походил, а значит, легко можно было предположить, что свои потребности он удовлетворял на стороне. Вот только в поместье каждый был на виду, и едва ли я не обратила бы внимания на любовницу лорда, живи она с нами под одной крышей.

Может, она приехала сегодня? Скажем, поздно вечером или прямо сейчас, ночью, пока большая часть обитателей занималась странными поисками на заднем дворе? И неужели это означало, что женщина останется в поместье?

Мне уже доводилось жить в одном доме с пассиями другого супруга, господина Ридберга, и, признаться, такое положение дел доставляло мало радости. Конечно, ожидать от лорда Кастанелло воздержания было глупо, но я предпочла бы, чтобы женщины супруга никогда не попадались мне на глаза.

Я уже развернулась, чтобы уйти, проглотив так некстати всколыхнувшуюся в душе обиду, и постараться забыть увиденное, когда незнакомка, находившаяся в самом начале открытой галереи, оступилась и почти повисла на перилах, не в силах подняться на ноги. Любопытство, смешанное с желанием помочь, пересилило брезгливость.

Молодой женщине явно было плохо – голова ее бессильно упала на грудь, распущенные волосы волной скрыли лицо. Я подбежала к незнакомке, обхватив за плечи, помогла встать и осторожно отвела в сторону ее длинные пряди.

Мне стоило огромного труда сдержать удивленный вскрик.

– Лоисса?

Девушка медленно подняла голову и невидяще посмотрела на меня.

– Ми… миледи? – с трудом проговорила она. Язык ее заплетался.

Лоисса. Конечно же Лоисса. Молода, недурна собой. Кто еще из известных мне обитательниц поместья мог привлечь внимание лорда? Кухарка была недостаточно умна, чтобы воспользоваться положением в своих интересах, всегда рядом, всегда доступна. Милая, наивная, доверчивая девушка.

Если бы я не видела, что служанке действительно плохо, я бы оставила ее в галерее и вернулась к себе в комнату. Пусть бы лорд сам разбирался с состоянием своей любовницы – это ни в коей мере не было моей заботой. Но я просто не могла ее бросить. Лоисса доверчиво прижалась ко мне, ища поддержки, и я чувствовала, как дрожало ее худенькое тело.

– Лоисса, что ты здесь делаешь?

– Миледи. – Кухарке все же удалось сфокусировать взгляд на моем лице. – У меня… я нашла для вас… сейчас, я сейчас.

Она неловко провела руками по смятой юбке, очевидно, в поисках кармашков, но не удержала равновесия и уткнулась лбом мне в плечо. Против воли я вдохнула исходящий от ее волос запах и похолодела. Я не перепутала бы этот сладковато-терпкий аромат с едва различимыми нотками кошачьей мяты ни с чем другим.

– Ой, – глупо хихикнула Лоисса, пытаясь поднять голову.

Я мягко отстранила кухарку от себя и постаралась поймать ее взгляд. От осознания происходящего меня саму начала бить крупная дрожь.

– Лоисса. Лоисса, ты слышишь меня? – Она захлопала ресницами. Я произносила каждое слово раздельно и четко, надеясь, что хотя бы так смогу достучаться до одурманенного сознания служанки. – Ты что-то пила недавно? Кто дал тебе зелье? Тебя кто-то заставил?

Она с глупой улыбкой посмотрела куда-то вниз.

– Мил… – начала она, но тут же осеклась, зажав ладошками рот.

Я выглянула с галереи в холл первого этажа и успела увидеть, как от запертой на магический засов двери метнулась куда-то в сторону широкоплечая мужская фигура в белой рубашке. Выходит, «мил», произнесенное Лоиссой, означало «милорд»? То есть это сам лорд опоил кухарку дурманным зельем?

Прислонив Лоиссу к перилам, я выпрямилась во весь рост.

– Милорд Кастанелло! Объяснитесь немедленно! Что вы ей дали? Зачем вы это сделали? – Мой голос звенел от еле сдерживаемого гнева.

Сейчас мне было плевать на приличия и страх перед приступами и душевной болезнью супруга. Одно дело – развлечься с молоденькой служанкой, но совсем другое – опоить ее зельями, чтобы была посговорчивее. А если принять во внимание, что Милорда-кота в последнее время постоянно тянуло к кухарке, от которой из-за регулярного применения дурмана исходил стойкий запах кошачьей мяты, то картина и вовсе вырисовывалась премерзкая.

Внизу хлопнула дверь. Очевидно, лорд предпочел проигнорировать и меня, и незадачливую любовницу. Хотелось немедленно броситься в погоню, догнать супруга и высказать ему все. Во мне кипела такая злоба, что, будь мысль материальной, лорд Кастанелло, вероятно, уже упал бы замертво.

Я успела добежать до середины лестницы, когда услышала стон Лоиссы. Кухарка вцепилась в перила, из глаз ее текли слезы. Лицо было бледным как снег.

– Миледи, – одними губами прошептала она.

И я вернулась. Подставила плечо, помогла служанке подняться. Она повисла на мне, так как почти не могла стоять на ногах.

– Мне плохо, – простонала Лоисса, бессильно уронив голову. – Мил…

– Тише, тише. – Я погладила кухарку по темным кудряшкам. – Все будет хорошо, милая. Сейчас мы пойдем к тебе, и ты ляжешь спать.

Вся моя злость на злосчастную любовницу супруга схлынула, отступила. Мне было отчаянно жаль глупую девчонку, с которой обошлись столь бездумно и жестоко. Не нужно было даже обладать способностями зельевара, чтобы понять, что дозировка дурмана многократно превышена. Счастье, если кухарка отделается отравлением и провалами в памяти.

Сначала некто щедро напоил кота опасным успокоительным, а теперь еще и это…

«Он не жалеет даже тех, кто его сильно любит».

Медленно, шаг за шагом, мы спускались по лестнице вниз. Лоисса глухо стонала мне в плечо, а я изо всех сил старалась не дать ей упасть.

– Это зелье, милая, – успокаивающе шептала я, надеясь, что мой голос удержит ее в сознании. – Скоро все пройдет. Ты только вспомни, кто тебе его дал. С кем ты была ночью? С милордом Кастанелло?

– Милорд, – вдруг оживилась Лоисса, и я настороженно замерла. Я по себе знала, что когда эффект дурмана спадет, воспоминаний почти не останется, и сейчас у меня была единственная возможность узнать хоть что-то. – Мил… он… просил меня. Нужно принять… Вот.

Кухарка вновь зашарила по складкам юбки в поисках карманов и на этот раз нащупала нужный ей предмет. Достав его, она показала мне раскрытую ладонь, на которой лежал наполовину полный флакончик, и потянулась к пробке.

– Он сказал, я должна это выпить, – пробормотала она.

Я думала, у меня уже было достаточно потрясений на сегодняшнюю ночь. Но сейчас в руках одурманенной служанки был пузырек с успокоительным для душевнобольных, такое же день назад подлили Милорду. Жидкость использовали наполовину, а печать и форма флакона однозначно выдавали работу господина Кауфмана. Я просто не могла ошибиться.

Некто велел Лоиссе выпить зелье – и умереть. А доверчивая девушка приняла приказ совершить самоубийство за чистую монету.

Как можно осторожнее я разжала пальцы служанки и забрала флакон.

– Тебе это не нужно, милая.

– Нет, нет! – С неожиданной для одурманенного человека силой она ударила меня по руке. Пузырек выскользнул из пальцев и исчез где-то в темноте под лестницей. – Нет! Я должна!

Я только крепче обняла ее, прижав к себе.

– Тише, тише. Пойдем.

Мне стоило больших трудов увести девушку. В узком коридоре хозяйственной части дома оказалось темно и безлюдно. Вероятно, все слуги еще находились на улице. Путаные объяснения Лоиссы позволили в конце концов отыскать ее комнату, и я с наслаждением отцепила от шеи сведенные судорогой пальцы кухарки и усадила ее на кровать.

– Миледи… – Она путалась в плохо зашнурованных завязках платья.

– Сейчас, сейчас.

Я потянулась было помочь ей, когда услышала шаги в коридоре, а в следующее мгновение дверь отворилась, и на пороге возникла Мелия. Несколько секунд она смотрела на меня и Лоиссу, ошеломленно хлопая глазами.

– Миледи Кастанелло, что вы здесь делаете среди ночи? – Горничная уперла руки в бока. Я кожей ощутила, как в ней при виде меня нарастает привычное раздражение. – И что…

– Мама, – жалобно простонала Лоисса.

Мама, значит. У меня уже не было сил удивляться.

Весь боевой запал Мелии тут же испарился, и она бросилась к постели дочери, заключив ту в крепкие объятия.

– Что с ней, миледи? – взволнованно спросила горничная.

– Ее отравили. Дурманом, распаляющим страсть и подчиняющим волю и чувства. Таким же, как тот, что был у меня в свечах, которые вы мне принесли, но ей дали гораздо, гораздо большую дозу.

– Ох, – только и сумела выдавить Мелия. Вид у нее был ошарашенный и непонимающий, и сейчас, когда мне удалось застать ее врасплох, я была практически уверена, что она не притворяется. Горничная действительно ничего не знала ни про зелье, ни про того, кто мог опоить им Лоиссу. – Бедная моя девочка. Что же нам делать, миледи, что делать-то?

Она посмотрела на меня с отчаянной надеждой.

– Ей нужен отдых, а после – укрепляющий отвар, – чуть помедлив, ответила я. – А сейчас оставайтесь тут. Не давайте ей вставать, никуда не выпускайте и никого не впускайте к ней, пусть хоть сам лорд Кастанелло объявится у вашей двери. Это понятно?

Горничная мелко закивала.

– Все сделаю в точности, миледи. – Она погладила дочь по голове. – Ох, горюшко мое, во что же ты впуталась, непутевая…

– Поговорите с ней утром. А сейчас ей нужен покой.

– Конечно, миледи. Да и вам тоже лучше к себе подняться, а то мало ли что. И… – Мелия замолчала, отводя глаза. – Спасибо, что Лоиссу не бросили.

Я через силу улыбнулась. На время забытая усталость вновь накатила волной, вызывая головную боль и озноб. Попрощавшись с Мелией, я побрела к себе. Надо было, конечно, поискать выброшенное кухаркой зелье, но сил на это не осталось никаких.

Уже в галерее, поворачивая в сторону гостевого крыла, я услышала, как со скрипом открывается входная дверь.

* * *

Я надеялась, что засну, едва голова коснется подушки. Но желанное забытье не приходило, мысли метались между зельями господина Кауфмана, одурманенной Лоиссой, приступами лорда, коробкой со специями для «драгоценной Э.С.» и запиской с чертежом необычного кристалла. В углу чем-то шуршал Милорд, и эти звуки врывались в изнуренное сознание, почти оглушая.

Я перебирала в голове все события, случившиеся сегодня вечером, тщетно пытаясь сложить воедино картину происходящего. Однозначно Лоиссе куда больше было известно о дурмане, письмах и прочих странных вещах, происходивших в поместье, чем девушка пыталась показать. Что она делала в комнатах лорда? Откуда взяла опасное зелье и что порывалась отдать мне перед тем, как ей стало дурно? Могла ли она передавать записки, ведь на последней остался явственный след дурмана, раздразнивший аппетит Милорда?

Следовало хорошо расспросить кухарку, когда она придет в себя. Правда, после большой дозы зелья оставалось лишь надеяться, что девушка сумеет вспомнить хоть что-то. Кто-то мастерски заметал следы, не считаясь с жертвами.

Не меньшее недоумение вызывало и поведение лорда Кастанелло. Зачем он отдал мне приказ сидеть в своей комнате, куда скрылся, когда я застала его на первом этаже около запертой двери? Почему не стал разговаривать со мной, не дал объяснений? Если у лорда Кастанелло действительно случился приступ, что спровоцировало его? Неужели все дело в специях и нахлынувших воспоминаниях? Сложно было объяснить внезапную перемену в состоянии лорда чем-либо еще.

Потянувшись к столику, я взяла баночку со смесью циндрийских пряностей. Вытащила пробку, вдохнула. Аромат прокаленных специй щекотал ноздри, напоминая о вечерах в доме господина Кауфмана. О поленьях, потрескивавших в камине – Кауфманы не признавали в быту новомодных кристаллов, предпочитая отапливать дом дровами и готовить в специальной печи. Об экзотических кушаньях, которые обязательно надо было есть руками или кусочком постной лепешки. О смехе почтенного аптекаря и лукавых взглядах госпожи Кауфман, невысокой смуглой женщины, чье лицо и длинные косы скрывал темный платок.

Я прикрыла глаза, растворяясь в воспоминаниях, стараясь хотя бы мысленно на мгновение погрузиться в то состояние расслабленного покоя, которое испытывала тогда. Я бы многое отдала, чтобы вновь оказаться за покрытым белоснежной скатертью столом. Получить из рук хозяйки кружку горячего ароматного чая, чуть пахнущего пряностями, которые она сама же и добавляла, перед тем как передать напиток гостье. Я любила смотреть, как ловкие пальцы женщины скатывают щепотку разноцветной смеси в тугой шарик и аккуратно отпускают над горячим, исходящим паром чаем. Старинный ритуал завораживал, и, наблюдая, как специи, не успев рассыпаться, погружаются в кружку, я забывала о той неясной, глубинной неприязни, которую вызывала у меня циндрийская кухня.

* * *

Едва заметно светящийся шарик специй входил в воду мягко, почти без всплеска, и по поверхности разбегались тонкие круги, один за другим, один за другим…

Я следила за их движением почти неотрывно.

Тонкие лепестки, семена, растертые цветки и листья покачивались в глубине, их легкое красноватое свечение прорывалось сквозь толщу воды, постепенно угасая. Кажется, совсем недавно я наделила циндрийские пряности свойством вспыхивать, соприкасаясь с ядами, но то свечение, что я наблюдала сейчас, было совершенно иным.

Я потянулась к чашке. Пальцы пробежались по шершавым горячим бокам, ощупали ровные края, но так и не нашли привычной ручки. Приглядевшись, я поняла, что вовсе не обыкновенная привычная чашка стояла сейчас передо мной на белой скатерти, а странный сосуд, глубокий, тяжелый, с внешней стороны покрытый голубоватой глазурью, а изнутри темневший насыщенной краснотой обожженной глины.

Присутствие мужчины за моей спиной было почти неощутимо до тех пор, пока он не наклонился к моему плечу. Его дыхание обожгло кожу. Тихий шепот раздался у самого уха:

– Нужно держать чинай двумя руками, моя лилия.

Мгновение я медлила. Хотелось оттолкнуть прижавшегося ко мне сзади мужчину, но я не могла шевельнуться. Сил хватало лишь на то, чтобы как можно дольше не поддаваться чарующему низкому голосу, обещавшему за подчинение блаженное забытье и беспамятство.

Не дождавшись реакции, он обхватил ладонями мои дрожащие пальцы и прижал к странной чашке, которую называл чинаем. Жар, исходивший от мужчины, обжигал сильнее глиняных боков сосуда. Кожа под сильными пальцами горела.

– Попробуй, я уверен, тебе понравится.

Он помог мне поднести чашку ко рту, а потом убрал руки, позволяя самой удерживать чинай. Туман, застилавший разум, несколько рассеялся. Я сделала маленький осторожный глоток. Напиток прокатился по горлу жидким огнем. Я закашлялась.

Горячие губы мужчины прикоснулись к мочке моего уха, а руки вновь обхватили мои ладони, лишая всяческой способности к сопротивлению.

– Распробуй как следует, моя лилия, – прозвучало скорее как приказ, а не как просьба.

Я покорно сделала новый глоток, а за ним еще и еще. Ароматный пар обволакивал. Казалось, будто с каждой каплей пряного чая вытекала из тела воля, оставляя лишь пустоту и жар, что исходил от прижимавшегося ко мне мужчины. Словно яд, разливавшийся в крови с каждым гулким ударом сердца о ребра.

– Нравится?

– Да, – тихо ответила я.

Где-то внутри какая-то часть меня кричала, отчаянно желая вырваться, прекратить, не допустить всего того, что мужчина, чьего лица я никогда не видела, делал со мной. Но тело отказывалось слушаться. Тело слышало лишь хриплый шепот, выгибалось, подчиняясь умелым прикосновениям, от которых болезненно и сладко тянуло низ живота.

Я не заметила, как чинай исчез из моих рук, вновь оказавшись на столе рядом с блюдцем, на котором лежали специи. Ловкие пальцы одну за другой расстегнули пуговки моей рубашки, а после потянули тонкую ткань вниз, и я завела руки за спину, помогая мужчине освободить меня от лишней одежды. Зашуршала задранная вверх юбка. Ладонь скользнула по внутренней стороне бедра. Повинуясь невысказанному приказу, я чуть развела ноги.

Мужчина мягко, но настойчиво надавил между лопаток, наклонив меня так низко, что я почти коснулась лицом стола. Я видела, как от моих хриплых, прерывистых выдохов в такт движениям его пальцев по поверхности недопитого чая пробегала легкая рябь. Блюдце со специями оказалось прямо под самым носом, я практически дышала ими. От сильного пряного запаха кружилась голова.

Ладони мужчины легли на мои обнаженные бедра. Что-то твердое и горячее уперлось между ног, в следующий миг он вошел в меня, глубоко и резко, и это было больно, безумно больно. Внутренности скрутило в тугой узел, я шумно всхлипнула, отчего нос моментально заполнился жгучими специями. Я зашлась надсадным кашлем. Скованное чужой волей тело слушалось с трудом, но страх задохнуться оказался сильнее, и я дернулась, вцепившись в скатерть, роняя блюдце, расплескивая чай.

Перед глазами на белоснежной поверхности расплывалось темное пятно. Кап, кап – две прозрачные капли разбавили лужицу медового цвета. Я поняла, что плачу.

Слезы и специи словно отрезвили меня. Я почувствовала, что вновь владею своим телом, хотя бы отчасти. Стараясь не думать о мужчине и его мерных толчках, я слепо зашарила ладонями по столу в поисках чего-нибудь, что могло бы помочь мне удержать ускользающий разум. Пальцы нащупали и стиснули деревянную рукоять. Скосив взгляд, я увидела, что сжимаю в руке небольшой столовый нож. Медленно, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, я подтянула его ближе к себе.

– Тише. – Мужчина погладил меня по спине. – Вот так. Тебе понравится.

От мягких ласкающих прикосновений сознание вновь начал заволакивать туман. Боль отступила, его движения отзывались в теле волнами удовольствия. Я выгнулась, подаваясь ближе, млея от умелых пальцев, порхающих по возбужденной коже.

«Нет! – пронеслось в голове, точно вспышка. – Не хочу! Только не снова, не так!»

Пальцы сомкнулись вокруг ручки ножа, крепко, до побелевших костяшек пальцев, обхватив ее. Я понимала ясно и четко, что не смогла бы ударить мужчину сзади, оттолкнуть от себя. Не сейчас, не в таком состоянии. Где-то внутри зрела твердая уверенность: он намного сильнее меня, он может сотворить со мной все что угодно. Может убить или приказать мне умереть, и я не смогу защититься.

И поэтому я сделала то единственное, что, как мне казалось, могло хоть немного привести меня в чувство, затушить подавляющий волю жар, текущий по венам.

Я занесла нож и что есть силы полоснула себя по запястью.

Кровь брызнула на скатерть.

Руки, до этого ласкавшие бедра и грудь, пребольно вцепились в волосы, рывком поднимая меня от стола. Резкий удар выбил нож из мгновенно ослабевших пальцев.

Но зато я словно вернула себе себя. Сладостное марево спало, возвращая боль, озноб, ужас. Сознание прояснилось.

– Что ты делаешь?! – В голосе мужчины не было больше ни капли волнующей бархатистости – только раздражение и злость.

Он выскользнул из меня и, впившись пальцами в плечи, развернул лицом к себе. Сжал поврежденное запястье, пытаясь остановить кровь. Я подняла голову, желая наконец разглядеть его лицо, но от слез все перед глазами расплывалось.

Он что-то говорил, но слова раздавались как сквозь вату. Тряхнул, словно безвольную куклу – так, что клацнули зубы. Собрав последние силы, я все же сумела посмотреть на него…

В первое мгновение я не узнала человека, которого видела сейчас перед собой. Но разум кольнуло осознание: не тот. Мужчина, чьего лица мне так никогда и не удалось увидеть, остался там, за чертой сна, в глубоко захороненных воспоминаниях. А здесь, наяву, в моей комнате, меня тряс за плечи лорд Кастанелло.

– Придите в чувство, миледи, и объясните мне наконец, что вы сделали сегодня ночью?

* * *

Я непонимающе заморгала, пытаясь вырваться из липкой паутины кошмарного сна. Мне стоило больших трудов осознать, что я не стою, перепачканная собственной кровью. И надо мной, лежащей в постели, склонился не неизвестный мужчина, а лорд Кастанелло в тонких перчатках, гладкую кожу которых я ощущала на оголенных плечах. Мои ладони упирались ему в грудь, скрытую плотной тканью серого костюма, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли пытаясь притянуть к себе, спасаясь от нахлынувшего кошмара.

Бросив взгляд на левое запястье, я против воли вздрогнула. Тонкая белая полоска старого шрама, наискось пересекавшая светлую кожу, вдруг заставила поверить в реальность моих снов. Я мысленно потянулась за ускользающими воспоминаниями, но в памяти остались лишь чай, циндрийские пряности и лишающие воли прикосновения человека, ставшего когда-то давно моим первым мужчиной.

– Я требую объяснений, миледи, – раздраженно повторил лорд Кастанелло, возвращая меня в реальность. – Немедленно.

– Что случилось?

События минувшей ночи одно за другим проносились в голове. Я видела, как лорд выбежал на улицу, наблюдала через окно за тенями во дворе, но так и не смогла понять, кого искали разбуженные слуги. Услышав шум, я выглянула в коридор и столкнулась с одурманенной Лоиссой, которую проводила до комнат прислуги и вернулась к себе. Что же такого, по мнению супруга, я успела совершить, если лорд решил вломиться в мою комнату, чтобы задать этот вопрос?

Лорд выпустил мои плечи и отступил от кровати. Брови его были насуплены, на скулах ходили желваки. Скрестив руки на груди, супруг мерил шагами комнату, напоминая хищного зверя, запертого в тесной клетке. Взгляд его при этом не отрывался от меня.

– Мы же договорились, миледи, – отрывисто проговорил он, едва сдерживаясь. – Вы обещали, что умерите ваше неуемное любопытство в отношении вещей, которые вас никоим образом не касаются. Это было единственным условием нашего с вами мирного сосуществования – такая простая, легкая в исполнении мелочь. И что же? При первом же подвернувшемся случае вы нарушили данное вами слово и снова сунули нос не в свое дело. Предлагаю вам облегчить душу и честно признаться: вы украли артефакт?

– Что? – Слова лорда отрывочно доходили до сознания, еще не пробудившегося после липкого кошмара. Артефакт? Какой артефакт? В чем именно он пытался меня обвинить?

– Мне нужно осмотреть вашу комнату, миледи.

– Что? – Я приподнялась на кровати, непонимающе вглядываясь в лицо супруга. Не ослышалась ли я? Лорд действительно обвиняет меня в воровстве и собирается устроить обыск, словно законник при исполнении?

Вместо ответа лорд Кастанелло отвел взгляд.

– Прикройтесь, миледи. – Голос его звучал глухо.

Я недоуменно оглядела себя, и щеки вспыхнули ярким румянцем. Пуговки плотной ночной сорочки оказались полностью расстегнутыми, ткань сползла почти до талии, обнажив грудь. И лорд Кастанелло видел все это и даже не подумал покинуть комнату, проявив хоть каплю уважения и деликатности!

Торопливо запахнувшись, я принялась застегивать пуговки, от волнения путаясь в петлях. Лорд замер посреди комнаты, стоя ко мне вполоборота, и безучастно ожидал, когда я закончу поправлять злосчастную сорочку.

– Порядочный человек дал бы леди время прийти в себя и привести в порядок одежду, а не вламывался бесцеремонно к ней в спальню, чтобы устроить допрос, – зло бросила я, застегивая последнюю пуговку под самым горлом.

– Тем самым позволив ей избавиться от украденного? – хмыкнул лорд, даже не подумав сдвинуться с места. Я открыла было рот, желая высказать свои возражения, но была бесцеремонно оборвана взмахом руки. – Живее, миледи.

Выскочив из постели, я встала напротив супруга.

– Вы что же, предлагаете мне выйти в коридор и в таком виде, – я обвела себя руками, – предстать перед слугами? Хотя в вашем доме они, наверное, ко всему привычны.

Вместо ответа лорд подошел к шкафу и выхватил оттуда цветастый длинный халат.

– Подойдет? – не оборачиваясь, он кинул мне пеструю тряпку, и я почти машинально поймала ее, прижав к груди. – А теперь одевайтесь и выходите вон.

Я не двинулась с места.

– Предлагаете выставить вас за дверь, миледи? – Лорд нехорошо прищурился.

– Этого не потребуется, милорд, – едко ответила я, запахивая полы халата. – Но знайте, вам еще придется пожалеть о своем поведении, когда вы убедитесь в моей невиновности.

Не сказав ни слова, он захлопнул дверь прямо перед моим носом. Мне ничего не оставалось, кроме как отойти к окну и замереть в ожидании.

Минуту спустя за порог был выставлен кот. Милорд пытался увернуться от рук хозяина и вновь проскочить внутрь, но в итоге тоже оказался в коридоре перед запертой дверью. Увидев меня, зверь обрадованно мяукнул и потерся о мои ноги. Я наклонилась погладить урчавшего кота. Как ни странно, с ним стало немного спокойнее.

Послышался частый стук каблучков, и в галерее показалась Мелия. Увидев меня в одном халате с Милордом у ног, она осеклась, проглотила заготовленную фразу и поспешно удалилась. С подсвечником и стопкой газет в руках поднялся дворецкий. Стиснув зубы, я молча вытерпела его любопытный взгляд. Оставалось только надеяться, что под выдуманными предлогами мимо моей комнаты не начнут прогуливаться и остальные слуги, желая полюбоваться на семейный скандал.

Руки сами собой сжались в кулаки. А все лорд Кастанелло, вставший не с той ноги и принявшийся с утра пораньше кидаться беспочвенными обвинениями!

Или не такими уж беспочвенными?

Меня прошиб холодный пот. Ноги сделались ватными, и я без сил опустилась на низкий подоконник. Игрушка! Взятая из детской игрушка, которую я к тому же только сегодня вечером распорола, достав разряженный кристалл! И пропитанный дурманом фитиль, завернутый в платок!

Конечно, объяснить и то и другое будет непросто, но я давно собиралась наконец обстоятельно поговорить с лордом. Игрушку я взяла непреднамеренно, едва освободившись от воздействия дурмана, а свечной фитиль только доказывал, что на мой разум влияло зелье.

Но вот письма… Ох!

Я закрыла лицо руками, проклиная собственную беспечность. Все пропало, и теперь уже никакие друзья Эдвина мне не помогут. Лорд найдет письма, прочтет и выведет на чистую воду и меня, и того слугу, который доставлял мне записки, и тех, кто обещал вызволить меня из навязанного обстоятельствами брака.

Дверь распахнулась, и лорд медленно, почти по слогам, проговорил:

– Зайдите внутрь, миледи.

Каждое слово звучало как приговор.

Я вошла в комнату, и лорд плотно закрыл за нами дверь. Лишь тогда я решилась поднять взгляд на супруга. Лорд Кастанелло, почти не моргая, смотрел на меня в упор. В одной руке он сжимал распотрошенную детскую игрушку. На другой ладони лежал кристалл.

– Откуда это у вас? – обманчиво ровным тоном спросил он.

Я откашлялась, почувствовав, как мгновенно пересохло в горле.

– Когда после вашего распоряжения мне передали пропитанные дурманом свечи… – Лорд угрожающе нахмурился, но я, собрав волю в кулак, продолжила: – Мне стало плохо. Я вышла из комнаты, находясь под действием дурмана, и… Я случайно оказалась в пустой детской, где и нашла эту игрушку с вшитым в нее артефактом. Каким-то образом он вернул мне ясность мыслей, и я…

– Довольно фантазий, – оборвал милорд. – Вам слишком часто становится плохо, а после этого я нахожу то отравленного кота на вашем попечении, то краденые вещи в вашем шкафу. Удобная отговорка, не правда ли? Всегда можно сказать: «Мне стало плохо, поэтому я решила украсть фамильное серебро».

– То есть вместо того чтобы проверить факты… – Я сощурилась, прожигая супруга взглядом. – Вы предпочитаете обвинять меня во лжи и воровстве?

– Хотите фактов, миледи? – в тон мне произнес лорд. – Извольте. Артефактов, способных влиять на разум, не существует. Но полагаю, что вы, выпускница Королевского магического университета Аллегранцы, это прекрасно знаете. К тому же в спальне моего сына, откуда вы взяли это… – Он тряхнул игрушку, и комья ваты вылетели из распоротого шва, медленно оседая на пол. Мгновение лорд Кастанелло наблюдал за их падением с непередаваемым выражением лица, потом болезненно поморщился и зажал прореху пальцем. – Нет и никогда не было подобных кристаллов. Зато точно такой же артефакт вчера ночью пропал из моей спальни.

– В таком случае вам следует адресовать свой вопрос той, с кем вы вчера делили постель! – запальчиво выкрикнула я. – И я вас уверяю, это была не я.

Лорд усмехнулся коротко и зло.

– Достаточно, миледи. – Он не дал мне продолжить. – Я не спешил верить слухам, сплетням и господам законникам, наперебой обвиняющим вас во всех грехах. Но, увы, ваше поведение красноречиво доказывает, что я ошибался. Может, вы и не убивали ваших мужей с помощью ментальной магии, но зато суете нос, куда не следует, берете то, что вам не принадлежит, а после изворачиваетесь и пытаетесь скрыть правду за нагромождением лжи. Откровенно бредовой лжи.

– А вы закрываете глаза на все, что происходит в вашем доме! Известно ли вам, как я понимаю, также выпускнику Королевского магического университета, что изготовление и использование дурманных зелий из запрещенного списка карается законом? А уж опаивать ими собственную любовницу попросту низко! Неужели ваше богатство ее недостаточно возбуждает? А коту вы зачем прислали отраву вместо лекарства? Что такого сделало несчастное животное? А бедная обманутая девушка вам чем не угодила, раз вы и ее вчера пытались устранить?

Лорд жестом остановил поток моих слов. Тяжело и как-то устало вздохнув, он проговорил:

– Хватит. Еще одно слово, миледи, и я окончательно уверюсь в том, что вы не здоровы. Не думаю, что вы жаждете снова оказаться под замком.

– Я-то как раз здорова, милорд. А вот у вас, подозреваю, прогрессирующая слепота! Почему вы отказываетесь выслушать меня?

Лорд Кастанелло не ответил. Сжал и разжал кулаки, а затем, развернувшись, быстрым шагом вышел из комнаты, забрав с собой игрушку и кристалл. Хлопнула дверь. Стена содрогнулась от сильного удара.

Ноги меня не держали. Я опустилась на пол и тяжело привалилась к спинке кровати, закрыв лицо руками. Разговор с лордом – как, впрочем, и всегда – выпил из меня все силы. Что за вещь была похищена ночью из спальни милорда? Почему он сразу же направился ко мне? Неужели нельзя было сначала спросить Лоиссу, с которой он провел ночь… хотя после использованного зелья о каких разговорах со служанкой вообще могла идти речь? Вряд ли она помнила хоть что-то из событий прошлой ночи. Но почему я? Откуда у лорда взялась такая уверенность?

Милорд, выпрашивая ласки, потерся лбом о мое колено. Я потянулась погладить его и вдруг вспомнила: письма! Отчего лорд Кастанелло ничего не сказал о записке, что лежала в шкафу рядом с игрушкой? Я еще могла допустить, что клочок бумаги, где было написано о том, что «он не жалеет даже тех, кто его сильно любит», просто не попался лорду на глаза, но большое письмо?

Подскочив, я бросилась к шкафу и перерыла все разворошенные лордом вещи, но так и не обнаружила погрызенного котом листка бумаги. Милорд, принимая, видимо, мои поиски за интересную игру, терся о руку. Никаких попыток сунуть нос в шкаф кот не предпринимал, и это, пожалуй, было странно. До прихода лорда Кастанелло там лежали пропахший дурманом фитиль и записка, все еще хранившая легкий аромат зелья, ранее привлекавшего особое внимание кота.

Я недоуменно покосилась на Милорда. Кот сыто и довольно облизнулся. Внезапная догадка заставила меня обернуться в поисках кошачьей лежанки и – да! – среди смятых тряпок торчали и кончик фитиля, и несколько мелких клочков записки, которую кот за ночь, вероятно, умудрился сожрать целиком.

– Ах ты, пройдоха! – Я притянула к себе Милорда и потрепала по мохнатой холке. – Выходит, это ты спас меня от очередного приступа гнева своего хозяина.

Кот конечно же не ответил. Но, кажется, моя похвала пришлась ему по душе.

* * *

Лорд Кастанелло бушевал. Внизу хлопали двери, слышались негромкие взволнованные голоса – видимо, слуги спешили попрятаться по углам, чтобы не попасть хозяину дома под горячую руку. Я тоже решила пока не выходить из комнаты. Вряд ли после утреннего скандала лорд ждал меня к завтраку.

Во дворе, почти под моим окном, супруг что-то выговаривал братьям Ленс. Слов я не слышала, а открывать створки не решилась, побоявшись привлечь ненужное внимание. Лорд не размахивал руками, не повышал голос. Но, судя по низко опущенным кудрявым головам братьев, его обманчиво спокойная, тихая речь заставляла трепетать куда сильнее, чем брань.

Мимо них, утирая частые слезы подолом передника, пробежала Клара. Остановившись у сторожки, она выпрямилась, сделала несколько глубоких вдохов и, расправив платье, скрылась за дверью. Вскоре туда же направился и сам лорд. Встретившийся ему по пути водитель отшатнулся от хозяина дома прежде, чем тот успел отчитать его за неизвестные провинности.

Лорд и Клара оставались в сторожке достаточно долго. Что творилось за каменными стенами и было ли это связано с ночным происшествием, я не знала, но, когда тяжелая дверь вновь отворилась, я приникла к стеклу, распахнув глаза в немом изумлении.

На пороге сторожки возникла девушка, и теперь я готова была поклясться, что эту особу мне точно никогда не приходилось видеть в поместье. Высокая, статная, в платье явно недешевого кроя, она скорее напоминала горожанку среднего достатка, нежели простую служанку. В одной руке незнакомка сжимала дорожную сумку, в другой комкала платок. Похоже, как и Клара, она тоже недавно плакала.

Следом за ней во двор вышел лорд Кастанелло. Мигом растеряв весь свой горделивый вид, девушка бросилась к лорду, вцепилась в его локоть и чуть ли не на коленях умоляла о чем-то. Говорила, сотрясаясь от новых рыданий, и постоянно мотала головой, словно что-то отрицала. Но лорд оставался безучастным. Он отцепил от своего рукава ее пальцы, подхватил под руку и молча повел к дому. Подскочивший водитель держался в двух шагах от них и нес оброненную на пороге дорожную сумку.

Клара из сторожки так и не появилась.

Незнакомая девушка, пусть и породившая в душе очередные подозрения о скрываемых в доме любовницах, отчего-то вызывала у меня сочувствие. Так же как и мне, лорд не дал ей и слова сказать. Что бы ни произошло вчера ночью, он был уверен, что вычислил виноватых, и не желал слушать ничьих доводов. Но была ли незнакомка и правда в чем-то замешана? Вчера ночью я не видела в коридоре у покоев лорда никого, кроме него самого и Лоиссы.

Лоисса… Интересно, как она себя чувствует и многое ли помнит из вчерашнего? Нужно поговорить с ней, как только представится возможность. А заодно выпустить из комнаты Милорда. Вдруг умница-кот отыщет еще какие-нибудь следы зелья?

В дверь робко постучали. Я открыла и обнаружила в коридоре Мелию, растерянно переминающуюся на месте с подносом в руках. Посторонившись, впустила ее внутрь.

– Завтрак для миледи, – сказала она, водружая поднос на столик. – Милорд пока в поместье, но сказал, что есть не будет. А после утреннего… Мне подумалось, что и вы не спуститесь. Так что я… Клара-то сегодня вам прислуживать не сможет, вот.

– Спасибо, Мелия. – Забота горничной тронула, но конечно же без проверки ни к чему из еды прикасаться не стоило. Я мельком покосилась на столик, проверяя, не забрал ли лорд в запале еще и мои приправы. После тяжелого, слишком реального сна одна мысль о циндрийских специях вызвала тошноту, однако другого способа уберечь себя от отравления у меня попросту не было. – Как Лоисса?

Женщина только вздохнула.

– Спала, когда я уходила. Да оно и к лучшему. Милорд-то наш сегодня особенно разошелся. Как с вас начал, так и остановиться не может. – Она робко взглянула на меня. – Вы, когда милорд в город уедет, спуститесь к нам да осмотрите дочку, хорошо? А то боязно мне, а лекарей-то теперь…

Она не договорила. На несколько мгновений взгляд Мелии задержался на моем лице, словно она хотела добавить что-то еще, но не успела я открыть рот, как служанка отвернулась. Оставила поднос и молча вышла из комнаты, торопясь покинуть гостевое крыло – да и весь второй этаж – прежде, чем кто-либо заметит ее присутствие. Похоже, что лишний раз привлекать внимание лорда Кастанелло сейчас не хотелось никому.

* * *

Выждав, когда стихнут голоса и шаги в коридорах, я посчитала, что лорд все же уехал, и решилась заняться поисками следов дурмана и злоумышленников. Предположений было два: либо кто-то из обитателей поместья сам являлся зельеваром и готовил запрещенные зелья здесь же, либо их приобретали на стороне, а значит, следовало искать тех, кто имел возможность выбираться в город или получать все необходимое от торговцев и извозчиков.

«Лорд Кастанелло», – билась навязчивая мысль, подогревая мою обиду за утренний скандал. Но одновременно что-то мешало мне вот так просто взять и обвинить во всем супруга. Казалось, будто именно этого от меня и ждали, умело сводя все ниточки к нужному варианту.

Иметь любовниц – хоть мне и неприятно было это признавать – не преступление. Равно как и использовать сильнодействующие средства, чтобы справляться с душевным недугом. Другое дело, если для того, чтобы склонить девушек к любовным утехам, в ход шло дурманное зелье, а опасные препараты применялись не для облегчения приступов, а для убийства.

Подхватив Милорда – кот, сегодня чувствовавший себя значительно лучше, просился на волю, – я тихо спустилась вниз. Начать решила с холла у лестницы, где ночью заметила лорда Кастанелло. К тому же отброшенное Лоиссой зелье должно было лежать неподалеку, и стоило отыскать его до того, как слуги начнут уборку.

Если какой-то шлейф дурмана и остался в воздухе до утра, ни мне, ни Милорду учуять его не удалось. Кот казался совершенно спокойным, не рвался даже в защищенную артефактом таинственную комнату – а если где и могла быть подпольная лаборатория с запрещенными зельями, то лучшего места нельзя было и придумать.

Пока Милорд скреб лапой по закрытой двери в малую гостиную, намереваясь, вероятно, устроиться в своем любимом кресле, я на ощупь обыскала темное пространство под лестницей. Сначала показалось, что кто-то уже успел забрать флакон раньше меня, но вскоре пальцы нащупали гладкий стеклянный бок. Пузырек закатился в щель между половицами, и мне стоило больших трудов вытащить его оттуда. Воровато оглянувшись и убедившись, что поблизости все еще никого нет, я сунула лекарство в карман.

Милорд вопросительно мяукнул и перевел взгляд с меня на дверь, требуя помощи, и я, сдавшись, несколько раз дернула позолоченную ручку. Без толку. Комната была заперта изнутри, а стучаться отчего-то не хотелось. Выговоров на сегодня с меня было достаточно. Кот разочарованно отвернулся и позволил вновь взять себя на руки.

Вместе мы обошли парадную часть дома, кухню, кладовую, неосмотрительно оставленную открытой, и комнаты прислуги, но кот оставался безучастным к нашей прогулке. Лишь один раз мне показалось, что Милорд задергался, пытаясь спрыгнуть на пол, но это было у двери, ведущей в спальню Мелии и Лоиссы. Из-за того что кухарку регулярно опаивали дурманом, запах кошачьей мяты в комнате девушки должен был быть особенно сильным, да только вряд ли это могло помочь мне отыскать место, где готовили зелье.

Я тихо постучалась. Ответа не последовало. Заглянув внутрь, не увидела ни одной из служанок. Даже Лоисса, несмотря на свое состояние, куда-то пропала, только стакан с зеленоватым укрепляющим отваром стоял на тумбе между кроватями. Приказав голосу совести замолчать, я быстро заглянула в шкаф и выдвинула ящички в тумбе, но нигде не увидела никаких флакончиков с зельями или компонентов для дурмана. Обычные женские безделушки. Мысленно извинившись перед хозяйками комнаты, я поспешила вернуть все на свои места и выскользнуть вон.

В чем-то лорд Кастанелло был прав: я действительно совала свой нос куда не следует. Но раз хозяин поместья легко отмел мои подозрения одним взмахом руки, оставалось только разбираться во всем самостоятельно.

Завершив осмотр дома, я заключила, что если верить нюху Милорда, то нигде в пределах особняка не использовали и не изготавливали дурмана. Ни господин Сфорци, ни госпожа Ленс, ни тем более Клара и Мелия, живущие в доме, не могли отравить ни меня, ни Лоиссу.

Впрочем, оставалось еще достаточно вариантов.

Я хотела было вернуться к себе, но Милорд внезапно вывернулся из моих рук и, вильнув хвостом, скрылся в темноте неосвещенных узких коридоров. Я бросилась за ним. Кот легко ориентировался в темноте, а мне оставалось лишь надеяться, что без свечей я не заплутаю в хитросплетении поворотов и лестниц.

Рука наткнулась на плафон осветителя, и я слепо зашарила по стене, ища выключатель. Раздался щелчок, но свет не загорелся. На ощупь кристалл в чаше плафона оказался холодным, энергии в нем не чувствовалось. Показалось даже, что накопитель треснул, словно бы что-то в одночасье разрядило его.

Мне уже довелось побывать в этих коридорах пару дней назад, когда я сопровождала госпожу Ленс, раскладывавшую крысиную отраву. Экономка несла с собой подсвечник, хотя в неровном свете свечей я явственно различала закрепленные на стенах плафоны новейших осветителей. Разряженные кристаллы лежали в гнездах бесполезными стекляшками.

– Вот как чувствовала, что так и будет, – пожаловалась тогда экономка. – И недели не проходит, а снова нужно вставлять новые. Мистика какая-то, миледи. Скажу Альберто, чтобы заменил.

Выполнил ли тогда дворецкий просьбу экономки или нет, я не знала, но света в коридорах по-прежнему не было.

Что-то зашуршало по подолу платья, и скользнувший к моим ногам кот потерся об обтянутые тонкими чулками лодыжки, продолжая звать за собой. Я потянулась погладить его, но кот увернулся и прыгнул вверх через ступеньку. Желтые глаза требовательно сверкнули в полумраке.

Поначалу я не понимала, куда ведет меня своенравный зверь, но постепенно тоже стала ощущать в воздухе слабый аромат дурмана. Сюда мы с госпожой Ленс не заходили, поэтому сложно было сказать, появился ли сладковатый запах после той ночи, когда ко мне попали отравленные свечи, или же был здесь ранее. В отличие от парадных комнат, вряд ли эти коридоры часто проветривались, и запах мог держаться не один день. Возможно, некто, использовавший зелья, часто ходил именно этим путем. Конечно, коридорами могла пользоваться и Лоисса, но даже это было больше, чем ничего.

После длинной винтовой лестницы мы с котом оказались перед неприметной дверцей, из-под которой пробивалась полоса света. Милорд, бежавший впереди меня, вопросительно обернулся, предлагая мне открыть дверь. Я толкнула створку, впуская кота. Яркий дневной свет на мгновение ослепил меня, но я успела разглядеть серый хвост, тут же свернувший в сторону и скрывшийся за порогом ближайшей комнаты. Не задумываясь, заскочила следом.

