Аннa Шнайдер

Цикл "Эрамир". Книга 2

Двуликие. Клетка для наследника

1

Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман,

Ты верить не хочешь во что-нибудь кроме дождя…

Н. Гумилёв

Пролог

Ветер подхватил с земли несколько золотых листьев, закружил их, закрутил в водоворот и вновь разбросал по осенней жухлой траве. Словно пытался соткать из них ковёр.

— Красиво.

Женщина, стоявшая на небольшом возвышении среди деревьев, улыбнулась и пошевелила пальцами босых ног, будто хотела закопаться поглубже в листву.

— Что именно?

Мужчина с длинными серебряными волосами сделал шаг вперёд, к ней, но застыл, когда она засмеялась.

— Ты способен видеть хоть что-то, кроме своих экспериментов, Риланд? Или тебе твоя лаборатория милее всего на свете? Ты уже добился того, чего хотел — стал Повелителем. Расслабься наконец! Смотри, слушай, чувствуй…

— Я чувствую… — Он метнулся к ней, но она, лукаво улыбнувшись, отскочила в сторону и побежала вниз со склона.

Её смех был частью ветра. Золотые волосы вплетались в осенний узор из листьев. В голубых глазах отражалось небо.

— Аля, стой!

— Лови-и-и-и! — Голос растаял в пространстве, пощекотав ресницы Риланда. Он побежал быстрее — не для того, чтобы поймать, а чтобы предупредить…

Внизу, под склоном, был небольшой перелесок — деревья, покрытые толстым слоем пушистого мха, хрустящие осенние листья под ногами, звенящий сотней мелодий ручеёк с прозрачной, будто стеклянной водой — красиво, тихо, спокойно… Конечно, Аля побежала туда. Но за перелеском…

Риланд хорошо знал то, что было там, за перелеском. И не хотел, чтобы она видела. Кто угодно — только не она.

Но она уже бежала через перелесок, и ветви деревьев ласково касались её ладоней, листья пытались запутаться в волосах, и она, смеясь, мотала головой. И мчалась дальше.

Она всегда прекрасно бегала. И хотела продолжать эту игру в догонялки, в которой она каждый раз побеждала — но застыла, увидев, где оказалась.

— Что это, Рил? — выдохнула, обводя взглядом чёрные от копоти дома и хозяйственные постройки.

— Деревня, — ответил он, встав за её плечом.

— Это я вижу. А что здесь случилось?

— Тебе лучше не знать.

— Рил! — Она обернулась к нему, гневно сверкнув глазами.

— Чёрная холера здесь случилась. Очень неожиданно, особенно если учесть близость к Эйму. Сама знаешь — магическим огнём всё от этой заразы надо вычищать, вот и вычистили. А присланный маг-эльф той ещё сволочью был…

— Почему был?

— Потому. Не забегай вперёд. Он там, в деревне, заприметил одну девушку… живёт одна, из родственников только бабка и маленький ребёнок. Понравилась ему эта девица, в общем. Ну а он ей — нет. Отказала она ему. Представляешь, Аля, человеческая девка эльфу отказала, — усмехнулся Риланд. — Конечно, это в его глазах оскорбление. Он и сказал односельчанам, что, мол, это она их прокляла.

— Прокляла? Она маг?

— Угу. Была. Забили её эти идиоты… И девочку тоже хотели к Дариде отправить, и отправили бы, если бы она вдруг не полыхнула силой так, что сожгла полдеревни вместе с жителями.

Риланд замолчал, задумчиво глядя на закопчённые дома.

— Что теперь с девочкой будет?

Он вздохнул и сказал с неохотой:

— Суд был. Я и сам участвовал, Аля… У неё очень нестабильный дар, настолько нестабильный, что она даже имя своё забыла из-за вспышки. Надели на неё блокираторы, но толку? Всю жизнь с блокираторами ходить нельзя, сама знаешь. Учить трёхлетнюю магии взрывоопасно…

— К чему ты клонишь, Рил?

— Ни к чему. Ни к чему хорошему… Было принято решение уничтожить девочку. Завтра… Аля, стой!

Она не послушалась — зашагала вглубь деревни ещё быстрее. Только фыркнула.

— Пойми ты… — Риланд подбежал и попытался схватить её за руку. — У девчонки отец — явно эльф, я только не смог определить, кто именно, её дар сопротивляется моей магии. А мать была магом, пусть слабеньким, но магом. Вот и получилась… смесь гремучая. Мы думали просто выжечь ей дар, но она же овощем останется… Забрать подобную силу без последствий невозможно.

— Почему ты мне не сказал?

— Зачем?! Ты же расстроишься… Там ничего нельзя сделать, Аль, правда…

— Где она сейчас? Здесь? Показывай дорогу.

Он не стал спорить. Только покачал головой.

Маленький домик с покосившимся крыльцом и чёрными провалами вместо окон. Если бы дома были живыми, то про этот точно можно было сказать, что он уже умер, причем не своей смертью.

Возле крыльца стояла старая скамейка с кривой спинкой, а на скамейке сидела девочка. Короткие волосики насыщенно-чёрного цвета отливали синевой, крошечные ножки со сбитыми коленками были обуты в светлые кожаные сандалии с красными нашлепками в виде бабочек, короткое синее платье казалось чистым лишь на первый взгляд — приглядевшись, можно было заметить полоску грязи возле подола.

Услышав шаги, девочка обернулась.

У неё оказались интересные глаза. Один тёмно-карий, почти черный, а другой красный. Узкие губы, вздёрнутый кверху нос, белый шрамик на лбу, возле левой брови.

— Привет, — сказала Аля, садясь на корточки рядом с девочкой. Та шмыгнула носиком и ответила:

— Привет. Ты пришла, чтобы убить меня?

Рядом зло вздохнул Риланд.

— Почему ты так думаешь?

— Бабушка говорит, меня убьют, потому что я двуликая.

Тут удивился даже Риланд.

— Какая? — тихо переспросила Аля, вглядываясь девочке в глаза.

— Дву-ли-кая. Я не знаю, что это значит. А ты знаешь?

— Нет.

