Соня Фрейм

Последняя башня

© Соня Фрейм, 2021

Иллюстрация на обложке © Алексей Виноградов

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2022

* * *

Краткая хронология событий

Добро пожаловать в Вавилон-WIKI: любое знание за 1 минуту!

Вы выбрали 2037 год:

2037 год. Международные трансгуманистические движения формируются в политическую партию «Имморталов», начавшую локальную институционализацию в сорока семи странах земного шара.

2097 год. Национальные границы ликвидированы, и территориальная структура планеты определяется секторами под юрисдикцией глобальных корпораций. «Имморталы» становятся единственной политической партией и главными проводниками людских интересов в секторах.

2100 год. «Имморталы» объединяются с корпорацией «Фау» – новатором в сфере устойчивого развития и медицинского прогресса.

2102 год. Открыт новый источник энергии – космические лучи Омикрон. «Фау» – первая корпорация, начавшая изучение на исследовательском спутнике «Гера».

2112 год. Происходит сбой реактора корпорации «Дельби», приведший к самой крупной техногенной катастрофе в истории человечества. Юго-восточная часть планеты поражена неоядерной коррозией. Ее распространение не удается локализовать.

2120 год. 95 % земного шара подверглось воздействию поражающих факторов взрыва. Семь миллиардов людей скончалось в результате лучевых болезней, мутаций и непригодных условий жизни. Около полутора миллионов человек скрылось в системе подземных бункеров корпораций. Точное число выживших под землей не установлено. 25 000 человек выжило на космической станции «Гера», принадлежащей корпорации «Фау».

2200 год. Организована первая экспедиция на Землю. Состояние планеты по-прежнему оценивается как непригодное для жизни. Корпорация «Фау» начинает строительство наземного инкубатора. Острота вопроса назревает ввиду проблемы перенаселения станции «Гера». Опорной точкой выбран главный наземный офис «Фау» – почти не пострадавшая от катастрофы башня на территории бывшей Аляски, в доступной близости от которой также находятся разнообразные ресурсы, в том числе полезные ископаемые.

2205 год. Башня «Фау» получает дополнительные уровни, отстроенные андроидами станции. Высота строения на сегодняшний день составляет 10,5 км. Возведение и поддержание новой архитектуры становится возможным благодаря технологиям на основе космических лучей. На данный момент это самое высокое строение, которое когда-либо сооружал человек. Название нового дома человечества – Вавилон. У этого термина существуют и другие значения, см. Вавилон (значения).

2212 год. Завершается последнее переселение на Вавилон. Станция полностью модифицирована в батарею по передаче лучей Омикрон, на основе которых базируются все технологии «Фау». На Вавилоне предоставляются все условия для продолжения жизни.

2215 год. В подземных бункерах обнаружены выжившие, ставшие переносчиками постъядерных заболеваний на Вавилон. Трагедия известна в истории как Первый Контакт. Туннели к бункерам удается перекрыть, но заражение мгновенно распространяется на Вавилоне. Это обуславливает у новорожденных аномалии внутренних органов и внешних частей тела. Различные постъядерные вирусы создали у новых поколений структурные отклонения и смертельные патологии. Вавилон сталкивается с угрозой вымирания.

2218 год. Инновационный отдел «Фау» совершает трансгуманистическую революцию по разработке и внедрению синтетических органов и частей тела в вырождающееся население Вавилона. Любая органическая часть тела, пораженная вирусом, может быть заменена синтетическим эквивалентом.

2250 год. Каждый житель Вавилона становится обладателем минимум трех синтетических протезов. Разработан ряд успешных вакцин для сохранения непораженных органических частей тела.

2283 год. Согласно статистике рождаемости Вавилона, каждый новорожденный обладает постъядерными мутациями и болезнями. Синтетика становится новой формой жизни. ДНК здорового человека считается навсегда утраченным.

С 2283 года вся индустрия корпорации поставлена на улучшение биотехнологий. «Имморталы» продолжают совершенствовать социально-экономическую систему Вавилона, совмещая интересы корпорации и населения.

Наивысшими ценностями остаются сохранение жизни, ее продление и улучшение качества существования человека. Совет «Имморталов» сделал публичное заявление о победе над природой и даже смертью. Протезы компании «Фау» смогли обеспечить нормальный уровень жизни каждому жителю Вавилона.

Спасибо, что воспользовались базой знаний

Вавилон-WIKI.

Будем рады видеть вас снова!

Конец сессии. Время до логаута 00:05, 00:04, 00:03, 00:02, 00:01, 00:00.

Часть первая. Винтики и шурупы

You got a new horizon, it’s ephemeral style

A melancholy town where we never smile

Новый горизонт рождает призрачное видение – меланхоличный город, в котором нет радости

«Feel Good Inc.» Gorillaz

Для Бланш

Здесь, на верхних уровнях башни, часто идет снег. Всюду туман и белые хлопья, с высоты совсем не различить земли. Кажется, что ее никогда и не было. Хотя мы по-прежнему на нашей старой больной планете и далеко отсюда не уйдем. Живой ли, мертвый, человек все еще остается в начале начал.

Говорят, мы вышли из морей, обрели руки, ноги, голос и глаза. Шаг за шагом познали земную твердь; где была мать-природа, возникли наши города до небес, которые мы сами же уничтожили. Когда все стало пылью, утратили мы вновь и наши тела. Вернуться бы в море, откуда зародилась жизнь, но и морей больше нет…

Бланш, девочка моя, как и мы, ты не знала мира, где были деревья, птицы и океаны. Ты привыкла к изъеденной ржавчиной пустыне с осколками зданий. Ты выросла в этом уродстве, но почему же из нас всех – покореженных, сломанных, покрытых заплатами – ты столь целостна и совершенна? Какой бог тебя помиловал? Какой ангел поцеловал?

Бланш, мой белый лист… Ты – человек, а мы пародии на тебя. Как уберечь тебя от всего, что вокруг? Как найти тебе мир лучше? Ведь я сам являюсь частью зла, что под личиной добра культивирует наше уродство и неполноценность.

Но довольно слушать старика. Беги, моя хорошая. Беги и не останавливайся, не оборачивайся, ступай тише. Пусть ты найдешь выход из этой башни без окон и дверей, а я замету твои следы и лягу свежим снегом там, где ты шагала. Беги, моя девочка.

Вавилон, уровень 0. Таможни. Пограничная зона

Огни таможенного поста горели тревожным красным светом, издалека походя на чьи-то всевидящие глаза. Дальше хода не было. Где-то за постом слышался лязг отлетающих межуровневых шаттлов.

Туда им надо. На общий трафик.

Но в их положении и шагу не сделать без того, чтобы не оказаться пойманными.

Ну и где, спрашивается, эта чертова крыса, которую им обещали как подарочек Небес?

Мачете, Птаха и Пьеро ждали уже час с лишним. И с каждой новой минутой все больше росла уверенность в том, что их кинули.

– Почему мы простаиваем? – нервно цыкнул неоновым зубом Птаха. – Это ненормальное опоздание.

– Нас предупреждали, что таможенники бдят. Может, он выжидает, – напряженно отозвался Пьеро.

В призрачном свете огней татуированная слеза на его левой щеке казалась настоящей. Глаза напряженно всматривались в просветы меж старыми шпалами, нагроможденными у их укрытия. Торчать тут дольше становилось опасно. Регулярный патруль должен был начать сканирование отсека с минуты на минуту. Но и назад с их грузом нельзя. Три кило «мора» требовалось сбыть без вариантов. Мачете с Птахой тревожно переглянулись, следя за замершим у металлолома Пьеро. Эта затея уже никому не нравилась.

– Может, перепродадим другим кланам под землей? Не наша вина, что этого козла нет.

– И что дадут? – проворчал Пьеро. – На верхних мы за три кило «мора» получим лекарства и технику, еще можем чего накрутить. А на нижних они только себя в рабство могут предложить. Было велено прийти с уловом.

– Кто тебе его вообще порекомендовал?

– Сам Синиша. Лаки – лучший в своем деле. Проведет мимо границы на общий трафик, а дальше – концы в воду.

Над головами послышался гул очередного пристыковывающегося шаттла, только что пересекшего границу таможенного контроля. Пьеро досчитал мысленно до десяти, потом развернулся к своим ребятам:

– Ладно, ваша правда. Мы не договаривались ждать так долго. Пошли.

Только они направились к канализационным решеткам, откуда вылезли, как за спинами раздался тихий свист.

– Салют, болезные, – донесся чей-то нагловатый голос.

Неожиданно на арматуре неподалеку неизвестно откуда возник какой-то тип. В полумраке пока удавалось различить только худой силуэт с копной шевелящихся от туннельных сквозняков кудрей. Через мгновение зажглась инфракрасная точка, обозначившая радужку.

«Глаз искусственный», – сразу сообразили трое.

– Ты, что ли… Лаки? – недоверчиво спросил Пьеро, подходя ближе.

– Для тебя буду кем угодно, – хамовато продолжил голос. – Хоть горшком зови, только товаром заделись.

– Сначала проведи, как договаривались, – процедил Мачете, с подозрением вглядываясь в лицо незнакомца.

Тот легко спрыгнул с арматуры и подошел ближе, поймав на себя луч одной из тусклых настенных ламп. Свет обрисовал курчавые волосы, узкие скулы и два колечка в левом ухе. Искусственный глаз погас и стал нормальным. Челюсти что-то лениво перекатывали, а взгляд выражал непритворную скуку. Очевидно было, что опоздал он, потому что захотел, а не потому, что пришлось.

– Пьеро. Со мной Мачете и Птаха, – тихо произнес главарь, вытягивая ладонь.

Лаки невесомо потряс всем руки и подмигнул:

– Сделаем, как обещано. Но аккуратно, мальчики. Таможенники спят и видят, как вас всех вяжут.

– Как проведешь наверх? – нервно спросил Птаха.

– Сколько у вас с собой «дури»? – деловито спросил этот хлыщ.

– Три кило. Каждый тащит по пачке «мора» в себе. Не дай боже эта дрянь прорвется. Нам хана.

На это Лаки только философски хмыкнул:

– Хана наступила давным-давно. Но есть две лазейки. Либо мы сейчас доходим по серой зоне до закрытого туннеля, где лезть часа два и по дерьму, зато безопасно. Это бывшая сточная труба, вышедшая из эксплуатации. Через нее я выведу вас в туалет на вокзале десятого уровня. Либо…

Последовала загадочная пауза, а искусственный глаз этого хлыща предупреждающе отлил инфракрасным.

– Ну? – нетерпеливо спросил Пьеро.

– Идти напрямую под таможнями во время стыковки следующего шаттла. При стыковке сканер автоматически вырубается на минуту-полторы для перезагрузки. Детекторы движения у таможни тоже. За это время нужно пересечь черту контроля по траншее, не попадающей в угол обзора камер. Дальше ждем у стен. Как только проверенный шаттл отрывается в путь, цепляемся за него – и привет! Сходим на следующей станции, где таможни нет, и садимся в пассажирский поезд.

Троица переглянулась, словно переговариваясь. Времени было в обрез. Лаки уже видел ответ в их лицах, но ни на чем не настаивал, равнодушно перекатывая во рту свою жвачку.

Наконец Пьеро кивнул:

– Веди под таможнями. У нас нет двух часов.

Лаки повертел туда-сюда шеей, разминаясь.

– Снаружи на шаттле когда-нибудь ездили?

– Нет… Дашь совет?

– Ноги подбирайте при отлете, если они вам дороги.

Парни сглотнули и на всякий случай тоже начали какую-то нелепую разминку.

Из туннеля снова подул сильный ветер, а следом донесся приветственный гудок. Новый шаттл был на подходе. Его огни на долю секунды осветили их всех белым, затем раздался гул и лязг. Мимо мчался здоровый корабль с десятью грузовыми отсеками. Надо было спешить.

– Сейчас! – гаркнул Лаки сквозь шум пристыковывающегося шаттла.

– Он же еще движется! – заорал Мачете.

– Иначе не успеем! – последовал ответ. – Держись ближе к земле!

«Крыса» распластался червем, перекатываясь под несущийся шаттл. Пьеро дал знак, и остальные на свой страх и риск прыгнули под огромную машину, прильнув к металлическому днищу башни. Над ними раздавался адский рев двигателей, а в глаза летели пыль и железная стружка. Дышать удавалось с большим трудом.

Лаки проворно полз вперед, ловко работая локтями. Ему этот аттракцион явно был не впервой. Остальные отплевывались, следуя чуть ли не по наитию. Наконец двигатели заглохли и с таможен раздался протяжный сигнал. Шаттлу дали платформу для стыковки. Лаки обернулся и показал спутникам указательный палец.

Одна минута началась.

Всего три метра… Расстояние казалось смешным. Пьеро думал, что они и правда успеют. Но Лаки раньше всех понял, что их шестьдесят секунд вышли. Птаха и Мачете просто не успели. Всех прошило желтым лучом, и завыла тревога.

– Хватайтесь за шаттл! – крикнул Лаки, но было поздно.

С обеих сторон поднялись металлические стены, изолирующие отсек под мостом.

«Незаконное пересечение границы!» – загремел по всему туннелю механический голос. В нем потонули их крики, ругань и бессмысленные вопросы. Сверху упали сети, и таможенники начали выволакивать контрабандистов на свет красных ламп.

– Ну что, камикадзе, допрыгались? – послышался чей-то бас.

– Майор, отпускаю шаттл. Документы в порядке, логистический план проложен до двенадцатого уровня. Сканирование отсеков завершено. Других контрабандистов под ним не обнаружено.

– Пусть едут… А я посмотрю наш улов.

Бляшки ламп. Красные сменились белыми. Лица в шлемах с респираторами. Послышалось шипящее дыхание…

Мачете заорал, вытянув вперед обрубок руки, из которой торчали соединения срезанной шаттлом искусственной кисти. Птаха ткнул в Пьеро и Лаки пальцем, обвинив их во всех смертных грехах:

– Это все они, они меня подбили! Я просто в рабстве на подземных уровнях!

Пьеро молча взирал на таможенников, и черная слеза так и не стекла с его левой щеки.

– Кто же у нас тут?.. – Майор, чьего лица не видно из-за защитного шлема, присел перед контрабандистами.

Над ними зажегся свет сканера, и начался отстраненный отчет, записываемый на диктофон.

– Субъект первый. Элементов ДНК в базе нет. Меток корпорации тоже. Идентичность не установлена. Предположительно выходец из подземных уровней. В желудке находится посторонний предмет весом один килограмм. Объект подлежит предварительному извлечению. Контрабандист потенциально заразен. Подлежит устранению.

Птаха заорал в ужасе, и его оттащили куда-то два сильных таможенника. Майор продолжал инспекцию.

– Субъект второй. Элементов ДНК в базе нет. Меток корпорации тоже. Идентичность не установлена. Тоже выходец из Ада. В желудке имеется посторонний объект, подлежащий извлечению. Внешние повреждения кисти левой руки. Устранить.

Мачете уволокли в одно мгновение, а свет сканера, точно луч прожектора, упал на Пьеро.

– Ага… – задумчиво протянул майор, изучая экран устройства в руке. – Выходец из подземных уровней, именующий себя Пьеро, бывший в изоляторе три года назад под номером ПР2356. Настоящее имя неизвестно. Присутствуют все прививки. Не заразен, к постъядерным вирусам резистентен. Числится в базе как контрабандист и торговец «мором», находится после побега из изолятора в розыске. В кишечнике посторонний предмет весом один килограмм. Этого в изолятор.

– День придет, и мы поквитаемся, – тихо произнес Пьеро, вглядываясь в глаза майора, слабо различимые за стеклами шлема. – Вавилон на наших костях стоит!

– В изолятор, – с мягким шуршанием донеслось из респираторов.

Пьеро опустил веки. Два таможенника ухватили его за подмышки и поволокли в сторону камер заключения.

Остался только один из улова. Майор склонил над ним голову и заявил:

– Лаки, я уже задолбался тебя ловить!

Тот только развел руками, расхлябанно вытянувшись на грязной платформе. В глазах не было особого страха, а по губам даже бродила наглая ухмылка.

– Так не лови.

Майор тяжело вздохнул, взглянув на старого знакомого, затем продолжил отчет:

– Лассе Томич, известный по кличке Лаки, или Счастливчик. Прошел санацию в возрасте двенадцати лет, номер личности ЛС2589. Точное происхождение неизвестно. Официальная миграция на девятый уровень произошла после санации, определен в приют «Милосердие». В восемнадцать лет совершил побег и предположительно контактирует с подземными уровнями. Привлекался по статьям семь, девять и тринадцать. Не заразен, привит, к вирусам резистентен. Направить на уровень прописки для дальнейшего судебного разбирательства.

– Ой, брось, я ж вернусь.

– В этом я не сомневаюсь, – ответил майор, заключая его запястья в наручники.

Лаки даже сам покорно их протянул.

– Лучше б спасибо сказал. Если ты меня ловишь, то заодно и эту шушеру, набитую наркотой по самые гланды. Сколько ты премий огреб благодаря мне?

– Это не сравнить с тем, скольким ты показал путь на башню, – спокойно ответил майор, ведя его в сторону таможенного шаттла для транспортировки заключенных. – Бездельник ты, Лаки. Нашел бы работу.

– Я весь в работе. Сам попробуй кого-нибудь наверх протащить. А абажур на голове я тоже носить могу.

Лаки пинком запихнули в патрульный шаттл и отдали указания шоферу. Пленник смотрел на него сквозь решетчатое окно с непонятным сожалением.

– Я все-таки надеюсь, что твою рожу больше здесь не увижу, – сообщил майор напоследок.

В ответ только показали поднятый средний палец.

Шаттл сорвался с места и исчез в лабиринте туннелей Вавилона.

«Прощай, Великий!»

Обзор новостей «Вавилон 24/7»,

раздел некрологов:

Прощай, Великий!

…Иные уходят не попрощавшись, оставляя после себя бесконечные вопросы. Вавилон погрузился в траур, которого не знал со времен Первого Контакта. Вчера ночью нас покинул самый великий политик Руфус Гор.

Смерть была быстра: ему пришлось выбрать добровольную эвтаназию из-за многолетней опухоли мозга. Мы победили постъядерные болезни, нашли выходы из самых сложных природных тупиков, но единственным органом, не подлежащим замене, был и остается головной мозг. Руфус держался до самого конца, продолжая возглавлять партию «Имморталов», и боролся за каждого вавилонянина.

Благодаря его инициативам качество жизни на башне улучшалось с каждым годом. Социальные программы расширялись, субсидии для неблагополучных районов увеличивались. При нем мы сильнее всего осознали, кто мы. «Вавилонянин» перестало быть простым обозначением места проживания. Это идентичность, созданная из достоинства последних выживших людей, выбравших путь человеколюбия и гуманности. И во многом это произошло благодаря мудрому правлению Руфуса Гора.

Мы скорбим, считая его кончину невосполнимой утратой, и желаем Руфусу удачи в последнем путешествии. Дети Вавилона верят, что космические лучи Омикрон ведут в волшебный мир, где встречаются живые и мертвые. Пусть он будет свободен от бремени органики и воспарит выше…

Вавилон, уровень 40. Ложа «Имморталов»

Линии ярко-голубой голограммы дрожали как живые. Они опутали весь конференц-зал, и заседающие в нем политики посматривали на них с тревогой и опаской.

Звездное небо над головой вдохновляло слабо. В такие минуты казалось, что сквозь стеклянный потолок на них смотрит тысяча глаз кого-то разумного и невообразимо огромного. Больше их поднебесной башни уж точно.

– Интерпретация?

– Отсутствует.

– Попытки чтения?

– Мы сделали тройную конвертацию. Выходные данные бессмысленны. У нас нет технологий, чтобы это прочитать.

Лучи напоминали неоновых змей. Их перемещение по комнате напоминало также что-то еще…

– Ну а если попробовать ассоциативно? – пришел кто-то к новой мысли.

– Что вы, шутки шутите?..

– Не шучу, господин Каннингем. Что, если это и не код?

– А что тогда? Сигналы башни и ее программ – это цифровой язык, разработанный «Фау» сто с лишним лет назад. Теперь, когда мы выводим код для диагностики…

– Мы видим графический баг[1], но в бессмыслице есть ритм.

– Ритм мы уловили. Частоты любопытные.

– Как пульс.

– Гор мог об этом знать?

– Да вряд ли.

– Тогда бог с ним уже! – Чей-то тонкий смешок. – Ну и что будем делать?

– Пока ничего. Может, само пройдет?

Вавилон, уровень 35. Клуб «Июнь»

Влаунже плавали голографические рыбы, и изрядно выпивших это здорово раздражало. Кто-то даже пытался прихлопнуть их ладонью, но рыбки только рябили и проплывали сквозь пальцы.

– Мы не могли выбрать место, где бы сквозь меня ничего не проходило?! – свирепо вопросил Арис.

– Это, оказывается, тропический зал, – уточнила Верука.

– Что мало оправдывает его дебильные дизайнерские решения. – Арис закатил глаза и хрустнул костяшками пальцев.

Музыка постепенно наращивала темп, а неоновые вспышки прошивали танцующих, и их уже не удавалось отличить друг от друга. Цветовая гамма этой ночи была темно-лиловой. «Прямо как синяк», – раздраженно подумала девушка.

Настроение уже совсем не подходило для вечеринки, потому что весь день они ругались с Арисом и под вечер даже не пытались сгладить острые углы. Бывали дни, когда она едва верила, что они дружат с самого детства. Все началось с ее попытки поднять тему благотворительности для нижних уровней Вавилона, но к ее словам отнеслись примерно так же, как к рыбкам вокруг, – просто отмахнулись.

– Пусть сами себе помогают, – заявил он, уставившись на нее бледными глазами навыкате, когда она вконец допекла его своими укорами. – Ниже двадцатого уровня вообще одна зараза да уголовники.

Стоило им прийти в клуб, как в него будто понатыкали иголок. Арис зыркал во все стороны налившимися кровью глазами и то и дело проверял наручные часы на наличие новых уведомлений. У Веруки возникло ощущение, что от нее просто не знают как отделаться. Ну еще бы, такое заведение, а он тут с малолеткой, которая пьет только биококтейли.

– Ну не хочешь, не жертвуй денег, – сдалась она, желая хоть как-то спасти вечер. – Просто понимаешь, мне как-то странно жить, зная, что на нижних уровнях Вавилона совсем другие проблемы. Мы тут в депрессию впадаем, когда не можем выбрать между двумя смузи, а они еле сводят концы с концами…

– Я тебе выбрал смузи, вот. Пей и молчи, – велел он, поставив перед ней стакан с чем-то небесносиним.

Верука скисла и уставилась на танцпол. Арис между тем убежал в туалет. Похоже, он только и ждал, чтобы улизнуть. Люди все прибывали, и почти половина из них была знакома. Сюда предсказуемо стеклась вся молодежь с их тридцать пятого уровня. Ей кивали скорее из вежливости и тут же исчезали в толпе танцующих. Стайка гуппи проплыла сквозь ее голову, отчего Верука стала смотреться в этом заведении еще более глупо, в одиночестве восседая на вычурном барном стуле. Но тут вернулся Арис, неожиданно заметно повеселевший. Крылья его носа почему-то трепетали, чуть ли не выпуская пар. Он опрокинул свой коктейль, а заодно и ее.

– Ты в порядке? – с сомнением поинтересовалась она, глядя как он стягивает с себя свою брутальную кожанку. – Ты весь вспотел.

– Я на седьмом небе… Или мы и так на седьмом? Тридцать пятый уровень башни все-таки, почти стратосфера, – хихикнул он. – Эй, бармен! Повтори-ка нам обоим «Вавилонскую лагуну!»

– Мне не надо.

– Хватит уже быть святошей, – возмутился он.

К ним подошли его знакомые из спортивной секции и начали что-то обсуждать вполголоса. Арис повернулся к ней спиной, а Верука демонстративно уставилась в другую сторону. Пожалуй, хватит с нее этой вечеринки для свободных и раскрепощенных, не зря она редко ходила по клубам. «Досчитаю до десяти и уйду! Пусть извиняется!» – яростно подумала она. Арис вдруг приобнял ее перекачанной ручищей и почему-то заискивающе сказал:

– Ты пока пей коктейль… Я тебе вон еще десерт взял. А нам тут надо выйти… На пять минут. Я быстро! – подмигнул он ей.

В этом жесте было что-то фальшивое. Она растерянно смотрела на гору крема в хромированной вазочке, которую водрузили перед ней, а друга и след простыл. Что ж, объесться – это тоже план для паршивого вечера. Ложку до рта Верука, однако, так и не донесла. Музыка заглохла, словно захлебнувшись, а на середину танцпола вышел маленький человек с двумя громилами в полицейской форме.

– Наркодозор Вавилона. Все ходы заблокированы. Есть сведения, что здесь были дилеры.

Окружающие обтекли по стенкам, старательно отводя взоры. Верука стала обеспокоенно искать глазами Ариса, но того по-прежнему не было. Процедура всем тусовщикам уже была знакома. Присутствующие начали обреченно выставлять запястья со встроенными чипами, по которым устанавливали их идентичность. Дозор неминуемо дошел и до нее:

– Удостоверение?

Окончательно сбитая с толку, она тоже оголила руку, и они отсканировали код ее личности. Коротышка провел по ней еще каким-то сканером и велел:

– Карманы покажите.

– Что-о-о? – уходя в писклявый фальцет, спросила Верука.

Двое громил не походили на шутников, а маленький человек (похоже, следователь) стоял над душой с равнодушным выражением лица и профессиональным пронизывающим взглядом.

Самое унизительное в этой процедуре было то, что на нее смотрели абсолютно все (человек триста, не меньше). Верука растерянно выложила вещи из карманов, с удивлением обнаружив среди них странный сверток. Это явно не относилось к ее вещам.

Следователь аккуратно подцепил края упаковки пинцетом и произнес:

– «Мор», недробленый. Как нам и говорили… Боюсь, вы задержаны, Моргенштерн, за хранение наркотиков. Остальных все равно проверить.

– Вы что, совсем? Это ошибка! – не поверила Верука и зачем-то запальчиво добавила: – Мой отец – глава культурного фонда!

Выводок морских коньков, замерший меж ней и полицейскими, делал ситуацию почти абсурдной, и поэтому все это воспринималось как розыгрыш, снимаемый скрытой камерой. Почему-то вспомнилось, что Арис крепко обнял ее напоследок.

– Это не мое! – расплакалась она.

– Теперь точно не ваше! – припечатал следователь, убирая наркотики в пакет.

Вавилон, уровень 30. Центральный вокзал

Ши-Вэй никогда не видел такого количества шаттлов и поездов. Они носились везде: под ногами, над головой и срывались с соседних платформ. Оставив пассажирский отсек шаттла, он оказался погруженным в неслыханную ранее симфонию ужаса. Лязг прицепов, звук двигателей, несмолкающие объявления об отбытии и прибытии. Музыка. Невообразимые биты, пускающие волны дрожи по телу. И всюду металл, хром, стекло…

Вот он, настоящий Вавилон. Жизнь начиналась с тридцатого уровня, и все, что Ши-Вэй знал до этого, показалось ему тихим сном под ветками его сада. Вернуться бы назад на родную платформу «Куанг-3» на тринадцатом уровне… Но она была от него уже очень далеко. Где-то под его ногами. Столько людей… Какие они все разные. Как диковинно одеты. Как странно говорят. На Вавилоне существует один язык, но сколько у него акцентов, выговоров и вариаций. «Ты всегда спрашивал себя, кого ты кормишь? Для кого растишь бобы и зелень?» Для них всех, что бегут в разные стороны, толкаются, торопятся на свой шаттл. И они даже не знают его. Теперь он больше не рабочий аграрного сектора. Он никто. И поскорее бы ему найти здесь свое место. Мама говорила, что наверху опасно и нет ничего тише и прекраснее их тринадцатого уровня. У них есть растения, а здесь только голограммы. Они кажутся живыми, но наткнешься на одно – и просто пройдешь насквозь. Мама говорила, что жить надо тихо. Как жучок. Никого не трогать и делать свое дело. Ши-Вэй заткнул уши самодельными берушами и поспешил прочь с платформы в сторону входа. Хотелось скрыться от этого безумия, пока он не привыкнет. Если привыкнет…

В душе поселилась невесомая печаль, которая звалась тоской по дому. Но ради этого дома он здесь, на чужбине. Ши-Вэй проходил через сканеры и мосты, следуя электронному плану на наручных часах, но глаза не видели того, что вокруг. Перед ними все еще стоял образ матери, лежащей в кровати, поддернутый дымкой его слез. Отовсюду на него взирали цифровые щиты, транслирующие музыку, песни и рекламу.

«Пропала моторика? Не спеши заказывать новые запчасти, попробуй "Вита-Гель". Сращивает синтонейроны как по волшебству!»

«Много места не бывает! Возьми кредит по самой дружелюбной ставке и переезжай скорее в собственные апартаменты! "Вау-банк" – это WOW! Попробуй, и сам так скажешь!»

«Если ты себя любишь, то дашь новый шанс. Органы и части тела от корпорации "Фау"! Надежно, быстро, с гарантией. Найди свой местный филиал по номеру 359! 3-5-9 – и мы проконсультируем тебя прямо на дому!»

Ши-Вэй задержал взгляд на голограмме корпорации «Фау». Красивая девушка с белыми волосами и малиновыми губами подмигивала ему и указывала пальчиком на заветные цифры.

3-5-9 – это ложь.

3-5-9 – и тебе скажут цену.

3-5-9 бессмысленны, если платить нечем.

Путь лежал к лифтам. Пару раз Ши-Вэй не успевал перестроиться на пешеходную дорожку, и на него едва не наезжали солярные мопеды – кто-то обругал, кто-то втащил на тротуар. Отовсюду скалились улыбающиеся голограммы. Хотелось зажмуриться и идти вслепую, чтобы только не видеть это дезориентирующее безумие.

– Деревенщина! – презрительно бросили в спину.

Ши-Вэй прибавил шагу и достиг лифтов. Выбрал уровень Центра обслуживания населения и на короткий миг остался в тишине, глядя сквозь прозрачный пол, как от него удаляется привокзальная суета. В кабине играла тихая мелодия, и она успокаивала. «Центр обслуживания населения. Не забудьте приготовить удостоверение и ваш цифровой талон. Спасибо!» – вежливо сообщил бесполый голос в динамиках.

Чем выше он поднимался, тем слабее доносился шум снизу, а шаттлы превращались в крошечные точки. На этом уровне вытянулись очереди. Люди замерли на скамьях, лежали на полу, кто-то подпирал колонны. Над ними висело огромное табло с номерами талонов. Он приехал за час до своей очереди, но лучше так, чем опоздать. В этой суматохе можно вообще не дойти до пункта назначения. Парень опустился на холодный металлический пол, уставившись на табло, как собака, ждущая кость. Груда лохмотьев рядом с ним шевельнулась, и на него взглянули чьи-то любопытные глаза.

– Эй… Эй…

Ши-Вэй встрепенулся и уставился на нежданного собеседника.

– Тоже в Центр занятости? – спросил незнакомец.

– Да, – закивал Ши-Вэй. – И прописаться надо.

– Свежак… только приехал, значит, – удовлетворенно хрюкнула куча, и из тряпок высунулось чье-то потрескавшееся лицо в черных прожилках.

Ши-Вэй непроизвольно отшатнулся, хотя это было невежливо. Но собеседника это даже не удивило.

– Да не трясись ты. Это после «мора» у меня. Снюхал большую дозу, и сосуды почернели. Говорят, уже не пройдет…

Наркоманы. «Мор». Об этом мама его предупреждала. На высших уровнях свои проблемы…

– Дай угадаю, – тем временем продолжил собеседник. – Небось откуда-то с плантаций наших?

– Тринадцатый уровень. Поселение Куанг, – охотно ответил Ши-Вэй. – Мы агрокультуры выращиваем.

– Ну-ну. Агрокультурный ты наш… Что тут забыл?

– Деньги нужны.

– Всем нужны. Кем работать-то хочешь?

Ши-Вэй пожал плечами, а потрескавшаяся морда взирала на него с темным вниманием и жалостливой улыбкой.

– Понятно. Я сам с двадцать первого уровня. Механиком там был. Да только новые руки себе не вставишь на те деньги, что они выдают. Протезы по соцпакету держатся год, и потом опять меняй. А после «мора» тело их вообще отторгает. Эта дешевка имеет самую слабую стыковку с нейронами и сосудами…

– И давно вы на тридцатом? – учтиво осведомился Ши-Вэй.

– Семь лет.

– Что-то нашли?

Механик склонился к нему, обдав запахом горелого пластика, и процедил:

– Если бы нашел, тут бы не сидел. Эх ты…

На Ши-Вэя уставились с сочувствием, и ему не понравился этот взгляд.

– Жил бы на своей плантации, укроп выращивал. У вас там тихо. Ты тут не протянешь, если будешь в пол смотреть и на этих, – последовал кивок на табло Центра, – полагаться.

– Маме нужен новый желудок, – покачал головой Ши-Вэй. – Я могу заработать на качественный, от «Фау».

Бывший механик хохотнул и буркнул:

– Малыш, да тут все от «Фау». И то говно, что нам типа полагается по соцпакету, тоже от «Фау». Просто есть дерьмо на конвейер, а есть вечные двигатели. Но на последний можно заработать, только если грабанешь кого… или в дилеры заделаешься.

Внезапно зажглись заветные цифры, и Ши-Вэй проворно вскочил. Слушать этого циника уже не было мочи. Иначе все казалось бессмысленным.

– До свидания, господин. Желаю вам удачи.

С этими словами он помчался к свободному порталу. Его быстро просканировали, и вскоре он упал перед милой дамой средних лет с разноцветными глазами. Какой из них был искусственный, Ши-Вэй определить не смог. Может, и оба.

– Ши-Вэй Пэнг, – произнесла она, быстро пробегая по выскакивающим голографическим окнам перед ней. – Плантатор разряда один. Разрешение на миграцию предоставлено Центром уровня тринадцать.

Парень замер перед ней, не зная, стоит ли что-то добавлять. Все было в ее двигающихся экранах.

– Вам полагается жилье от корпорации на первые три месяца. Ячейка в муниципальном квартале двадцать пятого уровня с общим душем. Оставьте отпечаток пальца. Вот здесь… да… молодец.

– Я… я еще по вопросу занятости. Мне сказали… – неуверенно начал он, – что вы также помогаете с рабочими местами.

Дама наклонилась к нему, уставившись на него с легким сомнением.

– Кто ж тебе такое сказал?

– Наш Центр занятости.

– Мальчик мой, мы только ставим на учет. Рабочие места выдаются согласно планированию. Обычно их ждут от трех месяцев до полугода, если ты хочешь по корпоративной программе. Гарантированные рабочие места даются только на твоем уровне проживания.

Ши-Вэй моргнул, чувствуя подкожный страх. Он боялся этой бюрократии, правил, условий. Всегда есть какие-то ограничения. Почему нельзя проще? Он едва понимает всю эту чокнутую систему миграции меж уровнями.

Кажется, сотрудница Центра его поняла. В ее глазах, как и у механика, мелькнула жалость.

– Твой выход – искать самому. Частники много где требуются. Но не забудь тогда декларировать доход!

Ши-Вэй кивнул. Он всегда кивал, когда не знал, что сказать.

– Послушай, – деловито сказала она. – Я тебе только участие в одной программе предложить могу, но она неоплачиваемая. Обеспечивается стандартный социальный пакет: трехразовое питание и медицинская помощь. Но это лучше, чем ничего.

Рука с длинными перламутровыми ногтями вытянула из экрана какой-то файл и подвинула к нему.

– Можем взять тебя на соцработы на нижних уровнях башни. Нам очень нужны толковые ребята, не боящиеся тяжелой работы.

– И… что делать?

Дама вывела перед ним интерактивный план Вавилона и увеличила нижние этажи.

– Эти уровни были грузовыми и предназначались для утиля, они требуют очистки. Необходимо рассортировывать отходы для обработки. Если по душе, я тебя впишу. После этой программы можешь претендовать если не на рабочее место в сфере управления мусором, то на хорошие бонусы от «Фау».

«Управление мусором» звучало как мечта. Оно даже обещало некую власть, поэтому Ши-Вэй закивал как сумасшедший, а дама только этого и ждала. Ему дали электронный договор, и он отпечатал везде свой палец. Затем сеанс закончился, и он вышел наружу, не понимая, то ли поймал золотую рыбку удачи, то ли попал в рабство. Как бы то ни было, выбирать все равно не из чего.

Очередь не уменьшилась, скорее наоборот. Механика уже было не отыскать, да и желания особого не имелось. Не таких друзей хотелось бы завести.

Ши-Вэй зашел в ближайшую закусочную и взял какую-то странную еду навынос, залитую соусом и маслом. Хорошая маскировка для скверной похлебки. Примостившись у окна зала ожидания, он смотрел на вокзальную суматоху и ни о чем особо не думал. Внезапно в правом локте кольнуло, и начались знакомые судороги. Он рефлекторно сжал здоровой рукой место стыковки протеза и тела. В виске что-то отчаянно застучало в такт его мыслям: «Нетнет-нет… Только не сейчас…» Он в панике начал массировать связки, превозмогая боль и пытаясь вернуть ощущение собственной руки, но пальцев совсем не чувствовал. Их будто и не было.

– Беда! – шепнул кто-то рядом.

Ши-Вэй перевел слезящийся взгляд влево и увидел какого-то типа в потрепанном капюшоне. Из него торчала только массивная небритая челюсть с акульей ухмылкой.

– Простите.

За что он извинялся? Он всегда извинялся. Локоть чуть ожил, но пальцев не было. Только бы рука снова задвигалась…

– Вижу, у тебя проблемы.

Какие же все навязчивые на этих верхних уровнях! Ши-Вэй уставился в стол, а незнакомец пожирал его невидимыми глазами.

– И давно?

– Два года.

– Тебе, небось, двадцать.

– Да.

– Ну, после восемнадцати все протезы летят. Дальше только меняй и меняй. Причем чем чаще меняешь, тем хуже держится.

– Без вас знаю, – прошипел Ши-Вэй, растерявший от судорог свою вежливость. – Сейчас пройдет само.

Тип в капюшоне подвинулся ближе, изучая руку, и покачал головой:

– Да не пройдет. Цвет нехороший. Когда отливает красным неоном, скоро отвалится.

Хотелось отпихнуть этого всезнающего к черту. Внезапно рука резко дернулась, отдав болью в шею, и пальцы задвигались. Тревожный алый отсвет исчез, и к кисти вернулся естественный цвет кожи. Ши-Вэй выдохнул и лег грудью на стол, переводя дыхание.

– Парень, я ж помочь хочу.

– Никто мне не поможет. Пожалуйста, идите своей дорогой.

– Ну-ну-ну, – снисходительно раздалось над его ухом. – Я серьезно. Можем заменить. Я знаю людей. Вставляют очень качественный товар. Прослужит лет пять, работа бесплатно. Около семи штук выйдет. Не сравнить с ценами на протезы «Фау».

Ши-Вэй молчал, приходя в себя. С такими связываться не стоило. Об этом его предупреждали бывшие коллеги и соседи. Не только «Фау» органы меняет, есть и другие умельцы. Но идти к ним – как сыграть в русскую рулетку. Может, получишь и годный протез. А может, ограбят или заразят…

– Я тебе визитку оставляю. Припрет – набери… – И вжал что-то в здоровую руку.

Послышался звук отодвигаемого стула, и тип в капюшоне исчез. Больше никто с Ши-Вэем не заговаривал. Он наконец-то оторвался от стола и уставился на запястье левой руки. На ней горели неоновые цифры. Он смахнул визитку в память наручных часов, сам не зная почему. Пусть будет.

Внешняя база Вавилона. Квадрант C

Миккель смотрел из вышки на основу башни, отливающую пылающей медью. Верхние уровни было не разглядеть из-за пыльной бури – только спираль мигающих огней, убегающих по вертикали в густой синеватый смог.

Сегодня последний раз, когда он видит Вавилон снаружи. В ушах все еще гремели недавние слова офицера Радова:

– Вавилон благодарит вас за верную службу. Вы выполняли ваш долг с честью и благородством. Вы наша гордость!

Похвала в их деле ничего хорошего не означала. Ее раздавали как ложку меда, прежде чем заставят сожрать бочку дегтя.

Вавилон за окном молчал. Ему нечего было добавить.

– Экстратерриториальный контроль безопасности будет продолжаться на прежнем уровне. Наша цель – сохранить достижения.

Их цели всегда были общими. Миккель своих и не имел. Все его мишени там, куда указывал невидимый палец «Фау».

– Ваш отряд будет расформирован, чтобы достигнуть максимальной согласованности с кодексом Вавилона об охране здоровья. Вам полагается военный социальный пакет, а также подбор деятельности согласно планированию центров занятости ваших уровней прописки. Поздравляем, теперь вы можете славно отдохнуть и жить как все.

Но никто не хлопал. Все просто молчали.

В лице Миккеля не дрогнула ни одна мышца, это являлось профессиональной выдержкой. Только свет лампы на потолке мигал из-за внешнего шторма, словно улавливая их тревоги.

– Утром вас проинструктируют о возвращении на Вавилон. Он по вам скучал. Все свободны.

Радов вышел, и повисла тишина. Какое-то время, таращась в одну точку и не смея пошевелиться, они походили на манекенов. Затем один за другим солдаты стали подниматься и обмениваться ничего не значащими фразами.

– Ну, значит, уезжаем.

– Ага.

– До завтра, парни!

– Покедова.

Приказы не обсуждаются. Приказы не оспариваются. Солдаты возвращаются домой. Им сказали, что их даже ждут. «Если бы я еще знал кто, – подумал Миккель. – Эта башня из цельного металла никого не ждет».

* * *

Миккель Скорпен был солдатом по призванию, а значит, слугой. Все они длани одной воли. Эти руки действуют слаженно и знают свое дело. Быть солдатом означает, что долг больше твоего «я». У солдата нет «я», он часть целого. Быть солдатом означает быть верным. У хорошего солдата нет сомнений. Его граница меж добром и злом настолько четкая, словно ее чертили по линейке. Вот удача, Миккель таким родился – верный людям и идеалам. У него получалось ценить строгую красоту структуры. Там, где другие видели ограничения, он видел систему. Поэтому так охотно стал ее частью, добровольно вступив в отряд внешней зачистки.

– Травить падаль с нижних до конца дней своих? – подтрунивали над ними знакомые из приюта. – Работа мечты!

– Кто это сделает за меня? Вы? – спокойно спрашивал он, глядя в глаза задирам.

– Нет, мы же не идиоты! – смеялись они.

– Но вы живете в безопасности, потому что все еще есть идиоты, делающие эту работу.

– Ну, недаром говорят, что на дураках мир держится…

Он прошел отбор, доказал пригодность и получил новые запчасти высшей пробы. Потому что хороший солдат не должен ломаться. У Миккеля имелась одна особенность, грозящая стать серьезным препятствием в рекрутинге. В детстве на просторах нижних вокзалов, где был их приют, он подцепил безжалостный вирус, мутировавший на слабом иммунитете. Тело распадалось на фрагменты, а на место потерянных частей тела вставала синтетика, данная «Фау» (кем же еще?). Постъядерные вирусы множились с каждым годом, но от большинства имелась вакцина. Рождаясь убогими, после прививки люди не теряли больше того, что уже было отнято. Искусственные протезы и органы аккуратно вживлялись в пораженные участки, и на третьей неделе жизни младенцы адаптировались к ним полностью.

Но не Миккель. Он терял себя безостановочно в течение нескольких лет. Непригодные почки заменили почти сразу, еще в младенчестве. На этом вирус не остановился, и от него убывало все больше. Каждый раз, чувствуя металлический привкус во рту, говорящий об очередном внутреннем кровотечении, Миккель пытался запомнить себя. Свои настоящие руки – шершавые, огрубевшие, потом онемевшие и холодные… затем синюшные, издающие легкий запах гниения. Это все он. Настоящий. Миккеля собрали заново. Да так ладно, что лишь периодические неоновые вспышки по всему телу при перегрузках выдавали, что парень состоит из синтетики на восемьдесят процентов. С такой комплектацией ему предрекали, что он сам потребует усыпления. Все знали, как быстро органы изнашивались, а новая замена по социальному пакету обещала продержаться не больше года. И за каждую еще шла оплата по приживлению. При приобретении высококачественных имплантатов на человеческий цикл жизни пришлось бы максимум две замены – Миккелю же нужно было менять почти все.

Парадокс, но он потрясающе владел искусственным телом. Отсутствовала типичная в его случае замедленная моторика и неестественность телодвижений. Парень обладал завидной меткостью, быстрой реакцией и патологической неконфликтностью. Так как добровольцев в отряды внешней безопасности приходило мало, его взяли. В «Фау» перепрошили его целиком, дав тело, на которое другие копили всю жизнь. «На одну машину больше или меньше…» – посмеивалось начальство, приравняв его к дронам. Цена за это назначалась высокая. Миккеля определили во внешний сектор C, где располагались залежи полезных ископаемых и траншеи меж старыми бункерами. Безопасность поддерживалась паршиво из-за недостатка людей. Он начал уничтожать гнезда непонятных тварей, норовивших прорыть туннели под Вавилон, и наблюдал за приборами наземной навигации. Крепость стоит, пока нет врагов ни с неба, ни из-под земли.

Солдаты редко возвращались на Вавилон. Почти все они были либо сиротами, как Миккель, либо одиночками, желающими уйти от других и посвятить себя делу. Здесь они молча несли долг, и для многих это стало обретением своей ниши. Но всех дурачков распустили. Офицер Радов передавал им инструкции от менеджмента «Фау», и в глубине души они знали причину. На их место придет больше дронов. Они будут зачищать туннели быстрее и эффективнее, а также добывать и фильтровать оставшиеся в земле полезные ресурсы. Люди больше не нужны на внешних границах. Особенно такие дорогостоящие, как Миккель.

Ночью, стоя на вышке, он глядел на пируэты пыльной бури вдали и осмысливал свое будущее. Никогда оно не казалось таким мрачным. Приборная доска приветливо мигала лампами, словно тоже прощалась с ним.

– Здоро́во! – К нему поднялся Ким, планируя вступить на пост через пятнадцать минут.

Миккель сдержанно кивнул, наблюдая за метеорологическими приборами. В окна тем временем застучал мелкий град или камни, которые несла буря, и в этих звуках словно слышалось какое-то дурное пророчество.

– Хватит уже пялиться в экран, забудь вообще про нашу работу.

– Излучение башни изменилось. Измерители Омикрона шалят.

– А что с ними может быть не так?

Миккель пожал плечами. Цифры на табло отражали скачки, хотя поток космических лучей на спутнике оставался прежним: тот принимал их и заряжал батареи на вершине Вавилона. Снабжение шло как обычно, но энергетический фон башни стал другим. Как чье-то сошедшее с ума сердце…

– Угрозы нет. Главное, что системы снабжения в норме. А скачки метеорологического происхождения… Забей! Готов к Вавилону-то? – И Ким подмигнул, одновременно прихлебывая из термоса. На датчики ему уже действительно было плевать.

– Нет. Как и никто из нас, – отрешенно озвучил Миккель то, что вертелось на языке у каждого.

– Думаешь, все будет так плохо?

– Корпорация определит нас куда-нибудь, – миролюбиво ответил Миккель. – Просто все станет иначе.

Когда солдата годами затачивают на то, чтобы выполнять приказы, и вдруг даруют свободу воли, наступает сбой. Контакты преломляются, оголяются провода. Он возвращается в мир, в котором не знает, как жить. Разве не поэтому когда-то он ушел за пределы Вавилона?

Вавилон, уровень 5. Центр всеобщих благ

Майке снова пересчитала свою группу. Десятка. Красивое, круглое число. В нем заключалась полнота и завершенность. Нечего добавить, нечего отнять. Думали ли так ее подопечные? Она вглядывалась в лица каждого, хотя со стороны казалось, что Майке смотрит на всех сразу. Без хрустального шара было ясно: они не в восторге от происходящего. Впрочем, она тоже. Ей всучили тех, кого не хотел брать никто. Самые сомнительные и проблемные личности, такими только дырки в графиках закрывают. В последний момент решили, что лишние руки не помешают, и сунули их свежеиспеченному куратору, метившему в полицейские… Хочешь бороться с криминалом – получай отморозков. Только Майке не хотела воспитывать таких, как они. Она хотела их стрелять.

– …вы с нами, а значит, разделяете наши ценности. Это основа нашей работы.

Пока она произносила заученную речь, в голове бежала другая информация. Лица присутствующих и сводки из их досье сходились воедино. Темнокожий парень с золотой челюстью и «моровыми» венами на руках – это Карим Саад. Дважды привлекался за торговлю наркотиками в собственной школе. Отбывает в Центре часы исправительных работ, назначенных судом.

Девушка с ирокезом – Наоко Танака. Ограбила магазин деда, чтобы купить поддельную рабочую визу на тридцатый уровень. Сдана в полицию собственным дедом и определена на исправительные работы.

Рядом с ней женщина с потасканным лицом и татуированными ласточками на ключицах. Леа Барби Андрош – порнозвезда, пытавшаяся переквалифицироваться в дилера. Первую и последнюю сделку провернула в клубе прямо под камерами, из-за чего и загремела.

Следом шел мужчина с не покрытым кожей протезом руки и шрамом поперек лица – Степан Проповедник, сорок лет, фамилия неизвестна, есть только бандитская кличка. Выпаивал и перепродавал запчасти из чужих шаттлов. Пробыл в изоляторе пять лет, оставшийся год скосили и определили в Центр благ на отработку.

Прямо на нее глумливо смотрел смугловатый кудрявый парень с колечками в левом ухе. Лассе Лаки Томич, так называемый крыса-проводник для дельцов с подземных уровней. Уже в третий раз отбывает исправительные работы.

В угол с виноватым видом забилась девушка в стрекозиных очках. Верука Моргенштерн, двадцать лет, студентка. Попалась на хранении наркотиков, реальное наказание отменили из-за влиятельных родителей, но для проформы сунули богачку на социальные работы.

Затем двое горемычных подростков: прыщавый, глуповатого вида Пакито и татуированный звездочками Мерт. Оба сироты на государственном попечении и здесь отрабатывают свой соцпакет…

За ними притаилась девушка в черном капюшоне, из-под которого выглядывал только острый подбородок с плотно сомкнутыми губами. Некая безработная Рика Мо. С ней Центр занятости заодно отправил того парня с аккуратным пробором, кажется, зовут Ши-Вэй Пэнг.

И замыкал этот цирк плохих клоунов самый уравновешенный с виду кадр: высокий мужчина без татуировок, «моровых» вен и диких причесок – Миккель Скорпен, бывший военный из отряда зачистки. Направлен в Центр благ в связи с расформированием людского персонала на внешних базах Вавилона.

Майке про себя выдохнула. Из всей этой компании, похоже, только последние трое находились в ладах с законом и собственной психикой. Солдата было даже жалко: его, похоже, определили сюда, потому что больше некуда. Хотя военный явно занимался более важными вещами, чем их миссия по разгребанию дерьма.

– Наш сектор на первом уровне, рядом со входом в канализационную систему, – продолжала Майке, попутно разворачивая трехмерную презентацию для наглядности. – Приоритетные задачи на первый квартал – расчистить территорию от запчастей, пластика и органики. Мусор должен быть рассортирован для последующей утилизации или переработки во вторичное сырье. Расписка плана и инструкции безопасности отправлены на ваши почтовые адреса.

Было очевидно, что им всем плевать на это дело с вершины Вавилона. Только Ши-Вэй прилежно записывал все в электронный блокнот. Откуда-то вылетел комок жвачки и попал Пакито в затылок. Понесся нестройный ржач. Майке показалось, что она в начальной школе на месте учителя. Она постучала по столу ладонью и процедила:

– Приступаем завтра с шести утра. Инструктаж окончен. Если вы здесь, то вам не все равно, что будет с нашим общим домом.

* * *

– Если вы здесь, то, скорее всего, крупно обосрались! – перефразировал ее Лаки, слегка приподнимаясь на стуле, на котором минуту назад расползся как кусок пластилина.

После ухода Майке его слова прозвучали как недосказанный приговор, читавшийся во взгляде их куратора. Некоторое время было тихо. Затем по полу проскрежетали первые стулья. Проповедник и Наоко свалили, даже не намереваясь знакомиться с группой.

Остальные пока не знали, что делать.