– Миледи? – услышала сбоку от себя раздраженный голос.

Внутренне обмирая, медленно обернулась.

Перед глазами все еще плясали разноцветные пятна, но лорда Кастанелло я смогла рассмотреть во всей красе. Вопреки моим чаяниям, после выговора слугам и выдворения незнакомой девушки из сторожки он не поспешил покинуть поместье и вернуться к привычным делам в городе.

А сейчас, похоже, только что вышел из ванной комнаты.

Капли воды стекали с влажных темных прядей на обнаженные плечи и соскальзывали вниз по рельефному торсу до пояса брюк. Взгляд против воли отметил, что лорд был отменно сложен и, по всей видимости, не гнушался физическими упражнениями. Но в глаза бросилось другое – сеть мелких и глубоких шрамов, покрывавших руки и грудь лорда. Некоторые были едва заметны, иные казались довольно свежими. Интересно, где же он получил столько ран?

На груди лорда в золотой оправе покачивался кристалл, точь-в-точь как тот, что он забрал сегодня утром из моей спальни вместе с детской игрушкой. Сначала мне показалось, что лорду все же удалось отыскать пропажу, но супруг не спешил приносить извинения, поэтому я предположила, что разряженный артефакт занял место утерянного. Лорд успел вновь вставить его в оправу и носил, не обращая внимания на то, что кристалл теперь просто бесполезная безделушка. Но, быть может, дело заключалось вовсе не в невероятных способностях артефакта. Вдруг пропавшая вещь просто была дорога лорду как память о ком-то из далекого прошлого?

Спохватившись, что слишком уж пристально разглядываю полуобнаженного мужчину, я поспешно отвернулась. Утро, начавшееся с того, что лорд Кастанелло беззастенчиво вломился в мою спальню и застал меня практически без рубашки, просто не могло иметь иного продолжения.

– Что вам нужно в моей спальне, миледи?

Я беспомощно озиралась, силясь отыскать кота и при этом обойти взглядом супруга. Зверя нигде не было, и мне оставалось только гадать, нашел ли он источник дурмана или просто заскочил проведать хозяина.

– Милорд забежал сюда, а я хотела забрать его…

– Что, теперь вы подозреваете в загадочных отравлениях и кота? – едко поинтересовался лорд. – Или натаскиваете его в сообщники в кражах? Полагаю, он гораздо охотнее предпочел бы ознакомиться с сортами дорогих сыров в кладовой, а не с моими сапогами.

– Простите, милорд, я пойду, – смутившись, ответила я, понемногу пятясь в сторону двери. Супруг только хмыкнул.

Пользуясь случаем, я огляделась вокруг. Покои хозяина дома оказались куда просторнее остальных комнат второго этажа. На небольшом столе лежали стопка газет и несколько писем, некоторые из них были вскрыты, а некоторые так и остались запечатанными. С нескрываемым удивлением я обнаружила среди других вещей мой самодельный нагреватель и баночку обезболивающих кристаллов, которые супруг отобрал у меня в ночь побега. Я понятия не имела, зачем лорд Кастанелло сохранил их, но испытала странное чувство гордости.

Шкафов было два. Один, с деревянными дверцами, скорее всего, предназначался для хранения белья и одежды. Зато другой шкаф со стеклянными створками, стоявший рядом с письменным столом, вызывал живейший интерес. Помимо нескольких книг в нем обнаружился ровный ряд флаконов и бутылочек с разноцветными жидкостями. Лекарств было на порядок больше, чем обычно хранилось в доме, пусть даже удаленном от города и аптек. И отчего-то я не сомневалась, что большая часть из них сделана господином Кауфманом.

Впрочем, при беглом осмотре ничего, похожего на дурманное зелье, каким оно, как я полагала, должно было быть по цвету и густоте, я не увидела. Что ж, этого следовало ожидать. Лорд – если именно он использовал дурман – был не так глуп, чтобы хранить запрещенные средства на виду.

Камин, когда-то, наверное, использовавшийся для дровяного отопления, теперь был оснащен сеткой с нагревательными кристаллами, чье ровное золотистое свечение отбрасывало теплые блики на ворсистый ковер, стены и резную мебель. Боковая дверь вела, по всей видимости, в спальню, и через тонкую щель виднелись спинка кровати и белеющие простыни. Лорд Кастанелло стоял напротив двери в ванную комнату, откуда и появился в тот момент, когда я так неосторожно ворвалась в его покои.

Взгляд мой вновь остановился на нем, и теперь, когда глаза привыкли к свету, я подметила иные детали. Супруг выглядел изможденным, словно не спал уже не одну ночь. Отчетливо были заметны темные круги под глазами, паутинки ранних морщин разбегались к вискам, скрытым под влажными прядями черных волос. Лорд Кастанелло смотрел на меня внимательно и очень устало.

«Я должна бояться его, – вдруг подумалось мне. – Он убил трех жен, прячет в сторожке что-то неведомое, скупает лекарства от душевных болезней. Его дом полон опасностей, интриг и недоброжелателей, только и ждущих удобного случая, чтобы уничтожить меня. Даже в доме Грэхема Ридберга, презиравшего женщин, я не чувствовала себя настолько лишней, настолько чужой. Но вот один его взгляд, такой спокойный и вместе с тем отчего-то мучительно грустный – и все доводы рассудка рассыпаются в прах. Я не хочу его бояться».

– У вас все в порядке, миледи? – Тихий вопрос вывел меня из задумчивости.

В голосе супруга не чувствовалось привычного сарказма, и всякое желание огрызнуться в ответ пропало само собой. Лорд смотрел на меня так, будто ему действительно не было все равно, и он действительно хотел помочь. На одно мгновение показалось, что если сейчас я расскажу ему все обстоятельно и спокойно, поведав, как развивались события от самого первого письма до найденного у Лоиссы лекарства, оттягивавшего сейчас мой карман, то он поймет и услышит, и, может быть, выросшая между нами стена недоверия наконец-то даст трещину.

– Милорд… – начала я.

В спальне что-то с грохотом упало на пол.

Мы одновременно повернули головы. Дверь приоткрылась, и из комнаты с котом на руках вышла Лоисса.

Выглядела она ужасно. Бледная как мел, с покрасневшими глазами и наспех собранными в пучок волосами, у висков мокрыми от пота. Она мелко дрожала и кусала губы, сдерживая слезы.

Что заставило ее встать с постели и пойти в покои лорда? Я мельком бросила взгляд за спину Лоиссы и увидела смятую разобранную постель. Не похоже, чтобы служанка занималась уборкой.

– Простите, милорд, миледи, – пролепетала Лоисса, смаргивая слезы.

Лорд вздохнул.

– Лоисса, – мягко сказал он, – я вижу, тебе нездоровится. Возвращайся к себе и попроси Мелию заняться сегодня обедом.

– Благодарю, милорд. – Девушка присела, кланяясь.

Я поморщилась от внезапно всколыхнувшейся в душе волны раздражения. Почему из всех обитательниц дома только к кухарке лорд Кастанелло был добр и снисходителен, а никто другой не мог избежать выговора? И что она делала в хозяйской спальне?

Я провожала Лоиссу взглядом, пока девушка не скрылась в коридоре.

– Кажется, вы искали кота, миледи, – напомнил лорд, оборачиваясь ко мне. – Почему бы вам не присоединиться к Лоиссе, а я, с вашего позволения, закончу одеваться?

«Утром вы мне такого права не предоставили, милорд», – с досадой подумала я.

– Конечно, – коротко ответила супругу и, круто развернувшись на каблуках, покинула покои вместе с их негостеприимным хозяином.

* * *

– Лоисса, постой! – Я догнала девушку у дверей, ведущих на хозяйственную половину. Схватила за плечи, разворачивая к себе. – Да постой же.

Кухарка отвела взгляд.

– Если вы о вчерашней ночи хотите поговорить, миледи, так я ничего не помню, – тихо, но твердо сказала она. – Матушка меня уже спрашивала и так и этак, будто я виновата в чем. Сказала, что и вы с расспросами придете. Да только не знаю я, что вы хотите услышать. После ужина на кухне прибралась и спать пошла, вот и все. Пустите.

Она беспомощно дернулась в моих руках, но я не позволила ей вырваться.

– Лоисса, послушай, это очень важно. – Служанка мотала головой, беспрестанно поглядывая на двери. – Важно не только для меня, но и для тебя тоже. Пойми, от того, что ты знаешь, возможно, зависит твоя жизнь.

– Кончилась моя жизнь! – зло выкрикнула она, и я от неожиданности разжала руки. Лоисса отступила на шаг, окинув меня колючим неприязненным взглядом. – Вам хорошо говорить, миледи. Вы красивая, ученая. Вас кто-то любит, кто-то заботится о вас, зовет дра-го-цен-ной. А я? Кому я теперь такая нужна?!

Прежде чем я успела ответить, она сбежала, хлопнув дверью прямо перед моим носом. Вход в хозяйственную часть дома не запирался, поэтому я проскользнула туда сразу за кухаркой и чуть не врезалась в ее спину. Проход перегородили коробки с припасами, а братья Ленс, молодой извозчик и помогавший им водитель лорда Кастанелло замерли с ящиками в руках, уставившись на стоявшую посреди коридора заплаканную служанку.

– Лоисса? – произнес извозчик, делая шаг к девушке. Та отшатнулась.

– Простите, – прошептала она почти беззвучно. Рука ее слепо зашарила по стене. – Мне нехорошо. Простите меня.

Она нащупала ручку двери одной из боковых комнат и практически ввалилась внутрь. Дверь захлопнулась. Щелкнул замок.

– Миледи? – окликнул меня господин Бренци, стоявший у самого выхода во двор. – Вам нужна помощь?

– Я искала Милорда, – повторила я наспех сочиненную еще в покоях супруга легенду.

– Лорд Кастанелло сейчас должен быть у себя, – нахмурился водитель. – Но можете подождать его в холле. Мы скоро выезжаем.

– Простите. – Я позволила себе улыбнуться. – Я имела в виду кота.

– Кота здесь не было, мы бы заметили, – ответил один из братьев Ленс, выглянув из кухни. – Вы посмотрите в гостиной, миледи, он там часто спит.

– Спасибо за помощь, – поблагодарила я. – Прошу прощения за невольное вторжение.

Уже у самой двери я еще раз окинула взглядом слуг, разгружавших повозку. Кто же из них послужил причиной столь резкой перемены в настроении Лоиссы? Казалось, еще мгновение назад служанка готова была разразиться настоящей истерикой, но стоило ей оказаться в коридоре, как злые слезы отступили, уступив место безжизненному отчаянию.

Я, словно бы ненароком, выглянула во двор и встретилась взглядом с незнакомкой, стоявшей у лакированного бока экипажа лорда Кастанелло.

* * *

«Дра-го-цен-ная Фаринта…»

По всему выходило, что Лоисса не только передавала письма, но и из любопытства заглядывала в них. У меня не имелось причин сомневаться в словах Мелии, что только лорд Кастанелло и дворецкий – а также, вероятно, экономка и водитель лорда – были в достаточной мере грамотными, чтобы писать, но уловить суть текста сумела бы и кухарка. Возможно, девушка тайно симпатизировала мне и не имела ничего против моих предполагаемых связей на стороне. А если Лоисса действительно являлась добровольной любовницей лорда, подобное было ей даже на руку.

Неясным оставалось лишь то, от кого она получала эти таинственные послания. И почему столь охотно согласилась молчать? Ответ напрашивался сам собой: кухарка доверяла тому, кто попросил ее об услуге.

Отчего-то на ум сразу пришел молодой извозчик. Или один из братьев Ленс – поговаривали, они время от времени ездили в Аллегранцу за материалами. Или сам лорд, по внезапной прихоти возжелавший поиграть с нежеланной супругой. Не стоило этого забывать. Любой из них мог бы купить запрещенное зелье, если, конечно, знал нужных людей.

Мелькнула пугающая мысль: вдруг несостоявшийся убийца решит, что Лоисса успела мне что-то рассказать? Вдруг подумает, что одурманенная жертва, чудом избежавшая смертельной дозы успокоительного, оказалась не столь забывчивой, как ему хотелось бы? Не навлекло ли мое внимание беду на несчастную обманутую девушку?

И что вообще означали ее слова о загубленной жизни?

Лоисса так и не вышла из комнаты. Обед готовила Мелия, она же принесла его мне. Привычно поставила поднос на столик и прерывающимся голосом сообщила, что дочь не открыла ей дверь, сколько она ни стучала и ни увещевала впустить ее. Я чувствовала неподдельное волнение горничной.

– Она там, кажется, плачет весь день. – Голос Мелии сорвался. – Что же у нее стряслось? Бедная моя девочка.

– Могу приготовить успокоительную настойку, – предложила я.

Лицо горничной озарила улыбка.

– О, миледи, будьте добры! – воскликнула служанка. – А то у меня аж сердце разрывается.

Я пообещала, что спущусь вниз, как только закончу с обедом. Горничная поспешила вернуться к своим делам. Я окликнула ее у самой двери.

– Мелия.

– Да, миледи.

– Вам ведь было известно о письмах, верно?

Горничная не ответила, но я увидела, как она вздрогнула.

– Не отпирайтесь, я знаю, что это так.

– Вы не подумайте, я вас не осуждаю, и Лоисса тоже, – сбивчиво затараторила Мелия. – Все в доме знают, что между вами и милордом ничего нет – ни любви, ни нежности. Он вас с костра снял, да и женился в один день, вот и все. Чего удивительного, что в городе у вас до этого своя жизнь имелась. Неприятно, конечно, да и лорду нашему вроде как обидно, но вы вдова, а ко вдовам иные мерки…

Я оборвала поток ее слов:

– Кто вам сказал, что письма писал мой любовник?

– Лоисса и сказала, – простодушно ответила Мелия.

– А кто сообщил ей об этом? Кто привозил письма в поместье?

Мелия замялась:

– Я… Я не знаю, миледи. Она никогда не говорила.

– Вы уверены? – переспросила я. – Мне очень нужно это знать.

– Я правда не знаю, – сказала горничная. В ее голосе слышалось искреннее сожаление. А затем она вдруг обернулась, посмотрела на меня огромными, лихорадочно блестящими глазами и добавила прерывающимся, взволнованным шепотом: – Миледи… мне страшно признаться, но, боюсь, вы правы. Ваши подозрения вовсе не лишены смысла. Творится что-то ужасное. И мне кажется… мне кажется, мы все в опасности.

* * *

Обедать я не стала – кусок не лез в горло, да и по части готовки Мелия была куда менее искусна, чем Лоисса. Тарелка с рыбой, посыпанной циндрийскими специями, так и осталась почти нетронутой. Никакой реакции на яды не было, и это меня хоть немного, но радовало. Не хотелось считать, что горничная просто умело играла на моих страхах и расположении к Лоиссе. Ее чувства казались настоящими.

Мелия хозяйничала у плитки, грея чайник. Увидев меня, она чуть улыбнулась и кивком указала на разложенные пучки трав для настойки. Горничная и сама могла сделать смесь и заварить ее, но мы обе понимали, что Лоиссе сейчас нужно что-то посильнее обычного чая.

По дороге на кухню я слышала сдавленные всхлипы и стоны, доносившиеся из-за запертой двери. Без особой надежды постучала, предложив свою помощь и пообещав не задавать никаких вопросов, но девушка не ответила.

Мы работали в молчании. Мелия отбивала мясо, я колдовала над чайником. В узкое окошко забарабанили первые тяжелые капли: начинался дождь, столь нетипичный для поздней зимы, и низкие тяжелые облака предвещали затяжную бурю. На душе, под стать погоде, было неспокойно, и от тревожных мыслей сердце то и дело заходилось, срываясь в прерывистую скачку. Сжав зубы и прикрыв глаза, я считала мерные удары молотка в руках горничной – раз, два, три. Нельзя давать слабину. Не сейчас.

Я почувствовала покалывание в пальцах: настойка была готова. Отставила в сторону чайник, давая зелью остыть. Мелия кивнула в сторону свежего хлеба и еще целой головки сыра, лежавших на столе, но я только покачала головой.

Порыв студеного ветра ворвался в кухню, взметнув наши юбки. Хлопнула дверь.

– Миледи? – В дверном проеме показался дворецкий, промокший до нитки, и удивленно застыл, увидев меня и Мелию, работавших бок о бок. – Насколько мне известно, лорд Кастанелло…

– Миледи здесь по моей просьбе, – отрезала горничная. – Сам слышал, Берто, что с Лоиссой беда. А миледи зельевар.

– Как бы чего дурного из этого не вышло. – Господин Сфорци выразительно покосился на меня, и я продемонстрировала ему пустые ладони в перчатках.

– А что может случиться, Берто? – обманчиво ласково протянула Мелия. – Боишься, отравится кто?

– А что, если и так? – в тон ей ответил дворецкий. – И такое бывает.

Я напряглась. Неужели ему что-то известно об отравлениях? Но дворецкий, смерив взглядом горничную, отступил, решив не развивать тему.

– Поступай, как знаешь, – сказал он. – Если девочке станет лучше, я буду рад. И еще: буря усиливается, дорогу скоро окончательно размоет, а под вечер она наверняка покроется ледяной коркой, так что не думаю, что Руджеро рискнет добираться до поместья. Вряд ли нам стоит ждать милорда к ужину.

Мелия равнодушно дернула плечом.

– А что почтовая карета? – вдруг поинтересовалась она.

– Все еще не было, – уклончиво отозвался дворецкий и, ничего более не добавив, скрылся.

* * *

– Лоисса, милая, открой дверь, – в который раз умоляюще произнесла Мелия. – Здесь миледи и я, мы хотим помочь. Только помочь, ничего больше. Прошу тебя.

Тишина.

Горничная сцепила пальцы замком и отчаянно посмотрела на меня. Я лишь развела руками. Что я могла сделать? Я не лорд Кастанелло, чтобы выламывать двери потоком чистой энергии.

– Комо! – увидев одного из братьев Ленс, Мелия подозвала его к нам. – Выйди на улицу и загляни в окно. Мне нужно знать, почему Лоисса не отвечает.

– Так дождь же, – попытался увильнуть от неприятной прогулки Джакомо. – Да и вдруг она не одета. Коли Таво узнает, когда вернется, ходить мне потом с подбитым глазом…

Мелию было не переспорить. Накинув плащ, хмурый работник вышел во двор, но уже через несколько мгновений влетел обратно, тяжело дыша.

– Она на полу у кровати! – выпалил он. – Платье как будто в крови.

Я похолодела. Неужели кто-то добрался до Лоиссы, пока та сидела взаперти? Но ведь Мелия практически не отходила от дверей комнаты, а до этого кухарка, хоть и явно была расстроена, больной не казалась.

Память тут же услужливо подкинула длинный перечень ядов, действие которых начиналось спустя несколько часов после того, как жертва их принимала. Как же я не подумала об этом раньше?

– Ломай дверь! – вне себя от ужаса закричала Мелия.

Мы отступили вглубь коридора. Разбежавшись, Джакомо плечом врезался в дверь, а затем еще и еще. Рама трещала, с петель сыпалась древесная пыль. Последний мощный удар – и преграда поддалась, впуская нас в комнату.

Я бросилась к лежавшей на полу кухарке. Подол юбки действительно пропитался кровью, и я бесцеремонно задрала на Лоиссе платье до самого пояса. За спиной во все глаза таращился Джакомо, но сейчас было не до приличий. Я быстро осмотрела девушку. Кровь между ног свернулась темными сгустками и все продолжала вытекать.

Стон, переходящий в крик, вырвался из груди Мелии, и она поспешно зажала обеими руками рот.

– Что с ней? – срывающимся голосом прошептала она.

– Кажется, у нее выкидыш. И я… я не лекарь, я не знаю, как ей помочь.

С перепачканными в крови пальцами я застыла возле девушки, ощущая удушающую, тошнотворную беспомощность. Отчаянное, почти бесполезное понимание полыхнуло в голове болезненной вспышкой. Я что есть силы ударила кулаком по дощатому полу, в кровь разбивая костяшки пальцев под тонкими перчатками.

Кошачья мята! Кошачья мята в той дозировке, которую вчера приняла Лоисса, могла спровоцировать выкидыш. И если тот, кто дал ей дурман, знал о беременности, если он хоть что-нибудь смыслил в зельях, он не мог не предвидеть подобного эффекта. А он знал. Знал обо всем и отказался признать ребенка, иначе отчего бы Лоисса решила, что ее жизнь кончена и теперь «такая» она никому не нужна?

Почувствовав наше присутствие, Лоисса глухо застонала, и это вернуло меня в реальность, заставило отогнать страх и злость и начать действовать. Надо сделать хоть что-то. Что угодно, лишь бы не смотреть, как толчками, капля за каплей, вытекает из девушки жизнь.

Я обернулась к остолбеневшему Джакомо.

– Горячую воду. Чистые тряпки. Быстро! – Работник вздрогнул и со всех ног бросился на кухню. – Мелия, помогите, нужно скорее сделать зелье, останавливающее кровь.

– Берто… – словно в трансе, пробормотала горничная, а затем, вскочив на ноги, повторила, закричав что есть мочи: – Берто! Берто!

Дворецкий появился спустя минуту.

– Что слу… Милли! Что с Лоиссой?

Мелия бросилась к дворецкому, вцепилась в рукав. Лицо ее исказилось от ужаса и отчаяния.

– Приведи госпожу Ильду, я знаю, она еще тут!

– Что ты несешь, Милли? – Господин Сфорци попытался вырвать руку, но взгляд его оставался прикованным к истекающей кровью девушке, чья голова лежала на моих коленях. – Нам нельзя… Лорд Кастанелло…

– Она умирает! – Мелия залилась слезами. – Приведи госпожу Ильду, Берто, или, если моя дочь умрет, я никогда тебе этого не прощу! Ни тебе, ни лорду с его запретами!

Покосившись в мою сторону, дворецкий скривился, но все же кивнул и быстро вышел из комнаты. Почти сразу же его место занял Джакомо с дымящимся ведром в одной руке и стопкой тонких простыней в другой.

– Помоги мне положить ее на кровать.

Вместе мы аккуратно переложили кухарку. Та глухо застонала сквозь стиснутые зубы. Мелия наблюдала за нами, прижавшись к дверному косяку. Ее ощутимо трясло.

Сказать по правде, я чувствовала себя ничуть не лучше. Все, что я могла, это постараться остановить кровь и надеяться, что плод вышел полностью.

Где-то на краю сознания я расслышала двойной перестук каблуков. В дверном проеме возник господин Сфорци и тут же посторонился, уступая место своей спутнице.

– Я Ильда, – коротко произнесла незнакомка, скидывая промокший насквозь плащ. – Ильда Лауди, лекарка. Чем я могу помочь?

* * *

Я быстро ввела ее в курс дела. Ильда кивнула, поморщилась, узнав о дурмане и кошачьей мяте, но, кажется, совершенно не удивилась подобным обстоятельствам. Отослав все того же Джакомо за чем-нибудь, подходящим для дезинфекции, она принялась рыться в сумке в поисках инструментов.

Госпожа Лауди тоже оказалась зельеваром. По ее словам, магом она была слабеньким, едва ли способным на самое простое преобразование, отчего и пришлось в свое время сменить университетскую скамью на лекарские курсы. Поначалу это насторожило меня, но одного вопроса оказалось достаточно, чтобы удостовериться в правдивости слов девушки. Ильда оказалась дочерью Арцио Лауди, преподавателя по теории зелий, который однажды пожаловался мне, что его младшая не оправдала отцовских надежд и вынуждена была оставить учебу. Ильда ушла, не закончив первый год обучения, но, как оказалось, ей тоже доводилось слышать о вдове Ридберг. Мы скупо улыбнулись друг другу, признавая наше давнее, пусть и заочное, знакомство.

Другие разговоры решено было оставить на потом.

По молчаливому соглашению мы поделили обязанности. Ильда вместе с Джакомо осталась с Лоиссой. Я, Мелия и господин Сфорци обосновались на кухне, делая кровоостанавливающее зелье и маковое молоко. От успокоительной настойки лекарка отказалась, и мы разделили ее на четверых.

Справиться с кровотечением, даже несмотря на отравление дурманом, нам все-таки удалось. Лоисса, бледная от потери крови, дышала сипло, но ровно. Маковое молоко погрузило ее в сон. Слуги стояли поодаль, готовые к новым поручениям, мы же расположились по обе стороны от кровати кухарки.

– Мне нужно проверить, не осталось ли внутри лишних тканей, – сообщила Ильда, протирая длинные изогнутые щипцы. Я удивилась, для чего лекарке нужны хирургические инструменты в доме лорда Кастанелло, но спрашивать не решилась. Быть может, именно она зашивала те многочисленные раны, шрамы от которых я недавно видела на теле супруга. – Леди Кастанелло, поможете ее раздеть?

– Фаринта, – тут же поправила я, получив в ответ еще одну мимолетную улыбку. Разговаривать с госпожой Лауди, равной мне по способностям и положению, было на удивление легко и приятно.

– В таком случае для вас я Ильда, – отозвалась лекарка.

Мы в четыре руки распутали шнуровку и освободили Лоиссу от верхней части платья, а после стащили с нее пропитанную кровью юбку.

То, что произошло потом, не поддавалось никакому разумному объяснению. Девушка, до этого мирно спавшая под действием макового молока, вдруг начала задыхаться. В горле ее заклокотало, и я, почти интуитивно осознавая, что происходит, поспешно повернула голову Лоиссы на бок. Служанку вырвало желчью и кровью.

Ильда, сидевшая на кровати, подскочила. В глазах ее плескался неподдельный ужас.

– Не понимаю! – Она всплеснула руками. – Я уверена, внутренних повреждений не было.

Зато поняла я.

На этот раз это был яд.

На один удар сердца я словно перенеслась в огромную бальную залу, полную людей, света, громкой музыки, оживленной болтовни. Увидела уже поблекшее в моих воспоминаниях лицо Лайнуса, его изумленный, растерянный взгляд, когда он понял, что не может сделать нового вдоха. Вспомнила, как его рука потянулась к горлу в отчаянной и бесполезной попытке ослабить узел платка, словно это могло помочь. Будто наяву я следила, как хрустальный бокал вывалился из его пальцев и полетел вниз – бокал какого-то редкого зеленого вина, безумно дорогого и безумно кислого, потому что если бы Лайнус выбрал сладкий сорт, яд, растворенный в жидкости, не подействовал бы столь смертоносно и быстро.

Он сделал всего глоток, и этого оказалось достаточно. Если бы я уже успела закончить университет, если бы уже получила практические навыки, работая на Кауфмана, если бы знала про яды столько, сколько знала сейчас, благодаря долгим часам, проведенным на допросах законников… Если бы бокал не разбился, разлетевшись мелким крошевом по начищенной глади паркета…

Тогда Лайнус был бы жив.

Я сильно, до боли, впилась ногтями в ладони, загоняя непрошеные воспоминания в дальний угол памяти. Тогда я не сумела спасти супруга. Сейчас у меня был шанс спасти Лоиссу.

Мелия вновь зарыдала, надрывно и горько. Я бросилась к ней и, вцепившись в плечи, несколько раз встряхнула. Горничная с трудом сфокусировала на мне мутный взгляд.

– Мелия, послушайте, – сбивчиво заговорила я. – Мне нужно, чтобы вы напряглись и вспомнили. Кто-нибудь заходил к вам ночью?

– Нет, – глотая слезы, ответила она. – Нет, миледи. Вы же сказали…

– Утром?

– Нет, когда я уходила, на нашей половине никого не было.

– Вспомните, Мелия, все ли здесь так же, как было, когда вы оставили Лоиссу одну?

Она оглядела комнату.

– Да…

– Вы уверены?

– Да… – Ее взгляд вдруг замер на чем-то, и горничная потрясенно охнула: – Нет. Нет, миледи. Когда я уходила, на тумбе было пусто.

* * *

Выпустив плечи служанки, я подскочила к стакану, где, как мне казалось, находилась укрепляющая настойка. Скорее, скорее. Я собрала жалкие крохи энергии, оставшейся после преобразований. Мой резерв был почти пуст. Не важно. На одно разложение должно хватить.

Я обхватила стакан руками, сосредотачиваясь на плескавшейся внутри жидкости. Лоисса выпила почти все зелье, но остатков хватало для того, чтобы определить состав яда. Только вот вряд ли я смогу сделать что-то еще.

Не важно, пока не важно.

В комнате кто-то кричал, но все звуки сливались для меня в одно неразборчивое бормотание. Кровь гулкими толчками случала в ушах. Бом. Бом. Я отдалась во власть магических потоков, разрывая связи, распутывая тонкие нити, пока не осталась всего одна, и понимание наполнило рот горечью.

Кацин.

Я моргнула, возвращаясь в реальность. Первое, что я услышала – сиплое, прерывистое дыхание Лоиссы. Вдох, пауза, выдох. В ушах эхом звенел стон Лайнуса. Вдох, пауза, выдох. Вдох, пауза.

Нет, не сейчас. У кухарки еще был шанс.

Выдох.

Я понятия не имела, как это возможно, чтобы яд незаметно распространился по телу, а потом разом, в один момент, получил над ним контроль. Но сейчас это было не важно. У нас имелось не больше получаса, чтобы изготовить противоядие, а яда в стакане осталось недостаточно, совершенно недостаточно для преобразований. Даже если бы они мне удались.

– Что это? – тихо, но настойчиво спросила Ильда.

– Кацин, – беззвучно, одними губами, произнесла я. Не хватало еще, чтобы это услышала Мелия, прежде чем мы хотя бы попытаемся помочь.

Ильда сглотнула. Лекарка лучше прочих понимала, что дело плохо.

Где же достать яд для изготовления антидота?

И тут меня осенило. Предположение, дикое, неподтвержденное, само собой всплыло в голове, заставив сердце забиться в отчаянной надежде. Ведь у меня остался пузырек с ядом, не доставшийся коту. А что, если там кацин? Может же так случиться, что яд, предназначенный одному несчастному существу, спасет другое?

– Фаринта, вы что-то придумали?

Я кивнула.

– Последите за ней, Ильда, я мигом. Не позволяйте… ну, вы знаете.

– Конечно.

Я готова была опрометью броситься наверх, но вдруг вспомнила об одной важной детали.

– Господин Сфорци, – обратилась я к дворецкому. Тот вздрогнул, отрывая беспомощный взгляд от умирающей Лоиссы. Вид у него был растрепанный, изможденный и жалкий. – Мне нужен накопитель. Заряженный.

– Но лорд запретил…

– Дай ей накопитель, Берто!

Дворецкий выругался сквозь зубы, но все же кивнул.

– Сделаю, миледи.

Подобрав юбки и прыгая через ступеньку, я взлетела в свою комнату. Флакон с печатью господина Кауфмана лежал в ящике стола. У лорда Кастанелло он предсказуемо не вызвал интереса. Вот и доказательство, что лекарство действительно приобрел сам лорд, иначе вряд ли он пропустил бы неизвестное зелье. Схватив флакон, я с той же прытью устремилась обратно в комнату Лоиссы.

Дворецкий молча протянул мне тускло сияющий прозрачный кристалл.

– Спасите мою девочку, миледи, – прошептала Мелия.

Сначала я капнула жидкость из флакона на стол. С кристаллом в руке разложение прошло легко, не заняв и нескольких секунд. Я с облегчением выдохнула, чувствуя, как отпускает напряжение, скручивавшее внутренности в тугой болезненный ком.

Помимо качественного сорбента работы старого мастера зелье действительно содержало приличную дозу кацина.

Этого должно было хватить на преобразование.

Увидев мою улыбку, Ильда на мгновение нахмурилась, верно удивляясь такой радости при виде флакона с ядом. Но в этом доме было столько тайн, что, кажется, их хранители давно разучились задавать лишние вопросы.

Я почувствовала, как на плечо мне легла теплая узкая ладошка.

– Вы справитесь, Фаринта, – ободряюще произнесла лекарка.

И я погрузилась в работу.

Магия наполняла меня. Магия проходила сквозь пальцы, отзываясь легким покалыванием. Магия изменяла яд, расщепляя, перестраивая его структуру в новое вещество, способное вдохнуть жизнь в отравленное тело. Это был один из самых сложных процессов, что мне доводилось проводить за все время, что я работала с зельями, и только зажатый в руке артефакт позволял не упасть без сознания от перенапряжения. Жидкость во флаконе кипела, но я не чувствовала обжигающего жара. Отдавая энергию для преобразования, кристалл с мануфактур лорда Кастанелло одновременно защищал и меня.

Тонкое стекло запотело, а после пространство внутри флакона заволокло сероватой мутью. Достаточно.

Ильда приподняла Лоиссу, уселась в изголовье кровати. Запрокинув девушке голову, она кивнула мне, и я поднесла зелье к носу кухарки, давая ей сделать вдох. Ноздри затрепетали, втягивая серый дым. Раз, другой. На третьем вдохе Лоисса надсадно закашлялась, приходя в себя.

Мелия бросилась к дочери, стиснула ее в объятиях.

– Больно, – просипела Лоисса, и горничная тут же испуганно отстранилась.

– Она все еще слишком слаба, – пояснила Ильда. – Позвольте нам закончить работу. А пока лучше снова погрузить ее в сон.

* * *

Лоисса спала, переодетая в чистую рубашку. Старое платье и убранные с кровати простыни грудой окровавленных тряпок лежали в углу. Мелия, сидевшая на принесенном из кухни табурете, дремала, стиснув ладонь дочери. Ледяные капли все так же мерно барабанили по стеклу, но чувствовалось, что дождь утихал. Буря почти закончилась.

– Наверное, глупо спрашивать, как это произошло, – вполголоса сказала Ильда.

Я вздохнула.

– Мне известно едва ли больше, чем вам. Кто-то жестоко и продуманно использовал запрещенный дурман. Коварное зелье блокирует часть воспоминаний, отчего отыскать виновного не так-то просто. Да еще и кошачья мята… Счастье, что вы оказались поблизости.

– Это ненадолго. – Лекарка скривилась. – Лорд Кастанелло приказал мне покинуть поместье до его возвращения. Если бы не буря, меня бы уже давно не было здесь.

– Что произошло между вами? – вырвалось у меня почти против воли.

Вместо ответа Ильда закатала рукав дорожного платья, демонстрируя узкий браслет, чем-то напоминающий тот, который я получила в знак брачного договора. Красноватое свечение, исходившее от россыпи мелких кристаллов, было явственно различимо в полумраке комнаты. Рядом с браслетом лорда позвякивали еще два, давая понять, что лекарке уже случалось сталкиваться с чужими тайнами.

– Мне запрещено об этом говорить.

Я бросила быстрый взгляд на Мелию и Лоиссу. В водовороте последних событий я не обратила внимания, что запястье девушки также оплетала тонкая металлическая полоска с тусклой звездочкой кристалла, более простая, чем украшение Ильды. Приглядевшись, точно такой же артефакт я заметила и у горничной.

– Лорд Кастанелло знает цену правде. И, поверьте, у него есть веские причины, чтобы некоторые вещи держались в секрете.

– Даже если это может стоить другим жизни? – горько спросила я.

Браслет угрожающе полыхнул красным. Ильда не произнесла ни слова.

– Хорошо. – Я отступила, сдаваясь. – Но отчего же лорд решил отослать вас?

Лекарка помолчала, подбирая слова.

– Случилось… кое-что, и я не сумела справиться с ситуацией. Такого не должно было произойти. Меня… оклеветали. Или подставили. Не знаю кто. – Она покосилась на дверь, за которой скрылись, оставив нас, Джакомо и господин Сфорци. – Но мне всегда казалось, что в поместье меня недолюбливают. Не понимаю только, как кто-то мог пойти на такое – зная… зная все обстоятельства…

Ильда закрыла лицо руками. Я чуть было не попросила ее продолжать, но вовремя прикусила язык. Мне вовсе не хотелось невольно активировать ее артефакт, ибо я прекрасно знала, насколько болезненно нарушение магических контрактов. И как быстро узнает об этом лорд Кастанелло.

– Лорд не стал меня слушать. Приказал собирать вещи, ожидать почтовой кареты и убираться отсюда.

Знакомая история. Только вот у меня, в отличие от лекарки, не было никаких шансов вырваться из поместья.

– Ильда. – Девушка подняла на меня взгляд. – Я бы хотела задать вам несколько вопросов. Не отвечайте, если где-то я выйду за рамки дозволенного. Вам известно, есть ли в поместье зельевары, способные проводить сложные преобразования?

Она покачала головой.

– Сказать честно, я ни разу не сталкивалась здесь с зельеварами. Кроме вас. – Она спохватилась, уловив причину моих расспросов, и тут же поспешно добавила: – Простите, миледи, я не имела в виду ничего такого.

– Понимаю. Доводилось ли вам видеть у лорда Кастанелло оборудование для изготовления зелий? Мастерскую, лабораторию, что-нибудь?

Она не ответила, и это само по себе было ответом. В сторожке вполне могло быть установлено что-то подходящее. Возможно, даже самой Ильде время от времени приходилось проводить преобразования для оказания помощи своему таинственному пациенту.

– Были ли в вашем ведении зелья, содержащие кацин? Или восточную цинью, из которой его можно изготовить?

Лекарка резко отшатнулась.

– Уж не подозреваете ли вы, Фаринта, что это я могла…

– Нет, – поспешила заверить я.

И тут же подумала, что подобное все же возможно. Ведь в первый раз яд принес дворецкий – и кто знает, через сколько рук прошел флакон господина Кауфмана, прежде чем попал ко мне. А Лоиссу отравили как раз тогда, когда лекарка сидела в доме. Как бы мне ни хотелось считать девушку невиновной, а совпадения бросались в глаза.

– Вы замолчали, – пораженно прошептала она, догадываясь о моих сомнениях. – О, нет, нет, нет. Леди Кастанелло… Фаринта… – Браслет полыхнул красным, но Ильда, болезненно поморщившись, продолжила: – Я… я вам клянусь, что никогда и нигде не работала с кацином. Это чистый яд, который невозможно использовать никак иначе. Я лекарка, и… моя работа совершенно иного профиля. Нет.

– Простите, Ильда. – Я устало потерла виски. – Столько всего происходит…

Девушка криво улыбнулась.

– Я бы хотела помочь, Фаринта. Мне кажется, после всего, чему я сегодня стала свидетелем, в этом доме оставаться опасно. Вам нужно уехать, хотя бы на время. Вам, Лоиссе, всем, кого отравитель считает угрозой для себя. Пусть с этим разбираются законники.

– Непохоже, что лорд Кастанелло согласится впустить в свой дом представителей отдела магического контроля, – тихо возразила я, и Ильда, подумав, кивнула.

Мы замолчали, погрузившись в невеселые раздумья.

– Госпожа Лауди, – раздался из коридора голос дворецкого, – Джакомо видел почтовую карету. Через несколько минут они будут здесь.

– Благодарю, господин Сфорци, – отозвалась лекарка. Вздохнув, она повернулась ко мне. – Что ж, рада была встретиться с вами, Фаринта. Жаль, что не могу сделать большего…

Она вдруг замолчала. Не сговариваясь, мы обе перевели взгляд на Лоиссу. Если отравитель узнает, что мне и Ильде удалось вырвать девушку из лап смерти, он непременно предпримет новую попытку убить ее, прежде чем удастся вызнать от кухарки хоть что-то. И будет пытаться еще и еще, пока, наконец…

– Я увезу ее, – решительно сказала Ильда.

Это был единственный шанс спасти Лоиссу.

Бросившись к Мелии, я потрясла ее за плечо. Горничная сонно подняла голову.

– Что случилось, миледи?

– Госпожа Лауди уезжает, и она готова взять вашу дочь с собой, – коротко бросила я. И тут же добавила, увидев, что горничная собирается возражать: – Поймите, Мелия, если тот, кто опоил и отравил Лоиссу, узнает, что девушка жива, он сделает это снова. Сейчас или никогда, другой возможности может не быть.

– Но как же лорд… – начала служанка.

– Как его супруга я имею право принимать решения. Я сама поговорю с лордом Кастанелло и все ему объясню.

Смахнув подступившие слезы, Мелия кивнула.

– Я соберу вещи. Спасибо вам, миледи, госпожа Лауди.

Пока горничная возилась с дорожной сумкой, Ильда и я привели Лоиссу в чувство и помогли плохо соображающей девушке натянуть теплое платье.

– Миледи. – Она с явным трудом подняла голову и посмотрела на меня. – Ваши письма. Я смотрела. Простите.

– Ничего. Я уже знаю. Лучше скажи мне, ты помнишь, кто их тебе давал?

Лоисса, казалось, не слышала.

– Кристалл, – пробормотала она, словно в забытьи. – Прозрачный. Он у лорда.

– Я знаю, я видела кристалл, – перебила ее. На мгновение мелькнула мысль, что Лоисса читала последнее письмо до того, как кот съел часть листа, а значит, могла сказать хотя бы в общих чертах, что там было написано. Впрочем, вместо того чтобы искать необычный кристалл, куда лучше вычислить самого отравителя. – Лоисса, кто передавал тебе письма? Кто заходил утром? Отец ребенка?

– Кристалл, а внутри жидкость светится. Будто фонарик.

Слова девушки звучали совершенно неправдоподобно. Я отлично помнила артефакт, который нашла в детской. Он не должен был испускать никакого свечения. И уж тем более откуда внутри могла взяться жидкость?

Похоже, кухарка была в бреду. Я потрогала лоб. Горячий.

– Бесполезно, – покачала головой Ильда. – В таком состоянии вы от нее ничего не добьетесь.

Я застонала. Если бы только имелся какой-то способ узнать, кто отравил Лоиссу кацином… Достать нужное для этого яда сырье на черном рынке не так-то легко, что уж говорить о самом зелье. Да и преобразование циньи требовало огромного запаса энергии. Я почти разрядила целый кристалл только для того, чтобы сделать противоядие. А для пузырька яда требовались десятки накопителей. Даже с учетом того, что лорд организовал массовое производство энергетических кристаллов, скрыть такое приобретение от внимания законников все равно оставалось не так-то просто.

Где-то должна была находиться целая подпольная лаборатория, имевшая доступ к накопителям и поставщикам запрещенных ингредиентов. А также зельевар или несколько зельеваров, скорее всего работавших без лицензии или когда-то потерявших ее.

И я знала, кому могла задать подобные вопросы.

– Ильда, вы сумеете передать письмо одному человеку в Аллегранце?

Девушка кивнула.

– Пишите, только как можно скорее.

Я опрометью бросилась наверх. Вынула из ящика перо и бумагу и принялась строчка за строчкой поспешно выводить послание единственному зельевару в Аллегранце, который имел связи и на черном рынке, и в архивах законников, но слишком дорожил своей безупречной репутацией, чтобы использовать запрещенные зелья.

«Господин Кауфман,

Мне срочно необходимы сведения о зельеварах Аллегранцы, которые могли бы нелегально работать с запрещенными препаратами. Кто-то в поместье использует кацин и другие опасные зелья и пытается подставить меня. Я подозреваю, что зелья либо закупают, либо готовят сами. Прошу вас, выясните, не слышали ли вы на черном рынке упоминания о служащих поместья».

Я выписала фамилии слуг – экономки, дворецкого, братьев Ленс и горничных. Чуть подумав, добавила и Ильду Лауди. В конце концов, девушке действительно было известно о лаборатории, да и кристаллы… достать целые кристаллы в доме лорда не составляло труда. Лишняя проверка в любом случае не принесет вреда.

«Если будет возможность, поднимите в архивах список зельеваров, лишенных лицензии по подозрению в работе с кацином или покупке циньи за последние несколько лет.

Надеюсь, вы сможете отыскать нужную информацию. Ваша помощь в этом вопросе будет неоценимой и, возможно, спасет мне жизнь.

Ваша Фаринта».

Я запечатала письмо, вместо оттиска поставив собственный отпечаток пальца. Прикоснувшись к расплавленному воску и сжав в кулаке кристалл, все еще остававшийся у меня, уплотнила и распределила материал так, чтобы письмо невозможно было вскрыть, не вернув воску первоначального состояния. Господин Кауфман сделает это без труда, а вот Ильде, если я верно оценила ее способности, такое не удастся.