Ребёнок поджал губы.

— Мне кажется, это несправедливо. Убивать за то, чего ты не знаешь.

Аля приподнялась и села на лавочку рядом с девочкой, взяла её за ладошку, лежавшую поверх разбитых коленок, и спросила:

— Хочешь уехать со мной?

Она не видела, как Риланд поднял возмущённые глаза к небу.

Девочка, хмурясь, рассматривала лицо женщины. Она никогда не видела таких красивых лиц даже среди эльфов. Особенно ей понравились глаза — насыщенно-голубые, а возле зрачка — ярко-жёлтые искорки, которые кружились, словно снежинки во время снегопада, и вспыхивали, будто звёзды на небе.

— Хочу.

Женщина улыбнулась и чуть сжала пальцы девочки.

— Очень хорошо, Триш. Очень хорошо.

— Триш? — переспросил ребёнок удивлённо.

— Да. Триш Лаира — дословно «два лица» по-эльфийски. Двуликая. Тебе нравится?

И тогда она впервые улыбнулась.

Триш Лаира.

Ей нравилось.

2

Шайна Тарс

После этого сна у меня всегда болела голова. Наверное, потому что он был удивительно ярким. Я как наяву видела всё это — выжженную деревню, несчастную девочку на скамейке, прекрасное лицо женщины по имени Аля. Странное имя для такой красивой женщины.

Сон раз за разом заканчивался одним и тем же — радостной улыбкой Триш. И всё. И я просыпалась с ужасной головной болью.

Всякая ерунда снится мне с самого детства. К сожалению, это началось уже после того, как умерла мама, поэтому я лишена возможности спросить кого бы то ни было о том, что значат мои сны. Мама всегда говорила, что не нужно болтать лишнего, особенно если ты не уверен в результате. Лучше промолчать и самой изучить вопрос.

Вот я и изучала — рылась в книгах. Лет в шестнадцать наткнулась всё-таки на описание своего случая.

«Сновидец — человек с редким даром, проявляющимся в детях, рожденных человеческими девушками от эльфов. Подобные люди видят сны о прошлом — только о прошлом — в непонятном порядке. Сны эти могут быть связаны с кем-то, кого они не знают, либо наоборот, с хорошо знакомыми. Заглушить дар невозможно».

Вот так. Абсолютно бесполезная ерунда оказалась, да ещё и голова от неё болит.

Чего я только не пересмотрела за последние десять лет жизни! Мне снились и убийства, и драки, и жаркая любовь под одеялом или без него, и многое другое. Не каждый день, слава Дариде, иногда я имела возможность проспать всю ночь, не наблюдая чужие жизни.

Но не сегодня.

Как же некстати! Ненавижу этот сон, ненавижу Риланда и девчонку Триш. Алю ненавидеть не могу — не получается.

Приснились бы они мне хотя бы завтра, когда вступительные экзамены будут позади. А впереди… учёба в Лианорской академии магии. Если меня примут.

— Чего ты дрейфишь, Шайна! — Матушка Роза бухнула перед моим носом тарелку, полную клейкой каши, и поставила стакан с горячим чаем. — Ты ж магичка-то знатная. Разве ж могут тебя не принять?

Да кто их знает. Обучалась я на дому, сертификата о получении начального магического образования у меня нет. Я, конечно, справлялась об этом ещё при подаче заявки на поступление… в приёмной ЛАМ сказали, что ничего не нужно. Главное — сдать экзамен, а он одинаковый для всех. Сняли с меня слепок ауры, выдали временный пропуск и памятный листок с датой экзамена.

С сегодняшней датой. И временем. Экзамен был назначен на полдень.

Сейчас десять утра, надо бы поесть, а как?

— Ты жрать будешь? — дружелюбно поинтересовалась у меня Клоди, присаживаясь рядом. Дружелюбно — потому что обычно она сопровождает вопрос подзатыльником, но в этот раз обошлась без него. Пожалела, наверное. Всё-таки экзамен. Страшное дело.

— Не знаю, — вздохнула я. — Ничего в горло не лезет.

— Надо, — грозно взглянула на меня Клоди. А потом посмотрела в собственную тарелку — и поморщилась. Да уж, овсяная каша у матушки Розы никогда не получалась. Всё остальное получалось, а вот овсянка — нет. — Впрочем, может, и не надо…

— Разговорчики! — цыкнула на Клоди матушка, и та моментально пригнулась, взяла ложку и стала есть.

Остальные женщины и девушки тоже принялись за еду. Впрочем, я их понимала — у них была тяжёлая ночь, в отличие от меня. Сейчас позавтракают и спать завалятся. В борделях так всегда. Ночью шумно, работа кипит, а потом с самого утра часов до четырёх — тишь да гладь. С шести утра до полудня матушка Роза вообще клиентов не пускает — это их законное время отдыха.

Всего женщин здесь сейчас около десяти, включая меня и матушку Розу — хозяйку борделя. Она, правда, называет это место «домом свободных женщин», но суть от смены названия не меняется.

— Так, — вдруг воскликнула Кэрри, поднимая рыжую голову от тарелки и подмигивая мне, — девоньки, а давайте-ка выпьем за Шайну! Чтобы она экзамен сдала и поступила. Столько же лет мечтает!

— Да, — произнёс кто-то, а матушка Роза возмутилась:

— Куда вам пить, после смены-то…

— А мы чаю! — возразила Кэрри, приподняла свой стакан и помахала им в воздухе. — Ну же, девоньки!..

Ей вторил хор голосов:

— За Шайну!

— Чтобы сдала!

— Поступила!

— Мечты чтоб сбылись!

— За тебя, детка, — последней подняла кружку матушка Роза, смахивая с ресниц набежавшие слёзы.

Я улыбнулась и кивнула.

Желудок давно скрутило узлом и выжало, как половую тряпку. Я так и не смогла поесть, только выпила чаю, чтобы язык к нёбу не прилипал.

Академия находится в другом конце города, точнее — за городом, как, собственно, и бордель. Только бордель на севере, а академия на юге. Кто бы дал матушке Розе открыть подобное заведение рядом со студентами? Никто. Хотя она пыталась.