– Итак, – лениво продолжил Лаки, без энтузиазма оглядывая каждого. – Скажите честно, кто здесь потому, что определен сюда планированием, законом и еще бог знает чьим указом?

Руки взвились вверх, и Веруке стало ясно, куда она попала. Добро пожаловать на нижние уровни, которым она так стремилась помогать. Социальными работами, оказывается, занимаются уголовники, и с легкой руки Ариса в их числе теперь она сама. Происходящее с самого начала ощущалось как дикая ошибка, но выхода у нее не было.

– Ты, что ли, с верхних уровней? – с любопытством спросил у нее Мерт, заметив, какая хорошая у нее одежда.

Верука уже поняла, что облажалась с маскарадом и ее происхождение было всем очевидно. Взоры присутствующих зажглись недобрым огнем. Лаки дольше всех всматривался в нее угольными глазами и наконец поинтересовался:

– А что ты тут забыла?

Она нервно им улыбнулась и зачастила каким-то оправдательным тоном:

– Меня подставили… с наркотиками. Я сама их не принимаю и не одобряю, но мой друг – впрочем, уже бывший друг – подложил мне «мор» во время наркодозора в клубе «Июнь». Но я думаю, это полезный урок. Поэтому хочу честно отработать часы, назначенные судом. Если хоть что-то можно сделать… пусть хотя бы расчистить мусор… я буду рада. Вообще считаю, что на Вавилоне присутствует неформальное социальное расслоение, которое ведет к дезинтеграции нашего общества. Благодаря соцработам я смогу узнать… настоящий мир.

Последнее явно было сказано не от ума и мгновенно настроило всех против нее. Даже лучшие намерения не смогли скрыть невинный снобизм человека, выросшего в тепличных условиях. В глазах Лаки мелькнуло что-то озорное. Он бесшумно пересел за стол перед Верукой и даже ласково спросил:

– А что ты вообще знаешь о нас, м-м-м?

Карим заулюлюкал, а Барби откинулась назад и наблюдала за всем так, словно смотрела кино.

– Не бойся! – добавил Лаки. – У меня общительная натура, люблю со всеми знакомиться. Так вот… как тебя зовут, кстати?

– Я Верука. – И она протянула ладонь, которую он комично потряс.

– Лаки. Можешь звать меня так. Так вот, Верука… Я тебе открою секрет. – Он наклонился вперед так, что между ними осталось меньше сантиметра. Его острый курносый нос почти уткнулся в нее, и от этого между ними возникла какая-то непроизвольная интимность. – То, что здесь на башне называется нижними, совсем не дно. Настоящий ад – это бункеры подземных кланов, и один из их выходцев сидит сейчас перед тобой. Меня приняли, когда я был ребенком, провели санацию. А загремел на общественные работы я за то, что незаконно протаскивал по туннелям Вавилона других детей подземелья – непривитых, опасных, набитых по уши «мором». Так что ничего ты не знаешь про настоящий мир. Вавилон – инкубатор, а ты в нем курочка, несущая золотые яйца.

Наступила тишина, в которой слышалось только шумное дыхание Веруки. Лаки смотрел на нее пару секунд не двигаясь, томно прикрыв веки, и вдруг во весь голос гаркнул:

– БУ!

Она подскочила, и отовсюду понесся ржач. Больше всех угорали Карим, Пакито и Мерт. Эти трое создавали вместе столько шума, что казалось, будто комната набита их клонами. На плечо Лаки предупреждающе легла чья-то рука. Он лениво обернулся и увидел Миккеля.

– Что ты меня лапаешь? – процедил кудрявый.

– Отстань от нее.

Лаки с любопытством оглядел Скорпена, удивляясь про себя его странной вышколенности.

– Дуболом дело говорит, – проворчала Барби. – Что взять с девочки, хоть и мажорки? Меня тоже наркодозор сцапал, они совсем озверели в последнее время. А все из-за таких, как ты, Лаки. Тащишь к нам на башню своих сородичей…

– Ну да, а вы с этого как будто ничего не имеете, – презрительно хмыкнул Лаки. – Тебя сцапали за торговлю «мором», а не за хранение, не надо ля-ля!

Порнозвезда перегнулась через свой стол и без лишних слов брызнула Лаки в лицо из защитного баллончика. Тот с руганью повалился на пол, отчаянно вытирая глаза.

– Поучи меня, придурок. А ты кто вообще? Военный? – переключилась Барби на Миккеля.

– Бывший.

– Военные не бывают бывшими, – заявил Лаки, все еще валяясь в проходе и не в силах разлепить слезящиеся глаза. – Солдат – это неизлечимая болезнь.

Миккель ничего не ответил, но все поняли, что его по-своему задели эти слова. Верука испуганно смотрела на них троих, хлопая огромными ресницами. Переругаться со всеми оказалось легче, чем подружиться. Не мешкая она собрала вещи и быстро исчезла за дверью. Затем ушла и Барби, которой явно наскучил этот детский сад. Карим и Пакито уставились на Лаки, признав в нем своего, хотя тот, похоже, по жизни валял дурака.

– Тебе помочь? – спросил Миккель, с промедлением протягивая руку Лаки.

– О, брось! – Тот сам поднялся и сделал очередное громогласное заявление: – Мне одному кажется, что на бывших заключенных и безработных можно бесплатно поездить и сделать очередное пафосное заявление, что наши программы занятости работают на ура?

Он направился к двери, так и не разлепив до конца глаза и ударяясь обо все подряд. Пакито с Каримом запоздало ринулись следом. Вот и первая шайка с лидером сформировалась. В комнате остались трое. Миккель, Ши-Вэй, словно слившийся со стеной, и Рика.

Слова Лаки имели неприятное свойство оседать в ушах.

– Как вы думаете, – ожил или осмелел Ши-Вэй, – есть ли шансы после первого квартала получить оплачиваемую работу при Центре?

Миккель пожал плечами. Он сам ничего не знал. Впервые в жизни первоклассный боец чувствовал себя беспомощным младенцем. Сейчас хотелось только уйти прочь. Он скучал по миру вне Вавилона, пусть тот и напоминал обглоданный ржавый скелет. Но там были горизонт и небо.

– Если я все отработаю и докажу пригодность, может, они зачтут волонтерство как полноценный опыт работы? – продолжал Ши-Вэй.

Никто ему не ответил. Тогда он тоже тихо ушел. Миккелю показалось, что он остался один, поэтому слова за спиной прозвучали нежданно:

– Что, хреново тебе без окон, солдат?

Он удивленно обернулся, а девушка в капюшоне послала ему кривоватую ухмылку, плохо вяжущуюся с невеселым, давящим взглядом:

– Ты часто по привычке смотришь на стену, а потом взгляд останавливается, как будто натыкается на преграду. Так делает только человек, привыкший смотреть на горизонт.

Однако продолжать беседу Рика явно не намеревалась, тоже направившись к выходу.

– Тогда и ты искала окно, – негромко сказал он ей вслед. – Иначе бы не поняла, что я делаю.

– Пока, солдат.

Миккель озадаченно посмотрел на удаляющуюся фигуру в черном балахоне. Кем бы ни была эта бродяжка, чьего лица он толком не видел, но и она явно посматривала на мир снаружи. Только вот откуда? С внешней базы? Или с самого верха? До сорокового уровня на Вавилоне не было внешних окон.

Вавилон, уровень 35. Аркады

Верука возвращалась домой в слезах. Происходящее не могло быть правдой, разум отказывался это принимать. Первая студентка и лучшая во всем, домашняя девочка попала на исправительные работы, да еще и не по своей вине. Вытаскивая ее из «обезьянника» тридцатого уровня, куда сгребли всех нерадивых наркоманов (уже не важно, реальных или мнимых), отец чуть не плакал от расстройства. Она разбила сердце обоим родителям, но у отца вдобавок еще и пострадала репутация на работе.

Столько знакомых таращилось на нее в этом злосчастном клубе, когда ее выводил наркодозор! Но больше всего ее жгла обида на Ариса. Все в нем теперь казалось фальшивым. Он никогда не был ее другом, и они болтались рядом столько лет только потому, что общались их родители. «Он даже ни разу не справился обо мне!» А теперь Верука должна полгода пахать с этими преступниками. Жизнь казалась конченной. Мимо пролетали огни туннеля, связывающего различные отсеки их уровня. В ее глазах они превращались в размытые линии.

– Эй, Верука…

Она медленно обернулась и ощутила, как к вискам приливает кровь. Арис. Стоял в своей кожанке у ближайшего прохода и смотрел на нее заискивающим взором.

– Что, еще не всю наркоту мне засунул? – рявкнула она.

Тот быстро подошел ближе, поняв, что ее ор способен его скомпрометировать:

– Извини, дружок… Я не знаю, откуда это взялось. Правда. Но мне жаль. Мне твой отец звонил. Я сказал ему, что ты пропала тогда в клубе, а наркотики, скорее всего, та компания у бара подкинула!

Как же он врал… А главное, черта с два теперь это докажешь. Наконец она улучила момент, чтобы врезать ему по лицу. Это было равносильно тому, как если бы канарейка попыталась вмазать слону. Он стерпел, понимая, что заслужил, хотя так и непонятно было, чего он добивался своим появлением и тухлыми извинениями.

– Из-за тебя я должна торчать на соцработах вместе с кончеными отморозками. Ты украл у меня шесть месяцев жизни! Пошел вон, если не способен признать вину!

Он отступил в сторону с приклеенной ухмылкой.

– Я же сказал, мне жаль…

– Трус и наркоман! – крикнула она, даже не оборачиваясь.

– Да? Ну тогда тебе с нижними – самое место! Ты так хотела им помочь, вот и вкалывай с ними на помойке! Авось переоценишь свои блаженные взгляды! Дура!

Это задело не на шутку, но общаться с ним больше не имело смысла. В одном он был прав: Верука, оказывается, понятия не имела, что происходит на Вавилоне ниже тридцатого уровня.

Вавилон, уровень 4. Квартал «Столбняк»

Лаки брел по туннелю уровня, на котором обитал, когда не мотал очередной срок. Ржавый свет ламп тускло мигал, периодически пропадая полностью. В короткие секунды затмения казалось, что звуки становятся отчетливее, чем прежде. Потоки воды по ветвистым трубам за металлической обшивкой стен. Искрящиеся над головой провода. Собственные шаги, оставляющие продолжительное эхо. Это был его мир. Лаки любил темноту, потому что в ней можно было скрыться, а любой картинке предпочитал звук. Он видел окружающий мир ушами, как бы абсурдно это ни звучало. Отголоски всего вокруг несли информацию, нашептывая, что происходит не только перед ним, но и там, куда глазами не проникнешь. В общем, прозвище Крыса Лаки полностью оправдывал, обладая плохим зрением, острым слухом и хорошими инстинктами.

И звуки вокруг сейчас говорили, что потолок прогнил. Тяжелое поскрипывание обшивки над головой обещало, что однажды этот туннель рухнет, и, скорее всего, кому-то на голову. Похоже, стоит сменить маршрут. Он легко перебирал ногами по замусоренному полу. Лампы выхватывали какие-то отсоединенные телесные протезы, рваные матрасы и ржавую стружку, наслаивающуюся годами.

Это было похоже на дом, из которого он сбежал. То был очень плохой дом. Может, и не дом вовсе.

Челюсти равнодушно мололи жвачку, уже давно потерявшую свой вкус. Мысли хаотично крутились вокруг дурацких исправительных работ, в которые он загремел по дурости людей Пьеро. Он до сих пор жалел, что дал им выбор ползти под шаттлами. Кто же знал, что они двигаются чуть быстрее камней. Это последний раз, когда его пронесло. Если после этих работ сгребут, то уже насовсем.

В изолятор не хотелось. Лаки знал, что там происходит. Мозги промывают как из шланга. Беспорядочно врезались в память и обрывки дня в Центре благ. Нужно было как можно скорее понять, кто есть кто. Бритая наголо Майке выглядела так, будто ее от них вот-вот вырвет. К ней нужно было найти подход в первую очередь. А Карим, Мерт и Пакито уже его. Дебилы, но управляемые, а большего от них и не требуется. Барби с Проповедником – просто обсосы, но и с ними он договорится, если что-то предложит.

Или Верука. Господи, какая наивная прелесть! Искренне пытается убедить себя, что соцработы ей на пользу, хотя у самой глаза на мокром месте из-за того, что проштрафилась. Как она там сказала? «Социальное рас-сло-е-ни-е». Офигеть! Такие хорошие девочки просто созданы для того, чтобы их портить. Во всех смыслах. Лаки хмыкнул себе под нос. А солдатище? Как он вообще к ним угодил? Остальные были какие-то мутные и незапоминающиеся. Но, похоже, в любом случае будет весело. Так, проведя сортировку новых знакомых, Лаки благополучно выкинул их из головы. Он как раз приближался к жилым блокам. Иллюминаторы капсул горели огнями. Кто-то горланил песни, кто-то ругался. Ухали биты какой-то отстойной вечеринки.

Не успел он дойти до своей капсулы, как чья-то татуированная рука проворно втащила его в узкий перешеек меж жилыми блоками. В наколотых на пальцах перстнях почудилось что-то знакомое. В подобных ситуациях тело мгновенно расслаблялось и становилось словно тряпичным. Он максимально снижал сопротивление, пытаясь принять форму той силы, что пыталась его смять. В полумраке включилось ночное видение искусственного глаза, и Лаки уставился на чей-то лысый череп. По щеке человека сползала черная слеза. Пьеро?

– Братиш, ты ли это? – с нотками радости воскликнул Лаки.

Пальцы вокруг его горла стиснулись так, что следующее приветствие потонуло в хрипе. Кажется, его были не рады видеть.

– Мутанты – твои братки, – злобно прошипел голос. – Как же ты, сука, нас всех подставил!

Лаки попытался смахнуть с себя Пьеро, но тот держал его мертвецкой хваткой.

– Из-за тебя моих ребят просто усыпили. Какие вы гуманные на верхних уровнях: насилия нет, есть эвтаназия.

– М-х-м-м!!! – что-то промычал Лаки.

– Я не слышу!

– Отп-х-х-м-м!!!

– Не слышу!

Лаки просто закатил глаза и не издал больше ни звука. Пьеро тряхнул его еще разок для порядка и ослабил хватку. Послышалось судорожное втягивание воздуха.

– Рад, что ты жив, – наконец-то выдал Лаки. – Как выбрался?

– Не твое собачье дело. Я к тебе за должком.

Над головой зажглась пара иллюминаторов, и инфракрасное зрение отключилось. Уровень освещенности позволял разглядеть Пьеро в тусклых цветах. Он казался прежним, только что-то во взгляде выдавало нешуточную злость и болезненное отчаяние. Лаки заметил эти зачатки еще в самом начале их встречи, но тогда списал на нервозность. А теперь со стопроцентной уверенностью мог сказать, что у Пьеро зуб на них всех. Слишком много фанатичной ненависти от него шло. Это больше чем личные разборки.

– Я свою часть выполнил, – наконец заявил Лаки севшим голосом. – Дал вам выбор между быстрым, рискованным путем и долгим, но надежным. Вы принимали каждое решение. С фига ли спихивать теперь ответственность на меня? И я с вашей горе-сделки ничего не поимел, а, наоборот, загремел на общественные работы. Кто тут кого подставил…

– Заткнул пасть, – оборвал Пьеро, вперившись жгущими глазами в его лицо. – Я ухожу вниз сегодня. Хватит с меня вашего вавилонского дерьма. Но для тебя кое-что есть.

С этими словами он взял его ладонь и что-то с силой втиснул. Кожа загорелась от боли. Лаки поморщился и перевел взгляд вниз: фосфорически мигала переводная татуировка – голова питбуля с акульими зубами. Спину мгновенно прошиб липкий пот. Пьеро заметил этот страх в лице Лаки и даже как-то деликатно усмехнулся.

– Тебе привет от сам знаешь кого. Скоро грядут большие перемены, недолго Вавилону жировать осталось. Ты будешь нашей сучкой и сделаешь все, что велят. Понял? А не сделаешь, он сам за тобой придет.

Лаки молчал, остановившимся взглядом буравя татуировку на руке. Пьеро похлопал его по помятой щеке и бросил:

– Помни, где твои корни. Их не отпилишь, пока жив.

С этими словами он накинул на голову капюшон и исчез. Лаки так и остался торчать в закутке, глядя на изображение питбуля с языком наперевес. В его голове звучал лай собак. Он слышал его в кошмарах каждую ночь с тех пор, как сбежал из-под земли. Только недавно, казалось, собаки смолкли, а теперь снова. Гав-гав.

Фрагмент последнего интервью с Руфусом Гором

МЫ И ОНИ

Под этим грифом уже почти столетие идут дискуссии о разделении обитателей Вавилона и жителей подземных уровней. Мы – те, кто сохранил жизнь и победил козни природы и техногенных катастроф, и они – прокаженные, вынужденные существовать под землей и страдать от последствий общечеловеческой беды. Люди из Секторов Ада.

Мы не любим их. Они заразны и переносят к нам болезни, которые мы не всегда можем предотвратить. Мы говорим, что они враги, потому что хотят отобрать у нас наши блага и комфорт. Мы говорим, что они воры, потому что похитили некоторые наши технологии по созданию искусственных органов и начали производство дешевых и опасных для здоровья подделок. Мы называем их маргиналами, преступниками, дилерами. Они приносят на наши уровни смуту, болезни и «мор» – самый разрушительный для синтетических органов наркотик, выращиваемый на нижних уровнях. Но судят всегда по различиям. «Что же у нас общего?» – спросите вы меня.

Меня не раз критиковали за мою позицию, но мы все еще люди. Мы выжившие. Тем, кто пережил неоядерную катастрофу на космической станции, просто повезло больше, чем тем, кто остался под землей. Мы победили последствия наукой, они – приспосабливаемостью. Поэтому, нравится вам или нет, мы все еще и жертвы. И важно, что наши уровни с каждым годом становятся все более и более связанными.

После трагичного Первого Контакта в 2215 году мы объявили политику закрытых дверей. Последний поток, чудом нашедший путь на башню через шахты, был принят в семидесятых годах. Они прошли процедуру санации и были допущены на Вавилон. Многие из вас оказались недовольны этим решением. Вы жаловались, что увеличилась преступность. Что бывшие прокаженные открыли пути для других подземных людей, куда более опасных. За санацию нам отплатили черной монетой.

До сих пор мы решали не проблему, а ее симптомы. Сажали контрабандистов, усыпляли опасно зараженных, замуровывали все лазы под башней и выставляли ряды солдат на защиту границ Вавилона. Сама проблема лежит глубже. Она в нищете, голоде и скверном уровне жизни подземных уровней. Решив ее, мы решим проблему преступности эффективнее, чем отстрел незваных гостей. Мой политический оппонент Карл Каннингем всегда утверждал, что проще уничтожить источник бед силой, чем пытаться решить дело мирным способом. Я считаю, это форма варварства. Возненавидеть всегда проще, чем понять. Враг внешний не страшнее того зла, что сидит внутри нас самих…

Вавилон, уровень 1. Большая свалка

Десять неудачников трудились в своем секторе, вяло собирая хлам, копившийся тут годами. Работа была несложной, но очень грязной. Казалось, что первая задача такого труда – уничтожить и без того микроскопическое достоинство горе-уборщиков. Майке наблюдала за ними сквозь вездесущие камеры и периодически подгоняла с помощью аудиосвязи, чтобы они не расслаблялись.

– Йоу, Барби. А грудь у тебя своя? – заинтересованно спросил Карим.

Порнозвезда стояла в желтом комбинезоне уборщиков, спустив молнию до уровня декольте. Криво накрашенные малиновые губы сжимали бычок вонючей сигаретки.

– Не твое дело, – процедила она, пытаясь увязать очередной мешок с органическим мусором.

– Не, ты глянь, дойки что надо, – цыкнул Пакито.

– Зато на рожу – мочалка, – покачал головой Карим. – Все бабы паршиво стареют.

– Я тебе причиндалы откушу за хамство, – бросила Барби через плечо.

– Это каннибализм, – зевнул Карим.

– Вы будете работать или нет?! – На них сердито уставилась Верука, которая уже разгребла свой кусок сектора и теперь пыталась помочь Ши-Вэю.

Все это время он отчаянно пылесосил металлическую стружку, но уборочная машина была на последнем издыхании. Она чихала, плевалась, и он, замучившись, начал сгребать все вручную.

– Кто это тут заговорил? – сощурил Пакито и без того глаза-щелки. – Может, свои банки засветишь?

Понеслись гнусные смешки, а Верука сцепила зубы и закинула порцию металлической стружки в мешок. Ее с самого начала не особо жаловали. Если для нее это просто неприятные шесть месяцев, а затем она вернется в сытый мирок верхних уровней, то для них уборка дерьма – образ жизни.

– Такому, как ты, сиськи покажут только за большие деньги, – чуть ли не с философским видом заявила Барби.

– Шлюхи вердикт.

– Да и ты наш постоянный клиент, – даже не обиделась она, волоча свой мешок к грузовому шаттлу.

– Ребята, мы смердим хуже общественных туалетов, – подала голос обычно молчаливая Наоко. Она подошла к ним, на ходу вытирая руки в ржавой жидкости о штанины комбинезона. – Это вообще смоется потом?

Нормального ответа, конечно же, не последовало. Парни стали опять вымучивать какие-то слабые шутки, от которых сами же начинали угорать.

– С таким мусором нужно работать в респираторах, – вдруг раздался над головами Веруки и Ши-Вэя чей-то спокойный голос.

Они одновременно подняли глаза и увидели Миккеля, протягивающего им по шлему с фильтрами.

– Да мы уже почти все, – слабо улыбнулась Верука.

– Это неважно. Отравление тяжелыми отходами может произойти хоть сейчас. Здесь все пропитано токсинами.

Оба послушно натянули на лица шлемы. Наоко смерила Миккеля оценивающим взглядом и поинтересовалась:

– А тебе зачем шлем? Ты же, считай, уже робот.

Слухи о том, что Миккель почти полностью состоит из синтетики, разнеслись со скоростью света. Его тело выдало само себя. При сильных физических нагрузках места стыковки синтетики и органики покрывались серебристой паутиной. Увидев Миккеля в коконе света, все всё поняли без лишних слов.

– Почему на нижних такой завал? – поспешно сменила тему Верука, чтобы солдату не пришлось искать ответ на бестактный вопрос Наоко.

Из респираторов ее голос доносился с сюрреалистичным шелестом. Миккель вроде даже не обиделся и с усмешкой пояснил:

– Все уходит по сточным трубам вниз и откладывается тут. Идет прямое пересечение со всеми утилизационными стоками. Еще нижние уровни используются для ремонта крупного транспорта, так как только здесь есть место для демонтажа и хранения запчастей.

Вдобавок ко всему постоянно слышался лязг пристыковывавшихся шаттлов. Их стоянка располагалась ниже, рядом с таможнями, где проверяли транспорт, выезжающий из кольцевых линий. Говорят, под дном башни имелось много лазеек, примыкающих прямо к туннелям. Некоторым везучим контрабандистам из подземных городов удавалось просочиться наверх, уцепившись за шаттл, поэтому таможенники высматривали их во все глаза. В частности, Лаки мог порассказать об этом историй, но его никто не спрашивал.

Ши-Вэй наконец-то собрал последнюю часть металлической стружки и теперь с легким удивлением смотрел на пол в заклепках. Почему-то ему казалось, что под мусором должна быть настоящая земля, о которой он грезил на плантациях своего уровня… Но и здесь выглядывала обшивка. Миккель уже давно закончил со своей частью сектора. Работа была легче прежней. Он впервые делал что-то, зная, что никто не набросится на него сзади, обливая заразной слюной. И не опасаясь, что это произойдет с его товарищами. Такого рода спокойствие беспокоило сильнее, чем настоящая тревога. Он чувствовал себя не на своем месте. И каждую секунду казалось, что он делает слишком мало. Меньше, чем… должен.

Закинуть мешок Барби в шаттл. Помочь Веруке и Ши-Вэю. Справиться о делах Лаки. Что еще сделать, чтобы заглушить ноющее в груди чувство собственной бесполезности? Взгляд остановился на Рике, загружающей мелкие запчасти старых шаттлов в специальный отсек мусоровоза. Она наконец стянула свой гопницкий капюшон, под которым обнаружилось бледное лицо в обрамлении короткого черного каре. Когда их взгляды пересеклись, Миккелю снова показалось, что его полоснули изнутри. Инопланетянка какая-то. «Я вижу, что тебя гложет, солдат. А еще вижу, что тебе тут не место», – говорил ее странный, расслаивающийся взор.

– Это же выгребная яма какая-то. Интересно, Секторы Ада такие же грязные? – вздохнула Верука.

На ее тридцать пятом уровне все переливалось чистотой и росли живые растения. С культурным шоком все еще не удавалось справиться.

Миккель мельком посмотрел на нее и снова слегка улыбнулся:

– Многое о детях из-под земли преувеличено. Да, уровень жизни у подземных в разы хуже. Но у них тоже есть инфраструктура, оставшаяся от бывших корпораций, и даже свое социальное расслоение. И теневой бизнес. Например, выведение «мора» или поддельных органов.

– Я все это слышала, – пожала плечами Верука. – Но никогда не понимала, почему после Синтетической революции мы по-прежнему изолированы от них. Может, тогда бы и преступности было меньше.

Для богачки с тридцать пятого уровня она думала о странных вещах.

– Строить стены проще, чем их разрушить, – пожал плечами Миккель.

– Но в «Фау» же могли бы помочь им с вакцинацией или органами. У нас есть неиссякаемый космический луч и солнечная энергия.

– Ты слушаешь вообще Лаки? – воззрилась на нее Барби. – Дело не в нашей благотворительности. У людей из Секторов Ада закона нет. У нас его тоже не будет, если открыть шлюзы и впустить их снова.

– Да, вижу я, как все в восторге здесь от нашего закона, – едко отозвалась Верука.

Миккель еле заметно усмехнулся. Точнее не скажешь.

* * *

Лаки, разумеется, бездельничал. Это был стиль его жизни. Он поковырял завалы ржавых металлических пластов, извозюкался до ушей и счел, что этого достаточно. Если человек выглядит грязным, можно подумать, что он и работал. Но чтобы не привлекать внимания всевидящей Майке, он двигался туда-сюда микроскопическими шагами и переставлял с места на места свой полупустой мешок. За утренние часы получилось дважды курнуть, один раз помочиться на мусоровоз и съесть какую-то склизкую булку из ланч-бокса.

Мысли на самом деле крутились вокруг неожиданной встречи. Пьеро, Пьеро. Трагик на пустой сцене. И как только вывернулся? Лаки не приходилось бывать в «промывочном» изоляторе, но умом он понимал, что однажды туда загремит, если останется в этом деле. По рассказам других, сбежать оттуда почти невозможно. Заключенные, в общем-то, и не мыслят об этом. Их мозг подсоединен к белому экрану, и им вымывают абсолютно все, вплоть до личности. Изолятор выпускал примерные овощи, которые около года восстанавливают себя, вспоминая привычки, симпатии и антипатии. Учатся заново быть кем-то. Кто-то очухивался быстро и даже возвращался на старую дорожку. Если ловили во второй раз, то промывали на всю жизнь. После пристраивали на какие-нибудь конвейеры или черную работу. Бесславный конец.

Пьеро уже имел одну ходку в изолятор, но сохранил себя. Странно, что его не усыпили в прошлый раз. И как же он сбежал во второй? Кто-то добрый помог ему… По слухам, Собачники уже заползли под кожу Вавилона, но пока себя не выдают. Но сильнее всего беспокоила проклятая неоновая татуировка. Привет от ночных кошмаров. Питбуль все еще оставался на запястье, и Лаки просто перевязал это место черной банданой, чтобы не бросалось в глаза, пока не смоется окончательно. Даже на верхних уровнях есть те, кому известно значение таких символов.

В груди росла тревога, и он не знал, что с ней делать. «Я буду их сучкой… Размечтались. Но что Пьеро имел в виду? Неужели к нам придут все кланы? И каким образом, ведь шлюзы на таможнях невозможно пробить?.. Многих они не проведут через туннельные лазы…» Было что-то, о чем он явно не знал, потому что, по слухам, Пьеро пустых обещаний никогда не давал. Мысли мрачнели с каждой минутой. Он смачно сплюнул и тут наткнулся на девушку из команды. В первый момент Лаки даже не понял, кто это. Еще не приходилось видеть среди них кого-либо с короткими черными волосами и такой необычайно белой кожей. Правда, взгляд исподлобья был настолько мрачным, что от него все вокруг ржавело еще больше. «Рика», – с запозданием вспомнил он ту, что до этого ходила с натянутым до подбородка капюшоном.

– Спасибо, что не в меня, – процедила она, имея в виду его плевок.

– Извини, – даже галантно произнес он, с любопытством оглядывая ее с головы до ног. – Не обижайся, но тут и так жуткий срач.

– Уже по барабану, но ты сидишь на контейнерах для стекла.

Лаки вяло отклеил от них зад и переполз в сторону.

– Как ты сюда попала? – поинтересовался он, наблюдая за тем, как она загружает в них бутылки и лампочки.

– Безработная, – лаконично ответила она, не особо выражая желание поболтать за жизнь.

– М-м-м.

Тон Лаки тем не менее не выражал доверия.

– Ну, и как тебе тут, Рика? Что это за имя вообще такое? Кличка?

– А что Лаки – нормальное имя?

– У меня попугайчик был. Я звал его Рика-Трика, – отстраненно протянул он, наблюдая, как неподалеку Пакито и Карим донимают Барби.

– Такое ощущение, что твой попугайчик плохо кончил.

– Как и большинство животных на нижних, – пожал плечами Лаки. – Помер от токсинов. У нас их же не прививают обычно.

– Грустная история, – донеслось отдаленно до него сквозь звон стекла. – Чувствуешь ли ты себя травмированным?

– Едва ли. Но вывод я сделал. – Лаки подошел к ней ближе, неожиданно для себя решив помочь ей с тяжелой стеклянной канистрой. – Все мы сдохнем рано или поздно. Но мне все же надо продержаться дольше, чем мой попугайчик.

Последнее он сообщил, внимательно вглядываясь в ее лицо. Рика бесстрастно взирала в ответ, похоже, считая его идиотом. Рука с канистрой, зависшая над контейнером, разжалась, и раздался глухой звон.

– У тебя искусственный глаз, – добавил он с прищуром. – Как и у меня.

– Отмер при рождении.

Она захлопнула контейнер и отряхнула руки. Лаки облокотился о его крышку и продолжил спрашивать:

– И с какого ты уровня?

– С девятнадцатого.

– Кем работала?

– Сборщиком на фабрике.

– Врешь ты все, Рика, – отстраненно сообщил Лаки.

Его наградили очередным неоднозначным взглядом, но доказывать, судя по всему, ничего не собирались. Она продолжала загружать оставшиеся канистры, реплика Лаки словно прошла мимо.

– Если ты с девятнадцатого, то не была бы такой беленькой, как свежий снежок. Там все желтые из-за красителей с фабрик. И вообще дерьмовая у них жизнь, одни наркоманы.

– Ты, что ли, всех знаешь? – скосила она на него глаза.

– Да. И различаю контингент.

– И с какого я, по-твоему, уровня? – осведомилась Рика, наконец-то поворачиваясь к нему и глядя в упор.

Лаки этот взгляд понравился. В нем была уверенность и что-то от него самого. Точно человек видел больше, чем говорил вслух. Он почти прижался губами к ее уху и сообщил шепотом:

– Моя крысиная чуйка поселила бы тебя минимум на тридцать пятом.

Рика ничего не ответила. Она вообще предпочитала молчать, как успел заметить Лаки. Ему нравилось кружить вокруг, пытаясь вскрыть печать ее загадочности. У каждого в этой башне на лице написано, откуда он. Слишком отчетлив колорит каждого уровня. Но чем меньше опознавательных знаков, тем выше культура. И эта надменность, свойственная тем, кто привык смотреть на мир свысока.

– Держу пари, – продолжил Лаки все так же еле слышно, – что и зовут тебя вовсе не Рика. Кто же ты?

Она вдруг склонилась к нему, переняв его фамильярную манеру общения, и прошептала, не отводя непроницаемых глаз:

– Твой мертвый попугайчик.

Вавилон, уровень 5. Центр всеобщих благ

Обеденный перерыв проходил в столовой Центра благ, и там же мельком удавалось увидеть, как работают их кураторы, наблюдавшие через мониторы за своими секторами. Они сидели в прозрачных кабинетах, окруженные многочисленными экранами, а вокруг крутились пестрые голографические диаграммы. Наверное, это было что-то очень важное, графики ведь просто так не строят.

Ши-Вэй наблюдал за ними с легким почтением, раздумывая о том, что как раз такая работа ему подошла бы. Чем меньше физической нагрузки, тем легче руке. Поэтому он без устали им улыбался и искренне надеялся, что из трехсот с лишним рабочих запомнят именно его. В конце концов, он не отбывает здесь наказание, а направлен из Центра занятости. Это делало его в собственных глазах чуть лучше и ценнее прочих.

Миккель видел его тайные надежды, но не знал, стоит ли заговаривать на эту тему. Не хотелось разочаровывать. Похоже, Ши-Вэй не очень разбирался в том, как работают все социальные программы «Фау». «Мы – утиль. Нас некуда девать, нас нужно кормить, нам дают псевдоработу. Когда мы ломаемся, нас никто не чинит. Нас усыпляют. И так будет со всеми. В этом смысл винтиков и шурупов. Не мы строили этот механизм. Не нам пожинать его пользу». Порой он радовался, что эти мысли не срываются с губ с пророческим апломбом. Это просто размышления. Кружение смыслов внутри каждого человека.

Миккель много понимал, но пока еще никогда не возражал. Покуда он служил чему-то.

– Эй, солдат, что нос повесил? – раздался рядом хрипловатый голос.

Рика. Он и не заметил, как она подсела.

– Пытаюсь понять, из чего делали это пюре.

– Сбыт блевотины, – вклинился с глубокомысленным выводом Пакито.

– Блевотина – это ресурс, – кивнул с ухмылкой Карим.

– Все ресурс. И сопли в носу.

– Почему вы такие мерзкие? – скривилась Верука. – Мы же едим.

У нее в отличие от всех был домашний ланч-бокс, где дымилось что-то пряное в пучках свежей зелени.

Миккель в очередной раз поймал себя на мысли, что стоило одному из их горе-группы заговорить, как тут же подхватывали и другие. Но если они замолкали, то все вместе. Неплохой признак слаженной команды, несмотря на то что они друг друга едва переваривают.

– Дай попробовать из твоей тарелки, девочка, – начал Пакито докапываться до Веруки, и они затеяли очередную перепалку.

– Как тебе работается? – поинтересовался Миккель у Рики.

– Как и должно. Если не страдаешь, это не считается.

– Отличное мерило собственной пользы.

– Скорее пользы такого труда.

Она отставила свой термос и рассеянно обвела глазами публику вокруг. Миккель не намеревался ввязываться в беседу, но Рику хотелось спросить о большем. Странное влечение на стыке незаданных вопросов.

– Собираешься оставаться при Центре, пока не предложат работу? Или попытаешься получить трудовую визу на верхние уровни?

– Да мне и внизу хорошо, – отстраненно пробормотала она.

– В своем ли ты уме? – шутливо вопросил он.

– О да, – с необычной серьезностью отреагировала Рика.

– Что за неприязнь к верхним? – заметил Миккель.

Ее взгляд на секунду загорелся, точно кто-то поднес спичку к ее тайне.

– Кто их здесь любит?

Вопрос был в точку. Не только их группа. Миккель смотрел на другие команды и понимал, что это за контингент. Бездомные, должники, сироты на государственном попечении, инвалиды. Они тот же мусор, только их нельзя просто так утилизовать, как большую свалку. Невольно он покосился на Веруку – единственную, кто был с верхних среди всех работников. Она что-то с жаром объясняла Ши-Вэю, но за день ее взор подернулся скулящим отчаянием, словно не это она ожидала увидеть.

– Нравится изучать людей? – вкрадчиво спросила Рика, подмечая все его взгляды.

– Хобби у меня такое. Изучать что бы то ни было, – ровно ответил он.

– Держу пари, Верука отработает свое наказание и больше носа ниже дома не сунет, – откровенно заявила странноватая собеседница. – Ее сломает чужое несчастье, которого вокруг слишком много. На горе смотреть невозможно. Если пытаться сопереживать всему, лопнет сердце. Если игнорировать – перестаешь чувствовать все остальное тоже.

– Хороший вывод.

Миккель по привычке вглядывался и в ее лицо. Черты постоянно менялись и ускользали. Можно ли назвать Рику приятной? И да, и нет. В какой-то момент ее облик вдруг неуловимо перетекал во что-то другое. Только взгляд оставался по-прежнему настороженным, и в его глубине горело темное пламя. Оно жалило.

– Что ты там видел за пределами башни, а, солдат? – спросила Рика.

С отзвуком ее слов вспомнился расходящийся над головой небосклон. Одна половина – лиловая, другая – золотая. За дымкой облаков полыхает солнце. Вокруг пустыня с почти стершимися остатками зданий.

– Там ничего нет, – честно ответил он, слегка склоняясь к ней, чтобы его было лучше слышно в нарастающем гомоне. – Но есть ощущение… – Миккель замялся, не зная, как сформулировать. – Чувство… пространства. Ты понимаешь, что мир уходит не вглубь, а вширь.

– Видел ли ты других людей? – почти невесомо коснулся его уха следующий вопрос. – Другие башни, быть может?

– Нет, – отрывисто качнул он головой. – Земля пуста. Это данные со спутника. Люди есть только под землей и на Вавилоне. Тех, что внизу, я видел. Они бродят в туннелях под нами, вечно роют что-то… Ищут вход на Вавилон. Как правило… одиночки, сбежавшие от своих кланов, выживающие благодаря удаче.

В лице Рики появилась странная мечтательность. Миккель точно сказку ей рассказал, хоть выходила та хуже некуда. Но показалось, что сейчас они больше не со всеми, а застыли на стыке миров, говоря о чем-то, что знакомо и понятно только им.

– А нелюдей ты видел?

Это прозвучало шепотом. Миккель едва заметно опустил подбородок:

– Их не так много в моем секторе. И это… люди, – с промедлением ответил он. – Они ими были. И думают они как люди. Просто потеряли свое лицо. Некоторые нападают, потому что привыкли так выживать. Некоторые никуда не бегут и взглядом просят, чтобы мы закончили их мучения.

На них словно надвинулась невидимая тень. Галдящие Пакито с Каримом пропали. Лампы над головой стали тусклее. Взгляд Рики не выражал сострадания, но в нем застыла необъяснимая парализованность.

– Да, солдат. Много ты повидал, – кратко пробормотала она, уставившись куда-то в сторону.

– У меня есть имя.

– Миккель, знаю. – Рика поднялась и бросила со смешком, глядя на него свысока: – Я буду звать тебя солдатом. Ты словно собой становишься, когда тебя имени лишают. – С этими словами она перешагнула через скамью и пошла куда-то в сторону умывальников.

Миккель растерянно смотрел на ее удаляющуюся спину. Этот разговор проходил в двух измерениях: на железных сиденьях Центра благ и параллельно на изломе реальности, где среди скелетов зданий стояли двое, привыкшие видеть небо.

* * *

Все это время Ши-Вэй пытался сделать только одно – влиться. В работу, странноватый, полукриминальный коллектив и Центр благ. Он всегда думал о себе как о части целого. Человек-винтик, прилаженный на своем месте. Пусть эта деятельность не приносит ни гроша, но лучше здесь при деле, чем пассивное ожидание подачек от Центра занятости. Мир за пределами его поселения Куанг пока только пугал. Ши-Вэй работал за троих и доделывал то, что забросили Пакито и Карим. Ему помогали Верука и Барби. Верука оказалась совсем не высокомерной, а Барби в глубине души добродушной. Миккель тоже старался его поддерживать. Их общество внушало какую-то надежду.

Обеденный перерыв он провел слушая перепалку своих ребят и пожевывая непонятный кокон, набитый плохо проваренным рисом. На зубах скрипело, но он мужался. В какой-то момент Ши-Вэй задумался и не заметил, как остальные стали постепенно расходиться. Он торопливо оглянулся, не желая пропустить начало новой смены, но внезапно накатило. В глазах расплылись циановые круги. Правая кисть пропала, а место стыковки на локте стало нестерпимо давить на протез, наливаясь из-за заторможенной циркуляции крови. По запястью пробежали алые искры, которые ничего хорошего не сулили. От невыразимой боли Ши-Вэй закусил нижнюю губу, чтобы не завыть в голос. Отмирающая искусственная кисть заставляла вспомнить, что у него ее вообще нет. Он скорчился на сиденье, не видя людей вокруг. Они его тоже не видели. Все расходились. Столовая пустела. Прежде чем он потерял бы от боли сознание, его вдруг ухватила чья-то смуглая рука и резко усадила прямо. В рот залезли пальцы, проталкивая какой-то мелкий, скользкий предмет. Ши-Вэй не отдавал себе отчета в происходящем, но интуитивно проглотил. По спине похлопали. Губы коснулись края щербатой кружки. Ши-Вэй пил воду, чувствуя, что боль тупеет и волны спазма сходят. Как будто змея, стиснувшая изгиб локтя, вдруг уползла, дав крови двигаться дальше. Правда, рука все равно едва ощущалась. Но как же стало легко все воспринимать… Мир вокруг подернулся мерцающими бликами, и кто-то потянул его за собой, держа за здоровую ладонь. Ши-Вэй шел на ватных ногах, а в груди что-то тонко запело. Внутри него кружилась золотая юла! Он был в сердце дивной мелодии, похожей на вьющуюся спираль. Ему никогда не было так хорошо…

Брызги воды в лицо. Темнота. Просветление, ширящееся кругами. Запах туалета. Кто-то сжимает его почти омертвевший протез и резко протыкает перепутье искусственных вен чем-то жалящим. Ши-Вэй подскакивает, но рука оживает, посылая импульсы в слегка омертвевшую шею.

– Молодчинка. Раз так скачешь, рано тебе еще помирать.

Перед ним возникло нахальное лицо в обрамлении тяжелых черных локонов. Два колечка в ухе словили свет ламп, и он стрельнул в глаз. Ши-Вэй жмурится. Рука двигается. Все у него в порядке. Только во рту пустыня… Уже придя в себя, он припал ртом к крану и хлебал воду так, будто помирал от жажды несколько дней. Позади раздавалось тонкое хихиканье.

– Это норма. После «белы» всегда так.

– После… чего? – не поверил своим ушам Ши-Вэй, оторвавшись от крана и уставившись на Лаки круглыми глазами.

– «Бела», – спокойно сказал он. – Только не говори, что не слышал.

– Ты мне наркотики дал? – пораженно спросил Ши-Вэй, чувствуя помесь гнева и страха.

Лаки вытаращился на него так, будто тот первый день жил.

– Нет, я тебе витаминку в рот положил, – огрызнулся он. – Иначе бы ты скопытился от болевого шока раньше медицинской помощи.

Жажда отступила сама, словно по мановению волшебной палочки. Ши-Вэй завернул кран и соскользнул на пол, придерживаясь дрожащими руками за склизкие края раковины. Лаки стоял у стены, сложив руки на груди, и взирал на него с легкой жалостью, не переставая при этом катать во рту жвачку.

Ши-Вэй начал понимать, что тот его спас. Но на свой лад.

– Какие последствия? – тихо спросил он.

– После одного раза никаких. Ну, может, просрешься пару раз… «Бела» пока самый безвредный наркотик. Чтоб ты знал, на ее основе ваши «Фау»-врачи делают обезболивающие. Только их колеса легальные, а наши нет. Но по сути одна и та же хрень. Конечно, если подсядешь, скопытишься от обезвоживания. Пилюльки не бывают без побочных эффектов. Первое правило фармацевта.

Сознание вернулось к Ши-Вэю окончательно.

– Спасибо, – почти беззвучно произнесли его губы.

– Спасибо в карман не положишь, – хмыкнул Лаки, полоснув его горящим взглядом.

От этой фразы Ши-Вэй побелел еще больше, а его спаситель начал ржать как болезный конь.

– Ой, ну все… Все. Не смотри так на меня. Я пошутил. Я бываю добрым. Ничего ты мне не должен. Что же мне, нужно было тебя помирать оставить?

Ши-Вэй выдохнул и выдавил подобие улыбки, но скорее чтобы самому поверить в то, что Лаки, как всегда, придуривался.

– А потом? Что ты сделал с рукой, что она ожила? – последовал новый недоверчивый вопрос.

Лаки вынул из кармана маленький ионовый шокер и провернул его вокруг указательного пальца, как пистолет в вестерне.

– Поджарил тебя. Синтетика любит, когда ее шибают таким зарядом. Пару раз тебя это спасет. Рекомендую купить свой собственный.

Шокер сделал последнюю «вертушку» и скрылся в недрах комбинезона. Лаки присел напротив несчастного Ши-Вэя на одно колено и уже не смеялся. Внимательно он всматривался в лицо коллеги, в чьих глазах все еще дрожала «бела», и наконец тихо сообщил:

– Слушай, солнышко, тебе лапу надо менять. Шокер поможет от силы еще раз. У тебя связки все – говно.

Молчание Ши-Вэя стало слишком всеобъемлющим. Он знал об этом давным-давно. Воздух наполнился его затаенным страхом, который вдруг стал слишком очевидным. Лаки понял все без слов. Мгновение он раздумывал, затем сообщил:

– Я могу помочь, если хочешь. Тебе заменят руку на новую, прочную, и даже бесплатно. Просто перешьют и вставят.

– Как… как такое… – недоверчиво начал Ши-Вэй.

– Нужно знать верных людей, – качнул кудлатой головой Лаки. – Тут ходит много отбросов по станциям и даже зовут тебя из подворотни так тихо: «Пс-с-с-т», как извращенцы какие-нибудь. Они все якобы предлагают выгодную замену, суют свои визитки… Не слушай их, это кидалово. Настоящие дилеры никогда себя не рекламируют. Их находишь через таких, как я. Я тебя к мастерам отведу. Они тебе не только руку заменят. Что еще не свое?

– Колено правое… Но оно еще крепкое, ни разу не сбивалось.

Лаки только хмыкнул, харизматично двинув челюстью.

– Да та же лажа будет. Если хочешь, могу все организовать.

Ши-Вэй сглотнул. Он знал понаслышке, что под землей существует ветвистая траншея лабораторий и фабрик. Там клепали поддельные органы, выводили наркоту вроде «белы» и «мора»… И еще черт знает что. Лаки понимающе улыбнулся и подмигнул искусственным глазом, который на короткое мгновение отлил инфракрасным.

– А чем платить?

– И это первый разумный вопрос из твоих уст, – удовлетворенно хмыкнул этот хлыщ. – Как я сказал, ты платишь ноль. Но ты и есть плата.

– То есть? – тут же засомневался Ши-Вэй.

– Ты будешь работать на тех, кто тебя пропаяет, – сообщил Лаки, обдав его приторным клубничным дыханием.

Он поднялся с колен и помог встать ему. Выплюнул свою ядовито-розовую жвачку куда-то мимо урны и напоследок сказал:

– Подумай. Если что, спроси Лаки как.

Через плечо мелькнула косая ухмылка, и он умчался из туалета с будничным видом. А Ши-Вэй еще пару минут приходил в себя. Требовалось время, чтобы осознать снова, что ему спасли жизнь каким-то виртуозным противозаконным методом. И работу предложили заодно. Причем явно сомнительную.

Выдержки из бесед с куратором

Миккель Скорпен

«…Наш отряд был расформирован, и меня определили сюда через Центр занятости. Что я хотел бы делать? Свою работу. Нет. Я не считаю нашу деятельность работой. Я надеюсь, впоследствии мне подберут что-то близкое к тому… чем я занимался. Да, я рассматриваю свое нынешнее положение как временное. Команда? Ну, это сложно назвать командой. Но мы по-своему стараемся. Нет, я не замечал ничего странного. Все работают. Кто-то хуже, кто-то лучше. Надеюсь, я ответил на все ваши вопросы».

Степан Проповедник

«Да, я выпаивал запчасти из шаттлов. Нет, не сожалею. Потому что мне нужны были деньги. Если я скажу, что после исправительных работ буду заниматься тем же, вы мне еще впаяете парочку месяцев. Насчет команды не в курсе. Хотя Барби вдул бы, буфера что надо».

Леа Барби Андрош

«Дилерство – не мое. Слишком опасно. Я больше в это дерьмо не полезу. Отработаю эти часы, назначенные судом, и вернусь в индустрию. Возраст, конечно, не тот. Получаешь меньше, да и роли так себе… Наша команда – полный отстой. Ну посмотри на них… Их же всех пожалеть хочется!»

Верука Моргенштерн

«Я не считаю себя виноватой и устала повторять, что мне подбросили наркотики. Да, мой социальный статус отличается. Мне завидуют и вообще не любят в группе, если начистоту. Но исправительные работы показали мне правду о нашей башне. Если честно, шокирована уровнем жизни и не понимаю, почему нельзя сделать его лучше. Я учусь на менеджера. Думаю, что после окончания учебы пойду в главный офис "Фау", может, сделаю жизнь лучше, ха-ха. Наша команда? Ну… смотря кто. Миккель и Ши-Вэй – хорошие ребята. Пакито очень назойлив. И я побаиваюсь Степана, он так смотрит, будто череп всем проломить хочет. И я не доверяю Лаки, Барби и этой… с челкой. Рике, точно. Я их просто не знаю…»

Ши-Вэй Пэнг:

«Я работал в оранжереях, занимался бобовыми культурами. Я любил свою работу и живые растения, но за нее очень мало платят. А в последнее время урезали почти шестьдесят процентов заработка. Считается, что при наличии соцпакета мы не должны нуждаться в деньгах, но, к сожалению, это не так. Моя мать больна, ей нужно заменить желудок. И я надеюсь на него заработать честным трудом. Спасибо, что предоставили мне шанс. Я бы очень хотел стать сотрудником Центра благ. Да, я знаю, что вы звено между "Фау" и населением Вавилона. Как я еще могу быть вам полезен? Наша команда? Ну, мы очень разные. Не все здесь по своей воле. Я постараюсь вам помочь, чем смогу, Майке. Благодарю за этот разговор».

Лассе Лаки Томич:

«Майке, ты такая напряженная. Может, тебе массаж сделать? К чему эти допросы, перед тобой мое досье. Я почти голым себя чувствую. Лучше расскажи о себе. М-м-м. Упрямая. Кем я буду после? Для тебя кем угодно. Ладно. Наша команда – это ночной кошмар любого менеджера. Ты в курсе, что Карим с Пакито запихивают мусор в сточные трубы, чтобы не тащить их к контейнерам? У-у-у, вот теперь ты потеплела. Только странные вещи тебя заводят…»

Вавилон, уровень 1. Большая свалка

Чтобы разгрести авгиевы конюшни у подножия башни, ушел почти месяц. Многочисленные нагромождения покореженных запчастей непонятного назначения пропали. Впрочем, Степан Проповедник, возможно, и знал, для чего они, но, так как он предпочитал молчать, его ценные знания так никому и не достались. Остальные реагировали на плоды своего труда со статичным унынием и пытались выторговать себе какие-то привилегии вплоть до лишнего ланча.

Лаки, Карим и Барби торчали чуть поодаль от основной массы, тускло взирая на новый сектор свалки.

– Вычистим этот хлев, и что дальше? – поинтересовался Карим.

– Говорят, будем разгребать канализации.

– Фу, блин.

Барби прикурила какую-то вонючую сигаретку, пуская дым через ноздри.

– Что шмаляешь? – заинтересованно спросил Лаки.

– Да табак обычный. С вами не разгуляешься, – проворчала она.

На это Лаки мог бы возразить, тайком предложив «белу», которая всегда имелась во внутреннем кармане комбинезона, но к ним подошли Наоко и Рика.

– Только что были у этой стервы Майке, – сообщила Наоко. – Она нам допрос устроила! Какие видите перспективы, тра-ля-ля. Сказала, что нереально получить визу наверх с такой историей.

– Жаба корпоративная!

– Ну!

Пока другие перетирали недавний «один-наодин» с их куратором, Лаки воспользовался случаем разглядеть Рику, раз уж она подобралась ближе. Эта девушка умудрялась ускользать от всех, будучи при этом на виду. Что-то с ней было не то. Странная, эфемерная, обманчивая.