Лекарка ждала меня у выхода из дома. Лоиссу, закутанную в толстый плед, держал на руках Джакомо. Рядом стояла Мелия с двумя дорожными сумками в руках.

– Прощайте, Фаринта, – сказала Ильда. Она забрала у меня письмо и, мельком прочитав название аптеки, кивнула: господина Кауфмана в Аллегранце знали без преувеличения все зельевары. – Если когда-нибудь захотите встретиться, спросите мой адрес у отца. Девушку я определю в одну из городских больниц. Скажу, что случился выкидыш, об остальном умолчу. Как дать вам знать, где она окажется?

– Сообщите моей сестре. – Мелия взглянула на дворецкого, и тот протянул лекарке адрес, нацарапанный на клочке бумаги ровными печатными буквами, к слову, ни капли не похожими на почерк неизвестного доброжелателя. – Она за ней присмотрит. И спасибо вам еще раз, госпожа Лауди.

Ильда сухо улыбнулась.

– Удачи вам, Фаринта, – произнесла она и в сопровождении горничной и Джакомо покинула поместье.

* * *

Я мерила шагами комнату. Несмотря на усталость, спать не хотелось. Дом, после отъезда Лоиссы и Ильды погрузившийся в тишину, казался обманчиво спокойным и безопасным, но я кожей чувствовала, что это лишь недолгое затишье перед настоящей бурей. Несмотря на то что в письме я упомянула, пожалуй, всех известных мне слуг лорда Кастанелло, сейчас я скорее была склонна доверять тем, кто в эту ночь находился в доме. Вряд ли эти люди, помогавшие вытаскивать Лоиссу из лап смерти, пошедшие против воли лорда и поддержавшие мое решение отослать девушку из поместья, замышляли что-то дурное. Да, у того же господина Сфорци могли быть причины недолюбливать новую супругу лорда Кастанелло, но, видя его искреннее беспокойство за жизнь Лоиссы, я просто не могла поверить, что ради того, чтобы очернить меня или скрыть какую-то важную информацию, он пошел бы на преступление. Но вот после, когда ночь закончится…

После в поместье вернется лорд и те из слуг, кого непогода заставила остаться в городе. С утра извозчик подвезет продукты, прибудет посыльный с газетами и почтой. Кто-то из этих людей, возможно, и является тем самым отравителем, с каждым днем все крепче и крепче сжимающим смертельную хватку.

В голове, не давая покоя, крутилась навязчивая мысль. Зачем нужно прилагать столько усилий, чтобы убить кухарку, если все, что она делала, – это втайне передавала мне письма? Дурман, вероятно, служил зароком, что влюбленная до беспамятства девушка не выдаст, не задаст лишних вопросов, при случае сделает что-нибудь полезное и после забудет об этом. Как ни грустно было признавать, но в этом расчет любовника Лоиссы оправдался. Даже в бреду, даже под действием дурмана она не сказала ничего, что помогло бы раскрыть личность отравителя.

Но зачем идти на убийство? Неужели легковерная кухарка стала ему не нужна? Или вскоре оказалось бы невозможным скрывать положение девушки и история о навеянной дурманом влюбленности непременно выплыла бы на поверхность?

Или, как ни противилась я этой мысли, дело было во мне. Я слишком близко подобралась к разгадке, а любовнику Лоиссы, привозившему для меня письма из Аллегранцы, ни в коем случае нельзя было выдавать себя. Что неизбежно заставляло задуматься, не являлся ли он заодно виновником каких-то других преступлений.

К тому же отравитель применил кацин – не самый распространенный яд, который чрезвычайно трудно изготовить. За одно только подозрение в использовании кацина, дополненное следом ментальной магии, меня протащили через добрый десяток законников, тестируя, измеряя магический резерв и допрашивая, допрашивая, допрашивая без конца. Была бы у меня на тот момент лицензия зельевара, они отняли бы ее раньше, чем я опустилась на стул в кабинете первого из работавших со мной тогда господ дознавателей.

Поговаривали, что после всех разбирательств удалось отыскать небольшую лабораторию, где, помимо кацина, готовили множество полулегальных и нелегальных зелий. Несколько магов оказались в тюрьме, других лишили лицензии. Громкое дело, с блеском раскрытое законниками, прогремело аж до столицы.

Конечно, Лайнуса это не вернуло. После похорон, на которые меня привезли прямо из главного здания службы магического контроля, мне в наследство достались огромные долги, шепотки за спиной и ворох бесполезных знаний о видах и свойствах сложных ядов, с которыми я надеялась никогда больше не столкнуться.

Зря надеялась.

Неудивительно, что для отравления служанки неизвестный решил воспользоваться кацином. Через несколько часов после смерти жертвы след этого яда исчезает и позволяет списать произошедшее на случайный приступ. Если бы не то странное, совершенно невероятное обстоятельство, что по каким-то причинам яд не сработал сразу же, как только служанка выпила его, то к тому моменту, как Джакомо выбил дверь, девушка уже давно была бы мертва. И все решили бы, что это случилось от потери крови из-за выкидыша.

В других же случаях прослеживалось очевидное намерение подставить меня. Лоиссу и Милорда пытались отравить успокоительным. Если подумать, выбор зелья был более чем оправданным. Получить яд из города я не могла, да и изготовить сложное средство, не имея доступа к энергетическим кристаллам, невозможно – любая проверка показала бы, что моего собственного резерва попросту недостаточно для таких преобразований. Значит, чтобы обвинить меня в убийствах, нужно было выбрать что-то, что я в теории могла отыскать в поместье. Или, например, украсть.

Я вздрогнула. Уж не пропажа ли успокоительного послужила причиной того, что лорд отослал Ильду? «Оклеветали», «не справилась с ситуацией». А что, если ее таинственному пациенту вдруг стало плохо, а редкого лекарства, которое обычно держали под рукой, не нашлось? Кого, как не лекарку, первой заподозрили в краже?

Меня накрыло запоздалое раскаяние. Нужно было поговорить с Ильдой о найденном мною флаконе. Быть может, тогда ей вовсе не пришлось бы уезжать.

Только вот кто бы в таком случае забрал Лоиссу?

Устав от бесплодных метаний, я спустилась на кухню попить воды. К моему удивлению, Мелия еще не спала. Горничная сидела, уставившись невидящим взглядом на кружку с остывшим чаем. По легкому травянистому запаху я опознала остатки успокоительного сбора, заваренного в небольшом чайничке.

При виде меня служанка встрепенулась и попыталась улыбнуться. Выглядела она не лучше, чем я.

– Тоже не спится, миледи? – полюбопытствовала она. – Могу чайку вскипятить, ежели хотите.

– Да, спасибо, – согласилась я, радуясь возможности поговорить с горничной наедине.

Пусть она и не знала, кто мог одурманить и отравить Лоиссу, ей явно было известно о других подозрительных событиях, происходивших в поместье до моего появления.

Вода в чайнике забурлила, и кухня, наполненная ароматным паром от травяного сбора, словно бы в одночасье стала уютнее и теплее. Мелия разлила чай, заново наполнив свою кружку и достав для меня тонкую фарфоровую чашечку из хозяйского сервиза. Хоть у меня и не было причин не доверять горничной, я все же высыпала на блюдце немного специй из припрятанного в кармашке флакончика и, скатав их в плотный шарик, бросила в темно-медовую воду.

Мелия следила за моими действиями со странным выражением лица.

– Как же ловко у вас получается, миледи, – проговорила она. И добавила с горечью в голосе: – Ну точно как у леди Лейни. Ох, бедняжечка…

– Леди Лейни? – Я удивленно подняла взгляд на служанку. Ни о какой знатной особе с таким именем я никогда не слышала.

– Леди Элейна, первая жена милорда, – пояснила Мелия, улыбнувшись воспоминаниям. – Она эти циндрийские пряности ох как любила. Еще девочкой привыкла да так постоянно и использовала. И чай пила из смешной такой чашечки без ручки. Милорда научить пыталась, так он больше рассыпать и разлить умудрялся, чем съесть и выпить. То-то смеялись они тогда. А когда… когда она умерла, милорд приказал все ее вещи убрать. Не осталось сейчас ничего.

Элейна? Могла ли первая жена лорда Кастанелло оказаться хозяйкой шкатулки со специями?

Открыв нужный шкаф, я вынула сначала тяжелый короб соли, а после под изумленный вздох Мелии извлекла резную шкатулку. Горничная потянулась ко мне, украдкой смахивая навернувшиеся на глаза слезы.

– Это ее вещь? – тихо спросила я.

– Да, – почти благоговейно прошептала она, принимая у меня из рук шкатулку. – Видимо, Инес сохранила ее после гибели леди Лейни. Инес – покойная жена Берто, – пояснила Мелия, поглаживая пальцем затейливую резьбу. – Она работала кухаркой у покойной леди Оттавии Розельди, прежней хозяйки поместья, вместе с супругом и экономкой, госпожой Ленс. Когда леди Лейни и лорд Майло перебрались сюда, часть слуг решили продолжить службу у молодых хозяев. Мы с Кларой сопровождали новоиспеченную леди Кастанелло. А остальных наняли позже. В те времена в доме жило втрое больше слуг, не то что сейчас.

Она мечтательно вздохнула, а я совершенно перестала понимать все, что говорила служанка. По всему выходило, что это поместье принадлежало вовсе не роду Кастанелло. Тогда чьи портреты украшали парадную столовую? И кем была леди Элейна?

Перевернув шкатулку, я показала Мелии дарственную надпись.

– Что означает «С»?

Горничная ответила, почти не задумываясь:

– Леди Элейна, в девичестве Себастьяни. Наверное, ей подарили эту шкатулку еще в университете, до знакомства с лордом Кастанелло. Леди всегда имела много поклонников. Никого не оставляла равнодушным. Всегда для всех доброе слово найдет, приобнимет, приободрит. Знаете, некоторые родовитые лорды и леди человеку низкого происхождения руки не подадут, но наша леди Лейни не из таких. Милая, светлая, добрая, очаровательная девушка. У ее ног были все самые знатные молодые лорды королевства, а она возьми да и выбери лорда Майло. Какой разгорелся скандал, вы бы только слышали! – Мелия хохотнула, припоминая, верно, гнев родителей леди Элейны. – Лорд Себастьяни кричал так, что сорвал голос, все грозился лишить дочь наследства. Ну да ничего, поворчал и смирился, отписал молодым пустующее поместье леди Розельди, да и благословил упрямицу. Жаль лишь, что не довелось им долго пожить вместе.

– Что произошло?

Мелия отвела взгляд.

– С сыном милорда и миледи случилось несчастье. – Голос горничной сорвался, она всхлипнула и сцепила замком пальцы. – Они делали все, что могли, да только без толку. И леди Лейни… не выдержала, бедняжка. Однажды вечером милорд вернулся из города и нашел… Никогда за всю свою жизнь я не видела ничего ужаснее. Разве что сейчас, когда Лоиссу…

Не сдержавшись, она расплакалась. Я осторожно коснулась ее плеча затянутой в перчатку ладонью. Горничная вздрогнула, но не отдернула руку.

– Простите, миледи, – сипло произнесла она. – Я бы не хотела лишний раз вспоминать об этом.

– Все в порядке, Мелия, я понимаю. – У меня самой было довольно картин, которые я предпочла бы никогда не воскрешать в памяти. Только вот последние дни в поместье оказались чередой воплощенных в реальность кошмаров.

Я посмотрела на горничную, на шкатулку в ее руках, на прокаленные, магически измененные специи, горкой лежавшие на блюдце.

– Мелия, я бы хотела сделать для вас кое-что. Но для этого вам придется довериться мне.

Она склонила голову набок в раздумье, но после произнесла тихо и твердо:

– Я вам доверяю, миледи. Я убедилась, что вы честная женщина и никому не желаете зла. Вы совершенно не похожи на прежних жен лорда Кастанелло, которых наш лорд приводил в поместье после смерти леди Лейни. Так что вы хотите сделать?

Решив оставить на потом вопросы о предыдущих женах лорда, чьи таинственные смерти чуть не стоили ему репутации, я торопливо объяснила:

– Я беспокоюсь за вашу жизнь и жизнь других слуг. У меня нет уверенности, что отравитель не попытается устранить еще кого-нибудь, особенно когда узнает о Лоиссе. Ведь никому, кроме нас четверых, не известно, как много успела рассказать ваша дочь, прежде чем ее увезли из поместья.

– Но ведь она ничего не сказала, миледи, – возразила служанка.

Я только головой покачала.

– К сожалению или к счастью, об этом знаем только мы с вами. Тот, кто дал яд Лоиссе, может предположить все что угодно.

Забрав у Мелии шкатулку со специями, я поставила ее на стол, а рядом положила полуразряженный накопитель, который получила от господина Сфорци. Горничная внимательно следила за моими действиями, ожидая дальнейших пояснений.

– Я могу сделать для вас определитель ядов, подобный тому, что использую сама. Сейчас, пока у меня есть кристалл, это не так сложно. – Мелия недоверчиво покосилась на флакон с разноцветными приправами, но ничего не сказала. – Вам нужно будет добавлять специи во все блюда, а еще лучше дополнительно посыпать ими каждый кусок перед тем, как съесть. Это поможет уберечься от ядов или хотя бы ослабит их действие.

От смертельной дозы кацина это, конечно, не спасло бы, но служанке не стоило об этом знать. По крайней мере, лучше иметь хоть какую-то защиту, чем вовсе никакой.

Мелия задумчиво покусала губы и потянулась к моему флакону. В последний момент ее рука замерла над стеклянным сосудом, и горничная вопросительно посмотрела на меня. Я кивнула, разрешая внимательнее рассмотреть специи. Мелия повертела флакон в руках, понюхала, открутив пробку. С виду пряности не выглядели подозрительно. Да и я сидела напротив служанки живая и невредимая, хотя, думалось мне, Мелия прекрасно осознавала, что именно я давно должна была стать главной жертвой отравителя.

– Наверное, мне стоит последовать вашему совету, миледи, – наконец сказала она.

Я чуть улыбнулась.

– Не беспокойтесь, Мелия, я прокалю ваши специи немного сильнее, чтобы они походили на смесь перца, соли и трав. Мне не хотелось бы, чтобы вы навлекли на себя излишние подозрения. Просто делайте вид, что ничего странного не происходит. А если вдруг еда окажется отравленной, специи нейтрализуют основную долю яда и превратятся в безвредный серый порошок. В таком случае ничего не трогайте и сразу же сообщите мне.

Получив от горничной утвердительный кивок, я приступила к работе. С кристаллом преобразование шло легко, почти не требуя моих собственных сил. Мелия с интересом следила за тем, как я встряхивала на сковороде разноцветную смесь, собранную из приправ леди Элейны.

– Вы упомянули о бывших супругах лорда Кастанелло, – напомнила я, приглашая женщину начать разговор.

Служанка презрительно фыркнула.

– Ужасные женщины, миледи, одна хуже другой, – охотно пожаловалась она. – До сих пор ума не приложу, что милорд в них нашел. Вы уж меня простите, что я так говорю, но все в поместье вздохнули с облегчением, когда их не стало.

– Что с ними произошло?

– Госпожа Эрлисия Ренорд, поговаривали, была сумасшедшей, да только родители ее, видно, скрыли это перед замужеством. Думается мне, ежели бы наш милорд знал, сколько с ней будет хлопот, он бы сразу жениться передумал. Вроде поначалу тихая была, спокойная. Да только чувствовалось, что что-то с ней неладно. И вот в один день после прогулки она словно с цепи сорвалась. Набросилась на супруга с ножом, его порезала, а затем себя. Остановить не успели, умерла она раньше, чем прибыла помощь. Не знаю, как милорду удалось это дело замять, но, по счастью, законники не очень-то к нам цеплялись. Лорд здесь был ни при чем, миледи, это уж точно.

Я нахмурилась. Уж очень это напоминало последствия ментального воздействия. Или же девушка действительно была нездорова. У лорда Кастанелло, регулярно имевшего дело с зельями для душевнобольных, вполне могла обнаружиться странная слабость к подобным особам.

– А вот леди Жиневра Террини, – продолжила Мелия, – даром, что была девицей из знатной семьи, вовсе никаких мер и приличий не знала. Слухи про нее в городе разные ходили, все как один нелестные. Про любовников, про дурные привычки. А еще поговаривали, дескать, она магией запрещенной владела да всякими тайными искусствами.

Упоминание о «запрещенной магии», пусть Мелия и считала это простыми слухами, вызвало живейший интерес. Я отставила сковороду с огня и повернулась к служанке, но та разочаровала меня, тут же добавив:

– Только, как по мне, враки все это. Когда милорд привел ее к нам, так сразу и понятно стало, что нет в ней ничего особенного, один только скверный характер. А уж в магии, миледи, вы куда ученее ее будете, это точно.

Мелия фыркнула:

– Ужасная особа была эта леди, уж можете мне поверить. Что ни день, то новые капризы да причуды. Грозилась всю прислугу поменять, от Комо и Таво до самого господина Берто с женой. Инес придирками изводила: то ей пересолено, то переслащено, то пережарено. В комнатах, дескать, грязно, в гостиной тесно, половина убранства – старый хлам. Жизни нам с ней не было! Да еще, думается мне, любовник у нее имелся в городе, а то и не один. – Служанка бросила на меня вороватый взгляд и добавила: – Вот в этом я не то чтобы ее осуждаю, конечно. Милорд-то наш к молодой супруге никакого интереса не проявлял, и леди Жиневру это злило безмерно. Оттого и завела себе кого-то на стороне, я так думаю. Скрывала она свои похождения не очень умело, и после смерти папаша ее, лорд Террини, чего только не раскопал, уж его ищейки тогда расстарались.

Горничная ворчала, на все лады ругая бывшую хозяйку дома, а мне невольно вспомнились давние слова, какими она описывала лорду мой взбалмошный характер. Выходит, ночные кошмары и подозрения напомнили ей о капризах прошлой леди Кастанелло.

– Год, наверное, наш милорд с ней промучился, даже развод предлагал, но разве такая особа от денег и положения отступится! Думали мы, конца и края этому не будет, только вот все совсем иначе повернулось. Уехала она чаевничать в город с подругой и больше не вернулась. Говорят, несчастный случай. Отравилась, бедняжечка. – Горничная скептически хмыкнула и добавила: – Вот честно скажу, миледи, при ее характере и подгнившей натуре не удивлюсь, если ей специально яду подсыпали. Она была…

Мелия вдруг замолчала. Да и я сама, вздрогнув, крепче стиснула кристалл. Любовник, отравление… Не слишком ли много совпадений с историей, чуть не стоившей жизни Лоиссе?

– Миледи, вы что же, думаете… – заикаясь на каждом слове, спросила горничная. – Это мог сделать один и тот же человек?

– Не знаю, – честно ответила я. – Но нужно выяснить. Скажите, в поместье остались какие-нибудь вещи Жиневры и Эрлисии?

– Пожалуй что да, – задумчиво протянула Мелия. – Кажется, Берто запер ненужные тряпки в старых спальнях обеих леди. Хотите взглянуть?

Я хотела.

– Только вот, боюсь, Берто будет против, – на несколько мгновений за моей спиной воцарилась тишина, словно служанка обдумывала какую-то мысль. – А впрочем, пусть этот брюзга делает что хочет, миледи. Я достану для вас ключи, только обещайте, что вернете их до рассвета. Комо ночует в пристройке, а Клара и госпожа Ленс… да не важно. В поместье сейчас нет лишних глаз. Если успеете закончить до утра, Берто и не узнает, что вы там побывали. Идет?

– Хорошо. – Я последний раз встряхнула сковороду и погасила огонь. Специи темной горкой остывали на чугунной поверхности. – Спасибо, Мелия.

– Это вам спасибо, миледи, – откликнулась горничная. – Надеюсь, вы отыщете негодяя, опорочившего мою девочку. А потом, перед тем как им займутся господа законники… – Глаза ее недобро сверкнули. – Я лично позабочусь, чтобы у него навсегда отшибло всякую тягу к женскому полу.

* * *

Мелия скрылась за дверью кухни и вскоре вернулась, неся в руке два небольших медных ключа. Одна из спален, где остались вещи прежней леди Кастанелло, оказалась в гостевом крыле рядом с моей комнатой, другая же – ближе к хозяйской части дома, недалеко от покоев лорда. Поколебавшись, я решила начать с Эрлисии.

Нужную дверь отыскала без труда. Замок тихо щелкнул, и я проскользнула внутрь.

Застоявшийся воздух пах высушенными травами, которыми перекладывали вещи для защиты от насекомых и плесени. Я приоткрыла окно, впуская в комнату ночную свежесть. Щелкнула выключателем светильника, но, как оказалось, и здесь кристалл был разряжен и сломан. Пришлось сходить к себе за свечами и уже после продолжить осмотр.

Обстановка спальни, вплоть до обивки мебели, повторяла мою. Мне сложно было предположить, что леди Жиневра согласилась бы жить в столь стесненных условиях, но леди Эрлисия вполне могла довольствоваться малым. Я обследовала шкаф и стол. Темные платья простого кроя рядком висели на плечиках, а в ящике обнаружилось несколько нераспечатанных писем от четы Ренорд. Рядом с ними лежали флакончики зелий с этикетками, подписанных ровным печатным шрифтом и снабженных клеймом мастера-аптекаря – лекарства, помогавшие справиться с навязчивыми состояниями и приступами беспричинной тревожности. Выходит, девушка и вправду была немного не в себе.

На столике, точь-в-точь похожем на мой, обнаружилось несколько пыльных книг. Я пробежалась глазами по обложкам в надежде случайно наткнуться на дневник, но это оказались всего лишь мистические романы, которые были в моде несколько лет назад. Все как один в ужасном состоянии: страницы смяты и порваны, буквы в некоторых местах расплылись, словно на текст капнули воду. Душевное состояние той, которая читала их, оставляло желать лучшего.

Я пролистала книги одну за другой, гадая, что же могло довести девушку до подобного. И в последнем томе наткнулась на сложенный в несколько раз лист бумаги, вероятно служивший закладкой. После него все страницы были целы, будто так и остались непрочитанными. С замиранием сердца я развернула листок и, испуганно вскрикнув, чуть не отшвырнула его на пол, словно ядовитую змею.

«Ты следующая, Эрли. Ты следующая, Эрли. Ты следующая, Эрли. Ты следующая, Эр…»

Бумага была покрыта буквами так, что смысл строк терялся за плотной вязью слов. И почерк, я видела сейчас перед собой тот самый почерк с тонкой черточкой над «т» и изящными хвостиками «у» и «щ». Почерк, который запомнила по письмам, приходившим от неизвестного, называвшего себя другом Эдвина.

Могла ли Эрлисия оказаться этим человеком? Вдруг девушка, сошедшая с ума, все еще была жива, и именно ее лорд скрывал за толстыми стенами сторожки? В таком случае лорд Кастанелло все еще был связан с ней узами брака, тщательно скрываемого от посторонних глаз. Формально его супруга считалась мертвой, тогда как на самом деле…

Оконная створка хлопнула от порыва ветра, и резкий звук заставил меня подскочить на кровати, затравленно озираясь и прижимая к груди исписанный лист. Мне показалось, будто в комнате или рядом с ней кто-то был, и все мои страхи вернулись. Я напряженно вслушивалась в тишину коридоров спящего дома, но, конечно, не услышала ничего подозрительного.

– Это просто игра воображения, – сказала я себе, стараясь, чтобы голос звучал как можно более уверенно. Ну не глупо ли: испугаться стука оконной рамы. А остальные предположения звучали слишком уж неправдоподобно.

Я сделала несколько глубоких вдохов и заставила себя внимательнее вглядеться в ровные, бесконечно повторявшиеся строки. Чтобы избавиться от надуманных страхов, я смотрела на текст как на ряд бессвязных символов, не задумываясь над угрожающим смыслом. И – да! – почерк, который сначала действительно показался мне похожим на стиль письма странного друга Эдвина, оказался обычной копией, будто бы кто-то много раз повторил на листе чужую фразу. Черточка над «т» поначалу слегка дрожала, а буквы упрямо накренялись вправо вместо легкого наклона влево. Видимо, Эрлисия – а я не сомневалась, что копировала чужой почерк именно она, – была правшой, тогда как автор писем писал левой рукой. Странно, что я не обратила на это внимания раньше, но на исписанном листе эта деталь бросалась в глаза.

С каждой новой фразой копия становилась все увереннее и увереннее, и под конец я бы уже не отличила слова Эрлисии от настоящего письма. Я задумчиво повертела в руках лист, размышляя, зачем девушке потребовалось столько раз повторять пугающее послание. И главное, откуда оно взялось у нее и почему было настолько похоже на то, что однажды получила я?

Вывод из этого следовал неутешительный. Эрлисию попросту запугивали, запугивали так же, как меня. Подкидывали странные письма, быть может, травили или каким-то образом заставили увериться, что в доме лорда Кастанелло она находится в постоянной опасности. И если даже у меня подчас сдавали нервы, то что говорить о человеке, склонном к излишней тревожности. Неудивительно, что однажды у несчастной девушки окончательно помутился рассудок, и она набросилась на супруга, а после убила себя.

И конечно же никакого расследования не было, ведь все прекрасно знали, что леди Кастанелло нездорова, а значит, всякое могло случиться. А теперь обстоятельства убеждали лорда, что его новая супруга тоже склонна к чрезмерной подозрительности и нездоровым фантазиям. И любые, совершенно любые преступления таким образом легко могли быть представлены как проявления моей душевной болезни.

Я снова открыла ящик и перебрала полупустые флаконы. Кристалл, отданный господином Сфорци, все еще находился при мне, так что я могла проверить содержимое, не слишком беспокоясь о собственном резерве, едва начавшем восстанавливаться. До сегодняшнего дня мне, пожалуй, никогда не приходилось использовать магию в таких количествах.

Один флакон в моих руках сменялся другим, и с каждым новым просмотренным лекарством меня все больше пробирало чувство безотчетного ужаса, смешанного с жалостью к бывшей леди Кастанелло и злостью на неизвестного отравителя. Почти половина зелий оказалась так или иначе испорчена. Я не всегда могла понять, что именно не так и в какую сторону примеси изменяли свойства лекарства, но было очевидно: как надо лекарственные средства не работали. Кацина среди компонентов не оказалось, однако чувствовалась знакомая и безжалостная рука того же человека, что не погнушался отравить Лоиссу, когда кухарка стала ему не нужна.

Стоило показать все это лорду Кастанелло. Мне думалось, он не знал, что плачевное состояние его погибшей супруги было связано не только с болезнью, но и с дурным лечением, как не знал он о дурмане в моих свечах или письмах, беспрепятственно проносимых в поместье. Неведение лорда уже стоило жизни одной из его жен, и я собиралась сделать все, чтобы не становиться следующей в этом списке.

Совершенно неожиданно мне вспомнился обнаженный торс супруга, расчерченный шрамами. Интересно, были ли какие-то из них памятью о том дне, когда погибла Эрлисия?

Накопитель мигнул и погас, когда я раскладывала последнее лекарственное средство. Выбирать из кристалла всю магию до капли и заканчивать преобразование я не стала. Полностью опустошенный артефакт разрушался, становясь непригодным для дальнейшего использования, а университет и господин Кауфман приучили к бережливости: нанять мага, способного напитать кристалл, куда дешевле, чем покупать новый. Постоянно ломавшиеся накопители в доме лорда, вероятно, обходились ему в целое состояние.

Что, кстати, наводило на определенные мысли…

Убрав записку в книгу, а флаконы – в ящик, я вышла из комнаты и плотно затворила за собой дверь, стараясь издавать как можно меньше звуков. Никто, кроме Мелии, не должен был узнать, что я побывала здесь. Только так я могла надеяться, что улики не пропадут к тому времени, когда я приведу сюда лорда Кастанелло.

* * *

Покои леди Жиневры встретили меня распахнутыми настежь пустыми шкафами, беспорядочно разбросанными шляпными и обувными коробками без содержимого и немногочисленными женскими безделушками, сиротливо сваленными в одну кучу в углу ящичка массивного туалетного столика. Зеркало было занавешено траурным черным шелком.

Если верить Мелии, после смерти дочери лорд Террини нанял детективов для проведения расследования. Наверняка они не раз бывали и в доме лорда Кастанелло, поэтому большую часть вещей девушки, скорее всего, изъяли для магической проверки, а остальное отправили обратно безутешным родителям. В комнате лежало лишь то, что родственники и ищейки сочли несущественным, – в основном всякая мелочь вроде туфли без пары, порванного чулка, разноцветных лент или почти закончившегося флакона духов.

Если детективы не сумели обнаружить никаких доказательств, что смерть девушки не была трагической случайностью, то мне и вовсе не удастся отыскать что-нибудь важное.

Но я все равно решила не сдаваться до последнего.

Мелия утверждала, что лорд пренебрегал супругой и леди часто искала утешения на стороне. У меня не имелось причин не верить горничной: в подобных вопросах вездесущие слуги подчас осведомлены лучше хозяев. Но, в отличие от нанятых ищеек, мне было с чего начинать поиски. Лоиссу неизвестный любовник почти постоянно держал под действием дурмана. Что, если и на леди Жиневру оказывалось подобное воздействие?

Мне повезло: на дне флакона с духами все еще оставалось немного жидкости. Я осторожно принюхалась и тут же уловила в составе отчетливые сладкие ноты жасмина. Сердце взволнованно пропустило удар, но, как оказалось, беспокойство было напрасным: духи содержали жасмин, и ничего больше. Ни одуряющего запаха нагретого дерева, ни мяты, так сильно привлекавшей Милорда. Да и сознание мое оставалось совершенно ясным. Духи были обыкновенными духами – видно, леди любила сладкие ароматы.

И тем не менее меня не оставляла уверенность, что что-то не так. Нужно было только приложить чуть больше усилий.

Я перепробовала все пузырьки, не обойдя вниманием даже изрядно поредевшую полочку в ванной, но ничего даже отдаленно похожего на дурман не обнаружила. Конечно, если бы запрещенное зелье нашли в комнате мертвой девушки, расследование явно приняло бы иной оборот и вряд ли лорду Кастанелло удалось бы так легко уйти от подозрений. Тот, кто отравил Лоиссу, работал чисто, не привлекая к себе лишнего внимания. Если Жиневра являлась его очередной жертвой, найти следы дурмана в ее комнате было бы невозможно.

Внезапно в голову пришла совсем иная, куда более интересная мысль о связи второй леди Кастанелло и предполагаемого зельевара. А что, если леди вовсе не была одурманена, а, напротив, сама использовала зелья для привлечения любовников? По словам Мелии, лорд Кастанелло, молодой и привлекательный мужчина, не испытывал к юной жене интереса. Легко представить, как такое отношение обижало честолюбивую леди и уязвляло ее самолюбие. Могла ли она попытаться прибегнуть к запрещенным средствам для того, чтобы затащить супруга в постель? В этом я даже не сомневалась.

Зельеваром леди Жиневра, скорее всего, не была: среди благородных родов принято развивать любые, даже самые слабые артефакторские способности, тогда как зельеварение воспринимается как занятие низкое и недостойное. А значит, женщине пришлось искать помощь на стороне. И тут появился он: некто, готовый оказать леди услугу в столь щепетильном деле. Естественно, она с радостью согласилась. Только как можно держать нелегально приобретенный дурман под рукой, но при этом не попасться?

Я так увлеклась выстраиванием данной теории, что ответ пришел сам собой: нужно всего лишь получить от сообщника особым образом приготовленные компоненты, а после смешать их перед использованием. Благородный род Террини вполне мог накопить в крови достаточно магии, чтобы девушка была способна использовать артефакты, пусть и без обучения, на самом примитивном уровне. Зельевару оставалось только выдумать схему, при которой смесь необходимо, например, нагреть, а нужные реакции происходили бы при этом сами собой.

Я новыми глазами взглянула на флакон духов. Если предположить, что эта смесь составляла половину зелья, а без закрепителя решено было обойтись, поскольку компоненты, не преобразованные зельеваром, в любом случае вряд ли могли создать прочные связи, то нужно было только отыскать второй ингредиент. Эссенцию, масло или даже веточку подходящего дерева или цветка…

Стоило только мыслям принять верное направление, как я обнаружила искомое. Тонкая деревянная палочка с расщепленными концами и заметным темным следом в том месте, куда Жиневра прикладывала кристалл, закатилась в дальний угол ящичка и счастливо избежала внимания ищеек. Да и кому бы понадобилась неприметная вещица, больше похожая на предмет для завивки локонов, нежели на компонент запрещенного зелья! А кристаллы у леди Кастанелло всегда были под рукой. Уж ей-то, я была уверена, супруг не выкручивал из плафона накопители.

Среди оставшихся вещей мне удалось отыскать и другие почти готовые зелья, требующие от заказчицы нехитрых магических манипуляций и служившие одной и той же цели: одурманить и соблазнить мужчину. Но если предметом интереса леди Жиневры действительно был лорд Кастанелло, то, кажется, старания заговорщиков пропали впустую. Возможно, со временем леди оставила свои попытки и переключила внимание на кого-то другого. Но с таинственным зельеваром она спуталась крепко и надолго. Что, скорее всего, и послужило в итоге причиной ее гибели.

Девушка отравилась в кафе, обедая с подругой? А кто поручится, что до этого она не посещала одного из своих любовников или не встречалась с другом, поставлявшим ей зелья?

Правильно, никто.

Я с усталым удовлетворением отложила свои находки в ящичек. Конечно, настоящая и полная картина пока так и не вырисовывалась, но найденных подсказок доставало для того, чтобы пересмотреть обстоятельства гибели леди Жиневры и леди Эрлисии и признать, что ничего таинственного и мистического в них не было. А был лишь неизвестный зельевар, старательно прятавшийся в тени и планомерно уничтожавший всех жен лорда, не упуская при этом случая навредить и ему самому.

Если считать, что леди Элейна Кастанелло действительно покончила с собой от горя после случившегося с ее сыном несчастья, то, вероятно, теперь я оказалась единственным человеком, способным предъявить нужные доказательства и с относительной уверенностью опровергнуть городские слухи. Лорд Кастанелло не был напрямую причастен к гибели своих жен.

Вот, собственно, и все.

* * *

Я проснулась на рассвете, неожиданно для себя полная сил. В дверь тихо, но настойчиво стучали. Запахнув халат, я отперла замок. В коридоре стояла Мелия с чашечкой крепкого кофе, источавшего упоительный аромат.

– Ключи, миледи, – напомнила горничная.

Я вынесла ей оба ключа и забрала чашку. На поверхности плавали темные крупинки приготовленных мною специй. Увидев, что я заметила пряности, Мелия заговорщицки улыбнулась.

– Я теперь везде добавляю, как вы. Знаете, как-то спокойнее с ними. Да и вкус приятный, с перчинкой, я тоже утром выпила кружечку.

Признаться, кофе со специями мне пробовать еще не доводилось. Жена Кауфмана предпочитала подавать к столу чай.

– Меня сегодня не будет до ужина, – предупредила Мелия. – Нужно сменить Клару. Обед я приготовила, она вам принесет, куда скажете. А если что нужно, обращайтесь к Берто. Кстати, господин Бренци прислал письмо, что милорд в ближайшее время занимается делами в городе и возвращаться пока не намерен.

Поблагодарив Мелию, я собралась было отпустить служанку, но та не уходила: все топталась на месте, искоса бросая на меня хитрые взгляды. Наконец она не выдержала.

– Ну что, миледи, удалось вам что-нибудь узнать? – выпалила горничная. – Расскажите, сил нет как интересно, что же с нашими леди случилось.

Пока у меня не было ничего, кроме смутных подозрений и внутренней уверенности, что я на правильном пути.

– Скорее всего, умерли они именно так, как вы и сказали, – уклончиво ответила я. – Одна была отравлена, другую фактически свели с ума. У лорда, надо признать, странный вкус по части женщин. Леди… – «и я в их числе», добавила я мысленно, – на первый взгляд совершенно разные.

Объединяли нас разве что странности, беспочвенные подозрения да нелепые слухи. Если подумать, ни к кому, кроме леди Элейны, городское общество не было благосклонно. Правда, вряд ли это тянуло на подходящий повод для женитьбы.

– Так оно и на второй, и на третий точно так же, – фыркнула Мелия. – До сих пор в толк не возьму, что он в них находил, особенно после леди Лейни…

– Мне бы хотелось больше узнать, как именно погибли обе леди. Скажите, в поместье могут храниться какие-нибудь документы? Материалы законников, копии расследования лорда Террини, что-нибудь? Может быть, кто-то из слуг пользовался доверием леди?

Горничная нахмурила брови.

– Ни с кем из нас они дружбы не водили. А бумаги разве что у лорда остались, но тут, миледи, сами понимаете. Да кое о чем вроде в газетах писали… Точно, газеты! Прошлая хозяйка поместья щепетильно относилась к прессе и требовала у Берто, чтобы он сшивал вместе старые выпуски и оставлял в библиотеке на всякий случай. Уверена, он и сейчас так делает. Спросите его.

Я кивнула.

– Еще один вопрос, Мелия. Как вы думаете, кто-то из обитателей поместья оказывал особое внимание Лоиссе?

– Да, почитай, все молодые мужчины на нее заглядывались, что наши, что парни из сезонных работников. Она у меня красавица уродилась, моя девочка, – с нескрываемой гордостью произнесла горничная, но тут же осеклась, мигом стала серьезной, будто осознав, что чей-то интерес к молоденькой кухарке чуть не стоил той жизни. – Но вот был ли ей кто из них по сердцу, честно сказать, и не знаю вовсе. Ох, миледи…

Служанка бросила короткий взгляд в окно позади меня и, вздохнув, поспешно засобиралась на смену Кларе, дежурившей в сторожке. Со своего излюбленного места для наблюдений я смотрела ей вслед, отхлебывая горячий кофе со специями, действительно оказавшийся вполне приятным на вкус. Вторая горничная встретила Мелию в дверях сторожки. Обменявшись несколькими фразами, они разошлись: Мелия скрылась внутри, а Клара поторопилась вернуться в поместье.

Вероятно, если бы Ильда, как раньше, продолжала следить за своим пациентом, дежурить горничным было бы совершенно необязательно. Кто бы ни находился в домике, ему, очевидно, нельзя было оставаться без присмотра.

Господин Сфорци перехватил меня, когда я спустилась на первый этаж.

– Мне необходимо, чтобы вы вернули кристалл, миледи, – тут же сказал он. – Все мы благодарны вам за помощь, оказанную Лоиссе, но мне не нужны лишние проблемы с лордом Кастанелло.

Я без возражений протянула ему разряженный накопитель. Дворецкий с кислой миной оглядел потухший кристалл и пробурчал себе под нос что-то неразборчивое о слишком уж большом расходе энергии в последнее время.

– Что ж, по крайней мере, хоть этот не сломан. – Он аккуратно опустил кристалл в карман жилета.

Узнав у дворецкого, где именно хранятся подборки газет, я направилась в библиотеку и углубилась в чтение. Леди Розельди действительно оказалась страстной поклонницей разного сорта изданий: от «Вестника Аллегранцы» до самых дешевых бульварных листков. Аккуратно подшитые старые газеты лежали на дальних стеллажах, и среди пыльных серых стопок можно было даже отыскать номера двадцатилетней и тридцатилетней давности. С переходом поместья во владение четы Кастанелло поток периодики существенно снизился, и вскоре остался только «Вестник», наиболее полно и обстоятельно освещавший городские новости и события, а также жизнь королевства.

Насколько я помнила, второй и третий браки лорда Кастанелло пришлись на годы моего обучения в университете. Вытащив нужные стопки, я аккуратно пролистала тонкие страницы в поисках обязательного раздела светской хроники. В колонке, посвященной краткой информации о торжествах городской знати, обнаружились записи о свадьбах – пышной и дорогой церемонии с леди Террини и скромном походе в городскую ратушу с госпожой Ренорд. Обе девушки в браке не прожили и года, что было упомянуто десятком выпусков позже в соседнем разделе с некрологами.

После смерти леди Жиневры газетчики с упоением полоскали грязное белье семейств Террини и Кастанелло в нескольких номерах. Выдвигали кандидатуры на роль любовников леди, одну другой краше: от садовника и Густаво – и как только писакам удалось сунуть вездесущий нос в поместье лорда Кастанелло? – до лордов почти всех именитых семейств города. Упоминали даже молодого лорда Осси, у которого Террини часто покупали скаковых лошадей, но эта версия звучала для меня попросту дико. Эдвин, обходительный и галантный, свято чтущий брак и устои общества, и чужая жена, не особенно связывавшая себя правилами морали? Абсурд.

Прошел месяц, и газетчики потеряли интерес к сплетням. Через несколько номеров после последней публикации в маленькой колонке происшествий сухо сообщалось, что расследование гибели леди Жиневры Кастанелло, в девичестве Террини, завершено. Признано было, что к трагедии привела преступная халатность одного из работников кафе, к слову, ее любовника, перепутавшего яд с сахарной пудрой. Заведение закрыли, кондитер оказался в тюремных застенках. Мне подумалось, что законники просто опустили руки и ради успокоения безутешного отца, жаждущего правосудия, переложили вину на первого подвернувшегося под руку бедолагу – так же, как это произошло и со мной после гибели Эдвина.

На репутации лорда Кастанелло смерть супруги и последующее расследование никак не сказались: доказать его причастность к отравлению леди Жиневры не удалось. В единственном заявлении, опубликованном на страницах «Вестника», он сообщил, что о любовниках леди ему ничего не было известно. Лорд, чье время, по его словам, полностью отнимали новые фабрики, предпочитал особенно не вникать в дела молодой супруги. Выделил экипаж, назначил внушительное содержание, и все. Газетчикам нужны были сенсации и сплетни, и от немногословного вдовца быстро отстали, хотя мысль об убийстве из ревности будоражила умы читателей. По крайней мере, подобные версии часто проскальзывали в перешептываниях моих любопытных сокурсниц.

Отложив газеты, я задумалась о типе яда, которым отравили леди Жиневру. Никто из авторов статей не сообщал его название, но, пожалуй, не так уж и много веществ можно по виду перепутать с сахарной пудрой. Некоторые виды крысиного яда подходили под описание и могли оказаться на обычной кухне, но все же нужно быть совершенно неприхотливым или неразборчивым в еде, чтобы не заметить подмены. А леди Жиневра, напротив, хорошо разбиралась в тонкостях вкусов, раз постоянно изводила придирками кухарку лорда Кастанелло.

Мысли упорно возвращались к орудовавшему в поместье зельевару и запрещенным ядам. Слишком уж походила картина на происшествие с Лоиссой. Только вот чем предполагаемому убийце могла не угодить вторая супруга лорда? Леди угрожала выдать его? Или отказалась помочь в каком-то грязном и скользком деле?

Некролог леди Эрлисии Кастанелло сухо сообщал, что леди была найдена мертвой с несколькими ножевыми ранениями, которые она нанесла себе сама. Причины упоминались лишь вскользь, и опять же связь самого лорда с убийством всячески отрицалась. Короткое врачебное заключение гласило, что женщина оказалась неуравновешенной и психически нестабильной особой, способной навредить себе. Что она однажды и сделала, скончавшись раньше, чем подоспела помощь. Ни о каком расследовании не сообщалось. Это наводило на мысль, что дело действительно закрыли по просьбе вдовца и Ренордов, чтобы не ворошить грязное белье и не поливать грязью имя погибшей.

Внезапно мне вспомнилась леди Элейна, первая супруга лорда Кастанелло. Интересно, было ли в газетах хоть что-нибудь, касавшееся ее смерти? Не зная точной даты, я пролистала не один номер, прежде чем наткнулась на нужную статью. Газетчик, составлявший некролог, отошел от привычной сухости и цветисто описал и «безмерную скорбь супруга и родных», и «невосполнимую потерю, которую понес город, лишившийся блистательной леди из старейшего рода, женщины, стоявшей вместе с супругом у истоков самого великого и масштабного предприятия в истории Аллегранцы, а также великолепного артефактора, чей потенциал так и не успел расцвести в полной мере».