Мне заказали карету, как важной даме. Я, правда, вылезла чуть раньше — хотела проветрить мозги.

Академию изначально строили в очень глухом месте, но сейчас, почти двести лет после её открытия, земли вокруг застроили и заселили. Так что это тоже почти Лианор, только деревьев больше. И парковые зоны замечательные.

Через один такой парк я и пошла. Вёл он прямо к академии, и я гуляла там с детства, представляя, как буду взрослой студенткой и стану разгуливать по дорожкам, нацепив на себя форменный плащ академии… Он у них красивый — чёрный, а спереди, над карманом, летящая белая птица над огненной чашей — герб академии.

Я знала, что во время учёбы из одежды выдают только эти плащи. Никто точно не знал, почему, но выходить без плаща в город учащимся строго воспрещалось. Поэтому их выдавали на все случаи жизни — летний и зимний, плащ-дождевик, парадный плащ.

Ох, как я хотела себе такой плащ. Я его хотела с тех самых пор, как впервые пришла в этот парк и увидела студентов академии. Мне тогда было десять.

Я не представляла, что буду делать, если не поступлю. Все мои мысли и мечты были связаны только с Лианорской академией магии. Поэтому я дрожала. Дрожала и шла вперёд, постукивая каблучками по выложенным фигурными плитками дорожкам. Сжимала руки в кулаки и повторяла: «У тебя получится. Всё получится, Шани».

Так говорила мне мама. Когда-то очень давно. И я обязана поступить именно сюда не только ради себя, но и ради неё.

Я должна выяснить, кто её убил.

3

Академию окружала высокая, очень высокая стена. К главным воротам вела широкая дорога, по которой сейчас шли и ехали поступающие. Я никого не рассматривала, просто двигалась вперёд, по направлению к длинному хвосту очереди, выстроившейся прямо здесь, возле ворот. Наверное, проверяют пропуска. Оно и понятно — без пропуска в академию вход заказан.

Я встала за маленькой девушкой с толстой косой такого цвета, словно это были не волосы, а чистое золото. Она, почувствовав движение позади, обернулась и улыбнулась мне.

Мне вообще редко улыбаются, если не считать, конечно, девочек матушки Розы. Внешность не располагает. Я довольно высокая — например, я была выше этой девушки почти на целую голову — крепкая, широкая в кости, но не толстая, с большой грудью, тяжёлыми чёрными волосами, тёмно-серыми глазами и бровями настолько широкими, что они кажутся сросшимися, что придаёт моему лицу вечно угрюмое выражение.

Как сказала однажды матушка Роза: «Если бы я не знала, что ты дочь эльфа, то подумала бы, что твоим отцом был тролль».

И она права. Эльфы тонкие, изящные, а я тяжёлая, большая, угрюмая.

— Привет, — сказала мне соседка по очереди. — Меня зовут Рональдин. А тебя?

Она мне понравилась. Сразу. И это было странно. Обычно мне не нравятся люди, впрочем, не-люди тоже.

Рональдин была пухленькой, с забавным широким носом, большими губами и глазами цвета неба. С очень дружелюбными глазами цвета неба.

— Шайна, — ответила я, тоже постаравшись искривить губы в подобии улыбки, хотя мне в тот момент было не до улыбок — тошнило от волнения.

— На какой факультет поступаешь?

Факультетов в Лианорской академии три. Факультет боевой магии — раз. Там учатся будущие работники силовых служб, при поступлении отдаётся предпочтение абитуриентам с сильным даром. Вот уж где мне точно не место.

Факультет прикладной магии — два. Там обучают в первую очередь артефакторов, а также всех тех, кто хочет связать свою жизнь с магией. Именно студенты этого факультета делают большинство магических открытий, пишут диссертации, защищаются.

И наконец, факультет целительства.

— Я целителем хочу быть, — ответила я Рональдин. Даже странно, что я решилась поделиться этой своей тайной с незнакомой девицей… Но у неё было такое милое лицо.

— А я на факультет прикладной магии собираюсь, — сообщила мне девушка. — Хочу стать артефактором.

Я не успела ответить — подошла наша очередь, стоявший перед Рональдин парень вошёл внутрь, и перед нашими взорами появился тот, кто проверял у абитуриентов пропуска.

Это был гном, маленький, толстый и бородатый. Странно, что именно гнома поставили на ворота, ведь у них совсем нет магии…

— Рональдин Арро, — прочитал гном написанное на пропуске моей соседки по очереди. — Факультет прикладной магии. Удачи тебе, деточка.

«Деточка» кивнула, улыбнулась, забрала пропуск и шагнула за ворота.

Гном взял мой пропуск.

— Шайна Тарс, — прочитал он и запнулся.

Вот же… кхаррт. Только молчи. Молчи, дурак!

Но мне не повезло.

— А ты не родственница ли Розе Тарс, деточка? — спросил гном, поднимая глаза. В очереди сзади меня кто-то ахнул.

Конечно, многим было известно имя Розы Тарс, в Лианоре к ней мало кто оставался равнодушным. С именем матушки Розы было связано много популярных в столице легенд. И я прекрасно понимала, почему.

Она ведь когда-то была графиней, но отказалась от титула после того, как решила организовать в Лианоре бордель. Большинство столичных аристократок презирали за это Розу Тарс. Особенно те, с кем она училась в этой самой Лианорской академии магии.

Но это долгая история.

— Да, — ответила я гному. — Я её приёмная дочь.

Позади меня снова громко охнули. И это точно был не один человек.

Прекрасно. Чувствую, к началу учёбы в академии все будут знать о моем родстве с матушкой Розой…

— Факультет целительства, — прочитал привратник на пропуске, протянул мне его обратно и, к моему удивлению, сказал то же самое, что и Рональдин: — Удачи, деточка.

Я поблагодарила и вошла на территорию академии.

Тут же всё случившееся возле главных ворот отошло на задний план. Ведь я так мечтала попасть сюда! И теперь с нетерпением оглядывалась по сторонам.