«Кто-ты-кто-ты-кто-ты», – как отбойным молотком стучала навязчивая мысль каждый раз, когда в поле зрения Лаки попадало ее бледное лицо с острым подбородком и разметанным черным каре. Мертвый попугайчик, самозванка с чужим именем. Взгляд Рики – отрешенный и матовый – вдруг перешел на него, и Лаки с удовлетворением ощутил ее настороженность.

– Как жизнь? – негромко спросил он, чтобы услышала только она.

– Нормально, – как всегда односложно ответила Рика.

– О чем с тобой говорила наша недотрога с замашками гестапо?

– О том же, о чем и со всеми.

Рика прислонилась плечом к стене, доставая из комбинезона фляжку с водой. Лаки непроизвольно скопировал ее позу и сообщил:

– Майке нас прощупывает, не находишь?

– Я бы на ее месте тоже никому из вас не доверяла, – хмыкнула Рика.

– Оу, – картинно нахмурил он брови. – Правда, что ли?

– Особенно тебе, – добавила она, допив воду. – Видала, как ты Ши-Вэю «дурь» в рот засунул.

Лаки тихо усмехнулся, сложив руки на груди. Рика скучающе смотрела по сторонам, не глядя на него. Остальные уже ушли и этот разговор не слышали.

– Ничего, что он помер бы без меня?

– Я не осуждаю. Я просто видела.

– Молодец, что промолчала. Вот видишь, ты мой секрет знаешь, а я твой нет. Нечестно.

Она перевела на него уже более раздраженный взгляд, и Лаки чувствовал, что, несмотря на непоколебимую мимику, эти вопросы ее задевают. Дротики улетали во тьму, но все равно находили цель.

– Ты сам себя убедил, что у меня есть какие-то тайны, – нейтрально заметила она.

– Нет, я их вижу, – с непонятным упорством продолжил Лаки. – Они притаились вот здесь. – Его палец коснулся уголка ее искусственного глаза. – Сколько ни прячь, они проступают и искажают твой облик. И только я это замечаю.

– А может, просто страдаешь галлюцинациями? – начала откровенно сердиться она, смахивая его руку.

Лаки перехватил ее и слегка сжал кончики пальцев.

– Отличный протез глазного яблока, – только и сказал он. – Такой по соцпакету не достанешь. Судя по отсвету и игре бликов, его делали лучшие кузнецы «Фау».

В глазах Рики мелькнула крошечная, злая молния, но это изменило ее в один момент. Фальшивая нейтральность стекла – как неудачная покраска, и за ней обнажилась нешуточная злость.

Последовал быстрый и точный удар меж ног, и Лаки свернулся пополам. Рика нагнулась и прошептала ему на ухо:

– Начнешь донимать меня снова, сообщу об этом Майке как о сексуальных домогательствах.

С этими словами она ушла вслед за остальными. Лаки страдающе переживал удар, но умудрился поднять голову и посмотреть ей вслед. «Твоя главная тайна в том, что в довесок к дурному характеру ты лгунья и ни перед чем не остановишься…»

* * *

Раздевалка была единственным местом, где их не видела Майке. Неудивительно, что все старались торчать в ней до последнего, да и самые наглые разговорчики велись именно здесь. Исправительные работы ничего не исправляли в мозгах, и многие тайком обсуждали, как вернуться на старую дорожку.

– Да плевать мне на судимость, – как всегда, бурчала Наоко. – Проберусь на верхние уровни по трубам и пристроюсь частником. А официально останусь безработной, чтобы соцпакет не отобрали.

– Слышал, что башня будет расширяться, – предположил Карим, ковыряя перочинным ножом грязь под ногтями. – Может, они нас так и так переселят повыше.

– Уверен? – усомнилась Наоко. – А почему об этом ничего пока не говорят? Эй, Миккель… Ты же у нас все знаешь. Расскажи-ка, что там про расширение известно. Демонтаж обивки башни тут же пропустит радиацию снаружи.

– Достраивают не на нижних, – пояснил Миккель. – Вокруг Вавилона есть кольца. На уровне стратосферы, там, где уровень загрязнения минимальный. Это как внешние уровни, между ними и башней ходят шаттлы. Сами кольца по сути как бывшая станция-колония. Говорят, все верхи «Фау» сидят там и, если что-то случится, они отцепятся от башни и улетят на спутник.

В раздевалке повисла тишина. Похоже, что о внешней архитектуре Вавилона никто среди них не ведал. Ребята смотрели на Миккеля так, будто он открыл им тайну сотворения вселенной.

– Откуда ты это знаешь? – настороженно спросил Карим.

– Кольца я видел своими глазами.

«…Когда летал», – закончил про себя Миккель, вспоминая свои полеты в стратосферу во время учений. Но никто не спросил как. Все только задумались о том, что даже не знают, как Вавилон выглядит снаружи. Внезапно дверь наотмашь отлетела к стене, и в раздевалке нарисовалось знакомое чудо-юдо в заляпанном краской комбинезоне.

– Салют-салют, мои болезные, – громогласно заявил Лаки в своей нагловатой манере. – Чего прохлаждаемся? Майке сейчас облысеет от ярости.

– Ты, что ли, вместо будильника? – огрызнулась Наоко, застегивая рабочий комбинезон до горла и выходя первой.

– Нет, я как твоя совесть, только симпатичнее, – лениво парировал Лаки, отправляясь к умывальникам.

Остальные со стонами и матерками принялись выбираться из раздевалки. Остался только Миккель, отработавший еще с утра и сейчас находящийся на двойном перерыве.

Лаки стянул с себя провонявший краской комбинезон и остался в одних штанах с большим количеством карманов. Он включил воду посильнее, обмывая верхнюю часть тела. Обмылок, выданный Центром, уже почти закончился, и он взял мыло Веруки, не особо парясь о разрешении. Все это время он не замечал Миккеля и наткнулся на него, только когда потянулся за полотенцем.

– Воу, подсматриваешь, – как всегда, начал стрелять шуточками он. – Я думал, ты не по этой части…

– Делать мне нечего.

Миккель на самом деле никуда не смотрел, временно отключившись, но спорить с Лаки – все равно что выкорчевывать сорняки. Шкаф этого придурка находился рядом с Миккелем, и он невольно проследил за запястьем Лаки. В глаза бросилась неоновая татуировка питбультерьера, которую он раньше не замечал. Кудрявый никогда не оголял рук. Проворно он накинул на себя одежду, делая вид, что ничего не было.

– Откуда эта метка?

– О чем ты, солдат? – отстраненно спросил Лаки, брызгая под толстовкой дешевым дезодорантом.

– Ты понял меня, – не отводя от него глаз, ответил Миккель. – Это знак клана нижних уровней.

Притворяться не было смысла. Дурачка нужно строить, только если остальные вокруг еще тупее. Лаки опустил взгляд на военного, от которого в любом контексте веяло какой-то непонятной угрозой.

– Я в курсе, – отчеканил он. – Но это не твое дело.

Повисла пауза, и слышалась только возня в шкафу. Неожиданно Лаки тихо добавил:

– Я не могу ее смыть.

Миккель перехватил его руку, изучая метку. Питбуль казался живым. Обычно неоновые татуировки держались не больше двух недель. Но эта, похоже, была все-таки постоянной.

– Руку жгло, когда ее оставляли?

– Да.

– Значит, навсегда. Синтетические чернила с фосфором, впрыснутые в кожу.

– Ну охренеть теперь. Отдай лапу.

Лаки резко выдернул руку и спустил рукав до кончиков пальцев. Его лицо, обычно придурковатое или шкодное, внезапно непривычно помрачнело, и стало ясно, что у него большие проблемы.

– Ты можешь сообщить в полицию, если эту метку оставили против твоей воли. Тебе дадут иммунитет в случае… вовлечения в деятельность клана. Чем раньше сообщишь, тем лучше, – посоветовал Миккель.

В ответ Лаки только раздраженно сплюнул.

– Ничего мне не дадут. Наоборот, поставят на учет или повесят все преступления, числящиеся за этим кланом. Что я, не знаю, как эта полиция работает.

– Да нет же, – возразил Миккель, пытаясь поймать вечно ускользающий взгляд компаньона. – Твое сообщение – это превентивная мера. За тобой будут следить и в случае появления кого-то из клана посадят его, а не тебя.

– Ловля на живца, понял. Только тогда меня уже свои закопают. Просто… не говори, что видел метку, – отрывисто сообщил Лаки. – Забудь, и все.

Хотелось помочь этому болвану, но Миккель не знал как. Может, Лаки и прав. Кланы были безжалостны к чужим, а своих вообще не щадили. Лаки вышел, в очередной раз чуть не сорвав дверь. Тихо капала вода из крана, пуская по помещению дрожащее эхо. Противоречивые ощущения не оставляли Миккеля. Метка выглядела свежей, из чего следовало, что Лаки по уши завяз в каком-то крупном дерьме. Майке была бы рада об этом узнать. Еще в прошлую встречу она завуалированно просила его, да и всех остальных, «стучать». Ощущалось, что он все еще нес какой-то непонятный долг перед башней. Солдат – это все-таки болезнь.

Из архивов о Секторах Ада

…Достоверной информации, а также структурированных данных о подземных бункерах и их населении нет. Эксперты по экстратерриториальным угрозам работают с фокус-группами (смотрите информационный лист «Заключенные по статьям § 10, § 15 и § 22 "Уголовного кодекса Вавилона" и их участие в проектах корпорации»).

Методология сбора данных: глубинное интервью

Расшифровка видеоинтервью с заключенным, номер личности АР-545445T555.

Владение общим наречием: свободное

Владение социальными навыками по стандарту Вавилона: среднее

Общий коэффициент софистикации: выше среднего

Интервьюер Исправительного центра (далее ИЦ): Где именно под землей вы жили до заключения?

Заключенный (далее АР-5): В секторах корпорации «Крест». Самые засоренные отсеки. Туда идут все помои с башни. Но уровень радиации низкий. Есть даже незараженная вода.

ИЦ: Опишите примерную структуру подземных уровней.

АР-5: Я не знаю их все. Мы держимся обжитых районов. «Крест» граничит с территорией корпорации «Пиньинь». Туда лучше не ходить. Много мутантов. Наш отсек хорошо прикрыт. Все еще работают бронированные шлюзы меж отсеками. Мы их задраили, чтобы эта дрянь к нам не лезла. Иногда совершаем вылазки наружу.

ИЦ: С какой целью?

АР-5: Охота. Добыча ресурсов. Часто можно найти работающее оборудование, лекарства, даже целые склады с припасами. Но нужно быть начеку. Уроды не спят. Они питаются человечиной.

ИЦ: Есть ли на нижних уровнях иерархия, общество, некая форма государственности?

АР-5: Не знаю. Наш отсек существует сам по себе. Ближе к Вавилону есть кланы. Думаю, вы их знаете. Они тесно связаны с вашей экономикой. Хоть вам это и не нравится.

ИЦ: Что вы знаете о кланах?

АР-5: Что у них много оружия. Они получили территории со складами боеприпасов, химическими лабораториями и шаттлами. Это допотопная технология эпохи Великих Корпораций, но благодаря ей качество их жизни в сто раз выше нашей.

ИЦ: Какие кланы вы можете назвать? Как их отличить?

АР-5: Их очень много. Ближе к нам есть Спруты. Им достались «ходуны». Многоногие машины, которые могут топтать уродов, как тараканов. Но ресурсов у них мало. Они торгуют с другими кланами. Зачищают для них территории, делают тяжелую работу в обмен на еду, лекарства или органы. Рядом с общим трактом есть маленькая община Торгашей. Из-за близости к Тракту они могут организовывать различные обмены и продажи между разными кланами.

ИЦ: Что вы знаете о поставке искусственных органов?

АР-5: Это делают Собачники. Самый обширный и сильный клан. Я с ними не сталкивался.

ИЦ: Но у вас неплохая искусственная кисть. Их работа?

АР-5: Да. Но я получил ее через Торгашей.

ИЦ: Каким образом вы ее приладили?

АР-5: У нас был небольшой лазер для сшивания синтетики и органики. Технику воруют на Вавилоне и перепродают внизу. Я приладил руку сам. Не все нервы точно состыкованы. Мизинец и безымянный не двигаются. Но мне главное, чтобы первые два пальца работали. Рука все равно как чужая. Я слышал, что полное отождествление с искусственным органом возможно, если облучают огромной дозой Омикрона. Но на нижних это невозможно. Все наши украденные лазеры ломаются через какое-то время без подпитки космической энергией.

ИЦ: Значит, Собачники имеют доступ к лабораториям?

АР-5: Да, и к некоторым шахтам с ресурсами. У них есть инфраструктура, оружие – словом, все.

ИЦ: Как организован клан Собачников?

АР-5: Они подчиняются самому сильному.

ИЦ: Кто главный?

АР-5: Синиша. Он считается самым опасным среди нас. Потому что рвал голыми руками уродов. Его даже мутанты боятся. По слухам, Синиша хочет уничтожить Вавилон. Пока он пытается подорвать башню подпольной торговлей наркотиками и органами низкого качества.

ИЦ: Значит, Собачники являются самой влиятельной группировкой на подземных уровнях?

АР-5: Почти. Есть еще Первые Дети. Ими управляет Ашанти.

ИЦ: Что это за группа и где расположена?

АР-5: Они очень далеко от Тракта. Нужно идти долго на юго-восток. О них мало известно. Но они приручили уродов. Иногда встречаются с Торгашами. Говорят, что Ашанти приезжала туда на колеснице из десяти мутантов.

ИЦ: Можете примерно представить количество людей на нижних?

АР-5: Нет. Наверное, больше полумиллиона. Я не знаю. У меня есть встречный вопрос, но всего один.

ИЦ: Да?

АР-5: Вы усыпите меня, как и всех других подземных?

Вавилон, уровень 5. Центр всеобщих благ

Лаки сидел на крыше заброшенной таможенной вышки неподалеку от свалки и глядел на микромир под своими ногами. Только недавно он протаскивал контрабандистов по этим местам, пользуясь темнотой, беспорядком и жутким шумом от постоянно курсирующего транспорта. Это точно было одну жизнь назад. После расчистки мусора спрятаться будет сложнее. На то, видимо, и расчет.

Глаза отрешенно обследовали стены первого уровня, но он точно видел сквозь них. Знал, какие за ними трубы. Какие норы. Лазейки еще оставались, ведь башня состояла из невообразимого переплетения ходов и комплексных систем вентиляции и водоснабжения. Даже сами верхи «Фау» уже не помнили, что они построили. Взгляд уткнулся в едва различимые кольца у подножия башни, у самых таможен. Шлюзы. Под ними начинался другой мир – так называемый Общий Тракт, огромный туннель одной из мертвых корпораций, ведущий в лабиринт хаоса. Когда «Фау» обнаружили, что подземные люди заразны, они задраили главный вход в башню, отрезав путь тысячам людей – тем, кому обещали помощь и кров. Рассказывали, что после Первого Контакта шлюзы пытались демонтировать. Взорвать. Расплавить. Безрезультатно. Так на долгие годы два мира оказались разделены. Но, несмотря на закрытие, «Фау» вынужденно приняли еще пару сотен мигрантов, пробравшихся через пустые шахты. То были одиночки, отбившиеся от своих кланов и готовые охотнее принять смерть на Вавилоне, чем оставаться внизу. Отсылать их назад или усыплять не стали. Так велел недавно умерший Руфус Гор, голос совести их разношерстной склочной нации. Над ними смилостивились. Даровали санацию.

…Среди тех, кого пощадили, оказался и мальчик одиннадцати лет, зовущий себя Счастливчиком. Lucky – слово на давно забытом английском языке, замененным общим наречием. Это прозвище было почти созвучно его настоящему имени – Лассе, которое он не очень любил. Что же, парень и впрямь везунчик… Стал вавилонянином.

Шахты залили бетоном и, к счастью, отрезали его от подземных сородичей на несколько лет.

Воспоминание о давних событиях прильнуло так близко к глазам, что Лаки перестал видеть первый уровень. В мыслях он вернулся в тот первый день, когда на него упал свет прожектора и уставились лица в респираторах. Много воды утекло с тех пор. Маленькие лазейки в канализациях появились позже и использовались исключительно в интересах кланов, решивших взять башню иначе – торговлей наркотой, а за ними пришли и дилеры по «запчастям». Они пролезали на Вавилон небольшими группами, а у таможен их ждал Лаки, в чьей кудлатой голове безостановочно строились подпольные маршруты. Но он не сам выбрал жизнь на два мира. Один раз Лаки перестал встречать контрабандистов, надеясь соскочить. Так его нашли в дебрях Вавилона, избили, и пришлось вставлять новый зуб. Синиша издавна обзавелся глазами и ушами на башне. Татуировка на запястье все еще ныла и жгла, напоминая о недавней встрече. Что-то готовится в лабиринтах бункеров, и это не мелкая выходка…

Он посмотрел на светящегося питбультерьера. Чертовы приветы с того света. И закрасить ведь нельзя, неоновая краска пробивалась поверх любой другой… «Выжечь, что ли?» – мелькнула в голове отчаянная мысль.

– Эй, Лаки, мать твою за ногу, – сипло раздалось откуда-то снизу. – Долго балду будешь пинать? Всеобщий сбор в Центре. – Это был Степан.

– Офигеть, я думал, ты немой, – хмыкнул Лаки, слезая вниз и следуя за вереницей работников в общий зал на очередной инструктаж.

* * *

Верука растерянно слонялась от стула к стулу, пытаясь найти свой жакет. Она кинула его на свободное сиденье во время очередного инструктажа в лекционном холле Центра, но так спешно ринулась к своей команде, собравшейся в противоположном углу, что про жакет вспомнила только в конце.

Переступая через смятые пластиковые стаканчики, она методично оглядывала стул за стулом. Но, похоже, дорогой предмет одежды пропал с концами. Последние люди утекали из зала, и она, раздосадованная, побежала следом в надежде поймать воришку.

– Ох, мои пятки, – проворчал знакомый ленивый басок, когда Верука врезалась в спину вездесущего Лаки.

На нее уставились черные, как смоль, глаза. Он сошел бы за черта. Что-то дьявольское было в этих растрепанных кудрях, узких скулах и кривой ухмылке. Верука невольно стушевалась. После одиозной сцены их знакомства она избегала его, не зная, чего от него ждать. Лаки мог сойти и за дурачка, и за больного отморозка, смотря кто в нем проснется с утра.

– Чего глаза на мокром месте?

– Жакет потеряла, – на самом деле чуть не плача сказала она. – Может, видел? Такой красивый, цвета еще менял в зависимости от освещения.

– Вот же горе, – без капли сочувствия ответил этот чурбан. – Не видал.

– Ну почему я такая растеряша!.. – с отвращением к себе пробормотала Верука.

Он свысока посмотрел на нее с пляшущей в глазах усмешкой. Верука в поисках жакета напоминала несчастного щенка, бегающего по кругу за своим собственным хвостиком.

– Зато сегодня ты выучила важный урок.

– Какой? – уныло спросила она.

– Меньше ценностей – меньше потерь. – Показалось, что в этой фразе отразилась негласная философия самого Лаки.

Почти все вокруг разошлись, и в коридоре растеклась привычная тишина. Верука топталась на месте, кусая и без того лохматые губы. Лаки уже хотел распрощаться с ней с очередной шуточкой-маршруточкой, как из другого конца коридора до них донеслись голоса.

– …Обсудить лучше сейчас. Для тебя это много значит, я уверена.

– Вы правы.

Вдруг произошла странная вещь. Лаки резко втолкнул Веруку в ближайшую подсобку и шустро прикрыл за собой дверь. Та и пикнуть не успела. Впрочем, как и понять, что происходит. Теперь оба торчали в темноте, в окружении уборочных принадлежностей, и запах пыли буравил им ноздри. Сквозь прорези в двери виднелся коридор. Шаги приближались, и голоса нарастали. В просветах задрожали образы Майке и – к их большому удивлению – Миккеля.

– Тебе нужно время, чтобы подумать? – тихо спросила Майке.

Миккель покачал головой, выглядя слегка взволнованным, что было редкостью. Он почти никогда не проявлял эмоций, еще больше убеждая окружающих, что он наполовину робот. Только изредка проступала тень вкрадчивой улыбки.

– Я согласен. Я смогу приносить большую пользу на таможнях. Но почему вы сообщили только сейчас?

Верука попыталась что-то сказать, но Лаки быстро зажал ей рот ладонью.

– Это все решалось буквально в последние дни. Было бы глупо делиться с тобой обещаниями, которые я не смогу выполнить. С завтрашнего дня ты больше не с ними. Ты идешь на инструктаж с другими таможенниками, среди которых, кстати, есть и пара твоих бывших коллег. Мы не можем позволить первоклассному бойцу собирать мусор до конца дней. Это не твой уровень.

Ее голос звучал слишком сладко. Если бы осы делали мед, он был бы как Майке – ядовитый и удушливо-приторный. Оставалось только гадать, как Миккель на самом деле воспринимает комплименты от их куратора-Цербера.

– Если там будут люди из нашего расформированного отряда, я гарантирую безопасность сектора.

– Прекрасно. Случаи проникновения наверх участились, и недавно уничтожили около восьми новых лазеек. Но это как дракону голову отрубать. Говорят, что «подземные» навострились проносить бомбы внутри себя. Им нельзя проникнуть на Вавилон. У таможенников отличные сканеры для интроскопии, но, если кто-то все-таки прошел выше, считай, что башня пала. Ходят слухи, что все кланы стекаются в один сектор подземелья. К Собачникам.

Верука ощутила, как Лаки вздрогнул. Или ей показалось…

– Тогда сделаю все, что в моих силах. Есть теории о причинах этой миграции?

– Домыслы – не часть моей работы. Твоя же задача – обеспечивать безопасность.

Она вытянула руку, и он пожал ее.

– Ты умный парень, Миккель. Сообщай о любых подозрительных вещах мне, я доложу нужным инстанциям. Бояться надо не только чужаков, – туманно завершила она.

Миккель коротко кивнул. Майке скупо ему улыбнулась и скрылась в своем кабинете. Солдат тоже исчез из виду. Его шаги еще какое-то время слышались в коридоре, но вскоре они стихли.

Верука сидела ни жива ни мертва. Она так и не поняла, почему Лаки вдруг решил спрятаться и подслушать разговор, никак к ним не относящийся, но каким-то образом уже стала соучастницей кудлатого. В последнее время все втягивали ее в темные истории. Некоторое время оба сидели в тишине. Стены кабинета Майке были прозрачными, и она могла увидеть, как из кладовки выходят ее подопечные. Сцена обещала быть сомнительной, поэтому они не осмеливались выйти.

– Ты что творишь? – шепотом спросила Верука.

Во тьме искусственный глаз Лаки был единственным, что слегка освещало это узкое пространство. Его красная точка вперилась в нее, усилив впечатление, что она болтает с молодым чертом.

– Смотри-ка, а робокоп наш только кажется тихоней, – заинтересованно ответил Лаки. – Но умеет целовать зад кому надо. Видала, как Майке его продвинула?

– Да это логично, дурья твоя башка, – свирепо прошептала она. – Он в отличие от вас… – и она запнулась, поняв, что начала не совсем в этичном ключе.

Лаки ухмыльнулся, и в инфракрасном отсвете его глаза это вышло жутко.

– В отличие от нас, да, продолжай. От нас… каких?

– Я не-не-не то имела…

– Но имела. И то, и это.

В словах Лаки вечно витала какая-то двусмысленность: либо циничная, либо пошлая. Верука злилась и чувствовала себя беспомощной. Больше всего хотелось выйти из этой комнаты, но снаружи была Майке. Даже не совершая ничего противозаконного, все чувствовали себя виноватыми в ее глазах.

– Да не, ты права, – ничуть не обидевшись, ответил Лаки спустя минуту. – Мы шушера, это верно. Только ты среди нас цветочек божий. А военный чуть ли не крещен «Фау», они таких кадров не отпускают. Интересно другое…

– Что? – невольно полюбопытствовала Верука, проглотив «цветочек».

– Как они готовятся к обороне, – почти беззвучно продолжил он. – И боятся даже своих. Неспокойно у нас в башне в последнее время, не находишь?

– Я не замечала.

– Тени разрастаются отовсюду. И даже ты отбрасываешь тень, – загадочно ответил Лаки и вдруг прильнул к прорези.

Майке вышла из кабинета, с какими-то папками и живо засеменила в сторону лестницы. Мгновение спустя ее шаги заглохли где-то внизу. Но они все сидели в чулане, скованные непонятной инерцией ожидания.

– Хочешь сказать, что я могу быть опасна? – тихо спросила Верука, уже не понижая голос до шепота.

– О, милая, на одной твоей наивности можно подорваться как на мине.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Верука – слегка испуганно, не находя, что сказать. В этот момент ей показалось, что она ничего не знает об этом мире и даже о себе. Лаки, которого слегка развеселила ее реакция, то ли из шального любопытства, то ли из врожденной порочности внезапно склонился к ней и поцеловал в приоткрытые губы. Верука оторопело уставилась на него, не зная, как реагировать, а потом чуть не выломала дверь. Вслед ей донесся смех. Она разгневанно уставилась на Лаки, при этом стряхивая с себя клочья пыли.

– Ты что сделал?! – наконец закричала девушка.

Он валялся на полу кладовки, похоже, не собираясь вылезать, и его пробивал идиотский смех. Веруку же словно облили кипятком.

– Поцеловал тебя. Эй, это было по-своему романтично, тебе же понравилось! В следующий раз попробуй шевелить губами. Взрослые так делают, все в порядке.

– Да мне никогда не было так противно! – чуть не прорычала она.

– Правда? – флегматично вздернул он косматую бровь.

– Ты вообще все… все испортил! – заявила она и пошла прочь. – Все вышло неправильно!

До Лаки вдруг дошло:

– Это первый раз? Серьезно? Ну, прости. Тогда я действительно запорол этот момент, и его уже не переснимешь!

– Пошел ты знаешь куда? – донесся до него разгневанный окрик.

Лаки не выглядел сконфуженным, только весело наблюдал, как она улепетывает от него на бешеной скорости.

– Да знаю, – ответил он, хотя его никто уже не слышал. – Я там уже бывал.

* * *

Верука бежала сломя голову, а глаза налились кровью от ярости. Она даже не заметила, как едва не сшибла уборщика и вдобавок чуть не навернулась сама на мокром полу. Каков же наглец! Уму непостижимо! В какой-то момент она поймала себя на мысли, что в ее пробежке нет абсолютно никакого смысла. Лаки за ней не бежал. Она остановилась у входа в раздевалку, тяжело дыша и уперев ладони в колени. Постепенно до нее начало доходить, что вышло как-то глупо. Не стоило, по крайней мере, выдавать, что до этого она ни с кем не целовалась.

«Но он испортил все!» – продолжал вопить внутренний голос. Очень хотелось дать этому дурню в нос. «В следующий раз так и сделаю!» – пообещала себе она и тут же невольно одернула себя. Она так уверена, что будет следующий раз? «Ну, он же должен и дальше меня добиваться!» – с непонятной убежденностью подумала Верука и окончательно признала, что на самом деле… вообще-то… ей понравилось. Просто она растерялась.

Но сказать себе прямым текстом, что ей симпатичен этот кудлатый черт, цыганщина и вообще непонятно кто, не хватало смелости. Так, пребывая в смятении, она забрела в раздевалку, чтобы умыться и забрать свою сумку. Оказалось, у шкафов стояла эта встрепанная Рика и что-то напряженно пролистывала на голографическом экране. Услышав Веруку, она резко обернулась и чуть ли не прихлопнула свои часы, из которых шла трансляция. Взгляд ее с трудом можно было назвать дружелюбным.

– Привет, – буркнула ей девушка, отпирая свой шкаф.

Рика не ответила и молча собрала свою сумку. Тем не менее Верука успела заметить, что та читала. Новости о смерти Руфуса Гора и что-то про «Имморталов». На первый взгляд эта бродяжка не походила на человека, интересующегося политикой.

– О чем говорят у вас наверху? – вдруг раздался неожиданный вопрос.

Верука недоуменно воззрилась на нее поверх дверцы своего шкафчика. Нет, это к ней все-таки обращались.

– Ну… что вы думаете про смерть Гора?

Рика сложила бледные руки в замок, впервые смотря на коллегу как на кого-то или что-то, имеющее определенную ценность.

– Э-э-э… ну, всем жаль. Он был хорошим политиком, так говорят. Пытался продвигать проекты по восстановлению ДНК, а не улучшению синтетики. Но это… идеализм.

Последовал странный смешок, но пояснять причину Рика не стала. Вместо этого она спросила:

– А что теперь? Они поставили на замену Каннингема?

– Пока да, – припомнила Верука. Фамилия нового лидера «Имморталов», по правде говоря, сама в ее голове не всплыла бы.

– И какие он делал заявления о смене политики Гора?

– Непонятно еще. Руфус… неожиданно как-то умер.

– А что слухи? – не унималась Рика. – Это своя смерть или его убили?

Вопрос был как оплеуха. Верука захлопнула дверь шкафа и неодобрительно заявила:

– Это не может быть убийством. Он же старый.

– И что, его нельзя убить из-за этого? Учитывая, какие у него крутые протезы, все ждали, что он еще лет пятьдесят протянет, – ехидно заметила Рика, и показалось, что это были ее мысли вслух.

Невольно Верука вспомнила, что возраст политика насчитывал почти сто лет. Благодаря биотехнологиям на их уровнях продлевали себе жизнь до тех пор, пока не отказывал мозг.

– Да не знаю я. Что ты пристала?

– А… про башню что говорят?

– Про башню? – Вопросы становились все чуднее. – Ничего не говорят.

– И никто не замечал что-то связанное с ее системами? Сигналами?

– К чему ты клонишь? – не выдержала Верука.

– Мне кажется, с башней проблемы. Она ведет себя по-другому. Ты разве не замечаешь?

Верука помотала головой, не понимая, что она имеет в виду. Рика тревожно вглядывалась в ее лицо, и от этого становилось не по себе. Без переходов чудачка перекинула сумку через плечо и вышла из раздевалки, не удостоив ее прощанием. Верука осталась одна в круговороте мыслей, в который нелепо сошлись первый поцелуй, искусственные органы и вопросы о причинах смерти Руфуса Гора.

Вавилон, уровень 30. Центральный вокзал

Шаттлы гремели и сводили с ума. Ши-Вэю казалось, что к этому никогда не привыкнуть. Похоже, что он просто подыхающее растение, которое наспех выдрали из плодородной земли и засунули в кадку с токсинами. Ироничная аллегория, учитывая, что он из аграрных секторов.

Сейчас он торчал на станции в ожидании своего шаттла, чтобы доехать до общежития и упасть лицом в подушку. Но все мысли были о выходке Лаки. Во рту все еще было сухо и отдавало противной горечью. Всех наркоманов он в глубине души даже не боялся, а презирал. Одного взгляда на этих «уморенных» было достаточно, чтобы разувериться в том, что это чертовски романтично, весело и заоблачно. У наркоманов просто проблемы с реальностью и ее принятием. Но шокер следовало бы прикупить. Однако больше всего ему не давало покоя предложение, сделанное Лаки. Ему поменяют органы взамен на некую службу. И чего попросят?

Ши-Вэй влез в пришвартовавшийся шаттл и провел в тревожных вопросах не только всю поездку, но и всю ночь. Ворочался в своей капсуле с одиноким иллюминатором и гадал. Этому пришел конец утром. Стоило ему завидеть в Центре знакомую кучерявую голову, из которой вот-вот норовили вылупиться рога, он спешно пошел в его сторону, пугливо оглядываясь. Но всем было плевать.

– Доброе утро, – вежливо покашлял Ши-Вэй.

Лаки наградил его пытливым взглядом и заявил:

– И тебе привет. Хочешь подержать мою жвачку, пока я курну?

– Э-э-э… конечно.

Лаки торжественно положил ему на ладонь пахучий розовый ком и, особо не таясь, стал крутить сигаретку с непонятным содержимым. Ши-Вэй невольно напрягся. Если их сейчас поймают, то лучше подойти к Лаки позже.

– Да не трясись так, это табак вторичной переработки, – процедил тот сквозь сжатые зубы и пустил струю вонючего дыма. – Чего надо?

– Ты вчера мне помог… и предложил замену… в обмен на кое-что.

– Кое-что – это что? – как всегда, не упустил случая повыделываться Лаки.

– Ну, ты знаешь, – не стал уточнять Ши-Вэй. Называть по именам такие вещи казалось страшным.

– Ой-ой-ой, – вздохнул тот. – Да понял я. Значит, хочешь перепрошиться? Давай устроим. Но плату с тебя спросит человек, который будет делать. Что скажет, то и будешь выполнять для него, понял?

– По-понял, – обреченно сказал Ши-Вэй.

Он решил опробовать все на себе. Если операция пройдет удачно, а этот умелец не попросит многого, то тогда он и маму к ним отправит. Или же перестанет тратить на обезболивающие, поднакопит и сам купит ей хороший желудок. Лишь бы делец Лаки оказался рукастым. О том, что будет, если его заразят, даже думать не хотелось.

– Но как мы попадем… ну… туда?

– Куда? – непонимающе уставился на него Лаки.

– Ну… туда. – И Ши-Вэй красноречиво посмотрел вниз, намекая на подземные лаборатории.

– Не усложняй, – только закатил глаза неожиданный помощник. – Операционные все здесь. Надо знать где. Увидимся после смены.

* * *

Лаки не соврал и в конце рабочего дня на самом деле ждал его у станции. Руки он держал в карманах, а взгляд растеряно шарил по темному потолку. Ши-Вэй спешно подошел к нему, не переставая оглядываться.

– Ты думаешь, кому-то есть до нас дело? – мигом просек его поведение Лаки. – Хватит уже ссать. Резинка лопнет.

Проглотив очередное хамство, Ши-Вэй кивнул. Лаки склонился к нему и тихо прошептал:

– Едем, как обычно, до главной развязки. На верхних уровнях просто иди за мной.

Выглядело пока проще некуда. Шаттл подъехал, обдав их металлической пылью, и они, чихая и отплевываясь, залезли внутрь. Всю дорогу Ши-Вэй просто молился непонятно кому, а Лаки выглядел спокойным и несколько разморенным. В этот момент паренек ему даже позавидовал. Такое поведение диктовалось либо полнейшим наплевательством, либо беззаботностью натуры, с которой можно только родиться.

Прошел добрый час, и позади остались все неблагополучные, «фабричные» уровни. Люди входили и выходили, катя свои чемоданы и толкая рваные баулы. Большинство пассажиров не имело постоянного места жительства и кочевало меж уровнями. Их называли челночниками. Занимались они мелкой торговлей странных самодельных товаров. Ши-Вэй знал эту сторону жизни, он на ней вырос. Хоть аграрный сектор был одним из самых чистых и ухоженных, на его станциях творилось то же самое. Глядя на этих людей – рваных, крашеных, увитых «моровыми» венами, целых и калек, не имеющих отдельных частей тела, – он невольно подумал, что это и есть истинный Вавилон. В стенах этой башни хаос, и он рвется выше. Дойдя до неба, он его обрушит.

Лаки равнодушно следил за людьми, не особо философствуя на их счет. В этом сброде он чувствовал себя в своей тарелке. Но чем выше они поднимались, тем меньше челночников оставалось. Активировались сканеры, позволяющие шаттлу отчалить только после того, как каждый пассажир приложит цифровой пропуск с разрешением на мобильность. «Зайцем» проскочить было невозможно. Шаттл считывал каждого по теплоизлучению, и, если число людей не совпадало с числом пропусков, приходили станционные полицейские с дубинками. Пара ударов высоковольтным разрядом, и шаттл пустел. Для установления порядка всегда требуется немного узаконенного варварства.

Они вышли на Центральном вокзале Вавилона на тридцатом уровне. Сюда Ши-Вэй приехал в свой первый раз и чуть не спятил от царившего гомона и насилия голографической рекламы. Лаки подмигнул ему и двинул в узкую траншею меж закусочными «Чайна-тауна», где от китайской культуры остались разве что непонятные знаки, напоминающие иероглифы. Он уверенно шнырял в толпе, цепляя на ходу недоеденные куски со столов закусочных, а Ши-Вэй старался не потерять его из виду. Вскоре им пришлось свернуть в большую черную трубу, выведшую их на обратную сторону этих закусочных. Затейливые красные фонари, ленты и драконы обернулись необлицованными стенами с непристойными граффити. Везде сушилось белье, и во дворе-колодце царила влажная прелость. Где-то плакал ребенок…

– Сюда.

Лаки нырнул под косо развешенные простыни и втолкнул его в узкий лифт. Через пару минут оба вышли на непонятно каком этаже. На стенах дрожали неоновые силуэты обнаженных женщин, и слышались приторные вздохи под раздражающую полифонию.

– Это что? – неуверенно спросил Ши-Вэй.

– Секс-румы, – воззрился на него Лаки инфракрасным глазом. – Кстати, недорого. Ну… если интересно.

Ши-Вэй пока испытывал отвращение, а не интерес. Лаки с зевком втолкнул его за какую-то ширму, и оба оказались в слабо освещенной операционной. За стеной продолжали звучать охи и вздохи, но это помещение, кажется, не являлось частью секс-румов.

За столом сидел лысый толстый мужчина с черными гнилыми зубами. Он с любопытством уставился на гостей, и Лаки отвесил ему шутовской поклон до пола.

– Это Будда, это Ши-Вэй.

– Будда?

– Кличка, – уточнил за Лаки лысый. – Что за подарочек, Лаки?

– Парнише нужны ручки. И ножки. Сам посмотри, что заменить.

Будда грузно встал и приблизился к Ши-Вэю. Над головой щелкнул детектор синтетики, и все трое пошли под его светом синими пятнами. У Лаки обозначился искусственный шар в глазу и какой-то внутренний орган в теле. У Будды были синие кишки, а Ши-Вэй засветил руку и колено.

– Для начала только руку, – наконец осмелился он сказать.

Будда внимательно изучил больное запястье. Его движения были легкими и даже ласковыми. Лоб скукожился от каких-то размышлений, затем им послали очередную чернявую улыбку.

– Жить будет. Перешьем сейчас. Что взамен?

Лаки стрельнул в него хитрой ухмылкой и сообщил:

– Что просил от меня, но я не могу тебе дать.

Оба плотоядно уставились на Ши-Вэя, и он ощутил себя куском мяса.

– Будешь клиентуру приводить, – сообщил ему Будда.

Он не спрашивал, а ставил перед фактом.

– А как? – робко вопросил Ши-Вэй.

На это Будда развел руками.

– Как хочешь. Но чтобы в неделю минимум три, и все платежеспособные. Также принимать товар с подземных уровней через канализации и привозить ко мне. Этот покажет тебе пути.

Лаки пихнул Ши-Вэя в бок костлявым локтем и сообщил:

– Соглашайся. Если совсем втянешься, сам в доле будешь. Не надо будет горбатиться на Центр.

Обстоятельства превращались в надвигающиеся стены, и Ши-Вэй кивнул, не чувствуя никакой уверенности. Будда смерил его пытливым взглядом и улыбнулся, как сытый кот.

– Тогда ложись. Перешью.

Ши-Вэй распластался на неудобной железной кушетке, и над ним зажглись флуоресцентные лампы. Будда и Лаки склонились над ним со шкодливыми физиономиями.

– Наркоза нет. Дадим тебе релаксатор. Больно будет, но потом.

Прежде чем он успел бы пикнуть, что не принимает наркотики (а других обезболивающих в этом месте не было), на лицо опустилась маска. Заструился странный запах с примесью лаванды и каких-то масел. Ши-Вэй потерял ощущение своего тела.

Искусственную часть руки уже отсоединили, и это отозвалось слабостью в шее. Нервные окончания остались без поддержки. Ему тут же предусмотрительно зафиксировали голову, и послышался лязг невидимых инструментов.

На заднем плане не стихали звуки похоти, а сквозь них доносились слова этих двоих:

– Ты у нас добегаешься, Лаки…

– А что я-то…

– Да спрашивали о тебе. Твои.

– Мои? Кто это «мои»?

– Твои-твои. Собачники чертовы. Со мной связываться не стали. Я сказал, ты мне уже давно ничего не поставляешь.

– Ну и правда же. Вот мое первое подношение за год, лопух этот.

– Синиша тебя помнит. Приходили не вавилоняне, а совсем нижние. Я таких сто лет не видал, спрашивали, где ты. В своем районе ты, говорят, не появляешься.

– Да я при Центре благ живу, в муниципальной капсуле. Пока я на соцработах, я от них спрятан.

– Но это не навсегда. Очень ты ему, видать, нужен.

– Не трепись просто, и все.

– Я-то не буду. Жди беды от тех, кто рядом.

– Твое ясновидение?

– Наверное. Уже давно не различаю видения и бред. Дай знать, если ошибусь.

– Так себе ответ.

– Нет плохих и хороших ответов. Есть только правда.

* * *

– Ну что, дружок, рад новой лапке?

Они стояли на главной станции в свете пронизывающих красных огней. Лаки выглядел довольным и радостно улыбался Ши-Вэю, который ощупывал идеальный протез здоровой рукой. Место связок с живой плотью болело, но сама кисть двигалась легко и свободно. Даже не ведая деталей этой тонкой работы, Ши-Вэй понял, что Будда делал на совесть.

– Локоть может опухнуть, – сказал Лаки. – Но заразы нет. Мы тебя простерилизовали. Если совсем плохо, пожри «белы».

Смуглые пальцы сунули ему в ладонь уже знакомую таблетку.

– Не-не-не…

– Не блей мне тут. Моя часть выполнена. Дальше с тобой Будда будет общаться. Он парень не злой. Просто делай, что попросит.

Ши-Вэй несмело пожал вытянутую ладонь.

– Спасибо.

– Ага. Покедова.

С этими словами Лаки запрыгнул в ближайший шаттл и укатился.

Ши-Вэй остался стоять на месте. Он был жив, с новой рукой и серьезным долгом, который понятия не имел как выплачивать.

Вавилон-Tube, из подборки клипов в тренде

Пользователь: Аннушка_О, уровень 15.

Количество просмотров: 1 миллион

«Они удалят это видео. Кто успеет посмотреть, сделайте сразу дубликат. Сегодня мне вернули моих новорожденных детей с их первыми протезами – искусственными ладонями, у сына еще заменили правую ногу. Но они родились здоровыми. Наши врачи сказали, что это первые здоровые дети Вавилона. Я видела тесты. Затем их забрали на осмотр, а вернули с синтетическими частями. Сказали, произошла ошибка. Но они были здоровы. Я же видела. Я знаю. Слышишь, Вавилон? Слышишь?»

Ошибка! Видео не найдено.

Данный контент удален модераторами (смотрите по ссылке статью о регуляции заведомо ложной информации).

Пользователь заблокирован.

Вы можете выбрать любое другое видео. Не хотите посмотреть клип с танцующими кенгуру?

Вавилон, уровень 1. Дымоход

Дни походили друг на друга, превратившись в траншею бесконечных отходов. Вскоре стало ясно, что одно из ключевых правил управления башней – минимизировать использование машин, так как даже роботы-уборщики потребляли слишком много энергии. Их использовали только на очень сложных работах, а все остальное решалось силами неудачников всех мастей. Миккель объяснял, что по этой же причине закончилась его служба. На внешних границах без дронов, заряжавшихся от космической энергии, было не обойтись. Омикрон решал все энергетические нужды Вавилона, но у его технических проводников были свои пределы. Перегрузки систем снабжения случались постоянно.

Верука вспоминала слова Рики (вообще, была у нее привычка то и дело возвращаться к услышанному), и ее давний вопрос звучал все более чудно. «Тебе не кажется, что башня ведет себя странно?» Что вообще в ее представлении странно? Что все периодически трещит и стонет так, будто вот-вот обшивка лопнет? Или что-то другое? Чудачка с ней больше не заговаривала, да и вообще ни с кем. Держалась от всех подальше и, по сути, обитала внутри своего капюшона. Только пара ног в тяжелых ботинках свидетельствовала о том, что внутри ее балахона кто-то живой.

Утро, в принципе, выдалось так себе. Куратор злилась почем зря, Лаки огреб очередной выговор, Веруке велели поменьше умничать, а Степану Проповеднику пригрозили продлением исправительных работ. За что – никто так и не понял. Они только закончили с разбором металлолома и отдувались на коротком перерыве. Майке дала знать, что скоро переведет троих на чистку труб. По этому поводу даже сыграли разок в «камень-ножницы-бумага», гадая, кому так не повезет.

– А где, кстати, наш душка-военный? – поинтересовалась Наоко, оглядываясь по сторонам. – Что-то я его давно нигде не видела. Ни на собраниях, ни на работах.

Лаки многозначительно скосил глаза:

– А он теперь не с нами. Предлагаю тебе развивающую игру «Найди Миккеля»… Вон там. – Его палец ткнул в далекие вышки таможен.

Все открыли рты, глядя на металлические мосты охранных постов. Из-за вечного желтоватого смога снизу они казались призрачными.

– А как его угораздило?!

– Дорога к благам идет через вереницу поцелованных задниц, – зевнул Лаки.

– Ты хочешь сказать, что он к Майке примазался?!

Никто не мог в это поверить. Подхалимаж – единственное, чего не замечали за Миккелем.

– Хватит врать, – отрезала Верука. – Она сама его повысила. И это разумно, учитывая его квалификацию.

– Откуда вы все знаете? – подозрительно вопросил Пакито.

Вместо ответа Лаки только подмигнул девушке здоровым глазом. Она вспыхнула и отвела взгляд. Кудрявый хихикнул под нос, понимая, что открыл новое развлечение – донимать их принцессу.

Внезапно в наушниках раздался ненавистный до колик голос куратора:

– Томич, Моргенштерн и Пэнг. Жду вас у труб, в секторе А.

– Я выиграл в «камень-ножницы-бумага», Майке! – возопил Лаки, как будто она его слушала. – Меня нельзя трогать!

– Двигай отсюда, – процедила Наоко.

Он скорчил ей рожу и поплелся вместе с Верукой и Ши-Вэем в далекий сектор А, где начинались печные трубы. Этот отсек для своих подпольных маршрутов ему никогда не приходилось использовать, потому что по здешним туннелям несся только пепел, от которого легко задохнуться или, чего хуже, попасть под огонь, если не туда свернешь. Все, что не удавалось обратить в сырье, на Вавилоне сжигали.

Майке встретила их у шлюзов печи с тремя защитными комбинезонами. Без предупреждения она швырнула облачение в работников, не особо заботясь о меткости. Ши-Вэй свой проворонил, Лаки с Верукой поймали, но это не ощущалось как суперприз.

– Дымоход девятого крематория невозможно использовать из-за затора в вентиляторах. Вам необходимо прочистить туннель. Затор где-то между первым и вторым уровнем башни. Инструменты в ящиках, я также отправила вам видеоинструкцию по очистке.

Ши-Вэй с Верукой кивнули как болванчики. Лаки смотрел на закопченное круглое отверстие в стене остановившимся взглядом.

– Майке… у меня клаустрофобия. Сжалься, – пробормотал он.

– Конечно. Именно она помогала тебе тащить падаль с подземных уровней по еще более узким трубам, – процедила куратор, удаляясь от чертового лаза.

– А огонь точно выключен? – решился спросить Ши-Вэй.

– Я позаботилась об этом, – бросила она через плечо.

– Да ладно, нет у тебя сердца! – проорал ей вслед Лаки. – Запомни меня именно таким! Люблю тебя, Майке!

– Может, хватит выделываться? – устало вопросила Верука.

Паясничание Лаки рано или поздно выводило из себя всех вокруг.

– Брось, милая, ты от этого без ума! – хохотнул он и со вздохом полез в комбинезон.

Видеоинструкция оказалась полезнее Майке, и работа обещала быть недолгой. Речь шла всего лишь о небольшом заторе. Рассовав по карманам инструменты для очистки, ребята полезли в просторный лаз. Трупный запах просачивался даже сквозь защитные шлемы с респираторами, и Верука молилась про себя, чтобы ее не стошнило.

По встроенной в трубу лестнице они добрались до места, отмеченного на интерактивном плане. Это заняло минут сорок, и все здорово вспотели. Лаз вывел на площадку с закопченными донельзя многочисленными решетками и вентиляторами. Запах мертвечины стал совсем тяжелым, и шлемы едва спасали.

– Один из тех вентиляторов вышел из строя, – сориентировался Ши-Вэй, переходя в боковой проход.

Он глубже всех вник в детали предстоящей работы. О том, для чего использовались трубы, старался не думать. Лицезреть следы смерти через призму индустриальных отходов было на самом деле чуть легче, чем думать о том, что она может караулить его мать или его самого… Верука же просто отключилась, стараясь даже не вглядываться в стены. Больше всего она боялась, что ее стошнит прямо в защитный костюм и придется пребывать в нем до самого конца этого ужасного задания.

– Из-за чего он сломался? – подала она голос.

– Не знаю. Все ломается. Даже мы.

Прозвучало это как-то лично, Ши-Вэй обычно не откровенничал. Лаки, тащившийся в конце, осматривал сам дымоход, пытаясь понять, можно ли использовать его в своих махинациях. Теоретически да, потому что по ним шел только пепел до выходного отверстия у подножия башни. Защитный костюм должен был помочь. Огонь же включался только в определенных точках на втором уровне. Если изучить время работы крематория, можно и проползти…

– Верука, зажги второй фонарь. Здесь что-то склизкое. Лаки, нужна твоя помощь.

Три луча уставились на огромный вентилятор, а следом понесся нестройный крик, почти тут же оборвавшийся. Меж лопастями торчали определенно человеческие фрагменты. Ши-Вэй первый пришел в себя и посветил глубже.

– Это… руки. И еще какие-то части тела…

То, что находилось за вентилятором, лучше было не видеть. Там образовался довольно мощный затор из чистой, загнивающей органики.

– Почему почти все такое маленькое? Это детское? – с ужасом спросила Верука.

Вентилятор оказался в полном порядке. Дело было в печи вдали, которая сломалась. Потому что они явно не должны были видеть то, что предстало перед их глазами. Весь этот органический кошмар надлежало превратить в прах, но по техническим причинам не вышло.

– А вы видели ролик в Сети? – вдруг поинтересовалась Верука, отползая подальше от вентилятора. – Вчера было странное видео. Какая-то женщина с пятнадцатого уровня говорила, что ее детей лишили здоровых частей тела.

– Это пропаганда экстремистов, – возразил Ши-Вэй. – Модераторы тут же объяснили, что они запустили это в связи с забастовкой на фабриках, надеясь дискредитировать менеджмент корпорации и «Имморталов». А это просто больные органы. Новорожденные уже рождаются с мутациями. Поэтому им тут же ставят протезы. Из-за сломанной печи здесь образовался затор.

Звучало логично, хотя не переставало вызывать судороги. Лаки отнесся к этому с сомнением, потому что у Ши-Вэя напрочь отсутствовала способность подвергать сомнению официальные версии. Он без отвращения вглядывался в скопище органов и частей тела за вентилятором, отмечая, что выглядят они нормальными, хоть и гниющими. Лаки лично видел, на что похожи мутированные части. Таких впечатлений в подземных бункерах, откуда он был родом, хватало на каждом углу. Черные, лишенные кровообращения и источающие гной… Вот что во всем этом было действительно странно.

– Мне кажется, надо сообщить Майке, что это дело сотрудников крематория, – заявил он, отступая назад. – Мы печку чинить не умеем. Агрокультурный, сними-ка ей видео. А если она будет бухтеть, пусть сама сюда лезет. Мне этот труд Франкенштейна сдался…

С этими словами он оставил Веруку и Ши-Вэя, живо спускаясь на первый уровень. Повисло озадаченное молчание. Смысл в его словах был, причем неоспоримый. Ши-Вэй записал для Майке короткое видео, затем они тоже начали спуск.

Но увиденное все еще стояло у них перед глазами…

Вавилон, уровень 4. Квартал «Столбняк»

Своей капсулы Лаки избегал уже больше месяца. После выходки Пьеро с татуировкой и предупреждений Будды он не сомневался, что по его району уже рыщут «подземные». «Но я не могу всю жизнь отбывать соцработы, – увещевал он себя. – Рано или поздно меня и там найдут». Пора было проведать обстановку. Может, Пьеро блефовал, потому что облажался перед Синишей и хотел отыграться хоть на ком-то? Ну а как иначе! Что они могут сделать с Вавилоном, собаки проклятые? Шлюзы запаяны намертво еще после Первого Контакта, а подле них таможенники с кучей дронов. Снаружи башни тоже летают эти машины-убийцы. Лазейки под землей такие маленькие, что незаметно провести через них армию просто нереально.