«Ярчайшая звезда на нашем небосклоне погасла», – завершалась статья. Объявлялась дата прощальной церемонии, куда мог прийти любой желающий. И все. Ни расследования, ни дальнейших разбирательств. Вероятно, это молчание обошлось лорду в целое состояние. Или же «Вестник» предпочел не паразитировать на трагедии, коснувшейся древнейшего и благороднейшего семейства Себастьяни, обладавшего в Аллегранце такими влиянием и властью, что им достаточно было бы лишь посмотреть в сторону неугодного писаки, чтобы руководство газеты уволило весь отдел. Во избежание.

Я мельком проглядела более ранние выпуски, желая узнать чуть больше о светской жизни и совместном деле лорда Кастанелло и его первой супруги. В этом интересе было что-то неловкое, отчего неприятно сжималось сердце. Я словно хотела заглянуть за завесу чужой личной жизни, вызнать украдкой что-то, о чем лорд Кастанелло вряд ли хотел бы вспоминать и уж тем более делиться со мной. Но я не могла сдержать любопытства.

Часто ли они выходили в свет или жили уединенно, как лорд сейчас? Принимала ли леди Кастанелло участие в создании первых предприятий «Современных магических технологий», превратившихся за десять с небольшим лет в крупнейшую промышленную империю? Занималась ли разработками новых, массово выпускаемых кристаллов, делала ли собственные артефакты? Пышной ли была их свадьба? Каким был их сын? И был ли лорд Кастанелло тогда счастлив?..

К моему сожалению, я так и не нашла ничего, стоящего внимания. Несколько раз на главных страницах «Вестника» упоминалось о больших статьях, посвященных либо основателям СМТ, либо официальным мероприятиям городской знати, но нужная страница неизменно оказывалась аккуратно вырезанной. Конечно, странно было представить, чтобы лорд Кастанелло собирал газетные вырезки, но кому-то из живущих в поместье явно хотелось оставить себе память о погибшей леди Элейне. А в том, что интересовались именно ею, сомнений у меня не возникало. В одном из выпусков напечатали крупный портрет лорда с супругой. На газетной странице осталась лишь половина изображения: приосанившийся лорд Кастанелло с гордой улыбкой и краешек узкой женской ладошки на его плече – все, что уцелело от той части отпечатанной фотографии, где, по всей видимости, была его супруга.

Я без особой надежды перебрала еще несколько подшивок. Неожиданно в разделе с полицейской хроникой в глаза бросился крупный заголовок, и сердце гулко ударилось о ребра. Я никогда не держала в руках этот номер, поскольку выпущен он был уже после того, как закончилось дознание по делу об отравлении, и я, раздавленная долговыми расписками Лайнуса, обратилась за помощью к его давнему знакомому, господину Ридбергу. О результатах расследования смерти господина Честера я узнала намного позже, да и то в пересказе хозяйки, у которой тогда снимала меблированные комнаты.

«Громкое дело о незаконном производстве кацина завершено. В ходе следствия удалось обнаружить и уничтожить подпольную лабораторию в пригороде Аллегранцы. Капитан Э. Маркони, руководивший расследованием, представлен к королевской награде».

Далее мелким шрифтом шло подробное описание расследования. «После убийства, совершенного на приеме у лорда… наши агенты сумели выйти на след преступников… внедрившись в лабораторию… лица скрывали маски… изъято тринадцать коробок кацина и других опасных зелий… арестованы и впоследствии сосланы на медные рудники господин Б., господин Г., Ю. и Т. По подозрению в причастности к этому делу господин С., господин А. и Л. были лишены лицензий зельеваров без права их последующего восстановления. С гордостью сообщаем, что данная операция признана самой успешной в текущем году, весь офицерский состав получил благодарность от короля Иллирии Федерико Леони II».

«Господин Лайнус Честер» и «его супруга» в данной статье почти не были упомянуты. Лайнус… сейчас я уже почти не могла вспомнить его. Он остался в памяти нечетким, расплывчатым силуэтом: неизменные в любую погоду светлые костюмы, густая грива пшеничных волос, таких нетипичных среди смуглых и темноволосых жителей Аллегранцы, и обаятельная улыбка, располагавшая к себе деловых партнеров и заставлявшая девичьи сердца биться чаще.

Однажды Лайнус признался, что был очарован мною с самой первой встречи. Мне сложно поверить в эту историю. Что такого сумел разглядеть молодой красавец, встретившийся с друзьями в уличной кофейне у опоясывавшей старую часть города крепостной стены, в усталой путнице, прижимавшей к себе маленький чемоданчик и застывшей в немом изумлении перед высокими коваными воротами Северной арки, не замечая несущейся на нее лошади? Конечно же Лайнус не смог остаться в стороне и, покинув друзей, бросился наперерез обезумевшему животному. Он спас мне жизнь, помог подняться на ноги, а потом, сжав мои дрожащие от пережитого страха и холода руки горячими пальцами, одарил широкой улыбкой и настоял, что я должна составить им компанию, потому что оберегать столь очаровательную особу сегодня и всегда – его долг и прямая обязанность.

Разумеется, я не могла не влюбиться.

Притянув к себе еще одну подшивку газет, я зачем-то отыскала тот самый выпуск, который был напечатан в день, когда я впервые пересекла границу Аллегранцы. «Переизбрание лорда Сайруса Ранье на пост городского главы было отмечено грандиозным приемом в ратуше». «Первая партия накопителей СМТ поступила для освещения городских улиц». «Лорд Джоаккино Себастьяни отбыл с инспекцией в восточные провинции Аллегранцы». «На следующей неделе ожидается резкое потепление: уровень воды в Гранне поднимется на три деления».

Тогда тоже был конец зимы. Восемь долгих лет назад…

Дальше смотреть отчего-то не хотелось. Истории незнакомых людей, чьи-то жизни и хлопоты, расследования, приемы, успехи и неудачи не вызывали во мне прежнего любопытства. Где-то глубоко внутри я чувствовала, что и сама не хочу вспоминать. Мысленно возвращаться туда, где были циндрийские специи, кровоточащий порез, белым шрамом перечеркнувший запястье, огненные лилии на воде и жар ладоней мужчины, чьего лица я так и не сумела увидеть. Уж лучше считать, что моя жизнь началась тогда, когда я, спустившись с подножки почтовой кареты, в первый раз ступила на каменные мостовые Аллегранцы, ставшей с тех пор моим единственным домом.

Со вздохом я возвратила газеты обратно на полку и долго сидела в библиотечном кресле, со щемящей тоской невидяще глядя в пустоту.

* * *

Прошла неделя, а лорд Кастанелло в поместье так и не появился. Я бродила по дому, не находя себе места и подходящего занятия для ума, чтобы отвлечься от мыслей об отравителе, гибели леди Жиневры и леди Эрлисии, а главное – о самом лорде Кастанелло.

Признаться, я ждала возвращения лорда. Все, что я узнала и услышала за это время, заставило меня по-новому взглянуть на супруга. Лорд, представший передо мной в воспоминаниях Мелии и кусочках газетных статей, мало походил на хладнокровного убийцу и отравителя. То, что казалось мне жесткостью, холодностью, отстраненностью, скрывало всепоглощающее одиночество. Потерявший трех жен и переживший трагедию с сыном, лорд вел себя так, словно давным-давно оставил всякую надежду на счастье. Неудивительно, что он согласился помочь господину Кауфману, когда аптекарь предложил снять с костра его помощницу, женившись на ней. Отношение лорда ко мне красноречивее любых слов показывало, что вряд ли у него существовали какие-либо ожидания, связанные с вынужденным браком.

Очередное разочарование.

Думать об этом отчего-то было очень грустно.

Меня разрывало от противоречивых чувств. Я то порывалась прямо сейчас написать лорду письмо и попросить вернуться, чтобы рассказать обо всем, поделиться своими находками и попросить помощи в поисках таинственного убийцы, то тут же одергивала себя, глупо обижаясь на супруга за беспочвенные обвинения и нежелание прислушаться. Да, в конце концов, дела предыдущих жен могли волновать лорда ничуть не больше, чем сейчас волновали мои. А мне стоило в первую очередь беспокоиться о собственной безопасности.

Но тут же перед мысленным взором вспышкой возникала его грустная усталая улыбка, белесые полоски шрамов и кровь на рубашке, когда лорд выходил из сторожки, унося с собой кого-то, завернутого в плащ, слишком маленького и невысокого, чтобы оказаться Ильдой. Случившееся ночью и утром перед отъездом супруга, очевидно, глубоко потрясло его. Что, если милорд действительно до последнего момента доверял всем, кто окружал его в доме? Что, если он и не подозревал, что убийца его жен до сих пор где-то рядом? Как я могла промолчать?

Стоило ли надеяться, что после всех недомолвок и тайн лорд Кастанелло поверит мне? Казалось, во время нашего последнего разговора что-то словно надломилось в нем, обычно спокойном и сдержанном, и мне не хотелось, отчаянно не хотелось верить, что ничего больше нельзя исправить.

Где-то там, в тени, все еще находился убийца. Некто, на протяжении многих лет пытавшийся подобраться к лорду Кастанелло, планомерно используя и уничтожая всех, кто оказывался слишком близко. Но за что? Почему? Была ли это ревность отвергнутой женщины или козни конкурентов, потерявших большую часть доходов после оглушительного успеха «Современных магических технологий»?

Нельзя не признать – многие могли желать смерти лорду Кастанелло. Но зачем убивать его жен, выставляя лорда кровожадным чудовищем?

Голова шла кругом, и даже пряный чай, приправленный мятой и толикой моей собственной магии, не слишком-то помогал унять нервное беспокойство. Устав от бесконечных метаний, я решила просто дождаться возвращения супруга. Мне думалось, когда я встречусь с ним, мои сомнения разрешатся. Я пойму – увижу, почувствую, – что нужно сказать и сделать.

Не считая меня, все в поместье жили обычной жизнью. Мелия готовила незамысловатые блюда, обильно приправленные циндрийскими специями, но никто не спешил подмешивать в еду смертоносный яд. Да и то, что мой визит в комнаты леди Жиневры и леди Эрлисии прошел на удивление спокойно и так и остался незамеченным, говорило о многом. Я поставила у каждого замка крохотные магические метки и каждый день тайком проверяла, не открывал ли кто двери в покоях обеих леди. Если бы отравитель или его помощник, скрывавшийся в доме или в сторожке, видел меня той ночью, он уже должен был попытаться уничтожить найденные мной улики. Но этого не происходило, и я все больше укреплялась в мысли, что преступника следует искать среди извозчиков или тех, кто вынужденно пережидал грозу в Аллегранце.

Во время, свободное от обязанности стеречь неизвестного больного в сторожке, Мелия вместе со мной пыталась узнать, кто же мог оказаться любовником Лоиссы, однако в доме, где, казалось бы, каждый постоянно был на виду, девушка в одурманенном состоянии умудрилась ни разу не попасться на глаза ни одному из слуг.

Я поочередно переговорила с братьями Ленс, извозчиком почтовой кареты и двумя работниками, доставлявшими продукты и другие товары из города, но все они в один голос утверждали, что Лоисса, хоть и любила кокетливо улыбнуться хорошей шутке, не проявляла к ним настоящей благосклонности. Ни о каких письмах для хозяйки дома они тоже не слышали.

– Я уверен, что был у нее кто-то на сердце, миледи, – проговорил Густаво, старательно отводя взгляд, но от меня не укрылось, с каким волнением он сжимал и разжимал кулаки. – Но кто – не скажу. Не знаю я.

Проходящий мимо Джакомо, занимавшийся починкой крыльца в летнем домике для временных работников, выразительно хмыкнул, и Густаво поспешно отвернулся, пряча вспыхнувший на щеках румянец. Похоже, теперь я понимала, отчего его брат боялся получить в глаз.

Джакомо догнал меня у самого порога, когда я, не желая более смущать страдающего Густаво, возвращалась обратно в дом.

– Не от Таво ребенок, миледи, – тихо, чтобы брат не услышал, сказал он скороговоркой. – Точно. Я бы знал. Все бы знали. Будь она с Таво, невестой бы ходила, а не…

– Тогда от кого же? – спросила я беспомощно, обращаясь больше к себе, чем к молодому Ленсу. – От извозчика? Или его напарника?

Джакомо только раздраженно дернул плечом.

Я снова зашла в тупик.

* * *

Я сидела в гостиной в компании Милорда и пыталась сосредоточиться на чтении, когда заглянувший Джакомо доложил, что видел свет фар экипажа, подъезжающего к территории поместья. Лорд Кастанелло наконец возвращался домой.

Отложив книгу, я кинулась к дверям и замерла на пороге малой гостиной, нервно перебирая пальцами складки юбки. Милорд, которому передалось мое беспокойство, вертелся под ногами. Сердце стучало как сумасшедшее, к горлу подступил ком. Меня трясло так, словно не лорд Кастанелло, а сам королевский верховный обвинитель должен был сейчас войти в дом и огласить мне смертный приговор.

Стоило увидеть супруга, как я осознала: надежды мои не оправдались. На меня не снизошло спокойствие и понимание, а все разумные и правильные слова разом вылетели из головы.

Лорд выглядел намного хуже, чем утром после той ночи, когда я обнаружила в коридоре одурманенную Лоиссу. Он заметно похудел, под глазами залегли темные тени, скулы заострились, темная щетина резко выделялась на бледной коже. Но его взгляд был тем не менее полон мрачной решимости. С ним словно произошла перемена, незаметная на первый взгляд, но ощутимая почти на подсознательном уровне, и я внутренне замерла, не зная, к чему именно готовиться.

– Добрый вечер, миледи, – сухо поздоровался супруг.

– Добрый вечер, милорд, – эхом откликнулась я. – Мне очень нужно поговорить с вами.

Он не ответил. Коротко кивнул и, не замедляя шага, направился к проходу в хозяйственную часть дома, где у дверей его уже ожидала заметно нервничающая Мелия. Они говорили негромко, но я различила имя Лоиссы. Выходит, лорду уже доложили, что кухарки сейчас нет в поместье. Лорд хмурился и кивал в ответ на торопливые объяснения Мелии, от волнения жестикулировавшей сильнее обычного. Время от времени она кивала в мою сторону, и лорд несколько раз оборачивался, но, встречаясь со мной взглядом, тут же отводил глаза.

Насколько мне было известно из полученного от сестры горничной письма, состояние девушки стабилизировалось, но все еще оставляло желать лучшего. Говорить она по-прежнему отказывалась.

Лорд ободряюще положил руку на плечо Мелии. Служанка потупилась и сбивчиво забормотала что-то – наверное, рассыпалась в благодарностях за проявленное к ней и ее дочери внимание. Отдав короткое распоряжение – горничная тут же, торопливо поклонившись, бросилась исполнять его, – лорд поднялся к себе. Он прошел мимо меня так, словно не услышал моей недавней просьбы.

Я вновь окликнула его уже на лестнице:

– Пожалуйста, милорд. Вы должны меня выслушать.

Лорд остановился. На миг показалось, что его рука, лежавшая на перилах, дрогнула. Он медленно повернулся ко мне, будто только что заметил меня в холле.

– Подождите в гостиной, я скоро вернусь.

В ожидании я провела довольно долгое время. Мерила шагами комнату, не находя себе места. Стол не накрывали, видно, лорд уже успел отдать распоряжения по поводу ужина. Сам он объявился лишь полчаса спустя. Вошел, опустился в кресло и застыл, словно каменное изваяние, не произнося ни слова. Немного поколебавшись, я заняла противоположное кресло. Успокоившийся Милорд подошел к нам и клубком свернулся у ног хозяина. Рука лорда потянулась было погладить кота, но замерла, так и не коснувшись серой шерсти. Лорд Кастанелло со вздохом выпрямился и посмотрел прямо на меня.

От усталой тяжелой решимости, читавшейся в его взгляде, стало не по себе.

– Милорд…

Супруг жестом оборвал меня на полуслове. Раздался робкий стук, и в приоткрытую дверь заглянула Мелия. Служанка почтительно замерла, ожидая распоряжений.

– Еще один кофе, Мелия, – сказал лорд. И добавил, подчеркивая каждое слово: – Крепкий, черный, очень сладкий. Нормальный.

Видимо, специи пришлись лорду не по вкусу. Горничная вздохнула, поджала губы, но перечить хозяину дома не стала. Всю неделю она жаловалась мне на постоянные придирки к ее стряпне, и только уверения в том, что это совершенно необходимо, и наша общая любовь к кофе со специями позволяли Мелии не бросать возню с определителем ядов.

– А вам, миледи? – поинтересовалась горничная.

– Тоже кофе. Мне как обычно.

Нам принесли поднос с чашками. Лорд отпил несколько глотков и удовлетворенно кивнул. На мгновение его губы тронула легкая улыбка, но почти сразу же она вновь сменилась болезненной гримасой. И прежде чем я успела сказать хоть что-то, лорд произнес, тихо, но твердо:

– Я долго размышлял над сложившейся ситуацией и наконец принял решение. Вы хотели свободы, миледи, вы ее получите.

– Что?

Это шло вразрез со всем, что я ожидала услышать. Настолько, что я могла только растерянно моргать, не в силах осознать сказанное лордом Кастанелло.

– Я готов дать вам развод, – пояснил он.

За спиной хлопнула дверь гостиной, и звук этот прозвучал для меня как выстрел, навылет пробивший сердце. Почему, почему все это произошло сейчас, когда я меньше всего хотела уйти? Когда готова была оставить в стороне свои предубеждения и попробовать – хотя бы попробовать – довериться супругу и вместе с ним отыскать того, кто угрожал нам обоим?

Не дождавшись от меня никакой реакции, лорд продолжил:

– Я вижу, что вам здесь некомфортно. Вам кажется, что вы окружены врагами и все вокруг желают вам только зла. Вы готовы схватиться за любую, даже самую безумную возможность освободиться. Наверное, мне еще после первого вашего побега стоило понять, что ничего не изменится. Я должен был осознать, что вы… – Он оборвал фразу и горько усмехнулся. Его голос был полон глухой тоски.

Мне хотелось подойти к нему, положить руку на обтянутое темно-серым костюмом плечо и дать понять, что я больше не верю слухам. Что не считаю его виноватым – наоборот, я почти сложила зловещую мозаику из фрагментов происходящего в поместье, и осталось лишь вычислить истинного убийцу. Но взгляд лорда – усталый, равнодушный, смирившийся – словно пригвоздил меня к креслу.

– Нет смысла мучить друг друга, миледи, раз брак не приносит счастья ни одному из нас, – негромко проговорил он.

Отчего же этого не произошло раньше, когда мне еще не хотелось понять загадочного человека, ставшего моим супругом, не хотелось помочь ему избавиться от угрозы, делавшей невыносимой его жизнь последние несколько лет? Почему это случилось именно сейчас, когда я целиком и полностью увязла в липкой паутине интриг, оплетавших поместье?

– Но ведь это невозможно, милорд, – срывающимся голосом сказала я. – Законники, договор… нам никогда не позволят…

– Думаю, я сумею надавить на нужных людей, миледи, и снять с вас все обвинения в незаконном применении ментальной магии. Не волнуйтесь, преследовать вас не будут.

Наверное, мне следовало обрадоваться. Лорд Кастанелло обещал сделать то, что до сих пор не удалось другу Эдвина, автору записок, доставляемых в поместье любовником Лоиссы. Я точно знала: у лорда Кастанелло имелись знакомства и связи, а еще была эта пугающая упрямая решимость в его светлых глазах. Но почему, почему сейчас?

Я сидела, совершенно ошарашенная, стискивая в руках чашку уже остывшего пряного кофе. Лорд – пока еще мой супруг – молча смотрел на меня. Вид у него был изможденный и нездоровый.

– Я… я не знаю, что сказать, милорд.

Он грустно улыбнулся.

– Мне нужно несколько дней, чтобы уладить формальности. У вас еще осталось время для составления списка ваших дополнительных пожеланий.

Допив последний глоток кофе, лорд устало потер виски.

– Прошу меня простить, я плохо себя чувствую. – Он начал вставать, но, внезапно пошатнувшись, вынужден был вцепиться в подлокотники кресла. Вздохнув, супруг все же выпрямился и медленно пошел к выходу из гостиной.

В дверях он обернулся.

– Кажется, вы хотели поговорить, миледи. Ваш вопрос подождет до утра? Я готов выслушать вас за завтраком.

Честно говоря, сейчас я не была способна ни на какие связные рассуждения. Да и лорд Кастанелло, похоже, находился не в том состоянии, когда мог воспринимать что-либо.

– Может, перед завтраком, милорд? – попросила я. – Это действительно важно.

– Хорошо, – покладисто ответил он. – Доброй ночи, миледи.

* * *

Я получила то, что хотела. Лорд Кастанелло обладал властью и влиянием, мог добиться снятия обвинительного приговора и гарантировать, что после развода я не попаду прямиком на костер. Возможно, ему оказалось бы по силам даже помочь мне восстановить лицензию зельевара, что позволило бы, помимо свободы, получить достойную работу и независимость. Я снова вернулась бы на службу к господину Кауфману, сняла бы комнаты с видом на Гранну, подальше от Ратушной площади, с которой теперь были связаны не самые приятные воспоминания. И вряд ли когда-нибудь я смогла бы увидеть лорда Кастанелло – разве что мельком, если бы он зашел в аптеку за очередной партией успокоительных зелий для опекаемого им больного.

Но почему же тогда мне сейчас было так плохо?

В конце концов я все же провалилась в беспокойную дремоту, полную чьих-то бессвязных криков, слепящего солнца и холода. Круг замкнулся, брак, одновременно спасительный и смертельно опасный, распадался, и я будто снова оказалась на площади посреди толпы, на полпути к деревянному помосту и замершим в ожидании безжалостным палачам. Справа и слева глумились, кричали, хохотали тысячи людей, и за их искаженными, перекошенными лицами я не могла различить очертаний сложенного костра.

Дорога сквозь толпу извивалась, постоянно меняя направление, но я упрямо проталкивалась вперед, пока наконец не оказалась на открытом пространстве перед помостом, окруженным цепочкой охранников. На возвышении стоял господин дознаватель, его губы шевелились, но невозможно было разобрать ни слова. А слева от него…

Я не смогла сдержать крика ужаса.

Костер, предназначавшийся мне, занял другой. К высокому шесту, торчавшему посреди сложенных шалашом поленьев, был привязан лорд Кастанелло. И палач медленно опускал горящий факел на промасленную древесину.

Прорвавшись сквозь оцепление, я побежала к нему, уже понимая, что опять не успеваю…

Огонь взметнулся в небо, и жар опалил мои замерзшие щеки.

Чей-то крик разрезал тишину площади.

– Папа!!!

Я проснулась. Села в постели, тяжело дыша, как будто действительно только что пробежала на пределе сил несколько сотен шагов. В комнате было тихо. Лунный свет проникал через неплотно задернутые шторы.

«Папа!» – набатом прозвучало в голове.

Дрожь прокатилась по телу. Встав с кровати и выглянув наружу, я прислушалась, но так и не смогла определить источник звука. Коридор был темен и пуст, во дворе – тоже ни души. Да и кому из обитателей поместья вообще мог принадлежать этот голос, слишком высокий и звонкий для взрослого человека?

«Папа, папа, папа!»

И тут я поняла. Осознала, что где-то глубоко внутри себя уже давно догадалась, кого скрывали толстые стены сторожки. Не понимала лишь, что заставляло лорда столь ревностно охранять тайну существования в поместье больного ребенка.

И вот тогда мне стало по-настоящему страшно.

Сдернув с плечиков первое попавшееся платье, я поспешно надела его, кое-как затянув шнуровку. На ходу влезла в стоявшие у кровати туфли. Схватила со столика перчатки, успокоительное и почти закончившийся флакон со специями. Настежь распахнула дверь, выскочила в коридор. И побежала.

«Папа, папа, папа!»

В голове, заходясь плачем, надрывно кричал мальчик. Его мысленный крик был наполнен таким ужасом, такой невероятной, беспредельной болью, будто отец, до которого он тщетно пытался докричаться, находился на волоске от гибели. И я бежала, бежала, потому что просто не могла не ответить на эту отчаянную мольбу о помощи.

В этот момент мне было не важно, почему я слышала его. Не важно, что только ментальные маги способны к мысленному контакту на расстоянии. Не важно, как мальчик вообще сумел почувствовать опасность и насколько велики мои шансы спасти лорда Кастанелло.

Главное…

Ребенок завизжал, тонко и пронзительно.

Мне оставалось сделать несколько последних шагов до двери, ведущей в покои лорда, когда во всем коридоре внезапно зажегся свет.

А в следующее мгновение мир поглотило слепящее, обжигающее огненное безумие.

* * *

Взрывной волной, распространившейся от лопнувших накопителей, меня отшвырнуло к стене. Я едва успела прикрыть лицо. Осколки кристалла впились в тыльную сторону ладоней и руки. Затылок пронзило вспышкой боли. Почти инстинктивно я потянулась потрогать место удара, и ткань перчатки тут же пропиталась липкой влагой. Перед глазами плясали яркие всполохи. Я ощущала вокруг себя нестерпимый жар и магическое пламя.

Ощупью двинулась вдоль стены, а безжалостный пожар поглощал ставший привычным мир. Слышались треск досок и шорох обоев, горящими пластами обваливающихся на пол. Огонь был повсюду. Мне казалось, что уже занялся ворс ковра и вскоре пламя перекинется на юбку, отчего все мое существо захлестывала паника, а ноги подгибались.

Каким-то чудом я оставалась в сознании. Разум словно отключился. Больше всего на свете хотелось без сил опуститься на пол, закрыть голову руками и ждать, когда все закончится. Но настойчивый крик ребенка заставлял идти дальше.

Я считала шаги, и это было единственным, что удерживало меня на грани безумия. Дверь покоев лорда Кастанелло находилась совсем недалеко. Три, четыре. За спиной с грохотом обрушилась картина, висевшая прямо напротив светильника. Шесть. Еще немного.

«Папа!»

«Потерпи, мальчик, – подумала я в пустоту, не особенно надеясь, что он услышит. – Я уже близко».

Восемь, девять.

Сквозь колеблющийся от жара воздух я с трудом различила темное пятно. Один из светильников располагался совсем рядом с дверью, и огонь уже примеривался к дверному косяку, но до самой комнаты, кажется, еще не добрался. Оставалось только надеяться, что лорд внутри и он не зажигал света. Я метнулась вперед, схватилась за раскаленную дверную ручку, дернула на себя. Кожу под перчаткой обожгло острой болью, но дверь поддалась, и я почти ввалилась в темную комнату.

С силой захлопнув за собой дверь, я опустилась на пол. В покоях лорда было прохладно и сумрачно, и я хотя бы на время почувствовала себя в безопасности.

«Лорд должен знать, как нам отсюда выбраться. – Я схватилась за эту мысль, как за спасительную соломинку. – Лорд что-нибудь придумает, и не придется одной возвращаться в охваченный огнем коридор».

Ответом мне была оглушительная, пугающая, неестественная тишина.

«Папа!»

Надо идти.

Лорд оказался в спальне. Шторы не были задернуты, и в свете, проникавшем с улицы, я с ужасом увидела, что супруг лежит поверх покрывал в какой-то странной, нелепой позе. В первое мгновение мне показалось, что он мертв. Присев рядом с ним на кровать, я прикоснулась к его шее и с облегчением ощутила мерное биение пульса.

– Милорд! – Я что есть силы тряхнула его. Никакой реакции. – Милорд Кастанелло, что с вами? Очнитесь! Да очнитесь же!

Тишина. Со стороны двери, ведущей в коридор, раздалось зловещее потрескивание. Кажется, она начинала поддаваться огню.

– Лорд Кастанелло! – отчаянно закричала я и дважды наотмашь хлестнула мужчину по щекам, но и это не помогло привести его в чувство.

Он спал. Или был без сознания. Конечно, еще вечером мне показалось, что лорд находится на грани истощения, но как же не вовремя, как это все некстати, словно бы…

Подстроено?

Я затрясла лорда с утроенной силой, чувствуя, как катятся по щекам злые слезы. Сердце гулко стучало в ребра.

«Папа!» – надрывался ребенок в моей голове.

Что же делать?

Я лихорадочно оглядела спальню в поисках чего-нибудь – любой вещи, способной вернуть лорда в сознание. На ум пришли флаконы господина Кауфмана из шкафа в смежной комнате, но вряд ли я отыскала бы подходящее зелье в темноте, а зажигать светильники было опасно.

Взгляд наткнулся на белевшую в полумраке спальни чашку кофе, стоявшую на столике. Вероятно, ту самую, что Мелия принесла вечером лорду, но тот отказался пить из-за добавленных специй. Я чуть не подскочила на кровати от радости. Ну конечно!

Дрожащими руками я обхватила тонкие фарфоровые стенки. Без накопителя или горелки мне пришлось использовать собственный резерв, но от одной мысли о кристалле или открытом огне меня охватывала жуткая паника. Конечно, я могла бы подойти к двери и потянуть энергию из бушующего пожара, но эта мысль казалась до безумия дикой.

Жидкость закипела, и я, обмотав ладонь подолом юбки, накрыла чашку рукой, задерживая внутри концентрированный пар. Присев рядом с лордом, аккуратно поднесла зелье к лицу.

Несколько глубоких вдохов, и лорд, дернувшись, со стоном приоткрыл глаза.

– Лейни?.. Миледи? – слабым голосом пробормотал он, с трудом фокусируя на мне взгляд. – Что вы здесь…

Я сунула зелье ему под нос.

– Вдыхайте, ну же!

Лорд попытался вырвать чашку и отстраниться, но я не дала ему отвести в сторону мои руки.

– Пожалуйста, милорд, вы должны как можно быстрее прийти в себя! – умоляюще зашептала я.

Он резко вдохнул и тут же закашлялся от горячего пара. Но, кажется, зелье понемногу начинало действовать. Я чувствовала, как его ладонь, обхватившая мои пальцы, становится все крепче. И наконец лорд аккуратно перехватил чашку и выпрямился, жадно вдыхая бодрящий пар.

– Что случилось? – спросил он уже более осмысленно.

– Пожар, милорд, – выпалила я. – В поместье пожар.

Лорд поднял на меня недоверчивый взгляд, но стоило ему почувствовать запах гари и увидеть мое лицо, перемазанное копотью, с царапинами от осколков кристалла и дорожками слез, как он мигом посерьезнел.

– С вами все в порядке, миледи? Вы ранены?

Он потянулся к выключателю, чтобы осмотреть меня более внимательно, но я вцепилась в его руку.

– Пожалуйста, не надо! – Он нахмурился. – Лорд Кастанелло, накопительные кристаллы в доме… они вдруг взорвались. Все. Разом. Пожалуйста, не прикасайтесь к ним!

Лорд убрал руку.

– Где случился пожар? – быстро спросил он. Не отнимая чашки от губ, милорд стал торопливо шарить взглядом в поисках пиджака.

– В коридоре. Может быть, не только там. Огонь повсюду. – Перед глазами плясали яркие всполохи, меня трясло.

Лорд успокаивающе дотронулся до моего плеча.

– Как вы сумели добраться сюда? Почему пошли именно ко мне? Разве не безопаснее было спуститься по галерее?

Я вздохнула, но все же ответила:

– Я услышала голос, милорд. Мальчика. Он звал вас. Я поняла, что происходит что-то неладное, и вышла из комнаты. Мне почти удалось добежать, когда вдруг зажегся свет. И все взорвалось.

Чашка в руке лорда лопнула, обдав нас крошечными белыми кусочками фарфора. Я вздрогнула. Супруг перевел взгляд на свою ладонь с проступающими капельками крови, словно недоумевая, откуда они взялись, и быстрым движением стряхнул на кровать впившиеся в кожу осколки.

Через мгновение передо мной снова был жесткий и собранный лорд Кастанелло.

– В шкафу с бельем дорожная сумка, – отрывисто произнес он. – Берите и следуйте за мной.

Без единого слова я бросилась выполнять поручение. Вытащив из шкафа небольшой кожаный саквояж, я последовала за лордом в смежную комнату, стараясь не вслушиваться в треск горящей древесины и не думать о двери, из-под которой валил густой удушливый дым. Глаза и нос щипало.

Лорд Кастанелло стоял у письменного стола, торопливо выдергивая из ящиков документы. Увидев меня, он сунул листы в подставленную сумку. Я бросила беглый взгляд на опустевший стол и, заметив свои обезболивающие кристаллы, поспешила забрать и их. Как знать, вдруг кто-то из слуг пострадал, а нужных лекарств не окажется под рукой?

Лорд не обратил на мои манипуляции внимания. Подойдя к стеклянному шкафу, он настежь распахнул дверцы и одним движением смахнул с полок флаконы с зельями. Я помогла уложить их.

– Что дальше, милорд?

– Будем прыгать. Я спущусь первым и магией подстрахую вас.

Я поежилась: второй этаж – это достаточно высоко. Но спорить не решилась.

Лорд рывком отворил окно.

Порыв студеного ветра бросил в комнату сноп искр. Я испуганно отпрянула, прижимая к груди сумку. Лорд выругался сквозь зубы.

– Под каждым окном фонари, – выдохнул он. – И, похоже, кустарники внизу уже загорелись. Я не уверен, что смогу перебросить вас так далеко.

Взгляд лорда заметался по комнате в поисках другого выхода. И тут мне вспомнился коридор – темный, полузаброшенный, по которому мы с Милордом-котом прошли по следу дурманного зелья перед тем, как попасть в покои лорда. Тогда светильники на стенах не работали, и я была практически уверена, что господин Сфорци так и не вставил новые кристаллы. К тому же гореть там было нечему, а каменная кладка могла защитить от огня, бушующего в других частях дома.

– Справа от вашей двери есть спуск на первый этаж, ведущий в хозяйственную часть дома, – проговорила я. Лорд тут же повернулся ко мне. – Там тоже установлены светильники, но кристаллы сломаны, их вряд ли успели заменить. Можно дойти до кухни и выйти на задний двор.

Мгновение лорд Кастанелло обдумывал мою идею, а затем удовлетворенно кивнул.

– Так и сделаем.

Не медля ни секунды, супруг метнулся в спальню и вернулся оттуда с тяжелым тканым покрывалом. Под моим недоумевающим взглядом он пересек комнату и скрылся в ванной. Я услышала плеск воды.

– Подойдите сюда, миледи, – раздался его голос.

Вытащив пропитанное водой покрывало, лорд набросил его на меня, накрыв с головой, и я машинально стиснула жесткую ткань под горлом. Волосы, плечи и спина тут же намокли, и от холода меня начало трясти. Я только сейчас осознала, что для того, чтобы попасть в нужный коридор, нам придется выйти за дверь. Мне снова предстоит оказаться посреди огненного моря.

Кажется, я судорожно всхлипнула.

И почувствовала прикосновение рук лорда Кастанелло к моим даже через перчатки и плотное покрывало. Он наклонился ко мне так, что наши лица оказались совсем рядом, заглянул прямо в глаза.

– Успокойтесь, Фаринта, – тихо произнес супруг, впервые назвав меня по имени. – Вы справитесь. Все будет хорошо, слышите?

Он смотрел на меня со спокойной уверенностью, пока я, кое-как собравшись с силами, не смогла наконец сделать несколько глубоких вдохов. Дождавшись моего кивка, лорд выпрямился.

– Я иду первым, – сказал он, надевая плащ. – И сдерживаю пламя. Вы следом. Когда откроете проход, сразу же направляйтесь туда. Я пойду прямо за вами. Готовы?

Лорд распахнул дверь.

Щеки, не защищенные мокрой тканью, опалило жаром. Огонь с ревом ворвался в комнату, готовясь сжечь все на своем пути. Я отшатнулась, но в следующее мгновение между мной и пламенем встал лорд.

Поток чистой энергии сорвался с его ладоней, закрутился вихрями. Свет окружил лорда Кастанелло плотной полусферой, и он бесстрашно шагнул вперед. Словно приливная волна, языки пламени ударили в светящийся щит – и отступили.

– Пора, – коротко бросил лорд.

Он вышел в коридор навстречу огненному шторму. Всполохи света, срывавшегося с его вытянутых пальцев, плясали на бледном лице. Лорд словно бросал вызов стихии, и, натолкнувшись на преграду, созданную из более сильной магии, пламя накопителей гасло, теряя разрушительную силу.

Стараясь не мешкать и не смотреть в коридор, который за короткое время успел превратиться в огненный тоннель, я подскочила к боковой двери и дернула ручку. Мне повезло: проход оказался не заперт. И да, на наше счастье, господин Сфорци так и не поменял разряженные накопители.

Проскользнув внутрь, я тут же посторонилась, пропуская лорда. Хлопнула дверь, отрезая нас от творящегося в доме безумия.

– Еще немного, – проговорил лорд. – Ведите, миледи.

На его ладони вспыхнул неярким светлячком магический огонек. Мы начали спуск.

Что-то, едва различимое в полумраке, серой молнией метнулось ко мне. Я не успела испугаться, как Милорд, всклокоченный и грязный, взобрался вверх по покрывалу. Лорд Кастанелло забрал кота с моего плеча и пересадил на свое.

Я была безумно рада видеть Милорда живым и здоровым. Волнение чуть улеглось – по крайней мере, один из дорогих мне обитателей дома не пострадал.

– Миледи, – вдруг окликнул меня лорд с заметной тревогой в голосе, – скажите, вы все еще слышите его?

– Кого?

– Мальчика.

Прислушавшись, я покачала головой.

– Нет, – и тут же осознав, сколько беспокойства принесут мои слова, поспешно добавила: – Но, думаю, с ним все в порядке. Мне кажется, он замолчал, потому что чувствует вас. Знает, что вы… живы.

– Надо спешить, – сказал лорд.

Приближаясь к первому этажу, мы почувствовали запах мокрой горелой древесины. С замиранием сердца я побежала в сторону, где располагались спальни обитавших в поместье слуг, но, как выяснилось, волновалась я напрасно. Проход в парадную часть дома, откуда доносился треск бушующего пламени, был плотно закрыт, а пол коридора и кухни залит водой. Все двери комнат оказались настежь распахнутыми, кое-где валялись плотные, пропахшие дымом покрывала и портьеры, которыми слуги, вероятно, сбивали огонь.

Слева, на расстоянии нескольких шагов, темнел дверной проем, ведущий на заднее крыльцо. Мы выбрались.

* * *

– Милорд, миледи! Какое счастье! Вы в порядке! – услышала я знакомый голос и прямо с порога попала в крепкие объятия Мелии.

Горничная тараторила без умолку, перемежая слова со слезами, а я поверх ее головы оглядывала двор, проверяя, все ли целы. Братья Ленс с двух сторон поддерживали свою тетушку, рядом валялись четыре пустых ведра. На пожилой экономке поверх белой ночной рубашки со следами копоти темнел длинный плащ с чужого плеча. Дворецкий, бросившийся нам навстречу одновременно с Мелией, сейчас разговаривал с лордом. Господин Бренци, на ходу натягивая пиджак, спешил к дому со стороны гаража. Вид у него был чрезвычайно ошарашенный. В отдалении, рядом со сторожкой, нервно заламывала руки Клара, явно разрываясь между желанием помочь и приказом следить за ребенком. Сам мальчик не показывался.

– Как же вам удалось выбраться-то, миледи? – Горничная сноровисто стащила с меня мокрое покрывало и закутала в свою шаль. Дворецкий, краем глаза наблюдавший за нами, без слов протянул ей собственный халат, оставшись в одной полосатой пижаме. – Мы как выбежали-то, так сразу хотели Таво и Комо за вами с лордом наверх отправить. А тут как полыхнет! – Она всплеснула руками. – У вас в комнате стекло лопнуло, и пламя, пламя оттуда забило. Мы уж думали, все… Ох, что за напасть-то, миледи, день ото дня все хуже и хуже! Хорошо хоть девочка моя далеко, но знали бы вы, как мы за вас перепугались! У лорда-то хоть темно, была у нас надежда, что за ним успеем. Только к коридорам пробились, кухню потушили, а тут вы. Живехонькие!

Я замялась, не зная, что ответить. Продолжая причитать, Мелия повела меня прочь, подальше от выхода, давая дорогу братьям, вновь схватившимся за ведра.

По моим плечам скользнула чья-то рука. Я обернулась и увидела лорда Кастанелло. Вид у него был собранный и решительный, хоть и безумно усталый. Поймав мой взгляд, он едва заметно улыбнулся краешком губ и направился к Кларе в сопровождении дворецкого.

Их догнал господин Бренци.

– Милорд, я съезжу в город и приведу пожарный расчет. Экипаж почти готов, – поравнявшись с лордом, проговорил он.

– Не торопитесь, Руджеро, я справлюсь сам. Дайте мне несколько минут.

Из сторожки лорд вернулся куда более спокойным, чем прежде. Видно, я все-таки оказалась права, и с мальчиком ничего не случилось. Справедливо предположив, что наибольший урон понесли те комнаты, которые были оснащены кристаллами, лорд, не замедляя шага, направился в сторону парадного входа. Я зачем-то поспешила следом, за мной – Мелия, а уж за горничной увязались все остальные слуги, за исключением Клары и госпожи Ленс.

Лорд остановился у самой парадной лестницы.

– Отойдите, – приказал он.

Мы послушно попятились. Убедившись, что никого из нас не заденет высвобожденной магией, милорд откинул в сторону плащ и широко развел руки. Яркая вспышка света на мгновение ослепила всех: лорд разом выплеснул чудовищный запас магической энергии. С видимым усилием он свел ладони вместе, и магия, обретя направление, хлынула внутрь дома и волной прокатилась по комнатам, поглощая огонь. Мы видели, как окна первого этажа одно за другим озаряются светом и тут же гаснут. Последний всплеск – и магия лорда потухла. Опустевший дом чернел на фоне неба безжизненной, выгоревшей изнутри громадой.

Лорд Кастанелло пошатнулся, но каким-то образом сумел взять себя в руки. Медленно повернувшись, он нетвердым шагом направился к нам. Слуги таращились на хозяина, открыв рты.

Я с трудом подавила в себе желание броситься к супругу, чтобы проверить его состояние. Магическое истощение – скверная штука, а лорд Кастанелло и до пожара выглядел неважно. Не только накопители имели свойство разрушаться, полностью исчерпав себя.

– Альберто, – позвал лорд, и дворецкий чуть ли не с благоговением поклонился, – сопроводите меня к Даррену, а после помогите всем разместиться на ночь.

* * *

– Несколько дней назад я как раз подготовила гостевой домик к приезду садовника, – неуверенно сказала госпожа Ленс в ответ на, кажется, третий подряд настойчивый вопрос Мелии. По лицу экономки безостановочно текли слезы, но она словно бы и не замечала этого. Пожилая женщина, не один десяток лет прослужившая в поместье, казалось, переживала случившееся тяжелее всех. – Постели перестелила, вытерла пыль. Только холодно там, для зимы-то…

– Мы принесем жаровню из сарая, – вызвался Джакомо. – Добавим немного уг… – Он бросил взгляд на дом и скомканно закончил: – Ну, в общем, прогреется.

– Отправим туда миледи, – решительно заявила Мелия. – Госпожа Марта, есть еще какие-нибудь помещения, где могли бы расположиться остальные?

Экономка покачала головой.

– Нет у нас ничего, милая. Сама знаешь, пять лет уже как лишнего народа не держим. Разобрано все давно.

Я осторожно тронула госпожу Ленс за тонкую морщинистую руку.

– Сколько кроватей в гостевом доме? Мне совершенно не обязательно жить там одной.

– Две, миледи, – ответила экономка.

– В таком случае предлагаю вам разделить комнату со мной.

Госпожа Ленс слабо улыбнулась.

– Вот и решено, – довольно подытожила Мелия. – Милорд Кастанелло у нас уже пристроен, а мы с Кларой тогда…

Она выразительно покосилась на оставшегося в нашей компании Ленса, и тот с готовностью предложил освободить горничным комнату, которую работники занимали в одной из дворовых пристроек.

– Мы-то ничего, крепкие, – за себя и за брата сказал Густаво. – Можем пару деньков покемарить в сарае, а там, глядишь, и с домом разберемся.

– Это вовсе не обязательно, – скупо улыбнулся водитель лорда. – Вы, молодые люди, вполне можете разместиться на сиденьях экипажа или в старой карете, которая стоит в гараже. А господина Сфорци я приглашаю в мое скромное жилище. Совсем недавно я приобрел в гостиную неплохой диван, думаю, там будет вполне комфортно.