Возле стены, окружавшей академию, был не парк, а скорее, лес. Множество самых разных деревьев и кустарников, высокая трава, дикие цветы, в глубине даже озерцо мелькнуло. Но чем дальше я двигалась по дороге, что вела от ворот вглубь территории академии, тем сильнее менялся окружающий пейзаж. Лес становился парком, сама дорога была уже не протоптанной лесной дорогой, а ухоженной парковой дорожкой, присыпанной мелкой серой галькой. Появились бордюры и клумбы, фонтаны, скамеечки, вазоны с цветами. А подняв глаза, я смогла рассмотреть уже — наконец-то! — здание академии.

Выстроенное из простого серого камня, без всяких украшений, здание было довольно большим, с множеством башенок, переходов, несколькими уровнями этажей. Совсем не похоже на императорский замок в Лианоре. Но почему-то казалось, что академия, в отличие от замка, живая. Что не только я смотрю на неё, но и она — на меня.

— Шайна!

Я и не заметила, что не одна здесь, и чуть не врезалась в Рональдин. Она засмеялась, увидев моё замешательство.

— Я, честно говоря, побаиваюсь идти дальше одна. Давай вместе?

Ох, как я её понимала.

— Давай.

И мы пошли.

Наверное, со стороны это выглядело смешно. Маленькая светловолосая девушка, похожая на богиню Айли, и высокая, широкая в кости я. Со сдвинутыми бровями и угрюмым лицом. И почему Рональдин выбрала именно меня в качестве моральной поддержки?

Но думать об этом было некогда. Я оглядывалась, рассматривая всё вокруг. И чем ближе мы подходили к зданию академии, тем сильнее крутило живот, и тем величественнее и монументальнее казалось само здание. Хотелось повернуть обратно и убежать подальше.

Кстати, Лианорская академия магии на самом деле не только академия, но ещё и школа. Туда принимают детей с восьми лет для получения начального магического образования. Того самого, которого у меня нет. Находится Лианорская школа магии в том же здании, что и академия. Это часть магии самого здания — учащиеся школы никогда не встречаются со студентами академии, хотя никаких заборов или стен здесь не имеется. Я несколько лет назад целую книгу прочла об этом феномене… там было написано, что школьники живут в одной половине здания, а студенты — в другой, но даже если захотят, не смогут встретиться. Автор называл это «эффектом бумеранга». Школьники всегда возвращались в школу, а студенты — в академию.

— Рональдин…

— Дин, — откликнулась она, и я даже не сразу поняла, что значит это «Дин». — Можно просто Дин.

— Ага, — глупо ответила я. Мне тоже хотелось сказать «можно просто Шани» — но «Шани» меня называла только мама. Ну и матушка Роза, конечно. — Как думаешь, кому из богинь молиться, чтобы сдать экзамен?

Рональдин засмеялась, забавно жмурясь, словно кошка на солнце.

— Мама всегда говорила, что молиться Дариде бесполезно, потому как она же Судьба — всё будет по судьбе, то есть можно и не сдать, — сказала Дин. — А Айли до экзаменов... дела нет. Поэтому надо молиться Халяве.

— Ха… — попыталась повторить я, но запнулась, увидев следующие ворота, точнее, дверь. Широкую двустворчатую дверь — вход в академию. Никаких привратников рядом не стояло.

— Ха… — пробормотала Дин. — Боюсь, ей молиться уже поздно. Пошли?

Я кивнула.

4

Я много слышала и читала о Лианорской академии магии, но в тот день убедилась во всём сама.

Только потом, уже после экзамена, я вдруг поняла, что мы с Рональдин никого не встретили в парке и на дорожке, хотя этого не могло быть. Не могли мы идти с такой скоростью, чтобы не догнать никого из тех, кто зашёл в ворота до нас, а следующие за нами не могли так отстать, чтобы не догнать меня и Дин.

Значит, академия сделала всё, чтобы мы никого не повстречали. Зачем?

Впрочем, чем бы она ни руководствовалась, я была ей за это только благодарна. Не люблю толпы.

И я это в полной мере ощутила, когда мы с Дин открыли дверь и вошли внутрь. Огромный зал был заполнен этой самой толпой. Высокие потолки, широкая лестница наверх, большая, звенящая стекляшками люстра, стены в бордовых с золотом обоях, причудливый паркет на полу… и толпы, толпы повсюду. О ужас. Я непроизвольно дернулась и вцепилась в руку Дин, отчего чуть не упала. Я терпеть не могу, когда ко мне прикасаются, а тут сама потянулась за прикосновением и поддержкой. Вот что значит — экзамен. Нервы.

Потом я заметила, что народ постепенно рассасывается, по очереди заходя в несколько дверей, на которых при этом загорались зелёные огоньки, словно глаза. Я присмотрелась — на одной из дверей было написано «Факультет боевой магии», на другой — «Факультет прикладной магии», на третьей — «Факультет целительства».

— Видимо, нам надо разделиться. — Рональдин пришла к такому же выводу, что и я, и мы, кивнув друг другу, направились каждая к своей очереди. К слову, моя была самой длинной. Но я прекрасно знала, что на факультет целительства самый большой конкурс. На боевку шли только очень сильные маги, факультет прикладной магии предпочитали те, кто хотел не только использовать артефакты, но и делать их. А вот целителем чисто теоретически могли стать все остальные. Но теория, как водится, сильно расходится с практикой.

Возле двери с надписью «Факультет целительства» стояла молодая женщина в форменном плаще академии. Именно она тыкала каждого абитуриента в бок, если он мешкал и не заходил внутрь, когда зажигались зелёные огоньки на двери. А мешкали почти все.

И она же раздавала указания писклявым неприятным голосом:

— Заходите, ищите глазами преподавателя, на столе которого горит зелёный огонь, идёте к нему, садитесь перед ним на стул и делаете всё, что он скажет.

Юноши и девушки в очереди переминались с ноги на ногу, бледнели, краснели, дрожали и дергались. Кажется, я по сравнению с ними просто образец хладнокровия. Внутри только всю скручивает и выворачивает, а по виду и не скажешь.