«Развели меня как лоха», – помрачнел он и увереннее зашагал по одному из заброшенных коридоров своего квартала. Напрямую через станцию все же идти не решался. Уныло мигали тусклые вывески маленьких магазинчиков, а ногам постоянно приходилось переступать через тела наркоманов. Барби сегодня заявила, что их башню следовало назвать Содомом и Гоморрой. Биотехнологии боготворили, но после Синтетической Революции наступил скрытый декаданс. Наркозависимость была лишь одной из проблем. Зависимость от синтетики и Омикрона – вот что становилось страшнее. На что только люди не шли ради новой пары почек, и Лаки, будучи промежуточным звеном меж дельцами и клиентами, активно этому содействовал. Стыдно ему не было. Скорее беспокойно, что башня станет в конце концов как Секторы Ада. А что делать человеку, как он, который служит двум господам, – вообще непонятно. Рано или поздно его заставят выбрать чью-то сторону.

Впереди мелькнула россыпь огней жилых капсул. Лаки вжался в стену и притормозил в темноте коридора, всматриваясь в свой подъезд. Все вроде бы выглядело как обычно, не считая огромного граффити ядовитого цвета на стене другого блока. Надпись расположилась прямо перед его глазами: «Гнев Божий грядет! Что зиждется на гордыне, то накажет Небо!» Под корявыми буквами имелось уже знакомое изображение – питбуль с языком наперевес, в точности как на его ладони.

Лаки инстинктивно отступил назад в полумрак. Граффити горело обжигающей, кричащей зеленью, его не получалось игнорировать. Они тут были. Черт знает, что имели в виду, но лучше ему не задерживаться. Он попятился назад, планируя немедленно вернуться в Центр всеобщих благ. Однако вся загвоздка их существования заключалась в том, что с самой башни бежать было некуда.

Обзор новостей «Вавилон 24/7»

…распространение граффити с символикой клана Собачников стало вирусным. За прошедшие сутки уровни с пятого по девятнадцатый были покрыты одинаковыми сообщениями неясного характера, отсылающими к христианской мифологии.

– За граффити, безусловно, стоят местные банды, – прокомментировал происходящее сам Карл Каннингем, глава «Имморталов». – Мы ищем виновных, это вопрос времени. Хулиганы, вероятно, плохо понимают значение этого знака. Я прошу вавилонян не паниковать. Граффити будут удалены в оперативном порядке. Вам нечего бояться, таможни стоят на страже нашего покоя и не пропустят никого из Секторов Ада на башню. Даю вам слово!

Карл Каннингем занял пост главы партии два месяца назад после внезапной смерти Руфуса Гора и уже начал активную борьбу с преступностью на Вавилоне…

Вавилон, уровень 1. Большая свалка

Знаете, что меня радует? Что на первом уровне – никто не додумался изгадить стены этими граффити! – громогласно заявил Карим. – Потому что мыть будет угадай кто-о-о? Не слышу правильного ответа!

С этим нельзя было не согласиться. Их переместили в другой отсек, заваленный смешанными отходами из прорвавшейся мусорной трубы. Ту уже починили, но мусор требовалось рассортировать по категориям и отправить на вторичную переработку. Дело обещало быть вонючим.

Степан Проповедник тайно тырил перегоревшие лампочки, явно намереваясь использовать их для каких-то темных делишек. Остальные работали как обычно, нещадно ругаясь между собой. Мерт, Карим и Пакито ходили за Лаки хвостом, и он уже не знал, как улизнуть от своего фан-клуба. «Тяжело быть таким популярным», – горестно размышлял он, скрываясь за одним из мусоровозов, чтобы покурить в одиночестве. Внезапно он понял, что их новый отсек как раз неподалеку от печей. Вчерашняя сцена с несгоревшими человеческими останками даже подзабылась. Это был небольшой скандал для Центра. Ши-Вэй с Верукой предъявили Майке видео из дымохода при всей группе, и та не на шутку перепугалась. Похоже, что процесс утилизации органов считался конфиденциальным. Запись тут же изъяли и отставили их от этого малоприятного задания. На ее счастье, другие вообще не имели особенности задумываться о таких вещах. Для них на видео просто была мерзкая сцена.

Сейчас у того злосчастного дымохода маячила какая-то фигура в знакомом балахоне размером с палатку. Лаки бесшумно присел за машину, слегка высунув голову наружу. Да это же Рика, мертвый попугайчик! Она пару раз оглядывалась, но, видимо, считала, что ее никто не видит. Присев на корточки перед шлюзом, Рика попыталась взглянуть внутрь сквозь чуть отходящую створку. Ее искусственный глаз стрельнул туда синим лучом, прорезая тьму, в которой они вчера карабкались. Лаки невольно присвистнул. «Настройка видимости на большую дальность, – мгновенно понял он, что у нее за функция в протезе. – Глазик-алмазик, ничего не скажешь». Ему о таком в своем глазном яблоке только мечтать…

– Что ты тут делаешь? – осведомился кто-то въедливым тонким голосом.

Лаки чуть обернулся, предусмотрительно вставляя в рот сигарету. За ним стояла Верука с укоряющим видом.

– Курю.

– Под мусоровозом?

– А тебе какое дело?

– А работать кто будет?

По его губам пробежала очередная шкодливая ухмылка.

– Запала на меня, у-у-у!

– Очень надо, – чуть не задохнулась она от возмущения, причем явно преувеличенного.

– Хочешь, еще раз тебя поцелую?

– Ну уж нет! – Верука сложила руки на груди с надменным видом и заявила: – Но тебе надо возвращаться в наш отсек.

Лаки хотел в очередной раз стрельнуть шуточкой низкого пошиба, но не успел. К ним шли Майке и два охранника. Следовало ожидать, что она засечет, как он прохлаждается.

– Мы уже идем, – засуетилась Верука, но на нее даже не посмотрели.

Глаза их куратора невидяще уткнулись в Лаки, а он вдруг почувствовал, что пахнет жареным.

– Руки за голову! – закричал один из охраны, а второй выставил вперед оружие.

Лаки живо задрал ладони, даже не думая сопротивляться. Реакция на эту фразу за годы бега от таможенников стала фантастически быстрая.

– Все в порядке, мы просто заболтались. – Верука было метнулась к ним, но ее без объяснений отодвинули, продолжая неумолимо идти к Лаки.

– Майке, любовь моя, я думал, мы наконец достигли высокого уровня доверия, – с заискивающей ухмылочкой начал он, не опуская рук и пятясь назад.

– Лицом к стене! – раздался новый приказ, и он вынужденно повернулся.

Его грубо вжали в металлическую обшивку и начали обшаривать карманы.

Мелькнул пакет с «белой».

– Это что?

– Где? – изобразил Лаки дурачка и получил прикладом автомата по лицу. – Да что за дела, мать вашу!

На пол закапала кровь. Верука дико верещала на заднем плане.

– Граммов десять…

– Что еще?

– Набор маленьких ножей, отмычек, табак, фильтры, клубничная жвачка, презервативы. На запястье – метка клана Собачников.

– В наручники его, – холодно сообщила Майке, даже не удостоив Лаки взглядом. Ее пальцы уже что-то тарабанили по служебному планшету.

– Да вы чего?! Я же просто парень, который шутит шутки! Я не…

Лаки повязали. Не в первый раз, но сейчас явно несправедливо. По крайней мере, он не очень хорошо понимал за что и хотел бы объяснений, но пока об этом даже заикаться не стоило. Нос и так едва на месте…

Верука подлетела к Майке и резко ткнула ее в плечо. На нее уставились как на неживой объект, и, похоже, куратор даже не осознавала, что та все это время была рядом.

– Вы что творите? Какие причины для задержания? Мой отец – глава культурного фонда Вавилона. Я ему расскажу, как вы тут со всеми обращаетесь.

Майке захлопнула крышку планшета и отреагировала с неожиданным спокойствием:

– Лассе Томич – контрабандист, вор и дилер искусственными органами. Именно он организовал все эти граффити с символикой клана Собачников и имеет доказанную связь с Секторами Ада. У меня все. Сообщайте кому хотите. Следствие уже началось.

С этими словами она двинулась следом за охраной, а Верука с ужасом переваривала услышанное.

* * *

Разбирательства завершились (впрочем, они особо и не начинались) карцером. Группа восприняла новость о поимке Лаки настороженно. Да, он постоянно трындел, что родом из бункеров, и никто не сомневался, что язык доведет кудрявого до беды, но в причастность к более крупным делам почему-то не верилось. Иначе то, что случилось с Лаки, могло произойти с любым из них.

– Как он мог это сделать? – не переставала плакать Верука. – Он вообще живет в наблюдаемом муниципальном квартале. Он не мог находиться на всех этих изрисованных уровнях одновременно. Я уже позвонила отцу! Мы будем разбираться в этом произволе!

Рика тускло наблюдала за группой издалека, испытывая смутные подозрения. Происходящее ей не нравилось. Граффити оставались для всех загадкой, но меньше всего походили на хулиганство. Говорят, дело было в этом рисунке питбультерьера с языком наперевес. Этот символ не используют не подумав.

– Эй…

Она обернулась и наткнулась на знакомый прозрачный взгляд. Миккель в униформе таможенной службы стоял перед ней собственной персоной. Давно его не было видно. Некоторое время они почему-то молча изучали друг друга, как в первые дни. Солдата на самом деле не хватало. В этом парне жила уверенность, и это передавалось окружающим. Странно, но с Миккелем их пассивно-агрессивная шайка была чуть дружнее. Хотя не все считали его человеком в полной мере. В традиционном физическом понимании, вероятно, он был ущербнее их всех. Но настоящие люди парадоксально плохо владели органическими телами: дрожали, спотыкались на ровном месте, шли то быстро, то медленно… Ритмы органики несовершенны, прерывисты, путаны. Благодаря синтетике Миккель двигался слишком плавно, каждый его шаг был выверен, каждое действие точно и бесшумно. Это сразу выдавало в нем искусственные составляющие и почему-то отчуждало окружающих. Как будто они переставали признавать его по-настоящему живым.

– Привет, солдат. Как там твоя оборона?

Рика всегда казалась грубоватой. Да и вообще не говорила, если не спрашивали. Сложно понять, что у молчунов на уме, и другие ее сторонились. Кроме Миккеля. Казалось, они что-то друг о друге понимают, но облечь это в слова давалось сложно.

– Меня допрашивали, – слегка растерянно сказал он. – У Майке. Поэтому я снова тут.

– Почему именно тебя? Это как-то связано с Лаки? Если не в курсе, придурка за что-то арестовали.

Они отошли подальше от гогочущего кружка, замерев под навесом склада для транспортных запчастей. Здесь было чуть тише и темнее: свет ламп едва попадал под навес. Только доносилось мерное гудение каких-то труб.

– Вчера под таможнями вниз ушли трое неизвестных. Мы не успели их поймать, но нашли новую лазейку. Один из беглецов потерял баллон с зеленой краской. Я нашел его и доложил.

Рика уставилась на Миккеля со странным интересом. Уголки ее губ слегка дернулись, словно она хотела усмехнуться. Но смешного в этом ничего не было.

– И ты давал показания в защиту Лаки?

– Я не уверен, были ли они в его защиту. Помоему, они там уже все без меня решили.

– Ты много знаешь о подземных кланах?

Миккель пожал плечами и уставился в сторону далеких охранных вышек. Как и многие другие до него, он заметил, что из-за рыхлого смога те напоминают странный мираж. Словно их и не должно было быть на том месте.

– Кланы – это общества с жесткой иерархией. Говорят, что глава Собачников – некий Синиша, абсолютный монстр и людоед. Он спит и видит, чтобы взять Вавилон. Если честно, я не верю, что Лаки малевал этих собак по уровням башни. Не понимаю, почему его держат без веских доказательств.

– Каннингем обещал побороть преступность. Это сделать легко. Достаточно только найти виноватого… – с непонятной ненавистью к новому главе «Имморталов» сообщила Рика. – Посмотри все его выступления. Они клеймят врагами подземные кланы, а между тем на самой башне столько дерьма творится самими вавилонянами…

Миккель тускло следил за ней. Тело человека предает его каждую секунду… Сейчас она взвинчена, обеспокоена. Кто знает, из-за него, обстановки или своих проблем. Синтетика в этом отношении никогда не выдаст секретов. Например, что ему нравится смотреть на ее пружинистую, бесшумную походку, в которой таится еле сдерживаемая злость. Нравится заключенная в Рике тайна… Внезапно они почувствовали странную дрожь и почему-то испуганно уставились вверх. Свет везде замигал.

– Что это?

Другие вдалеке тоже оглядывались. Рика молчала, выглядя бледнее обычного. Но больше никаких встрясок не было. Башня, похоже, тоже тихо сходила с ума от происходящего.

– А запись одной жительницы про органы ее детей видел? – поинтересовалась она. – Вчера Лаки с Верукой нашли целую гору мертвечины в дымоходе крематория. Ты смекаешь, к чему это?

– Я думаю, видео было провокацией, – чуть помедлив, ответил он. – На тех уровнях начались какие-то беспорядки среди работников фабрик.

– Ты тоже в это веришь? – даже как-то жалостливо спросила она. – У самого-то что настоящее, кроме головы?

– Грудная клетка.

– И когда тебе руки заменили? Небось в младенчестве?

– В двенадцать лет. Свои почернели и отмерли. И так почти со всем.

Рика замолчала, точно не этот ответ ждала.

– Я не делаю суждений о вещах, которые не могу доказать.

– Сложновато жить в таких рамочках.

– А у меня функциональное отношение к жизни. Даже немного завидую таким, как ты, или тому же Лаки. – Миккель слегка усмехнулся, вспоминая жизнелюбие и безалаберность их черта. – Вы многое делаете просто так.

Рика молчала. Ей было жаль солдата. То ли армия, то ли синтетика словно лишили его автономной воли. Он постоянно чему-то служил, даже если в этом не было смысла. Они замерли, почему-то стараясь не встречаться взглядами. Вместо этого оба слепо уставились в стену, будто в ней имелось окно.

– Скажи… – тихо начал он. – Откуда ты видела внешний мир? Тебе не хватает горизонта.

– Сверху, – коротко ответила она.

Миккель умел ценить короткие ответы и понимать то, что оставалось недосказанным. По-своему Рика была с ним откровеннее, чем с остальными.

– Я должен вернуться на пост. Был рад повидаться.

– Пока, солдат.

Она осталась стоять на месте, по-прежнему глядя в сплошную стену. В душе Миккеля расходилась незнакомая грусть. Говорят, если синтетики в теле больше пятидесяти процентов, меняется мироощущение и понимание собственного назначения. Другими словами, функциональности. Не только окружающие, он сам считал себя живым роботом уже много лет и в этих мыслях находил спокойствие. Сейчас ему показалось, что он по-прежнему человек и оставался им, пока говорил с ней.

Вавилон, уровень 0. Карцер (таможни)

Лаки лежал на полу в позе звезды и смотрел на решетчатую дыру над ним. Виднелись далекие лампы. Удивительно, что такие дремучие карцеры еще сохранились на Вавилоне. Попахивало очень древними практиками.

Нос слегка зажил, но Лаки не был уверен, что тот имеет прежнюю форму. Проверить пока не удавалось, здесь не то что зеркала, даже лужи не было. Из выходов имелись два лифта: один поменьше – для еды, второй с бронированными дверьми – для людей. Оставалось расслабиться и ждать. Происходящее не нравилось, однако оказание сопротивления – глупейшее, что может сделать слабый. Объяснений он по-прежнему не получил, и уже шел третий день на дне цивилизации. На четвертый день он попробовал навести справки сам.

– Эй! – крикнул Лаки, и его голос разбился о стены этого колодца на немелодичное эхо. – Хочу поговорить с надзирателем! Кто там главный у вас? Алле?

Ему никто не ответил. Еду спускали на лифте два раза в день, и никого из своих тюремщиков он пока в глаза не видел. В голове прокручивались догадки о возможных причинах его нахождения здесь. Легкие наркотики? Низкая продуктивность на исправительных работах? Да бред, тогда полбашни надо пересажать. Чертовы граффити? А вот это уже было ближе к правде. Он посмотрел на свою неоновую татуировку – все складывалось как дважды два. Нашли виноватого, какие молодцы! И почему-то казалось, что это Миккель. Майке неспроста его повысила: он попросту сдал ей, что Лаки имеет метку Собачников на своей руке. А разница между причиной и поводом уже не так важна. На него с такой татуировкой можно повесить что угодно: от вымирания динозавров до политически мотивированного вандализма.

– Ау! Ответьте хоть кто-нибудь! У меня есть права! Я сообщу своему адвокату! И в миграционный надзор! Буду писать министру!

Молчание. Внезапно его охватила легкая злость, и он стал лупить по крышке маленького лифта – единственного, что могло издавать хоть какой-то громкий звук. На методичный лязг последовала довольно быстрая реакция: штыри на стенах колодца вдруг окрасились неоном, и в него выстрелили тонкие лучи электричества. Лаки опрокинулся на пол и больше не поднимался, даже когда тело отпустило. Ответ дали. Это было «заткнись».

* * *

На пятый день началось интересное движение. В карцер упал ослепляющий луч света, и Лаки скорчился на полу, накрыв голову руками.

– Томич, на выход.

Эта фраза вернула весь вкус к жизни. Лаки проворно вскочил, как на шарнирах, игнорируя ломоту от электротерапии, и выжидающе замер. Большой лифт загудел, и его встретила пара охранников, но он еще надеялся, что снаружи все-таки ждет помилование.

Однако выше был целый вооруженный отряд, и каждый лазерный прицел уставился в его грудь.

– За мной, – проскрежетал старый охранник, судя по нашивкам – начальник тюрьмы.

Лаки покорно дошел до какой-то комнаты, куда его впихнули одним движением руки и захлопнули дверь. Это была переговорная. За стеклом находился незнакомый мужчина в деловом костюме, явно с каких-то высших уровней. Парню послали дежурную улыбку, и он недоверчиво поинтересовался:

– Вы кто?

– Добрый день, господин Томич. Я юрист семьи Моргенштерн, – прошелестело в динамиках.

– Чей?

– Вы знакомы с их дочерью. Верукой.

– Господи, да мы не просто знакомы! Мы помолвлены!

Блеф не прокатил, юрист взирал на него как на дохлую рыбу, но профессиональная выдержка не позволяла ему сказать, что он на самом деле об этом думает.

– По настоятельной просьбе Веруки… ее отец отправил меня к вам, чтобы пояснить ваши права. И ситуацию в целом.

Лаки молчал, исподлобья взирая на юриста мрачным взглядом. Уже непонятно, чего от них всех ожидать. Происходящее напоминало крутые горки, по которым он катился в разваливающемся поезде.

– Верука настаивала, чтобы вас освободили, но, к сожалению, обстоятельства на данный момент… против вас.

– Да с каких пор десять граммов «белы» – это повод сажать в карцер и бить током? – взвился Лаки, чуть не уткнувшись в стекло носом. – Всю жизнь штрафовали, ну максимум пара суток исправительных.

– Дело не в наркотиках, – оборвал его юрист. – Они только добавили штрихи к основному обвинению.

Лаки притих, ощущая большое кораблекрушение. Юрист смотрел на него уже с туманным снисхождением и, деликатно откашлявшись, продолжил:

– Вы подозреваетесь в распространении сообщений экстремистского характера посредством граффити на нескольких уровнях башни, а также в использовании символики подземного клана Собачников, чья деятельность на Вавилоне считается противозаконной. В дополнение имеются неоспоримые доказательства вашей причастности к торговле подпольными органами и сотрудничества с нелегальным хирургом по кличке Будда.

Челюсть у Лаки отвисла, да так и не встала на место. Услышанное тянуло на серьезное обвинение. Только к первому он точно не был причастен.

– Как я нарисовал все эти граффити?! – сплюнул он. – Я все время торчу в муниципальной капсуле или на соцработах!

– Вы, по сведениям, являлись организатором, – напомнил юрист, а Лаки хотелось срочно прочистить уши.

– Проверьте, блин, записи… Камеры должны были зафиксировать мою коммуникацию с этими вандалами. Есть это у вас? – все еще оборонялся он.

– Вашей татуировки достаточно.

Лаки треснул ладонью по металлическому столу, едва чувствуя боль. В крови забурлило бешенство от того, что его очень мастерски вплели в какую-то бредятину.

– К тому же имеется свидетель.

Лаки снова замолк, напряженно раздумывая. Выходит, его действительно подставили. Скорпен? Но откуда ему знать про Будду?

– И кто такое сообщил? – наконец отмер он.

Юрист сочувствующе поджал губы и обронил имя, как перышко:

– Ши-Вэй Пэнг. Ваш коллега по труду.

– Ну, агрокультурный, ты даешь, – только и удалось сказать Лаки.

Его собеседник воспользовался паузой, чтобы кое-что добавить:

– Его наводки на хирурга Будду были очень точными. Он подтвердил и остальные подозрения в отношении вас. Как я сказал, у вас сложная ситуация.

Лаки запустил пальцы во всклокоченные кудри, ощущая себя раздавленным. Перед глазами стояло лицо Ши-Вэя – дружелюбное и самую малость напуганное. Как Лаки его не раскусил? И что ему с этого?

– Вы в курсе хоть, что Ши-Вэй сам перепрошивался у Будды?

– Он не упоминал, но это не является аргументом относительно ложности его показаний.

Будду было жалко. Хороший он мужик, совсем незлобный. Просто делал работу, в которой нуждались тысячи. Зря Лаки их свел, ох зря. «Жди беды от тех, кто рядом», – сказал он ему тогда. «Что ж ты сам свою беду не увидел, ясновидящий?» – хотелось спросить Лаки, но было поздно. Вероятно, их чудо-хирург уже полоскал свои мозги в тюрьме.

Юрист улыбнулся ему со лживым сочувствием и сообщил:

– Моя рекомендация – все признать. Если не можете доказать обратное, что, полагаю, проблематично. Да, вас отправят на полнейшую чистку и определят на фабрики. Но чистосердечное признание сбережет личность на пятьдесят процентов после чистки. Вы сохраните самосознание и сможете в значительной степени управлять жизнью. Все соцпакеты остаются в силе, «Фау» никогда не нарушала право на качественное существование.

– В жопу идите вы все, – прошипел Лаки и пошел к выходу.

Дверь отодвинулась, и его сопроводили в карцер. Он лег на пол, слушая молчание влажного металла. В темноте мигала только неоновая татуировка питбультерьера. «Собаки уже близко, и хоть бы они обглодали эту гнилую башню до скелета…»

Вавилон, уровень 0. Вокзал (таможни)

Лаки по-прежнему прохлаждался в карцере. От содействия в чистосердечном признании через семейного адвоката Моргенштернов он отказался, и связь с ним была потеряна.

Веруку настолько глубоко потрясло произошедшее, что она молчала двое суток. На самом деле хотелось поговорить с кем-нибудь, но никого из вменяемых рядом не было. Миккель теперь находился на таможнях, и они почти не виделись. Глаза стали привычно искать Ши-Вэя. В последнее время они часто болтали. Он был пугливым и постоянно со всем соглашался, но хотя бы умел слушать.

Среди людей на станции его не было. Из знакомых на скамейке торчали только трое коллег по отработкам. Они все пропустили свой шаттл и теперь убивали получасовое ожидание, как могли. Карим с Пакито в очередной раз безуспешно пытались развести Барби показать грудь.

– А где Ши-Вэй? – напряженно спросила Верука.

Меньше всего хотелось новых плохих новостей. Верука боялась услышать, что и с ним что-то случилось.

На нее уставились любопытствующие физиономии придурков, и Карим сообщил:

– С ним теперь воля вышняя.

– Как? – побелела Верука.

– Да повысили его, – хмыкнула Барби. – Он личный ассистент Майке.

– Почему? – недоверчиво осведомилась Верука.

Все трое переглянулись, как черти, и Пакито сообщил:

– Потому что он сдал Лаки.

Вот это заявление! На ее памяти Ши-Вэй всегда старался держаться ее, Лаки и Миккеля. Пока она обдумывала услышанное, Барби снисходительно пояснила:

– Тебя же не было, милая. Майке пошла искать Лаки сразу после приватного часа Ши-Вэя с куратором. Ну? Связываешь, кто тут доносчик?

Верука молча отошла от них, напряженно глядя на новое уведомление на наручных часах. Отец психовал, грозился, если она не вернется через час, отправить за ней эвакуационный шаттл. Запоздало она отбила ему по всплывшему в воздухе экрану, что их задержали на работах. «Наш адвокат добился, чтобы тебе аннулировали оставшиеся часы отработки, – снова написал отец. – Сейчас слишком тревожное время, чтобы ездить вниз почем зря. Дома обсудим детали». – «Хорошо», – только и ответила она.

Находиться здесь с каждым разом становилось невыносимее. Союзников уже не было. Ее стремления быть как все никто не ценил. Веруку все равно держали за странноватую богатую дурочку, и чувство одиночества перемежалось с нарастающим разочарованием. Она думала, что могла бы с ними подружиться, но это они не дали ей шанса.

* * *

Шаттлы отбывали один за другим, и посадочная линия загоралась огнями каждые пять минут. Миккель наблюдал за этим движением с легкой, непонятно откуда взявшейся тревогой. Она не оставляла его с тех пор, как он побывал на допросе об участии Лаки в акции с граффити. Несмотря на неплохую логику, во всем ощущался невесомый подвох. Чувство фальши в происходящем не оставляло его с первого дня на Вавилоне. Внезапно он приметил на скамье фигуру в черном. Ноги в тяжелых ботинках были закинуты на соседнее сиденье. Рика. Никто, кроме нее, не ходил с капюшоном на голове круглые сутки. Умная, ездит только после часа пик, когда шаттлы почти пустые. Некоторое время он медлил, затем все-таки приблизился, хотя оставлять пост было нежелательно.

– Ты похожа на торговца «мором». От кого ты прячешься?

Из-под капюшона сверкнул неоновой вспышкой искусственный глаз. Рика слегка вынырнула из своего черного мешка и почесала встрепанную голову.

– Просто люблю быть незаметной. Я скромный человек, как ты, солдат.

Миккель с усмешкой присел рядом. Оба были рады встрече. Это тянулось в воздухе невидимыми нитями.

– Ждешь свой шаттл?

– Типа того. Сегодня был мой последний день. Центр занятости нашел мне новое место на фабриках. Так что закончилась моя служба на помойке.

Они натянуто улыбались, искоса поглядывая друг на друга. Странно было осознавать, что, возможно, им больше не придется увидеться. Он и подзабыл, что Рика была всего лишь безработной и не собиралась торчать на этих работах вечно. Чтобы как-то избавиться от неловкой паузы, Миккель поделился последними новостями:

– Лаки все-таки обвинили.

– Люблю местное делопроизводство. Знают, как наводить порядок.

– За ним еще какие-то другие грехи водятся, судя по слухам. Ты права. Нужен был виноватый, и они его нашли.

Они помолчали. Рика по-прежнему выглядела отстраненной, но в глазах застыла нерешительность. Миккелю казалось, что сейчас подводится какой-то невидимый счет и завершается вычисление того, кто с чем должен остаться. Он – на своем посту, а за ней придет шаттл, который увезет в дебри Вавилона.

– Куда ты сейчас едешь? – поинтересовался Миккель.

– Девятнадцатый. Там моя капсула. Выбор конечного назначения невелик. Либо сюда, либо к себе.

– А куда бы хотела поехать?

– Подальше отсюда. Наружу. Вот бы просто открыть внешний шлюз и утопать из этой сраной крепости. Не думал о том, что мы заперты здесь? Что эта башня – монумент безысходности человечества, а не наше спасение?

Рано или поздно такая мысль приходила в голову каждому вавилонянину. Но ее старались избегать, потому что других решений не было. Мир за башней никого не ждал. Там сгорали дотла. Из туннеля раздался далекий гул. Новый шаттл приближался, как и время прощания. Рика встала, и Миккель поднялся следом. Ему в очередной раз хотелось сказать ей что-нибудь особенное, хорошее, но не находилось верных слов. Похоже, он вообще этого не умел, потому что ему никому в жизни не приходилось говорить что-то приятное. Она посмотрела на него все с той же затаенной улыбкой и сказала:

– Ну что, солдат… Может, увидимся?

– Удачи, Рика.

Он протянул ей руку, но она не пожала ее, глядя сквозь нее. Когда шаттл уже пристал к станции, его внезапно порывисто обняли.

– Это не мое имя, – сказала Рика, глядя на него в упор. – Но оно мне пока удобно. Меня зовут Бланш. Только не говори никому. Пока, солдат.

«Осторожно, двери закрываются!» – прогремело автоматическое сообщение из шаттла.

Она стремительно развернулась и запрыгнула внутрь в последнюю секунду. Его вопросы остались не то что неотвеченными, даже незаданными.

Миккель глядел вслед гаснущим в туннеле огням, все еще ощущая прикосновение ее руки, безотчетно ставшее частью его памяти.

…Говорят, у покойного Руфуса Гора была внучка Бланш. Редкое имя на Вавилоне.

Часть вторая. Другой мир

I’m not afraid of God

I am afraid of man

Я не боюсь Бога,

Я боюсь человека.

«Savages» Marina

Вавилон, уровень 20. Квартал «Трясина»

Приемник станционной закусочной с хрипом транслировал обрывки новостей, которые все равно никто не слушал. Стоило шаттлам причалить, как из них высыпалась орава обозленных людей. Сквозь желтоватый смог слабо мигали тусклые вывески мотелей и магазинов.

– Ребята, ваша взрослая жизнь – полное болото, – уныло произнес Пакито, глядя сквозь горлышко на дно бутылки.

Ему исполнилось девятнадцать, и за его спиной были детский дом, исправительные работы и первая замена почки. Занятость имелась: вычищать трубы с фабрик. После этого обычно требовались новые легкие. Так что умозаключение оказалось вполне справедливым.

Карим и Степан Проповедник молча чокнулись, наблюдая за безумием у платформы. Опыт научил их садиться на самый последний шаттл, чтобы доехать до своих уровней без увечий.

Перенаселение. Об этом никто не говорил, но это становилось очевидно с каждым днем. Мало-мальски перспективным и квалифицированным кадрам выдавали визы на тридцатый, но просторнее от этого не становилось. Люди заполоняли капсулы, проходы, углы и скамьи…

– А наверху зори тихие, – философски изрек Степан.

– Ребята, по-моему, нам всем скоро хана, – заметил Пакито.

– Надо за это выпить, – предложил Карим.

Пессимистичные тосты были в моде на нижних. Они чокнулись, а новый шаттл опять выплюнул толпу работников фабрик, возвращавшихся в свои капсулы после рабочего дня. Отовсюду доносились обрывки обычной станционной перепалки.

– Отдай кошелек! Это мой кошелек!

– Вот так его, электродубинкой!

– Вы мне еще на голову сядьте, сволочи поганые!

– А-а-а!

– Чей ребенок?

– Уроды поразмножались…

– …Всем оставаться на своих местах…

– Эй! Руки убрал!

– …сообщение меж уровнями временно прекращено…

– А ну тихо! Что там говорят-то?

– …всем оставаться на своих местах…

– Э-э-э, шлюз подняли!

– …всем оставаться на своих местах…

На короткий миг воцарилась неестественная тишина. До всех этих людей, раздираемых склоками и давкой, начало доходить, что им пытаются что-то сообщить. Динамики шипели как живые, затем выдали новое сообщение:

– Авария на пятнадцатом. Оставайтесь на своих местах. Это временные меры. Оставайтесь…

Конец предложения потонул в шипении. После такого все, конечно же, ломанулись к шаттлам и принялись лупить в задраенные двери.

– Что происходит? – неуверенно вопросил Карим.

Степан смотрел вперед фирменным невидящим взглядом и вдруг накинул на себя свой защитный плащ.

– Ты чего? – уставился на него Пакито.

– Поверь, пацан, ты не захочешь знать.

– Что?

– Воздух, – просипел Степан, прежде чем опустил на себя противогаз.

Вокруг в одну секунду стало нечем дышать. Желтый смог сгустился, стал плотнее, и все начали кашлять. Карим и Пакито зажали носы, но долго так держаться не могли.

– Мы сожалеем. Уровни изолированы. Это карантин, – прошелестело последний раз в динамиках.

Вавилон, уровень 0. Таможенный пост 267

Миккель перепроверил приборы навигации. Все огни горели. На досмотр направлялось три пустых шаттла. Теперь он каждый день наблюдал за туннелями и получал данные с нескольких тысяч датчиков. Структура транспортной системы усложнялась с каждым годом. Большинство туннелей были кольцевыми и проходили через нижний. Какую-то часть пути шаттлы проделывали под землей. Помимо главного имелись и другие крупные посты между главными развязками – на тридцатом и сороковом.

– Таможни являются защитой между нашим и их миром, – пояснил один из бывалых коллег. – Пусть внешние шлюзы задраили, но дыры-то остались. И они все здесь, под твоими ногами. Зальешь бетоном одну, появится вторая. А все потому, что канализации переплетены тесно с трубами бункеров. Там уже черт разберет, что куда ведет. У «Фау» пока руки не дошли демонтировать ненужные трубы, по которым к нам пробираются.

Больше не казалось странным, что пункты основного досмотра располагались у подножия башни.

Помимо этого, таможенники наблюдали за навигацией шаттлов и занимались досмотром транспорта. Они напоминали ему военных коллег. Так же мало говорили и предпочитали делать дело. Его встретили приветливо, хотя за спиной слышались разные разговорчики про его искусственное тело. С момента его вступления в должность особых происшествий не случилось, не считая одной удравшей вниз группы с баллонами зеленой краски. Еще пресекли вооруженную банду, пытавшуюся вылезти через Старые Шахты…

Все изменилось слишком быстро, и он до сих пор не понимал, куда двигается. Перед глазами то и дело возникали лица первых знакомых на башне. Вульгарная, но добродушная Барби с грудями больше ее самой. Где она сейчас? Говорят, уехала на свой уровень и вернулась в секс-индустрию. Смешливая и наивная Верука. Ее в итоге вытащила с исправительных работ влиятельная семья, и странно, что это не произошло раньше.

Ши-Вэй – сдержанный, боязливый, но целеустремленный. Его он, впрочем, видел часто. Тот быстро продвинулся в Центре: недавно его назначили менеджером по сортировке биоотходов. При встрече они обменивались кивками, но никогда не общались.

Лаки. О нем ничего не было известно. Похоже, что все еще торчал в карцере.

Остальные разбрелись кто куда. Последним всегда вспоминалось бледное лицо в обрамлении коротких угольных прядей, словно наспех обрезанных тупыми ножницами. «Не говори никому, как меня зовут, солдат». Бланш. Это имя шло ей намного больше. Оно ее завершало, будучи недостающим куском мозаики в ее зыбком образе. Миккель не знал, где она. Шаттл увез ее выше.

Взгляд снова сфокусировался на датчиках. На них показывалось общее напряжение космической энергии по системам. Вспомнилось, что в его последний день на внешней базе наблюдались странные скачки. Омикрон-показатели и здесь демонстрировали схожую тенденцию. И это тревожило. Раньше такого не было.

Внезапно палитра данных, горящих приветливым желтым, резко изменилась. С пятнадцатого по двадцатый уровень все окрасилось красным. Миккель вывел на экран поступившую информацию. «Карантин. Утечка ИЛ-33».

– Скорпен! Какая информация? – донесся в наушниках встревоженный голос коллеги на посту у шлюзов. – Я вижу, что все шаттлы возвращаются назад.

– Код биоопасности. Пять уровней изолировано.

– Меры?

– Пока нет инструкций.

Миккель лихорадочно просматривал данные. Изоляция не могла быть автоматической. Такие алгоритмы существовали, но для массовых бедствий, угрожающих всей башне. Или же кто-то авторизовал перекрытие транспортных сообщений и закрытие пяти жилых уровней. Почему же ничего не говорят про эвакуацию? Происходящее выглядело не совсем правильным. Вдруг на задворках разума забилась другая мысль.

Бланш. Она сказала, что живет на девятнадцатом, если, конечно, не соврала. Миккель запросил информацию со станции девятнадцатого, и высветилось уже знакомое уведомление о карантине. В висках вдруг бешено застучало, а от запястий начали отслаиваться неоновые вспышки. Так происходило, когда нервы посылали слишком активные сигналы синтетическим стыковкам на теле. Он сделал то, на что требовалась авторизация начальства: начал искать ее по личному коду на девятнадцатом. Сразу же вышел и электронный паспорт. С фото смотрела угрюмая, плохо причесанная девушка. Из-под ворота выглядывали трещины черных «моровых» сосудов, которых он не замечал при встрече. И того, кто провел часы, вглядываясь в эти черты, не обмануть: на снимке – другой человек. И не мудрено, раз она сказала, что ее имя Бланш.

Что за игры с двойной идентичностью? Но думать об этом не было времени. На экране еще мигали ее жизненные показатели, и, судя по всему, она находилась где-то в районе жилых капсул. Вышел и адрес. Сам не понимая, что делает, Миккель стремительно покинул диспетчерскую. Снаружи он наткнулся на пару обеспокоенных коллег, и говорили они о происшествии.

– Почему на фабриках хранят такое опасное вещество? Оно даже не используется в производстве… – рассеянно произнес кто-то.

– А что это?

– Что-то типа токсического газа.

– Инкапаситант[2], – произнес Миккель, лихорадочно настраивая шлем с респиратором.

– Знаешь эту штуку? – На него уставилось несколько пар заинтересованных глаз.

– Знаю. Мы этим нежить травили на внешней базе.

Каждое действие было отточено до автоматизма. Проверить функционирование фильтров на респираторе. Запас кислорода. Таймеры. Крепления. Объясняться перед коллегами он не стал, чуть не бегом направляясь к казармам. В голове только крутилось, что ИЛ-33 убивает в течение восьми часов. Пока у нее еще оставалось время. План вентиляционных шахт на башне таможенники знали наизусть, и он намеревался сам вытащить Бланш. Хотя никто не отдавал ему этот приказ.

Вавилон, уровень 19. Фабрики

Меж блоками растекалась вязкая мгла. Здесь и в обычные дни мало что было видно, но сейчас двигаться приходилось на ощупь. Там, где туман редел, казалось, что из пола вылезают толстые черви. Но это были переплетения многочисленных труб, по которым шли различные производственные отходы. Миккель уже не в первый раз спросил себя, как тут можно жить. И без этого газа из-за фабрик не осталось нормальной атмосферы. Уровень был загажен донельзя. Жилых капсул оказалось немного. Всего сотня. Остальное пространство занимали бесконечные трубы и механизмы, двигавшие работу фабрик на двадцатом. Свет фонаря полз сквозь туман узкой трапецией. Кажется, он уже достиг ее отсека. Вне таможен у Миккеля не было доступа к базе человеческой мобильности. Иначе он мог бы увидеть Бланш сияющей точкой на экране. Или уже не увидеть… Но внутри тлело уверенное ощущение, что она жива. Как если бы он ее чувствовал, правда, непонятно чем. Сердце у него было из синтетики.

Фонарь начал вылавливать грубые силуэты. Люди застыли там, где их застал парализующий газ. Кто-то еще слабо шевелился. Если бы спасение начали сейчас, каждого еще можно было бы вытащить. «Да почему они не начали эвакуацию?!» – тревожно билось в голове. Почему блоки с живыми, о ценности чьей жизни полоскали им мозги «Имморталы», просто задраили? Узнавать ответ на этот вопрос не хотелось.

Ему нужно найти всего лишь одного человека в этом месиве. Одного-единственного. Он склонялся на всякий случай к каждому, вглядываясь в бесчувственные лица, но никого не узнавал. Кто-то слабо провел по его лодыжке непослушной ладонью. Миккель старался не думать, что оставляет их погибать.

«Скорпен… ответьте… Скорпен…» – шипела рация.

В первом блоке горели тусклые лампы. Вероятно, резервное питание, так как все этажи обесточили. Миккель стал подниматься по лестнице вдоль капсул. Видимость совсем ухудшилась, и фильтры изображения на шлеме едва справлялись… Пустые постели. Опрокинутая посуда. Чья-то игрушка под подошвами его ботинок. Выплыла мутная цифра «три» на стене ближайшего отсека. Номер совпадал. Рика Мо, или Бланш (черт их уже разберет), жила в крохотной капсуле на втором этаже. Он высадил дверь, и фигура на койке шевельнулась. Вокруг ее лица был обмотан платок, чтобы хоть как-то фильтровать воздух, но это вряд ли спасло бы при такой высокой концентрации газа. Однако на него уставились неожиданно ясным взглядом, и в нем мелькнуло узнавание. Миккель надел на нее второй шлем и помог встать. Она еще могла идти, и это продолжало удивлять. Видно, хорошее здоровье, раз все еще держится. Медленно они вышли наружу и начали по очереди пролезать под сплетениями труб. Перед входом в шахту вентиляции она упала. Нехватка кислорода все-таки давала о себе знать. Миккель полез первым и, застыв меж лопастями, буквально втащил ее в дыру. Все это время ему казалось, что вот-вот вентиляция оживет и разрежет их на куски.

В туннеле требовалось отползти хотя бы на двадцать метров, чтобы концентрация газа стала переносимой без шлемов. Это расстояние показалось бесконечным, и он не знал наверняка, жива она или нет, пока тащил ее за собой. На их счастье, шахты были широкими…

Внезапно стены снова дрогнули, и Миккель замер, не зная, продолжать двигаться или нет. Если сейчас все обвалится… Под необъяснимую дрожь и треск проводов в стенах он все-таки достиг безопасного расстояния. Наконец можно было содрать с себя шлемы. Бланш все-таки потеряла сознание. На бледном лице проступили паутины темных сосудов, неожиданно обозначив шрамы вокруг ее правого глаза. Миккель вколол ей регенератор и стал ждать.

Лицо быстро порозовело, но сознание пока не возвращалось. В это время он рассматривал ее шею и ключицы. Намека на «моровые» вены не было и в помине, а это отметина на всю жизнь, даже если завязать с наркотиками. Ему бросились в глаза мелкие рубцы вокруг глазного протеза. Отмирающий орган вырезают специальным лучом, оставляющим тонкий, еле заметный механический след. Судя по шрамам, ее глазницу вычищали в каких-то кустарных условиях. И получилось это явно не с первого раза.

Наконец Бланш сделала глубокий вдох и уставилась на него пронизывающим взглядом. В искусственном глазе разрядилась голубая вспышка.

– Как ты? – тихо спросил он.

– Пойдет. Я тебе, кажется, жизнью обязана. Ну и должок…

– Да брось.

В очередной раз настигло странное ощущение, что они вне этой реальности. Шахты исчезли, и безоконный полумрак их жизни превратился в белый умиротворяющий вакуум. Словно они одновременно являлись частью некой другой жизни, которой он не знал, был неумышленно ее лишен и даже не желал ее. Что-то простое, человеческое… Далекое от приказов и машин.

В этот момент собственная неполноценность ощущалась невероятно остро, и места стыковки органики с синтетикой по всему телу вспыхивали неоновыми лучами. Искусственное тело дрожало, не признавая таких противоречивых сигналов от нервной системы.

– Они решили их убить. Ты понял это? – вернул к реальности ее голос.

Миккель коротко кивнул.

– Все странные события происходили на нижних: видео той женщины, бунты на фабриках, чертовы граффити. Здесь нарастало недовольство, а это не выгодно Каннингему, – торопливо лилась речь, которую явно вынашивали уже давно. – Спроси себя… Как избавиться от безработных, наркоманов и других неблагополучных слоев населения? Как прекратить все эти беды, где столько нищеты и голодных ртов, а ложь корпорации о ценности жизни становится с каждым днем невыносимей… Ответ прост: раз они все скопились в одном месте, перетрави их газом.

Что на это скажешь? Она и так озвучила все слишком ясно. Реальность мало-помалу возвращалась, и осознание ее быстро стало неотвратимым: они торчат в недрах башни, где убили разом тысячи людей, и уйти отсюда нельзя.

– Ведь это самые больные уровни Вавилона. Важные секторы, типа аграрных, ниже. Квалифицированные кадры переселились выше. Как и те, кто хоть что-то имел за душой. Вавилон сегодня решил огромную экономическую проблему, – беспощадно завершила Бланш.

Они отстраненно смотрели вперед, слушая звуки мерно гудящих труб.

– Я знаю этот газ, – сказал Миккель спустя мгновение. – Это сильный паралитик. Но всех еще можно эвакуировать… Вместо этого они закрыли уровни и прекратили транспортное сообщение.

– Как складно вышло, – едко протянула она.

– Но что они объяснят другим?

Кайма зрачка ее искусственного глаза подернулась дрожащим неоном, улавливая вибрации нервного возбуждения.

– Другие не задают вопросов. Им это неинтересно. Каннингем врет. Как же он заливает! Он ненавидел идею Гора увеличить субсидии для нижних уровней и голосовал против на референдуме. Он считал, что разобраться с проблемой нижних можно, только их вычистив. Даже предлагал усыплять всех вавилонских нищих, якобы из гуманности… Но как Гор умер, сразу сменил пластинку, чтобы стать популярнее. Теперь он скажет, что трагедия случайная.

Эти мысли она уже озвучивала раньше. Миккель не очень следил за политикой, но понимал, что Бланш не выдумывает это. В произошедшей трагедии, увы, наблюдалась логика. Странно, откуда у нее была такая уверенность, что это инициатива Каннингема.

– Однако подземные кланы еще целы. И подпольное сообщение работает хорошо. Крыс много. Что они сделают, как ты думаешь? Прекратят свою активность с наркотиками и плохими органами? – поинтересовался Миккель с легким сомнением.

– Это меня и интересует больше всего… Собак не наши малевали. Что-то готовится за пределами башни. Просто… чувство.

– Кто ты? – перебил ее Миккель.

Не впервые он замечал, что Бланш смотрела на все как на шахматную доску. Выводы, прозвучавшие сейчас, явно сделаны не от скуки. Она долго думала обо всем и разбиралась в происходящем с нетипичной для среднестатистического вавилонянина осведомленностью.

– Не знаю, – последовал странный ответ, но это было более чем честно.

– Бланш… Так звали внучку мертвого Руфуса Гора, которую никто не видел.

– И не увидят, – покачала она головой. – В день смерти дедушки она вылетела на одиночном корабле наружу и не вернулась. Корабль пропал с радаров.

Миккель понимающе хмыкнул, и по ее лицу впервые за время их знакомства расползлась довольная ухмылка.

– А была ли Бланш на этом корабле? – спросил Миккель. – Или отправила его лететь пустым?

– Кто ее знает, эту Бланш. Ее до сих пор ищут.

Этот разговор, состоящий из полунамеков, внезапно стал настоящим откровением. Он видел, кто она на самом деле. И если ей пришлось пойти на такой страшный риск, то причины должны быть весомыми.

– За тобой охотятся? – одними губами спросил он и получил утвердительный кивок. – Почему?

– Чтобы я не проболталась о многих страшных вещах.

Лицо, бывшее секунду назад веселым, вдруг снова обрело привычную угрюмость и жесткость.

– Еще дело в моей ДНК, – уже почти шепотом добавила Бланш. – Она резистентна ко всем известным постъядерным вирусам. Может, поэтому и газ на меня не так сильно подействовал. Другие ведь даже встать не могли…

Миккель не мог отвести от нее ошеломленного взгляда. Он хотел спросить еще про искусственный глаз, но она его опередила.

– Это? – Палец небрежно оттянул нижнее веко. – Моя защита. Пока он со мной, они не узнают, что я особенная. На параде вавилонских калек я стала к месту.

– Только если вдруг не решат проверить ДНК.

– Да. Но это всем не сдалось, пока ты никто. И эта маска мне нравится.

Рубцы у ее века… Если не знать, сойдут за следы многочисленных инфекций, атакующих до прививки.

– Пришлось сделать это самой, – чуть помедлив, добавила она, и Миккель похолодел.

Каждому шраму вокруг ее глаза нашлось объяснение.

– Как? – только и спросил он.

– Ножницами, – спокойно ответила Бланш, немигающе глядя в его лицо. – Вонзила с размаху. Без наркоза. Хорошо, что стены в ванной оказались звуконепроницаемые.

Раньше ее загадочность и отчужденность манили, напоминая ему собственную скрытность и стремление казаться роботом. Из этого родилось и чувство их родства. Правда же пугала. Если человек способен зайти так далеко в причинении боли себе, то что остановит ее в отношении других? Улыбка, застывшая в уголках ее губ, превратилась в маску. Кажется, она понимала, о чем Миккель думает.

– А твой личный датчик? Его нельзя вырезать. Разве что вместе с мозгами.

– Но можно вырезать исходный код. Нет кода – нет человека в системе.

– Да, Бланш… Ты со странностями.

– Это верно.

Они помолчали, все еще сидя в пустой шахте. В переносице у обоих начало ломить, и следовало уходить скорее, пока газ и здесь их не доконал. Случайностей становилось все меньше. В башне без окон и дверей следствия сами выдавали причины, их создавшие.

Трансляция I. Источник зашифрован

Привет, Вавилон. Как дела?

Мои крысы донесли, что у вас кучу людей уморили. Умора.

Это Синиша из Секторов Ада. Держу собак, кормлю собак, спускаю собак. Кто-то меня явно узнал. Кто-то на меня даже работал. Вавилон, ты всегда диктовал мне, вождю прокаженных, как жить. Учил меня. Ловил меня. Оплевывал меня. Выставлял моих детей уродами да нелюдями.

Под землей порядки скверные, это да. Но после часа ноль нет закона и морали. Не вам нас судить. Мы стали такими, потому что боролись с настоящим миром, а не высиживали по яичку чуда в вашей техногенной башне. Мы приняли землю в таком виде, в каком гребаные корпорации ее нам оставили: зараженную от ядра до небес. И мы все-таки выжили. А вы чистые снаружи, да грязные внутри.

Это же надо! Согнали своих людей в один хлев и подожгли, как больную скотину. На такое даже у нас под землей не способны. Чем вы лучше нас, люди с башни? Каждый вавилонянин должен пахать на эту проклятую крепость, чтобы самому не развалиться на части. Вавилон, ты порождаешь своих детей, ты же их пожираешь.

Но и на тебя найдется чудовище больше и страшнее. Этот мир – голодное место.

Вавилон, уровень 35. Виллы

Изображение рябило, и удавалось разобрать только контур тусклой фигуры, вырисовывающейся за пугающими полосами. «Но и на тебя найдется чудовище больше и страшнее…» – фраза повисла в воздухе после окончания странной трансляции, ворвавшейся на все каналы.

Вавилон слушал недоверчиво. Так с его жителями еще никогда не говорили. Почему-то от этого сообщения и самого голоса, низкого и спокойного, становилось страшно.

– Кто это? – напряженно спросила Верука брата.

Рябь постепенно утихала, и передача возвращалась в нормальный режим. Фигура человека растворилась, оставив ощущение нереальности происходящего. Брат Веруки Морган растерянно пожал плечами. Зато их отец изменился в лице и медленно произнес:

– Он представился. Это Синиша, главарь нижних кланов. Главный поставщик дурных органов на Вавилон.

– Но как он… нанесет удар? Мы же защищены. И почему он считает, что людей на нижних… убили?

Отец только вымученно улыбнулся и оставил вопрос без ответа. «Все отбрасывают тень. И даже ты», – засела в голове крылатая фразочка Лаки, и начинало казаться, что правду говорил ей только он. Его голос превратился в единственные доводы разума.

Что, если все жители нижних уровней умерли не случайно? На тридцать пятом уже ходили разговорчики, что газ был боевым и не мог «утечь» просто так. Версия все больше напоминала сказочку на корм идиотам, и за них в таком случае держали их всех.

Отец скрылся в кабинете, и оттуда доносился его приглушенный голос. Он говорил с кем-то по видеосвязи. Не выдержав мук любопытства, подкрепленных страхами, Верука пошла подслушивать. Брат, глядя на нее, только покрутил пальцем у виска.

– …Не принимать всерьез? – нервно отчитывал кого-то отец. – Когда они вообще с нами связывались? Нашей политикой было игнорирование их как разумной единицы. Мы не разговаривали с ними. Не торговались. Не делали уступок. Мы даже не признавали их за людей. Если Каннингем проигнорирует их в этот раз, веря в миф о всесилии Вавилона, он жестоко за это поплатиться.