Все понемногу устраивалось. Я помогла экономке подняться, и мы вдвоем медленно побрели в сторону сада. С порога небольшого домика, спрятанного среди густого вечнозеленого кустарника, призывно махал рукой Джакомо. Позади него неярко светилось окошко.

Домик садовника состоял из крохотной прихожей и единственной комнатки, впрочем очень опрятной и чистой. В дальнем углу, подальше от выхода и способных загореться предметов, Джакомо поставил жаровню, которая постепенно прогревала стылый и влажный воздух. Вдвоем мы уложили в кровать госпожу Ленс, все еще продолжавшую беспомощно всхлипывать.

Джакомо кивком указал на стул, где лежали тонкое покрывало, полотенце, из-под которого выглядывал кружевной край нижней сорочки, и роскошное изумрудно-зеленое платье явно не из моего гардероба.

– Мелия просила передать, – пояснил он немного неловко. – Другого-то ничего и нет пока для вас. Подождите немного, Таво согреет воды, и я принесу.

Я оглядела свое обгоревшее, перепачканное и мокрое платье и смущенно запахнулась в шаль. Мне определенно не помешало бы привести себя в порядок.

Кое-как умывшись и оттерев копоть, я с наслаждением переоделась в сорочку и легла, но сон, как назло, не приходил. Госпожа Ленс посапывала, отвернувшись к стенке. Устав бесцельно ворочаться с боку на бок, я выскользнула из кровати и тихо, чтобы не разбудить измученную экономку, вышла наружу.

Ночной сад раскинулся передо мной, умиротворенный и прекрасный даже сейчас, на исходе зимы. Ветер шевелил ветви кустарников, шуршал мокрой опавшей листвой, которой были усыпаны извилистые дорожки, терявшиеся в лабиринте облетевших деревьев. В ночном сумраке я смутно различала тонкие полукружия арок, увитых плющом, и белые головы скульптур, украшавших сад. Над округлыми постриженными кронами мерцали звезды.

Облокотившись на перила, я, не отрываясь, смотрела в безоблачное небо, темнеющее чистой, глубокой синевой с россыпью светящихся точек, и чувствовала, как после всех переживаний сегодняшней ночи тяжесть и волнение растворяются, уступая место созерцательному покою. Я не знала, что будет завтра, но здесь и сейчас могла позволить себе ненадолго забыться и просто стоять, запрокинув голову и ни о чем не думая.

Невдалеке послышался шорох: кто-то приближался к домику со стороны поместья. Я чуть повернулась и различила среди деревьев знакомый высокий силуэт. Заметив меня, лорд Кастанелло молча поднялся на крыльцо и встал рядом. Зашуршала ткань, и на мои плечи опустился плащ, все еще хранивший тепло его тела.

– Замерзнете, – только и сказал он.

Мне не хотелось спорить.

Несколько минут мы молчали. Я украдкой разглядывала его точеный профиль: высокие острые скулы, особенно выделявшиеся на похудевшем лице, нос с едва заметной горбинкой, волевой подбородок, узкие губы. Взгляд его светлых глаз был устремлен вверх. Он стоял совершенно неподвижно, словно и не замечая моего присутствия.

– Всегда любила смотреть на звезды, – тихо проговорила я. – Знаете, если встать на самом краю причала в безветренную ночь, можно представить, что небо сливается воедино с бескрайним черным морем. И кажется, будто паришь в воздухе посреди огромного пустого пространства, расцвеченного сотнями ярких мерцающих точек, а позади нет ничего – ни старых лодок, ни уличных огней, ни света из тысяч и тысяч крохотных окошек за решетчатыми ставнями. За спиной гудит город, а мне чудится, будто во всем мире лишь я одна.

– Красиво.

Я кивнула.

– Скучаете по дому? – вдруг спросил лорд, все так же не глядя на меня.

Я замялась, не зная, что сказать. От воспоминаний о детстве остались лишь смутные, неясные образы – приглушенные звуки, смазанные картинки. Я попыталась представить лица родителей, и сердце кольнуло от того, как мало сохранила моя память. Та жизнь, казалось, закончилась для меня очень давно, задолго до того, как я впервые ступила на мостовые Аллегранцы.

Вспоминать об этом было больно.

– В городе редко можно увидеть по-настоящему темное небо. – Я заставила себя улыбнуться, ответив ничего не значащими словами. – Хотя здесь, вдали от Аллегранцы, звезды почти такие же яркие.

Лорд молчал. Я чуть повернула голову, и наши взгляды встретились. Мгновение он смотрел на меня так, словно видел впервые… или впервые видел по-иному. Сердце в груди сжалось.

Вот это было похоже на брак. Стоять рядом под темным ночным небом, делиться дорогими и важными мелочами. Раскрываться друг перед другом. Интересно, если бы я сейчас протянула руку, рискнул бы лорд коснуться ее? Сжать, согревая в своей горячей ладони, прогоняя цепкий зимний холод. Простить за прежние подозрения и брошенные сгоряча злые слова и попытаться…

– Идите внутрь, миледи, простудитесь, – оборвал мои мысли ровный голос супруга. – Не хотелось бы приглашать еще и лекаря.

Словно воришка, застуканный суровой булочницей, я спрятала руку, которую уже успела протянуть к лорду.

– Доброй ночи, – торопливо пробормотала я, часто моргая, чтобы скрыть нежданные слезы.

* * *

Я проснулась от перестука колес, ржания коней и раздраженных резких голосов, гул которых проникал сквозь неплотно затворенную дверь. Приподнявшись и стряхнув с плеч теплый плащ лорда, выглянула в окно и среди голых деревьев различила темные бока карет отдела магического контроля.

Сердце ухнуло куда-то в пятки. Я второпях оделась и поспешила к поместью, чтобы выяснить, в чем дело. В голове билась настойчивая мысль, что визит законников не может сулить ничего хорошего.

Лорд Кастанелло стоял на крыльце вместе с тремя представителями отдела. Среди них оказался и знакомый мне господин дознаватель. Примерно полтора десятка облаченных с черную форму законников рангом пониже то скрывались в доме, то вновь выходили с полными коробками неизвестных мне устройств, колб, нагревателей и кристаллов всевозможных форм и размеров. Через распахнутую настежь входную дверь были видны покрытый копотью холл и защищенная замком-артефактом дверь, сейчас также открытая. Именно оттуда бесконечным потоком и выносили странное оборудование, начисто игнорируя пострадавшие от пожара холл, коридор и парадные комнаты.

Больше всего это напоминало разграбление.

Слуги мрачно наблюдали за незваными гостями. В холле я различила фигурку госпожи Ленс, которая металась между законниками и горестно причитала. Ее племянники с каменными лицами стояли возле подъезда к парадному входу, мешая подвести лошадей ближе к ступеням крыльца, и служащим отдела магического контроля приходилось таскать коробки почти до самой аллеи, ведущей к воротам.

В дверях, уперев руки в бока, с грозным видом застыла Мелия. Она встала так, что пройти мимо нее с коробкой, не коснувшись горничной, было проблематично. Каждый законник подвергался тщательному досмотру служанки, сопровождавшемуся недовольным фырканьем. Дворецкий с толстой тетрадью в руках выглядывал из-за ее плеча и делал опись содержимого коробок.

– Следите, господин Берто, чтобы они из дома ни одной лишней ложки не вынесли, – ворчала Мелия. – Госпожа Марта, если кто в комнаты сунется или в шкафы с серебром полезет, так вы сразу скажите, я мигом с улицы наших молодцов кликну.

– Да нужны нам ваши ложки, – в сердцах выругался один из законников, пытаясь боком протиснуться в дверь, перегороженную высоким бюстом горничной.

– А мне для вас, господа, и булавки жалко, – не осталась в долгу Мелия, оттесняя наглеца обратно в холл. – Где ж это видано, чтобы те, кому нас защищать должно, вместо этого на чужой беде наживались? Вот верно же, миледи? – добавила она, увидев меня.

– Что здесь происходит? – На правах леди Кастанелло я встала рядом с супругом.

Господин дознаватель неторопливо повернулся и, достав очки, придирчиво изучил меня, будто бы не узнал с первого взгляда. Я нервно скрестила руки на груди.

– Госпожа Ридберг, – закончив осмотр, протянул он.

– Леди Кастанелло, – упрямо поправила я.

Законник скривился.

– Конечно. Признаться, не ожидал вас увидеть, миледи. Я полагал, вы опять воспользуетесь случаем и отправитесь на одну из ваших… прогулок. Рассказывали, будто вы считаете, что утренний воздух очень полезен для здоровья. Впрочем, по вашему лицу я скорее склонен предположить, что вы предпочитаете выбирать для прогулок совсем уж непроходимые места.

Я решила оставить этот выпад без внимания.

– Что здесь происходит?

– Думаю, вам известно, что вчера в поместье произошел пожар, спровоцированный взрывом накопительных кристаллов сомнительного качества. Согласно имеющимся у нас данным, лорд Кастанелло держал в доме частную магическую лабораторию, где, вероятно, эти кристаллы и производились. В свете последних событий и ввиду очевидной угрозы для безопасности жителей Аллеграцы отдел магического контроля принял решение отозвать эту лицензию. – Законник помахал перед моим носом стопкой листов, и я мельком увидела подписи членов магистрата и широкий росчерк лорда Ранье. – Согласно королевскому указу в подобных случаях все оборудование и все накопители должны быть изъяты для дальнейшего подробного изучения. И, милорд, миледи, мы предпочли бы закончить с этой обязанностью как можно быстрее и безо всяких… непредвиденных задержек.

Господин дознаватель покосился на застрявшего в дверях законника, согнувшегося под тяжестью нагруженной коробки. Лорд Кастанелло даже не взглянул в ту сторону, сохраняя неизменное равнодушное выражение лица. Помогать отделу магического контроля и отзывать слуг он, разумеется, не собирался.

Украдкой я бросила взгляд внутрь комнаты, некогда защищенной магически усиленной дверью. Таинственное помещение оказалось вовсе не подвалом с телами неугодных жен – и откуда только у сплетниц Аллегранцы брались такие выдумки? – а обыкновенной лабораторией. Причем, я была уверена, лабораторией именно артефакторской. Ни в одной из коробок я не заметила ничего, подходящего для преобразований, кроме разве что разнообразных накопителей. К тому же открыть этот замок под силу было только лорду Кастанелло, а он точно не занимался запрещенными зельями.

Безусловно, держать в доме лабораторию, да еще так близко к жилым комнатам – это довольно рискованно. Магия могла выйти из-под контроля, а мощный взрыв начисто разнес бы поместье. Но мне слабо верилось, что лорд Кастанелло не предусмотрел подобного исхода и не принял необходимые меры предосторожности. Чего стоил, например, защитный артефакт на двери!

Поверх голов разгружавших свою добычу законников я заглянула внутрь коробок и не увидела ни одного расколотого или оплавленного кристалла. Оборудование выглядело целым, создавалось впечатление, что оно совершенно не пострадало от огня.

Выходило, что пожар не затронул лабораторию лорда. Взорвались только те кристаллы, которые находились в комнатах, куда имел доступ любой обитатель поместья. Но наутро в доме быстро появились господа законники, заинтересовавшиеся исключительно уцелевшим оборудованием. Подозрительно быстро.

Возмущение вскипело в душе.

– Отчего-то мне кажется, господин дознаватель, что вы ищете причину взрыва вовсе не там, где следует.

Законник шагнул вперед и встал передо мной. Его темные глаза, казалось, пытались заглянуть мне прямо в душу.

– А вам, я полагаю, известна истинная причина?

Сунув руку в карман пиджака, он извлек оттуда поврежденный накопительный кристалл. Несколько боковых граней рядом со сколом были словно оплавлены или разъедены неизвестным веществом. Я с трудом смогла сдержать дрожь. Конечно, определить, что именно спровоцировало взрыв, с первого взгляда было почти невозможно, но все внутри просто кричало о том, что это работа зельевара. Того самого, которого я никак не могла найти.

Я заставила себя озадаченно нахмуриться, прилагая усилия, чтобы в своем удивлении выглядеть как можно естественнее.

– Что вы пытаетесь этим сказать, господин дознаватель?

Он подбросил кристалл на ладони и тут же поймал его в воздухе, продемонстрировав не на шутку цепкую хватку.

– Позвольте пояснить, Фаринта. Данные повреждения не похожи на обычные поломки. Вероятно, катализатором для взрыва послужило зелье, причем, полагаю, нанесено оно было недавно. И знаете, что любопытно? В настоящее время в поместье лорда Кастанелло проживает всего один зельевар, к слову, лишенный лицензии. Это вы. Странное совпадение, не находите?

Его слова прозвучали как удар молнии. Из всех попыток подставить меня, предпринятых скрывавшимся в поместье зельеваром, эта, похоже, оказалась самой удачной. Я достаточно хорошо изучила господина дознавателя, чтобы понимать, что, вцепившись в добычу, он уже не выпустит ее из зубов. А сейчас ему поднесли все нужные улики разом. И никакие доводы разума и доказательства мне уже не помогут, как не помогли до этого.

Неужели снова тюрьма, площадь, костер?

На плечо опустилась тяжелая рука супруга.

– Ваши рассуждения интересны, господин дознаватель, – услышала я ровный голос лорда. – Но далеки от истины. Леди Кастанелло никак не могла испортить кристаллы перед взрывом, поскольку весь вечер и всю ночь провела со мной в спальне.

У меня хватило ума не выдать своего изумления.

– Истинно так, господин законник, – тут же заверила прислушивавшаяся к нашему разговору Мелия. – Спросите любого из слуг, вам это кто угодно скажет.

С замирающим от радости сердцем я слушала, как один за другим слуги подтверждали слова горничной. Братья Ленс, экономка – даже дворецкий – отвечали законнику равнодушным, будничным тоном, словно наша с лордом мнимая близость была для них чем-то само собой разумеющимся.

«Да, милорд и миледи давно делят одну спальню. Конечно, вчера после ужина они сразу же направились к себе. Разве для молодых супругов в этом есть что-нибудь удивительное?»

– Ох, знали бы вы, господин законник, – вещала вошедшая в раж Мелия. – Даром, что в доме стены толстые, как наша миледи…

Честно сказать, я сама предпочла бы как можно меньше знать о привычках «миледи», рожденных бурным воображением Мелии, но тут господин дознаватель наконец не выдержал и, кисло поморщившись, прервал излияния горничной, сообщив, что подробностей с него более чем достаточно.

Он посмотрел на меня с прищуром – так, словно не поверил ни одному слову. Я встретила его взгляд безмятежной улыбкой.

– Мне известно и о других, не менее вопиющих нарушениях, – проговорил законник. – Вы несколько раз изготавливали зелья, не имея на то разрешения.

– И как, по-вашему, моя жена должна была это делать без доступа к накопителям и надлежащему оборудованию? – невозмутимо ответил за меня супруг. Его голос звучал совершенно спокойно, но я почувствовала, как напряглась рука на моем плече: лорд тоже обратил внимание на подозрительную осведомленность прибывших о делах, происходивших в поместье. – Наверняка вы уже успели убедиться, что в моем доме нет приспособлений для приготовления зелий. Так что я даже не представляю, откуда у вас возникли подобные предположения. Но с удовольствием послушаю.

Несколько мгновений господин дознаватель и лорд Кастанелло мерили друг друга взглядами. Законник отвернулся первым.

– Что ж, милорд, – произнес он. – Я никуда не тороплюсь. Правосудие терпеливо, но виновным наказания не избежать. Все конфискованные образцы будут переданы штатным магам для изучения, и если мы заподозрим малейшую возможность того, что миледи практиковала без лицензии, я вернусь с официальными бумагами.

– Разумеется, – кивнул лорд с деланым равнодушием, чуть сжав мое плечо. – Господа, я оставлю вас на несколько минут. Мне нужно дать распоряжения относительно восстановления дома, а после я отправлюсь в Аллегранцу вместе с вами. Надеюсь, место в карете найдется.

Спустившись с крыльца, мы завернули за угол, где работавшие законники уже не могли нас услышать.

– Миледи… – Лорд покосился в сторону черных карет, видневшихся в отдалении. – Вам, вероятно, не стоит вмешиваться.

– Но, милорд. – Я нервно сцепила пальцы замком. – Я не знаю, кто и почему нацелился на вашу лабораторию, но к пожару это точно не имеет отношения. Отдел магического контроля пытается вам навредить.

– Это обыкновенное лабораторное оборудование. Даже дознавателям будет трудно осудить кого-то за его использование, – пожал плечами лорд Кастанелло. – Если оно им нужно, пусть забирают. Я переговорю с лордом Ранье. Уверен, это недоразумение прояснится.

Лорд нахмурился, задумчиво глядя в пустоту.

– Гораздо больше меня беспокоит другое. Уже во второй раз господа законники узнают обо всем слишком быстро. Вероятно, кто-то в поместье передает им информацию.

Я кивнула. В голове одна к одной ложились детали сложной мозаики. Письма, которые я получала от неизвестного, назвавшегося другом Эдвина, давали четко понять: кто-то все это время наблюдал за мной. И каждый шаг: неудавшийся побег, украденный артефакт, отравленный кот, а теперь еще и пожар, вызванный зельем, моментально становился известен не только автору писем, но и господам законникам.

Не слишком ли странное совпадение?

Теперь я явственно видела цену пустым обещаниям вызволить меня из поместья. Все то, к чему подталкивали спрятанные под салфетками записки, лишь сильнее оплетало меня паутиной лжи, делая пешкой в чужих играх.

Я вздохнула. Не так я воображала себе этот разговор, но, похоже, выбора не осталось.

– Боюсь, милорд, все может оказаться куда серьезнее, – начала я. – Подозреваю, что в поместье находится опасный зельевар. Думаю, именно он устроил взрыв, и он же навел на вас законников.

Лорд Кастанелло помрачнел. Я ждала, что он привычно отмахнется от моих слов, но супруг, вглядевшись в мое лицо, неожиданно спросил:

– Что заставляет вас так думать, миледи?

Я осмотрелась по сторонам, убеждаясь, что никого из законников и слуг нет поблизости.

– Свечи с дурманом, отравление кота, выкидыш Лоиссы и пожар в поместье – за всем этим чувствуется одна и та же рука, – выпалила я. – Кто-то активно использует запрещенные зелья, не считаясь с жертвами. Но это еще не все. Я изучила газеты и побывала в комнатах покойных леди Кастанелло. – На лице лорда промелькнула тень недовольства, и я поспешила закончить: – Сожалею, что пришлось нарушить ваш запрет, милорд, но поверьте: то, что мне удалось выяснить, намного важнее. Мне кажется, обе ваши супруги подвергались воздействию зелий, и это ускорило их гибель. Препараты леди Эрлисии содержали примеси, усугублявшие ее состояние. А леди Жиневра, по всей видимости, использовала на любовниках запрещенные дурманы, и связь со снабжавшим ее зельеваром могла стать причиной смерти, если вдруг она начала угрожать или задавать лишние вопросы. Я пока не знаю, чего именно добивается этот человек, но… – Я сделала глубокий вдох. – Он годами целенаправленно разрушает вашу жизнь.

Минуту лорд молчал. Брови его были нахмурены, губы сжались в одну тонкую линию. Сейчас я видела: он меня наконец, услышал.

– Мне нужно обдумать это, миледи.

– У вас есть предположения, кто в поместье может оказаться зельеваром? – спросила я, предчувствуя, каким будет ответ.

Лорд Кастанелло покачал головой.

– Ничего такого мне не известно.

– Время, милорд. – В двадцати шагах от нас показался господин дознаватель и выразительно коснулся рукой нагрудного кармана. – Поторопитесь, если желаете поехать с нами.

– Еще минуту, господин дознаватель.

Кивнув законнику, лорд повернулся ко мне.

– Кажется, нам стоит многое обсудить, миледи, – понизив голос, проговорил он. – Но, боюсь, сейчас господа законники не предоставят такой возможности. Скажите, в поместье есть люди, которым вы доверяете?

– Мелия, – тут же произнесла я.

– Марта? Альберто?

– Кто-то в течение нескольких месяцев опаивал Лоиссу дурманом, вызывающим желание, а после попытался ее убить, когда она стала не нужна. Опытный зельевар не мог не знать о том, что один из компонентов зелья спровоцирует выкидыш.

– Я так понимаю, вы подозреваете всех мужчин поместья?

– Да. Думаю, вряд ли Лоисса стала бы рассказывать о беременности кому-то, кроме отца ребенка, раз не призналась даже собственной матери.

Лорд кивнул.

– В этом есть смысл. Когда я окажусь в городе, постараюсь поговорить с ней. Объясню ситуацию. Я сообщу вам сразу же, как только что-нибудь выясню. Куда именно ее определили?

– Спросите у госпожи Ильды Лауди.

Лорд удивленно приподнял брови.

– А вы неплохо осведомлены, миледи, – задумчиво произнес он. – Законники многое потеряли, решив вас казнить, а не пригласить на работу. У вас явный талант.

Я неловко дернула плечом. Как будто все, происходившее в поместье, оставило мне хоть какую-то возможность избежать соприкосновения с тайнами лорда. Хотя, надо признать, о мальчике со странными способностями я узнала совершенно случайно, и ни один из слуг лорда, связанных магической клятвой, не нарушил приказа сохранять «болезнь» сына хозяина в тайне.

– Без помощи Ильды мне бы не удалось спасти Лоиссу. И… – Я чуть потупилась. – Спасибо, что заступились, милорд.

– Не стоит, миледи. Вы же знаете, за ваши поступки я обязался нести ответственность перед законом.

Нас прервало нарочито громкое покашливание господина дознавателя.

– Будьте осторожны, – торопливо проговорила я, снимая с плеч тяжелый плащ и возвращая супругу.

На мгновение наши пальцы соприкоснулись, и я почувствовала смутное сожаление от того, что плотная кожа перчаток не позволила мне ощутить их тепло.

– До скорой встречи, миледи.

* * *

Мне пришлось собрать в кулак все свое мужество, чтобы вновь войти в здание, разрушенное бушевавшим ночью пожаром. Парадная лестница, некогда белевшая мраморными столбиками и резными перилами светлого дерева, теперь была темно-серой от покрывавшего ее толстого слоя гари и копоти. При виде обгоревших стен верхней галереи, где огонь разошелся сильнее всего, к горлу подкатил ком.

В доме, темном и безжизненном, было непривычно людно. Слуги и полтора десятка работников, прибывших из города, выносили на улицу все, что уцелело после пожара, разбирали поврежденную мебель и деревянные перекрытия. Во дворе поместья остались только дворецкий, экономка и три женщины, включая Клару, которые помогали сортировать вещи и подсчитывали убытки. Артефактор, немногословный мужчина в форме служащего городской пожарной бригады, переходил из комнаты в комнату, очищая воздух от запаха гари.

Работники молчаливо кланялись, скользя по мне безразличными взглядами. Все они казались мне одинаково безликими, и даже если в число нанятых лордом помощников затесался кто-то, кто ранее бывал в поместье, едва ли я смогла бы его узнать.

Ступенька за ступенькой я медленно поднималась наверх. Мне было страшно увидеть, что осталось от моей комнаты. Пусть в доме лорда я прожила не так уж долго и большую часть времени он казался мне настоящей тюрьмой, я успела привыкнуть и к зеленоватым обоям, и к мебели с выпуклым резным орнаментом, и даже к лежанке Милорда в углу, куда кот иногда приходил подремать после своего выздоровления. От мысли о том, что всего этого больше нет, горестно сжималось сердце.

Я помнила, что, по словам Мелии, мою комнату огонь охватил за считаные минуты, и мысленно готовила себя к неприглядному зрелищу. Но то, что открылось взгляду, когда я повернула в гостевое крыло, было намного ужаснее самых худших предположений. Часть стены оказалась разрушена начисто. От двери осталась лишь груда горелых щепок. В коридоре напротив моей комнаты выбило окно, и лишь несколько осколков стекла покачивались в чудом сохранившемся у самого потолка переплете рамы.

В голове пульсировали, отдаваясь в висках, две мысли.

Такие разрушения могли быть только результатом направленного взрыва.

И если бы я на тот момент все еще оставалась в комнате, я была бы мертва. Без вариантов.

У стены рядом с моей дверью, без сомнения, лежал дополнительный накопитель. Таинственный убийца играл наверняка и сделал все, чтобы после взрыва у меня не было ни единого шанса продолжить расследование. Только ментальный зов ребенка, мальчика по имени Даррен, к которому лорд Кастанелло бросился сразу же, как только мы выбрались из здания, помог мне – да и всем нам – остаться в живых.

Я мельком заглянула в искореженный дверной проем и едва удержалась от горестного вскрика. Спасать после пожара было нечего. Покосившийся шкаф и обгорелый остов кровати – вот и все, что осталось от места, где я провела почти месяц своей жизни.

Под темным куском древесины, бывшим, по всей видимости, столешницей, что-то блеснуло. Я наклонилась и дрожащими руками извлекла из груды досок покрытый копотью гребень лорда Осси. Каким-то чудом он уцелел, лишь немного оплавился по краям.

Я с силой сжала его, чувствуя, как впиваются в ладонь острые зубцы. Мне едва удалось сдержать слезы. Все это было слишком – слишком чудовищно, слишком бесчеловечно. Неужели лорд Кастанелло когда-то совершил поступок, которым заслужил подобную расплату? Кто и ради чего мог пойти на такое? Ради денег? Из зависти?

У меня не имелось ответа. И от этого мне стало по-настоящему, безумно страшно. Угроза была реальной. Я ощущала ее кожей, словно бы черные стены коридора сжимались вокруг меня, выдавливая воздух из легких. Я вдыхала ее вместе с запахом гари и частицами копоти. Убийца реален, и теперь я была уверена, что он не остановится ни перед чем, пока не сожжет дотла все, связанное с жизнью лорда Кастанелло, а вместе с ней и моей.

Мне нужно было найти для себя хоть какое-то занятие, чтобы отвлечься от тягостных мыслей, и я спустилась вниз. В малой гостиной Густаво и двое незнакомых мне работников разламывали обгоревшую мебель. Я вздрогнула и отвернулась, не в силах смотреть, как под ударами топора раскалывалось кресло, в котором еще вчера сидел лорд Кастанелло. От прекрасно оформленной комнаты остались лишь камин да темно-серые закопченные стены с обрывками обоев. Несколько пейзажей в почерневших рамах с сохранившимися под растрескавшимися от жара стеклами холстами бережно отложили в угол.

В библиотеке стояло несколько пустых коробок, но никого из людей пока не было: видимо, работники еще не успели сюда добраться. Запах гари в воздухе был явственно ощутим. Решив, что помещение все равно придется проветрить и привести в порядок, я раскрыла окна, впустив свежий зимний воздух, и принялась заполнять коробки уцелевшими книгами.

Светильники с накопителями располагались в нишах первого яруса, поэтому пламя в основном свирепствовало внизу, тогда как книги на более высоких полках и на галерее практически не пострадали. Повезло и полке с медицинскими справочниками, поэтому первым же делом я отыскала бесценный анатомический атлас и аккуратно опустила его на дно коробки. Несколько других, не менее редких книг, тоже были тщательно уложены корешок к корешку, но вскоре я поняла, что лучше не тратить время на возню с каждым отдельным томом, и принялась снимать книги целыми стопками.

Куда труднее оказалось разбираться с книгами, поврежденными во время пожара. Острое чувство сожаления пронзало меня всякий раз, когда я доставала с полки твердый переплет, а истлевшие страницы осыпались прямо в руках горсткой пепла. Некоторые книги сгорели только наполовину, и приходилось уговаривать себя отправлять их в кучу мусора из мебели, почерневших обложек и обвалившихся стеллажей, сложенную посреди комнаты. Те фолианты, у которых лишь немного обуглились уголки, я без колебаний убирала к целым книгам.

Когда стоявшие в библиотеке коробки были заполнены, я позвала Густаво, и тот перенес их в расчищенный для уцелевших вещей сухой сарай. Увидев, что я собираюсь продолжить работу, слуга коротко кивнул и вскоре вернулся с новыми коробками, чашкой кофе от Мелии и предложением позвать Джакомо, если миледи нужна помощь. Кофе я взяла, от помощи отказалась. Сейчас в поместье важна была каждая пара рук, а с библиотекой я вполне могла справиться сама.

Я присела на перевернутый ящик, служивший мне подставкой, чтобы дотягиваться до верхних полок, и, прихлебывая приправленный специями кофе, листала одну за другой книги с ближайшей полки. Несколько книг оказались в порядке, у одной недоставало страниц, но с пожаром это явно не было связано. На обложке старого учебника по артефакторике красовалась черная отметина от осколка взорвавшегося кристалла, но в остальном он был вполне цел, и я убрала книгу в полупустую коробку, пообещав себе заказать для нее новый переплет.

Если, конечно, к тому моменту, когда слуги снова начнут заполнять библиотеку, я все еще буду леди Кастанелло…

У самой стенки стеллажа обнаружилась еще одна книга, стоявшая боком и оттого ранее скрытая от глаз за другими изданиями. «Справочник порошков и зелий Циндрии, Ирении и княжеств Залива, составленный корабельным врачом и зельеваром Э. Бернуцци» – гласила обложка. Я никогда прежде не слышала о таких научных трудах. Зельеварение на основе восточных трав всегда считалось областью сложной, малоизученной, дорогостоящей и зачастую опасной. Мне казалось, никто в Аллегранце, кроме господина Кауфмана, женатого на уроженке Ирении, не занимался подобным. Но книга выглядела потрепанной, видно было, что когда-то ее часто использовали. Замирая от любопытства, я открыла справочник.

Аккуратным, почти ученическим наклонным почерком с изящной черточкой над «т» и длинным завитком «у» на внутренней стороне обложки было выведено: «Моей дорогой Элейне на долгую память. Надеюсь, это будет тебе полезно. С любовью, навеки твой Арджеро».

– Если миледи будет засматриваться на каждую книгу по зельеварению, то рискует провести здесь не одну неделю, – раздался над ухом чей-то негромкий голос.

Я вздрогнула от неожиданности, чуть не расплескав кофе на раскрытую книгу. За моей спиной стоял водитель лорда и заглядывал мне через плечо с легкой снисходительной улыбкой.

– Позвольте помочь, – сказал он и, ловко выхватив справочник, сунул его в коробку.

Я подскочила с ящика, оправляя платье. Господин Бренци обращался с книгами без особого уважения. Все, чего хоть немного коснулся огонь, безжалостно летело в кучу мусора. Очередная книга по истории Ирении, отброшенная водителем, приземлилась на груду обгорелых головешек, я потянулась за ней, отряхнула от пепла и аккуратно опустила в коробку.

– Пожалуйста, не действуйте столь поспешно, – произнесла недовольно. – Серьезные труды достойны более бережного обращения.

Господин Бренци снял с полки обожженный том с яркой картинкой на обложке. Выражение его лица было непроницаемым.

– Как пожелаете, миледи, – ровным голосом произнес он.

Аккуратно вытерев гарь с книги, которую держал в руках, водитель протянул ее мне. «Госпожа наложница» – гласило название.

Отчего-то это показалось завуалированной издевкой.

Господин Бренци методично доставал с верхних стеллажей все новые и новые красочные дамские романчики. Отряхивал от пепла обгоревшие страницы, счищал темные пятна с корешков и складывал поверх других книг в стопку у меня в руках. И почему-то каждый том он умудрялся положить так, чтобы мне прекрасно была видна обложка с томными девицами и полуодетыми мужчинами в шароварах и пестрых накидках. «Сладкая добыча циндрийского пирата», «Моя восточная сказка», «Лилия на реке страсти», «В объятиях принца пустыни»…

В душе закипало раздражение. Мне казалось, что водитель лорда специально подбирал для меня книги, оставляя на полках труды по артефакторике, научные монографии, справочники и географические атласы. Некоторые из романов, которые господин Бренци столь любовно протирал от пыли, я без раздумий выбросила бы в кучу мусора, откуда до этого извлекла «Историю Ирении эпохи династии Абби Саида». Я начинала жалеть, что вообще позволила Руджеро Бренци остаться в библиотеке.

«Жаркие иренийские ночи» переполнили чашу моего терпения. Я с грохотом швырнула книги в коробку.

– Что-то не так, миледи? – с беспокойством в голосе спросил господин Бренци, поворачиваясь ко мне.

Я бросила на него негодующий взгляд.

– Вы это нарочно?

Водитель лорда непонимающе нахмурился.

– Я чем-то обидел вас? Прошу простить меня, миледи.

Сожаление на его лице казалось столь искренним, что мой гнев испарился, уступив место острому стыду. Ведь, в самом деле, я сорвалась на своего добровольного помощника безо всякого повода, только оттого, что решила, будто он своим выбором указывал мне на подходящие для женщины книги.

– Это мне следует просить прощения, – пробормотала я. – Не стоит реагировать столь бурно.

– Я понимаю, миледи, – откликнулся господин Бренци и, чуть прищурившись, усмехнулся. – Нам всем сейчас нелегко.

Одним движением он снял с верхнего стеллажа оставшиеся книги и передал мне. Чуть помешкав, я все же положила их в соседнюю с дамскими романами коробку. Водитель лорда равнодушно дернул плечом, никак не прокомментировав мои действия.

Работу мы продолжили молча. Высокий и широкоплечий водитель легко дотягивался до верхних полок первого яруса, а я в паре шагах от него разбирала нижние стеллажи. Нельзя не признать, что вдвоем мы справлялись куда быстрее, и вскоре Густаво пришлось вновь отправиться за коробками.

В ожидании его возвращения господин Бренци расчищал от мусора одну из полок под лопнувшим накопителем. Присутствие водителя по необъяснимой причине тяготило меня, и я заговорила, чтобы хоть как-то разрядить обстановку:

– Вы давно работаете на лорда Кастанелло?

– Около семи лет, если не ошибаюсь, – ответил он без запинки.

– Отчего вы не живете в поместье вместе с другими слугами? – поинтересовалась я.

Лицо водителя на мгновение исказилось.

– Я не слуга лорда, а наемный работник. На территории поместья я арендую небольшой дом рядом с гаражом. Я мог бы постоянно жить в городе, но здесь мне удобнее заниматься ремонтом и обслуживанием экипажа.

Я неосознанно придвинулась ближе.

– Вы разбираетесь в кристаллах? Я слышала, самодвижущиеся экипажи достаточно сложны в управлении.

Господин Бренци неопределенно хмыкнул:

– Пришлось научиться. В то время мало кто в Аллегранце мог позволить себе такую машину, и еще труднее было нанять водителя. Я согласился пойти на службу к лорду с условием, что он оплатит мне курсы в столице, и получил согласие.

– Это щедрое предложение, – проговорила я, принимая протянутые книги и укладывая их в новую коробку.

– Я хороший работник, – отозвался Бренци.

Работая в паре, мы разобрали еще одну полку и перешли к следующей.

– Выходит, вы были знакомы со всеми леди Кастанелло? – спросила я как можно более невинным тоном.

Господин Бренци остановился и поглядел на меня снизу вверх – пристально и изучающе.

– Я возил каждую из них, если именно это вас интересует, – ровным голосом произнес он. – А также лорда Кастанелло и изредка господина Альберто. Остальные обитатели поместья пользуются почтовыми каретами.

Я вспомнила газетную статью и интервью лорда Кастанелло. «Выделил экипаж», – сказал он. Вряд ли можно было предположить, что несколько лет назад лорд имел две машины вместо одной.

– Водителем леди Жиневры также были вы?

– Конечно.

Я замялась, пытаясь сформулировать правильный вопрос:

– Я читала в газетах о ее смерти. Запутанная вышла история. Ходили слухи, что леди убил один из ее любовников…

Господин Бренци даже не повернул головы в мою сторону.

– Я водитель, а не духовник, – равнодушно ответил он. – Семейные дела четы Кастанелло и досужие сплетни меня никогда не интересовали.

Мы продвинулись еще на один стеллаж.

– А что произошло с первой женой лорда? – попыталась выяснить я.

– Случившееся с леди Элейной в этом доме не обсуждают, – ответил водитель несколько более резко, чем говорил до этого. – Полагаю, вас забыли уведомить, но это так.

Некоторое время мы молчали. Рядом с немногословным водителем я чувствовала неясное, смутное беспокойство. Мысли мои крутились вокруг Арджеро, чья дарственная надпись украшала книгу из библиотеки леди Элейны Кастанелло, но присутствие господина Бренци мешало сосредоточиться.

Я готова была придумать любой предлог, чтобы покинуть библиотеку и своего нежданного помощника, когда в комнату заглянул Густаво и пригласил меня присоединиться к обедавшим слугам.

– Вы не пойдете с нами, господин Бренци? – спросила я, втайне мечтая, чтобы он отказался.

К моему огромному облегчению, водитель покачал головой.

– Я не злоупотребляю гостеприимством лорда Кастанелло и предпочитаю готовить себе сам, – сказал он, поднимая с пола коробку, куда уместились последние неповрежденные книги с первого яруса стеллажей. – Но буду рад проводить вас, миледи.

Вместе мы вышли из библиотеки. Я задумчиво покусывала губы, охваченная странным, давящим чувством неправильности. Что-то было не так, но я никак не могла определить, в чем дело. Бренци шел справа от меня, одной рукой придерживая коробку с книгами.

Мы остановились у небольшого столика, поставленного для своих нужд дворецким. Тяжелая чернильница придавила стопку исписанной бумаги, рядом лежало перо. Сам господин Сфорци отсутствовал: вероятно, он уже ушел обедать.

Господин Бренци отыскал взглядом группу слуг, накрывших длинный стол в саду. Приглашенные работники сидели на деревянных скамьях из свежеструганых досок. Мелия и госпожа Ленс разливали всем дымящуюся похлебку.

– Думаю, вас уже ждут, миледи. Мне же… – Он кивнул головой на коробку. – Нужно занести это в сарай.

В голову пришла внезапная мысль. Я повернулась к господину Бренци и протянула ему перо.

– Вы не могли бы написать для меня городской адрес лорда Кастанелло? – спросила я, и голос предательски дрогнул от волнения. – Я хочу сегодня вечером отправить ему письмо вместе с работниками.

Несколько секунд водитель задумчиво вертел перо в пальцах, словно примериваясь к листу, а затем возвратил его на столик.

– Не утруждайте себя, миледи. – Мужчина чуть улыбнулся, перехватывая прижатую к боку коробку. – Завтра днем я поеду в город за лордом Кастанелло. Вы можете оставить ваше письмо мне, и я сам отвезу его и передам лично в руки.

– Благодарю.

– Доброго дня, миледи, – произнес он и, не дожидаясь ответа, ушел.

Неспешным шагом водитель направился к хозяйственным постройкам. Я задумчиво глядела ему вслед. Умение держаться, манеры, почтительная, но лишенная подобострастия правильная речь, недешевого кроя одежда – складывалось впечатление, будто господин Руджеро имеет достаточно высокий статус в обществе. Он был совершенно не похож на равного ему по положению господина Сфорци и вел себя так, словно принадлежал к высшему сословию.

И сейчас, провожая взглядом удаляющуюся широкоплечую фигуру господина Руджеро Бренци, я вдруг осознала, насколько же сильно со спины он напоминал мне лорда Кастанелло.

* * *

– Арджеро? – нахмурилась Мелия. – Не припомню такого.

– Скорее всего, он был одним из знакомых леди Элейны, – уточнила я.

– О, вы о Джеро? – оживилась Клара, подкладывая мне на тарелку ломтики мяса, которые я тут же привычно посыпала специями. – Как же, слышала я, миледи о нем упоминала несколько раз.

Я с интересом посмотрела на горничную, надеясь, что она сможет вспомнить что-нибудь еще. Закончив раздавать мясо, Клара присела рядом со мной на скамью и продолжила:

– Арджеро, миледи, все верно. Так его и звали. Он с леди Лейни и лордом Фабиано в университете учился, вроде даже какие-то занятия они вместе посещали. Фамилию только не помню, да, думается мне, Джеро этот был не из числа знатных лордов, не ровня нашей леди. Может, из обедневших семей, а может, и вовсе из городских – уж не знаю. Но в компанию леди Лейни и ее брата он вхож не был, это точно. В имение Себастьяни таких не приглашали.

– Очередной безнадежно влюбленный мальчишка, – фыркнула Мелия. – Сколько их вокруг нашей леди Лейни вилось – не сосчитать. Да только одному лорду Майло и удалось в итоге ее увлечь.

– Это точно. – Клара согласно закивала. – Мужчины и после женитьбы вокруг нее крутились, словно притягивало их что. Само собой, леди Лейни никого к себе не приближала, но иногда прибегала к их помощи. Да и сама не отказывалась помочь, добрая была, отзывчивая, светлая, будто солнышко. Джеро вот, кажется, работать устроила… Миледи, а что это вы вдруг о нем заговорили? Знакомец он ваш? Может, учились вместе? Он вроде тоже лекарское дело изучал… Ох, что же я говорю, – спохватилась служанка. – Вы же, миледи, много моложе.

Я рассеянно покачала головой. Мыслями я была уже далеко. Разрозненные фрагменты происходящих событий постепенно складывались в голове, выстраиваясь в единое полотно, словно компоненты сложного снадобья под ловкими пальцами зельевара.

Арджеро. Кем бы он ни был, его почерк в точности, вплоть до наклона букв, совпадал с почерком того, кто писал записки мне и леди Эрлисии двумя годами ранее. Судя по книге, подаренной леди Элейне, Арджеро интересовался зельеварением, а скорее всего, и сам был зельеваром. В Королевском магическом университете часть занятий зельеваров и артефакторов пересекались, и вполне возможно, что леди Элейна, несмотря на свое более чем высокое положение, водила знакомство с кем-то не из ее круга. А для влюбленного юноши даже мимолетное внимание могло иметь огромное значение.

Конечно, странно предполагать, что артефактора и зельевара, чьи магии столь несхожи, могли объединять общие научные интересы, но в теории это было вполне возможно. Отчего бы наследнице Себастьяни действительно не увлекаться странами Востока и редкими заморскими зельями? Тем более что ее интерес к циндрийской кухне мне уже был известен, да и книг о тех краях в библиотеке оказалось предостаточно.

А потом леди Элейна вышла замуж за лорда Кастанелло. В тот день, если верить воспоминаниям Мелии и Клары, разбилось не одно сердце. Мог ли молодой зельевар затаить обиду на более успешного соперника? Мог ли несколько лет спустя посчитать лорда виновным в гибели леди Элейны? Мог ли он сам убить леди Кастанелло, раз она выбрала не его? Мог ли всю оставшуюся жизнь пестовать сердечную рану и черпать в ней силы для новых и новых убийств, желая отомстить лорду?

Да, да и да. Пришлось признать, что такой вариант развития событий был более чем возможен. Отравление Лоиссы и смерти двух леди Кастанелло, продуманные и жестокие, вполне походили на безумный план мести, порожденный воспаленным сознанием, целью которого было причинить лорду Кастанелло как можно больше душевных мук, пытаясь утолить собственные. Не вписывалась в схему лишь разграбленная лаборатория… Впрочем, любовь к женщине вовсе не отменяла любви к деньгам.

Оставалось только понять, как Арджеро удавалось постоянно проникать в поместье. Скрывался ли он под личиной одного из приходящих работников или же кто-то из постоянных слуг помогал ему?

– Миледи? – кто-то осторожно коснулся моего плеча, вырывая из раздумий.

Я обернулась. В шаге от меня стояла одна из работниц, занимавшаяся восстановлением поместья. В руке она держала что-то, завернутое в небольшой обгоревший кусок ткани, по цвету отдаленно напоминавший платья, которые обычно носили служанки.

– Я разбирала прачечную, миледи, – проговорила работница. – И в груде испорченной одежды нашла вот это. Полагаю, это принадлежит милорду или вам.

Она аккуратно развернула тряпицу, и на протянутой ладони я разглядела некрупный прозрачный кристалл. Узнавание пришло почти сразу: передо мной был потерянный артефакт лорда Кастанелло.

Оглядевшись по сторонам и не увидев рядом никого из прислуги, я поспешно убрала кристалл к себе в карман. Работница молча поклонилась. Найденный артефакт настолько удивил меня, что я едва не забыла поблагодарить честную женщину и узнать ее имя, чтобы позже попросить для нее у господина Сфорци прибавку к оплате.