Моя очередь подошла минут через пятнадцать, когда я уже дошла до состояния «выпустите меня отсюда!» Мне вдруг стало безразлично, поступлю я или нет, лишь бы поскорее уйти. Но когда я наконец оказалась перед дверью и на ней зажглись два зелёных огонька, волнение неожиданно ушло. И за порог я шагнула, полная решимости сделать всё от себя зависящее и поступить.

«Ты обязательно будешь учиться здесь, Шани, — говорила мне мама десять лет назад, показывая изображение Лианорской академии магии в книжке. — Обязательно будешь. И станешь самой лучшей студенткой…»

Стану, мама. В лепешку расшибусь, но стану.

5

За дверью оказался большой зал. Точно такой же причудливый паркет из светлого и тёмного дерева лежал на полу, но стены были не бордовые с золотом, а просто бежевые. Много маленьких светильников висели под потолком и на стенах. Я насчитала пятнадцать столов, расставленных по всему залу на приличном расстоянии друг от друга, за каждым из которых сидели преподаватель и абитуриент. Некоторые поступающие что-то увлеченно рассказывали, другие показывали какие-то свои магические умения, третьи конфузились и мямлили. Как сказала бы матушка Роза: «Дурка, как она есть. Грузи и вывози».

Зелёный огонь горел за самым дальним столом, туда я и направилась, стараясь всё же не смотреть на своих товарищей по несчастью. Почему-то когда я смотрела на них, ко мне возвращалась прежняя нерешительность.

Впрочем, она и так ко мне вернулась, когда я увидела, кто сидит за столом экзаменатора. Это был эльф. Тёмный эльф.

Нет, только мне могло так повезти. Я ненавижу тёмных эльфов! У меня на это есть свои причины, и меньше всего на свете я бы хотела сдавать экзамен эльфу.

Но делать нечего. Никто не предлагает выбирать, здесь ставят перед фактом. Теперь главное — чтобы этот эльф о моей неприязни не догадался. Жаль, актриса из меня не очень. Мягко говоря.

— Здравствуйте, магистр.

Магистрами в школе и академии было принято называть всех учителей, кроме тех, кто носил звание профессора. Магистром становятся, заканчивая академию и получая право на преподавание — для этого нужно сдать специальный экзамен при выпуске. А для того чтобы тебе присвоили звание профессора, необходимо написать и защитить диссертацию.

Определить звание преподавателя можно, посмотрев на правый карман форменного плаща. У студентов там обозначают курс, у преподавателей — звание. Одна красная полоска — магистр, две — профессор. У этого эльфа полоска была одна.

Он кивнул мне, глазами указал на стул. Я послушно села и уставилась на экзаменатора.

Типичный такой эльф… Чёрные волосы до плеч, из-под которых видны кончики острых ушей. Бледная кожа, пронзительные тёмные глаза. Очень пронзительные. Как два ножа.

Тонкие губы, длинные пальцы на руках, перстень-печатка на среднем пальце… с гербом императора? Однако. То есть, этот эльф не просто эльф, он ещё и лорд. Какая бяка.

— Меня зовут магистр Дрейк Дарх. Можете называть меня просто магистр или магистр Дарх. А теперь назовите своё имя.

Судя по выражению лица магистра Дарха, я ему сразу не понравилась. Что ж, я его понимаю. Я себе тоже не нравлюсь. Особенно по утрам.

— Шайна Тарс.

Как только я назвала имя, перед преподавателем появился листок с какими-то записями. Что-то вроде личного дела?

Интересно, этот эльф тоже спросит про родство с матушкой Розой?

Не спросил. Уставился в листок так, будто тот был по меньшей мере облит блевотиной или даже ядовит.

А потом начал зачитывать мне то, что я и так знала.

— Шайна Тарс, двадцать лет, желаемый факультет — целительства, нет сертификата об обязательном начальном магическом образовании, маг Тьмы и Крови. Крови…

Я не поняла, вопрос это или нет, но на всякий случай уточнила:

— Да.

Когда магистр Дарх поднял голову и впился в меня до крайности неприязненным взглядом, я поняла, что лучше было промолчать. Мама всегда говорила — лучше молчать, если тебя не спрашивают. А иногда лучше молчать, даже если спрашивают…

И началось.

— В целители обычно идут владеющие Светом. Вы ведь знаете, Свет — первейший Источник силы для любого лекаря. Вы им не владеете.

— Тьма тоже может лечить, — возразила я. — Вам ли не знать, магистр?

Глаза Дарха чуть сузились. Опять я что-то не то сказала?

— Назовите мне три основных свойства корня горькой болотной росянки.

Я вздрогнула, но выдала почти машинально:

— Вызывает сонливость, затормаживает реакции, в больших количествах способен на время лишить зрения, слуха и обоняния.

— Где в Эрамире можно найти лапотник?

— На севере. В хвойных лесах.

— Для чего нужна шерсть горного кота?

— Она помогает при лечении болезней суставов…

— Кому будет вредна кровь молодой мышехватки, известная своим тонизирующим эффектом?

— Беременным женщинам…

— Из каких ингредиентов получается самое крепкое сонное зелье?

— Назовите все анатомические отличия человека и эльфа мужского пола.

— Самый эффективный способ остановить кровотечение?

… И так далее, и тому подобное. Я потеряла счёт вопросам и времени. Только отвечала, отвечала, отвечала… Как говорящий справочник на все случаи жизни.

Магистр ничего не комментировал, лишь задавал вопросы. А я отвечала.

Неизвестно на каком вопросе я вдруг поняла: он просто хочет меня замучить, подловить на чём-то одном, и на основании этого поставить плохую оценку. И чем быстрее и лучше я отвечала, тем сильнее мрачнел магистр Дарх. Словно я была его личной мозолью на пятке, которую обязательно надо вылечить.

А потом я поняла — я его ненавижу. Надо мной ещё никто так не издевался! Даже мама.

— Что ни при каких условиях не сможет выпить оборотень?

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но замешкалась. Ни при каких условиях?..

Магистр Дарх торжествующе прищурился. Наверное, он бы непременно сказал какую-нибудь гадость, но ему не дали.