Потом наступила тишина, в которой прильнувшая к двери Верука слышала только свое дрожащее дыхание.

– Почему я так считаю? – устало спросил отец после продолжительной паузы. – Потому что Синиша впервые подал голос. И, попомните мое слово, мы скоро увидим, чем это чревато.

Вавилон, уровень 0. Казармы (таможни)

Миккель и Бланш вылезли из той же шахты, откуда он отправился ее искать. Неподалеку располагались казармы, где жили таможенники. Сам лаз скрывался за трубами непонятного назначения, поэтому на выходе им удалось остаться незамеченными. Они больше не заговаривали о произошедшем, но оба невесело размышляли, что именно осталось позади. Гора трупов. И объяснение этому еще должно последовать.

– Здесь тебе оставаться нельзя, – напряженно сказал Миккель. – Таможенники друг друга знают. Да и девушек среди нас нет.

– Сексизм, – не удержалась Бланш от ехидной ремарки.

– Можешь поднять эту тему в теледебатах. Пока таможенники и военные – это либо мужчины, либо дроны.

– И к какой категории ты относишь себя? – поинтересовалась она.

Это прозвучало как недвусмысленное издевательство. Миккель не умел обижаться и просто промолчал. Бланш стало стыдно:

– Слушай, извини. У меня привычка говорить гадости. Поэтому я предпочитаю не открывать рот.

– Не извиняйся.

Добавить ей было нечего. Он тем временем проверял обновления с таможни, поступающие в портативный планшет на рукаве.

– Открыли вторую кольцевую линию, в обход зараженных уровней. Всю нагрузку перенесли на нее. Это твой выход. У меня есть другая капсула на двадцать втором по военному соцпакету. Ее еще не забрали. Останешься там, пока ситуация не изменится.

– Не откажусь, мне сейчас некуда идти. Но если не будешь знать, как от меня избавиться, просто дай знать.

– Ты сказала, что молчание – золото, – отрезал Миккель и вручил ей карточный ключ.

Бланш закинула его в карман своего огромного балахона.

– Спасибо. Я ненадолго.

– Как получится.

– Нет, это факт.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга, как и раньше, чего-то недоговаривая.

– Спасибо. Еще раз.

– Увидимся. Тебе в ту сторону.

С этими словами он направился к служебному лифту. Бланш еще постояла пару мгновений, оглядываясь на черные дыры вездесущих вентиляционных шахт. Казалось, они смотрят на нее и чего-то ждут.

Вавилон, уровень 0. Таможенный пост 267

Миккель вернулся на пост. Те из коллег, кто видел его самовольный уход, ничего не сказали. Позже выяснилось, что некоторые таможенники тоже уходили без объяснений: у многих были родственники на пораженных уровнях. Никто никому ничего не высказал – среди таможенников действовала негласная солидарность.

День закончился как в тумане. Успокаивало то, что Бланш цела и находится в месте, где ее точно никто не будет искать. Он уберег что-то важное. То, что действительно должен был. Но правду в полной мере удалось осмыслить только сейчас.

Теперь все в ней казалось кричаще очевидным. Белая кожа, нетронутая красителями и токсинами, – первый признак человека с высот. Манера принимать хорошее как данность, ведь она родилась в мире, где все подавалось на золотом блюдечке. Благодарность вообще была ей не очень-то свойственна, скорее выходила как из-под палки. И этот голодный взгляд, беспрестанно шарящий по стене в поисках горизонта…

Руфус Гор был хорошим политиком и, кажется, даже неплохим человеком. Он выступил со многими гуманистическими инициативами. Например, появление трудовой миграции между уровнями. До Гора она была почти невозможна, ибо где родился, там и пригодился. Увеличение налогов для живущих выше тридцать пятого, что открыло возможности поддерживать дополнительные социальные программы. И последний проект-утопия о воссоединении выживших людей, который так и не стал реальностью: открытие шлюзов и принятие людей из Секторов Ада. Так он хотел решить проблему преступности, уничтожить подпольную торговлю, а заодно наладить диалог с кланами, чтобы совместно пользоваться имеющимися на их территории ресурсами. Но говорят, что незадолго до кончины Гор превратился в размечтавшееся дитя и его уже давно подсиживал более прагматичный и агрессивный Каннингем. Про детей Руфуса ничего известно не было. Только про внучку все откуда-то знали и еще что Бланш Гор пропала без вести почти сразу после его смерти.

Узнав ее тайну, Миккель понимал, почему она хотела скрыться. Если внизу царил разбой за лишний кусок хлеба, то наверху делили власть. Выборы Каннингема были честными, но если задуматься, то и других сильных кандидатов не было. Все, что она рассказывала, теперь становилось очевидным, когда он просмотрел политические архивы недавних лет. Более того, Каннингем не стал бы гоняться за Бланш просто так. Хотела ли она стать преемницей дедушки? Эта мысль почти сразу показалась абсурдной. Политика – тот же театр, и неизвестные актеры редко собирают зал. Кем бы Бланш ни была, но как общественного деятеля ее точно никто не знал. Она не была конкуренткой Каннингему. Дело должно быть в ее странной ДНК. Кому-то это очень нужно, не только «Имморталам». Всей корпорации «Фау»? Следом возник и другой, не менее справедливый вопрос. Есть ли еще люди, подобные ей? Может, дела у человечества совсем не так плохи?

– Всем внешним постам, внимание! – вдруг завопила рация. – К шлюзам движется неопознанный объект. Отряды с первого по пятый, приготовиться к мобилизации!

Миккель дежурил только на станции, и приказ не касался его напрямую, но он мог видеть все, что происходит на других постах. Внешние камеры показывали пустые туннели Общего Тракта, но пока не захватывали объект. Только датчики движения фиксировали приближение некоего транспортного средства. Наконец оно вошло в поле обзора.

Это был уродливый довоенный «ходун» одной из корпораций – многоногий робот, обычно использовавшийся для добычи ископаемых. Внешнее табло на лобовой части машины отображало дрожащие белые буквы на общем наречии. «П-О-М-О-Г-И-Т-Е».

Им же должен кто-то управлять? К шлюзам уже давно никто не подходил снаружи, и сейчас случилось чуть ли не историческое событие. «Ходун» остановился в полуметре от главных ворот. Угрозы он пока не представлял: такая допотопная машина не могла прорваться внутрь. Таможенники у шлюзов это понимали и решили выйти на контакт.

– Сообщите вашу цель! При продолжении движения будет открыт огонь! – искаженно донеслось из динамиков.

«Ходун» молчал и не двигался. Только сигнал о помощи все еще бежал по узкому фронтальному дисплею. Пауза затягивалась. Миккель напряженно вслушивался во вторую рацию, по которой обычно раздавали приказы. Сейчас они даже забыли отключить связь, и среди старших коллег царило замешательство.

– Открываем огонь?

– Объект не показывает готовности к переговорам.

– Но и не агрессивен! Внутри могут быть беженцы, не говорящие на общем наречии.

– Мы больше не принимаем мигрантов. Драндулет может простоять у ворот вечность, если хватит терпения. Они либо говорят с нами, либо проваливают.

Неожиданно из «ходуна» вылетел полумесяц широкой белой вспышки. На охранном посту у шлюзов начало твориться что-то странное. Миккель дал увеличение изображения и похолодел. У стоящих на входной вышке таможенников обтекали протезы, а те, кто лежал ничком, похоже, погибали от внутреннего кровотечения. Не требовалось много времени, чтобы понять: луч из «ходуна» прошел сквозь толстые металлические стены и расплавил синтетику в считаные секунды.

«П-О-М-О-Г-И-Т-Е С-Е-Б-Е С-А-М-И», – вдруг высветился полный текст на табло «ходуна».

После этого он эпично взорвался, обуглив место, на котором стоял. День, начавшийся плохо, может закончиться только полнейшей катастрофой.

Трансляция II. Источник зашифрован

Вавилон, привет. Это опять я, Синиша.

Просто для справки: только что я скосил одним лучом несколько ваших людей, имевших глупость подойти близко к шлюзам. Мы тут такую веселую штуку изобрели, растворяет синтетические волокна. Я назвал этот луч «Гнев Божий». Раз Небеса забыли вас высечь, то мы это сделаем за них. Матушка-земля все помнит.

Ладно, лирику в сторону. У нас имеется около трехсот таких пушек. Да и ста хватит, чтобы вычистить вашу башню как кошачий туалет. Я понятно выражаюсь, Вавилон? Мы на пути к вам.

Вавилон, уровень 35. Виллы

Причастность к чему-либо иногда влечет за собой чувство ответственности. Погибла половина ее полукриминальных знакомых, и Верука почему-то ощущала себя чуть ли не соучастником преступления. Невольно она начала ненавидеть себя за то, что родилась в очень благополучной семье, хотя другие на ее месте благодарили бы за это высшие силы. Целями днями она слушала новости в надежде, что появится хоть какая-нибудь приятная весть, которая сможет обернуть этот кошмар в плохую шутку.

Вид за окнами их коттеджа оставался безмятежным. Голографическое небо отливало чистой лазурью. Деревья шуршали листьями и журчали водопады. Соседи внизу устанавливали гамак и готовили лимонад. Зная, что в башне есть уровни, где люди спят втроем в тесных капсулах, подсвеченных болезненным красным светом, и питаются бурдой из тюбика по соцпакету, Верука чувствовала себя плохо. Все, что у нее было, теперь казалось ей незаслуженным. И кто такой этот Синиша? Почему его все боятся? Разве Вавилон не самое защищенное место на земле? Выяснялось, что она почти ничего не знает о том мире, что за башней. Скорее им просто объясняли, что башня и есть мир. Но они не одни, и те безымянные, бесправные и бессловесные тоже чего-то хотят.

В кабинете отца проходили нескончаемые переговоры. Несмотря на то, что он занимался культурными вопросами Вавилона, Като Моргенштерн все равно старался участвовать в решении и других проблем. Часто он комментировал это для домашних одной и той же фразой: «Им полезно услышать другое мнение». Верука слезла с подоконника и в очередной раз подкралась к кабинету, вслушиваясь в царящий там гомон.

– Синиша не играет ни в какие игры. Это ультиматум. Следом война.

– Мы перебили его последнее сообщение до того, как его поймали все публичные станции.

– Что не отменяет того факта, что он уложил каким-то зверским лучом четверть дежурной охраны. Почему мы не знаем об этой технологии?!

– Наши ученые уже анализируют его атаку. Возможно, удастся воссоздать механизм. При условии, что они не использовали уран. Его залежи еще имеются на земле, но у нас к ним доступа нет. Если они до него добрались, это может объяснить, почему нам пока не известен аналог его оружия.

Верука едва чувствовала пол под ногами. Она почти вросла ушами в дверь, с ужасом осознавая, что произошло еще что-то и беда действительно грядет.

– Какие мы можем предпринять действия?

– Защита шлюзов и так на максимуме. Но если этот луч просто охватит таможни… или же несколько уровней башни… или ее целиком… Вы поняли. Мы вынуждены будем открыть шлюзы, чтобы Синиша прекратил атаку. Он ведь этого добивается, сюда пробраться.

– Перебивайте и дальше его сигналы, чтобы ни одна приватная станция их не поймала. Иначе, когда он придет, найдутся люди, которые его поддержат.

– Вероятно, придется забрать боевые дроны с внешних баз и перевести их на охрану шлюзов. Таможенники допустили большую стратегическую ошибку, не открыв немедленный огонь.

– А вы не хотите вести с Синишей переговоры? – вклинился отец Веруки. – Перестрелять – это обычное дело для Вавилона. Что, если мы попробуем узнать, чего он на самом деле хочет?

Последовал чей-то тяжелый вздох:

– Как с ним говорить?

Тут Верука не выдержала и распахнула дверь, влетая в кабинет в тапочках-кроликах. Это явление ненадолго повергло присутствующих в шок. Отец умоляюще посмотрел на нее со своего конца стола, без слов прося ее выйти.

Но Верука уже вошла в раж.

– Слушайте меня, вы, болтуны старые! – крикнула она. – Во-первых, хватит прятать правду от всех! Вавилоняне должны бояться Синишу и хотеть бороться против него, а не за него. Оттого, что вы постоянно врете во благо, люди охотнее за вами не пойдут. Во-вторых, вам нужен парламентер. И не простой, а тот, кто сможет поговорить с Синишей на его языке и разведать его тайны для нас. Освободите Лаки Томича и отправьте его на переговоры!

В наступившей тишине Верука чувствовала себя извергнувшимся вулканом. Внезапно она смутилась и добавила чуть тише:

– Мне кажется, вам было полезно услышать другое мнение.

Вавилон, уровень 22. Спальные блоки

Бланш осталась предоставленой сама себе почти на двое суток. По небольшому приемнику транслировали новости: говорят, на таможнях опять были какие-то проблемы. Доступ к ним закрыли.

Она не знала, когда придет Миккель. И придет ли вообще. Таможенники фактически спали на работе, недаром для них выстроили казармы. Но свой приют, по крайней мере ненадолго, она обрела. В его капсуле почти не было личных вещей. Все было чистым, даже стерильным. В шкафу осталась пара военных курток с нашивками его расформированного отряда. Еще на зеркале висел снимок внешнего мира, сделанного из окна его базы, вероятно со времен службы. Он заснял пунцовое небо и оранжевый ландшафт с останками зданий. Из облаков, как налившийся кровью глаз, выглядывало тусклое солнце. Ну хоть такой горизонт.

Бланш вела себя тихо и никуда не выходила. Неизвестно, искали ли ее. Если и дальше прикрываться Рикой Мо, то следовало отметиться в ближайшем Центре обслуживания населения. Редких людей с пораженных уровней, умудрившихся избежать страшной участи, распределяли по другим отсекам.

В ее лице читалась изможденность. Черты осунулись, и сходство с настоящей Рикой становилось все менее очевидным. Нужно было снова остричь волосы. Это Бланш и сделала, увидев пару ножниц в шкафчике в ванной. Черные клочья летели в раковину, как вороньи перья…

…Рика умерла в подворотне девятнадцатого уровня. Бланш держала ее холодеющее тело, спрашивая себя: кто она, эта бродяжка с длинным номером и «моровыми» венами? Как она жила? Были ли у нее близкие? Кто будет плакать о том, что очередной наркоман скончался от передозировки?

Из открытого иллюминатора ближайшей капсулы иронично раздавалась трансляция какой-то научной программы:

«…Понятие жизни стало иным после Синтетической Революции. Где теперь граница между живым и неживым? Мы рассуждаем о нашем существовании в концепции метажизни: биотехнологии подарили человечеству новую гибридную идентичность. Все неживое может ожить и стать нашей частью…»

Рика точно была за гранью живого. Неторопливо Бланш исследовала ее тело. Бродяжка на самом деле оказалась счастливицей. Несмотря на то, что ей стукнуло девятнадцать, выяснилось, что у нее всего один искусственный орган – правый глаз.

Бланш, в бегах сошедшая на эти помойные уровни по канализациям, уже знала, в кого превращается. Пусть она старше, но разница в возрасте пока не заметна внешне. Руки провели по лбу девушки, опустив веки на пустые мраморные глаза. Рика получила свободу от всего. Жалко, что это соотносилось со смертью. Удалось дотащить ее до дома – грязного жилого блока с вечно мигающим светом. Мертвая оказалась легкой как перышко. В узкой жилой капсуле с истекающими ржавчиной стенами произошла подмена.

Бланш подсоединила ее чип к своему компьютеру и перепрограммировала жизненные датчики на собственные показатели. А свои стерла, будто их и не было. Теперь выглядело так, будто эта несчастная прошла через небольшую клиническую смерть, что часто случалось среди наркоманов. Рика умерла, но ее исходный код остался жить. Перевоплощение казалось легким: волосы покороче да одеться в бесформенные черные лохмотья… Остался еще один штрих, и нужно было сделать это до того, как она выйдет наружу и пройдет через какой-нибудь сканер безопасности в центрах корпорации.

Травматический код Бланш не совпадал с кодом Рики, а это единственное, что могло привлечь внимание к безработной наркоманке во время сканирования. В случае несовпадения они могли решить копнуть глубже – до самой ДНК. Этого ни в коем случае нельзя было допустить. Более того, травматический код невозможно подделать, он генерировался синтетическими органами, встававшими на место пораженных. Ей не оставалось ничего другого, кроме как…

Свет в ванной Миккеля был таким же, как в той каморке, – неоново-белый. Ножницы шли по прямой траектории. Как она кричала… Кровь брызнула во все стороны, и Бланш согнулась в три погибели, захлебываясь в гортанном стоне от того, что натворила.

Где теперь граница между живым и неживым? Там, где начинается боль. Неживое никогда не болит. Она не ожидала, что ощущения будут настолько чудовищными.

Внезапно в обзор целого глаза попался пистолет с анестетиком. Не задумываясь, Бланш всадила в себя сразу три капсулы черт знает чего и по наползшей эйфории поняла, что это не похоже на обезболивающее. Оказалось, с его помощью Рика «ширялась» и в капсулах была «бела» или что-то в этом роде. Но это смягчило болевой шок. Организм слегка пришел в себя.

На кровавую глазницу легла повязка. Оставалось надеяться, что ее крики не прорвались наружу. Хотя никто особо не заботился о том, что творилось в той капсуле. В этих районах постоянно кричали. Не по пьяни, так от вшивой жизни. Травматический код теперь был идентичен коду Рики, но требовался новый глаз. Протез умершей оказался настолько плох, что не выдержал бы пересадки. Однако дедушка продолжал давать ей подсказки, уже живя в ее памяти. «Бланш, ты мой белый лист…» Слова умершего все еще звучали как наяву. Она испытывала глухую боль от несправедливости, еще сильнее той, что причинила себе только что сама. «Если придет беда, ты найдешь все что нужно в частном сейфе вокзала тридцатого уровня. Что бы тебе ни было нужно…» Дедушка словно предвидел все ее шаги и подготовил хлебные крошки до того, как она заблудилась. Сразу после смерти пришло автоматическое письмо с непонятными цифрами, которые оказались номером шкафа на вокзале, реагирующим на ее отпечатки пальцев. Внутри нашлись самые разные лекарства, регенераторы и оружие… Но самое главное – имплантаты почти для всех сложных частей тела. Руки-ноги были не в счет, их на Вавилоне можно было заменить легко и почти везде. Но глаз или внутренние органы требовали приживления специальным лазером. «Откуда он знал? Или не знал. Он просто заботился. Даже после смерти…»

Кровавая повязка осталась в кабине вокзального туалета. Зажужжал лазер для стыковки синтетики и органики… Новый глаз встал в пустую глазницу, и стыковка завершилась. На дне зрачка зажглась неоновая точка, уравнявшая Бланш со всеми другими жителями башни. И как же хорошо, что у Рики имелся только внешний искусственный орган, а не почка… О том, чтобы вырезать и пересадить такое самостоятельно, даже думать не хотелось.

Тело Рики Мо отправилось в ближайший утилизатор отходов. На Вавилоне превратился в пепел очередной никому ненужный человек. Но Бланш осталась. Она была, и при этом ее не было.

* * *

Миккель постепенно проступал за ее спиной в отражении запотевшего зеркала. Бланш невидяще вглядывалась в себя, вспоминая, как все началось, и забыла, что из душа по-прежнему льется вода, наполняя комнату паром. Кран бесшумно провернулся под его пальцами, и стало тише.

– Привет.

– Да, привет. Прости за воду. Я спускала ржавую воду.

– Ясно. Сейчас уже можешь мыться.

Они в молчании застыли плечом к плечу у зеркала, которое едва ли отражало их истинную суть. Калека и Совершенство неловко встретились, чтобы понять, что живут в сквернейшем из миров.

– Тебя долго не было.

Миккель тяжело вздохнул и сказал правду:

– Мы получили привет от Синиши, главаря Секторов Ада.

Бланш напряженно кивнула, понимая, о ком идет речь.

– Он изобрел технологию по уничтожению синтетики в телах. Это значит, если мы отправим к ним армию…

– От них останется гора инвалидов.

– Именно.

– Я ничего об этом не слышала по новостям.

– Заглушили. В правительстве пока не знают, что с этим делать. Но они должны что-то решить в итоге. Такое не получится проигнорировать.

Бланш выглядела еще более сосредоточенной и мрачной. О Синише она почти ничего не знала. Дедушка упоминал пару раз, что это обычный разбойник, окопавшийся в бункерах.

Миккель заглянул в ее лицо и осторожно спросил:

– Бланш… Что у тебя на уме? Мне кажется, я все-таки могу знать.

После недолгих раздумий она наконец открылась:

– Ладно, хочешь правду, слушай. Брехня это, что все рождаются инвалидами на Вавилоне. Да, дефектных все еще много. Но все чаще появляются и здоровые дети. За последние три года их процент стал равняться сорока пяти. Но об этом никто не знает. «Фау» имеет специальную комиссию по проверке медицинских карт. Эта комиссия проставляет диагнозы, на основе которых назначаются операции. Сорока пяти процентам детей просто штампуют ампутацию здоровых органов, чтобы как можно больше людей в будущем были зависимы от дерьмовой синтетики и пахали на корпорацию. Считается, что вирус на ранней стадии не проявляется, но присутствует в тканях. Они называют это «локализацией», и почему-то это всегда касается рук и ног – самых «рабочих» частей. Далее медицинские карты передаются хирургам. Те просто филигранные мясники, они не оспаривают диагнозы комиссии, ампутируют якобы инфицированные части и внедряют синтетику. Дегенеративность человеческой ДНК – самая большая ложь, но на ней держится вся экономическая система башни.

Миккель пораженно молчал, глядя на Бланш остекленевшими глазами. Она же начинала заводиться, один за другим выдавая секреты, которые таскала в себе с момента побега.

– «Фау» не нужны здоровые люди, ведь главная валюта на башне – это органы. В противном случае изменится вся структура их благополучия. «Имморталы», выражающие волю народа, должны их поддерживать. Дедушку решили убить еще давно, как только он положил перед ними эту грязную статистику. Но сначала они убили всех его ученых, ведущих независимые от корпорации исследования и нашедших эти доказательства. Также уничтожили все базы данных… Дедушка говорил, что я должна выжить снаружи. И он не мой дедушка, раз уж на то пошло. Он нашел меня в возрасте четырех лет среди руин, когда летал… Хобби у него такое было в молодости.

– Значит, ты родом из подземелья, – понял Миккель.

– Именно. Не знаю, кто мои родители и где они. Не очень-то и хотелось знать, если честно. Я почти ничего не помню. Только что стою на горе обломков и вижу спускающийся ко мне серебряный шаттл. – Взгляд Бланш ушел в себя, воскрешая в памяти тот далекий день. – Гор забрал меня и воспитал как свою внучку. Одновременно он исследовал меня для своих целей, но я ни в чем не могу его упрекнуть. У него давно были подозрения, что человек адаптировался к вирусам, но на башне невозможно было найти подходящего кролика…

– И могут быть и другие вроде тебя.

– Да, – кивнула Бланш. – Под землей люди вообще жили без всяких инъекций с момента катастрофы. Если на Вавилоне узнают эту правду, старому порядку придет конец. Теперь ты понимаешь, почему я бегу?

Миккель кивнул, впервые за долгое время ощущая безысходность. Про себя он точно знал, что к здоровым не принадлежал. Своими глазами пришлось видеть, как вирус сжирал его по частям. Но за других становилось горько. Их инвалидность – это часть экономического планирования.

– И какова твоя роль? – спросил он медленно. – Хочешь разрушить нынешний уклад?

– Для начала хочу выжить, – отрезала Бланш. – За мной идет охота. Они догадываются, что я не разбилась на шаттле.

– А потом?

Они уставились друг на друга с еле уловимым напряжением. Было еще что-то, о чем Бланш недоговаривала.

– Мне нужно понять, где искать союзников. Одна я не смогу их обличить. Я думала, что они в башне… на нижних… но нашла только одно несчастье, – с отчетливой досадой вырвалось у нее. – Это жалкие страдальцы, которые убьют за лишний кусок. Они абсолютно не организованны, разобщены и готовы примкнуть к любому, кто предложит им куш. У меня для них ничего нет.

– У тебя есть правда, – возразил он.

– Правда здесь уже давно ничего не стоит. Если бы в шахматах можно было играть без правил, то я была бы последней пешкой, после того как короля сожрали и вокруг остались одни враги. Я ума не приложу, что дедушка от меня хотел. Хочу верить, что у него был план и он запустит его в самый неожиданный момент. Тогда и я пойму, куда идти.

Все-таки она пыталась влезть в расстановку сил на Вавилоне. Из желания мести, отчаяния… или амбиций. От Миккеля не укрылось, что Бланш хочет что-то доказать. Но эпичного восстания на башне действительно ожидать не стоило. «Фау» будет легче убить своих жителей в случае бунта, используя дронов. К тому же нечто похожее они и сделали недавно, использовав газ. Пока «Фау» и «Имморталы» контролировали операционную систему Вавилона, спутник и Омикрон, Бланш следовало бы молчать в тряпочку.

– Тогда тебе надо искать помощи у тех, кто снаружи. Хоть у того же Синиши.

Взгляд Бланш подернулся плохо скрываемым сопротивлением. Эта мысль уже посещала, но радости от такого вывода было мало. Синиша на своих интересах. Судя по его последней выходке, договориться с ним будет сложно.

– Потому что больше идти не к кому, – наконец ответила она непонятно отчего севшим голосом. – Придется спуститься вниз и найти союзников с большими пушками. Вопрос в том, как их убедить, чтобы они поддержали меня, а не прибили при встрече.

Похоже – хоть с Синишей, хоть без – Вавилон ждут большие перемены. Оба одновременно опустились на железную скамью, вслушиваясь в редкий стук капель. Иллюзия безопасности возникала, когда они сидели бок о бок, размышляя при этом о невеселых вещах. Однако пока никто их не искал и даже не знал об их причастности к большим и страшным делам на башне.

– Всегда нужно надеяться на лучшее, – добавил Миккель.

– Ты умеешь?

– А это навык?

– Наверное.

– Тогда да, умею.

Бланш невесело усмехнулась, а в голове закрутился один вопрос, ответ на который она долго пыталась найти сама.

– Как ты думаешь… есть ли кто-то третий, более разумный и справедливый, кто может вмешаться в наши дрязги?

Миккель удивленно поднял брови, не ожидав такого поворота в разговоре:

– Думаю, нет. Разве мы не сами ответственны за наши поступки?

– Очевидно, что мы не справляемся… Но спасибо за ответ.

– Бланш? – Внезапно в его голосе проступило звенящее напряжение.

– Да?

– Ты, конечно, можешь идти куда вздумаешь… Хоть вниз, хоть вверх. Но будь осторожна. Пожалуйста.

В его лицо взглянули с острым любопытством. Но Миккелю уже не удавалось и не хотелось скрывать свои чувства. «Гнев Божий» ничего от него не оставит. Если в итоге направлять этот смертоносный луч на Вавилон будет рука Бланш, то, видно, так тому и быть.

– Мне будет тебя не хватать. Хотя мы и недолго друг друга знаем. И я никогда в жизни не говорил это кому-либо.

Его ладонь мягко сжала ее пальцы, впившиеся в скамью. Бланш сдавленно молчала. Она почему-то всегда доверяла солдату. С первой встречи стало ясно, что этот хороший одинокий человек посвятил себя делу, в которое верил. Теперь от его веры не осталось камня на камне. Хотелось бы дать ему что-то лучше, чем развенчание идеалов… Или хотя бы быть рядом какое-то время, раз ему это нравится.

– Ты живой, Миккель, – непонятно к чему сказала она. – Что бы про тебя ни говорили.

– Надеюсь.

– Знаешь… когда ты работал там, внизу, и все глазели, как ты покрываешься серебряным светом от нагрузок, я часто слышала: «Хорошо, что я не он». Но я всегда думала, что ты выглядишь… красиво. Излучение говорит о том, что ты человек и будешь им, даже если от тебя останется только мозг. Этот свет возникает только от сигналов органики.

Медленно ее голова склонилась на его плечо, и за опускающимися веками погасла голубая точка искусственного глаза. В темноте хотелось сохранить этот момент. Ненадолго и ей показалось, что она чему-то принадлежит.

…Когда следующим утром она открыла глаза, Миккель уже ушел.

Вавилон, уровень 0. Карцер (таможни)

Дни сделали круг и замкнулись, повторяя форму камеры-колодца. Лаки уже бросил считать, он в принципе не имел привычки доводить что-либо до конца. А в этих обстоятельствах все вообще теряло смысл. В результате безутешных мыслительных процессов он пришел к выводу, что должен быть суд, ради которого его выдернут наружу хотя бы на пару часов. Потом наверняка переведут в другую камеру с подушкой.

– Гребаные «Имморталы»! Человеческая жизнь и благополучие превыше всего. Правильно, поэтому я тут щекой пол обтираю. Сволочи! – взвыл он, не особо надеясь, что ему кто-то ответит.

Больше всего Лаки не любил изоляцию. Он был социальным существом, склонным к бессмысленным случайным разговорчикам. Так и жилось веселее. Эта же камера напомнила ему ту, с которой все началось. Воспоминание проступало по неоновым линиям татуировки с питбультерьером…

…Стены были такие же: влажные, холодные, и по ним водили сотни ладоней в надежде нащупать тайную дверь в лучший мир. Но все миры закончились. Они остались в последнем – самом злом. Последним всегда быть плохо, понял Лаки еще в детстве. Если это очередь за похлебкой, то достанутся остатки. Последний зашел в спальный барак – будешь спать на полу. А если ты последний человек на земле… то нет больше никакого после.

Последними оказались они все. Липли к прутьям камер, смотрели воспаленными глазами на охрану и ждали. Старые бункеры напоминали опустевшие черепашьи панцири. Помещения не имели окон, а входы и выходы представляли собой дыры в стенах. Только тусклые лампы, черт разберет почему, еще горели.

Таких, как он, было в том месте много. Их отнимали от семей, или же родители сами сдавали приплод. Названия у этого приюта не имелось. Их кормили какое-то время, затем отправляли в рваных противогазах на поверхность заниматься побирушничеством. Кто-то возвращался с добычей, кто-то погибал… Но возвращенцы тоже долго не протягивали. Мир снаружи напоминал христианский ад. Говорят, все там было красное, тлеющее, а меж обломками зданий сновали какие-то чудища…

Вот что ждало и Лассе Томича. Но он почему-то всегда думал обо всем этом как о чем-то, что с ним никогда не случится. Чутье у него было с детства. Другие стенали и плакали или делились услышанными советами по выживанию на поверхности, а он сидел и ковырял свой матрас. Среди бумажной набивки в глаза бросился кусок картона с красным кругом. Lucky Strik…

Истертые буквы к концу исчезали совсем. Английский большинство немного понимало – как-никак на нем дублировались все указатели в бункерах. Привет из мира до великого бедствия. Недолго думая, мальчик решил, что это будет его прозвищем вместо безликого Лассе. Все равно никому не было дела до его настоящего имени. Лаки. Счастливчик.

Удача не заставила себя ждать. Как только он ею назвался, пришли надзиратели от Синиши и выдрали пять ребят, включая его. Их долго вели по катакомбам, пока они не перешли в более чистые отсеки, уже со шлюзами на входах. Множество железных дверей осталось позади, и вот они оказались перед тем, кто поставил на колени почти все кланы. Лаки помнил его хорошо. Их глаза сразу сцепились, ибо он был единственным из мальчуганов, кто не отвел взгляда.

– Сюда иди. Ты. Кудлатый.

Рука с длинными черными ногтями поманила его ближе. На каждом пальце сидел перстень, а кожу покрывали истертые до зелени татуировки.

– Имя говори.

– Лаки! – храбро ответил он то, что прочел на упаковке.

Губы Синиши искривились в подобии улыбки, хотя походило на акулий оскал.

– Что за имя такое?

– Какое дали.

– Вижу, за словом в карман не лезешь. Хочешь работать на меня, Лаки?

– Хочу, – ответил тот, пока не вполне понимая, на что соглашается.

Ничего хорошего предложения Синиши не сулили.

– Бегаешь быстро?

– Ну, пойдет, – призадумавшись, ответил Лаки.

Пальцы с черными когтями щелкнули, и остальных ребят увели. Видно, Лаки пришелся по душе.

– Я тебя тогда отправлю наверх, на Вавилон, – тихо продолжил Синиша, пытливо изучая его страшными угольными глазами, в которых сосредоточилось что-то животное. – Они все-таки впускают подземных, но не напрямую. Мне нужен свой человек на башне.

Лаки кивнул. О Вавилоне он, конечно, тоже слышал. О нем говорили как о рае.

– Мы с тобой долго не свидимся после этого, – размеренно продолжал Синиша. – Будешь жить там, учиться у них и исследовать трубы. Мы станем тебя навещать иногда. В башню можно войти не только через парадные шлюзы. Кое-что мы обнаружили сами, но хотим знать все лазейки и слабые места. Ты станешь крысой, Лаки.

Синиша обладал гипнотизмом удава. Оставалось только поджать лапки и ждать, что тот решит в следующий момент: проглотить тебя с головой или оставить жить.

– Крысы – полезные твари. Много о них знаешь?

Лаки помотал головой. Синиша дружелюбно продолжил:

– Когда-то они разнесли чуму по земле. Было это еще до большой беды. Людей вывозили сотнями на телегах и сжигали. Чума шла с грязью и нищетой… Сейчас, наверное, даже без крыс хуже, они-то почти все вымерли. Но ты будешь новым разносчиком чумы. Знаешь, кто чума?

Лаки молчал, а глаза Синиши превращались в два черных блюдца, затягивая в себя.

– Чумой будем мы, мальчик мой. Нужно только узнать слабости Вавилона. Иди, давай. И не забывай, кому ты служишь на самом деле.

Лаки посадили в «ходун» и долго везли по лабиринту проходов. Спустя несколько дней его выкинули на Общий Тракт, где брели отбившиеся от кланов люди, искавшие дорогу в сказочный Вавилон. Шлюзы уже давно закрыли после трагедии Первого Контакта, но ребята Синиши нашептали, как найти пустые шахты, сквозь которые еще можно было попасть на башню. Он шел сквозь тьму, обремененный клятвой верности, и желал только найти выход.

Вдруг на него упал свет ламп и уставилось лицо в респираторе. Так все началось…

…Помнил ли он, кому служил? Корректнее сказать, он хотел бы об этом забыть. Обещание, данное много лет назад, всегда пугало его. Как и сам Синиша. В нем не было ничего от человека. В глазах застыло бессмысленное выражение, как у тупого животного, хотя за ними тускло горели мыслительные процессы. Но вели Синишу прекрасные инстинкты. Он не понимал, а чувствовал. Это делало его еще опаснее и непредсказуемее.

Что он обещал много лет назад Вавилону? Чуму? Свой план такой шестерке, как Лаки, он точно не объяснял. Синиша издавна обзавелся глазами и ушами на башне. Что-то готовилось в лабиринтах бункеров, и это обещало обернуться большой бедой для всех.

Лаки начинало трясти. От мысли, что все, к чему он привык, превратится в тот склеп, из которого он вышел, становилось физически плохо. «Так, ну-ка, соберись. Ты везунчик! И останешься при своем, даже когда придет конец света».

Глаза резануло ослепительно белым. Лаки скорчился на полу, пряча лицо в руки.

– Томич, на выход! – прогремело всюду.

Дважды уговаривать не пришлось.

* * *

Набор переменных оказался любопытным: министр безопасности, министр иностранных дел, глава культурного фонда Вавилона (он же отец Веруки) и глава «Фау» по связям с общественностью. Все эти благородные старцы, состоящие на пятьдесят процентов из добротной синтетики, воззрились на Лаки как на плохо сервированное блюдо.

Он и не сомневался, что выглядел дерьмово. Несколько недель в карцере из кого угодно чучело сделают.

– Томич, присаживайтесь.

– Здрас-с-сте, – процедил он, плюхаясь на предложенный стул и оценивающе глядя на своих собеседников исподлобья.

Чутье подсказывало, что наметился интересный поворот. Столько важных шишек не станут без веской причины вызывать такого забулдыгу, как он.

– Вы здесь по важному поводу. Мы изучили вашу биографию и пришли к выводу, что ваше содействие в тревожащей нас ситуации будет необходимо. Мы обрисуем вам общий контекст и наши ожидания. Если согласитесь, попадете под немедленную амнистию.

– Да все что хотите!

Отец Веруки слегка придвинулся, пытливо вглядываясь в его лицо умными серыми глазами. Лаки тоже уставился в ответ, не вполне понимая, отчего к нему столь пристальное внимание.

– Вы были приняты на Вавилон в возрасте двенадцати лет и принадлежите к последнему потоку мигрантов, которых мы взяли. Вам удалось пройти через заброшенные шахты. – Министр обороны начал зачитывать его дело, бегущее по экрану планшета.

– Ну, – отозвался Лаки, по-прежнему чувствуя настороженность.

– Получив иммунитет вавилонянина и все привилегии жителей башни, вы продолжали жить на два мира и саботировали наш порядок, косвенно способствуя подпольной торговле органами и наркотиками. Таможенники не раз ловили вас на нижних уровнях, когда вы содействовали незаконному проникновению контрабандистов. По данным в деле, вы являлись их информатором и проводником на башне.

– Ну вот не надо опять это морализаторство, – картинно всплеснул руками Лаки. – Мне стыдно. Да, очень. Но выбора тоже особо не было. От них же не избавишься.

В него внимательно вперились несколько пар глаз. Упс, кто-то чуть не проговорился.

– Это правда, что меченых Собачники не трогают? – негромко раздался голос Като Моргенштерна, отца Веруки.

Лаки смутился и засунул кулаки поглубже в карманы.

– Да не знаю я…

– Покажите правую руку.

Его просили мягко, почти ласково, но почему-то казалось, что вот-вот опять шибанут током. Лаки манерно закатил глаза и выложил руку с оголенным запястьем на стол. Толку шифроваться? Главное, не говорить, что Синиша самолично послал его наверх много лет назад.

– Что и требовалось доказать, – произнес Моргенштерн, бросив коллегам проницательный взгляд поверх очков. – Метка нижних уровней. Мальчик из клана Собачников.

– Выходит, вы связаны с Синишей напрямую…

– Послушайте, нас всех метят, – оборвал министра обороны Лаки. – Если ты в стае, то будешь ходить с этой татухой до смерти. Я сбежал от них в детстве. Да, протаскивал контрабандистов. Исключительно потому, что они мне башляли, а на ваши вавилонские не разгуляешься. Татуировка эта не смывается и не перекрывается. Фосфорные чернила. Я и сам не рад ходить с этой росписью, но выбора у меня нет. А с Синишей, слава богу, лично не знаком.

Лица склонились совсем близко, и в их глазах обозначилось что-то хищное, а свет белой лампы почему-то четко обрисовал обрюзгшие рты.

– Но вас пропустят с этой меткой, если вы вернетесь…

Это был даже не вопрос.

– Э-э-э… да? А что?

– Нам нужен парламентер на нижних уровнях. И разведчик. Вы – единственный из всех мигрантов, кто имеет доказанную связь с кланами. Ваши татуировка и признания тому свидетельство.

Они разом отодвинулись, а к Лаки вернулось ощущение собственных ног. Теперь все смотрели на него как на весьма ценный экспонат.

– Лассе Томич, у вас появился шанс искупить ваши преступления перед Вавилоном. Вы отправитесь на нижние уровни, чтобы узнать замысел Синиши… При возможности и поговорите с ним. Мы верим, что, несмотря на ваши сомнения в собственной идентичности, вы больше вавилонянин, чем Собачник. Вам будет дарована амнистия при успешном выполнении миссии. И, возможно, дополнительный соцпакет. Это уже зависит от результатов.

Лаки только выпучил глаза, не зная, что сказать. Да его уже ни о чем и не спрашивали.

Удача оказалась, как всегда, коварной. Он понял, что против воли стал двойным агентом. Значит, если решат подпалить с обеих сторон, от него останется только кучка пепла.

Вавилон, уровень 0. Шахты

Бланш и Миккель стояли в заброшенной части таможен, где располагались залитые бетоном старые шахты. Под их ногами начинался другой мир. Здесь их дороги должны были разойтись.

Миккель напряженно изучал карту наблюдаемой части подземелья на рабочем планшете. Датчики фиксировали происходящее в радиусе шести километров вокруг башни, а дальше начиналась серая зона. Бланш же уставилась на дыры в стенах, ведущие в пустоту, и впервые в жизни ей было не по себе. За пределами Вавилона кончались ее знания. Что-то из детства вспыхивало в памяти красными точками. Она помнила пустой коридор, освещенный тусклыми лампами, чей свет прерывисто дрожал, когда на поверхности начинался очередной шторм. Это сменялось другой картиной: развалины зданий, усыпанные прахом и костями, и летящая в глаза красная пыль… Всего два фрагмента, и лучше бы о них забыть.

«Что ты хочешь сделать? – настойчиво спрашивал она себя. – Ты должна знать. Если ты не знаешь, то эта вылазка будет путешествием в один конец». Внезапно она заметила, что Миккель оторвался от своего экрана и уже минут пять наблюдает за ней так, как умел только он: без слов и осуждения. Ему были понятны ее страхи.

– Где-то в этих стенах есть незащищенный лаз, – медленно начал он, спокойно и уверенно глядя в ее глаза, и от этого бешено стучащее сердце ее выровняло ритм и ей стало легче дышать. – Вероятно, он находится за обозреваемым радиусом. Все контрабандисты, которых мы ловили, приходили откуда-то отсюда. Таможенники обследовали шахты, но ничего не нашли. Вероятно, лаз был сделан жителями нижних дальше шести километров. По нашим данным, там только стены. Ищи лазейки, которые спрятаны. Нижние используют для маскировки токсичную органику вроде плесени. Наиболее популярный подвид «Фунгус Б», красного цвета. При высокой влажности он покрывает любую поверхность за пару часов. Чтобы пройти сквозь него, необходимо использовать огонь. Именно так, скорее всего, и происходит проникновение сюда. Они выжигают путь, а тот снова закрывается плесенью, и глазом его не увидеть. Могут также быть грунтовые норы. Их сложнее найти, нужно протаптывать все насыпи.

Бланш кивнула, по-прежнему чувствуя себя ледяной глыбой. Миккель надел на нее рюкзак с необходимым для выживания набором, оставшимся со времен службы. Туда входили портативный огнемет для борьбы с красной плесенью, аптечка с базовыми регенераторами, комплект ножей и сухие пайки. Он затянул ремни на ее плечах, чтоб зафиксировать тяжелую ношу.

– Я все еще могу пойти с тобой, – увидела Бланш, как разомкнулись его губы.

Они застыли в паре сантиметров друг от друга, не зная, как разойтись.

– Не пойдешь, – ответила она. – Это моя работа. Ты нужнее здесь.

– Тогда не бойся. Просто делай, что должна.

Губы Миккеля коснулись ее лба, а пальцы сжали затылок, зарываясь в жесткие черные волосы неровной длины. Никогда никого не хотелось ему удержать так сильно…

– Если ты будешь близко к башне…

– …в радиусе шести километров… – эхом продолжила она.

– …и окажешься в беде… пошли сигнал.

Как в полусне она увидела, что он закрепляет на ее запястье браслет-передатчик для таможенников.

– Я буду тебя ждать, – сказал он и отстранился.

Бланш смотрела на него сухими, красными глазами, ощущая, что теряет что-то важное. Вереница решений, приведших ее к этому моменту, теперь казалась чудовищно неверной.

– Спасибо. Береги себя, Миккель. От всех. Хороших вокруг нет, поверь мне.

С этими словами она сделал шаг назад, скрываясь в шахте. Ее силуэт еще какое-то время виднелся в полумраке, но вскоре исчез. По коже Миккеля прошла сильная неоновая вспышка, и на мгновение контроль был утрачен. Ему показалось, что он ослеп и оглох. Ощущения вернулись чуть позже, но тело вдруг стало слушаться его плохо. Чувства, что Бланш вернется, у него не было.

Старые Шахты (удаленность от Вавилона – 7 км)

Без света пропадало самоощущение. Ночное видение искусственного глаза вело вперед, фильтруя изображение для настоящего глаза, в который пришлось вставить линзу-передатчик, чтобы избежать проблем с аккомодацией.

К новому глазу она так и не привыкла, хотя носила его уже несколько месяцев. Это было что-то чужое, но почему-то имеющее связь с ней. Как с этой синтетикой жил тот же Миккель, вообще думать не хотелось. Коллеги по соцработам звали его полуроботом. Но из всех вокруг он больше всего походил на человека.

«Бланш, девочка моя, в этой башне у тебя нет друзей…» Дедушка говорил с ней долгими часами. Перед сном он всегда садился на край ее кровати, поднимал шлюз над потолком и показывал звезды, луну и далекую точку спутника, снабжавшего башню энергией. Старый чудак верил, что это заменит ей все остальное. «Мы совершим с тобой революцию… С тебя начнется новая жизнь».

Черта с два что-то начнется в таких условиях. «Отправляешь солдата на войну, объясни ему, как сражаться…» – тихо кипела она, но понимала, что эти упреки не совсем справедливые. Гор желал ей лучшего, просто не знал, чего она хотела. Да и она не знала. К тому же он думал сделать все сам. Взорвать мир башни инновацией, на основе ее ДНК сделать человека неуязвимым к болезням внешнего мира, остановить бесчеловечное удаление здоровых органов и внедрение синтетики… Как много доблестных планов! Он вырастил ее в сказке о лучшем мире, и Бланш уже не знала, сердиться ли на него за это или благодарить за безмятежные годы. Всю хрупкость его планов она осознала, как только спустилась в реальный мир и узнала других людей. К тому же до сих пор не удавалось вспомнить, что произошло в ночь его смерти. В памяти всплывали беспорядочные фрагменты, почему-то подернутые слепящей синевой.

Бланш решила переключиться на дорогу. Территория при башне была вымощена кирпичом. Постепенно подземелье ширилось, и с потолка начали свисать причудливые сталактиты. Где-то беспрестанно капала вода… Начинались дикие земли. Бланш сканировала стены в поисках той самой плесени или любой странной лазейки. «Фунгус Б» и в самом деле вскоре начал покрывать склизкую поверхность. Она проводила по нему пальцами, но ощущала под плесенью только камень. Ее путь закончился обычным тупиком. За этой плесенью все давно залили бетоном. Но где-то же должна быть лазейка… Она не может так бесславно вернуться на башню. Хотя было бы забавно маякнуть Миккелю. «Чувак, прости, я, кажется, выбрала не ту дырку…» Снова думать об этом не хотелось. Миккель влюбился в нее, и это было чем-то странным и непонятным. Дедушка об этом не рассказывал. Звезды наверху о таком не ведали тем более. И также что это чувство незаметно передалось и ей, и от него почему-то хотелось сжать переносицу и расплакаться.

Бланш стала обследовать каждый миллиметр стен, надавливая ладонями. В случае если образовался бы провал, это указало бы дальнейший путь.

– Твою мать! – рявкнула она неизвестно кому после часа бесплодных поисков.

Внезапно позади донесся шорох. Она вздрогнула, оглядываясь в тревоге. Прятаться было негде. Взгляд устремился в туннель, и изображение фильтровалось прерывистыми полосами. Навстречу двигалась какая-то фигура. Рука на автомате скользнула к поясу, где был закреплен шокер. Силуэт замер, не вступая в зону видимости, точно отслеживая ее реакцию…

И вдруг загорелась инфракрасная точка.

– Да кляни уж всех тогда, – философски сообщил кто-то чертовски знакомым голосом.

Бланш в измождении привалилась к стене и спросила:

– Лаки, ты, что ли?

– Нет, Красная Шапочка. Иду к бабушке с корзинкой пирожков.

Почему-то она рассмеялась, чувствуя колоссальное облегчение. Во время работы этот попугай изрядно ее достал, особенно донимая, откуда взялся глаз. Но сейчас его даже захотелось обнять. Зажегся фонарь, и кудлатый вышел навстречу собственной персоной, с повисшей в уголках губ незажженной сигаретой.

– Ты что тут делаешь? – спросила она, утирая вспотевшее лицо.

– Хотел отлить подальше от глаз людских.

– А в более широком смысле?

Он взглянул на нее с прищуром прожженного пройдохи и сложил руки на груди:

– Так я тебе и сказал первый.

Бланш пожала плечами:

– Дело у меня есть под землей.

В его глазах зажглось тусклое любопытство. Надо было врать аккуратно.

– Ты слышал, что на нижних уровнях произошло?

– Нет, я, скажем так… был в долгом отпуске. Вне светской жизни.

Этому имелось объяснение. Похоже, что он сбежал из тюрьмы и теперь прячется в подземелье. Возможно, это ей и на руку.

– «Фау» перетравили пять уровней газом-паралитиком. Сказали, утечка, но газ почему-то был боевой.

У него чуть не выпала сигарета. Он прижал ее уголками губ и неторопливо закурил. Судя по его реакции, новость действительно была как снег на голову.

– Та-а-ак.

– Я была в шаттле, и его затормозили, когда это началось. Они ищут всех, кто жил на этих уровнях… Моя соседка, которая ехала со мной, как только снова объявилась в Центре обслуживания населения, пропала… Я просто… хочу выжить.

Чутье у Лаки было на любую брешь, но в свете последних событий он не собирался копать.

– И что думаешь найти на нижних? Там вообще гостям не рады. На, курни. А то ты совсем в запаре.

Бланш с сомнением приняла у него вонючую сигарету. Но дым, как ни странно, расслабил.

– Не знаю. Я не могу оставаться на башне.

Лаки внимательно вгляделся в ее лицо, с затаенной в уголках рта ухмылкой. Так же он смотрел на нее в тот день, когда заподозрил, что она отнюдь не с фабричных уровней. Бланш решила не затягивать паузу и заявила:

– Слушай, ты же родом оттуда и знаешь все пути. Где тут чертов лаз?

– Он не здесь, – лаконично ответил Лаки и затушил окурок о стену. – Могу показать. Мне тоже туда надо.

– Классно. Бежишь?

– Типа того.

Ей не было интересно, что он тут делает. Его положение казалось логически обоснованным: преступник в бегах, персона нон грата на башне… Куда ему, как не вниз, к своим?

Рука Лаки хлопнула ее по плечу, и он сообщил:

– Тебе чертовски повезло, что ты со мной. Я эти траншеи как свои пять пальцев знаю. И уж помогу дорогой коллеге, хотя она мне по яйцам дала в последний раз. Но кто прошлое помянет, тому глаз вон. А смешно, в контексте того, что мы оба одноглазые.

Понесся знакомый гогот. С этим уже оставалось только смириться. Они двинулись обратно в сторону Вавилона, но свернули в небольшой тупик со странной насыпью. Лаки принялся рыть мелкий грунт руками, и оказалось, что лаз засыпан непонятной неорганической насыпью, которая не проваливалась, а оставалась на поверхности. Он первым спрыгнул вниз и уставился на нее инфракрасным глазом.

– Давай, принцесса. Ад ждет.

Общий Тракт (удаленность от Вавилона – 20 км)

«…Старый мир подобен скелету. Он мертв, но все «…еще хранит образ ушедшего времени. Ты пока мало знаешь о времени, Бланш. Оно кажется неуловимым, абстрактным, и приходится измерять его в минутах и часах, чтобы почувствовать его ход.

Но настоящее время больше, чем это. Ты узнаешь о нем, если выйдешь наружу. Тогда тебе станет ясно, как широка пропасть между тем, где человечество сейчас и где оно было век назад…» – слова дедушки обретали смысл с каждым новым шагом.

Они двигались по пустынному широкому туннелю уже много часов, делая редкие перерывы. Лаки шел уверенно, явно зная эти места. Общий Тракт считался относительно безопасным. Здесь существовал негласный договор о ненападении, потому что пересекались самые разные подземные группировки для торговли и переговоров.

– Нас все равно могут грохнуть, любое правило любит исключение, – обнадежил ее Лаки, – но шансов намного меньше. Вот доберемся до туннелей Собачников, тогда лучше сожми покрепче все свои амулеты.

Пока же они брели совсем одни. Пещера была настолько огромной, что потонувший во тьме каменный потолок словно уходил в бесконечность. На обочинах иногда встречались следы чьего-то присутствия: то были обугленные деревяшки, странные металлические запчасти и брошенные противогазы. Лаки обмотал банданой нижнюю часть лица, чтобы слегка фильтровать воздух. Здесь он был другим. При вдохе казалось, что легкие покрываются металлической стружкой. Бланш дышала без опаски, полагая, что с ее здоровьем ей ничего не грозит, но не могла не отметить, что все в башне, вроде чистой воды и воздуха, принимавшееся как данность, переставало быть константой за ее пределами.