Вторую половину дня я опять проработала в библиотеке. К моей радости, господин Бренци больше не возвращался, и никто не мешал мне механически заполнять коробки книгами со второго яруса, пока мысли крутились вокруг найденного кристалла.

Еще один кусочек мозаики встал на свое место. Кристалл пропал в ту же ночь, когда я увидела Лоиссу выходящей из спальни лорда Кастанелло. Кухарка просмотрела адресованное мне письмо до того, как его погрыз Милорд, а значит, не только видела рисунок артефакта, но могла узнать, где и как его надо достать – обрывки строк, не съеденные котом, явственно указывали на то, что такая информация в письме была. Под действием дурмана Лоисса пошла в покои лорда и в суматохе сумела выкрасть кристалл.

Быть может, тот, кто послал ее, тоже хотел заполучить редкий артефакт, но отдал недостаточно четкий приказ, и вместо этого кухарка решила помочь мне. Только ни отравитель, ни я так и не увидели украденного Лоиссой кристалла. Он остался у одурманенной девушки, и наутро она даже не вспомнила о нем. А значит, никто, кроме самой Лоиссы, не знал, удалось ли ей отыскать у лорда нужную вещь.

Зато артефакт, найденный лордом в старой игрушке, отлично исполнил роль похищенного кристалла. И сейчас отравитель, должно быть, считал, что лорд Кастанелло получил обратно свою собственность. Но в любом случае находку нужно было вернуть супругу как можно скорее. Отчего-то внутри крепла уверенность, что жизни лорда угрожает огромная опасность.

Господин Сфорци выделил мне перо и клочок бумаги, где на обратной стороне собственной рукой нацарапал адрес лорда Кастанелло. Побоявшись, что записка легко может попасть не в те руки, я ограничилась общими фразами:

«Милорд Кастанелло!

Возвращайтесь как можно скорее.

Ваша Ф.»

Забрав письмо и мелкую монетку, я отыскала в толпе работников, готовившихся к отъезду, знакомую женщину, вернувшую мне артефакт. Та выглядела довольной и охотно согласилась на мою просьбу отправить письмо сразу же по возвращении в город.

Теперь оставалось только ждать.

* * *

Которую ночь подряд я не могла уснуть. Дурное предчувствие мешало забыться сном, и я вслушивалась в ночные шорохи, надеясь, что лорд Кастанелло получил мое послание, что, несмотря на позднее время, он уже в пути, что он скоро будет здесь и разорвет порочный круг тягостных размышлений.

Мне очень нужно было поговорить с кем-то обо всем, что я успела узнать. Но я могла лишь ворочаться на жесткой постели и до бесконечности перебирать в голове факты.

Первая обнаруженная записка должна была запугать меня и вынудить бежать из поместья. Кто-то из слуг мог видеть, как я наблюдала из окна за лордом Кастанелло, покинувшим сторожку, держа на руках что-то, очень похожее на мертвое тело, и предположить, что подобное зрелище должно меня впечатлить.

А ночной визит безумца к моим дверям? Тогда, запуганная таинственным доброжелателем, я поверила, что это сам хозяин дома. Но теперь я знала правду. Мне вспомнился высокий женский голос, уговаривавший ребенка вернуться обратно. Кто мог сопровождать наследника лорда? Лоисса? Или Ильда, которая вынуждена была пробраться в дом в поисках сбежавшего мальчика? А после, всего несколько дней спустя, кота отравили украденным успокоительным, которое наверняка хранилось до этого у лекарки.

Но кому и для чего нужен был мой побег? Не сделай я обезболивающие кристаллы, я, скорее всего, умерла бы от болевого шока, едва ступив за территорию поместья. Возможно, именно на это и рассчитывали. Ведь даже если бы я, совершенно ослабев, решилась вернуться обратно, чтобы отрезать мне путь к спасению, достаточно было всего лишь… закрыть ворота.

Я бы умерла у границ владений лорда Кастанелло, и «вовремя» появившимся законникам оставалось бы только констатировать гибель его очередной супруги.

Согласно древнему обычаю, который связал нас браком, супруг нес ответственность за все совершенные мной «злодеяния». Побег и сам по себе мог навлечь на лорда пристальное внимание отдела магического контроля, а уж бездыханное тело…

Да, планам недоброжелателей не суждено было осуществиться, но побег породил недоверие между мной и лордом, и оно с каждым днем становилось сильнее, а они использовали происходящее в своих интересах, подбрасывая мне «убедительные» свидетельства злодеяний супруга.

Лежа в постели, я задумчиво вертела в руках артефакт лорда Кастанелло. В неровном пламени свечей кристалл отбрасывал на стену разноцветные блики. Угол преломления света казался мне немного странным, словно Лоисса оказалась права и внутри артефакт действительно заполняла жидкость.

А если предположить, что писавший мне записки не солгал и артефакт защищает своего носителя от ядов? Мог ли интерес леди Элейны к необычным видам магии привести ее к решению соединить в одном кристалле сильное противоядие и стабилизирующий его накопитель, за счет энергии которого зелье постоянно воздействовало бы на носителя? Я не разбиралась в артефакторике и могла только гадать, возможно ли осуществить подобное на практике.

До недавнего времени лорд Кастанелло, скорее всего, постоянно держал кристалл при себе. Один раз, застав супруга полуодетым после принятия ванны, я увидела у него на шее цепочку с артефактом. Это означало, что никакие зелья из богатого арсенала отравителя на него не действовали. Наверное, за последние годы попыток было предостаточно, да и леди Жиневра, вероятно, опробовала на лорде не один рецепт дурманов и приворотов. Но все было напрасно.

После моего неудавшегося побега у отравителя, вероятно, возник новый план. Господин Бренци видел у лорда мои обезболивающие кристаллы, господин Сфорци отыскал самодельный нагреватель. Да и, кажется, все в поместье знали, что лорд запретил мне использовать накопители. До побега мои способности зельевара ни у кого не вызывали большого интереса, но, изготовив обезболивающее, я сама подсказала хороший способ устранить разом и меня, и супруга. Лорда Кастанелло должны были отравить. По-настоящему. Я в таком случае отправилась бы прямиком на костер по обвинению в очередном умышленном убийстве.

Вторая записка говорила мне втереться в доверие к лорду. Вероятно, Арджеро рассчитывал, что я смогла бы привлечь супруга и соблазнить его. Но активных действий я не предприняла, и тогда решено было «помочь» мне посредством дурмана. Я до сих пор не могла вспомнить, в чем заключался отданный мне приказ, но пребывала в уверенности, что он был. Возможно, отравитель рассчитывал, что во время любовных утех лорд все же снимет с шеи цепочку и окажется уязвимым для ядов.

И тут я похолодела. А что, если отравлен был вовсе не тот ужин, который лорд Кастанелло скормил Милорду-коту? Что, если яд – кацин – подсыпали в еду на день раньше, когда мы ужинали вместе? Случившееся с Лоиссой явно показало, что при контакте с телом артефакт защищал своего владельца от любых ядов, даже принятых в смертельной дозе. Мы с Ильдой сняли с кухарки пропитанное кровью платье, и кацин тут же начал действовать. Что, если то же произошло бы и с лордом Кастанелло, поддайся он вызванной дурманом страсти?

При мысли о том, что утром я могла бы очнуться в одной постели с остывшим телом супруга, меня бросило в дрожь. Под воздействием зелья, туманящего рассудок, я бы даже не поняла, что лорд умирает, и не сумела бы помочь. Внезапно мне вспомнился кошмар, приснившийся в ночь после побега, и меня затрясло еще сильнее. Как, как возможно, что тот страшный сон о мертвом лорде Кастанелло чуть не стал жуткой реальностью?

Но и попытка толкнуть меня в объятия супруга не увенчалась успехом, и злоумышленнику пришлось искать другие способы, чтобы избавиться от кристалла, отравить его хозяина и навлечь на меня подозрения в убийстве. Сначала чуть не погиб Милорд-кот, острый нюх которого мог выдать того, кто использовал дурман. А потом мое любопытство навлекло беду на Лоиссу, которой велели выкрасть кристалл, а после принять смертельную дозу успокоительного. Когда – не без моего участия – и этот план не сработал, зельевар использовал кацин, который должен был подействовать уже наверняка.

Мне удалось вырвать Лоиссу из лап смерти лишь благодаря Ильде и нескольким каплям яда, оказавшимся в лекарстве для кота. Кухарка ускользнула от зельевара, оказалась вне его досягаемости, и признание обманутой девушки, да к тому же потерявшей ребенка, стало лишь вопросом времени. Так рисковать отравитель не мог. Поэтому стоило только лорду Кастанелло вернуться в поместье, как случился пожар. Пожар, в котором должна была погибнуть я, а возможно, и все слуги. Кроме, быть может, одного лорда, который мог выбраться из горящего дома с помощью магии.

Если бы, конечно, милорд очнулся прежде, чем на него подействовал угарный газ. Ведь должен же был он, как и все остальные, услышать взрыв, почувствовать неладное… если бы не был столь измотан в день своего возвращения.

Или…

Во дворе, где-то на грани слышимости, заурчал мотор. Руджеро Бренци покидал поместье.

Я подскочила в кровати и едва сдержала панический вскрик, боясь разбудить спящую экономку.

…Или его глубокий сон вовсе не был вызван истощением. Или все это было проверкой. Лорд единственный из всех попросил себе кофе без циндрийских приправ, а я после новостей о разводе впала в такое оцепенение, что не догадалась осмотреть свою чашку, напиток в которой едва пригубила. Теперь я была уверена, что увидела бы в чашке не специи, а осевший на дно серый порошок.

Пока Мелия ждала распоряжений у дверей гостиной, кто-то добавил в кофе зелье – слабый яд или снотворное.

Это была проверка, и лорд Кастанелло ее не прошел.

И Арджеро, кем бы он ни был, скорее всего, уже знал об этом.

* * *

– Господин Бренци уехал? Мне нужно срочно связаться с лордом Кастанелло!

Я буквально влетела на хозяйственную половину дома. Вчера вечером кухню очистили от мусора и сгоревшей мебели, оставив внутри лишь чугунную плитку да пару закопченных шкафов, отчего помещение выглядело непривычно пустым и неуютным. Но даже так старая кухня была куда удобнее, чем дворовые летние жаровни, и Мелия, все еще замещавшая Лоиссу, сразу же вернулась туда вместе со всей уцелевшей утварью, громоздившейся сейчас на нескольких наскоро изготовленных братьями Ленс открытых полках.

– Господин Руджеро был здесь с полчаса назад, – отозвалась горничная, отрываясь от томящегося на плитке горшка. – Помог мне на кухне обустроиться, а после сказал, что поедет за лордом Кастанелло. – Увидев мое лицо, она охнула. – Что-то случилось, миледи? У вас все в порядке?

Я едва переводила дух после бега. Мелия выжидающе смотрела на меня. Рядом с ней на табурете примостился дворецкий с чашкой кофе, а у окна я увидела знакомого мальчика-подростка с сумкой через плечо, тоже сжимавшего в руках дымящуюся кружку.

Для своих четырнадцати он был невысок и худ. Темными вьющимися волосами мальчик пошел в отца, а оттенок кожи, унаследованный от матери, был немного темнее, чем у большинства жителей Аллегранцы. Младший сын Кауфманов глотал пряный кофе и смешно фыркал, когда слишком горячая жидкость обжигала рот.

Сердце взволнованно забилось. Неужели старому мастеру все же удалось что-то выяснить? Как же вовремя!

– Здравствуй, – поприветствовала я Кауфмана-младшего. – Ты Тори, верно?

Мальчик улыбнулся, обрадовавшись, что я его узнала.

– Точно, госпожа Фаринта… то есть я хотел сказать, леди Фаринта, – тут же поправился он. Отставив чашку на подоконник, Тори залез рукой в сумку и вытащил оттуда письмо. – Отец велел передать это лично вам в руки.

– Спасибо, Тори.

Я почтительно приняла конверт. Змейка-эфра глядела на меня с запечатывающего клейма крохотными точками глаз. Отойдя немного в сторону от Мелии и господина Сфорци, я прикоснулась к ней, пропустив магию сквозь пальцы, чтобы расплавить воск, и осторожно развернула письмо.

Мальчик тронул меня за руку, прежде чем я успела прочитать хотя бы строчку.

– Ну я тогда обратно, миледи? – спросил он. – Отцу передать от вас что-нибудь?

– Подожди немного, ладно? – попросила я, и мальчик, кивнув, вернулся к недопитому кофе.

«Милая Фаринта!

Я навел справки о тех людях, имена которых ты указала в письме. Сообщаю, что ни один из них не известен контрабандистам или торговцам нелегальными зельями».

Я с облегчением выдохнула. Если информаторы господина Кауфмана не слышали, чтобы кто-то из слуг лорда Кастанелло когда-либо покупал кацин, значит, можно быть уверенной, что никто из них этого не делал.

«Зато мне удалось кое-что выяснить по второму твоему вопросу. Прилагаю список судебных дел, связанных с отравлением кацином, за последние двенадцать лет».

Список включал в себя приблизительно девять дел и три десятка имен зельеваров, попавших под подозрение законников. Напротив каждого были указаны дата, приговор и текущее местонахождение. Пять человек на данный момент все еще отбывали наказание, четверо умерли, восемнадцать были лишены лицензий и более не имели права на закупку накопительных кристаллов и ингредиентов для зелий, а трое, в том числе «госпожа Фаринта Честер, дело об убийстве господина Лайнуса Честера», освобождены за неимением улик.

Взгляд сразу же зацепился за знакомое имя.

«Арджеро Бренци, дело об убийстве господина Лайнуса Честера. Признан виновным, отправлен на медные рудники сроком на пятнадцать лет. Лицензия зельевара, выданная Королевским магическим университетом Аллегранцы, отозвана без права восстановления».

Буквы расплывались перед глазами.

Арджеро Бренци. Зельевар, по словам Клары, безответно влюбленный в леди Элейну Кастанелло. «Господин Б.», о котором писали газетчики, расписывая удачный захват подпольной лаборатории, производившей кацин. Человек, чей возможный родственник, носящий не самую частую в Иллирии фамилию Бренци, уже семь лет служил водителем у лорда Кастанелло.

Я с трудом заставила себя читать дальше.

«По подтвержденным сведениям в настоящее время все еще находится на каторге, прошений о помиловании не подавал. Медицинское освидетельствование, проведенное три года назад, признало заключенного невменяемым».

– Миледи, вам плохо? – Я едва услышала взволнованный вопрос Мелии. Отчаянный стук моего сердца заглушал голос служанки. – На вас лица нет.

Я сделала глубокий вдох, загоняя боль как можно дальше.

– Как давно уехал господин Руджеро? – спросила, стараясь говорить как можно спокойнее.

– Примерно четверть часа назад, миледи.

– И перед этим он заходил на кухню? – внутренне холодея, уточнила я.

– Да, миледи. Он помог мне плитку разжечь, ее хоть вчера и прочистили, но все равно…

– Мелия, – я смотрела ей прямо в глаза и четко выделяла каждое слово. – Немедленно уничтожьте все, что вы приготовили для завтрака. Промойте посуду, возьмите продукты из кладовой. И везде добавьте специй.

Горничная, словно ядовитую змею, отбросила деревянную ложку, которой помешивала кашу. Дворецкий поперхнулся кофе.

– Миледи… – Мелия с трудом подбирала слова. – Вы что, хотите сказать…

– Да, – твердо ответила я, и горничная, подхватив с плитки горшок, выскочила на улицу.

– Миледи, – услышала я голос дворецкого.

Я повернулась к нему. Господин Сфорци дрожащими руками протягивал мне недопитый кофе. Вид у него был такой, будто мужчина готов был упасть в обморок.

– Прошу вас, – почти прошептал он.

Чуть встряхнув чашку, я различила в осевшей на дно кофейной гуще темные крупинки прокаленных циндрийских специй, вполне нормальных на вид. Отлив немного кофе на блюдце, быстро разложила жидкость. Яда, к счастью, не оказалось.

Впрочем, утверждать то же обо всем завтраке было преждевременно.

– Все в порядке, – сказала я одновременно господину Сфорци и Тори, обеспокоенно переводящему взгляд с меня на дворецкого.

Волна облегчения вместе с острым чувством вины нахлынула на меня при мысли о том, что и мальчик мог пострадать из-за того, что оказался не в то время и не в том месте. Перед господином Кауфманом, откликнувшимся на мою просьбу о помощи с такой готовностью, было до ужаса стыдно.

Дворецкий без сил опустился обратно на табурет. Он забрал кружку, но допивать остывающий кофе не спешил.

– Господин Сфорци, – окликнула я его, – есть хоть какой-то способ связаться с лордом Кастанелло раньше, чем экипаж доберется до городского дома?

– Боюсь, что нет, миледи, – тут же ответил дворецкий, нахмурившись. – Разве что скоро прибудет почтовая карета… хотя нет. Господин Бренци точно успеет раньше.

Со стороны окна раздалось деликатное покашливание. Я обернулась.

– Леди Фаринта, – произнес Тори, – моя кобыла стоит оседланной на заднем дворе. Что нужно сделать?

* * *

Вместе с сыном Кауфмана отправился Густаво. Он должен был показать мальчику дорогу и передать лорду Кастанелло небольшую записку, к которой я в качестве доказательства приложила фрагмент письма господина аптекаря. Об иной причине, по которой я хотела, чтобы Тори сопровождал один из работников поместья, я упоминать не стала. Я боялась, что Руджеро или другие возможные сообщники Арджеро Бренци могут напасть на лорда Кастанелло – крепкий слуга для супруга оказался бы в такой ситуации полезен.

Уговаривать Таво не пришлось. Стоило мне только упомянуть, что Бренци, скорее всего, причастен к отравлению Лоиссы, как он, стиснув кулаки до хруста, без лишних слов запрыгнул в седло.

– Вперед! – Тори похлопал кобылку по выгнутой шее, и та сорвалась с места.

Через несколько секунд всадники пересекли границу поместья и скрылись за густым подлеском.

Оставалось только надеяться, что сын Кауфмана сумеет обогнать экипаж. Ведь жизнь лорда Кастанелло зависела от того, успеет ли Густаво предупредить его об опасности раньше, чем Руджеро расскажет сообщникам своего родственника-отравителя, что лорд больше не защищен артефактом.

– Миледи. – Мелия мягко коснулась моего плеча. Она заметно нервничала, лучше прочих обитателей поместья понимая причину моего состояния, но старалась улыбаться дружелюбно и успокаивающе. – Не волнуйтесь вы так, наш Таво и мальчик точно должны успеть. Дорога тут идет кругом, в объезд гор, а всадник на лошади проскочит напрямик через седловину. Возвращайтесь к себе, отдохните. Я позову, когда сделаю завтрак.

Она взяла меня под руку и повела к моему временному жилищу в домике садовника. Я не сопротивлялась, хотя понимала, что нервное возбуждение не утихнет до тех пор, пока я не увижу лорда Кастанелло живым и невредимым. Мелия проводила меня до дверей и поспешно убежала в поместье готовить.

Я так и не вошла внутрь. Осталась стоять на крыльце и, облокотившись на перила, невидящим взглядом скользила по укрытому на зиму саду. Что-то было не так. Что-то не складывалось.

Я чувствовала, что все еще упускаю нечто очень важное. Арджеро Бренци, отвергнутый ухажер леди Элейны Кастанелло, занимавшийся изготовлением запрещенных дурманов и зелий, казался человеком, лишенным всякого понятия о морали и чести. Такой, верно, вполне был способен убить кота или доверчивую служанку только потому, что они стали ему не нужны.

Только вот все преступления в поместье, включая загадочные смерти леди Жиневры и Эрлисии, происходили тогда, когда зельевар Арджеро уже отправился на каторгу. Зато Руджеро Бренци в эти годы как раз работал водителем у лорда Кастанелло.

Я нахмурилась. Если подумать, все без исключения происшествия последнего месяца случались именно тогда, когда лорд находился дома. А значит, вместе с ним в поместье был и его водитель. Письма обычно появлялись на моем подносе на следующий день после того, как Бренци возвращался из города и предположительно передавал их Лоиссе, а короткую записку, полученную перед отравлением кота, он и вовсе мог подбросить сам.

И это не было единственным совпадением. Пропитанные дурманом свечи мне принесли сразу же после разговора с лордом, и у господина Сфорци, которого я первоначально подозревала, не хватило бы времени, чтобы добавить зелье. А вот Руджеро запросто мог подслушать нашу беседу и беспрепятственно проникнуть в кладовую, пока лорд отчитывал дворецкого. Мне припомнилось, как незадолго до появления господина Сфорци лорд обменялся парой кивков с кем-то, заглянувшим в малую гостиную. Кажется, тогда мы как раз говорили о моих пожеланиях, и я попросила принести свечи…

Все события последних недель представали передо мной в ином свете. Руджеро Бренци постоянно крутился в поместье, оставаясь при этом совершенно незаметным. И сейчас память услужливо подкидывала нужные кусочки мозаики. Тем вечером, когда я нашла в гостиной Милорда-кота, я видела Бренци у дверей, ведущих в хозяйственную половину дома. А ведь, по его словам, ужинать он предпочитал отдельно от слуг. Сейчас я понимала, что водитель, скорее всего, заходил к Лоиссе, а на обратном пути вполне мог подлить в миску кота успокоительное из украденного у Ильды Лауди флакона. Но тогда я конечно же не уделила присутствию возле кухни водителя должного внимания.

И лекарство для Милорда привез именно он. По дороге к поместью у Бренци была масса времени, чтобы отравить переданный господином Кауфманом сорбент. К тому же кацин, редкий сильнодействующий яд, однозначно указывал на руку печально известного зельевара.

Тогда я подумала, что лорд, на самом деле искренне переживавший за своего любимца, мог хладнокровно прислать из города отраву вместо лекарства. И это ухудшило и без того непростые отношения между нами, а я потратила драгоценное время, возводя на супруга напраслину. Если бы я догадалась чуть раньше, если бы обратила внимание, как побледнела Лоисса, увидев своего любовника рядом с другой женщиной, Ильдой Лауди, возможно, отравление кухарки удалось бы предотвратить. А если бы не пропустила мимо ушей слова лекарки, что и ее оклеветали…

Сейчас я понимала, что именно Бренци был тем человеком, которого я видела мельком с галереи в ночь, когда столкнулась с Лоиссой, и ошибочно приняла его за лорда Кастанелло. Неудивительно, что супруг так бурно отреагировал на мои совершенно беспочвенные, как теперь выяснилось, обвинения.

А пожар… Достаточно вспомнить, что все случилось в ночь после того, как лорд Кастанелло и его водитель наконец вернулись домой. Едва ли наш мирный развод вписывался в планы мстительного зельевара Арджеро, но, судя по тому, как сильно пострадала моя спальня при взрыве, очередная мертвая жена «душегуба Кастанелло» его вполне устраивала.

Руджеро Бренци всегда казался мне невозмутимым и отстраненным человеком, совершенно безразличным ко всему происходящему. Но в тот единственный раз, когда я разговаривала с ним напрямую, что-то меня все же насторожило. Неужели все дело в его выходке с книгами, выбившей меня из равновесия? Может, я вовсе не на пустом месте набросилась на водителя с упреками, может, он действительно хотел задеть меня? А может, дело в другом…

По телу пробежала невольная дрожь.

«Если миледи будет засматриваться на каждую книгу по зельеварению, то рискует провести здесь не одну неделю», – сказал мне Руджеро Бренци.

Но откуда он мог знать, какую именно книгу я держала в руках, если на обратной стороне обложки не было ничего, кроме дарственной надписи? «Моей дорогой Элейне. Навеки твой, Арджеро». И перо… Я была уверена, что он взял его левой рукой. Привычно, не испытывая никаких неудобств. Получается, Руджеро – левша? Левша, как и его безумный родственник, хотя известно, что вероятность такого совпадения среди близкой родни не так уж велика.

Руджеро… Руджеро ли? Теперь я и вовсе начала сомневаться, что это его настоящее имя. Семь лет назад зельевар Арджеро Бренци, пойманный на изготовлении кацина, отправился на каторгу за совершенные злодеяния. И в это же время в Аллегранце появился Руджеро Бренци, будущий водитель лорда Кастанелло. Мистическое совпадение?

Нужно было это выяснить. И я видела только один способ проникнуть в тайны Бренци. Я уверенно направилась к дому, который арендовал Руджеро.

* * *

Мелькнула мысль, что стоило бы вернуться в поместье и попросить кого-нибудь из слуг пойти вместе со мной, но не успела я развернуться, как увидела догоняющего меня Джакомо. В руках он сжимал тяжелый железный лом: видимо, не только я решила осмотреть жилище водителя лорда Кастанелло. Слуга поравнялся со мной и зашагал рядом. Он был непривычно мрачен.

– Мелия мне все рассказала, – тихо произнес он. – Знаете, когда мы с Таво ночевали в гараже, я заметил на ящике с инструментами женский платок. Это Лоиссы, я уверен. И я вспомнил, миледи. Вспомнил. Я ведь уже видел ее с ним. У его дома. Только значения не придал. – Он резко выдохнул сквозь сжатые зубы. – Я должен был сказать раньше, простите.

Я не ответила. Мы все допустили ошибку, подозревая друг друга и не замечая того, кто скрывался у нас под самым носом.

Гараж и дом Бренци располагались в стороне от хозяйственных построек, ближе к границе территории поместья. На дороге, ведущей к главным воротам, виднелись свежие следы шин. Воровато оглядевшись, я на всякий случай заглянула в окно, но никого не увидела.

Я подергала дверь. Конечно же дом оказался заперт. Отстранив меня, Джакомо примерился к замку и в два точных удара сбил его. Он вошел первым, я следом.

Этот дом оказался куда просторнее домика садовника, где ночевали мы с госпожой Ленс. Две комнаты были обставлены дорогой мебелью, чересчур громоздкой для небольших помещений. На полках шкафа стояло серебро, стены украшали несколько акварелей, а фарфоровый сервиз – молочник, пузатая сахарница и шесть тонких чашечек – подозрительно напоминал тот, в котором Мелия обычно подавала кофе. Создавалось впечатление, что Руджеро Бренци умышленно копировал стиль парадных комнат поместья, но в небольшом гостевом домике подобные вычурные украшения и тяжелая мебель выглядели нелепо и неуместно.

Я проверила гостиную, спальню и крохотную кухню с плиткой, но не нашла ни намека на то, что где-то здесь могли готовить сложные зелья или дурманы. В поисках скрытых проходов и тайников мы заглянули за шкафы и портьеры, ощупали отполированные доски пола и стыки бумажных обоев, закрывавших стены, но тщетно.

Джакомо озадаченно почесал затылок.

– Осмотрим гараж? – шепотом предложил он.

Неприметная боковая дверь – к счастью, открытая – соединяла два примыкающих друг к другу строения. В гараже царила непроглядная мгла, но я не позволила Джакомо, уже потянувшемуся к светильнику, зажечь кристалл. Кто мог гарантировать, что водитель не оставил ловушек? Достаточно и одного взрыва.

Скудный свет, пробивавшийся сквозь дверной проем, едва обозначил контуры предметов, хранившихся в гараже. Я с трудом различала многочисленные ящики, подвесные полки, доски, объемную груду ткани, брошенную в темный угол, остов кареты, снятой с колес. Тускло сияли сменные накопители для двигателя экипажа. В воздухе пахло деревом, смолой, машинным маслом и чем-то неуловимо знакомым. Дурман? Цинья?

– Миледи? – тихо проговорил Джакомо. – Может, ворота открыть, чтобы светлее было?

– Подожди немного.

Я остановила его, прикоснувшись к плечу. В темноте, когда зрение не заглушало иные чувства, было проще найти источник запаха. Медленно, на ощупь, я двинулась вдоль стены. Пальцы скользили по полкам, подвешенным на крючках инструментам, каким-то тряпкам, запасным деталям экипажа. В один момент мне показалось, что странный запах стал сильнее, и я замерла, пытаясь сориентироваться.

Послышались быстрые шаги. Джакомо рядом со мной чиркнул спичкой, поджигая свечной огарок, вынутый им из кармана жилета. На полу в круге света явственно различался квадратный участок, где доски, казалось, были подогнаны друг к другу плотнее, чем остальные половицы.

– Похоже на люк.

– Странно, – нахмурился Джакомо. – Тут даже замка нет. Может, обманка?

Слуга наклонился, чтобы поддеть доски ломом, но я перехватила его руку. Забрав свечу, присела на корточки, осматривая половицы. Мое внимание привлекла тонкая полоска вещества, похожего на смолу, которая очерчивала контур люка маслянистой полоской.

Конечно. Этого следовало ожидать.

– Подожди в доме, – попросила я слугу.

Он подчинился, но неохотно.

Защита была сделана качественно. Я мало что смыслила во взрывчатке, но не сомневалась, что запирающее люк вещество именно ею и являлось. Обычный человек или даже артефактор, в применении чистой энергии привыкший рассчитывать на грубую силу, без труда отогнул или сломал бы доски пола – и тут же взлетел бы на воздух вместе со всем гаражом. Только зельевар, способный работать со структурой вещества, мог провести преобразование и без последствий проникнуть внутрь.

На мгновение я задумалась, не этой ли смолой обработали кристаллы в поместье перед взрывом. В голубоватом блеске взрывчатки чувствовалась примесь циньи. Я невесело усмехнулась. Вещество, способное приносить одни только разрушения, отлично сочеталось у меня с образом Арджеро.

Сосредоточившись, я провела ладонью над смолой, переплавляя и размягчая ее. Я старалась не дышать. Одно неверное движение – и все могло выйти из-под контроля, превратиться в огненный шторм. Но мне повезло. Смола безобидными каплями стекла по доскам вниз, и люк поддался, легко откинувшись в сторону и открыв крутую лестницу в подвал. Из темноты пахнуло дурманом, явственно и отчетливо. С порога, ведущего в гараж, удивленно вздохнул наблюдавший за моими действиями Джакомо.

– Я спущусь туда, – сказала ему. – Посторожи здесь, хорошо?

Он кивнул.

Я сделала семь шагов по лестнице в черноту. Наконец моя нога коснулась земли. Застоявшийся сырой воздух, казалось, был пропитан запахами зелий, и в висках тут же заныло, а горло перехватил спазм. Подняв огарок свечи как можно выше, чтобы осветить все помещение, я огляделась, уже понимая, что увижу перед собой.

Нелегальная лаборатория, спрятанная под самым носом лорда Кастанелло, выстроенная вне зоны досягаемости отдела магического контроля. Насколько я могла судить по тому, что мне довелось увидеть на занятиях в университете, прекрасно оснащенная.

Просторное помещение с низкими сводами, освещаемое желтоватым огоньком свечи, бросавшим вокруг причудливые блики, заполняло разнообразное оборудование, реторты и колбы. В некоторых из них еще бурлили и испускали густой пар неизвестные мне зелья. На полках были разложены всевозможные порошки и пучки трав, а одна из прозрачных банок оказалась почти доверху заполнена порошком циньи, обладающим характерным насыщенно-синим оттенком.

Повсюду кучками лежали разряженные кристаллы, все как один треснувшие, лишенные энергии. Я легко опознала накопители СМТ, используемые в осветительных приборах поместья. Неудивительно, что господину Сфорци приходилось в последнее время слишком часто заменять кристаллы в светильниках.

Небольшой стол был завален грудой исписанных бумаг. Листы пестрели символами и закорючками, некоторые надписи сопровождались схемами сложных реакций и чертежами. Я смогла разобрать в лучшем случае половину, но и этого хватило, чтобы понять: господа законники передрались бы за право сунуть нос в разработки зельевара.

Зато почерк автора этих записей оказался печально знакомым. Привычные черточки над «т» и завитки «у» не оставляли никаких сомнений: письма Эрлисии и мне писал тот же человек, что делал эти заметки и подарил книгу леди Элейне. Правда, отыскать в столе листы тонкой белой бумаги и чернила с синеватым отливом не удалось, но вряд ли это сейчас имело значение.

В углу, на возвышении из пары толстых книг, стояла небольшая картина в раме. Я поднесла свечу ближе. Молодая и невероятно красивая девушка улыбалась краешком губ с черно-белой газетной вырезки. Ее узкое острое лицо с правильными чертами и огромными светлыми глазами завораживало, притягивало. Даже на простом черно-белом газетном оттиске чувствовались ее уверенность и сила. Она смотрела спокойно и открыто, с первого взгляда располагая к себе. Ладошка правой руки уходила куда-то за границу рамки. Туда, где на второй половине изображения, судя по всему, должен был находиться ее супруг лорд Кастанелло.

Остальные газетные листы хранились в выдвижном ящике стола – любовно вырезанные и аккуратно сложенные портреты леди Элейны Кастанелло. Их набралась целая стопка: леди инспектирует фабрику, леди перед зданием ратуши, леди на приеме, леди в пышном свадебном платье, счастливая, сияющая. Я перебирала газетные вырезки, и при виде этих явных свидетельств одержимости Бренци чужой женой в душе поднималась волна отвращения.

Нужно было выбираться отсюда. Я и так увидела более чем достаточно, а с остальным, когда вернется, разберется лорд Кастанелло.

Если вернется.

Я постаралась не думать об этом.

Наверху раздался глухой стук. Мгновенно напрягшись, я перевела взгляд на темнеющий зев люка, но, разумеется, ничего не увидела.

– Джакомо, – негромко позвала я.

Тишина.

Сердце гулко ударилось о ребра, горло сдавило приступом паники. Мой взгляд лихорадочно заметался по лаборатории в поисках чего-то, что можно было бы использовать как оружие. Не найдя ничего подходящего, я схватила с полки банку с циньей: порошок сам по себе являлся токсичным, и, если что, я могла хотя бы бросить пригоршню врагу в лицо.

Один, два, три. Я считала ступеньки, медленно поднимаясь наверх. Огарка едва хватало, чтобы освещать пространство впереди хотя бы на пару шагов. Пять. Раздался негромкий шорох. Мне показалось, что у самых ворот мелькнула тень.

– Джакомо?

Створка приоткрылась. Утренний свет, ворвавшийся в гараж, на мгновение ослепил меня. В белом прямоугольнике проема ворот возник силуэт высокого широкоплечего мужчины.

Пальцы сжались вокруг горлышка банки.

– Арджеро.

Мужчина не ответил. Лишь шагнул вперед, ко мне, и я невольно попятилась. Глаза постепенно привыкали к свету, и я различила знакомый костюм и короткую стрижку Бренци.

Кто же тогда утром покинул поместье в экипаже?

– Что вы здесь делаете, миледи? – спросил Руджеро ровным, спокойным тоном.

Но от одного звука его голоса меня бросило в дрожь. Теперь, после всего, что я увидела, казалось, в Бренци что-то неуловимо изменилось. Будто треснула маска, и из-под личины молчаливого водителя лорда Кастанелло проступило нечто незнакомое и пугающее.

Он смотрел на меня, почти не мигая. Изучал, чуть наклонив голову, словно прикидывая, что сделает со мной. Внутри всколыхнулся безотчетный страх. Я понимала, что надо бежать – бежать как можно быстрее и как можно дальше.

Стараясь не делать резких движений, я осмотрела гараж в поисках Джакомо. Наконец в густой тени мне удалось различить светлые подошвы сапог. Ленс полулежал на груде досок, сваленных в углу гаража. Слуга не шевелился, и оставалось только надеяться, что он все еще жив.

Хотелось закричать, но я не могла себе этого позволить. Казалось, стоит сделать одно неверное движение, и это хрупкое, неестественное равновесие нарушится, не оставив мне и шанса на спасение. И я застыла под обманчиво дружелюбным взглядом водителя, лихорадочно продумывая пути побега.

Метнуться к двери, ведущей в дом? Попробовать проскочить через ворота? Привести в чувство Джакомо, если это вообще возможно?

Я нервно сглотнула.

– Вам плохо? – Улыбка растянула губы Руджеро Бренци, но не затронула глаз. Холодный, расчетливый, опасный взгляд хищника, казалось, проникал под кожу, парализуя. – Может, хотите прилечь? Пойдемте в дом, я налью вам успокоительных капель.

Он примирительно поднял руки, демонстрируя пустые ладони, но я в ужасе отшатнулась.

– Не трогайте меня!

– Тише, тише, миледи. Вам, наверное, что-то почудилось, – ласково, как ребенку, сказал водитель. – Тени или, может, крысы. Не стоит так пугаться – это вредно для здоровья.

Во дворе, почти на грани слышимости, я различила дробный перестук копыт, чьи-то голоса, а затем быстрые шаги по мощеной дороге, ведущей к поместью. Приехала почтовая карета. На несколько мгновений в проеме ворот мелькнула статная фигура лорда Кастанелло, и сердце взволнованно забилось.

Он все-таки получил мое письмо. Он вернулся. С ним все в порядке.

Надо было действовать сейчас. Я понимала: другого шанса мне не выпадет.

Я бросилась вперед.

Бренци шагнул наперерез, но я вывернулась из его рук и вслепую швырнула открытую банку через плечо. Судя по раздавшемуся позади меня сдавленному ругательству, я поняла, что попала, но вряд ли мне удалось серьезно задеть мужчину. Токсичная цинья не остановила преследователя. Мне оставалось лишь несколько шагов до спасительных ворот, когда жесткие пальцы сомкнулись на моем плече, с силой дернув назад.

– Лорд Кастанелло! – изо всех сил закричала я.

Супруг даже не обернулся. Я была слишком, слишком далеко.

Рука водителя заткнула мне рот и нос, не давая вдохнуть. Я забилась в его хватке, пытаясь вырваться, но Бренци держал крепко и медленно, неумолимо тащил меня все дальше вглубь гаража.

Извернувшись, я впилась зубами в его ладонь.

– Грязная девка! – от неожиданности водитель разжал руку.

– Лорд Кастанелло! – Крик рвал горло. – На помощь! Кто-нибудь!

На дорожке, ведущей в сад, показалась Мелия. Она, верно, шла за мной, чтобы сказать, что лорд приехал. Внезапно горничная замерла, и в душе вспыхнула отчаянная надежда. Вдруг она услышала возню и крики?

– Мел…

Меня дернули в сторону. Рот забила какая-то скомканная тряпка. Я почувствовала ударивший в нос запах дурмана, пропитавший тонкую ткань, и отстраненно отметила, что это, вероятно, и был тот самый забытый Лоиссой платок.

Интересно, как много времени пройдет, прежде чем в поместье хватятся меня и Джакомо? Догадается ли лорд, куда мы могли отправиться? Успеет ли вовремя?

Водитель оттаскивал меня все дальше и дальше. Я упиралась, как могла, опасаясь, что он собирается кинуть меня в подвал и запереть там. Но распахнутый люк так и остался в стороне. Моя рука слепо шарила в воздухе, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь.

Неожиданно пальцы сжали плотную ткань. Я вцепилась в нее, потянула на себя, но полотнище оказалось слишком тяжелым, и мне удалось лишь сдернуть его на пол.

Что-то блеснуло в тусклом утреннем свете. Я скосила взгляд в сторону упавшей ткани и увидела лакированный бок экипажа, спрятанного в глубине гаража.

Мне следовало догадаться. Руджеро Бренци просто обманул Мелию, обманул нас всех. Никто не видел выезжавшую машину, а я слышала лишь далекий рокот двигателя. Все это время он оставался тут и выжидал подходящего момента.

Я забилась в его руках. Где-то далеко во дворе торопливо бежали к дому Мелия и госпожа Ленс. Лорда Кастанелло нигде не было видно.

«Папа, нет!» – вдруг раздался в голове отчаянный мысленный крик мальчика.

Я похолодела. Неужели яд остался где-то еще? Неужели я сделала не все, что могла?

«Нет! – бился в истерике сын лорда Кастанелло. – Папа, не умирай, нет!»

Я замычала, тщетно пытаясь вырваться.

– Утихни, – раздался над ухом голос Бренци, и резкий удар оборвал крики ребенка.

* * *

Чернота, завораживающая, бесконечная, раскинулась от края до края леса. На востоке едва занимался желтоватый отблеск восходящей полной луны. Я следила за тем, как она медленно поднималась над голыми ветвями деревьев, бросая на них холодные блики, и на душе было так же пусто и холодно.

Узкое окно, больше напоминавшее бойницу старинной крепости, было распахнуто настежь. Мороз выстудил комнату, но я почти не чувствовала этого, хоть и была в одной тонкой рубашке. Порез на запястье заживал плохо, и я прижимала руку к холодному стеклу, чтобы хоть как-то унять постоянно донимавший меня зуд.

Чья-то рука с массивным красным перстнем опустила возле меня на подоконник исходящий паром чинай. Вторая рука поставила с другой стороны чадящую свечу, и ее огонек затрепыхал от ветра. Мужчина потянулся и закрыл окно, прижимаясь грудью к моей спине. Я вздрогнула, словно бы только сейчас ощутила окружавший меня холод.

Он. Конечно же снова он.

Его руки огладили мои дрожащие плечи. Прикосновение показалось мне обжигающе горячим, но не было сил отстраниться, оттолкнуть мужчину, стоявшего за спиной. Я уже чувствовала, как тело подчиняется ему, прогибается под его ладонями. Понимала, что неотвратимо последует за этим, и от осознания собственной беспомощности рот наполнился горечью.

– Пей, моя лилия, – услышала я тихий шепот. – Пей, моя драгоценная. Сегодня ты мне нужна.

Удушливо сладкий запах свечи щекотал ноздри. От источаемого ею аромата кружилась голова, мысли путались. Я потянулась к чинаю и сделала большой глоток. Горячая пряная жидкость обожгла горло, прокатилась по телу волной огня. Показалось, что специй было куда больше, чем обычно.

– Пей. – Он не позволил мне остановиться. – Специи помогут. Тебе потребуются силы, моя драгоценная. Тебе потребуются все твои способности, все до последней, и даже больше.

Я послушно допила пряный чай. Теплые ладони мужчины переместились на грудь, лаская сквозь ткань сорочки чувствительные соски. Я прикусила губу, сдерживая стон.

Перед глазами потемнело. То ли тьма за окном поглотила меня без остатка, то ли я просто закрыла глаза, не в силах больше удерживаться на грани беспамятства. Постепенно в темноте проявился, заплясав огнями свечей, ряд ярких пятен. Коридор. Неведомая сила толкала меня вперед, к светящемуся прямоугольнику полуоткрытой двери.

Я шла медленно, каждый шаг давался с трудом. Грязные половицы скрипели под босыми ногами, со светильников свисала паутина. Хорошее место, чтобы прятать тех, о ком никто не должен знать. Хорошее место, чтобы делать с безвольными, бессловесными жертвами все что угодно.

С такими, как я.

Я толкнула дверь и зашла в комнату. Богато обставленная, чистая, она разительно отличалась от других помещений этого полузаброшенного дома. Разгоравшиеся поленья трещали в камине. А перед огнем, спиной ко мне, стоял одетый в длиннополый халат немолодой мужчина.

– Милорд…

Откуда-то я знала, что мне нужно вести себя так, словно ничего не происходит. Словно я пришла сюда по своей воле. Все мое существо противилось этому – голова кружилась, язык с трудом ворочался во рту, но я заставила голос звучать спокойно и ровно.

Мужчина обернулся. Я опять не смогла разглядеть его лицо, которое скрывала плотная черная дымка. Но в свете камина я отчетливо видела его руки – морщинистые, покрытые старческими пятнами. Пальцы были унизаны перстнями и кольцами, артефакты, инкрустированные золотом, угрожающе светились красным.

Он подошел ко мне вплотную. Его рука коснулась моих волос, пропустила между пальцами волнистые медные пряди. Я почувствовала, как он шумно втянул ноздрями воздух, наклоняясь надо мной.

Тело обдало жаром. Я задыхалась, мне словно не хватало воздуха. Пальцы теребили завязку рубашки, путаясь в узлах.

– Мой господин… мой лорд… – Я подняла на него просящий взгляд, пытаясь заглянуть в его глаза сквозь пелену тумана.

Он отстранил мои руки и ловко развязал тонкие ленты сорочки, освобождая меня от одежды. Я прильнула к нему и где-то в глубине сознания привычно содрогнулась от отвращения, но тело не слушалось, выполняя чужой приказ. Руки скользнули за отвороты халата: одна к сердцу, другая – вверх, к шее, туда, где под пальцами чувствовалось ровное биение пульса.