— Насколько я помню, магистр, правилами академии запрещено принимать экзамен у одного абитуриента более полутора часов. Вы уже экзаменуете эту юную особу… один час двадцать девять минут и сорок секунд. Я думаю, пора закругляться.

Меня затопило сначала холодом, а затем жаром, когда я услышала этот голос.

Я не могла его не узнать. Слишком часто я его слышала… во сне.

Это действительно была она. Аля…

— Вы правы, профессор. Но я не уверен насчёт этой абитуриентки…

— Зато я уверена, магистр. Уверена, что она уже минут пятьдесят как должна быть студенткой академии, а вы вместо того, чтобы отпустить девочку, бомбардируете её вопросами.

Наяву она была ещё прекраснее. Намного прекраснее. Распущенные сияющие волосы, одна прядь, возле левого виска, будто бы седая, ясные голубые глаза, вспыхивающие и кружащиеся искорки вокруг зрачка. Высокая грудь, белое платье с длинными рукавами и подолом до самого пола. Я была уверена, что и сейчас она босая, как в моем сне.

— Эмил… Она маг Тьмы и Крови! — Разозлённый голос за моей спиной.

— Это диагноз? — Лёгкая улыбка.

— Нет, но… С тех пор больше не было… Тебе мало?!

— Разуй глаза, Дар! Это не она. Не она! — Голубые глаза на миг полыхнули гневом. — Оставь в конце концов своих призраков, Дар. Оставь!

Она развернулась и зашагала прочь. Я чуть было не бросилась следом, но вовремя вспомнила, что нахожусь на экзамене, и посмотрела на магистра Дарха.

Он был бледен. Ещё бледнее, чем в начале нашего разговора. И когда я посмотрела на него, опустил глаза и сказал:

— Идите, Шайна. Вы приняты.

Пропуск, лежавший в ту секунду в нагрудном кармане моего платья, ощутимо нагрелся, словно расслышал слова магистра.

Принята. Принята!

Мама, слышишь?! Твою Шани приняли, приняли, приняли!

6

Поступившие, как выяснилось, выходили прямиком на улицу через другую дверь. И когда я тоже вышла и оказалась снаружи, то увидела голубое небо, услышала шелест листвы в кронах деревьев, окружавших академию, и мне почудилось, что даже сам воздух стал немного легче.

Будто камень свалился не только с моей души.

— Шайна!

Дин улыбалась широко и радостно.

— Поступила? — Я тоже улыбнулась. Она кивнула.

— И я!

Рядом сновали люди и не-люди, но теперь они меня больше не раздражали.

— Отметим? Здесь неподалеку хороший трактир есть, — предложила Рональдин, и я согласилась не потому, что очень хотела отметить — просто меня впервые в жизни пригласили в трактир. Не ресторан, конечно, но тоже неплохо.

По пути туда мы оживлённо обсуждали прошедший экзамен. Оказалось, что экзамен у целителей принимают в помещении общей столовой, боевики отвечают в Парадном зале, а прикладушники — в зале памяти.

— А чем они отличаются? Парадный и памяти…

— Это два бальных зала. В Парадном висят портреты всех императоров и императриц, а в зале памяти — групповые портреты учащихся академии, в основном выпускников. Если кто-нибудь из твоих родственников тут учился, можно найти его портрет в зале памяти.

Я вздрогнула. Мама… надо обязательно найти маму…

— Откуда ты так много знаешь об академии? — спросила я у Дин, когда мы вышли за её пределы и двинулись по направлению к трактиру. — Я вот кучу книг прочитала про магический феномен и устройство, однако про залы там вроде бы не было.

— Я бредила академией лет с трёх, — улыбнулась моя новая знакомая. Я поразилась: с трёх лет! Я думала, дольше, чем я, об академии никто не мечтал. — Поэтому и знаю много. Кроме того, есть ещё кое-что… Но об этом позже. Мы пришли.

Трактир, куда привела меня Дин, был почти полон. Поступившие радостно голосили, не поступившие тихо напивались за компанию. Между столиков радостно носились подавальщицы, хозяин за стойкой радостно склабился. Ещё бы — такой улов! Сегодняшний день явно принесёт ему много денег. Главное, чтобы драки не было.

Видимо, я сказала это вслух — Рональдин вдруг заметила, лавируя между занятых столиков:

— Не будет никакой драки. Хозяин заведения несколько лет назад заплатил кучу денег за специальные чары. В случае чего зачинщики моментально засыпают и просыпаются уже протрезвевшими. Сама ректор академии помогала трактир зачаровывать. После того как его трижды отстраивали заново…

Я хмыкнула. Да уж, представляю, что здесь творилось. Студенты народ горячий и местами глупый, разнесут и не заметят…

Незанятый столик оказался в самом углу, наполовину скрытый за колонной. Дин шла туда целенаправленно, будто бы знала, что он там есть. И усевшись, тут же позвонила в колокольчик, что стоял на столе.

— Что вам, уважаемые? — Я вздрогнула: так быстро появилась подавальщица. Я не успела и на стул опуститься, а она уже тут… с блокнотом и карандашом.

— Вашей фирменной наливочки, конечно, — сказала Дин, а я замотала головой:

— Нет-нет, я не пью!

— Ты попробуй просто, — засмеялась моя новая знакомая. — Если не понравится, я допью, а ты себе чего-нибудь другого возьмёшь. И пирожков нам, пожалуйста. С ягодами.

Обычно меня раздражает подобная бесцеремонность, но у Дин это получалось так легко, что совсем не хотелось спорить. Кроме того, сама бы я в жизни не смогла ничего заказать. Я знала только названия различных коктейлей, которые подают в заведении матушки Розы. Но этих коктейлей больше нигде нет, они ведь не для того, чтобы праздновать что-то или даже просто пить. Для увеличения желания, для снятия напряжения, для… ну, много разных. Но тут таких точно нет. А из еды матушка Роза подает только маленькие трехслойные бутербродики на шпажках. Как она говорит: «К нам приходят не жрать, а трахаться. Если здесь ещё и еда будет вкусная, некоторые тут жить останутся. А оно нам не надо».