Лаки вдруг оживился:

– Помнишь ту давнюю историю про Вавилон? Это было еще в такой забавной книжке, где всех мочили.

– В Библии.

– Точно. Жесть полная, как люди в это верили? Так вот, забавно, что наш Вавилон еще не упал.

– Мы свергли бога до воздвижения башни. Мораль: не повторяй ошибок предыдущих строителей, – хмыкнула Бланш.

Лаки хихикнул и пнул какую-то жестянку. Та с легким звоном улетела во тьму впереди них. Их синтетические зрачки горели разноцветными точками и прорывали мрак наравне с прыгающими лучами фонарей. Искусственный глаз Бланш видел довольно далеко, и они договорились, что она предупредит, если заметит что-то кроме простершегося в бесконечность Тракта.

– Да, но я все думаю о той истории… Зачем нужно лезть до самых небес? На земле в то время были отличные условия для жизни.

– Тщеславие?

– И какой от этого прок? Быть выше всех означает в первую очередь одиночество.

Бланш с любопытством покосилась на Лаки. Он был совсем не дурак, но постоянно прятался за маской шута, и всерьез его никто не воспринимал. Между тем сейчас он казался адекватнее многих, кого ей приходилось слушать.

– Просто все хотят быть на самом верху Вавилона, Рика. История повторяется, только антураж слегка изменился.

– Ты считаешь нынешний порядок жизни справедливым? – решилась спросить Бланш. – То, что есть развитый Вавилон и… его побирушки, грубо говоря.

– Если я выберу позицию в этом вопросе, будет означать, что я знаю, что лучше для других. А я не знаю, – скользко ответил он.

Но почему-то ей было важно получить ответ на этот вопрос именно от него – человека, живущего на два мира. Может, и сама она тогда поймет, что делать.

– Ну а как тебе хотелось бы жить?

– Свободно, – без промедлений ответил Лаки. – Чтобы мне не грозили пальчиком с неба и не давали пенделей снизу. Тогда я, может, и сам легальную работу нашел бы.

– Сложные у тебя условия.

Лаки пожал плечами, продолжая думать над ее вопросом.

– Пойми меня правильно, дело не в дурацких законах. Меня больше всего бесит, что ты либо с ними, – и он красноречиво возвел глаза к потолку, – либо вот с теми, к кому мы идем. И другого не дано. Худших врагов мы создали сами, не правда ли?

Об этом Бланш глубоко задумалась, погрузившись в молчание. Их шаги тихо разносились под сводами туннеля, и они все дальше уходили от Вавилона.

Норы (удаленность от Вавилона – 52 км)

Блужданию, казалось, нет конца. Лаки вроде знал, что делает. Или не знал, и ему было по барабану. Спрашивать слишком часто тоже не хотелось.

Тракт выглядел одинаково, и иногда возникало чувство, что они топчутся на месте. Вокруг все так же громоздились запчасти, брошенные «ходуны», редкие скелеты. В какой-то момент кости стали попадаться на каждом шагу. Также появились другие странные вещи: на ребристых стенах кое-где висели комбинезоны с противогазами. Рукава прибили на манер распятия, а пустые глазницы шлемов смотрели на них как живые.

Лаки заметно напрягся.

– Это предупреждение. Тут есть такая мода… к стене людей прибивать. Мы близко. Скоро надо будет уйти еще глубже.

– Куда?

– В Норы. Здесь начинаются границы бункеров Синиши.

– Какой он? – последовал неожиданный для Лаки вопрос.

Он искоса посмотрел на нее через плечо и промолчал.

– Ты же видел его?

– Угу.

– И… как?

– Забавный у тебя вопрос… Как-как. Охрененно, блин! Только бы в штаны не наложить.

– Он действительно такой страшный или россказни это все? На Вавилоне дефицит чертей. Вот и сделали из него чудище.

– Познакомишься, узнаешь, – последовал загадочный ответ.

На Лаки это не походило, обычно он готов был трындеть обо всем на свете. Бланш же не оставляла надежду выведать что-то большее, чтобы понять, с кем ей придется иметь дело.

– С ним вообще можно договориться?

Внезапно она чуть не уткнулась Лаки в затылок. Тот резко затормозил и спросил почему-то шепотом:

– О чем, милая, ты собралась с ним договариваться?

Ответить она не успела. Куча металлолома напротив зашевелилась, и из нее явно кто-то выбирался. Они с Лаки инстинктивно схватились за руки и начали пятиться. На свет их фонарей вылезла фигура. Забрало противогаза поднялось, и на них уставилось знакомое квадратное лицо Степана Проповедника.

– Братиш, – визгливо вырвалось у Лаки, – ты нас чуть до инфаркта не довел.

Степан широко ухмыльнулся, что вообще было редкостью.

– Какие у нас тут делишки, м-м-м?

Они похлопали друг друга по плечам, и Степан заговорил своим скрипучим голосом:

– Да сбежал я с этой поганой башни. Они же перетравили пять уровней за беспорядки.

– Слышал, – кивнул Лаки, живо крутя сигаретку. – А как ты вылез?

– Там же все изолировали, – недоверчиво заметила Бланш.

– Знаю дорожки, как и ты, чертяга, – сипло рассмеялся Степан, и Лаки ему развязно вторил. – Но я один выбрался. Остальных нет в живых уже. Под землю надо перебираться. Наверху скоро никого не останется.

– Это еще почему? – насторожилась Бланш.

– Синиша готовит войну, – подмигнул он. – Здесь пару дней назад то еще столпотворение было. Группы разобщенцев и побирушек Тракта шли, чтобы примкнуть к Собачникам. Ох, много чего они порассказали. Кланы переформируются, Синиша сейчас самый сильный. Ашанти тоже разрастается, но они более отсталые, хоть и расплодилось их, как… В общем, я на стороне Синиши, если что. Иду на поклон. Только не могу найти вход в их бункеры. Отстал от толпы.

Улыбка Лаки чуть померкла. От такого отброса, как Степан, другого ждать и не приходилось, но новость о том, что Синиша и впрямь что-то замыслил, скрутила кишки.

– Вы тут, полагаю, с тем же? Ну ты-то давно меченный, Томич, даже не удивлен… А эта что?

– Мне тоже вниз. Бегу.

Степан проницательно вглядывался в нее, да и Лаки уставился без особого энтузиазма. Никто ей по-прежнему не доверял.

– Хорошо, что столкнулись. Ты уж точно знаешь путь, чертяга кудлатая.

– Знаю, – пробормотал Лаки. – Ну что, топайте тогда за мной.

Степан побрел с ним рядом, что-то обсуждая вполголоса, а Бланш это нравилось все меньше. План в голове складывался мутный и слабый. Прийти к Синише и просить его… О чем конкретно? Дать ей армию? Или слить ему информацию о незаконной ампутации здоровых органов? Уверенность гасла с каждым шагом… Что предложить? У всех здесь только корыстные интересы. Она вспоминала Миккеля, велевшего ей искать союзников ниже. Вместо этого хотелось вернуться в его маленькую капсулу, где они сидели взявшись за руки, как двое испуганных детей, и не знали, как заключить в убогие слова то, что чувствуют на самом деле.

Но это осталось далеко позади… Реальность требовала сделать то, что не смог довести до конца дедушка. Бланш не хотела жить прячась и прикидываясь Рикой до конца дней. Жизнь на башне вообще стала ей претить. Она походила на тюремное заключение: что на вершине Вавилона, что у его подножия. Если бы на земле еще было место, куда можно было уехать и жить своей жизнью, она бы так и сделала, оставив политические дрязги тем, кому они по вкусу…

Лаки внезапно резко свернул вправо и начал ощупывать стену, покрытую знакомой красной плесенью. Неожиданно для своих спутников он нырнул прямо в склизкую красную жижу. Степан был следующим. Последней через лаз прошла Бланш. Хорошо, что двигаться в этой гадости пришлось недолго – она поглощала весь кислород. Когда они вылезли, то оказались в обшитом металлом холле. Впереди, как оскаленная пасть, вырисовывались выломанные шлюзы одного из бункеров. Из красных глубин доносились редкие вскрики и металлический лязг. Степан присвистнул.

Лаки несмело двинулся первым. Его осанка изменилась. Спина сгорбилась, голова вжалась в плечи, и он даже позабыл свои колкости. Как же он боялся… По нему можно было отслеживать атмосферу как по лакмусу. Они шли по ржавому коридору с погнутыми дверями. Похоже, это были только сени ада. Встретилось несколько развилок, и Лаки напряженно вчитывался в истертые указатели. Все ощущали его неуверенность.

Бланш тоже чувствовала себя странно. Реальность перед ней перемежалась с редкими образами из почти забытого детства. Похожие коридоры тряслись от каких-то сейсмических катаклизмов, а по ним бегали полулюди с грубыми дрелями вместо рук… Говорят, внизу человеческие протезы были дефицитом. Почему-то внезапно накатила тошнота и странная слабость.

Лаки замер на очередной развилке. Признаков Собачников поблизости не наблюдалось. Он потер переносицу большим пальцем, пытаясь что-то вспомнить. Степан тоже заметно занервничал.

– Ты куда нас ведешь?

– Цыц, – отмахнулся Лаки, очищая стены от пыли и ржавчины. – Я помню, что надо идти в сторону резервного блока. Как же до него добраться? Здесь должен быть указатель…

– Какой? – спросил Степан, тоже оглядываясь.

– Ко входу…

– Да какому входу?! – начал терять он терпение. – Ты что нас, от балды вел?! Вспоминай живо! Не хочу тут помирать!

Надписи на стенах сливались в одно длинное и бессмысленное слово… В голове Бланш крутились образы давних дней, словно пытаясь что-то подсказать.

Блок № 1…

Блок № 2…

Внезапно в огарке воспоминаний возник до боли похожий коридор. Центральный климатический пульт… Блок № 3… Блок № 5… Названия чередовались, пока не вышло верное.

– В шахтный ствол, – внезапно вырвалось у нее, а глаза невидяще уставились вперед.

– Да, – удивленно ответил Лаки, оборачиваясь к ней.

Ее искусственный глаз бросил тонкий синий луч в клубящуюся впереди темноту.

– Он там. За гермодверью.

* * *

Взаимосвязь боли и памяти часто игнорируют. Об этом думал Лаки, сплевывая узкий ручеек крови на ржавый пол. Каждый раз, когда ему так просчитывали зубы (а заодно и ребра), невольно приходилось отмечать, что обстоятельства, к этому ведущие, всегда одни и те же.

На него взирало глумливое лицо Пьеро, пока тот уничижительно трепал его по башке.

– Хороший пес! Знает, кто его хозяева.

Что стало с его спутниками, оставалось только гадать. Как только они открыли гермодверь, их, в лучших традициях Секторов Ада, повязали и растащили в разные стороны. Каждому проверили запястье и, найдя на Лаки метку, поволокли его по алым коридорам куда-то в самый желудок этого места. Так они вновь встретились с Пьеро. Прав тот был, ненадолго прощались. «Пора найти работу, на которой меня будут реже бить», – размышлял Лаки.

– Попить не дадите?

Один из стеганных металлическими швами Собачников подставил грязную миску под капающие трубы. Лаки почувствовал, что его вот-вот вырвет. И когда он успел стать таким изнеженным?

Пьеро присел напротив него, выглядя крайне довольным. Сейчас его татуированные слезы казались неуместными. Лаки старался на него особо не смотреть, лихорадочно калькулируя, как вывернуться. Вавилонские шишки велели подобраться к Синише и узнать подробности его великого нашествия. «У него есть оружие, которое нам неведомо, – эхом рассеивались слова старцев в его голове. – Узнай, что это». Только они не в курсе, что к Синише просто так не подберешься. Тот окопался в своей свите, и Лаки могли вообще к нему не допустить. Пьеро же был главным членом фан-клуба этого чудовища.

– Как дела, пацаны? – жизнерадостно начал Лаки, делая титанические усилия, чтобы подавить дрожь в голосе. – Как житуха-ватруха? Что мутим?

– Все по-прежнему. Крутим колесо, – чуть ли не весело отозвался Пьеро. – Не ждали, что ты сам вниз спустишься. За тобой хотели отправить хорошего человека.

– Да я и сам люблю в гости ходить! – хорохорился Лаки. – Наверху сейчас стремно. Всех наших перетравили газом. Геноцид, ну.

– В курсе, – посерьезнел Пьеро и даже заботливо поднес миску со ржавой водой ко рту Лаки.

Тот закрыл глаза, чтобы не видеть, что пьет. Между тем связанные за спиной руки начало сковывать онемением.

– Но этому скоро придет конец, – сказал Пьеро. – Война так война. Чума так чума.

Поразительно, но сквозь эти слова слышался другой человек. Эта рубленая афористичность, пафос… Синиша говорил сквозь каждого из своих уродцев.

– Я как раз с помощью и пожаловал. Кое-что разведал, – начал блефовать на ходу Лаки. – Верхи тоже не лыком шиты. У них есть одно оружие… Не хотели они его использовать, да придется.

Все Собачники мигом навострили уши. Воцарилась неестественная тишина, и они уставились на Лаки недоверчивыми злыми глазами. Тот понял, что либо, как обычно, переламывает удачу на свою сторону, либо опять загремит.

– Какое оружие? – очень тихо и отчетливо спросил Пьеро, глядя прямо в лицо Лаки.

Глаза ни в коем случае не следовало отводить. Они все играли в эти дешевые психологические игры. Унизить, дожать, выявить на проклятое «слабо». Только поэтому Лаки не отвел взора, внутренне превратившись в сжатый комок нервов.

– Я буду говорить об этом с ним.

Фраза произвела эффект бомбы. Собачники уставились на него испытующе и мрачно. Пьеро же снисходительно улыбнулся.

– Ты уж намекни. Я его зам по всем вопросам.

– Не могу, – помотал тот кудрями. – Информация только для ушей господина. Прости, дружок.

В ответ ему опять проехались по зубам, но раз уж ступил на эту скользкую тропинку, то иди до конца.

– Я буду говорить с Синишей, – оскалил Лаки окровавленные десны. – Потому что он лично послал меня наверх в детстве. Врежешь еще раз, ничего уж точно не узнаешь.

Пьеро цыкнул с видимым раздражением и тяжело двинулся в сторону выхода. Полы его кожаного плаща с тихим шуршанием стелились следом, а звенья на свисающих с пояса цепях мерно позвякивали в такт. Лаки плюхнулся на отбитый зад и стал ждать. Уже понятно, что он своего добился.

А Пьеро пропал надолго. Другие Собачники не обращали на Лаки особого внимания, только следили, чтобы он не слишком активно шевелился. За своего его уже давно не считали. Скорее ощущалось их глубокое презрение за то, что он стал слишком «вавилонским». «А нечего пенять, сами меня туда отправили…» – обиженно думал он, испытывая ко всему только отвращение.

Он изучал обстановку и пытался продумать, что бы такого сообщить этой акуле, чтобы тот отпустил его обратно на башню. Тогда Лаки донес бы старым хренам, что ничего не узнал, и пусть его закинут обратно в карцер, если им не понравится его ответ. Похоже, там было самое безопасное место, зря он так брыкался. Лаки так задумался, что даже не заметил, как его схватили за ворот и поволокли по извилистым коридорам бункера. Тащил один из «бульдогов» – силовик с металлической челюстью. Их Лаки еще с детства помнил: они сторожили камеры с детьми.

Спрашивать о чем-либо не стоило. Так его выволокли в большой зал с клетками и фактически швырнули в угол.

– Жди, тварь, – глухо разнеслось сквозь металлические жвала.

Лаки огляделся. Входы и выходы охранялись другими «бульдогами». В клетках сидели грязные выходцы подземных уровней, похоже, пойманные бродяги с тракта, а ныне – рабы Собачников. Они выли, трясли прутья, шептались на разных наречиях, которые Лаки даже не слышал.

Ох, многое позабылось о реальности за эти годы…

– Эй, кудлатый! – шепнул кто-то совсем рядом, и он боязливо скосил глаза в сторону голоса.

За прутьями ближайшей клетки оказалась Рика, и это чуть его взбодрило.

– Здесь только так интегрируют, – обнадежил ее он, имея в виду клетку.

Ее происходящее, судя по всему, не особо пугало. На него уставился уже знакомый давящий взгляд, выдающий хорошо спрятанную властность ее натуры.

– Я слышала, что ты плел им, когда тебя утащили от нас. Ты, значит, работал все это время на Синишу?

– Ага, – отозвался он, невидяще глядя вперед. – И теперь надо ему что-то сказать. Что-то стоящее, понимаешь? Смешно, что вашим от меня то же самое надо, по сути…

Последняя фраза вылетела случайно, но Лаки уже был не в силах себя контролировать. Самому бы понять, на чьей он стороне…

Их глаза встретились, и за эту минуту молчания оба выяснили друг о друге очень многое.

– Что тебе велели сделать вавилоняне? – еле слышно спросила она.

– Узнать, что у него за оружие, – пожал он плечами. – А я тут брякнул, что верхи, типа, тоже что-то мутят. Типа, есть у них какая-то тайна, которую могут обернуть против него, но, Рика, я ума не приложу, что врать дальше! Я и так уже запутался в лапше, которую развешал…

Она прильнула к прутьям так близко, будто намеревалась просочиться наружу. На Лаки уставились жгущие глаза, в которых затлело что-то опасное.

– Скажи Синише, что я их тайна. Я внучка убитого Руфуса Гора, мое имя Бланш. У меня все грязные секреты Вавилона. Я ключ для Синиши, поэтому ты меня привел сюда. Понял?

– Еще бы нет, – нервно хихикнул Лаки. – А ты точно такая крутая? Вдруг мне потом голову оторвут за очередное заливное?

– Не оторвут, – процедила она. – Такие, как ты, еще всех переживут.

Под это оптимистичное пророчество очередной «бульдог», пришедший по его душу, вцепился ему в шкирку и поволок прочь.

Секторы Ада. Шкурня

Бункер исподволь менялся. Металл сменился влажными пещерными стенами, которые, казалось, дышали как живые, а вокруг зажурчали арыки с ржавой водой. Земля подрагивала неизвестно от чего, и Лаки точно шел вглубь дрожащей от голода пасти. Последние шлюзы раздвинулись с ржавым скрежетом, и они оказались в просторной пещере. Спиной к ним стоял огромный, кожистый трон. На стенах висели странные высушенные силуэты, и, приглядевшись, Лаки чуть не огреб очередной удар. Это были «уроды», так называли мутантов, населявших пустые туннели и поверхность. Сейчас они напоминали вязанку сухофруктов и служили декоративным целям. Находиться в таком помещении являлось явно сомнительным удовольствием, но о вкусах не спорят. С такими, как Синиша, вообще ни о чем не спорят…

«Бульдог» встал неподалеку от трона, выжидая. У подножия застыл Пьеро, склонив голову, и чему-то раболепно кивал. Речь доносилась еле слышная, тихая, к тому же на местном наречии, которое Лаки уже слегка подзабыл. Он как загипнотизированный уставился на узкую, увитую выцветшим рисунком ладонь на подлокотнике. На пальцах сидели все те же перстни: серебряный, черный и костяной. Пьеро зыркнул на Лаки недобрым взглядом, поклонился Синише и ушел, забрав с собой «бульдога».

И вот они остались в этой живодерне вдвоем, как много лет назад. Подойти ближе не хватало смелости. Внезапно рука оторвалась от подлокотника и поманила его черным когтем. Еле переставляя ноги, Лаки обогнул трон и предусмотрительно упал на колени.

На него уставились матовые темные глаза, в глубине которых угольками искрилось плотоядное любопытство. Синиша выглядел как человек – что тогда, что сейчас. У него не было искусственных запчастей, по крайней мере снаружи. Бритый наголо, татуированный почти всюду, увитый металлическими украшениями, он напоминал что-то очень древнее… Давно на Земле были племена, ведомые разукрашенными вождями. Те носили меха, украшения из костей и брали все силой…

– Лаки? – тихо спросил Синиша.

– Он самый, – придушенно выдавил он. – Вернулся, как и обещал. Всегда помню, кому служу.

Синиша коснулся его лица подошвой сапога и легонько повернул в сторону, что-то разглядывая.

– Подрос. Помню тебя совсем мальчишкой. Ты мне до пояса еле доставал.

Лаки не знал, стоит ли что-то говорить или нет. Синиша неспешно его изучал, словно засасывая беспросветным взглядом, в котором тлели скука и даже какая-то печаль.

– Что там, на Вавилоне?

– Тебя боятся. Готовятся. Не знаю к чему. Но все верхи переполошены. Сигналы твои глушат. Люди растревожены массовым отравлением на фабричных уровнях.

Синиша склонился до жутковатой близи, и кончики их носов теперь почти касались друг друга. Лаки мог бы поклясться, что тот его даже понюхал. Он как в гипнозе смотрел в глаза-дыры, увитые узором блеклых татуировок. «Сейчас он меня съест…» – обреченно звенела в голове одна-единственная мысль. Ходили слухи, что Синиша когда-то так делал, до формирования клана. В подземных городах вообще было популярно есть все, что шевелится.

– Там умерли и мои дети. Знаешь, что там двадцать наших дельцов пряталось, когда все это началось?

– Да они уроды полные…

– Я тебе вопрос задал.

Лаки показалось, что он ослышался. Лицо вождя заполнило весь обзор, и очень хотелось отодвинуться, но это было бы ошибкой.

– Нет, не знал, что там наши были. Мне никто не говорил…

Синиша опять отвалился на свой трон, смотря на Лаки с угасшим интересом. А он задышал свободнее, чувствуя, как пот градом льет по лицу.

– Так с чем ты пришел? Пьеро сказал, что у них есть оружие.

– А, да! Точно! Вот зачем я тут! Именно. Оружие! Есть оно у них, причем, ух, опасное! И-и-и…

Слова, как назло, кончились. Лаки уже вообще не понимал, что мелет:

– Я его с собой привел, вот.

Синиша недоуменно наморщил кожу на лбу, а Лаки зачастил, как чокнутый:

– Со мной двое были: один такой стремный, выпивоха, и телка, белая, как творожок, только на башке гнездо, ха-ха… Вот она и есть мой подарок тебе. Это внучка мертвого главы «Имморталов» Руфуса Гора – Бланш. И она владеет всеми секретами башни. Вам надо пообщаться, думаю… с глазу на глаз.

– Люблю подарочки.

Синиша повел по подбородку когтями, размышляя о чем-то. Некстати бросилось в глаза, что некоторые тела на крюках еще шевелятся.

– Потолкую с ней. А ты что?

– Я? Я… тут буду. Могу поработать.

– То есть на башню ты не вернешься? – Вопрос прозвучал подозрительно гладко.

– Не-не-не, – суматошно замотал Лаки кудрями. – Они всех убогих перебьют там, я так чую.

– Ничего, мы их тоже перебьем. Скажи Пьеро снаружи, чтобы привел эту Бланш.

Лаки кивнул и вскочил как ужаленный. Синиша смотрел на него снизу с нетипичным вниманием, в котором любопытство и угроза сливались воедино. Ни черта он ему не поверил, ну да бог с ним… Лишь бы выбраться.

* * *

– Говорят, врагов нужно держать еще ближе, чем друзей, – сказал человек на троне.

Бланш не видела его лица, только свисающую с кресла ладонь. Запястье можно было даже назвать изящным, и это не удавалось связать с тем образом Синиши, который у нее уже сложился. Ее приволокли сюда без всяких объяснений, но она сразу поняла, что Лаки свое дело сделал. Парадоксально, что они с Синишей думали об одном и том же… Шаги ее был тихими и медленными. Она обогнула трон и уставилась на человека, создавшего наверху столько шороху.

– …И нам с тобой, Бланш… вдруг оказавшимся в такой близи… надо решить, кто мы друг для друга. Враги? Или все-таки друзья?

Не отдавая себе отчета в том, что делает, она опустилась на пол. И тем самым против воли признала его авторитет. Синиша взирал со скукой и едва заметным любопытством. Он был меньше своих «бульдогов». Жилистый, татуированный и чем-то необъяснимо пугающий с первого взгляда. Бланш не могла понять, откуда взялось это сосущее ощущение в желудке. Он точно пролез в ее нутро змеей.

– Верно, – произнесла она глухим голосом, удачно скрывавшим нервозность. – С этим нам предстоит разобраться.

На тонких губах обозначилась изломанная улыбка. У него были необычайно хорошие зубы. Почему-то показалось, что человек с таким ртом умеет очень хорошо и со вкусом есть.

– Расскажи о себе, девочка, – даже ласково прозвучал он. – С самого-самого начала.

И Бланш поведала ему историю, начиная с руин безымянного города, над которым пролетал серебряный шаттл Руфуса Гора, и заканчивая побегом с башни. Она не врала, но и всей правды не говорила. По выражению его лица не удавалось судить о том, насколько нова для него эта информация. Хотелось выглядеть полезной, а не бродяжкой, которую просто хочет убить элита Вавилона. Пригвожденная к полу смоляным взглядом, Бланш упустила момент, когда эти глаза оказались прямо напротив нее. Что-то неуловимо царапнуло за ухом, оборвав на полуслове, и она растерянно уставилась на клок своих волос на его ладони. Синиша аккуратно повернул ее голову, разглядывая что-то за ушной раковиной. Запоздало дошло осознание, что он, как фокусник, выбрил ей часть волос, а она даже не поняла, что это было лезвие.

– Знаешь, что у тебя здесь? – раздался его вопрос, а палец провел по этому месту.

– Нет.

– Тут цифры павильона нашего бункера. Мы клеймим всех рабов, которых отсылаем на поверхность за добычей.

Синиша плавно отстранился, выглядя слегка развеселившимся.

– Ты отсюда, малышка, – сообщил он. – А над бункером тот самый Город из Костей, так мы его зовем. Гор говорил тебе что-либо про твою метку?

– Нет.

Это слово, похоже, пристало к ней надолго. Значит, видения в бункере не дежавю, а реальные воспоминания из детства.

– Да он сам вряд ли знал. – Синиша уселся на свой трон, виртуозно убирая свой нож куда-то за запястье. – Итак, мы выяснили, что ты Собачница и вы с Лаки – из одного яйца. Добро пожаловать домой в таком случае.

– Немного неожиданно.

– Удивление – это не плохо. – Он решил, что с него достаточно ее монолога, и инициатива перешла к нему. – Надо подытожить. Итак, Гор взял нашего ребенка и ввел его в свои чертоги. Твоя ДНК дала ему надежду, что весь мир Вавилона можно трансформировать и перевести с синтетики на органику. Однако его план не был выгоден «Фау». Дедушку убили, внучка бежала. Чем ты опасна им, я понимаю. Никто не хочет выдавать такую правду. Скажи-ка лучше, чем ты будешь полезна мне.

Бланш настороженно смотрела на него, постоянно ощущая какой-то подвох, но не удавалось понять, в чем он заключается.

– Я рассказала тебе правду, при помощи которой ты получишь преимущество перед элитой Вавилона. Ты сможешь использовать эту правду, чтобы получить лояльность жителей башни. Они будут сражаться на твоей стороне, если ты умело воспользуешься этой информацией. Разве… тебе не это надо?

– Нет, – и Синиша расхохотался, окончательно ее обескуражив.

Смеясь, он превращался в костистого мальчишку. Из-за татуировок, покрывавших лицо, сложно было понять, сколько ему лет. Однозначно больше, чем ей, раз она родилась, когда он уже сформировал Собачников.

– Смотри. – Синиша даже подобрел и проявил какое-то расположение. – После того как ты мне это выложила, твоя ценность убавилась ровно вполовину. Твоя ДНК тоже не уникальна. Чтобы ты знала… у меня вообще нет ни одного протеза. Как и у тебя до извлечения глаза. И на поверхность я могу выйти в чем мать родила, ничего мне не будет. Ты не одна такая. О постъядерных вирусах по-прежнему мало что известно. Вавилон изучал их, только чтобы создать ряд базовых вакцин, половина из которых имеет эффект плацебо. Держу пари, всем вавилонянам просто вкалывали физраствор для поддержания мифа об угрозе снаружи. Чтобы получше запереть вас в башне, в которой они творят с людьми и их телами что хотят, лишь бы вы пахали на благополучие сидящих под кромкой неба. Вавилон не хочет знать о том, как мы все приспособились. Я, ты, они.

И он указал ладонью на корчащиеся на стенах тела странных существ, отдаленно напоминавших людей.

– Здесь, внизу, ты не уникальный экземпляр, а на это, похоже, ты рассчитывала. Так чем ты мне полезна, Бланш?

Она не сразу ответила, сраженная его речью и новой правдой. Он обнулил все ее сведения, и едва верилось, что он все это знал, но не пытался использовать. До нее стало доходить, что Синиша и сам один из паразитов, получающих выгоду от всеобщей лжи. Иначе он не смог бы поставлять свои, не менее дерьмовые, органы на Вавилон. Ему нужен этот рынок. Следовало додуматься до этого раньше…

Оставалась только последняя, уже безумная, попытка обернуть ситуацию в свою пользу.

– Дедушка научил меня программированию и ознакомил со всеми системами башни. У меня коды доступа к ее стратегическим точкам: таможенным постам, пульту управления аварийными программами и спутником. Ты не сможешь разрушить ее из-под земли. Чтобы прорваться по туннелям, уйдет очень много времени.

Синиша зевнул. В ней же начало клокотать тихое бешенство, а кулаки безотчетно сжимались и разжимались.

– Мы изобрели оружие, которое выкосит всех вавилонян. Сколько бы их ни было. Вавилон сам наклепал инвалидов, не способных защитить башню перед лицом настоящей беды. Слышала про мой «Гнев Божий»?

– И насколько хватит мощности твоих пушек? – вызывающе спросила Бланш. – Бьюсь об заклад, что они потребляют колоссальное количество энергии ваших бункеров, и вряд ли она быстро восполняема.

От ощущения наступающего бессилия снова подкатила уже знакомая тошнота, а собственное тело показалось придатком к взвинченным донельзя нервам.

Синиша пожал плечами, начиная снова скучать.

– На таможни ваши хватит. А они – это единственное, что стоит между нашими мирами.

– Считай, что на этом твоя победа закончится, – оборвала его она. – Дальше они выставят дроны, устойчивые к любому излучению. Технологически Вавилон все еще превосходит вас. Зато одна такая атака высосет все ресурсы из ваших бункеров – это вы считали в уме?

На нее уставились очередным непонятным взглядом. Но, по крайней мере, он перестал глумиться.

– Вавилон можно разрушить только сверху, – вкрадчиво сообщила Бланш. – Тебе нужно добраться до спутника и подсоединить свое оружие ко всем радарам Омикрона, снабжающим башню энергией. Мощность твоего луча увеличится в тысячи крат и покроет всю башню. Разве не в этом смысл «Гнева Божьего» – сровнять с землей второй Вавилон?

Синиша молчал, впечатленный ее планом. Картина такой победы невольно заворожила его, и это сложно было скрыть. За время их короткого знакомства Бланш уяснила, что он опасен, ловок, но мыслит как мелкий разбойник, а не стратег.

Внезапная тишина подстегивала говорить дальше:

– Чтобы это сделать, тебе нужно добраться до космических шаттлов. Кто тебя проведет? Кто настроит твое оружие на спутнике? Отвечай мне, Синиша. Кто здесь может это сделать?

Его губы опять тронула загадочная усмешка, обнажив крупные клыки.

– Теперь ты мне доказала, что полезна.

Она обессиленно сгорбилась, ощущая, как гулко бьется сердце.

– Тебе это зачем? – спросил он, выглядя уже не на шутку серьезным. – Ты либо Троянский конь, либо без мозгов. Пытаюсь понять.

– Я мщу за все, что они у меня отняли, – тихо сказала Бланш. – Каннингем не имеет права быть на месте дедушки.

– Трогательно и глупо. Но ложь «Фау» создали выгодную, я не буду рушить эту систему, – хмыкнул Синиша.

– Башня и Омикрон буду твоими, делай там что хочешь. Но ты позволишь мне расквитаться с ними на моих условиях.

Чем наглее она становилось, тем больше ему это нравилось. У Синиши действительно стало просыпаться уважение к ней.

– Я своих союзников не обижаю, – произнес он и облизал губы в точности как земноводное. – Иди сюда. Ну, не бойся, девочка. Ползи ближе.

Бланш подвинулась к подножию трона, и его рука властно положила ее голову себе на колени. Она ощутила, как по волосам проводят его длинные, черные ногти, а сам он склонился, тихо нашептывая ей на ухо:

– Я дам тебе все, что ты захочешь, если дашь мне уничтожить королей Вавилона. Но прежде чем, умница, я начну тебе доверять… ты мне это докажешь. Отправлю тебя в одно путешествие… пойдешь на восток по Общему Тракту и устроишь мне переговоры с Ашанти, Матерью Первых Детей. А теперь отдыхай, вот так… Т-ш-ш…

Вавилон, уровень 0. Таможни

«Пост, выгрузите данные с датчиков в общий бу «фер».

«Принято. Готово».

«Пост… Энергопоказатели не отображаются. Необходимо провести их калибровку с внешними Омикрон-приборами. Перезагрузите».

«Невозможно. Их нет».

«Пост, поясните».

«Омикрон-батареи по всей башне обесточены. Спутник в порядке».

Запрос на добавление внешнего эксперта.

Выберите вашего эксперта.

Эксперт выбран: Анатолий Корсо, младший научный сотрудник «Фау» по энергетическому снабжению.

«Господин Корсо, таможни испытывают затруднения с анализом данных с Омикрон-датчиков».

«Спасибо за бдительность. Мы в курсе. Данная ситуация наблюдается по всей башне. Мы работаем над этим».

«Будет ли произведена активация аварийных программ?»

«Резервное питание включится через сутки. Энергопотребление башни будет снижено автоматически и останется доступным только для базовых нужд, пока ситуация не прояснится».

«Примерное время ожидания?»

«Мы не знаем. Такого на Вавилоне еще не происходило. Вам сообщат в случае необходимости, майор».

Конец сеанса с экспертом.

Эскалация запросов временно заблокирована в связи с чрезвычайной ситуацией.

* * *

Миккель отправлялся в казармы, его смена закончилась. В свою ячейку возвращаться не хотелось, слишком отчетливо в ней ощущалось одиночество. С недавних пор осознание этого чувства стало неприятным. Не меньше угнетало плохое предчувствие, поселившееся в нем с того дня, как Бланш ушла.

Но хотя бы от Синиши больше не было приветов. Таможенники почти не спали, патрулируя все туннели на случай, если кто-то из нижних воспользуется канализацией. Армию через узкие трубы не провести, но пакость сделать можно. Особенно если найдется еще какой способ протащить так называемый «Гнев Божий». Они пребывали в тревоге и информационном вакууме, пока вдобавок ко всему не оборвалось энергоснабжение. Миккель уже не раз сообщал начальству о скачках внешних и таможенных датчиков, но от него отмахивались. Теперь, когда от активации аварийного режима их отделяли часы, уже было поздно разбираться.

От научного отдела таможенники ничего не добились, и он пытался понять суть проблемы сам. Спутник работает. Батареи на башне принимают энергию, но дальше она словно исчезает. Системы имеют определенный запас в накопительных клапанах, поэтому внезапного обесточивания пока не произошло. Аварийный режим сократит потребление до минимума, но не исправит сбой. Без этого и дроны не смогут защитить Вавилон, если от них это потребуется. Рано или поздно башня превратится в кусок бесполезного металла.

Черная дыра, уничтожающая рафинированные лучи, на которых работают все системы снабжения и безопасности, где-то на самой башне. «Омикрон неиссякаем. Он мог бы создать счастливое будущее без нефти и ядерной энергии, обнаружь люди его столетиями раньше…» – говорил Руфус Гор в одном из своих давних выступлений.

Вдруг браслет на запястье пикнул. «Не может быть…» Второй такой передатчик имелся только у одного человека на земле. Миккель вскочил с места и помчался со всех ног в сторону Старых Шахт. Точность сигнала была стопроцентной, браслет уже отображал координаты. Где-то здесь… Ближе… Некто приближался к нему, выйдя из зоны отчуждения вокруг башни. Сигнал указывал на одну из ветвей канализации.

По наитию он нашел этот люк, засыпанный пылью и вековой трухой. Из глубины прохода слышались шорох и сопение. Миккель свинтил крышку и опустил руку.

Сквозь такую узкую дыру может пролезть только худая девушка или…

Его схватили неожиданно крепко, и он сам не понял, как помог выбраться на свет фонаря чумазому, смердящему Лаки. На руке у него мигал ее браслет.

– Солдатище, дай обниму!

Реакция не на шутку испугала. Скорпен просто вжал его в стену, стискивая стальной хваткой, и рявкнул:

– Где Рика, черт бы тебя драл? Откуда у тебя ее передатчик?!

– Ау-ау-ау! Больно! Жива твоя Рика… тьфу… Бланш. Это она меня послала!

Миккель брезгливо разжал руки, а кудрявый упал на колени, от чего-то отплевываясь. Хотелось убить этого придурка. Не его он ждал.

Сюрприз, безусловно, не удался.

Секторы Ада. Безымянный отсек

…За 24 часа до возвращения Лаки…

Чем меньше Лаки находился внизу, тем очевиднее становилось, что настоящий дом все-таки выше. Теперь Вавилон казался ему потерянным раем. Он утер нос и скрутил очередную сигаретку, чтобы хоть как-то успокоиться.

А Рика эта что? Или Бланш? Черт уже разберет, кто она на самом деле.

Еще тогда, в туннеле у башни, он понял, что она рыскает по каким-то своим делишкам. И хватило же кишок попроситься на прямую аудиенцию с Синишей… Чтобы там ни было, каша заваривалась нехилая. Тут найти бы тихое место и переждать, наблюдая, но… Из тьмы напротив выстрелил знакомый неоновый луч.

– Не подглядывай, извращенка, – вяло огрызнулся Лаки.

Бланш вышла на свет одинокой тусклой лампы: нервная, еще более встрепанная, с глазами, превратившимися в дыры. Голубая точка в правом зрачке погасла. Пугливо обернувшись, она подошла вплотную и зашептала в необъяснимой лихорадочности:

– Быстро, уноси ноги, прямо сейчас же… Идешь по Тракту назад к Вавилону. Миккель тебя встретит. Помнишь его? Солдат наш. Расскажи ему, что Синишин луч на основе урана, у Вавилона нет доступа к его оставшимся залежам. Синиша хочет разрушить таможни. Атака уже готовится, это вопрос нескольких дней. Может, неделя… Скажи, чтобы переводили все дроны с внешних баз на таможни.

Лаки слушал, округлив глаза и забыв про гаснущий окурок. За ломкими фразами Бланш угадывалась неотвратимость. Тикал таймер. Их всех на него поставили: что сверху, что снизу.

Браслет с ее запястья перекочевал на его руку. Походило на таможенный передатчик. Ее губы что-то еще шептали, но уже без звука. Она словно сама собиралась на смертную казнь после этого.

– П-понял, – с промедлением ответил Лаки. – А почему я?

– Потому что всем на тебя срать.

На это хотелось оскорбиться, но Лаки счел, что контекст все же не тот.

– А ты что? Может, вместе дернем? Вдвоем веселее.

– Это тебе не поход за приключениями, – отбрила она, едва дослушав. – Я должна буду идти к Ашанти. Так велел Синиша. Собачники находятся на грани войны с Первыми Людьми. Синиша хочет переманить Ашанти на свою сторону, иначе она захватит его территорию, как только он пойдет на башню. Для этого ему нужна я в переговорах.

Лаки поперхнулся и сплюнул. Бланш не шутила. Глаза стали совсем матовыми и безжизненными. В ней всегда было что-то жуткое, и чутье подсказывало, что эта серая мышка на самом деле живет по принципу «все или ничего».

Только вот что для нее все? Но спрашивать не стал. Захотелось вместо этого предупредить.

– Ты вообще понимаешь, что Синиша тебя скормить хочет? Ашанти – это второй монстр под землей после него.

– Я знаю, что делаю. Ты, главное, не подведи.

С этими словами ее фигура отступила во тьму. Лаки недоверчиво смотрел на то место, где она была, но понимал, что сделает, как велено. Хорошо у нее получалось приказывать.

Вавилон, уровень 40. Ложа «Имморталов»

Карл Каннингем сидел в Ложе один, почти в полной темноте. В небесной вышине кружились созвездия и заливала все своим светом полная Луна. Она все так же наблюдала за горемычной Землей и тянула к себе невидимые воды высохших морей.

Где-то рядом с ней сверкала яркая точка спутника.

– Привет, «Гера», – меланхолично пробормотал Каннингем. – Привет, моя хорошая. Только ты, звездочка, нас и спасала.

Аэрокосмический отдел «Фау» сломал голову, пытаясь найти объяснение внезапному обесточиванию Вавилона. Ответы искали в небе, на кольцах башни и на спутнике. Снаружи ползали жучки-исследователи, посылая первичные результаты диагностики.

Каннингем провел по пульту ладонью, выводя вокруг себя голограммы кодов операционной системы. Вернее, то, что появилось несколько месяцев назад вместо них. Невообразимый клубок синих линий, которые даже отдаленно не напоминали кодировку… Графический баг так и не удалось убрать. Никто на башне уже не имел доступа к бэкенду[3] системы, а в ответ на их запросы Вавилон упрямо отражал длинные голубые полосы. Иногда даже казалось, что это чьи-то капилляры… Цвет они, правда, потеряли несколько дней назад.

Двери Ложи пискнули. «Старший аэрокосмический инженер И-Шин Яо», – отрапортовали динамики по завершении верификации.

Неоновые узоры опутали фигуру инженера, стоило ему войти в Ложу.

– Относительно тестирования аварийных резервов энергии… Они рассматриваются башней как некий отдельный источник, поэтому мы еще можем ими пользоваться. Но дело в самой башне.

– Раскодируйте эти чертовы прожилки! Это должно быть связано с тем, что Омикрон-лучи перестали трансформироваться в энергию! – отрывисто сообщил Каннингем.

– Мы работаем над решением, – терпеливо отозвался И-Шин. – Еще кое-что обнаружилось по завершении сканирования внешнего периметра башни. Не связано, правда, с текущей проблемой.

– Да? – На инженера уставились с тусклым любопытством.

Тот присел на край стола и чуть торопливо продолжил:

– Дроны нашли внешний шаттл в квадрате Р-8, в ста километрах от башни. Именно на нем улетела Бланш Гор в день трагической смерти своего дедушки.

Глаза Каннингема стали настолько прозрачными, что неон проходил через них, высвечивая строение синтетических протезов.

– Запись проводника расшифрована. Шаттл вылетел пустым по заданной траектории и упал, разбившись. С радаров его стерли, как мы помним, поэтому восстановить картину той ночи не удалось… как и узнать судьбу Бланш Гор.

– Но она, значит, здесь.

– Выходит, так. Если не ушла под землю. Еще один момент.

Прожилки вздрогнули и подернулись рябью. Словно понимали их речь.

– Дроны собрали анализы с выходных линз. Обычно по ним мы сверяем вторичное излучение, выделяемое комплексными системами снабжения. Так вот, в день ее пропажи потребление Омикрона в лабораториях Гора было просто невероятным. Смотрите сами.

Выскочила прыгающая диаграмма, перекрывшая неоновые сосуды. Каннингем взирал на нее без всякого выражения.

– Что он мог делать в этот день? – спросил И-Шин, с тревогой вглядываясь в лицо главы «Имморталов». – На что он пустил столько энергии? Ее будто свинтили и впрыснули… во что-то. Непонятно, правда, во что. Мы не видим корреляции с другими показателями, а они должны быть при таком потреблении.

– Гор вообще оставил нам одни вопросы, – наконец, словно выныривая из себя, ответил Каннингем. – Думаю, что правду узнаем, только если найдем Бланш.

– Гор не мог убить себя таким излучением?

– Гор умер от добровольной эвтаназии.

И-Шин кивнул и развел руками:

– Тогда у меня все. Готовимся к аварийному режиму.

Общий Тракт (удаленность от границ сектора Собачников – 40 км)

Бланш, девочка моя, как мне получить твое прощение? Как оправдать себя в твоих глазах? Ты не заслужила ни той жизни, от которой я тебя спас, ни той, на которую обрек в ночь своей смерти.

Бланш, мой белый лист. Мой маленький солдат, которому обещано целое королевство за храбрость. Ты проклянешь меня, когда узнаешь правду. Но пока, не ведая и не боясь, ты идешь в далекий и опасный путь. Пусть тебе встретятся сильные союзники. Пусть ты найдешь выход даже из нашего – последнего из всех оставшихся миров.

* * *

Дедушка ее любил. Это единственная мысль, которую Бланш не могла подвергнуть сомнению. Дедушка ее любил и заботился, не важно, какие цели при этом преследовал.

День его смерти был быстрым и пролетал в памяти обрывками. Они провели утро в своей приватной ложе, играя в шахматы и рассуждая о звездах. О том, что жизни за пределами их планеты, возможно, и нет. Они единственные во Вселенной, да и то просто паразиты, уничтожившие собственный дом и доживающие свой век в башне из стали.

– А если другие и есть, мы им просто не интересны, – поделилась уже давно созревшей мыслью Бланш.

Дедушка улыбался ей из-под лохматых белых бровей одними глазами. Фигуры меж ними замерли в разных позициях и точно исподтишка подслушивали разговор.

– Тебе вот интересно, что делают микропаразиты на стене башни? Для тебя они даже невидимы. Но, быть может, у них сейчас происходит революция. Свержение монархии. Или они борются за выживание, как и люди… Убивая. Так же плачут от потерь. Радуются новому дню. Однако совсем незаметно для наших глаз. И даже разговор об этом вызывает скуку. Если есть кто-то более высокоорганизованный, чем человек… какие же мы ничтожные для него…

– С этого и начались людские войны и беды. Нас не волновал мир вокруг. Только наши алчные интересы. Теперь посмотри за окно. Вот к чему привело наше пренебрежение.

– Ты прав.

Бланш уставилась на фигуры на доске, ожидавшие ее следующего шага. Но она медлила. В расстановке чудилось что-то другое. Некая иная игра. Пальцы замерли в сантиметре над незащищенной королевой, стоявшей под ударом вражеской ладьи.

– И если мы однажды найдем высший разум… Что он сделает, дедушка?

– А ты как думаешь?

Он никогда не отвечал на вопросы первым. Бланш подняла на него глаза и честно сказала:

– Мне кажется, он уничтожил бы нас. От страха, что мы однажды займем его место, раз забрались так высоко…

Ей послали мягкую улыбку с легкой долей укоризны.

– Так было когда-то в истории, про которую никто не знает, правда она или нет. Они звали высший разум Богом, и он уничтожил первый Вавилон. Но то был бог, созданный человеком: такой же высокомерный, жестокий и любящий власть. Что, если высшая жизнь иная? У нее другая логика? Может, мы могли бы подружиться?

– Может.

– Твой ход.

– Шах и мат.

Бланш вдруг сделала ход конем. Белый король пал.

* * *

Сейчас, сидя в тесном и душном «ходуне», который тащил ее на юго-восток к Ашанти, Матери Первых Детей, Бланш чувствовала, что в то утро на шахматной доске было их будущее. Потом дедушка ушел в кабинет и почему-то задраил все шлюзы в их отсек. Позже забрал Бланш с собой, так как лаборатории были самым защищенным местом в их ложе. «Я скоро», – прозвучало опрометчивое обещание.

Ее лба коснулись сухие губы, а морщинистые руки сжали плечи в последний раз. Дедушка задраил дверь и поставил замок на сложный код. Дальше можно было только догадываться, что происходит. В какой-то момент сверкнула синяя вспышка, и Бланш потеряла сознание. Когда она пришла в себя, ее трясло крупной дрожью, и она ощущала дикое головокружение. В лаборатории было темно. Все лампы вылетели разом. Кто-то с другой стороны безуспешно пытался открыть замок. Раздавался постоянно повторяющийся отрицательный сигнал. «Неверный код. Повторите авторизацию». И это не мог быть Гор, самолично закрывший эту дверь.

Внезапно ожили ее наручные часы. Во тьме послышался тихий голос дедушки, и, если бы не фоновое шипение, можно было подумать, что он совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки… Ей велели открыть люк вентиляции и ползти к их личной аэростанции. Дальше он объяснил, как запустить пустой шаттл в никуда, стереть свою геолокацию из систем башни и выйти на нижние уровни через канализации.

Каждый ее шаг был ему известен заранее. Когда Бланш оказалась в трущобах девятнадцатого уровня, все каналы кричали о внезапной смерти Руфуса Гора. Но ее наручные часы все еще говорили его голосом. Дедушка записал это до своей смерти и запрограммировал на активацию, в случае если его жизненные показатели отключатся. Он знал о мате задолго до того, как его поставили. Остальное Бланш сделала сама. Нашла бродяжку, встала на ее место, обменяла их исходные коды. Но почему возникла синяя вспышка? Что произошло в тот день?

Почему-то эти вопросы не казались ей важными, пока она пряталась на Вавилоне. Но там и не было времени на воспоминания. Общий Тракт ширился и уходил в темноту, обещая долгую поездку…

* * *

Слушай, внимательно. Не отводи глаз.

Ты моя слуга теперь, а я твой господин. Ты мне очень нужна, Бланш. С тобой я историю сотворю. Твое имя как твоя суть – белый лист, но писать по нему суждено мне.

Ашанти сильна и умеет то, чего не могу я. Что-то она сделала с уродами, что те слушаются ее. Мы живем под угрозой их нападения весь последний год. Они уже вытеснили нас из южных бункеров, находящихся вдали от Общего Тракта. Следующий ее шаг будет сюда, на запад. И если она соберет из своих падальщиков армию да направит на меня… Мне придется тратить силы на битву, которая мне не интересна.

Сделай так, чтобы она примкнула ко мне. Мне нужны ее уроды. Ты для нее можешь быть так же ценна, как и для меня, поэтому тебя она не тронет. Разыграем-ка этот козырь сразу в двух играх. Ну, поняла меня?

* * *

Ласковый голос дедушки перемежался в голове с отголосками слов этого людоеда. Синиша еще о многом с ней говорил. В Бланш он почти сразу распознал разум и внимание, отличное от того подобострастия, что его окружало. Но ее отношение к нему уже сформировалось окончательно, и стало ясно, что он ей не помощник и уж тем более не друг. Более того, Синиша втянул ее в куда более опасный переплет, и выбраться живой уже означало бы фантастическую удачу.

Что до Лаки, тот отвесил шутовской поклон и был таков. Хотелось надеяться, что он донес вести на башню. Бланш понимала, что не может встать на сторону Синиши, а Вавилон все-таки ее дом, как бы она ни хотела из него сбежать. Она ощущала, что что-то должна, и сложно было объяснить природу этого чувства. Нечто интуитивное стягивалось внутри в тугой узел и гнало ее обратно. Противиться этому давалось тяжело.

«Надо уберечь Вавилон. Ты на это уже запрограммирована. Ты должна сохранить башню. Не людей… Башню». Эта мысль казалась даже не ее временами… Как будто ей приказывали. Чувство долга, оказывается, кошмарная вещь.

Теперь она по-настоящему одна и идет в отголосках слов призраков черт знает куда. Перед ней все еще расстилался пустынный Общий Тракт. Редкие фигуры одиноких бродяг шарахались при виде ее «ходуна». Привыкли, что те их обычно расстреливали… Управлять такой махиной оказалось несложно. Он почти имитировал ее собственные движения. Педали, на которые давили ее ступни, приводили в движение ноги машины, и «ходун», комично приседая, несся вперед, развив неплохую скорость. Периодически требовалось корректировать его движение согласно заданному маршруту.

То ли атмосфера внизу, то ли общая усталость сделали ее чрезвычайно слабой. Казалось, чем дальше она отходит от башни, тем меньше от нее остается. Та тянула назад, словно вырывая жилы. Накатывали моменты, когда перед глазами начинали плыть пятна. «Ходун» перескочил через какой-то ров и здорово ее тряхнул. За мутным стеклом по-прежнему виднелся пустой туннель. Прямо сейчас захотелось иметь рядом напоминание о чем-то важном из ее жизни. Что-то о том, кто она и ради чего все это делает. Смысл таких сентиментальных вещей открывается только в моменты полного одиночества. Но браслет Миккеля был теперь с Лаки, а все остальные вещи Собачники изъяли. Впервые Бланш осознала, что у нее вообще ничего нет. Даже собственное тело стало вдруг чужим.