Мир на мгновение замер.

Бом. Бом.

Туман закружился перед моими глазами. Чернота – неестественная, нереальная, живая чернота, казалось, возмутилась моим вторжением. Всколыхнулась, пытаясь вытеснить, вытолкнуть – и дрогнула, распадаясь белесыми клочьями.

Немея от страха, я ощутила, как что-то, опустошая, покидает меня. Что-то нематериальное, невесомое, но оттого не менее жуткое, словно бы вытекало сквозь пальцы, прижатые к обнаженному телу человека, которого я называла своим господином. Оно будто проникало под тонкую, покрытую морщинами кожу, волной расходясь от моих рук.

Я почувствовала на себе взгляд лорда. Его лицо все так же скрывала дымка, но я словно наяву видела широко распахнутые, полные ужаса глаза.

Бом. Бом.

Сердце лорда под ладонью толкнулось раз, другой – и замерло.

– Вот так, моя драгоценная, вот так, – раздался в голове знакомый, леденящий кровь голос.

Тело мешком повалилось на меня, придавив к полу. Внутренности скрутило в тугой узел. Боль от магической отдачи смешивалась с паникой, нахлынувшей от осознания того, что я только что убила человека. Каждая клеточка тела горела в агонии, и я кричала, билась, царапала ногтями паркет, силясь выбраться из-под лежащего на мне мужчины и хоть как-то погасить сжигавший меня заживо огонь. Но боль не отступала, а лишь усиливалась, с каждой секундой открывая все новые и новые грани физических мучений.

Именно она вернула меня в реальность.

* * *

Я вырвалась из липкого забытья, но боль никуда не ушла. Она разливалась от запястья по всему телу, словно бы меня всю охватило магическое пламя. Руку пронзало острыми иглами, и это было настолько невыносимо, что я едва сдерживала стоны.

Голова раскалывалась. Я попробовала пошевелиться, но ноги и руки оказались туго связаны. С трудом разлепив слезящиеся глаза, я различила полумрак кабины и мелькавшие за окном голые деревья, от быстрого движения которых мне тут же стало невыносимо дурно. Экипаж удалялся от поместья, и браслет, запрещавший мне покидать границы владений лорда Кастанелло, пульсировал все сильнее и сильнее, будто отсчитывая мои последние минуты.

Лорд Кастанелло. Мысль о супруге, оставшемся где-то в поместье, заставила сердце сжаться, и я ощутила это даже сквозь боль от воздействия артефакта. С ним точно что-то случилось. Понял ли он, что происходит, сумел ли дать отпор? Жив ли?

Очередной спазм скрутил тело, и я прикусила губу, чтобы не застонать. Хотя… если браслет работал, если я все еще не умерла, это означало, что лорд жив. Его еще можно было спасти. Боль давала мне знак, что не все потеряно.

Эта мысль вызвала у меня такую волну облегчения, что все прочие ощущения на мгновение отступили. Спустя мгновение боль пронзила тело с новой силой, вырвав из груди невольный стон, но теперь я чувствовала почти радость от того, что тоненькая ниточка, связывавшая меня с лордом Кастанелло, не оборвалась.

Я чуть повернула голову и увидела край плеча и затылок Руджеро Бренци, сидевшего за рулем экипажа. Он не оборачивался, полностью сосредоточившись на дороге.

Я заставила себя отбросить все лишние мысли. Сейчас меня волновала лишь рваная, неровная пульсация браслета на запястье. Нужно было найти способ как можно скорее вернуться в поместье. Любой способ.

Думать, когда голову разрывает от боли, почти невозможно. В отчаянии я сцепила пальцы замком, стиснула ладони. И вдруг осознала, что все это время была без перчаток. Я выбежала с утра, слишком взволнованная открывшейся мне догадкой, и забыла надеть их, как надевала по привычке каждый раз, когда покидала свою комнату.

Мужчина из моего видения… Мужчина, который лишал воли одним прикосновением. Мужчина, чей мысленный приказ, переданный через мое тело, заставил сердце неизвестного человека… моего господина… перестать биться. Он говорил о моих «способностях» так, словно…

Я с трудом подавила тошнотворную мысль о том, что в вернувшихся воспоминаниях я убила человека. Если я выживу, у меня еще найдется время подумать об этом. Главным сейчас являлось то, что таинственный мужчина из моего прошлого, чью реальность подтверждал белесый шрам на моем запястье, был уверен, что я владею ментальной магией. Пусть бессознательно, толком не умея ее контролировать, – но владею.

И с ее помощью я совершила убийство.

Выходит, господин дознаватель оказался прав, отправив меня на костер…

Не сейчас.

На мое счастье, Бренци не особенно старался крепко меня связывать, понадеявшись на действие браслета. Если бы он завел мне руки за спину, у меня не осталось бы шанса. Но так…

Я лихорадочно зашарила по складкам юбки в поисках потайного кармашка. Где-то там все еще хранились остатки специй, из которых я изготовила определитель. «Специи помогут», – кажется, так прозвучало это в моем видении. А сейчас мне очень, очень нужны были силы.

Почти не чувствуя пальцев из-за скручивающей тело боли, я нащупала флакон. Рядом оказались пузырек с обезболивающими кристаллами, успокоительное и артефакт лорда Кастанелло. Надежда полыхнула в измученном сознании яркой вспышкой. Быть может, у меня все же есть шанс вернуться в поместье до того, как…

До того, как я умру от болевого шока.

Или до того, как умрет лорд.

Трясущимися руками я вытолкнула флакон из кармашка и, вытащив зубами пробку, опрокинула специи в рот, все, до последнего зернышка. Язык обожгло острой горечью, из глаз брызнули слезы, но я заставила себя глотнуть. Болезненный всхлип вырвался сквозь плотно сжатые зубы.

Бренци не обернулся. Экипаж увозил меня все дальше и дальше, и с каждым новым поворотом обратная дорога становилась все более и более длинной, невозможно далекой. В прошлый раз я едва добралась до третьего холма. Лорду хватило нескольких десятков минут, чтобы настичь меня.

Как далеко мы уехали на этот раз?

Нечеловеческим усилием я подняла свое тело с сиденья, выпрямилась, наклонилась к водителю. И на мгновение застыла.

Стало страшно. Я не хотела его убивать. Я не хотела никому причинять вреда.

Но где-то далеко в поместье сейчас умирал лорд Кастанелло, и нить его пульса становилась все более рваной и нечеткой.

Обеими руками я вцепилась в плечо Бренци.

– Остановитесь, – простонала я, вкладывая в эту мысль всю свою решимость, все отчаянное желание вернуться в поместье и успеть, успеть спасти лорда. – Остановитесь! Зачем вы это делаете?

Руджеро чуть повернул голову. Брезгливая гримаса исказила его лицо. Он дернулся, пытаясь вырваться из моей хватки. Экипаж вильнул в сторону, и меня почти выбросило вперед между двумя передними сиденьями. Связанные руки повело, и я инстинктивно ухватилась за Бренци.

Мои пальцы сомкнулись на его открытой шее, не защищенной воротником плаща.

Последним, что я увидела, были массивные часы, охватывавшие запястье водителя. Секундная стрелка дернулась раз, другой – и застыла.

* * *

Чужие эмоции в один миг захлестнули меня, окружили, впились в каждую клеточку моего существа холодными иглами. Я словно провалилась под лед, в одну особенно злую зиму затянувший полумесяц залива, и плотная корка сомкнулась над головой, отсекая путь к спасению. Горькая вода забила рот и нос, легкие горели от невозможности сделать вдох. Набатом стучало сердце.

Бом. Бом. Бом.

Тело налилось тяжестью, каждое движение давалось с трудом. Силы утекали, словно вода из разбитого сосуда. Перед глазами становилось все темнее, будто я погружалась глубже и глубже. На самое дно.

Растворяясь. Теряя себя.

Бом. Бом.

«Зачем? Зачем?» – пульсировало в голове. Мой последний вопрос.

Бом.

И море откликнулось.

Меня подхватило подводным течением, закручивая, ударяя о толстую ледяную корку. Застывшие болезненно-четкие образы фонили чувствами – темными, чужими и злыми. Неясные, смутные, эти видения проникали под кожу, против воли возникали в сознании болезненными вспышками.

Калейдоскоп цветов, смазанные в движении пятна, далекий гул голосов – пестрый карнавал, беззаботная жизнь, кажущаяся ослепительно-яркой, если смотреть на нее из густой непроницаемой тени, черной, словно зависть и несправедливая обида. Как свет богатых залов рядом с темным углом закопченной кухни. Умопомрачительные запахи, от которых рот наполнялся густой вязкой слюной, ароматы блюд – роскошь, которую жизнь никогда не предоставит мне шанса отведать. И следом – пьянящее чувство триумфа, оттененное остротой опасности. Так яд тонкой маслянистой пленкой растекается по только что приготовленному бульону.

Скрип колес черных закрытых карет, вереницей растянувшихся где-то далеко внизу, заглушал бешеный стук сердца. Незамутненно-чистый восторг пьянил. Жизнь обретала смысл – месть казалась такой же сладкой, как и недоступные заморские кушанья.

…Искаженные временем, растянутые слова:

– Далеко пойдешь, мальчик. Надо только правильно выбирать друзей. Хочешь, я буду твоим другом?

Облаченная в темный дорогой костюм фигура, пальцы унизаны перстнями, светящимися насыщенно алым. Предложение, от которого невозможно отказаться, которое жаждешь принять.

Течение становилось сильнее, обретало направление. Оно тащило меня вперед, словно беспомощную щепку, разбрасывало вокруг смертоносные щупальца видений. Белоснежные страницы дорогих книг, пропитанные ядом, от прикосновения к которым кожа покрывалась язвами. Облачко мутной взвеси, растворившееся за толстым стеклом колбы с зельем. Легкий дымок с ноткой горечи, замаскированный запахом духов. Множество способов испортить, изменить, уничтожить. Убить.

Ненависть обволакивала, сдавливала, погружая меня все глубже. И в этой черной беспросветной пучине тонким лучиком, неизвестно как пробившимся сквозь толщу воды, сверкнула мимолетная улыбка.

Леди Элейна Себастьяни.

Ее тоже следовало бы ненавидеть. Ненавидеть сильнее и яростнее всех прочих – за идеальную внешность, за положение, ставившее ее почти на одну ступень с королевской семьей, за неизменное дружелюбие, которым она равно одаривала представителей любого сословия. До дрожи в пальцах, до впервые испорченного зелья хотелось поймать ее на лжи, ухватить тень брезгливой гримасы, раздраженный выдох, недовольный прищур. Хотелось разоблачить ее, содрать наносной ворох оберток из этих милых улыбок, легких касаний, дорогих тканей и пряных духов. Обнажить ее суть, которая должна была – обязана была! – оказаться столь же гнилой, как у прочих. Познать ее настоящую.

Сделать своей.

Это не было похоже на любовь. Одержимость, жажда, темная страсть. Свет, пронзивший ледяную воду, не грел – обжигал. Поток бурлил, вскипал мутной пеной закручивавшего бурного водоворота, тянул в глубину. И сияние вокруг становилось все болезненнее, все нестерпимее.

В тот день под приветственные крики толпы и перезвон колоколов на Ратушной площади все оборвалось.

Леди Элейна Кастанелло.

Оглушающая, беспросветная тишина и пустота.

…Бом. Мое тело содрогнулось, выгнулось, натолкнувшись на невидимую преграду. Дно.

От удара я словно пришла в себя, вновь обретая свое «я», и это придало мне сил. Бесконечно далекая поверхность казалась почти неразличимой, но я заставила себя оттолкнуться и поплыть туда, где, как чудилось, был верх. Выход.

Перед глазами вспыхнул красный огонек. Сначала расплывчатый, далекий, он постепенно обретал форму, обрисовывал контур оправы и очертания длинных ухоженных пальцев. Вода вокруг заколыхалась смутным, неясным беспокойством и чем-то, впервые похожим на страх. Словно чей-то взгляд, отстраненно-любопытный, прожигал спину между лопаток.

Он заговорил с ним после ужина в доме его покровителя.

– У меня есть заманчивое предложение, – произнес спокойно. – Очень, очень заманчивое предложение.

Красная точка покачивалась, манила обещаниями. Несметные богатства, от которых перехватывало дыхание, – зелья, книги, оборудование. Тайная протекция, дававшая чувство неуязвимости перед законом. И та, кого он в мыслях все еще продолжал называть Лейни, тянущаяся к нему, доступная.

Цель, отдававшая отсветом чужой магии. Но такая волнующая, правильная.

С этого момента все изменилось.

В зеркале заднего вида экипажа проступила картинка, окрашенная красноватыми всполохами. Маленький мальчик, вцепившийся в подлокотники сиденья, глядел вперед на дорогу и улыбался искренне и доверчиво. Поворот не туда. Холод пробрал меня до костей.

Образ ребенка треснул, рассыпавшись острыми осколками от отчаянного, горестного крика.

– Ты обещал! Я делал все, что ты просил! Она не должна была пострадать!

Прикосновение руки с красным перстнем было почти физически ощутимо.

– Ты знаешь, кто виноват. Знаешь, кого следует ненавидеть. Так отомсти за нее – и уйди.

«Ненавидеть. Ненавидеть. Ненавидеть».

Слово вспыхивало в голове, бесконечно повторяясь, словно эхо в пустом высоком зале. Отталкиваясь от стен, оно горело, распространяя вокруг себя сеть алых трещин. Все вокруг сотрясалось. Мир рушился.

«Отомстить. Отомстить. Отомстить».

Всем. Всем. Всем. Лощеному франту Майло Кастанелло, дважды обокравшему его, получившему ту, что стала смыслом его существования, а после не сумевшему удержать ее от смертельной ошибки. Пустоголовой потаскухе Женни, по злой насмешке судьбы носящей титул леди, которой глупец Кастанелло решил заменить первую супругу. Сумасшедшей Эрли. И этой настырной девке, вдове идиота Честера, из-за ошибки которой он чуть было не лишился всего, избежав каторги лишь милостью покровителя. Девке, которую сдернули с костра, где ей было самое место.

Сжечь ее. Сжечь их всех.

И уйти.

…Я почти пробилась к поверхности, почти вынырнула, но над головой вдруг сомкнулась ледяная корка. Я билась исступленно и отчаянно, но лед преграждал путь к свободе. Легкие, забитые вязкой, склизкой мутью чужих эмоций, нестерпимо жгло, хотелось выплюнуть их из себя, сделать живительный глоток воздуха. Тщетно.

По другую сторону льда проступали смутные, неясные образы, постепенно обретавшие яркость и четкость, словно лед становился прозрачнее, тоньше. Картина триумфа человека, годами шедшего к своей последней цели. Я кожей чувствовала его ликование, окрашенное нотками безумия.

Вот я на влажной темной земле, съежившаяся от боли. Лицо перекошено, рука с пылающим браслетом безвольно откинута в сторону. И лорд Кастанелло – рядом и одновременно далеко. Его тело посреди гостиной в луже крови и рвоты. Судорожно стиснутая ручка разбитой чашки. И пальцы – наши с ним пальцы – почти соприкасаются, связывая лорда и меня воедино.

Наша связь. Искорка надежды в темном, холодном и жестоком мире. Не ее ли я искала, когда, одинокая и потерянная, ступила на мостовые Аллегранцы? Не человека ли, который бросил бы все дела, узнав, что я в опасности? Который без капли сомнения встал бы на мою сторону, защитил от несправедливых обвинений законников, вывел бы меня из горящего дома и укрыл плащом, когда я замерзала на крыльце своего временного прибежища?

И эта искорка погаснет, когда остановится мое сердце. Когда я навеки застыну в этом странном мире, где нет времени. Мире, который навсегда поглотит меня, если я не сумею остановить безумного Руджеро Бренци.

Меня хватило на один-единственный крик. Громкий, отчаянный, выворачивающий наизнанку внутренности, выталкивающий наружу всю ту горькую муть, что заполнила мое существо от контакта с чужим разумом.

На одно слово.

– Остановись!

Я ударила обеими ладонями о толстую корку льда – ломая, сокрушая. И жуткое видение рассыпалось мелкими острыми осколками. Я зажмурилась, делая последний рывок наверх, и перед глазами вновь возникли замершие часы – часы лорда Майло Кастанелло, моего супруга перед Короной и людьми.

Бом. Бом. Бом.

Секундная стрелка слабо качнулась, дрогнула – и возобновила свой бег.

Я вынырнула.

* * *

Миг – и к тиканью часов добавились удары моего собственного сердца и биение чужого пульса под пальцами. Мгла перед глазами рассеялась, и я вновь увидела кабину экипажа, руки Руджеро Бренци, крепко сжимавшие руль, и уходившую вперед темную грунтовую дорогу.

Водитель повернулся ко мне, вцепился в запястья и с силой отшвырнул меня на заднее сиденье экипажа. Упала я неудачно, неловко подвернув связанные руки. От резкого удара о кожаную спинку вышибло дыхание.

Я затрясла головой, оглушенная и сбитая с толку. Случившееся находилось далеко за пределами моего понимания. На одно бесконечное мгновение я словно погрузилась в сознание Бренци, увидев и почувствовав гораздо больше, чем могла себе представить.

Теперь я понимала: Руджеро действительно был безумен. И это безумие годами взращивали неизвестные люди, используя таланты Бренци в собственных интересах. Покровитель, пригревший мальчика после того, как тот в первый раз использовал на других приготовленный им яд. Таинственный мужчина, менталист со светящимся алым перстнем, вызывавший у меня знакомое чувство ужаса.

Впрочем, Руджеро Бренци вовсе не противился их приказам. Он подчинялся с радостью, видя в чужой воле отражение собственных темных желаний.

Экипаж тряхнуло, и я со смутным сожалением подумала, что мой отчаянный мысленный призыв остался без ответа. Мне удалось проникнуть в воспоминания безумного зельевара, удалось разрушить призрачный образ его скорого триумфа, но я не смогла заставить его остановиться. Возможно, я действительно не обладала никакими странными способностями, а видения прошлого были лишь видениями, и это одновременно радовало и лишало надежды. Все оказалось напрасным, все, через что мне пришлось пройти, что удалось выяснить. Лорд Кастанелло умрет, а вслед за ним и я. И план Руджеро Бренци, безумный и жестокий, исполнится. Он отомстит.

И уйдет.

А в следующее мгновение мое тело резко повело в сторону. Раздался визг шин, громкий вскрик Бренци. Где-то на краю видимости мелькнули слишком близкие деревья. Экипаж закрутило на влажной земле, и лишь перед самым столкновением я сквозь вспышки боли вдруг осознала все с кристальной ясностью.

Руджеро Бренци все-таки нажал на тормоз.

Я умоляла его остановиться, и он сделал это. Выполнил мой ментальный приказ.

Сильный удар, пришедшийся в бок экипажа, врезавшегося в широкий ствол дерева, подкинул меня вперед, а затем со всей силой приложил спиной о дверь с другой стороны заднего сиденья. Каким-то чудом она поддалась и распахнулась.

Вылетев из машины, я кубарем покатилась по земле.

Последним, что я увидела, был искореженный экипаж, влетевший в толстый ствол сосны дверью водительского сиденья.

Мир поглотила темнота.

* * *

Я моргнула.

В голове звенело, перед глазами все расплывалось. Пусть и не с первой попытки, но мне все же удалось распутать веревки и подняться на ноги. Голова взрывалась от боли, рука с браслетом почти не двигалась – возможно, перелом или вывих, но точно понять это, когда каждая клеточка тела билась в агонии под воздействием артефакта, было невозможно. Вдохи и выдохи давались с трудом, и я боялась, что сломано несколько ребер.

На подгибающихся ногах я добрела до разбитого экипажа. Водительскую дверь смяло от удара, и пришлось забираться в салон через переднее пассажирское сиденье. Руджеро Бренци так и остался сидеть на своем месте. Голова его безвольно свесилась набок под жутким, неестественным углом. Странно, но крови почти не было. Приборная панель треснула, погнутый руль вдавился в грудь водителя. Борясь с подкатившей дурнотой, я коснулась шеи мужчины.

Пульс не прощупывался.

Господин Руджеро Бренци, злокозненный зельевар, занимавшийся изготовлением запрещенных зелий, семь лет назад избежавший каторги за работу с кацином и способствовавший убийству по меньшей мере двух леди Кастанелло, был мертв.

Я зашарила руками по салону в поисках кристаллического ключа от экипажа, отлетевшего куда-то в момент столкновения с деревом. Управлять сложной машиной, да еще и получившей значительные повреждения, я не умела, но выбора не оставалось. Стоило хотя бы попытаться.

Пройдясь ладонями по пиджаку Бренци, я почувствовала что-то в одном из карманов и с нескрываемым удивлением извлекла сложенное вчетверо письмо. Мельком пробежавшись по написанным синеватыми чернилами строчкам – в глазах двоилось, и понять текст было совершенно невозможно, – я убрала тонкую белую бумагу за корсаж платья.

Ключ обнаружился под ногами водителя. Я достала его и дрожащими руками вставила в разъем у руля. Приборная панель на мгновение вспыхнула синим, экипаж дернулся. От резкого движения крышка капота с грохотом откинулась вверх, ударив по лобовому стеклу. Меня и тело Бренци осыпало осколками.

Экипаж содрогнулся еще раз. Внутри двигателя что-то заискрило, защелкало. Обмирая от ужаса, я торопливо выбралась наружу и отползла как можно дальше от опасной машины. Пришлось признать, что идея доехать до поместья себя не оправдала.

В изнеможении я опустилась прямо на дорогу. Меня колотила крупная дрожь, тело казалось сплошным ушибом. Больно было не только двигаться, но даже думать. В десяти шагах лежал мертвый мужчина, и убила его – пусть и косвенно – я.

Если бы не тонкая, хрупкая связь между мной и умирающим лордом Кастанелло, если бы не ответственность, которую я чувствовала за его жизнь, я бы, наверное, сдалась.

На дороге отчетливо проступали свежие следы шин. Закусив губу, я заставила себя встать. Нащупала в кармашке пузырек с обезболивающими кристаллами и проглотила их все разом, не чувствуя кофейного вкуса. Подобрала испачканные изумрудно-зеленые юбки – и побежала.

Обратно.

* * *

Я двигалась вперед, подгоняемая слабой пульсацией брачного браслета. Первое время мне приходилось напрягаться, чтобы почувствовать ее сквозь действие обезболивающих кристаллов, но их эффект слабел, и боль постепенно возвращалась, жгла тело и одновременно поддерживала надежду на спасение лорда Кастанелло. Там, в поместье, он боролся со смертью. А значит, я должна была успеть.

Небо постепенно светлело: хмурый серый день вступал в свои права. Я не знала, как много я успела пройти и сколько еще осталось преодолеть. Меня вело чистое упрямство. Мир сузился до ширины темной колеи, оставленной колесами экипажа, все остальное виделось словно в тумане.

Я едва расслышала глухой перестук копыт приближавшейся лошади. Сил обернуться уже не было.

– Миледи! – произнес смутно знакомый голос.

Всадник спешился, за спиной раздались торопливые шаги. В следующее мгновение передо мной возникло лицо молодого мужчины, и я с трудом сфокусировала на нем взгляд.

– Таво, – просипела чуть слышно.

Густаво осторожно взял меня за плечи, заставляя остановиться. Только сейчас я осознала, что так и продолжала идти, пока работник бежал за мной.

– Что с вами, миледи? Что случилось? Да вы же вся в крови! – Таво торопливо оглядел меня. Судя по его расширившимся от ужаса глазам, вид у меня сейчас был плачевный.

Запястье пронзила боль, и я не сдержала невольного всхлипа. Густаво, не на шутку встревоженный моим состоянием, отшатнулся, разжав руки.

– Бренци… – только и смогла выдавить я.

– Да-да, я видел экипаж, – тут же закивал Густаво. – Я проверял, господин Бренци мертв. Решил, он еще ранним утром здесь разбился, не добрался до лорда, отвела судьба беду. Но я и подумать не мог, что… – Он вдруг охнул, догадавшись. – Как вы-то там оказались, миледи? Ведь вы же сами говорили, что Бренци отравитель. Так чего ж вы с ним… да хоть Комо взяли бы для подмоги…

Я коснулась его плеча, обрывая сбивчивый поток слов.

– Он… увез силой. – Браслет послал по телу новый болезненный импульс. Я скривилась.

Густаво со злостью посмотрел куда-то за мое плечо на давно оставшийся позади разбитый экипаж. Кулаки его сжались, с губ сорвалось ругательство.

– Миледи, просьба-то ваша, – невпопад сказал он. – Милорда-то в городе не оказалось, и я сразу обратно поскакал. Малыш Тори отдал мне лошадь, так что. – Он вновь потянулся к моему плечу, но, увидев порванный рукав платья, отдернул руку. – Миледи, так вы ж ушиблись сильно, наверное, вас надо срочно к лекарю отвезти.

Я собрала все силы, сосредоточившись на самой важной в данный момент мысли.

– Таво, лорд… в поместье. Он… умирает, я чувствую. Нам надо туда.

– Милорд Кастанелло?

Взгляд Густаво заметался по сторонам, брови страдальчески изогнулись. Работник беспомощно всплеснул руками.

– Таво. – Я почувствовала его растерянность и с нажимом повторила: – Отвези меня в поместье. Сейчас.

Он подчинился с видимым облегчением.

– Конечно, миледи. Это мы мигом.

Густаво подвел лошадь и, безо всяких усилий подняв меня на руки, усадил боком в седло, а после забрался сам. Осторожно, словно с опаской, он обхватил меня за плечи, притягивая ближе, и я позволила себе ненадолго расслабиться.

– Вернуться… Надо вернуться.

– Конечно, миледи, конечно, – раздалось над ухом сбивчивое бормотание. – Поскачем как ветер. Оглянуться не успеете, как дома будем.

Лошадь сорвалась в галоп.

* * *

От постоянно усиливающейся боли я впала в забытье. Обмякнув в руках Густаво, вслушивалась в звучание его голоса, не разбирая слов и смысла. Все мое существо сосредоточилось на горящей пульсирующей точке на запястье. Удар, тишина, удар. Так билось сердце лорда Кастанелло, и каждый из этих редких ударов отдавался в теле болезненным спазмом.

К моменту, когда мы пересекли границу территории поместья, мне стало уже настолько невыносимо дурно, что я даже не заметила, как боль немного отступила, оставив лишь ноющую ломоту. Я почувствовала чьи-то руки, подхватившие меня и спустившие с седла. Кажется, это был господин Сфорци.

Сквозь застилавший глаза туман я с трудом разглядела приближавшуюся к нам невысокую круглую фигурку.

– Таво! Миледи! – узнала я голос Мелии. – Миледи, где вы пропадали? В поместье беда!

Служанка сбивчиво тараторила на бегу, глотая слезы:

– Милорд Кастанелло наш, кажется, совсем плох! Я ведь его всего на пять минуточек оставила, пока за вами бегала в домик, да только не нашли мы вас с госпожой Мартой. Возвращаемся, а милорд лежит посреди гостиной и совсем не дышит! А рядом кружка его разбитая. Я ему кофе заварила. Свежий. Со специями, как вы велели. Всего лишь кофе, миледи, ведь в рот он ни крошки не взял, вас ждал, а вон оно как! А ведь нам тут даже лекаря не вызвать, а еще и Комо пропал! Что делать, бедненький наш милорд, что делать-то?

Я прикрыла глаза, сосредоточившись на затихающей пульсации артефакта. Жив. Лорд все еще был жив.

Мелия продолжала говорить, но вдруг осеклась.

– Миледи, что случилось? – пораженно охнула она, впервые внимательно посмотрев на меня. – На вас словно места живого нет! Это… он вас так? Господин Бренци? Где этот мерзавец?

На мое счастье, Густаво коротко рассказал об аварии и о том, как догнал меня по дороге в поместье.

– Мелия. – Я буквально выдавливала каждое слово. – Еще не поздно… спасти лорда. Ты должна… помочь мне. Отведи меня… к лорду. Таво… твой брат… – Слуга подался ближе. – Он… в гараже. Бренци… оглушил его. Найди Комо, а потом… скачи… за лекарем.

Без единого слова Густаво сорвался с места и бросился к гаражу. Господин Сфорци, перепоручив меня заботам Мелии, поспешил за ним.

Горничная проворно поднырнула мне под руку, и я почти рухнула на ее плечо.

– Вот так. Осталось совсем немного, – успокаивающе прошептала она, уводя меня. – Вы почти дома.

* * *

Из гостиной слуги перенесли лорда Кастанелло в его покои. Он лежал на кровати – в точности как в ту ночь, когда взорвались накопительные кристаллы. Мелия подвела меня к супругу и помогла опуститься в стоявшее рядом с кроватью кресло.

– Вот, миледи, все мои специи. – Порывшись в кармане, горничная протянула почти пустой флакон циндрийских пряностей. – Остатки чашки милорда на столике, а кофе я перелила в блюдце. С Лоиссой-то вам ее настойка пригодилась, так я и тут так же… И, если вам что-то нужно – что угодно! – только скажите, я все достану. Мигом обернусь.

Я покачала головой:

– Этого пока хватит. Спасибо, Мелия, вы все сделали правильно.

Горничная чуть улыбнулась.

Я повернулась к лорду Кастанелло.

Он был совершенно неподвижен. Неестественная бледность его лица резко подчеркивалась темным фоном покрывала кровати. Я с опаской коснулась его запястья. Пульс, слабый, затухающий, едва прощупывался.

На дне расколотой чашки осталось немного кофейной гущи, смешанной с посеревшими крупинками специй. Мой определитель сработал, жаль только, никто не сказал лорду, что стоило проверить напиток перед тем, как пить. Я быстро разложила те несколько глотков кофе, которые Мелия сумела собрать в блюдце. Внутри обнаружился кацин в огромной дозе, смертельной для человека.

Я прикрыла глаза, пристально вглядываясь в плетения. Как Бренци удалось пронести на кухню несколько ложек кацина, а после добавить их в напиток лорда, да так, что никто не обратил на это внимания? В чашке не было ничего, кроме яда и кофе…

И тут я поняла. Вспомнила дорогой сервиз в доме Бренци – точную копию посуды, используемой в поместье. Сахар. Лорд Кастанелло любил крепкий и сладкий кофе. А значит, он сам положил себе смертельный яд, и специи, щедро добавленные Мелией, смогли лишь немного ослабить эффект действия кацина.

Вероятно, только это позволило лорду продержаться столь долго.

Сколько еще времени у меня осталось?

Не тратя энергию впустую, я тут же завершила преобразование, выпарив из растворенного в кофе кацина противоядие. Этого оказалось мало, ничтожно мало, но сейчас я остро нуждалась в каждой лишней минуте, которую мое зелье сумеет дать лорду. Я поднесла блюдце вплотную к лицу супруга. Сероватая дымка исцеляющего пара закружилась вокруг его ноздрей и медленно истаяла, растворившись в воздухе.

Лорду Кастанелло не хватило сил сделать даже один вдох.

– Мелия. – Горничная, замершая в шаге от кресла, встрепенулась. – Мне нужна сахарница, из которой лорд положил себе сахар в кофе. Принесите ее сюда, только осторожно. И проследите, чтобы никто ничего оттуда не брал.

– Будет сделано, миледи, – тут же ответила горничная. – Заодно захвачу воды, чистые тряпки и заживляющую мазь. Пока вы милорда лечить будете, я обработаю ваши раны. – Она сочувственно посмотрела на меня. – Ох и сильно ж вас приложило, миледи, бедняжка. Ну да ничего, после мази вам точно станет легче.

– Сначала сахар, Мелия. Поторопитесь. Прошу.

Служанка кивнула. Ободряюще сжав напоследок мои руки, Мелия убежала вниз. Я вслушивалась в удаляющийся дробный перестук каблучков по коридору, еще не застеленному ковром, и к горлу подкатывала волна отчаяния.

Долго, слишком долго.

Мне безумно нужно было чудо.

Едва сдерживая дрожь в пальцах, я вытащила из кармашка платья кристалл, украденный Лоиссой у лорда, и положила его на грудь супруга. Стоило артефакту соприкоснуться с телом, как внутри него, разгораясь все ярче, затеплилась крохотная розоватая искорка. Свет исходил из сердцевины кристалла, и казалось, под прозрачной оболочкой действительно искрилась неизвестная жидкость.

Если бы не обстоятельства, артефакт вызвал бы мой живейший интерес. Но сейчас я до рези в глазах вглядывалась в лицо лорда, силясь заметить малейшие изменения к лучшему. Почудилось, что щеки немного порозовели, но, похоже, это был всего лишь отсвет от сияющего артефакта.

Ничего не происходило.

Неужели артефакт, годами защищавший лорда Кастанелло, не мог справиться со смертельной дозой яда? Или же он действовал недостаточно быстро, чтобы остановить кацин, уже распространившийся по организму?

Поборов неожиданное смущение, я потянулась к пуговицам пиджака лорда. Стянула шейный платок, расстегнула жилет. Распустила шнуровку на горловине рубашки. Не удержавшись, провела пальцами по тонким полоскам шрамов, расчертившим широкую грудь, а после положила артефакт ровно напротив сердца.

От контакта с кожей свечение действительно стало ярче.

Затаив дыхание, я ждала.

Тонкая золотая цепочка, на которой сейчас висел кристалл, найденный мною в детской комнате, охватывала шею лорда, уходя куда-то за отворот рубашки. Я вытащила бесполезную обманку. Разряженный артефакт был заключен в кокон со сложным плетением нитей. Оправу по периметру украшала россыпь мельчайших, едва заметных кристаллов. Я поднесла ее к глазам, стараясь разглядеть как можно внимательнее. Отчего-то показалось, что крохотные камни излучают неяркий свет.

Быть может, оправа тоже являлась частью защитного артефакта? Если я верну кристалл на цепочку, даст ли это лорду дополнительный шанс?

Стараясь не отнимать работающий артефакт от груди милорда, я аккуратно просунула его между тонкими золотыми нитями. Острый конец кристалла вошел в оправу с едва слышным скрежетом и тут же прочно зафиксировался с помощью встроенных креплений.

Я вновь прикоснулась к шее супруга, проверяя пульс.

Сердце почти не билось.

Неужели уже слишком поздно?

К горлу подкатил горький ком. Мысли, отчаянные, беспомощные, затопили сознание. Что я могла сделать? Я ведь почти ничего не понимала в артефактах, да еще и столь сложных. Залитое в полый кристалл зелье каким-то непостижимым образом защищало носителя, и это было для меня совершенной загадкой, так что же я…

Ответ пришел неожиданно. Зелье. Я могла улучшить, усилить его. Если бы только нашелся способ…

«Нажать на крышечку и вправо до щелчка, – раздался в голове бесплотный призрачный голос. Сейчас я едва слышала мальчика, наверное, кто-то в сторожке дал ему успокоительное. Сердце болезненно сжалось от мысли, что еще с того момента, как Бренци похитил меня, сын лорда вынужден был чувствовать, как медленно умирает от яда его отец. – Так мама всегда делала. Спасите… – мне показалось, будто я различила что-то, похожее на всхлип. – Спасите папу».

Я мысленно поблагодарила мальчика и почувствовала легкое ответное прикосновение разума ребенка к моему сознанию. Он понял, что я услышала его. Поверил, что я могу помочь.

Закусив губу от напряжения, я проделала все, о чем он говорил. Крохотные кристаллы в оправе заскрежетали, острыми гранями, точно скальпелем, отсекая кусок вставленного внутрь артефакта. Раздался щелчок.

Осторожно, чтобы не расплескать ни капли драгоценной жидкости, я вынула остатки артефакта из оправы. Теперь, когда полый кристалл лишился герметичности, можно было воздействовать на заключенную внутри жидкость. Я слегка коснулась ее своей магией, оценивая, насколько хорошо сделано противоядие.

Создавая защиту для своих близких, леди Элейна – теперь я была уверена, что кристалл создала именно она, – не поскупилась на самое лучшее зелье, которое только можно найти. Связи между компонентами оказались достаточно плотными и почти не оставляли возможностей для усиления исцеляющего эффекта. Но я была обязана попробовать.

У меня остались считаные секунды. Я чувствовала, что лорд Кастанелло почти пересек черту, после которой вытащить его из когтей смерти станет уже невозможно. И я раскрылась полностью, без остатка, выплескивая всю свою магию в несколько капель зелья, зажатого между ладонями.

Я вспомнила, как лорд притянул меня к себе, ослабляя действие брачного браслета, и как согрело меня его прикосновение. Вспомнила взгляд, каким он смотрел на меня, когда я пообещала помочь Милорду-коту. Как капли воды стекали по изрезанной шрамами широкой груди, рождая в моем теле какой-то нервный трепет. Вспомнила плащ, укрывший меня холодной ночью после пожара. И то смутное, пока еще неясное теплое чувство, что рождали в душе мысли о супруге.

Я безумно хотела, чтобы лорд Кастанелло остался жив, и вплетала эти мысли, это отчаянное желание в исцеляющее зелье.

В глазах потемнело. Я почувствовала, что еще капля энергии, и сознание оставит меня. Слишком многое произошло за последние сутки, и я истратила куда больше сил, чем могла себе позволить.

Еще три удара сердца я не прекращала воздействовать на зелье, максимально усиливая его. А после, чуть приподняв голову супруга, аккуратно влила жидкость ему в рот.

Дернулся кадык: лорд все же сумел бессознательно сделать глоток. Казалось, прошла вечность, прежде чем его грудь едва заметно приподнялась и опустилась. Он снова дышал.

Под моими нервно трепещущими пальцами пульсировала, набирая силу, жилка на шее супруга.

Я с облегчением откинулась на спинку кресла. Из груди вырвался смешок, больше похожий на стон. Получилось. У меня получилось. По щекам текли слезы, и сдерживать их не осталось никаких сил.

Лорд Кастанелло был жив.

* * *

Ресницы лорда затрепетали. С видимым усилием он открыл глаза и тут же приподнялся на кровати, порываясь встать. Я еле успела надавить супругу на плечи, укладывая его обратно. Это было нетрудно: похоже, вся энергия лорда ушла на один резкий рывок.

– Тихо, тихо, милорд, вам не стоит… – успокаивающе проговорила я.

Лорд Кастанелло вновь попытался подняться, вяло отталкивая мои руки, но я проявила настойчивость и не позволила ему разом растратить с таким трудом вырванные у судьбы силы.

– Миледи… – Он прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд. Казалось, лорд все еще не до конца осознал, что произошло и где он находится. – Бренци… Он не тот… не тот, за кого себя выдает. Я узнал… Быстрее…

Я заставила его лечь.

– Не беспокойтесь, милорд. Уже не нужно никуда торопиться. Мы знаем про Бренци. Подождите, сейчас я вам все расскажу.

Я не отпускала плеч супруга, пока не почувствовала, как мышцы его расслабились. Лорд устало откинулся на подушки и медленно оглядел меня с ног до головы. Брови его чуть приподнялись от удивления, когда он заметил последствия аварии.

Супруг потянулся было рукой к моему лицу, но замер, не коснувшись.

– Что произошло? – хрипло и глухо спросил он. – Вы…

– Вас отравили, милорд, – перебила я. – В вашем кофе была смертельная доза яда, и выжили вы лишь чудом.

Он фыркнул:

– Я помню смутно, но, кажется, кофе был просто ужасен.

– Яд подмешали в сахар.

– Да, кофе определенно горчил. – Лорд Кастанелло скривился так, будто вспомнил ужаснувший его вкус несладкого кофе.

Я с трудом сдержала глупую улыбку. Суровый и строгий лорд Кастанелло – любитель сладкого. Кто бы мог подумать…

Бренци мог.

Разом помрачнев, я сбивчиво пересказала супругу события последнего дня, умолчав только о причинах, по которым Руджеро Бренци врезался в дерево.

Некоторое время лорд задумчиво молчал. Я сидела, всеми силами стараясь держаться прямо. Усталость, которую я вытеснила на самый край сознания, навалилась на плечи тяжелым камнем. Из-за начинающейся лихорадки пополам с отдачей от брачного браслета и ощущением полной опустошенности внутренних магических резервов меня ощутимо трясло. Только сейчас я осознала, что артефакт все еще посылал по телу слабые болевые импульсы.

– Руку, – проследив за моим взглядом, произнес лорд.

Я вздрогнула.

– Что?

– Я сниму откат.

Я замешкалась, вдруг осознав, что все это время прикасалась к лорду Кастанелло без перчаток. Теперь, в свете того, что случилось с Бренци, это казалось неосмотрительным, даже опасным.

– Дайте руку, миледи, – нетерпеливо повторил лорд и потянулся ко мне сам.

Чуть помедлив, я все же вложила свои исцарапанные, перепачканные пальцы в его раскрытую ладонь. И ничего не произошло. Моя странная, бесконтрольная магия никак не проявила себя. Я не провалилась в черные воды чужой памяти, не ощутила перетекающей от меня к лорду ментальной энергии. Прикосновение – обычное человеческое прикосновение – дарило тепло и удивительное чувство спокойствия и защищенности.

Магия без магии. Лорд не был менталистом, не пытался подчинить меня своей воле. Но от этого контакта, кожа к коже, от взгляда, в котором, как мне показалось, сквозили беспокойство и искреннее желание помочь, отчего-то бросило в дрожь, а щеки предательски вспыхнули румянцем. Я поспешно отвела взгляд, чтобы не выдать внезапно охватившего меня волнения.

Лорд едва ощутимо сжал мою руку. Задумчиво провел пальцем по тыльной стороне ладони, осторожно, почти ласково. Аккуратно подцепив браслет, приподнял его, обнажая обожженную кожу.

Я поморщилась. Губы супруга сжались в тонкую линию. Выдохнув сквозь зубы, он нахмурился, и мою руку окутала приятно покалывающая теплая энергия. Почти сразу боль, расползавшаяся от брачного браслета вверх по предплечью, утихла.

– Лучше?

– Да, – прошептала я. – Спасибо, милорд.

С минуту мы оба молчали. Лорд Кастанелло, погруженный в собственные тягостные раздумья, разглядывал мое запястье. Взгляд его был мрачен.

– Эрлисия, Жиневра, Лоисса, вы… – Он вздохнул.

Скольких еще близких лорду людей уничтожил бы сумасшедший зельевар, одержимый личной местью, прежде чем его удалось бы поймать? По горестной складке, пролегшей между бровями супруга, я почти физически ощутила, насколько тяжело давалось ему осмысление реального положения вещей. Под самым его носом годами скрывался убийца, а он не только упустил Бренци, но и не сумел исполнить долг хорошего супруга и стать для своих жен защитой и опорой. Лорд Кастанелло смотрел на меня, и каждая моя ссадина, каждый ушиб превращались для него в знак собственного бессилия.

Это было невыносимо. Повинуясь внезапному порыву, я ободряюще сжала пальцы супруга.

– Милорд…

Лицо лорда вдруг изменилось. Выдернув руку, он тревожно спросил:

– И Элейна? – Его голос дрогнул.

Сердце кольнуло. Я обхватила себя руками, пряча ладонь, к которой только что прикасался лорд Кастанелло.

– Нет, – покачала головой. – Его жертвами стали все остальные, но только не она. Думаю, Руджеро искренне любил леди Элейну, если, конечно, такие, как он, вообще способны на любовь. Мне показалось, он был одержим ею настолько, что… Наши жизни не имели значения. Месть – вот то единственное, что занимало Бренци.

Супруг нахмурился. Я похолодела, подумав, что он может спросить, откуда же я столько знаю о безумце Бренци, и поспешила перевести тему:

– Судя по тому, что вы уже знали, что Бренци опасен, Лоисса вам все рассказала.

– Да. Лоисса призналась, что передавала вам письма, упомянула про кристалл, который ее вынудили украсть. – Лорд чуть поморщился, бросив взгляд на пустую оправу. – Зато теперь… – Он коротко хмыкнул. – Я прекрасно понимаю, отчего мне не раз приходилось чуть ли не силой прогонять девочку из своей спальни. По правде сказать, я принимал это за глупую детскую влюбленность, которая обычно проходит столь же быстро, как появляется.

Я изумленно захлопала глазами. Выходит, до моего появления Бренци надеялся, что лорд сможет увлечься молоденькой служанкой? А сам в это время не стеснялся пользоваться ее доверчивостью.