В итоге оказалось, что Дин была права — мне страшно понравилась эта наливка. Она была слабенькая, но такая вкусная… Сладкая, пряная, фруктовая. Я чуть язык не проглотила.

— А кто у тебя принимал экзамен? — спросила Рональдин, откусывая большой кусок от пирожка с лесными ягодами.

То ли это наливка была виновата, то ли просто… но меня прорвало. Я рассказала, как издевался надо мной на экзамене этот странный эльф. Магистр Дарх… Имя его я уже умудрилась забыть.

Я точно знаю — если бы что-то подобное рассказала мне Дин, я бы сказала: ерунда, тебе показалось, а может, он просто был не в настроении. Я бы не поверила в то, что преподаватель на экзамене хочет просто завалить абитуриента, невзирая на его знания. Зачем ему это делать?

А вот Дин сразу мне поверила.

— Да-а-а… Дела, — пробормотала она, качая головой. — Хорошо, что ректор вмешалась.

Я поперхнулась наливкой.

— Кто?..

— Ректор. Судя по твоему описанию, это была Эмирин Аррано.

Я смотрела на Дин, вытаращив глаза.

Нет, я слышала это имя, конечно. Но никогда не видела портрет… и не предполагала, что Аля, которая снилась мне с десяти лет, ректор Лианорской академии. Но почему тогда — Аля? Ни одной из этих букв нет в имени Эмирин.

— Кстати, — Дин вдруг рассмеялась, — как бы ты ответила на последний вопрос магистра Дарха?

Я пожала плечами.

— Что ни при каких условиях не может выпить оборотень? Ну, я хотела ответить «алкоголь», но потом задумалась. Я читала, что оборотни не любят алкоголь, но «ни при каких условиях»… Как-то слишком категорично.

— Именно! — Дин щёлкнула пальцами. — Это некорректный вопрос! На него невозможно правильно ответить, и я — тому доказательство.

— В смысле?..

Моя новая знакомая широко улыбнулась, откинулась на спинку стула и произнесла с видимым удовольствием:

— Я оборотень. Но, как ты видишь, я вполне способна пить алкоголь. — Она отсалютовала мне бокалом с наливкой. — Так что магистр Дарх явно погорячился, когда говорил «ни при каких условиях». Более того, маме тоже очень нравится эта настойка. И… папе.

Дин вдруг помрачнела, и я решила не спрашивать. Вместо этого сказала:

— Я думала, оборотни учатся в Арронтаре. А тут вдруг Лианорская академия…

— Я же говорила, что бредила ею с трёх лет. А мама всегда считала, что детей нужно поощрять в их разумных желаниях. Это желание было причислено к разумным. Вот так. Ещё наливочки?

— Давай!

7

Наследный принц Дамир

За месяц до вступительных экзаменов в ЛАМ

Второй месяц наследнику было смертельно скучно. Император запретил покидать дворец, даже в закрытом семейном парке гулять можно было только под присмотром дюжины стражников и главного придворного мага. Но у Аравейна было полно дел и он не мог заниматься ещё и выгуливанием заскучавшего принца, хотя и искренне ему сочувствовал.

Через месяц Дамир ощутил почти непреодолимое желание начать разбирать дворец по камешку. Ещё через неделю стал строить планы побега. А на исходе второго месяца всё-таки решил поговорить с дядюшкой и по совместительству императором.

Дядюшку Дамир любил, но считал несколько ненормальным. Впрочем, оно и неудивительно. С тех пор, как десять лет назад начали пропадать и умирать члены правящей династии Альтерр, дядюшка слегка двинулся на безопасности. А может, и не слегка. Так или иначе, но поначалу это ещё можно было терпеть. Увеличение числа штатных стражников и магов, многочисленные заговоренные амулеты… Глава Тайной службы менялся за эти годы трижды — каждый раз после смерти кого-либо из династии.

Невредимым оставался лишь сам император Велдон. Его обходили стороной все покушения, а вот остальным не везло. Двоюродного брата императора убили первым, следом пропала племянница его величества, двадцатилетняя Веста. Потом к Дариде отправилась троюродная сестра Велдона — Сесилия, а её сын, пятнадцатилетний Робер, исчез.

Отца Дамира, который приходился Велдону родным братом, убили три года назад, и это была последняя смерть в их семье. Впрочем, умирать уже было особо некому… Оставались сам Велдон, Дамир, его сестра-близнец Данита и двоюродный дедушка Редж, который не имел никаких прав на престол, поскольку был внебрачным сыном правящего много лет назад императора Интамара Третьего.

Мама Дамира и Даниты была жива и совершенно здорова, просто она всегда прохладно относилась к остальному семейству, а уж когда начались покушения — тем более. И как только погиб муж, она почти сразу выскочила замуж во второй раз и уехала из столицы далеко на север.

Дамиру это было совершенно безразлично — он никогда не был близок с матерью. Данита проревела одну ночь, а потом успокоилась, и больше они её не вспоминали.

Так что в каком-то смысле наследник императора понимал. Ни жены, ни своих детей у Велдона не было, да и не могло быть. Поэтому он изо всех сил старался уберечь Дамира. Даните было позволено немного больше — она по крайней мере могла гулять по парку, да и по городу тоже. Император даже позволил ей поступить в Лианорскую академию магии на целителя. Хотя они с Дамиром всегда хотели учиться на факультете боевой магии. Но какая боевая магия, если династия за десять лет почти угасла? А если что-то случится?

Вот по поводу учёбы наследник и хотел поговорить с дядюшкой. В конце концов, если он не будет выходить из дворца, то рано или поздно никаких убийц не понадобится — сам с башни спрыгнет. А если Велдон не разрешит ему учиться — хотя бы на целителя! — то тем более спрыгнет. Потому что на кой кхаррт такая жизнь?

8

***

На этаже, где жил император Велдон, горел яркий свет. Странно, в это время слуги уже чуть уменьшали освещение — почти ночь всё-таки. И стража, стража повсюду… Да и сам Дамир за собой двоих стражников привёл. Вместе с дежурным магом.