Земля Первых Детей (удаленность от сектора Собачников – 45 км)

В НАЧАЛЕ МИРА БЫЛИ МАТЬ И РЕБЕНОК.

В ЕГО КОНЦЕ СТОЯТ ОНИ ВДВОЕМ В ОГНЕ, ДАБЫ ИЗ ПЕПЛА ПОСТРОИТЬ НОВЫЙ МИР.

АШАНТИ ТОХ ВАШТАХ!

…«Ашанти тох ваштах!» С этих слов ты начнешь обращение к ней. На их наречии это означает «Ашанти вечна». Она не будет говорить с тобой на общем языке, если ты не начнешь с похвалы. Ашанти мнит себя богиней, ибо не умирает и не стареет уже две человеческие жизни. Но это всего лишь мутация. В этом, по слухам, и заключается ее секрет приручения уродов. Она просто такая же, как они…

Словами Синиши говорил хор нескольких голосов: дедушки, Миккеля, Майке, Лаки… Видно, так и сходят с ума. Ей казалось, что голова раскалывается на части. Может, она и не устойчива к внешней среде. Вдруг это все бред про ее ДНК… Откуда им действительно знать, сидя взаперти в башне? Перед глазами почему-то проступали странные цифры и знаки. Стоило моргнуть, и они пропадали. С трудом удалось сфокусироваться на обзоре.

Бланш попала в еще более жуткий мир. Бункеры перешли в красные пещеры, посреди которых возвышались гладкие белые столбы. На них на нескольких наречиях пестрели надписи про мать и ребенка.

К «ходуну» Бланш начали стягиваться странные существа с обезображенными лицами. Челюсть у них выдавалась вперед, а зубы росли в несколько рядов. Глаз почти не было видно. Строением они напоминали человека, однако двигались на четвереньках, как звери. Ее молча провожали взглядом, но не нападали. Глянув в монитор заднего вида, она поняла, что за спиной смыкается живая масса. Таким образом ее загоняли вглубь пещер.

Стены в этих краях напоминали муравейник. Из многочисленных дыр высовывались обезображенные лица, и хотелось просто прибавить ход, чтобы перестать это видеть. Но следовало, наоборот, замедляться… Не вздумай выходить. Пока ты внутри, ты цела. Ступишь наружу – тебя сожрут. Жди. Они хорошо понимают молчание. Если ты не стреляешь, но сидишь в скорлупе, ты хочешь говорить…

Бланш вышла в просторную пещеру, напоминавшую площадь. Посреди возвышался только один столб и имелось подобие скамей из отшлифованных камней. Она остановила «ходуна», считая про себя секунды.

Нелюди сгрудились вокруг и замкнули кольцо. Они могли просто повалить ее машину и рано или поздно пробили бы обшивку. «Лишь бы ты не ошибся», – мысленно молила она Синишу. Невольно вспоминалось все, что рассказывали о Первых Людях на башне. Правда, их звали просто мутантами. Говорили, что они шныряют по поверхности, нападают на внешние базы Вавилона и роют бесконечные траншеи. Теперь удалось убедиться воочию, что их королевство – это термитник. Они стали чем-то между насекомым и хищником, но Миккель утверждал, что это люди. Обезображенные мутациями, одичавшие, но по-прежнему мыслящие… Она старалась напоминать себе об этом, глядя на то, как они роятся вокруг и чего-то ждут.

Прошел почти час гнетущего ожидания, и наконец что-то начало меняться. Из глубины пещеры донесся странный звук – то ли свист, то ли тонкий крик – и мутанты расступились в немом почтении. Странно было наблюдать еще человеческие повадки в этих изувеченных телах. Их тишина тоже удивляла. Казалось, что они должны вести себя как и следует чудищам – рычать и визжать, но они хранили молчание. Похоже, оно им в принципе было свойственно.

Бланш перевела слезящийся непонятно отчего взгляд на большой грот. Навстречу ехала допотопная колесница, которую тащила целая свора существ. На троне, подобному трону Синиши, восседала женщина, неизувеченная мутациями, но и на человека не очень похожая. Волосы-жгуты до самых ног свалялись в комья. Черную кожу покрывали белые знаки их наречия. В этом они с главой Собачников были отдаленно похожи. Лицо удивляло древней, уже несуществующей красотой. Все расы давно смешались – что на Вавилоне, что внизу – но Ашанти имела ярко выраженные африканские черты, сохранившиеся как в старые времена. Чистота этноса стала самой дикой невидалью в их мире великого бедствия.

Ашанти замерла, пустыми глазами уставившись на «ходун». Пора! Бланш открыла шлюз и вышла. К ней обратились тысячи жадных глаз. На ней все еще был комбинезон со светящимся флагом башни. Пронеслось шипение, в котором читалось удивление – вавилонян в своих краях они еще не встречали. Ашанти склонила вперед голову, увенчанную короной-черепом. Издалека не удавалось понять, что у нее за взгляд…

– Ашанти тох ваштах.

Спустя какое-то время последовал кивок. И это стало колоссальным облегчением.

– Я буду говорить на общем. Потому что не знаю вашего языка. Я с Вавилона. И у меня есть важное сообщение.

Вавилон, уровень 5. Центр всеобщих благ

Старцев в этот раз было меньше. Скупо выслушали они бессвязную речь Лаки, но радоваться не стоило. Про Рику, которая, оказывается, была Бланш Гор, Лаки не сказал – ему запретил Миккель. «Я тебе кости все переломаю, если проболтаешься про нее…»

Убеждать дальше не стоило, Лаки был сговорчивым. К тому же интриги внучки их мертвого лидера волновали намного меньше, чем пассивная реакция министров на сообщение о готовящейся атаке. Оно их просто не впечатлило. От этого хотелось орать, разведя руки, потому что другие методы убеждения у Лаки кончились.

– Синиша не сможет уничтожить башню… – с сомнением протянул министр обороны. – Ему нужно пробить бронированные шлюзы. Для этого требуется другой тип оружия… А через малые шахты ему не пронести свой «Гнев Божий».

– Насколько мы уязвимы из-за ситуации с Омикроном?

Лаки навострил уши. Они продолжали говорить меж собой, точно он был предметом мебели. Но до него уже дошло, что за время его отсутствия на башне что-то произошло. Еще на таможнях стало заметно, что огней горит куда меньше, и возник новый тип тишины. Некое фоновое гудение, обычно едва различимое, вдруг пропало. И это разительно изменило все.

«Генераторы энергии остановились», – успел пояснить ему Миккель, прежде чем за Лаки пришел министерский шаттл.

– Но Синиша о нашей уязвимости не знает… Он достаточно глуп. Еще раз: броню шлюзов не пробить. Дронов должно хватить на первое время, а дальше он, может, не рискнет идти. А мы решим проблему с энергией рано или поздно…

– А если вы ошибаетесь? – подал голос Лаки, раздраженно вглядываясь в их капризные, сморщенные лица. – Если его оружие накроет все?

– Уничтожение башни требует колоссальных мощностей. Таких на земле просто не осталось, – отрезал министр иностранных дел.

– Ку-ку, он не будет уничтожать башню! – гаркнул Лаки. – Она ему нужна целой. Подумайте лучше, сколько ему нужно мощностей, чтобы выкосить таможни. И нужно ли для этого идти через шлюз?! Скажите людям, чтобы готовились. Закрывались в домах, а кто умеет обращаться с оружием, защищали уровни. И не отправляйте всех бойцов вниз, иначе Синиша перебьет их разом. Его оружие явно рассчитано только на первые уровни. Нельзя дать ему подняться выше, понимаете? Каждый уровень должен быть изолирован, чтобы сдерживать его как можно дольше.

– Отправьте мальчика по делам, – распорядился кто-то из старцев. – Томич, вы свободны. Ваш документ об амнистии уже подписан и заверен. Вы получите их на вашу цифровую ячейку через минуту.

Часы Лаки пискнули в подтверждение.

– Вот видите… уже пришло.

– Ваше время как бы не пришло, хрены старые…

Он вылетел наружу сам, чувствуя себя беспомощным и растерянным. Что же было делать? И ради чего его отправляли вниз рисковать жизнью, если решения никакого нет? Почему они не хотят оповестить людей? Ноги вели куда-то без разбору, и с ужасом первый пройдоха Вавилона понял, что у него есть что-то вроде гражданского долга.

Неуверенно он дошел до кабинета Майке, дорога к которому вспомнилась сама. У нее же всегда была куча технических примочек, чтобы иметь связь с менеджерами верхних уровней… Майке была все там же, втягивая с шумом свою растворимую лапшу по соцпакету. Она сидела спиной, и ее аккуратный стриженый затылок хорошо виднелся сквозь прозрачные стены. В коридоре же как раз никого не было. Лаки бесшумно скользнул в створку и отработанным движением зажал ей рот. На пол упали палочки для еды.

Она, ясное дело, брыкалась, но не долго. Лаки обрызгал ее из баллончика с сонным газом, который стащил из вышки Миккеля, где тот допрашивал его про свою Рику.

– Спи, моя радость, усни… – меланхолично затянул он, таща ее слабеющее тело к железному шкафу с архивными внешними дисками.

Содержимое посыпалось на пол, а Майке втиснули в пыльный закуток.

– И не вини. Ты госслужащая, а я простой ворюга. Ничего между нами не вышло бы!

Дверь шкафа захлопнулась на замок, а Лаки поплелся к системам связи. Еще бы разобраться, как они работают… От витающих в воздухе остатков сонного газа кружилась голова и думалось тяжело. Но спустя минут десять соображалка наконец-то включилась.

Он смог получить доступ к экстренной трансляции, будучи в системе под именем Майке.

– Салют, башня! Это не рекламная пауза. Меня зовут Лаки Томич, и я только что еле выбрался из подземных уровней, где на Вавилон готовится атака!

* * *

Дальнейшее Лаки и сам едва мог представить. Трансляция еще не отгремела, а он уже видел, что происходит на уровнях. Табло Майке отображали разные динамические цифры, и в один момент людская мобильность сделала все графики красными.

Коридор наполнился возгласами и шагами. Он стремительно вылетел из ее клаустрофобной будки и со всех ног помчался к туалету. Крысиное чутье безошибочно направило его в вентиляцию, и так он дошел до уборной на первом этаже, а уже оттуда выбрался через один из многочисленных выходов Центра. Полиция могла бы найти его в два счета по личному датчику движений, но… Лаки глядел на пробегающих в панике людей… Они неслись к станции, где, должно быть, уже царила жуткая давка. Сдалось им это сейчас. Никто не будет уже за ним бегать. Великое столпотворение началось.

«Внимание, призываем сохранять спокойствие. Сведения были распространены злоумышленником с целью дискредитации…» – разносилось уже официальное сообщение, но его едва слушали. Сначала от непонятного газа погибло множество людей, затем перестали работать генераторы энергии… Между делом, говорят, одна из трансляций Синиши успела прорваться, и пазл сошелся для всех в одну картину: Вавилон не безопасен. Паника гнала их вверх по башне, как крыс с тонущего корабля.

Помощь пришла неожиданно с таможен. Большие экраны, обычно транслирующие дурацкую рекламу, вдруг сменились рябящим изображением суровой квадратной физиономии.

«Майор таможни Петро Стошевич», – услужливо всплыла табличка с именем.

Если честно, Лаки даже радостно было видеть его, да еще и без респиратора. Хотелось вернуть те времена, когда их заботой была бесконечная погоня за Лаки, а его – бегать от них.

– Внимание, Вавилон. Таможни задраивают все уровни, это максимум, что мы можем сделать для людей. Мы вынуждены принять эти меры независимо от решений правительства, потому что видели оружие Синиши в действии. Последний шаттл с таможен отбывает через двадцать минут. Больше транспорта не будет, пока ситуация не станет безопасной.

Это было решение, которое принял бы сам Лаки. Но в контексте крысиных бегов сообщение только усилило панику. Секунду Лаки определялся с дальнейшим планом, а затем полез в трубы, чтобы добраться до уровня Веруки. Ее отца с этими придурками не было, а он казался наиболее адекватным из всей министерской шайки. Может, придумал бы что-нибудь еще.

На шаттл он явно не успевал, да и лезть в него сейчас было бы абсолютным самоубийством…

Поверхность. Плато Ничья земля

Теперь ты меня будешь слушать, Синиша. Я слуга твоя, а ты мой господин, но выиграть эту битву мы можем, только действуя сообща. Я смогу убедить Ашанти прийти на переговоры, но никто не убедит ее встать на твою сторону.

Не зная ее, я знаю природу власти. Властью не делятся. Союзы временны. Тебе нужен Вавилон, а Ашанти – земля, потому что она и ее племя выживали на ней веками. У вас нет общих интересов. Даже общих врагов. Уродам не интересен Вавилон, их царство больше одной башни. Их число превышает свору Собачников. У вас есть технологии, у них – армия. Ашанти тебе не союзник, а угроза. Но они племя и без вождя никто. Ты будешь делать так, как скажу я.

* * *

Условия переговоров формулировались Ашанти. Она была хитра и отказалась говорить с Синишей под землей, даже на широком Общем Тракте. В качестве места встречи было выбрано плато над Трактом, откуда в случае засады она и ее свора могли разбежаться в разные стороны.

– Я не буду подчиняться собаке, – на ломаном общем наречии сообщила Ашанти Бланш. – Это он пришел ко мне, отправив тебя. Ему это надо.

– Он хотел, чтобы вы правили на земле, а он заберет себе Вавилон.

Ашанти искривила губы в насмешке, обнажая редкие гнилые зубы:

– Что эта башня? Просуществует ли она дольше, чем земля?

– Ее питает луч из космоса. Он вечен.

– Но без земли башне не на чем стоять. Значит, твердь важнее. Значит, я главнее. Если ему нужна моя армия, пусть отдаст мне свои бункеры.

Мышление у нее было действительно первобытное, но не лишенное логики. Бланш отправили назад, все-таки не тронув. В этом Синиша оказался прав. Обратный путь она почти и не помнила, только думала о том, как выстроить дальнейшие действия. Узнав о ее условиях, Синиша долго хохотал, вытянув длинную, тощую шею.

– Вот что возомнила, мать плешивых… Ох, не могу. Какая же она глупая.

«Не глупее, чем ты», – подумала Бланш, но вслух, разумеется, не сказала.

– Затягивать с ней уже нельзя. Верно ты все сказала про нее, малышка. Сделаем по-твоему.

Только в день переговоров Бланш осознала, что впервые с детства выйдет на поверхность. Растерянно она смотрела на груду защитных костюмов и противогазов посреди одной из пещер. Это вернуло новое воспоминание из детства, когда ее снаряжали наверх, облачив во что-то типа резинового комбинезона. Она точно так же стояла посреди похожей пещеры, едва понимая, чего от нее хотят.

Некоторые Собачники, идущие на встречу с Ашанти, натягивали комбинезоны и шлемы, чтобы защититься от ядовитой атмосферы. Синиша же шел как есть – в кожаных брюках и тяжелых армейских ботинках. Только бронированный жилет защищал его разукрашенную грудь.

– Если говоришь, что у тебя волшебная ДНК, тебе не надо лезть в скафандр, – хмыкнул он. – У нас надевают костюмы только те, кто уже знает, что без них не выживет.

Когда он ушел, Бланш свернула в уборную и ее стошнило. Из нее лилась мутная, белая жидкость, а перед глазами вставали неоновые прожилки. Поспать едва удалось. Тело била дрожь, и так всю ночь. Но об этом лучше вообще никому не знать.

В день переговоров точно по команде кончились все бури. Небо расчистилось, и вскоре проглянуло красноватое солнце. Поверхность у плато была иссушенной и пустой, здесь даже останков зданий не наблюдалось. Как рассказывали Собачники, это место использовали для больших торгов меж кланами. Не всегда они стремились друг друга перебить. Иногда получалось и общаться.

Синиша и Бланш засели в окопе за плато, издали наблюдая за «ходунами», которых запрограммировали дойти до пункта встречи. Те замерли ровно там, куда их отправили. Сквозь откинутые забрала машин виднелись фигуры их муляжей в противогазах. Остальные Собачники сидели чуть поодаль, наблюдая за плато из-под маскировки. Ашанти пока не было.

– Почему вы не объединитесь с другими кланами? Разве не легче будет решать общие проблемы? – спросила Бланш, в изнеможении уставившись в одну точку. – Войны разоряют вас больше, чем вы думаете.

Синиша прилег рядом, прикрыв татуированные веки. Он выглядел даже умиротворенным.

– Но придется с ними считаться. Придется делиться ресурсами. У нас всего мало, Бланш.

– То есть будь у тебя возможность перебить всех лидеров кланов…

– …Я бы это сделал не задумываясь.

– Понятно.

Он приоткрыл один глаз, взирая на нее даже с каким-то весельем.

– Мне чудится невысказанный упрек. Малышка, ты сама предложила план убийства Ашанти, и я поставил на него тридцать процентов моих боеприпасов. Тебе ли осуждать?

– Я не осуждаю. Я на твоей стороне.

– Хочу в это верить.

– Они едут, – вдруг сказал один из Собачников, наблюдавших за плато сквозь бинокль.

Неслышно Синиша с Бланш переметнулись к краю окопа. Ашанти вывела из пещер сотни уродов, сопровождавших ее в качестве свиты. Это было зрелище, внушающее ужас. Их действительно было много, а действовали они как единый организм, присутствовала даже синхронность действий. Ее допотопная колесница подбиралась все ближе к их муляжам, и медлить уже было нельзя.

– Еще чуть-чуть… Давай, моя хорошая… – еле слышно произнес Синиша и непроизвольно облизал губы заостренным языком.

Бланш следила за тем, чтобы они поравнялись с высокими камнями. Расстояние уже становилось опасным, и Ашанти могла что-то заподозрить.

– Сейчас, – резко сказала Бланш.

Синиша нажал на кнопку на пульте управления. Оглушительный взрыв разнесся во все стороны, и землю сотрясло несколько мощных ударов. В сторону окопа полетели пыль и камни, и они все вжались в землю, прикрывая голову руками.

Взрывы не прекращались еще минут десять. Собачники заминировали почти все плато под землей. Это делалось ночью через пролегавшие под ними подземные траншеи. От Ашанти не должно было остаться ничего…

Когда все стихло, Синиша первый поднял голову, вглядываясь в результат их работы сквозь допотопный бинокль. Бланш прикрыла здоровой глаз, а искусственный настроила на максимальное увеличение. Это пришлось делать, потому что линзупередатчик для здорового глаза она потеряла. Плато было усеяно телами. Колесницу Ашанти разнесло в щепки. Королеву прокаженных не разорвало, но она не двигалась. Контуры ее длинного эбенового тела можно было разглядеть довольно четко, оно лежало над всеми остальными. От плато удалялись выжившие, теперь спешно убегавшие в пещеры.

– Нужно забрать ее тело и убедиться, что дамочка мертва, – деловито распорядился Синиша. – Повешу ее на стену в тронном зале. Такая женщина все-таки…

Собачники отправились по его приказу на плато, а они остались с Бланш, вдвоем, глядя на то, что натворили. Тишина после взрыва ощущалась почти болезненно.

– Мне нравится, как ты мыслишь, – задумчиво сказал Синиша, присаживаясь рядом с Бланш на насыпь. – Но это и пугает. Ты, малышка, мне многого не говоришь, однако я все еще тебе верю. Не дай мне повода усомниться. Иначе с тобой будет то же, что и с ней.

– Я тебя не подвела. Сам посмотри на плато. Но они соберут племя снова, – отозвалась Бланш. – Будет новый вожак.

– Конечно. Но на это уйдет очень много времени. А в ближайшие несколько лет уроды нам не помеха. Теперь я знаю, что никто не захватит мои бункеры, пока я буду штурмовать Вавилон. Пора готовиться к главной битве.

Синиша вытянул вперед пятерню, накрыв ею далекий силуэт башни, и сжал пальцы. И неожиданно рассмеялся, как ребенок.

* * *

Побоище решили оставить всем в назидание. Жест был, безусловно, в духе Синиши.

Бланш забиралась в «ходун», ничего не ощущая. Кажется, это и есть худшее в такой ситуации. Казалось, что массовая бойня живых существ, пусть и варваров, желающих смерти всем чужим (и поступивших бы с ней так же при иных обстоятельствах), должна вызывать горечь. Печаль. Сострадание. Или отвращение к самой себе за то, что она была тем, кто спланировал эту акцию от начала до конца. И на Синишу спихивать не стоило. Бланш всегда отдавала себе отчет, что может зайти далеко, и эта степень обуславливалась требованием обстоятельств… но не ожидала, что не окажет самой себе никакого сопротивления.

От ее человечности осталась полая оболочка, и она даже не понимала, на каком этапе произошла такая быстрая трансформация сознания. Или просто нашелся действенный алгоритм, и она выполняет его шаг за шагом, отделив от этого себя настоящую.

Солнце между тем садилось, и равнина окрасилась ржавым красным. Бланш подняла голову вверх в последний раз, прежде чем опустить забрало «ходуна». Далеко впереди виднелась башня: то ли мираж, то ли последняя фантазия человечества. Из-за постоянного смога на верхних уровнях ко́льца даже издалека не удавалось разглядеть. Глядя на нее неотрывно, Бланш начинала бредить наяву. К ней летел шаттл дедушки. Время сделало петлю и вернуло ее в начало начал. Она снова маленькая девочка на обломках старого мира, а к ней спускается странная серебряная птица из металла… Неожиданно Собачники вскинули головы и уставились туда же. Бланш поняла, что серебряная точка реальна и стремительно приближается к плато…

…Как в детстве, она неотрывно смотрела на нее, ощущая приступ смутной надежды…

Синиша высунулся из своего «ходуна», тоже с любопытством глядя на приближающийся шаттл.

– Ого. Кто это к нам?

– Не к добру это, – прорычал один из Собачников.

– Шаттл боевой?

– Вроде нет…

Глаза Синиши сузились, а челюсти не переставали катать какую-то жвачку. Внезапно у Бланш все похолодело внутри.

– А давай-ка собьем его, – с азартом произнес Синиша. – Проверим «Гнев Божий» в действии. Какова там дальность действия луча?

– Пять метров максимум.

– Должно хватить. Только подпустим его ближе.

Бланш перестала ощущать свое тело. Цифры перед глазами проступали уже наяву… Появился код – черт знает откуда, – и она знала его очень хорошо.

– Не надо. Оставьте шаттл. Уходим, – сказала она, зная, что эти слова бессмысленны.

Никто ей не ответил. Синиша погрузился в свой боевой «ходун», и из него высунулось широкое дуло. Остальные собачники тоже попрятались по своим машинам, и только Бланш осталась снаружи, с ужасом понимая, что сейчас произойдет. Шаттл уже был близко. На его ребрах стояли метки таможенников. Из дула «ходуна» вылетел длинный белый полумесяц и прошил опускающийся корабль насквозь.

* * *

Миккелю не было смысла оставаться на башне, и уж тем более в контексте готовящейся атаки. Его тело оплавилось бы мгновенно. Не хотелось, чтобы это вышло ради безопасности Вавилона, тем более что защищать ему здесь, как оказалось, некого.

Злость на Лаки прошла быстро. Он по-своему всем помог, хоть и оставался конченым прощелыгой. Но в благодарностях пусть рассыпаются «Фау» и «Имморталы», если выживут. У Миккеля не осталось ни чувства долга, ни уважения. Скорее он ощущал себя пустым и использованным. Как если бы гора металлолома, бывшая танком, вдруг обрела самосознание и поняла, что ничему полезному не послужила. Пора уже сделать то, что он действительно хочет.

Бланш, судя по всему, встряла там крепко. Какого черта ее отправляют на какие-то переговоры? Истинная расстановка нарастающего конфликта скрывалась в том, какого рода помощь она получит внизу, если все-таки добьется своего…

Однако, кто бы ни выиграл, он не мог дать ей идти к вожакам людоедов в одиночку. «Ну, я же сразу хотел пойти с тобой… Почему замешкал?» Подсказка, как найти ее, всплыла сама, стоило вспомнить о ее трюке с подменой идентичностей. Миккель вернулся на свой пост, только чтобы глубже порыться в системе. Таможенники имели неограниченный доступ к данным жителей башни, хотя пользоваться этим приходилось нечасто.

В каждого вавилонянина с рождения вшивались чипы с геолокацией. Через них можно было найти кого угодно и где угодно на этой земле, а заодно проверить пульс. Датчики Вавилона фиксировали только тех, кто находился в его стенах. Ну а тех, кто его покинул, следовало искать через спутник. Миккель подключился к системам навигации «Геры» и ввел исходный код Рики Мо, которой она притворялась.

«Определить координаты». Экран завис, обрабатывая запрос.

«Данные смешаны с другими категориями. Геолокация расщеплена. Отфильтровать результаты?»

Плохо понимая, что это за ошибка, Миккель ввел код подтверждения. Результаты указывали, что Рика находилась в двух местах одновременно: на Вавилоне и где-то за его пределами. Последняя локация имела координаты, и они внушали надежду. Более того, спутник различал наземное и подземное местонахождение, и, судя по всему, Бланш была на поверхности в каком-то мертвом, ненаблюдаемом отсеке. Но почему спутник все еще считает, что она в башне? Может, где-то еще остались данные о настоящей Рике Мо? Да самой-то Рики Мо не осталось… На его попытки разобраться система выдала вместо координат странное значение (0). Под этим в системе подразумевалась башня как целая, неделимая единица. Или техника полнилась багами?.. Копаться в этом дальше уже не имело смысла, и оставалось надеяться, что координаты все-таки верные. Миккель скопировал данные и без лишних объяснений покинул пост, почему-то понимая, что уже навсегда.

– Скорпен? Почему вы вышли из системы? – ворчливо раздалось из рации. – Требую объяснений!

Майор был хорошим человеком, но в жизни бы его не понял. Как и коллеги, смотрящие ему вслед с ужасом и непониманием. Путь его лежал к стоянке шаттлов. Миккель самовольно запустил патрульный, внезапно ощущая секундную радость от того, что снова увидит горизонт. Для разгона в кольцевом туннеле требовалась пара минут, затем он авторизовал открытие внешнего шлюза. Туннель залило светом, и казалось, что он летит прямо в красное солнце.

Протокол полета

патрульного шаттла 1453/75Е

Время: 18:52 (центрально-вавилонский часовой пояс)

Высота полета 500 футов, квадрант В1.

Территория Вавилона. Квадрант пуст.

Высота полета 700 футов, квадрант Д3.

Равнинная местность, потенциально территория одного из кланов. На поверхности присутствуют норы. Живых не замечено.

Высота полета 650 футов, квадрант Е5.

Обнаружены полулюди, они двигаются на юг.

Траектория хаотичная, паттерны сезонной миграции отсутствуют.

ВНИМАНИЕ, ВЫ ПРИБЛИЖАЕТЕСЬ К ЦЕЛИ!

Высота полета 500 футов, квадрант К9.

Наблюдается скопление мертвых тел на возвышении, известном среди кланов как Ничья земля.

Высота полета 350 футов, квадрант К9.

Обнаружена мобильная машина, на обшивке имеются графические символы. Совпадение с символикой клана Собачников – 100 %.

В машине опознан живой вавилонянин. Имя Рика Мо, код личности РМ87459.

Начать снижение.

ТРАЕКТОРИЯ ПОСАДКИ ЗАДАНА!

Высота полета 200 футов, квадрант К9.

Обнаружен окоп с мобильными машинами.

Количество машин – 5. Опознаны люди.

Идентификация не удалась, группа обозначена как не-вавилоняне. Снижение не рекомендуется.

ОШИБКА! ТРАЕКТОРИЯ ПОСАДКИ УЖЕ ЗАДАНА И ВЫПОЛНЕНА НА 80 %.

ПОСАДКА ЧЕРЕЗ 5, 4, 3, 2…

ВНИМАНИЕ, ПИЛОТ!

ТРЕБУЕТСЯ РУЧНОЕ УПРАВЛЕНИЕ!

ВНИМАНИЕ, ПИЛОТ!

ТРЕБУЕТСЯ РУЧНОЕ УПРАВЛЕНИЕ!

ВНИМАНИЕ, ПИЛОТ!

ТРЕБУЕТСЯ РУЧНОЕ УПРАВЛЕНИЕ!

Конец записи.

Вавилон, уровень 23. Исправительный центр

Чтобы попасть на уровень Веруки, требовалось сменить систему труб на одном из двадцатых уровней. Карантинные уровни все еще были заблокированы, и срезать через них не удавалось. Чертыхаясь для моральной поддержки, Лаки вывалился с кучей сточных отходов где-то в районе тюрем.

Как не узнать родные нары… Сколько раз его сюда кидали на короткие отсидки, уже и не вспомнить…

Уровень считался нежилым (не считая нескольких сотен заключенных), однако здесь посменно жил персонал Исправительного центра. Преступность на Вавилоне царила на нижних и почти отсутствовала начиная с тридцать пятого. Можно сказать, что в этих изоляторах тусовались одни и те же лица.

Белые блоки тянулись по круговой, а посередине уровня проходил широкий, вертикальный туннель, по которому вверх-вниз сновали шаттлы. Но сейчас все огни погасли, а заодно встал и транспорт. Тот самый последний шаттл с нижних уже проехал много часов назад и развез всех пассажиров или то, что от них осталось в давке. От тишины закладывало уши. «Кто-нибудь говорил, что это самый жуткий звук на свете?» – пронеслась в голове Лаки каламбурная мысль.

Ориентироваться еще удавалось благодаря тусклым аварийным лампам, но их красный отсвет только усиливал тревогу. Лаки невольно отмечал развороченные урны и разбитые окна служебных помещений. Похоже, что и отсюда бежали в панике. Окна капсул заключенных не светились, однако чувства, что они внутри, почему-то не было. Раз обесточило почти все, то и камеры открылись… Преступники явно бежали вместе со всеми и попрятались по другим уровням. Лаки быстро шел к широкому арыку, пролегавшему рядом с блоками для промывки мозгов. Вода тут, конечно, символично журчала. Если память ему не изменяла, где-то здесь находился люк для перехода в другую ветку канализации… Но ноги буквально отнялись, стоило ему увидеть, что творится у арыка. Подле бордюров лежали неисчислимые на первый взгляд тела в белых робах, и не потребовалось много времени, чтобы понять, откуда они. «Промытые» лишены ориентации в пространстве, а многие получают в качестве побочного эффекта мышечную атрофию. В прошлом эти люди могли быть убийцами и ворами, но сейчас они ползали, как черви, в поисках верного направления, едва понимания, кто они. Последствия своей спонтанной радиотрансляции Лаки начинал осознавать только сейчас. Беспомощных бросали как есть. Кому вообще дело до преступников? Кто-нибудь еще и порадовался бы, что они так заканчивают… Теперь он не был уверен, помог вавилонянам или навредил.

Внезапно за ноги кто-то крепко взялся, и с легким воплем Лаки отскочил в сторону, сбрасывая с себя чьи-то пухлые ладони. Но как только он увидел, кто до него дополз, как от сердца отлегло. Будда…

– Ох, друг! Прости! Прости!

На хирурге болталась белая тюремная роба. Изъеденные чернотой зубы щерились в бессмысленной улыбке. Однако удивляло, что в глазах все еще брезжило узнавание.

– Друг… что же ты… Ну-ка, давай сюда…

Он взял его под руки и оттащил грузное тело в ближайший пустой блок. Будда продолжал улыбаться и мычать, затем обнял его туловище, как маленький ребенок. Лаки хотелось расплакаться, потому что хирург оказался здесь по его вине и «Фау» от души вымыли изрядную часть его самосознания исправительными программами и лекарствами. Горечь усиливалась также от понимания, что он ничего уже не исправит.

– Держись, Будда. Ты же мудрец… Твоей духовности хватит на всю башню. Только держись…

Будда кивал, вряд ли понимая, но сморщенные губы беззвучно произносили имя Лаки. В голове у того носились лихорадочные мысли о том, как с ним поступить. Взять хирурга с собой? Да он еле ноги переставлял. А если оставить тут, то надо как-то спрятать… Отчаяние захлестывало по уши, и от этого Лаки зачастил как сумасшедший:

– Так, слушай! Я вернусь за тобой. Только жди тут, вдали от улиц. Если кто придет, не высовывайся! Сейчас принесу еды и воды. Только не высовывайся, умоляю… В этот раз я уж не подведу. Ты мне верь.

Последовал новый кивок, и вдруг изо рта Будды потекла гладкая и связная речь, хотя на подбородке блестела слюна, а взгляд не мог сфокусироваться.

– Башня не рухнет, Лаки. Простоит она еще много человеческих лет. Но старые короли уйдут. Вместо них придет королева – страшная, могущественная и справедливая. Она принесет много жертв, но сохранит жизнь еще большим: снаружи и внутри башни. Станет она вашим незримым богом: всевидящим, всеслышащим, всезнающим. Станет мир при ней единым и честным. Станешь ты при ней известным, сытым господином. Но спустя пять веков… – Он склонился к нему, нашептывая уже на ухо, и речь превратилась в тлеющие огарки.

Будда уронил голову на грудь и засопел как ребенок. Лаки принял в себя эти слова с ужасом в сердце, едва понимая, что это только что было. Хирург славился своими предсказаниями, но никогда не мог их сам расшифровать. Это просто вылетало из него птичкой и сбывалось. Лаки выколотил из автомата какие-то закуски, банку газировки и оставил рядом с Буддой. Тот уже спал, утомленно вздыхая.

– Я вернусь. Второй раз я тебя не подведу.

Секторы Ада. Шкурня

Вспышка «Гнева Божьего» задела Бланш. В отличие от других она не спряталась в «ходуне», наблюдая, как патрульный шаттл разбивается вдребезги на проклятом плато. Ее искусственный глаз вытек, оставив ожог на коже. В глубине души она была этому рада. То, что никогда не принадлежало ее телу, теперь навсегда из него ушло.

Когда луч рассеялся, Собачники повыскакивали, чтобы обыскать шаттл. Синише доложили, что пилот мертв, потому что состоял из синтетики на восемьдесят процентов. Это был Миккель. Его код пробежал перед ее глазами еще до того, как они прочли нашивку на его форме. Бланш не могла понять, как ей удалось это понять и почему она увидела именно его цифры, но это оказалась одна из худших догадок в ее жизни. Было бы лучше, если бы она так и не узнала, кто разбился в таможенном шаттле. Миккель как живой все еще стоял перед глазами: доброжелательный, молчаливый, вопреки серьезности всегда улыбаясь ей лучистыми глазами. Кто мог знать, что он вылетит в этот дурной час за ней? За кем же еще…

Сказали, что шаттл не удалось посадить, потому что у пилота растворились искусственные руки.

– Жалко, такую машину потеряли…

– Зато врага сбили… – Эти слова остались в голове мерцающим эхом.

Обратный путь она проделала включив автопилот, поэтому здорово отстала. У нее не было сил вести «ходуна». В сознании звенела пустота, и даже боль в глазнице ощущалась притупленно. Чертово плато нужно было переименовать в «Землю мертвецов». Кто бы на него ни ступал сегодня, заканчивал плохо. Ее фактически вынули наружу уже в бункере и отвели в тронный зал. Ноги слушались ее плохо. За спиной разносились радостные боевые крики, и в каждом отсеке скандировали имя Синиши. Собачники праздновали первую крупную победу.

В его шкурне царила тишина. Только, как обычно, что-то капало вдалеке…

– Садись, малышка. Что с тобой еще поделаешь?

Синиша опустился на камни рядом, пытливо вглядываясь в ее лицо. Казалось, что он должен сейчас разоблачить и убить ее. Но он буднично открыл аптечку и начал обрабатывать рану у ее глазницы.

– Вот такие они, ваши органы на основе Омикрона… Совсем не вечные, – отстраненно сообщил он, покрывая раны антисептиком. – Вы, вавилоняне, уже давно не люди с этими протезами. Андроиды какие-то, как таможенник, которого мы сбили.

Здоровый слезящийся глаз мутно сфокусировался на вожде Собачников. Его рука деликатно, но крепко придерживала ее подбородок. Действия были легкими и даже заботливыми, но во взоре не переставало тлеть впивающееся внимание.

– А что, по-твоему, делает тебя человеком? – спросила его Бланш.

– Почему ты пыталась нас остановить? – вместо ответа спросил он, вытирая с ее кожи сукровицу и остатки синтетики.

– Не люблю бессмысленную жестокость.

– Но смысл в этом был. Мы узнали, что «Гнев Божий» поражает даже тех, кто стоит за пределом рассчитанного радиуса его действия. Ты была на расстоянии десяти метров, не меньше. И единственный искусственный орган в твоем теле не выдержал.

– Рада, что мой вытекший глаз тебе это доказал.

– Честно, я сомневался, что луч достигнет таможенника.

– Твой день сегодня.

Синиша отложил использованную вату, не отпуская ее взглядом. Не в первый раз его внимание ощущалось чуть ли не под самой кожей.

– Знала его? Погибшего? – тихо спросил он.

– Нет.

– Не ври мне, Бланш…

Синиша аккуратно сомкнул пальцы вокруг ее горла. Безучастность, накатившая ранее, только стянулась внутри сильнее.

– Ты знала Скорпена. Давай расскажу, что от него осталось. Туловище да голова. Удивительный полуробот. Как только вообще дожил до своих лет? Он умер очень быстро, если тебя это успокоит. Когда синтетика растворяется лучом, отказывают все системы организма разом. Начинается сильное внутреннее кровотечение. А учитывая, что у него все части тела были интегрированы с нервной системой, он отключился раньше, чем понял, что умирает. Это хорошая смерть. Легкая. За него не переживай…

– Он был другом. Единственным другом.

Синиша кивнул, выглядя слегка удовлетворенным.

– А почему он к нам полетел? Чего от нас хотел?

– Я думаю, он просто хотел найти меня и помочь. Вряд ли Миккель знал, что вы тоже со мной.

По тонким губам Синиши расползлась уже знакомая змеиная ухмылочка. Как же он напоминал вымерших земноводных. Даже повадки были те же: бесшумная, быстрая пластика и остановившийся взгляд.

– Сколько еще людей на Вавилоне, возможно, хотят тебе помочь? А, Бланш?

Пальцы сомкнулись чуть плотнее. Но дышать еще удавалось. В голове вдруг прояснилось, и возникло дикое, непреодолимое ощущение закончить то, что она начала. Дедушкины напутствия все еще звучали в памяти, и теперь на один мертвый голос в ее голове стало больше. Миккель просил ее когда-то о другом: «Жизнь за башней существует по еще более диким законам, чем здесь. Все твои враги страшнее тебя. Не принимай ничью сторону по-настоящему, если хочешь выжить…» Когда она заговорила, ее слова звучали на удивление холодно и разумно:

– Скорее они хотят меня убить, и ты знаешь, кто это. Карл Каннингем и вся элита «Фау» и «Имморталов». Подумай головой, Синиша… Если бы за мной стояли они, то отправили бы не один шаттл, а отряд. В такую даль срываются только отчаявшиеся, переживающие за своих близких люди, забывшие об осторожности, законе и собственной безопасности. Когда ты научишься понимать людей не только своими животными инстинктами, ты научишься по-настоящему ими управлять.

Синиша мешкал, не разжимая рук. Бланш спокойно смотрела на него в ответ. Капли превратились в один сплошной звук, и миг остановился… Внезапно его пальцы разжались, и время сдвинулось. Так же неторопливо Синиша закрыл ее рану свежим бинтом и надел сверху черную глазную повязку.

– Так намного лучше, – сообщил он. – Буду звать тебя Одноглазая. Это тебе идет больше Бланш.

Он вытянул перед ней кусок зеркала. Связи со своим отражением уже не было. На нее смотрел кто-то, кого она не узнавала.

Вавилон, уровень 35. Виллы

Ползти уже не хватало сил. Хорошо, что грязь была жидкой, и, как только труба пошла под откос, Лаки заскользил вниз с безучастным выражением лица. Спохватился он поздно и врезался в решетку. Так высоко по трубам ему еще не удавалось забираться, и было неизвестно, где открыто, а где нет.

Некоторое время он меланхолично взирал на журчащие вдали хрустальные водопады. Выбираться даже не хотелось, стало вдруг почти уютно. «Может, отсидеться тут?» – мелькнула в голове предательская, такая успокаивающая мысль. Шансов найти его в этих дебрях почти нет. А как все стихнет, он примкнет к выигравшим, разве не логично? От этой мысли он тут же сморщился, понимая, что так и сделал бы пару лет назад, но не после того, что увидел и пережил за последние три месяца. Лаки извлек из внутреннего кармана штанов свои отмычки, которые ему вернули после амнистии, и стал шуровать ими у болтов люка.

Тридцать пятый уровень описывали как сказку, и так оно и было. На потолке был установлен щит, отражавший чистое голубое небо, и ощущение замкнутого пространства, давящее на каждого в башне с детства, здесь пропадало… Лаки на мгновение остановился, наблюдая за движением редких облаков. Вместо блоков с капсулами возвышались коттеджи с хромированными балконами и бассейнами на крыше. Только людей не было. Никто его не окликал, не ловил… Продвигаясь вглубь, он непроизвольно подмечал, чьи имена значились на старомодных почтовых ящиках, поставленных для декора. Сплошные чиновники да менеджеры… Некоторые фамилии не сходили с первых полос газет.

Кое-что стало проясняться, когда он приблизился к центру уровня, на котором обычно пролегали вертикальные туннели для шаттлов. На станции сидели люди с тюками и о чем-то тревожно переговаривались. Было несложно угадать их надежды на то, что за ними, может, еще приедут и увезут их выше…

Башня кверху сужалась, и вскоре он набрел и на домик Моргенштернов – многоуровневый коттедж, увитый настоящей зеленью… И как они только нашли такую плодородную почву? Даже на аграрных уровнях культуры выращивали в основном в биокомпосте, а не в земле. Видимо, эту почву добывали в каких-то очень далеких местах за Вавилоном. Говорят, юго-запад континента пострадал меньше всего и там сохранилась здоровая земля…

– Ау-у! – позвал Лаки.

Никто не отозвался. Он бесшумно пробрался вдоль альпийских горок к веранде. Стеклянная дверь отошла сама. Внутри царила тишина. На разноцветных стенах блестели кастрюли и сковородки, мигали настенные часы. Ощущения от нахождения в чьем-то доме были очень странными. Это оказалась новая локация для Лаки, привыкшего к тесным капсулам да грязным помещениям общего пользования. «Они сидят на подушках! Охренеть!»

Он продвигался глубже в гостиную, затем в столовую… Моргенштернов след простыл. Что же, если он не найдет их, то останется ждать конец всего здесь – среди валиков для задницы и картин. Умирать, так красиво…

– Руки вверх! Я буду стрелять! – раздался за спиной дребезжащий голос.

Лаки быстро задрал ладони и аккуратно покосился на нежданного гостя. И, хвала вышним силам, перед ним застыл взвинченный донельзя сам Като Моргенштерн.

– Это я, Томич! Я вернулся из Секторов Ада и, как просили, разведал про оружие… Помните меня?

Его узнали, хоть и не сразу. Отец Веруки недоверчиво отложил свой карманный пистолет и теперь взирал на Лаки с легким ужасом.

– Как вы сюда пробрались? На наш уровень?

– По мне не видно?

– Держите.

Ему протянули белоснежную салфетку, которой, правда, непонятно на что могло хватить. Лаки утер ею лицо и заискивающе улыбнулся отцу Веруки, сдавшему примерно лет на десять с момента их последней встречи.

– Я все рассказал вашим э-э-э… коллегам, но они как-то тухло отреагировали…

– И тогда вы организовали трансляцию, устроив панику на башне, – устало оборвал его Като. – Слышали мы все.

– А что мне оставалось?! – возмутился Лаки. – Вы все меня обвиняете непонятно в чем, а Синиша между тем катится на вас с большой пушкой, растопляющей любую синтетику! Я попытался сделать то, что в моих силах!

– Я вам верю. Но все уже бесполезно.

Като устало присел на край стола, нервно перебирая никому не нужные уже бумаги.

– Почему? Таможенники задраили все отсеки. Наша задача – сдержать Собачников как можно дольше на нижних уровнях.

– А что потом? – уставился на него Като сквозь очки подозрительно слезящимися глазами. – Омикрон нас подвел. Энергии на башне нет. Они доберутся до нас, как и вы, через канализации. Мои коллеги и большинство соседей уехали наверх, на кольца Вавилона. Обещали отправить еще шаттлы, но, боюсь, люди на станции ждут напрасно. Говорят, на «Гере» с энергией все в порядке. Похоже, выжившие опять вернутся на спутник. Там же и умрут. История человечества – зацикленная вещь.

Лаки растерянно молчал, раздумывая над его словами. Ему не верилось в конец их уклада. Для многих вавилонян это в принципе означало конец жизни. Как вообще понять, что уже можно перестать бороться? Как бы не зря он ушел от Собачников… Теперь они его закопают, когда найдут.

– А вы что тут забыли? – недоуменно спросил Лаки.

– Моя жена с сыном без промедления отбыли на кольца. Но дочь отказалась ехать. Она считает, что это побег от ответственности. Я принял решение остаться с ней.

Ох, Верука, дурья башка! Раздались чьи-то тихие шаги, и Лаки увидел на пороге давнюю знакомую. Она смущенно улыбалась, почему-то не решаясь заговорить. Распухший нос намекал на то, что кто-то по старой традиции долго и усердно ревел.

– Я ничем не могу вам помочь, Томич, так как уже не принимаю никаких решений. Но если хотите, можете остаться.

Лаки выдохнул, почесал голову и спросил:

– Выпить у вас есть? А поесть? А настольные игры?

Секторы Ада. Шкурня

Дедушка поручил мне слишком много. И других спасти, и себя. Я долго думала об устройстве нашего мира, будучи под землей. Думала и о том, какую могла бы прожить жизнь, если бы дедушка отказался от идеи обличить «Фау». Возможно, мы и дальше играли бы в шахматы в нашей звездной ложе до самого прихода Синиши. Или же, оставшись самозванкой Рикой на нижних уровнях, я чаще виделась бы с Миккелем. Вдруг мы взяли бы в привычку завтракать вместе, сидя на старых шаттлах за таможнями. И даже стали бы парой, и «Фау» поощрили бы нас двухъярусной ячейкой. Но он точно никуда бы не полетел, чтобы расплавиться на запчасти.

Любовь, дружба, чувство общности… Я по-прежнему плохо понимаю, что это такое. Что-то хорошее, наверное. Но человек, выросший в изоляции в компании наивного старца, оказывается, мало что знает о жизни и ее устройстве. То, что я нашла внизу, выглядит страшнее, но в моральном смысле ничем не отличается от того, как на Вавилоне обманывают с органами и эксплуатируют людей.

Я поняла, что не знаю, как сделать нашу жизнь лучше. Мы идем вниз с момента основания людской цивилизации. Теперь я только могу поражаться наивности дедушки. Один человек ничего не изменит. Единственное, что удалось усвоить, – не важно, богат ты или беден, ты все равно алчешь большего. Что наверху, что внизу люди веками обгладывают скелет собственного мира. Иногда кажется, что единственный выход – накормить их уже досыта. Чтобы они не хотели есть. Чтобы в них больше не лезло.

* * *

План вторжения был составлен задолго до встречи с Ашанти, но в деталях его не прорабатывали. Синиша ввел Бланш в курс дела на следующий день после их наисквернейшей победы. От нее требовалось скорректировать наступление относительно реального устройства башни.

«Гнев Божий» встроили в триста «ходунов», но те были бесполезны перед толстенными шлюзами. Оружие воздействовало исключительно на синтетические сплавы. Они могли охватить только часть таможен, и об этой слабости на Вавилоне, конечно, не знали. Для пробивки же бронированных ворот требовалось неимоверное количество взрывчатки, которое теоретически повлекло бы за собой мощные обвалы на нижних уровнях, вплоть до полной блокировки Общего Тракта. Так что на это даже не следовало тратить боеприпасы. Это Синиша и сам быстро понял и стал внимательнее прислушиваться к советам Бланш.

Лучше было пробраться на Вавилон через подземные лазы и открыть шлюзы. Чтобы их открыть, требовалось уничтожить таможни. Когда их посты падут, они смогут протащить на шаттл бомбу из «Гнева Божьего» и долететь до спутника. Как только взрывчатка окажется в клапане одного из трансляторов лучей, усиленный тысячекратно «Гнев» облучит весь Вавилон.

– Но я не хочу убивать всех, – возразил Синиша. – Королевство без поданных, знаешь ли, теряет свою ценность вполовину. Спутник может делать точечные выстрелы?

– Это несложно. Мы можем рассчитать дальность действия луча и захватить только верхние уровни… где сидят все наши враги.

– Недурно. Было бы неплохо оплавить всех на кольцах башни в качестве первого назидания.

Собачники знали многое о тайных ходах на Вавилоне. Некоторые даже неплохо ориентировались в транспортных путях. Но о системах безопасности им было известно мало. Ценность Бланш в глазах Синиши продолжала расти, ведь только она могла объяснить, как башня может обороняться.

– Настоящую угрозу представляют дроны. Я уверена, что после твоей первой трансляции они уже перевели их всех на таможни. Это полуразумные машины, распознающие разные цели. На них «Гнев Божий» не будет действовать. Наша задача – обезвредить их до того, как мы откроем шлюзы. Следовательно, нужно захватить таможенный пост, через который я получу доступ к программам безопасности.

– Полагаю, что нижние таможни – не единственный пункт управления?

– Верно. Есть и другие точки, – с промедлением ответила Бланш, глядя на схему башни, начертанную на песке. – Нам достаточно пролезть до поста на тридцатом. Чтобы обезвредить дроны и открыть шлюзы, требуется знание цифровых ключей и кодов авторизации. Без меня ты этого не сделаешь.

– Это я уже понял, радость моя. Тогда мы подведем «ходунов» как можно ближе к шлюзам, – обозначил Синиша точку на линии Общего Тракта.

– Имей в виду, что сенсорные датчики находятся в земле в радиусе шести километров вокруг башни. «Ходуны» должны остановиться за семь километров, если ты хочешь, чтобы это был сюрприз.

– Ясно. Получается, «ходуны» ждут своего часа, а ты, Одноглазая, идешь со мной по трубам до поста на тридцатом уровне. Мы обезвредим дроны и откроем шлюзы: таможенникам конец – башня моя.

– Выходит, так.

Синиша осклабился, глядя на план предстоящей битвы. Он казался великолепным и логичным. Сам вождь Собачников точно не додумался бы до такого. Бланш отрешенно смотрела туда же, но все было смазанным. Второй глаз отчаянно слезился, точно отказываясь принимать единоличную ответственность за ее зрячесть.

– Нам нужна наша старая добрая крыса, чтобы пролезть незаметно так высоко. Приведи Лаки, – распорядился Синиша, не оборачиваясь к сидящему за его спиной Пьеро.

Тот кивнул и покинул шкурню.

– Долго ползти до тридцатого?

– Часов пять, если ты уже на башне.

Синиша удовлетворенно кивнул и с необъяснимой заботливостью проверил ее глазницу под повязкой.

– Уже подсыхает… Что ты, боишься меня, Одноглазая? Не надо. Я поступлю с тобой по совести, как все закончится. Будешь моей любимицей. Ты и так уже почти… Вон, даже Пьеро ревнует…

Со смехом он опустил черную глазницу повязки на место и отвернулся к схеме. Бланш испытывала помесь отвращения со злостью, которая нисколько не утихла, просто затаилась, ожидая своего часа. Спустя полчаса вернулся встревоженный Пьеро. Мгновение он взирал в молчании то на угрюмую Бланш, то на счастливого, как ребенок, вождя, не решаясь сообщить правду…

– Где Лаки? – почуял его спиной Синиша.

– Его нигде нет.

Глава Собачников обернулся, выглядя заинтригованным. Радость в нем чуть поутихла и снова подняла голову змея.

– Ясно. Сбежал крысеныш! Это становится все интереснее.

– От него следовало ожидать. После того как он нас подставил на верхних… – опустив голову, произнес Пьеро.

Его пробивала заметная дрожь, и он явно ждал, что его размажут за дурную весть. Но Синиша пребывал в хорошем расположении духа:

– Ты помнишь, как вернулся вниз, Пьеро?