– Невероятно.

Лорд понимающе кивнул.

– Пришлось потрудиться, чтобы вытянуть из нее хоть что-то. Руджеро порядочно заморочил девочке голову.

– Не только ей. – Я невесело усмехнулась. – Мне поначалу казалось, что главный злодей в поместье – вы.

– Временами и мне казалось, что с вами не все ладно.

Я почувствовала, как уголки моих губ приподнимаются в слабой улыбке, и заметила ее отражение на губах супруга. Как же приятно было вот так сидеть рядом, оставив позади все волнения и козни недоброжелателей. В душе слабо шевельнулась надежда, что все действительно будет хорошо.

У меня. У лорда Кастанелло.

У нас.

* * *

Не знаю, сколько мы просидели так, погруженные каждый в свои мысли. Внизу громко хлопнула входная дверь. Я встрепенулась и вздрогнула, ощутив, как сознание уплывает, выдавая надвигающуюся лихорадку. Тело бросило в холод, и я сильнее обхватила себя руками, пытаясь согреться.

Лорд Кастанелло встревоженно обернулся ко мне.

– Что с вами, миледи? – спросил он, вглядываясь в мое побледневшее лицо. – Это точно не откат, он уже должен был пройти.

– Кажется, у меня жар.

Супруг прищурился.

– Я помню у вас подобные симптомы, – задумчиво проговорил он. – Подождите…

Запустив руку в нагрудный карман, лорд извлек оттуда знакомые часы. Артефакт излучал заметное сияние, бросая на наши лица слабые отсветы.

Я с удивлением воззрилась на часы.

– Что это значит?

Лорд помедлил с ответом.

– Этот артефакт улавливает ментальную магию, – наконец сказал он.

Мне не удалось сдержать дрожь. Я ведь до сих пор так и не сказала лорду, почему Руджеро Бренци не сумел справиться с управлением, как не упоминала о том, что вновь слышала мысленный голос сына лорда.

– Но… ведь раньше они не светились? – недоуменно спросила я.

– Да. Дело в том…

Дверь комнаты с грохотом распахнулась, и на пороге возникла Мелия. В одной руке она стискивала фарфоровую сахарницу, в другой держала целую охапку различных склянок, пузырьков и тряпок. Позади нее маячил Густаво.

Сердце сдавило от дурного предчувствия. Густаво должен был находиться на полпути к Аллегранце. Отчего же он не поехал за лекарем?

– Миледи… милорд Кастанелло! – Горничная охнула, прижимая к груди многочисленные баночки. – Живой! Счастье-то какое, вы очнулись! Как же мы за вас волновались, милорд!

Она всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. Мелия ощутимо волновалась – нервно теребила край бинта и кусала губы.

– Милорд, миледи, – скороговоркой выпалила горничная. – Густаво, он ведь в город за лекарем помчался напрямик через горы. И у самой развилки увидел черную карету дознавателей. Вот и вернулся нас предупредить. Господа законники наверняка уже нашли экипаж и тело господина Бренци. Боюсь, через четверть часа они будут здесь. Ой и начнется тогда…

Лорд раздраженно фыркнул.

– Конечно, чего-то подобного стоило ожидать, – пробормотал он сквозь зубы.

Прикрыв глаза, лорд стиснул в кулаке часы-артефакт и сделал несколько глубоких вдохов, словно собираясь с мыслями. Я напряженно застыла в кресле. След от ментальной магии – это даже не обработанные взрывчатым зельем кристаллы. Никакая ложь и никакие ухищрения слуг не смогут скрыть такое от артефактов отдела магического контроля.

– Мелия. – Служанка встрепенулась. – Оставьте все здесь и спускайтесь вниз. Задержите господ законников, не вызывая подозрений, так долго, как только сможете. А потом проводите сюда.

Горничная мелко закивала.

– А лекарь? – подал голос Густаво. – Ехать мне за лекарем, милорд?

Лорд посмотрел ему прямо в глаза, и под взглядом хозяина работник стушевался и попятился.

– Я… это… сейчас, – пробормотал он и, поклонившись, поспешно выскочил вон.

Мелия одобрительно хмыкнула.

– Все сделаем в лучшем виде, милорд, миледи. – Горничная улыбнулась. – Никого к вам не пустим до самой последней секундочки. А если законники вдруг обвинять вас вздумают, мы им быстро все объясним. Виданное ли дело – душегубов и убийц они не трогают, а приличным людям покоя не дают.

Когда за служанкой закрылась дверь, лорд Кастанелло вновь повернулся ко мне. Лицо его было мрачным.

– Если мой определитель считывает на вас следы ментальной магии, – проговорил он, – то артефакты дознавателей точно не оставят это без внимания. Полагаю, на вас было оказано ментальное воздействие. – Он нахмурился. – Руджеро?

Я покачала головой.

– Нет, я практически уверена, что господин Бренци являлся всего лишь зельеваром.

Отчего-то то, что супруг не отшатнулся, не поспешил обвинить меня – на этот раз абсолютно заслуженно, – заставило сердце сжаться. А после забиться сильнее от волнения и страха.

Мне не хватало воздуха. Судорожно сглотнув горький ком, я с трудом выдавила:

– Это я… Я не до конца это понимаю, милорд, но, вероятно, я… Машина неслась на полной скорости, вы умирали… Я просто хотела, чтобы он остановился…

Глаза защипало. Реальность, холодная и жестокая, настигла меня быстрее, чем я думала. И не осталось шанса отложить это решение, подумать, осмыслить, что же произошло тогда на дороге, что за сила поднялась внутри меня, чтобы помочь выбраться. Спастись… совершив убийство.

Я не могла больше бежать от этого, упрямо закрывая глаза на правду. Вероятно, я действительно была менталистом, и я применила свои способности во вред человеку. И вот теперь другие – лорд Кастанелло и его домочадцы – могли пострадать из-за меня. За то, что знали обо всем и не донесли.

– Я… я скажу, что ввела вас в заблуждение, – прошептала срывающимся голосом. – Все что угодно, лишь бы вас не осудили за укрывание преступницы…

– Фаринта…

Слезы застилали глаза, и лицо супруга виделось мне размытым бледным пятном, но прикосновение к обнаженной руке я ощутила явственно. И застыла.

Неужели то, в чем я только что призналась, не вызвало у лорда отвращения? Разве такое вообще возможно?

– Фаринта, – повторил он. – Я сделаю все, чтобы вы не попали в отдел магического контроля.

– Почему? – еле слышно спросила я.

Меня трясло: лихорадка набирала силу, мысли путались.

– Вы слышите Даррена, – просто сказал лорд.

Я недоуменно нахмурилась. Если лорд волновался, что я могу выдать его тайну…

– Вы говорили, что слышали голос мальчика. – Супруг глубоко вдохнул, будто решаясь на что-то. – Может, вы и сами догадались, но… Даррен – мой сын, и рядом с ним определитель тоже светится. Годами я искал кого-то, обладающего ментальными способностями, чтобы он помог мне во всем разобраться. Собирал по крупицам самые фантастические слухи, проверял любые зацепки…

– И скольких вам удалось отыскать?

– Пятерых. Один сделал все, что было в его силах. Благодаря ему я понял, что веду поиски в верном направлении. Второй наотрез отказался ехать в Иллирию, а вывезти сына я не мог. От него я получил артефакт, встроенный в эти часы. Остальные трое… Поверьте, я был готов пойти на что угодно, чтобы расположить и привязать к себе нужного менталиста.

– Даже на брак? – вдруг вырвалось у меня.

Лорд скупо улыбнулся.

– Даже на брак.

Все оказалось до смешного просто. Леди Жиневра заманила вдовца пустыми обещаниями, а госпожа Эрлисия… мне отчего-то казалось, что с ее душевной болезнью не все чисто, но в любом случае помочь лорду Кастанелло она не смогла. Что до меня…

У меня пока не имелось подходящего ответа.

– Видите ли… – Лорд вздохнул. – Около шести лет назад что-то произошло, и… Нет, простите, не сейчас. Это долгая история, и я обязательно расскажу ее, но позже. Тогда вы сможете решить, готовы ли помочь мне. А сейчас нам надо сделать так, чтобы господин дознаватель уехал отсюда ни с чем.

Он сжал мою руку горячей ладонью, и я ощутила магическую энергию, набирающую силу.

– Давайте, Фаринта, еще немного.

* * *

Лорд прикрыл глаза. Его магия, похожая на дуновение прохладного морского бриза, легко коснулась кожи. Задумчиво кивнув своим мыслям, лорд Кастанелло выпустил мои пальцы.

– Должно получиться, – наконец сказал он. – Принесите из шкафа укрепляющее зелье. Третья полка сверху, левый угол.

Не задавая лишних вопросов, я бросилась выполнять поручение.

Когда я вернулась в спальню, лорд Кастанелло уже сидел на краю кровати и застегивал рубашку, путаясь от усталости в петлях. Забрав у меня протянутый флакон, он одним глотком осушил его.

– Ложитесь, миледи. – Лорд кивнул на постель.

Признаться, я несколько опешила. Лорд неопределенно хмыкнул, разглядывая мое ошарашенное лицо.

– Боюсь, объяснять господам дознавателям, где и как вы получили столько ушибов и ссадин, будет не менее проблематично, чем оправдывать следы ментальной магии, – пояснил он. – Думаю, вам лучше сказаться больной.

Я с сомнением переводила взгляд с постели лорда на свое перепачканное и изорванное платье. Да и вообще, было в этом что-то неловкое, пусть даже лорд Кастанелло не планировал ложиться вместе со мной.

Лорд пересел в кресло, освобождая место, и нетерпеливо нахмурился. Спорить было некогда. Со вздохом я залезла под покрывало.

На мягких перинах сразу начало клонить в сон. Сознание туманил жар, я едва удерживала себя от того, чтобы не провалиться в горячечное забытье.

Зашуршала ткань – кажется, лорд пытался немного ослабить шнуровку на платье. Внезапная мысль вспыхнула в воспаленном сознании, заставив меня ненадолго прийти в себя: письмо! Я вынула из корсажа немного помятый лист и протянула лорду Кастанелло.

– Что это?

– Я нашла его у Бренци, когда… не важно.

Лорд развернул письмо.

– Действительно, почерк Руджеро, – задумчиво проговорил он. Сердце кольнуло острое чувство вины. Если бы я сразу же показала лорду Кастанелло самую первую записку, скольких ужасных событий можно было бы избежать! – «Драгоценная Фаринта»… Вы позволите?

Мне показалось, он просил разрешения прочитать письмо. Я кивнула.

– «Рад сообщить, что мы наконец-то нашли способ вызволить вас из смертельно опасных брачных уз…» – Лорд скептически хмыкнул. – «После пожара…» То есть, получается, о пожаре им тогда уже было известно. «Бегите, не мешкая ни дня. Мы нашли способ избавить вас от брачного браслета. Вскоре после того, как вы покинете поместье, он перестанет действовать. Об остальном не беспокойтесь». Под «остальным», я так понимаю, подразумевался я.

– Простите, милорд.

Он убрал письмо в ящик прикроватного столика.

– Не извиняйтесь, Фаринта. Они дурачили вас так же, как и меня.

– Они?

– Думаю, да. Почерк Руджеро, но вот слова… Мне кажется, письма ему диктовал кто-то другой. Уверен, он не мог проворачивать все это в одиночку.

Я кивнула. Таинственный кукловод, дергавший Бренци за ниточки с помощью ментальных приказов, все еще скрывался где-то в тени.

Лорд снова взял меня за руку.

– Отложим этот разговор. Сначала нужно уберечь вас от возвращения в тюрьму. Я не сумею стереть следы ментального воздействия, – произнес он, и я почувствовала, как энергия лорда окутала меня живительным прохладным потоком. – Но смогу на время скрыть их за пеленой собственной магии. Простая энергетическая передача, вы, должно быть, знаете, что это.

Смысл слов ускользал от меня, но я на всякий случай кивнула. Лорд усмехнулся:

– Скоро вам станет немного лучше. А пока не двигайтесь.

Я послушно замерла, прикрыв глаза. Волны магической энергии мягко накатывали, притупляя ноющую боль.

Теперь я вспомнила, что, кажется, слышала о подобной процедуре. Поговаривали, что маги-артефакторы практикуют энергетическую передачу. В основном, правда, утверждали, что это происходит во время близости и нужно для того, чтобы улучшить связь между партнерами. Но лорд Кастанелло не раздевался и к близости не спешил, ограничив наш контакт переплетенными пальцами.

Где-то на грани слышимости загрохотали колеса карет. Должно быть, господа законники въехали на территорию поместья. Я напряглась и тут же почувствовала, как лорд Кастанелло усилил хватку.

– Не шевелитесь, – тихо повторил он. – Осталось не так долго.

По коридору зацокали каблучки Мелии. Несколько мгновений спустя горничная, тяжело дыша, вбежала в спальню лорда. Если ее и удивило, что мы с лордом Кастанелло поменялись местами, она предпочла оставить это без комментариев.

– Они уже здесь, – проговорила она. – Госпожа Ленс их по саду водит, якобы ищет хозяина дома. Минут десять у вас еще будет, милорд, миледи. Потом уж не обессудьте.

– Этого хватит, – ответил лорд.

Горничная не торопилась уходить. Лорд Кастанелло выжидающе посмотрел на нее, затем кивнул, отвечая на безмолвный вопрос служанки. Послышались шаги, и Мелия подошла к нам, присела на краешек кровати. Мгновение спустя я почувствовала прикосновение холодных пальцев, торопливо втирающих заживляющую мазь в мое лицо. Порезы тут же защипало.

– Вот так, миледи, – деловито проговорила горничная. – Будет совсем незаметно. Точно вчерашние. А уж потом, когда уедут эти… господа хорошие, лекарь вас подлечит, как надо.

– Спасибо, – одними губами прошептала я.

Быстро поклонившись, Мелия выскользнула вон.

Одновременно с хлопком двери я услышала, как на улице упало что-то тяжелое.

– Ой, – раздался нарочито громкий голос Джакомо, и я с облегчением выдохнула, поняв, что работник, вместе со мной осматривавший домик Бренци, жив и уже пришел в себя. – Что ж вы, господа, так неосторожно-то? Мы же тут сейчас обновляем все, сами понимаете…

Издалека донеслась чья-то брань. Похоже, один из законников раздраженно выговаривал Ленсу за нерасторопность.

Открылась и закрылась входная дверь.

– Господа, уделите мне минутку, – послышалось из холла. – Да, этот вопрос не терпит отлагательств. Видите ли, согласно моему списку ваши сотрудники вчера вывезли кое-что, не относящееся к лабораторному оборудованию лорда Кастанелло. Прошу вас обратить внимание на страницу семь…

Не удержавшись, я фыркнула. Украдкой взглянув на супруга, а заметила, что уголки его губ тоже подрагивали в улыбке.

– Готово, – сказал лорд, выпуская мои ладони. – Эффект продержится не дольше получаса, но, надеюсь, этого нам хватит.

Я открыла глаза. В теле чувствовалась приятная легкость, непривычная после всего того, что мне довелось сегодня пережить. Сам лорд Кастанелло, напротив, выглядел до предела изможденным. Достав из кармана часы, он мельком взглянул на них и удовлетворенно кивнул сам себе. Свет, исходивший от артефакта, потух.

Нам очень повезло, что все получилось.

– Думаю, у нас есть еще несколько минут, прежде чем господа законники явятся сюда.

Где-то внизу раздались грохот, протестующее мяуканье и новый взрыв ругани.

– Уберите это животное! – услышали мы голос господина дознавателя.

– Так разве ж кот виноват, – с нескрываемым злорадством ответила законнику Мелия. – Чего же вы сразу не спросили? Я б вам сказала, что ступеньки воском натерты. Подождите, я постелю коврик. Минутку, минутку, да не торопитесь вы так!

Лорд поднялся с кресла. Видно было, что каждое движение давалось ему с большим трудом. Как раз вовремя: в коридоре раздались шаги господина дознавателя, очевидно не пожелавшего дожидаться помощи служанки.

– Подождите секунду, я спрошу лорда, готов ли он вас принять. Он ведь может быть не одет, – послышалось из-за дверей. – Пропустите, прошу вас, господин законник.

В спальню заглянула растрепанная Мелия.

– Он здесь, – одними губами прошептала она.

* * *

Вслед за Мелией супруг вышел в смежную со спальней комнату, чтобы встретить незваного гостя. Повыше подтянув покрывало, я замерла в ожидании.

– Милорд Кастанелло, – услышала я знакомый раздраженный голос законника, – не ожидал увидеть вас… – Он на мгновение замешкался, и у меня возникло стойкое ощущение, что господин дознаватель хотел сказать «в живых», но вовремя остановился. – Здесь.

– Парадные помещения восстанавливаются, – прозвучал спокойный ответ.

– Где леди Кастанелло?

– Миледи в нашей спальне, ей нездоровится. Не думаю, что она сейчас в состоянии принимать гостей.

– Это не имеет значения, – холодно произнес господин дознаватель. Зашуршали вынимаемые из портфеля бумаги. – У меня есть постановление на проведение внеочередной магической проверки.

– Позвольте ознакомиться, – попросил супруг. – Должен сказать, в последнее время вы к нам несколько зачастили.

– На то есть служебная необходимость, – отрезал господин дознаватель. – Встаньте ровно.

На несколько минут в смежной комнате воцарилось напряженное молчание. Я прислушалась, затаив дыхание, но так и не смогла понять, что происходит.

– Довольны? – В голосе супруга мне послышалась легкая насмешка. – Как видите, никаких следов ментального воздействия нет.

Ответа не последовало. Мгновение спустя господин дознаватель вошел в спальню и остановился на пороге. Тень удивления промелькнула на его лице. Мне показалось, законник до последнего не верил, что я действительно нездорова.

– Добрый день, – слабым и хриплым голосом поприветствовала я его.

Мне не нужно было изображать болезнь: хоть магия лорда Кастанелло отчасти и вернула силы, я все равно чувствовала себя ужасно.

Законник подошел ближе, поправил на носу очки. В полутьме комнаты толстые кристаллические стекла недобро блеснули. Я затаила дыхание. Господин дознаватель завис надо мной подобно хищной птице. Он смотрел, почти не мигая, и от его цепкого, внимательного взгляда мне стало не по себе. По непроницаемому лицу законника было невозможно понять, удалось ли нам с лордом Кастанелло скрыть ментальный след.

– Прошу вас поторопиться, – раздался негромкий голос лорда. – Моей жене нужен отдых.

Губы дознавателя изогнулись в скептической усмешке.

– Разумеется, милорд. Но прежде необходимо разобраться, чем именно вызвана столь внезапная лихорадка.

Судя по кислой гримасе, результат осмотра вряд ли удовлетворил законника. Жестом подозвав одного из подчиненных, ожидавших в смежной комнате, господин дознаватель извлек из услужливо протянутого портфеля небольшую коробку. Открыв боковой ящичек, он вынул две тонкие кристаллические бляшки и закрепил их на моих висках.

Мне стало страшно. Бросив короткий взгляд на супруга, я увидела, что и он следил за работой законников с едва заметным напряжением.

Из коробки раздался металлический щелчок. В голове тут же загудело. От кристаллов исходила легкая вибрация, вызвавшая острый приступ тошноты. Я постаралась сдержаться, глубоко дыша сквозь стиснутые зубы.

Господин дознаватель неотрывно наблюдал за мной. Хмурился, что-то подкручивал на своем приборе, отчего гудение становилось то громче, то тише. Наконец он вздохнул и обернулся к лорду Кастанелло.

– Вижу, вы пытались сбить лихорадку своей энергией, – проговорил он. Лорд сухо кивнул. – Не проще ли было сразу обратиться к нормальному лекарю?

– Вам ли не знать, что простуда опасна. К тому же в отдалении от города рассчитывать на скорую помощь не приходится.

– Так вы уже вызвали лекаря?

– Конечно. Я отправил экипаж в Аллегранцу еще утром, но дороги в это время года, сами знаете…

Дознаватель поморщился. Прибор вновь щелкнул и, к моему невероятному облегчению, отключился. Помощник законника снял с меня кристаллы.

– Как видите, господин дознаватель, – произнес лорд Кастанелло, – ваши информаторы, кем бы они ни были, ошибаются, и не стоило так спешить с внеочередной проверкой. И я, и леди Кастанелло в порядке, а пошатнувшееся здоровье моей супруги связано со стесненными условиями нынешней жизни и нервным потрясением. А вот к вашей службе, предпочитающей устраивать погони за мифическими черными вдовами, вместо того чтобы заниматься реальными расследованиями, у меня много вопросов. Можете быть уверены, я обязательно задам их лорду Ранье.

Законник скривился.

– Задавайте, лорд Кастанелло, задавайте. – Дознаватель снял очки и убрал их в нагрудный карман форменного кителя. – Можете заодно уточнить у него условия вашего брачного контракта. – Он перевел взгляд на лорда Кастанелло. – До меня дошли слухи, что вы справлялись о возможности развода с госпожой Ридберг. Признаться, не понимаю, что толкает вас разрушать вашу… – Законник покосился на стоявшую среди медикаментов совершенно неуместную сахарницу. – Сладкую семейную идиллию, невольным свидетелем которой я становлюсь вот уже в третий раз. Что ж, смею заверить, вашему счастью со стороны закона ничего не угрожает. Иными словами, развод для вас невозможен. Как же оно говорится? «В радости и в горе, в здравии и в болезни… вплоть до летального исхода»? Думаю, в брачных клятвах вы оба должны разбираться куда лучше меня.

– Отрадно слышать, что наш брак в полной безопасности, – любезно ответил лорд. – А теперь, если проверка закончена, предлагаю вернуться в кабинет. Миледи нужен отдых.

– Конечно, – легко согласился дознаватель. – Мне в любом случае требуется обсудить еще один вопрос, касающийся вашего экипажа.

Лорд Кастанелло в сопровождении законников покинул спальню. Дверь он прикрыл неплотно, оставив узкую щелку, так что я могла слышать обрывки разговора. Но лихорадка уже окончательно овладела мной. Магия лорда, едва поддерживавшая во мне силы, почти истаяла. Меня знобило, голова болела, и приглушенные слова лорда Кастанелло и господина дознавателя доносились как сквозь толщу воды. Я разобрала имя Бренци, потом что-то говорилось про аварию, лекаря, следы. Ментальная магия, кажется, не упоминалась, но я не была в этом уверена.

Наконец голоса затихли. Мне показалось, что я слышала Мелию, провожавшую господ законников из хозяйских покоев.

Скрипнула дверь. Чья-то тень проскользнула по комнате.

Лба коснулась прохладная ладонь. Я ощутила целительное прикосновение магии лорда и невольно улыбнулась. Стоило сказать ему, чтобы он не тратил силы понапрасну, не рисковал лишний раз, но чувствовать его руку и льющуюся сквозь пальцы магическую энергию, чуть покалывающую кожу, было слишком приятно.

Как приятно было сознавать, что я наконец не одна.

– Отдыхайте, Фаринта, – мягко проговорил супруг. – Все позади.

Я хотела возразить, что не все, что слишком многое в этой истории осталось нераскрытым, что Бренци был не только убийцей, но и жертвой, но цепкие щупальцы сна опутали меня темным коконом, затянув во мрак.

* * *

«Не надо! Нет!» – пронзительно и звонко вскрикнул мальчишеский голос.

Тьма резко сменилась светом – сильным, нестерпимым. В первое мгновение он почти ослепил, но постепенно яркость уменьшилась, открыв взгляду богато обставленную гостиную. Громоздкая мебель с позолоченными ножками, парадные портреты в рамах, лепнина, дорогие ткани – все в этой комнате буквально кричало о богатстве и знатности ее владельцев. Помпезное великолепие венчала огромная подвесная люстра, бросавшая на окружающие предметы тревожный красноватый отсвет, исходивший от сотен накопительных кристаллов.

Скрипнула дверь, и в гостиной появился мужчина. Его силуэт выглядел размытым, смазанным. Отчего-то незнакомец казался невероятно высоким, почти великаном – настолько огромным, что, когда он приблизился, темная голова заслонила собою люстру, и разглядеть лицо стало совершенно невозможно.

Мужчина наклонился.

«Нет!»

Его рука потянулась вперед, медленно и неотвратимо, постепенно заслоняя собой комнату, а после и весь остальной мир. На указательном пальце сверкнул перстень с крупным красным камнем.

«Нет, нет, нет!»

– Нет!

Я рывком подскочила на кровати. Непривычно тяжелое покрывало давило, сковывая движения. Я беспомощно дернулась, пытаясь сбросить лишнюю тяжесть и выпутаться из липкого кошмара.

Милорд-кот, свернувшийся клубком на моем животе, зашипев, спрыгнул, задев ногу супруга. Лорд Кастанелло, дремавший в кресле, оторвал голову от сложенных рук и встревоженно вгляделся в мое лицо. Убедившись, что все в порядке, он успокаивающе прикоснулся к моему плечу.

– Не волнуйтесь, миледи. Лекарь скоро будет здесь.

Я обхватила себя руками и сделала несколько глубоких вдохов, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Меня знобило: короткий беспокойный сон не сбил жара, а ушибы и ссадины, полученные при падении из экипажа, разболелись с новой силой. Пугающе реальный кошмар не выпускал бешено колотящееся сердце из крепкой хватки.

«Нет, нет…»

Осознание пришло внезапно. Я вдруг поняла, что причиной моей непроходящей тревоги было сбивчивое, неразборчивое бормотание, которое я продолжала слышать даже сейчас. И голос в моей голове, высокий детский голос, был мне хорошо знаком.

– Он в опасности, – выдохнула я. – Он в опасности, ему плохо. Милорд…

– Кто – он? – напряженно переспросил лорд Кастанелло.

– Мальчик… Даррен. Ваш сын.

Из взгляда лорда разом пропала всякая сонливость. Сунув руку в карман, он извлек знакомые мне часы. Крышка откинулась с глухим щелчком. Я с удивлением воззрилась на артефакт. Лорд Кастанелло скривился, стиснув зубы.

Циферблат светился. Слабо, едва различимо – но было очевидно, что артефакт активен.

Одним движением лорд вскочил на ноги.

– Мне нужно уйти, миледи, – проговорил он. – Оставайтесь здесь, я вернусь, когда приедет лекарь.

Ждать в одиночестве, мучаясь от неизвестности, было выше моих сил. Я торопливо встала, оправила смятое и разорванное платье. Чуть пошатнувшись, схватилась за спинку кровати, чтобы удержать равновесие: от резкого подъема закружилась голова и перед глазами на мгновение потемнело.

Моя секундная слабость не укрылась от лорда Кастанелло.

– Останьтесь здесь, миледи, – снова сказал он, но я только упрямо покачала головой.

С меня было достаточно страхов. Что бы ни представлял собой сын лорда Кастанелло, я хотела встретиться с ним. Понять, почему вокруг больного мальчика столько недомолвок и тайн. Разобраться, что позволяло мне слышать и чувствовать его. Увидеть все своими глазами. И поблагодарить его за то, что он уже дважды спас мне жизнь.

Не говоря больше ни слова, лорд подхватил с кресла плащ и вышел из комнаты. Я бросилась следом, едва поспевая за его широким шагом. Супруг покосился на меня, но не сделал попытки остановить. Мы поспешили туда, где сын лорда ждал нашей помощи.

Отчего-то вспомнилось, как когда-то я всеми силами стремилась не оказаться в таинственной сторожке, стоявшей почти у самой границы владений лорда Кастанелло. Как верила, что, зайдя внутрь, уже не выйду оттуда живой. И вот сейчас я по собственной воле шла туда бок о бок с супругом. Прежние опасения остались далеко, словно бы в прошлой жизни. Казалось, что все это происходило не со мной.

Но даже зная, кого скрывали толстые каменные стены, я все равно на мгновение застыла перед темной массивной дверью, борясь с беспричинным страхом. Сердце гулко колотилось о ребра, и вряд ли это объяснялось быстрым бегом.

Лорд первым шагнул за дверь. Не дожидаясь, когда она захлопнется, я проскользнула следом.

В сторожке царил полумрак, шторы на окнах были плотно задернуты. Лорд, уверенно ориентируясь в темноте, провел меня за собой к неясно очерченному проходу в глубине дома, где, по всей видимости, располагалась спальня юного лорда. У входа стояло широкое кресло, в котором, поджав под себя ноги, дремала Клара. Увидев лорда Кастанеллло, она вскинулась и поспешила подняться, путаясь в юбках.

– Милорд Кастанелло.

Он прошел мимо, едва глянув в ее сторону. Служанка забормотала сбивчивые извинения, но, увидев меня, осеклась и умолкла.

Не сбавляя шага, мы вошли в полутемную спальню.

Небольшая комната разительно отличалась от заброшенной детской, которую я видела в доме. Та комната, просторная, светлая, была наполнена счастьем, которое, верно, царило в семье Кастанелло в первые годы жизни наследника. Жизни, замершей в тот момент, когда родителям пришлось спрятать ребенка. Новый дом юного лорда мало чем напоминал его прежние покои. Посреди комнаты стояла широкая кровать, так, чтобы опекающим взрослым и лекарям было удобно подходить к мальчику с любой стороны. В воздухе витал стойкий запах целебных зелий, на столе и в шкафу две-три книги в цветных переплетах и модель экипажа стояли, стиснутые бинтами, колбами, флаконами, пузырьками и стопками постельного белья. Повсюду светились кристаллы различных форм и размеров. Магия окутывала мальчика плотным коконом.

Сердце сжалось. Все в этой комнате словно кричало: ребенок болен. Давно, долго, почти безо всякой надежды вновь вернуться к нормальной жизни.

Даррен лежал на кровати, укрытый до пояса легким одеялом. На вид ему было около десяти лет, хотя из-за болезни он выглядел слишком худым и бледным, а кожа, нечасто видевшая солнечный свет, казалась почти полупрозрачной. Чертами он неуловимо напоминал отца. Я узнала и легкую горбинку носа, и высокие скулы, и темные, чуть вьющиеся волосы. Мальчик обещал вырасти привлекательным мужчиной. Если, конечно, у него вообще была такая возможность.

Сначала я подумала, будто ребенок просто спит, но быстро осознала, что это не так. Худое тело била крупная дрожь, руки, лежавшие поверх одеяла, судорожно стискивали тонкую ткань. Губы беззвучно шевелились, но глаза оставались закрытыми. Он словно бы все еще переживал страшное видение, которое неосознанно разделил со мной. Как будто чувствовал неотвратимое приближение жуткого мужчины с перстнем. Казалось, Даррен застрял внутри этого кошмара безо всякой возможности вырваться.

Я прислушалась к собственным ощущениям и на самой грани сознания услышала негромкое эхо детского крика. «Нет, нет! Не надо! Нет!» Этот тонкий голос словно бы пригвоздил меня к полу.

Неужели мы опоздали?

Опустившись на колени возле постели сына, лорд Кастанелло осторожно потряс его за плечи.

– Даррен, очнись, – проговорил он, наклоняясь к мальчику. – Я здесь, Даррен. Ты слышишь меня? Даррен!

«Не надо! Нет!»

– Он видит сон, – вырвалось у меня. – В этом сне он бежит от кого-то и никак не может проснуться.

Лорд резко обернулся. Несколько секунд он внимательно изучал меня, словно решая, стоит ли доверять моим словам, а потом запустил руку в дорожную сумку, стоявшую на полу у изголовья кровати. На ощупь отыскав внутри нужный флакон, лорд поднес зелье к лицу мальчика, выкрутил пробку и дал ребенку сделать несколько вдохов.

Голос в моей голове пропал.

Даррен закашлялся и распахнул глаза.

– Папа, – выдохнул он, обвивая руками шею лорда. – Папочка!

– Я здесь, Даррен, я рядом.

Мальчик прильнул к отцу, трогательно и доверчиво. Лорд Кастанелло погладил сына по голове. У меня с души точно камень упал при виде того, что с ребенком все в порядке.

Просто дурной сон.

Лорд немного отстранился и, повернувшись, показал рукой в мою сторону.

– Познакомься, это Фаринта.

– Здравствуй, Даррен. – Я улыбнулась мальчику и получила в ответ робкую улыбку.

Говорить, кем я прихожусь лорду Кастанелло, не пришлось. Ребенок, казалось, совершенно не удивился моему появлению. Даррен с любопытством оглядел меня, но потом снова уткнулся лбом в плечо отца. Лорд Кастанелло сидел, терпеливо дожидаясь, когда сын отпустит его и ляжет обратно в постель. Я наблюдала за ними, чувствуя, как в душе зарождается приятное тепло.

Мы упустили момент, когда все вдруг пошло наперекосяк.

В Даррене словно что-то переменилось. Пальцы скрючились, впились в спину отца, лицо исказила болезненная гримаса. Тело ребенка свело судорогой, губы раскрылись в хриплом протяжном стоне.

Я инстинктивно отшатнулась.

Лорду Кастанелло повезло меньше. Даррен обхватил его шею с неожиданной для ребенка силой, и я с расширившимися от ужаса глазами наблюдала, как супруг пытается вырваться из захвата, разжать руки мальчика. Лорд шептал что-то успокаивающее, но, казалось, Даррен его не слышал, он превратился в безумное, царапающееся и остервенело кусающееся существо. Словно мальчик, столь трогательно обнимавший отца, в один момент вдруг вознамерился его убить. Причинить вред по-настоящему.

Лишь с большим трудом лорду Кастанелло удалось высвободиться. Он перехватил запястья сына, осторожно разжав стиснувшие его шею пальцы, и крепко прижал мальчика к себе, не позволяя тому двигаться. Даррен что есть силы отбивался и брыкался, пытаясь вырваться.

На мгновение лорд, борющийся с припадком сына, обернулся ко мне. Его взгляд, больной и затравленный, словно говорил: «Вы не должны были это увидеть. Вот почему я скрываю его болезнь ото всех. Да, он опасен, неуправляем, и на нем чувствуется стойкий след ментальной магии, но он мой сын. Я не могу поступить иначе».

Я не решилась приблизиться, чтобы ненароком не навредить мальчику, и лишь кусала губы от разрывающего изнутри чувства беспомощности.

«Успокойся, пожалуйста!» – Мой отчаянный мысленный крик погас в глухой пустоте.

– Клара! – крикнул лорд.

Оттолкнув меня, замершую у самого входа, в спальню вбежала горничная. Мигом разобравшись, что к чему, она сноровисто перехватила вырывающегося ребенка. Лорд Кастанелло бросился к дорожной сумке.

Он злился: это было заметно по дерганым, грубым движениям, с которыми лорд перебирал лекарства. Флаконы жалобно позвякивали. Лорд продолжал искать, что-то бормоча сквозь стиснутые зубы.

– Я не ожидал, что следующий приступ может начаться так скоро. Раньше такого не случалось, всегда оставалось время, чтобы подготовиться. А лекарство… – Он отбросил в сторону бесполезную сумку.

Внезапная догадка вспыхнула в моем сознании. Я пошарила по карманам платья и, нащупав нужный пузырек, протянула его лорду.

– Вы искали это?

Мгновение лорд молчал. Затем, коротко кивнув, взял у меня успокоительное зелье, которое я отобрала у Лоиссы в далекую тревожную ночь.

Клара держала ребенка, прижимая его к кровати. Лорд поднес флакон к губам сына и заставил его сделать глоток. Придерживая голову ребенка, супруг влил ему все зелье до последней капли. Постепенно мальчик успокоился, дрожь прекратилась, мышцы лица расслабились, дыхание стало глубоким и ровным. На смену припадку пришел сон без сновидений.

Лорд Кастанелло бережно опустил сына на подушки.

Клара отступила от кровати.

– Милорд, простите меня, я не уследила… я не думала…

Супруг жестом остановил ее:

– На сегодня можете быть свободны. Вернитесь в поместье и пошлите за нами, когда прибудет лекарь.

Поклонившись, горничная поспешно вышла, оставив нас одних.

Лорд избегал смотреть в мою сторону. Все его внимание было сосредоточено на сыне.

– Что с ним? – наконец спросила я.

Глупый, бессмысленный вопрос, но я не могла придумать другого, а молчание в этой комнате, больше похожей на склеп, давило, словно надгробная плита.

– Я не знаю, – тихо ответил лорд. – Знаю лишь, что это длится уже пять лет и что артефакты считывают у сына всплески ментальной магии, такие же странные, проявляющиеся и исчезающие, как и ваши. Элейна, моя первая жена, понимала в этом куда больше меня, но…

Он замялся, с трудом подбирая слова.

– Лорд Кастанелло, – окликнула я его, – я видела кое-что, и, думаю, это может быть связано с вашим сыном. Кошмар, разбудивший меня… знаю, это прозвучит глупо и странно, но я видела сон Даррена. Сначала мне показалось, будто жизни вашего сына угрожает опасность, потому и позвала вас сюда, но теперь… Теперь я думаю, что это было видением из прошлого. Видением, которое Даррен неосознанно пытался мне передать.

Взгляд лорда, казалось, прожигал насквозь. Он замер, ловя каждое мое слово.

– И что вы увидели, миледи?

– Комнату. – Я напряглась, вспоминая. – Богато обставленную. Золото, кристаллы. Дорогая люстра.

– Продолжайте, миледи. Не упускайте ни одной детали.

– В комнату вошел человек. Мужчина. Высокий. Я не видела его лица. Только руку с перстнем на указательном пальце. Кольцо с красным камнем. Он потянулся к вашему сыну.

– И? – Лорд всем телом подался ко мне.

– Все.

Супруг разочарованно выдохнул.

Я молчала. Воспоминания о руке, неотвратимо приближавшейся к испуганному ребенку, захлестнули меня. Перед мысленным взором снова возник светящийся красный кристалл, вспыхнувший, словно пожар в сухом лесу. Словно десятки огней, озаривших причал и озеро. Словно свет пропитанной дурманом свечи.

«Моя драгоценная…»

– Что с вами, миледи? Вы вспомнили что-то еще?

Я обхватила себя руками.

– Да, – отчаянно прошептала я. Голос срывался. – Я не могу сказать, кто он, потому что никогда не видела его лица. Но… тот человек с перстнем… Я не уверена, но… У меня тоже были видения, как и у вашего сына. Смутные, неясные, путаные. Раньше я считала их дурными снами, но сейчас мне кажется, что это были не сны, а что-то другое, стертое, подавленное. И каждый раз в них присутствовал один и тот же человек. Неизвестный мужчина, всегда за моей спиной. Он касался меня – как касаются только менталисты. Вторгаясь…

Лорд Кастанелло побледнел. В одно мгновение из него словно выпили все силы, и он тяжело опустился на край кровати. Лицо его, искаженное болезненной гримасой, застыло.

– Фаринта… вы полагаете, что менталист, мужчина из ваших видений, мог повлиять и на Даррена? Спровоцировать все… это?

У меня не было сил даже кивнуть. Меня била крупная дрожь. Воспоминания, пугавшие меня прежде, из-за чего я упорно загоняла их как можно дальше вглубь своей памяти, теперь не хотели возвращаться. Перед глазами стояла белесая туманная муть, а под ней…

Пустота.

Там, где должно было быть мое прошлое – детство, юность, первая любовь, – зияла пугающая, неестественная пустота. Теперь я особенно остро осознала, отчего мне вдруг стало плохо, когда лорд Кастанелло спросил о моем детстве, о тоске по семье – я ничего не помнила. Воспоминания украли, стерли из памяти.

Уничтожили вместе с большей частью моей жизни.

– Фаринта. – Супруг, поднявшись на ноги, потянулся ко мне, как будто хотел дотронуться, утешить, но я отшатнулась. – Фаринта, успокойтесь. У нас был напряженный день. И ваша лихорадка…

– Это не плод воспаленного сознания. Это…

Я мотнула головой, не видя смысла продолжать. Он не слушал меня раньше, когда я твердила, что в доме убийца, так почему я вдруг решила, будто что-то изменилось? Мы остались все теми же чужими людьми, незнакомцами, по иронии судьбы связанными брачной клятвой, общей тайной и зловещей тенью за спиной.

Тенью с кольцом-артефактом на пальце.

Тенью, жаждущей нашей смерти.

Неужели мне снова придется искать ответы в одиночку?

Отчаяние навалилось каменной плитой. Я закрыла глаза, зажмурилась. И вздрогнула, ощутив легкое касание к своему плечу.

– Я вам верю, – только и сказал лорд Кастанелло. Он выглядел бледным и невероятно усталым, но взгляд его был полон упрямой решимости. – Фаринта, если этот менталист действительно существует… – Я попыталась стряхнуть его руку, но супруг не отпустил – привлек к себе, обхватил за плечи. – Успокойтесь, – негромко повторил он. Теплое дыхание щекотало волосы на висках, согревало кожу. – Мы разберемся, Фаринта, мы обязательно во всем разберемся. Вместе. Слышите меня? Вместе. Я верю вам. Теперь верю.

Я рвано выдохнула.

Холод страха отступал, уступая место лихорадочному жару. Тот всплеск энергии, который принес с собой испуг, закончился, и тело вновь ослабело.

Сама того не желая, я тяжело привалилась лбом к плечу супруга в поисках опоры.

– Неужели нас свела не случайность? – прошептала я. – Тот менталист… человек, укравший мое прошлое и использовавший меня, возможно, виновен в болезни вашего сына. И Руджеро Бренци… Он все это время служил таинственному покровителю с красным перстнем на пальце. Милорд Кастанелло, неужели нас с вами связывает нечто большее, чем просьба господина Кауфмана, древний обычай и костер на Ратушной площади? И что же… что же теперь делать, милорд?

– Майло, – мягко поправил он.

Два негромких металлических щелчка раздались почти у самого уха – карманные часы лорда отбили два пополудни. Щелк. Щелк. Размеренные и спокойные удары, словно биение сердца.

– Мы во всем разберемся, Фаринта. Вместе. У нашего брака не будет летального исхода, – с уверенностью произнес лорд Кастанелло.

Майло.

И в тот момент я ему безоговорочно поверила.

* * *

Бом.

Часы на Ратушной площади пробили час. Гулкий звон эхом разнесся над пустынными улицами. По мостовой прогрохотали колеса припозднившегося экипажа, и город вновь погрузился в сонную тишину.

Он устало потер виски. Прокрутил на несколько делений колесико светильника, приглушая свет в кабинете. Отложил в сторону документы и потянулся за сигарой.

Деревянная шкатулка, украшенная резным орнаментом, сама легла в руку. Он огладил причудливые завитки листьев и экзотических цветов, надавил на неприметную защелку. Крышечка распахнулась с легким щелчком. Тонкий пряный аромат табачной смеси поплыл над столом. Он вытащил одну из сигар, повертел между пальцами.

Циндрийская.

Табачная смесь прогорала с легким потрескиванием. Полуприкрыв глаза, он вдохнул горьковатый дым. Воспоминания закружились дымными кольцами, рисуя желанный призрачный образ.

В дверь постучали.

– Милорд, – слуга с запиской в руках торопливо поклонился, опасаясь смотреть ему в глаза, – передали из отдела магического контроля.

Он потянулся за письмом. Пальцы на мгновение соприкоснулись с влажной и потной ладонью посыльного.

Страх. Острый, щиплющий язык. Не притупляющийся с годами, не проходящий страх. Идеально вышколенный слуга не выдал себя ничем – не моргнул, не дернулся – простой человек никогда не догадался бы об истинных чувствах, что вызывал у него хозяин дома. Но только не он – он всегда особенно остро чувствовал страх.

Взмахом руки он отпустил слугу. Почти физически ощутимая волна чужого облегчения заставила его губы растянуться в саркастичной усмешке. Если бы они знали, кого им действительно стоило бояться…

Он распечатал конверт. Пробежался глазами по лаконичному письму – несколько сухих строчек отчета. Смял в кулаке тонкий лист. Волна магической энергии послушно скользнула по руке, собираясь на кончиках пальцев. Бумага вспыхнула – и рассыпалась пеплом.

Значит, осечка. Сбой. Что ж, ему некуда торопиться. Он всю жизнь разыгрывал длинные партии. А терять…

Ему давно уже было нечего терять.

Content

Анастасия Волжская, Валерия Яблонцева
Тайны Иллирии. Брак с летальным исходом