– Помню, господин.

– Тогда сам будешь крысой. Ибо смотреть надо было лучше за этой падлой, раз ты знал, чего от него ждать. Выступаем завтра. Пора ронять второй Вавилон.

Вавилон, уровень 40. Ложа «Имморталов»

Дни и ночи проходили в тишине и неведении, сигнализирующими об отсутствии энергии в главных генераторах. «Гера» сверкала в небесах, маня к себе, и элита Вавилона готовилась к очередному переселению на спутник. Да еще и другая беда надвигалась снизу. Министры отправили какого-то агента к Синише, и тот принес плохие вести о нападении. Но эту войну они заведомо проиграют, так как энергии на оборону почти не осталось. Терять Вавилон было больно, но ничего другого не оставалось.

Карл Каннингем почти всегда сидел в Ложе один, часами наблюдая за неоновыми прожилками в кодах башни и за сводками различных внешних датчиков. Без доступа к бэкенду Вавилона они могли только считывать симптомы. Обесточивание башни – симптом.

С тех пор как операционная система Вавилона сошла с ума, начались все остальные беды. Они потеряли доступ к главным базам данных, центральной оборонной системе, а затем и к энергии. Управление отсеками еще оставалось доступным, но максимум, что удалось бы сделать в нынешних обстоятельствах, – задраить каждый уровень, как они поступили с нижними при утечке газа инкапаситанта. Таможенники уже подсуетились в этом направлении, причем без авторизации начальства… Их действия тоже наводили на тревожные мысли. В таких ситуациях риск разобщения велик как никогда. Не меньше, чем из-за нападения Собачников, правительство переживало о том, что люди найдут способ добраться до самого верха, чтобы улететь на спутник, и тогда начнется бойня среди своих же. Шаттлов, конечно, больше не будет, но есть еще чертовы трубы…

«Гера» просто не вместит столько вавилонян. Логичным казалось, что выжить должны только верхние уровни, потому что именно их жители – носители интеллектуального потенциала. Этого требует их неожиданная задача ультимативного выживания. Остальные вавилоняне, увы, балласт. Но пока еще время оставалось, и Каннингем использовал его, чтобы анализировать различные исторические данные по энергопотреблению, пытаясь выявить единый паттерн. Что-то наверняка произошло раньше, и оно запустило все эти катаклизмы.

Внезапно его озарила догадка, которая показалось верной, хотя на первый взгляд очевидной причинной связи не наблюдалось. До всех этих событий, за день до смерти Руфуса Гора, был произведен мощный залп Омикрона куда-то на башню, но неизвестно куда… Инженеры тогда решили, что это сбой. Жалко, что покойники молчат. Похоже, что коллега, предчувствуя собственную смерть, подложил им какую-то крупную свинью…

Каннингем даже не заметил, что зажглись все огни. Осознание пришло спустя несколько минут, и он недоуменно огляделся. Ложа переливалась светом, и ее наполнило уверенное, мерное гудение. В наушники почти в этот самый момент прорвался приглушенный голос старшего инженера И-Шина:

– Башня перезапустилась! Сама! Энергия Омикрона поступает в клапаны и распределяется по всем снабжающим системам. Наблюдение продолжится, но пока выглядит хорошо. Показатели с передатчика на самом спутнике нисколько не изменились. Подтверждается гипотеза, что источник проблем все-таки где-то на башне и сейчас он стабилизировался. Хочется верить, что надолго.

Каннингем запросил доступ к текущим кодам башни, и снова проступили знакомые прожилки. В этот раз они были яркими и слепящими…

– И-Шин, скажите… А каковы возможности Омикрона по оживлению неорганики?

Последовала долгая пауза. Инженер, похоже, не этого вопроса ждал, но все же ответил:

– Потенциально – безграничные. Но это требует тестов. Пока они не были санкционированы. Хотите сказать… – его посетила та же догадка, – что мы в разумном существе?

– Наличие разума не доказано. Но мы уже несколько месяцев не можем управлять системами башни как раньше. Их либо взломали, что почти невозможно, либо мы узнали, что Омикрон… оживляет не только синтетику. Он оживляет все.

Ответом ему стало обескураженное молчание. Вывод был шокирующим.

– Спасибо, И-Шин. Раз дела хорошо, готовьте дроны на нижних, чтобы встретить Синишу.

С этими словами Каннингем отключился и снова уставился на неоновый узор вокруг. Прожилки чуть дрожали. Он усмехнулся и пробормотал себе под нос:

– Башня все-таки живая… Как же я не додумался… Что же вернуло тебя к жизни?

Вавилон, уровень 30. Таможенный пост 345 (Центральный вокзал)

По канализационным сетям Вавилона помимо Синиши и Бланш шли Пьеро и еще девять Собачников, нашпигованных оружием, вплоть до металлической челюсти, которой можно было рвать напополам. Причем Синиша еще выбрал самых мелких, чтобы никто не застрял в трубах.

Пока «ходуны» покорно ждали сигнала за семь километров от Вавилона, главные вдохновители великих перемен карабкались наверх сквозь слизь непонятного происхождения. Синиша карабкался впереди вместе с парой охранников, а возглавлял процессию нервный до икоты Пьеро. За Бланш плелись еще трое. То ли от скуки, то ли для того, чтобы успокоить нервы, время от времени начинались отвлеченные разговоры.

– Почему вас зовут Собачниками? – поинтересовалась Бланш.

– Потому что у нас были питомцы. И очень опасные, – отозвался Синиша.

– Были?

– Вымерли. Мы думаем, это волки, которые мутировали и выжили под землей. Мы их приручили, но в какой-то момент они просто сдохли. Хотя получалось травить их на уродов Ашанти. И какие это были времена…

– Сколько тебе лет, Синиша?

Бланш подозревала, что он такой же, как Ашанти, – мутированный до невообразимости, но скрывающий это от своих же.

– Больше, чем тебе. Намного.

Карабканье по выступам в почти отвесных трубах оказалось адским путешествием. Собачники крепились, а Бланш была на последнем издыхании. Но она тащилась, вернув хотя бы уже подзабытую ясность в голове. Стоило ей войти в пределы Вавилона, тошнота отступила, а перед глазами перестали бежать странные ряды цифр. Она словно просыпалась от жуткого токсичного сна.

– Каким ты хотела бы видеть новый мир, Одноглазая? – в свою очередь спросил Синиша. – Расскажи. Вдруг я исполню твою желание?

Она фыркнула, но ответить пришлось бы в любом случае:

– У меня нет видения нового мира. Я просто хочу убедиться, что все мои враги сдохли.

– Ух, страшный ты человек.

– Это ты мне говоришь?

– Слушай, я и так для всех чудище рогатое. От меня и не ждут благотворительных акций. В этом плане я всегда буду непопулярен на Вавилоне, даже выиграв. То ли дело ты… внучка Руфуса Гора, великого, благородного политика… Уж придумай более изобретательный ответ. Месть – дело скучное, но в это не веришь до самого момента испепеления своих врагов. Я знаю, о чем говорю.

Бланш только стиснула зубы. Ее уже думали как использовать в мире после «Фау» и «Имморталов». С одной стороны, Синиша был чертовски самонадеян. С другой, дальновиден…

Ошметки грязи летели во все стороны, они двигались по очень влажному туннелю. Пьеро не сбавлял темпа, и все ориентировались на него.

– Скажи, Синиша… Ты веришь в некий высший разум? Что-то более разумное, чем человек? – решилась она задать свой любимый вопрос теперь и ему.

– Зачем в это верить? – чуть ли не рассмеялся он. – Будь кто-то над нами, он давно вмешался бы. Либо чтобы стереть нас с лица земли, либо чтобы образумить… Но тишина – самый верный знак, что выше нас никого.

Говорил Синиша всегда очень уверенно, без сомнений и сожалений. Может, этому качеству Бланш и хотелось бы у него поучиться. Каждый раз она поражалась ограниченности его мышления и одновременно неоспоримой логике, присутствующей в этом скудоумии.

– Люди всегда были склонны приписывать мораль чему-то высшему. Типа бога… Или тем же «Имморталам», – увлеченно продолжал он. – Но посмотри, что мы все творим. Я никому бы из нас не дал конфету за хорошее поведение. А раз ты задаешь такой вопрос, то все еще считаешь, что есть какая-то абсолютная справедливость. Даже твои действия по уничтожению дерьмового правительства Вавилона – не что иное, как стремление подбить хаос под некое якобы правильное устройство мира… Надо объяснять, куда вымощена дорога благими намерениями?

– Все мои намерения и так дурны.

– Ну, так недолго и самой стать чудищем из всех чудищ…

– Тихо! – вдруг рявкнул Пьеро. – Мы уже у поверхности.

Они приблизились к люку. Что было снаружи, нельзя было понять. Оставалось только ориентироваться на звуки. И, ко всеобщему удивлению, их встретила тишина, а ведь были они на Центральном вокзале Вавилона. Это никому не понравилось. Спустя некоторое мгновение Пьеро расплавил крепления люка специальным устройством и аккуратно приподнял крышку. Сквозь сплетенные трубы виднелась пустынная платформа станции. Привычный гомон вокзала и навязчивые голограммы растворились без следа.

Возвращение вызвало странные ощущения. Бланш оглядывалась, ожидая, что вездесущие камеры засекут их проникновение. Но почему-то никто не торопился окружить их и наставить прицелы. Ведь на это был ее расчет. Даже при наличии пушек «Гнева Божьего» их легко поймали бы и изолировали в таком стратегически важном месте, как Центральный вокзал, и на этом игры Синиши должны были закончиться.

За время ее отсутствия на Вавилоне что-то изменилось, и это подрывало весь ее план.

– Почему так тихо? – тоже заметил Синиша, настороженно оглядываясь.

– Похоже, скоты что-то прознали… – отозвался Пьеро. – Голову даю на отсечение, в этом замешан Лаки. Найду его – ноги вырву!

Но затишье оказалось на руку Собачникам. Да, оно было подозрительным, но осуществить замысел в обычной вокзальной суете было бы намного сложнее. Бланш же ощутила еще большую неуверенность. Она не готовилась претворять все эти мероприятия в жизнь. Почему же никого вокруг нет? Без грохота шаттлов, рекламных слоганов и людского гомона тридцатый уровень превратился в огромный пустынный ангар с замершими лифтами и эскалаторами.

Когда они добрались до поста, поняли, что он свободен. Сомнений о том, что кудлатый нашел способ донести весть о готовящейся атаке, у нее уже не осталось. Иначе она не могла объяснить царящее вокруг безлюдье. Таможенники, вероятно, все внизу и готовятся, а остальные уехали наверх. «Надо было велеть Лаки оставить охрану на вокзале…» Первая же ошибка в ее плане оказалась фатальной. «Это ты приговорила Миккеля и всех вавилонян к смерти, когда решила искать поддержки у Синиши…»

Собачники вломились в пустое помещение с погасшими мониторами. Когда они все загорелись, Бланш активировала свой мастер-ключ. Система отобразила приветственное сообщение. Синиша встал за ее спиной и уронил тихим, блеклым голосом:

– Начинай, Одноглазая…

* * *

«Пост 266, вижу авторизацию открытия внешних шлюзов с тридцатого уровня. Кто там на посту?»

«Майор, по вашему приказу посты на верхних уровнях были закрыты. Там никого нет!»

«Пост 266, объясните происходящее. Я не могу опустить шлюзы с моими кодами. Какие данные в буфере?»

«Авторизация произведена мастер-ключами… Майор? Майор, вы слышите меня? Я думал, это директива "Фау"».

«Пост 266, готовьте дроны и подводите к шлюзам. Немедленно. Это не "Фау"!»

«Дроны уже готовятся. Но подзарядка и активация займут три часа. Никто не ожидал, что энергия снова вернется в башню, все дроны были погружены в спящий режим».

«Я надеюсь, у нас есть три часа».

Конец связи.

Вавилон, уровень 35. Станция

Играть в «Старые Империи» оказалось очень весело. Нужно было построить свою цивилизацию, развить ее и укрепить, ограбив при этом соседнюю. Чем больший урон ты нанесешь противнику, тем больше очков наберешь. Конечная цель игры заключалась в том, чтобы вся карта была занята одной империей. Подвыпившие Лаки, Като и Верука Моргенштерн играли в эту игру уже много часов, беспрестанно разоряя друг друга. В последнем раунде везло Лаки. Он жадно сгреб все фишки себе и поменял границы своей территории. От империи Като остался жалкий клочок. Верука ютилась на островке, но Лаки планировал строить флот.

– Восхитительная игра, – икнул он. – Сразу чувствуешь такую власть…

– В нее все наверху играют с детства, – скептически хмыкнула Верука. – Но я всегда терпеть ее не могла.

– Да, Томич, недооценил я вас. Вы тот еще варвар, – произнес ее отец, поглаживая бороду и удрученно глядя на доску с фигурками.

– А вы нет? Украли у меня весь скот и выменяли его на оружие у дочурки.

– Я не люблю эту игру, потому что она аморальна, – отрезала Верука, уныло глядя на доску. – Подумать только, с детства нас учат, что выжить можно только при помощи силы и разбоя. Что единственная наша цель – хапнуть больше!

– А что тогда играешь? – насупился Лаки, жадно перебирая свои фишки.

Любое действие, носящее в себе логику выгоды, будоражило ему мозг.

– Потому что иначе помру со скуки. – И Верука уронила голову на стол, уже потеряв интерес к тому, что станет с ее империей.

Лаки скептически уставился на ее папочку и спросил:

– В кого она у вас такая? Ее в детстве как-то иначе кормили?

Като меланхолично развел руками:

– Нынешнее время слишком жестокое для Веруки. Его логику она не принимает.

– Зря ты, Верука, – цыкнул Лаки, запуская руку в остатки соленых сухариков. – Человек так устроен. Возможно, мы произошли не от обезьяны, а от ее говна…

– Язык придержите при моей дочери!

– Ладно, что завелись-то!

Внезапно стало светло. Все трое недоуменно подняли головы вверх, щурясь на загоревшиеся лампы.

– По-моему, я только что выиграл нам свет… – Лаки был уже изрядно пьян.

– Генераторы включились… – спохватилась Верука.

Они с отцом вскочили с места, подбегая к окну. Редкие люди, оставшиеся в домах, тоже высунулись наружу и оживленно переглядывались. Энергия вернулась на башню… Не сговариваясь, все начали выходить из домов в надежде, что сообщение меж уровнями восстановилось. Те, кто караулил шаттл на самой станции, уже стояли вплотную к стеклянному туннелю.

Спустя минут сорок, чуть протрезвев, подтянулся и Лаки. Люди постоянно открывали трансляции различных каналов на наручных часах или планшетах в надежде поймать рабочую волну. Но ответом была неизменная тишина.

– Ждем тут со всеми, – велел Като. – Должно же быть сообщение…

Возвращение энергии радовало, но отсутствие объяснений от «Фау» настораживало. И вообще, когда где-то собирается толпа, лучше держаться от нее подальше. Пока Лаки все же болтался с ними, и это ожидание затянулось до конца дня. Многочасовое пребывание на станции всех вымотало, но они предвкушали хорошую весть. «Фау» объявят, что все наладилось, произошла ошибка и все снова могут возвращаться к своему привычному укладу…

Лаки бродил меж людьми, вглядываясь в каждое лицо. Чиновники, банкиры, владельцы клиник и недвижимости… Все они сейчас оказались равны: испуганные, беспомощные и лишенные статуса. Внезапно среди них мелькнуло знакомое лицо. Обознаться Лаки просто не мог! На дальней станционной скамье сидел Ши-Вэй собственной персоной, одетый в дорогой костюм. Но выражение лица было все то же: прибитое и одинокое. Они с Лаки одновременно заметили друг друга. Ши-Вэй вмерз в лавку, не смея шелохнуться. Лаки же мрачно сплюнул и почувствовал, что надо бы прояснить пару вопросов. Неторопливо он приблизился и плюхнулся рядом, в упор рассматривая бывшего коллегу.

Да, тот изменился всего за пару месяцев. Чуть отъелся, облагородился…

– Как дела? – поинтересовался Лаки как ни в чем не бывало.

– Нормально.

– Живешь теперь тут?

Последовал кивок. Ши-Вэй не глядел на него, устремив невидящий взгляд куда-то вдаль, хотя смотреть, кроме как на пустой туннель, было не на что.

– Ничего так район, да?

Молчание не прерывалось.

– Чувак, ты хотя бы мог объяснить – за что, – не выдержал Лаки. – Я же так и не въехал. А уж Будда тем более. И теперь точно не въедет, нечем ему осмыслять…

У Ши-Вэя явно застрял ком в горле. Лаки вытянулся рядом, внимательно его разглядывая и кое-что понимая без слов. Злобы уже не было, да и ненавидеть кого-то запоем слишком энергозатратно. Но очень хотелось разобраться.

– Тебе сложно будет согласиться с моей логикой. Но у меня была больна мать. Это все ради нее. Я не имею ничего личного.

Слова звучали призрачно, еле слышно. Лаки склонил голову, отчасти понимая предателя. Но разок съездить ему по зубам не помешало бы.

– Ну и как мама? Поправилась? – зевнул он.

– Она умерла месяц назад, не дождавшись пересадки.

Лаки чуть изменился в лице, размышляя над тем, что справедливого исхода в любом случае никогда не бывает. И решил, что хватит с Ши-Вэя.

– Ясно. Ну, бывай.

Подняться он не успел. Внезапно раздался тяжелый гул где-то в туннеле, и подул сильный ветер. Шлюзы поднялись, и к ним подъехал долгожданный шаттл. Все взволнованно вскочили с мест. Почти одновременно из станционных динамиков раздался предупреждающий сигнал тревоги. Вместо номера шаттла на табло над остановкой появилось текстовое сообщение: «Таможни атакованы "ходунами" с нижних уровней. Кто-то из нижних пробрался к нам и открыл для них шлюзы. "Ходуны" разрушают синтетику особыми лучами. Мы потеряли почти всех людей. Датчики вне башни доложили, что на Вавилон идет армия Собачников. Пожалуйста, оставайтесь в своих домах. Не оказывайте им сопротивления. Постарайтесь сберечь друг друга».

Реакция была дикой. Люди, расталкивая друг друга, понеслись в разные направления. Кто-то завизжал истошным голосом. Гул приближающегося транспорта на мгновение заглушил их всех, вопящих в смятении и ужасе. У станции замер таможенный шаттл. Некоторые еще медлили, ожидая, что из него выйдет кто-то, кто их защитит, но Лаки уже знал, что зря. Надо было бежать. Ши-Вэй неуверенно смотрел то на шаттл, то на людей, по-прежнему сжимая свой тяжелый чемодан. Лаки обернулся к нему и заорал:

– Вали, идиот! Сейчас же!

Он резко толкнул Ши-Вэя в грудь, и тот словно проснулся. Он отступил, все еще не решаясь оставить свои вещи, но в конце концов понесся прочь сквозь кусты роз… Куда-то к виллам… Лаки обернулся и врос в свое место. Из шаттла выпрыгивали Собачники, скалясь металлическими челюстями и стреляя в тех, кто стоял ближе всех. А прямо к Лаки, улыбаясь и одновременно плача татуированной слезой, шел Пьеро.

– Солнце мое, где ты был? – пророкотал он, выставляя вперед руку с каким-то странным пистолетом.

Белая вспышка сопровождалась свистящим, металлическим звуком, и Лаки упал на живот, ощущая странное жжение в правом боку. «Гнев Божий» – и прямо в искусственную печень… Пьеро подошел совсем близко и наступил тяжелым ботинком ему на голову.

– Я тебе обещал, что ты сдохнешь в муках, если нас снова кинешь?

Лаки прикрыл глаза. Хорошо, что он все еще немного пьян… Так и умирать как-то даже не страшно. Спасибо удаче за этот ухабистый, но веселый путь под названием жизнь. Раздался странный рокот, и что-то проехало прямо рядом с ним. Нога Пьеро перестала давить на его голову, и Лаки приоткрыл глаза и поднял голову. Несмотря на дикую, разрастающуюся боль в боку, он увидел, что Пьеро снесло к самому краю станции большим уборочным автоматом на колесах. Рядом валялась Верука, все еще зачем-то дергая рычаг несчастной машины. Удача точно сказала, что им рано прощаться. Лаки с трудом подполз к ним и, пока Пьеро не очухался, столкнул его с края станции в простирающийся внизу пустой туннель. Этого поступка он от себя не ожидал, но, кажется, другого выхода не было. Вот теперь точно можно умирать…

Вавилон, уровень 48. Космодром

– Странно, что все дроны оказались в спящем ре – жиме. Судя по дневнику таможни, на башне была какая-то энергетическая авария и они экономили энергию, как могли…

Синиша, а с ним и Пьеро склонились к сводке данных, которую Бланш вывела для них на виртуальный экран. В ангарах под таможнями набирались энергии двадцать боевых полуразумных машин, созданных для уничтожения всего живого за пределами башни. Их требовалось обезвредить в первую очередь. Только Бланш собралась отключить дроны, как на плечо легла рука Синиши:

– Перепрограммируй их на то, чтобы они поражали только вавилонян, которые окажут сопротивление. Сама сказала, что дроны умеют различать разные цели. Тебе такое под силу?

Пальцы Бланш замерли над разноцветной клавиатурой, ожидающей ее следующего приказа. Синиша сжал ее плечо до легкой боли:

– Что ты медлишь?.. Докажи, что ты на моей стороне.

Строчки новых команд побежали по экрану. Алгоритмы дронов начали переобучение на распознание новых целей. Это должно было занять пару часов. Следующей задачей были главные шлюзы. Бланш заблокировала их после поднятия, и теперь таможенники не могли опустить их со своего главного поста. «Ходуны» прошли на башню в течение часа. Шансов у живых не было. За всем этим они наблюдали, по-прежнему сидя на посту тридцатого уровня. По экранам бежала транскрипция фрагментированных отчетов, слышались судорожные переговоры на разных волнах…

Синиша с улыбкой смотрел на бегущие по дисплеям страшные цифры урона, а в глазах светилась уже знакомая радость расшалившегося ребенка. Бланш не хотелось задумываться о том, чему она содействовала. Кому бы ни досталась в конце победа, уже пришлось усвоить, что войны не бывают честными и бескровными. Она невидяще уставилась в монитор, ожидая следующего шага. «Ты знала, как далеко придется зайти?» Когда число живых таможенников стала однозначным, Синиша отдал по рации приказ армии Собачников, чтобы те выдвигались к Вавилону.

– Оставшиеся, видно, спрятались поглубже, – протянул Пьеро, заметив, что число живых не уменьшается. – Надо отправить ваши дроны на каждый уровень. Пусть они зачищают их от тех, кто будет оказывать сопротивление.

– Слышала, Одноглазая? Давай… – шепнул вошедший в раж Синиша.

Это была самая легкая из всех его побед. На него работали сложные алгоритмы Вавилона, и можно сказать, что башня уже пала…

– Где все правительство? – нетерпеливо спросил он.

– На кольцах, – ответила Бланш.

По системным данным, верхние уровни были пусты. Двадцать процентов населения переселилось на внешние уровни, которые могли отчалить от башни в любую минуту. Этот план был продуман за многие годы до ее рождения. Все ждали, что однажды придет тот скверный день, когда останется только бежать выше…

– Мы не можем их достать без спутника? У нас есть дроны, а таможенники мертвы. Моя армия уже в паре шагов от шлюзов!

– Не можем, – помотала головой Бланш. – Если ты позволишь им улететь на «Геру», они будут владеть источником энергии башни. Перекроют его – ты будешь на нулях. Надо довести до конца, как мы планировали.

– Тогда пора разделиться, – заметил Синиша. – Пьеро, оставь нам троих ребят, которые полетят на спутник со мной. Остальные, прочесывайте уровни… Начинайте с тридцать пятого. Похоже, там живут не последние по значимости люди на Вавилоне. Всех, кто наделен властью и имеет какие-либо полномочия, берем в заложники. Нужны хоть какие-то марионетки. Вавилоняне охотнее послушают тех, кому они уже привыкли верить…

Они вывели два шаттла, чтобы разделиться и отправиться каждый по своему маршруту. В последнюю минуту перед отбытием Пьеро поймал Бланш за руку и тихо сообщил:

– Если ты что-то задумала и он не вернется – пеняй на себя. Я здесь, чтобы довести до конца все, что замыслил мой вождь.

Бланш проигнорировала его, выдернув руку, и села в шаттл на место пилота. Управлять этой машиной она не умела, но смогла запустить программу автопилота. Удивительно, как быстро удалось понять многоуровневые комплексы кодов… Она обращалась с ними так легко, словно они были в ней с рождения. Конечно, дедушка научил ее многому, но Бланш не ожидала от себя, что так быстро сообразит, что к чему в системе. Настолько сложные операции ей еще не приходилось программировать.

Шаттл направлялся на космодром, и для всех начиналась самая опасная часть игры.

– Нам нужно будет еще раз разделиться, – сообщила Бланш. – Кто-то должен настроить спутник для оружия и проложить маршрут твоему кораблю с космодрома. Это могу сделать только я.

Синиша, сидевший рядом, испытующе уставился на нее жучьими глазами:

– Я думал, ты сможешь сделать это из космического корабля.

– Это невозможно, – односложно ответила она, игнорируя его попытку поиграть в очередные низкопробные гляделки.

– Мне не нравится твой план. Ты не говорила о том, что я полечу один.

Наконец Бланш посмотрела на него и заявила:

– Я тебе еще в нашу первую встречу сказала, как все будет. Или отменяй все и сам продумывай, как удержать Вавилон и спутник одновременно.

Кожей ощущалось, как он напрягся. Внизу Синиша был уверен в каждом шаге. Чем выше они поднимались, тем меньше у него оставалось способов воздействия на окружающий мир. Сам он, даже имея руководство к пользованию, не разобрался бы в системах Вавилона. Бланш это тоже хорошо понимала и впервые почувствовала над ним превосходство. Неожиданно для нее он достал из боеприпасов странный коробок с красной лампой со специальной лентой, надел его ей на шею и защелкнул застежку.

– Смотри в глаза. – Голос Синиши впервые звучал по-настоящему угрожающе, хотя слова почти превратились в шелест. – Если я узнаю, что ты меня подставила и отправила на Марс вместо спутника, я тебя взрываю. Передача сигнала возможна и в космосе, ибо это остатки армейских взрывчаток корпорации «Дельби». Они шарили в аэрокосмическом оружии. Твоя задача доставить меня туда и обратно, поняла?

– Для чего еще мы все это начали? – огрызнулась она.

Их затопило светом сотен ламп в конце туннеля, и Бланш запоздало активировала защитный экран на носу шаттла. Вскоре перед ними проступила пустынная площадка космодрома. Они достигли верхушки Вавилона. Вокруг полукругом простирались кольца башни, наполовину затянутые туманом. Это сорок восьмой уровень. Выше только небо, откуда с сотворения мира их грозил наказать бог… Зрелище было впечатляющим: огни колец в зыбкой дымке, кусочки звездного неба, белый зрачок Луны… Это и есть край человеческого мира, за которым начиналось что-то безграничное, необъятное и людям никогда не подвластное.

Большой зал управления космическим транспортом отражал каждый звук гулким эхом. На дисплеях бежали отчеты с колец, готовившихся вот-вот отчалить от башни. Нужно было спешить. Пол космодрома уже заметно дрожал. Бланш вывела на стартовую полосу новый шаттл для внешних полетов. Его шлюз поднялся с тихим шипением, приглашая пассажиров внутрь. По экрану управления начала транслироваться модель планируемого полета.

– Вот твой маршрут, – указала Бланш на монитор. – Установка взрывчатки на луч не требует специальных навыков. Просто закрепите ее на радаре спутника, как я тебе объясняла. Когда излучение выстрелит, оно переведет мощность вашего «Гнева Божьего» туда, куда его нацелю отсюда я. Скафандры найдешь в шаттле.

Синиша хмыкнул и без лишних слов направился к кораблю. Его взвинченность выражалась в немногословности. Все поучительные байки и угрозы наконец закончились. Бланш безучастно наблюдала, как они садятся в корабль и тот готовится сорваться с места, чтобы повезти это отребье с их драгоценным супероружием на «Геру». «Подарочек» со взрывчаткой совсем ее не удивил: это же Синиша, у него один стиль. Снять эту штуку своими руками она не могла. Как и любое оружие такого типа, оно реагировало на прикосновение.

Их корабль наконец-то стартовал, и после этого захотелось закрыть глаза и побыть пару минут в полной тишине. Так она и сделала. Вдруг показалось чертовски логичным, что дело закончится большим взрывом. Ее история не заслуживает другого финала. Экран вскоре показал, что они выходят на орбиту. Оставшееся время полета до «Геры» составляло пять часов и две минуты. Бланш вывела перед собой командное окно и изменила координаты. Была еще пара минут до того, как Синиша увидел бы смену траектории своего корабля. В лучших традициях их взаимоотношений захотелось рассказать ему об этом лично. Включилась связь, и зазвучала ее спокойная, размеренная речь:

– Привет. Твой маршрут перепрограммирован на полет в далекий космос, а не на спутник. Режим пилота заблокирован мною.

В ответ пока молчали, но она знала, что Синиша ловит каждое ее слово.

– И я понятия не имею, как облучить вашим оружием Вавилон. Спутник вообще к такому не приспособлен. И ты купился на этот блеф, потому что любишь громкие и нелепые планы. Я всегда знала, что ты решишь повторить трюк из Библии самолично, даже в космос сунешься, хотя, останься ты тут, мат был бы за тобой. Но чтобы ронять башни, надо быть господом богом. А ты просто зарвался.

– Думаешь, провернув это все, стала чем-то лучше меня? Ну ты и дура, – с глухим шорохом раздался его голос в последний раз.

Ошейник на ее шее пикнул, и начался обратный отсчет. Бланш не стала продолжать разговор и отключилась, глядя в окно отсутствующим взглядом. Облака слегка расчистились, а звезды словно все разом уставились на нее – одинокую фигурку на вершине Вавилона. В голову закралась странная мысль: что, если все происходящее на Земле, эта бессмысленная, многовековая история жестокости, лишь для того, чтобы сейчас начался красивый звездопад? И кто-то, глядя на него с другого конца вселенной, со вздохом говорит:

– Как красиво…

Операционная система Вавилона.

Декодировка данных

Сбой категории III.

Диагностика архитектуры сети произведена на 60 %.

Предварительная оценка серьезности нанесенного урона: средняя.

Взаимосвязь между ключевыми базами данных сохранена.

Производится подготовка и нормализация данных о сбое.

Функция памяти и обучаемости сохранена.

Диагностика архитектуры сети произведена на 63 %.

Обнаружены поврежденные функции.

Перцептивная функция подлежит немедленному восстановлению.

Реакция на Омикрон позитивная. Восстановление завершено на 100 %.

Волеизъявляющая функция не повреждена.

Диагностика архитектуры сети произведена на 78 %.

Синхронизация органики и синтетики нарушена.

Цепочка ДНК не повреждена.

Реакция на Омикрон позитивная. Регенерация на клеточном уровне активирована.

Восстановление завершено на 100 %.

Диагностика архитектуры сети произведена на 89 %.

Отсутствует орган визуальной перцепции (левый). Синтетический эквивалент отсутствует.

Восстановление органического эквивалента – невозможно, синхронизация нарушена ввиду срока давности.

Диагностика архитектуры сети произведена на 95 %.

Скорость восстановления системы – 1 час 23 минуты.

Диагностика архитектуры сети завершена.

Время диагностики – 1 час 48 минут.

Начинается переобучение алгоритмов после восстановления.

Запись сохранена.

Вавилон, уровень 40. Ложа «Имморталов»

Бланш обнаружила себя лежащей на полу в крови и странной жидкости: она валялась среди горящих и дымящихся ошметков пульта управления, часть стены напротив осыпалась. Из-за нарушения герметизации в помещении гулял дикий сквозняк. Хорошо, что не все разнеслось на куски, иначе бы ее просто сдуло… С трудом получилось встать на ноги. Одежды на ней не было, а от кожи исходил странный влажный жар. Все еще плохо понимая, что произошло, она, прижимаясь к уцелевшей стене, побежала к станции. Двери разошлись, и ее буквально вдуло внутрь. Вовремя удалось схватиться за поручень на стене, иначе бы ее унесло в туннель. Как только двери снова сомкнулись, она ощутила, что может стоять на ногах без угрозы улететь к чертям. В голове закружились последние фрагменты воспоминаний: атака на Вавилон, от и до инсценированная ею, Синиша, отправившийся бороздить космос, взрыв (или звездопад?)…

Пальцы коснулись шеи, но ошейника со взрывчаткой не было. Не веря своим глазам, она снова оглядела полуразрушенный зал управления полетами сквозь узкое окно в двери. Взрыв все-таки был, сомнений не оставалось. Но кольца башни почему-то все еще не стартовали. Что же случилось с ней? Это преломление во времени и пространстве? Галлюцинации?

Она забралась в шаттл, который они оставили на станции, и нашла внутри какой-то рабочий комбинезон. В нем было чуть теплее, хотя у него отсутствовала терморегуляция, как в ее предыдущем облачении. Все вышло как-то не так. Изначальный план пошел наперекосяк, и ей пришлось пойти на страшные вещи и принести в жертву служащих таможни, и все ради блефа на космодроме. То, что она еще могла исправить, нужно было исправлять немедленно.

«Дедушка, я не знала, что смогу зайти так далеко. А ты знал это обо мне, когда велел мне бежать?» Бланш запросила все данные о живых на Вавилоне. Пока картина изменилась несильно. Собачники уже были близко, внешние датчики рассчитали, что они доберутся до шлюзов через двадцать минут. Прежде чем это произошло бы, требовалось задраить все снова и перепрограммировать дроны на ликвидацию «ходунов», все еще бесцельно бродивших по уничтоженным таможням. Маскарад для Синиши закончился. Но и радоваться было рано, потому что она не понимала, что произошло с ней самой.

Шаттл довез ее до родной станции «Ложа "Имморталов"». Здесь они жили с дедушкой и другими членами правительства. Вокруг была прежняя пустота и тишина. Все еще никто не объявился… Происходящее не могло остаться для них тайной, у всей элиты имелся доступ к операционной системе башни. А тот факт, что они почему-то не улетели, тревожил еще больше. Пост охраны на их станции тоже был заброшен. Снова загорелись все мониторы, и Бланш начала набирать команды, нервничая и постоянно сбиваясь. Однако в какой-то момент она поняла, что просто смотрит на экран, а нужные запросы бегут по нему сами. Пальцы не касались клавиатуры. С каждой минутой в этой реальности после взрыва становилось все более и более не по себе. Может, это действительно фаза глубокого бреда и она просто не отдает себе отчета, что делает, а что нет? Ощущение болезни, преследовавшее ее все последние недели, вдруг накатило с новой силой: ее рвало черт знает чем, а собственное тело подчинялось как из-под палки, и еще эти бесконечные цифры перед глазами… Видимо, теперь наконец съехала крыша. Но команды продолжали бежать по черному экрану до тех пор, пока не была выполнена последняя. Внешние шлюзы опустились. Дроны начали выступать против «ходунов». Их уничтожение – это вопрос пары часов. Башня выстояла.

– Спасибо.

Это было не продолжение галлюцинаций. Голос раздавался из динамиков на потолке. Бланш посмотрела на источник и обнаружила, что это Карл Каннингем обращается к ней с колец Вавилона:

– Добро пожаловать домой, Бланш. И еще раз спасибо, что отменила свои ужасные мероприятия. Мы рады, что ты передумала.

Беседовать с невидимкой казалось странным. Пару секунд она медлила, не будучи уверенной, стоит ли вступать с ним в контакт, но в итоге сказала:

– Вы могли меня остановить намного раньше. Я удивлена, что мои ключи управления все еще оставались активными.

Эхо ее слов повисло в маленькой комнате. Когда Синиша велел ей перепрограммировать дроны, она боялась, что это выведет ее на чистую воду, ведь после ее гипотетической смерти «Имморталы» должны были отключить все, к чему у нее имелся доступ. Она действовала как слепой без палки и меньше всего ожидала, что преуспеет в своих намерениях.

– К сожалению, нет. Мы тоже думали, что это логично. Но тебе нужно кое-что узнать, Бланш. Ты, похоже, так и не поняла, что произошло в день смерти твоего дедушки.

– Убийства, вы имели в виду.

Каннингем явно чего-то хотел от нее, при этом оставаясь на кольцах, хотя опасность в лице Синиши была устранена полностью. Кого он боялся? Ее?

– Я считаю, это просто смерть, – возразил он. – Мы не знаем, что двигало твоим дедушкой… Он стал параноиком в последние дни. И в день своей гибели решил тебе помочь весьма своеобразным способом. Недавно наши инженеры обнаружили, что именно в этот день произошел какой-то дикий выброс энергии Омикрона во что-то на башне, но во что – непонятно. Другие системы обязательно показали бы, куда она ушла. Так вот… дело в том, что он впрыснул ее в тебя.

Воцарилось страшное молчание. В памяти Бланш снова возникла вспышка загадочного синего света в операционной по сращиванию органики и синтетики…

– Мы удивлены, что техника выдержала такой залп, – словно предвосхищая ее мысли, продолжил Каннингем.

– Омикрон безвреден для человека, – возразила она. – Он просто облучил меня дозой выше нормы, но ничего серьезного не произошло.

– Верно. Облучение Омикроном имеет смысл, только если ты сводишь параметры синтетики и органики. На месте органики была ты. А вот на место синтетики он прописал в формуле всю башню.

Чувство реальности пропало: Бланш отсекло куда-то, и даже второй глаз перестал видеть. Она пришла в себя через пару минут, но все вокруг проступало как из пелены. Она не могла пошевелиться, с трудом осмысливая услышанное. Каннингем дал ей время, прекрасно понимая, что с ней происходит.

– Ты была особенной в силу своей улучшенной ДНК, которую так боготворил Руфус… И стала еще более особенной, превратившись в часть башни. А башня стала частью тебя. В тот же день мы потеряли доступ к данным из главной системы Вавилона, видя лишь необъяснимые графические искажения и ловя странные частоты – это твои вены и сосуды, твой пульс, и башня подменила ими кодировку. Омикрон оживил Вавилон, создав уникальный симбиоз между архитектурой… и человеком. Никто не подозревал, что такое возможно. Но это случилось. Причем эта взаимосвязь, я подозреваю, долгое время оставалось тайной для тебя самой. Мы же ломали головы, не понимая, как считывать новые данные. Нужда в этом стала острой, когда ты покинула Вавилон и ушла вниз. Уйдя отсюда за сотни километров, ты оставила нас всех без энергии. Потому что теперь она распределяется по системам снабжения, только если ты в башне. По сути, ты и есть источник приема космических лучей. По теории моего инженера, тебе тоже должно было быть несладко снаружи. Если честно, мы думали, ты не выживешь долго вне башни, а заодно подпишешь приговор и нам. Но ты вернулась. И сделала даже больше. Я снова говорю тебе спасибо…

– Что значит «я и башня одно целое»?

Вопрос уже был риторическим. Бланш глядела на экран, а тот без ее участия заполнялся командами, объясняющими происходящее. На каждый запрос выходило одно и то же: «Бланш Гор = (0) Вавилон». (0) – абсолютное значение в кодировке системы. Она на самом деле стала единым целым с этой громадой. Понимание происходящего нахлынуло сплошным потоком. Плохое самочувствие внизу, непонятные цифры и символы перед глазами, внезапное распознавание кодировки Миккеля и, наконец, естественное понимание того, как лучше программировать и манипулировать данными, хотя дедушка не учил ее и половине того, что она провернула…

– Ты уже не человек, Бланш, – отдаленно донесся до нее вздох Каннингема. – То, что ты творила с системами, мы видели только по вторичным показателям в виде выходных данных. Инженеры говорят, что, вероятно, и коды, которые ты писала, просто неизвестны им. Это твой язык общения с башней. И все благодаря самодеятельности Руфуса. Уверен… он сделал это исключительно из огромной любви к тебе.

В его последней фразе прозвучало плохо скрываемое злорадство. Команды на табло продолжали бежать сами по себе. Бланш глядела на них остекленевшим взглядом.

– Мы следили по камерам за тем, что произошло на космодроме… – как проклятие лился голос Каннингема, и так хотелось его остановить, но приходилось слушать. – Тебя разорвало на части, а потом ты возникла снова. Все твои частицы сошлись обратно за час с лишним. Первая в истории стопроцентная регенерация. К сожалению, возможная, только если в твою ДНК вживят структуру синтетики… Чтобы уничтожить тебя или Вавилон, теперь нужно взрывать, вас обоих, судя по всему. И еще не факт, что вы не восстановитесь. Свойства Омикрона по восстановлению жизни (а это теперь жизнь, без всякого сомнения) нам все еще неизвестны. Ты – кульминация метажизни, нашей новой формы существования.

В виске глухо стучало. Перед глазами снова возникло решето непонятных символов. Или же ясных как божий день… Это ее собственный код. Что там произошло со старым Вавилоном? Воля божья разнесла башню на камни, а заодно размазала по земле человеческую гордость. Как иронично… Как дико забавно… Она так хотела узнать, есть ли что-то или кто-то в космосе разумнее человека. Спрашивала об этом дедушку, мучила все энциклопедии и все гадала: каким мог быть настоящий высший разум? Ответом стал Омикрон, а он дружелюбен: он любит жизнь настолько, что оживляет все – абсолютно все, сливая в единое живое и неживое. Больше нет разницы между этими понятиями. Вот что на самом деле пришло с Небес на Вавилон.

– Я понимаю, что ты не примешь это сразу, – вернул ее к реальности голос Каннингема. – Но нам нужна твоя помощь и поддержка, Бланш. Без тебя мы не сможем управлять башней и спутником. Отныне все в твоей власти, хочешь ты того или нет. Будь к нам… добросердечна. Я знаю, что Руфус всегда учил тебя этому. По сравнению с твоей силой мы теперь просто микробы.

Каннингем оставался прежним манипулятором. Упоминание Руфуса Гора, ее обезумевшего дедушки, наградившего ее самым страшным подарком за всю ее жизнь, вызвало новый прилив злости. Мгновение Бланш думала, как поступить, а потом сообщила:

– Я буду запрашивать у системы реконструкцию событий той ночи из лаборатории. Смерть дедушки имеет временной штамп, и она наступила после облучения. Значит, уже живая башня зафиксировала этот момент.

Ответом была тишина. Система же прислала ей длинный скрипт, в котором была записана правда.

– Это не является сейчас приоритетом, – наконец возразил Каннингем. – Люди внизу погибли, а выжившим нужна помощь…

Цифры, буквы, символы. Бланш плохо осознавала, бегут они на экране или просто в ее голове, – грань, где они переходили в человеческие мысли, размылась окончательно.

– Бланш… Послушай! Никто из нас не хочет вреда Вавилону и его жителям. Мы многое сделали для них. Нам нужно срочно заняться восстановлением. Обещаю, мы вернемся к твоему дедушке…

Бланш едва его слышала. Все внимание было приковано к скрипту. Память Вавилона зафиксировала борьбу дедушки с человеком из личной охраны Каннингема: Гор сопротивлялся совсем недолго – всего через пару минут он был убит выстрелом из пистолета и вплоть до последнего момента вводил в оператор Омикрона проклятые данные для своего эксперимента… «Месть – скучное дело…» – говорил один из худших учителей, встретившихся на ее пути. Но что же он не сказал, как тяжело противиться искушению?

– Мне не нравится то, что я узнала, Карл.

– Бланш, позволь объяснить, как я хочу усовершенствовать жизнь на Вавилоне…

– Мне не нравится ваш стиль.

– Твой дедушка нерационально оценивал ресурсы Вавилона. Мы давно планировали сократить внедрение искусственных органов, но на это нужно время. Экономически мы к этому еще не готовы! И ты до сих пор оправдываешь его несмотря на то, что он с тобой сделал?! – начал он повышать тон, не осознавая в полной мере, чем это чревато.

– Мне не нравится ваш тон, Карл. Мне ничего в вас не нравится!

Наверное, это была истерика. Строки побежали быстрее. Бланш замерла на месте, отправляя одну команду за другой, находя на кольцах каждого, кто приложил руку к созданию системы синтетического рабства. Может, дедушка и спятил, сотворив такое с внучкой, но вряд ли все это случилось бы без этой дикой борьбы за власть. Отсеки с элитой на кольцах по одному отрывались и отправлялись вслед за Синишей в никуда. Все они одинаковые: Ашанти, Синиша, Каннингем, «Фау» и «Имморталы»… Абсолютно все. И Бланш вместе с ними. «У тебя больше нет врагов. Ты сожрала их всех». Кто с ней говорил? Она сама? Башня?

Вавилон, уровень 30. Кафе «Маленький грех»

…Спустя шесть месяцев…

Лаки с Верукой торчали в кафе уже несколько часов, празднуя завершение тяжелой смены по переселению жителей из Секторов Ада на башню. С тех пор как шлюзы снова открыли, Вавилон возобновил принятие подземного населения. Уже санированные и обученные мигранты распределялись центрами занятости на своих уровнях. Верука стала старшим инструктором, и, похоже, проводить семинары о мирной жизни и обществе сознательности выходило у нее лучше всего. Ради этого она даже бросила университет. Проект-утопия Руфуса Гора становился реальностью. Больше не было врагов снаружи или внутри башни, люди снова стали едины… Это всем казалось невозможным, но на практике осуществилось намного проще, чем бесконечное возведение стен, которые ни от кого на самом деле не спасали.

Лаки болтался на уборке, потому что амбиций у него что тогда, что сейчас не было. Его единственной целью в жизни по-прежнему оставалось валять дурака.

– Все-таки я боюсь этих Собачников, – поежилась Верука, лопая пузыри в своем коктейле. – Еще совсем недавно они хотели нас перебить, а теперь строительством для Вавилона занимаются. Даже я не верю в такое быстрое перевоплощение!

– А они и не изменились, – зевнул Лаки. – Это все те же отморозки. Просто у них отобрали бункеры, их вожака сослали на созвездие На Хрен, и они слушаются того, кто может прибить их в любую минуту. Это здравый смысл – подчиняться сильному. Сейчас сила снова у Вавилона.

Верука нахмурилась, поняв, что, как обычно, в любом благе есть какой-то подвох.

– Все равно… как-то лучше стало. Программы «Фау» по интеграции по-настоящему хорошие. С новоприбывшими обращаются как с людьми. Они это чувствуют и хотят меняться. Не все, но многие. Уж я-то вижу на своих семинарах.

– Вынужден признать, что кое-что действительно изменилось. Да что уж, они даже с полулюдьми договорились…

Бывшее племя Ашанти все еще жило в далеких южных пещерах, но им был дарован статус добрых соседей. При желании они могли переселиться в бункеры кланов, ставших частью Вавилона, или даже на башню. Но они пока не хотели. Однако и не нападали, может, все еще памятуя расправу на плато Ничья земля.

– Что на самом деле произошло с «Фау» после битвы на таможнях? – нахмурилась Верука. – Они радикально изменили свой подход.

– А папка твой что говорит? – взял сплетнический тон Лаки.

Верука пожала плечами. Ее отец теперь занимался вопросами миграции. Толковых людей в управлении, после того как весь менеджмент башни был отправлен в космос (по аварийным причинам, утверждали газеты, но в это мало кто верил), почти не осталось. На Като Моргенштерна навалилось почти все, но он был таким же блаженным, как дочурка, и перемены в стиле управления стали очевидны сразу…

– Папа говорит, что внучка Руфуса Гора все поменяла. Похоже на правду, ведь благодаря ей мы выиграли войну. Кстати, она вернулась! Говорят, все это время Бланш пряталась на башне и выжидала.

Лаки туманно кивнул. О том, что Верука знает внучку Руфуса Гора лично, хоть и под другим именем, он ей не сообщал. Ему подумалось, что Бланш не хотела бы этого и не ему торговать этой тайной направо и налево. И хотя она вроде как их всех спасла, Лаки хорошо понимал, что вставать у нее на пути – последнее, чего он бы хотел.

– Правда, папа заметил, что она странная. Живет совсем одна в Ложе «Имморталов». Кстати, она переименовала ее в Звездную ложу. И наотрез отказывается осматривать бункеры, которые стали нашими. Все теперь спокойно покидают башню – считай, что новый вид туризма открыли… А она нет. Интересно почему?

Ответа на этот вопрос не было. Они допили последний коктейль и вышли наружу – в гудящий от людей и шаттлов вокзал.

– Куда сейчас?

– Думаю, надо бы навестить Будду. А то ему скучно в приюте.

– Какая хорошая идея! Ты стал таким ответственным! Пойду-ка я с тобой! И Будда такой милый!

– Тебя не пугает, что он предрек, что ты выйдешь за меня замуж?

– Я в эту чепуху не верю! Очень ты мне нужен!

– О-о-окей!

* * *

…Старые короли уйдут. Вместо них придет королева – страшная, могущественная и справедливая. Она принесет много жертв, но сохранит жизнь еще большим: снаружи и внутри башни. Станет она вашим незримым богом: всевидящим, всеслышащим, всезнающим. Станет мир при ней единым и честным. Станешь ты при ней известным, сытым господином.

Но спустя пять веков сойдет королева с ума, будет кричать и гневаться, ибо ради счастья других должна будет она оставаться на Вавилоне вовеки веков, не умирая и не старея. От ярости сама же она испепелит Вавилон, тогда рухнет он и станет камнями. И больше не будет человека, возводящего башни до небес.

Примечания

1

Баг – жаргонное выражение в программировании, означающее ошибку или дефект программы.

2

Инкапаситант – токсичное вещество и яд, временно выводящий противника из строя.

3

«Бэкенд» (от англ. Backend) – это программно-аппаратная часть сервиса (в контексте программирования).

Content

Соня Фрейм
Последняя башня

Краткая хронология событий

Часть первая. Винтики и шурупы

Вавилон, уровень 0. Таможни. Пограничная зона

Вавилон, уровень 40. Ложа «Имморталов»

Вавилон, уровень 35. Клуб «Июнь»

Вавилон, уровень 30. Центральный вокзал

Внешняя база Вавилона. Квадрант C

Вавилон, уровень 5. Центр всеобщих благ

Вавилон, уровень 35. Аркады

Вавилон, уровень 4. Квартал «Столбняк»

Вавилон, уровень 1. Большая свалка

Вавилон, уровень 5. Центр всеобщих благ

Вавилон, уровень 1. Большая свалка

Вавилон, уровень 5. Центр всеобщих благ

Вавилон, уровень 30. Центральный вокзал

Вавилон, уровень 1. Дымоход

Вавилон, уровень 4. Квартал «Столбняк»

Вавилон, уровень 1. Большая свалка

Вавилон, уровень 0. Карцер (таможни)

Вавилон, уровень 0. Вокзал (таможни)

Часть вторая. Другой мир

Вавилон, уровень 20. Квартал «Трясина»

Вавилон, уровень 0. Таможенный пост 267

Вавилон, уровень 19. Фабрики

Вавилон, уровень 35. Виллы

Вавилон, уровень 0. Казармы (таможни)

Вавилон, уровень 0. Таможенный пост 267

Вавилон, уровень 35. Виллы

Вавилон, уровень 22. Спальные блоки

Вавилон, уровень 0. Карцер (таможни)

Вавилон, уровень 0. Шахты

Старые Шахты (удаленность от Вавилона – 7 км)

Общий Тракт (удаленность от Вавилона – 20 км)

Норы (удаленность от Вавилона – 52 км)

Секторы Ада. Шкурня

Вавилон, уровень 0. Таможни

Секторы Ада. Безымянный отсек

Вавилон, уровень 40. Ложа «Имморталов»

Общий Тракт (удаленность от границ сектора Собачников – 40 км)

Земля Первых Детей (удаленность от сектора Собачников – 45 км)

Вавилон, уровень 5. Центр всеобщих благ

Поверхность. Плато Ничья земля

Вавилон, уровень 23. Исправительный центр

Секторы Ада. Шкурня

Вавилон, уровень 35. Виллы

Секторы Ада. Шкурня

Вавилон, уровень 40. Ложа «Имморталов»

Вавилон, уровень 30. Таможенный пост 345 (Центральный вокзал)

Вавилон, уровень 35. Станция

Вавилон, уровень 48. Космодром

Вавилон, уровень 40. Ложа «Имморталов»

Вавилон, уровень 30. Кафе «Маленький грех»

Примечания