Скоро, наверное, он и в туалет со стражей будет ходить…

— Доложите его величеству, — сказал наследник главному караульному у дверей покоев Велдона. Тот кивнул, постучался и, дождавшись ответа изнутри помещения, шагнул за порог.

Буквально через пять секунд он вышел обратно и обратился к Дамиру:

— Заходите, ваше высочество.

Дядюшка был не один. В кресле возле входной двери сидел дежурный маг, а сам Велдон стоял возле окна с бокалом вина.

Император был очень красив даже сейчас, когда ему уже перевалило за сорок. Впрочем, для такого хорошего мага, каким он был, это совсем не возраст. Темные короткие волосы, глаза — как две большие вишни, волевые скулы и подбородок. Женщин он в себя влюблял только так и непременно бы изменял жене, если бы она у него была.

— Ты как раз вовремя, Дамир, — сказал Велдон, увидев племянника. — Я уже собирался посылать за тобой. Айзек, на сегодня ты мне больше не нужен.

— Вы уверены, ваше величество? — поинтересовался дежурный маг, вставая тем не менее с кресла.

Дамир тоже удивился. Не так давно император принял решение, что он сам, а также Дамир и Данита должны круглые сутки находиться под присмотром как минимум дежурного мага. Маги эти менялись каждые восемь часов, охраняя даже их сон.

Больше всего это раздражало Даниту. Почти все маги, состоящие на службе в отделе безопасности, были мужчинами. Дядюшке оказалось бесполезно объяснять, что она стесняется, а эти, как она говорила, «наглые мужланы» с удовольствием пялятся на принцессу в ночной рубашке. Особо ретивые пытались её убедить, что она и мыться должна под присмотром, но Данита была не готова к таким жертвам и сломала парочке нахалов из отдела безопасности их бесцеремонные носы.

Когда дежурный маг вышел из покоев, Велдон указал Дамиру на одно из кресел, что располагалось возле стола посреди комнаты. А на столе обнаружились початая бутылка вина, фрукты и сыр.

— Угощайся.

— Нет, дядя, спасибо. Мне поговорить с тобой надо.

Император уселся в кресло напротив племянника и налил себе ещё вина.

— Я даже знаю о чём, Дамир. Во дворце тебе скучно, ты больше не можешь сидеть взаперти, хочешь учиться в академии… Я ничего не пропустил?

— Дядя Велдон, — наследник поморщился. — В твоих устах это всё звучит как какие-то капризы. Но ты пойми — это не каприз, а жизненная необходимость! Ни один человек, даже человек из рода Альтерров, не способен так долго бездельничать.

— А зачем ты бездельничаешь? Займись государственными делами, не выходя из дворца.

— Дядя Велдон, — почти взвыл Дамир, — да пойми ты наконец! Я скоро свихнусь!!

Император фыркнул.

— Ты, конечно, преувеличиваешь. Человек ко всему привыкает. Но можешь радоваться, я действительно хочу решить эту проблему, поэтому тебя и позвал.

Наследный принц фыркнул. Позвал! Да он же сам пришёл.

Вот в этом был весь дядюшка. Не «ты пришел», а «я позвал», не «ты сделал», а «ты выполнил мою просьбу?» Временами Дамир думал: неужели он тоже станет таким же после того, как наденет венец власти? И будет рассматривать окружающих людей и вообще весь мир через призму своего императорства?

— В чём-то ты прав, Дамир, — Велдон задумчиво повертел в руке бокал с вином. — Невозможно всю жизнь просидеть в замке под присмотром целого полка из стражников и магов. Поэтому… ты же хочешь учиться в академии? У тебя будет такая возможность.

Дамир недоверчиво прищурился.

— Учти, дядя, я не собираюсь ходить на занятия с сопровождением. Я…

— Да подожди ты! Не будет никакого сопровождения. У твоего отца, Мир, было постоянное сопровождение, однако это его не спасло… Поэтому мы сделаем по-другому. Мы…

Договорить император не успел — в дверь постучались, а затем в покои заглянул один из караульных.

— Ваше величество… — глаза у него были величиной с монеты. — Там к вам…

— Знаю, — махнул рукой Велдон. — Пускай заходит.

Стражник немного помялся, пожевал губами, но всё-таки сказал:

— Ваше величество, но ведь вы отпустили дежурного мага… Это может быть опасно…

— Пускай заходит, я сказал. Разберёмся.

Решение императора служивому не понравилось, но спорить на этот раз он не стал. Просто распахнул двери, впуская в покои…

— Тётушка Эм?!

Дамир так удивился, что немедленно вскочил с кресла и дёрнулся навстречу вошедшей в комнату женщине.

Тётушка Эм! Данита всегда называла её тётушкой Рини — два разных сокращения от имени Эмирин. Они с сестрой обожали её с тех самых пор, когда впервые увидели — близнецам тогда было пять. Но, к сожалению, двадцать лет назад, когда Дамиру было два года, Велдон поссорился с Эмирин и запретил ей появляться в замке. Так что близнецы могли видеться с ней только во время поездок на земли оборотней, в Арронтар. Либо сбегать из дворца в академию, где она была ректором.

Последние три года Дамиру ни разу не удалось сбежать из дворца, поэтому он почти не видел тётушку Эм.

— Я тоже рада тебя видеть, Мир, — засмеялась она, подошла ближе и обняла наследника. — Какой же ты стал… настоящий Альтерр.

От неё всё так же пахло лесом. Весенней зеленью, солнцем, свежестью…

В детстве Дамир был в неё влюблён. Да и сейчас, когда тётушка Эм обняла его, коснулась прохладной рукой его щеки, улыбнулась и в её глазах вспыхнули и закружились ярко-жёлтые искорки — даже сейчас Дамир почувствовал, что в сердце по-прежнему стало горячо и сладко.

— Эмирин.

Голос у императора был странно напряжённый, хотя по лицу Дамир не заметил волнения. Тётушка Эм отпустила его, и наследник нехотя отстранился, оглядываясь на Велдона. Тот тоже встал с кресла и теперь стоял, возвышаясь над собеседниками на добрую голову, и взирал на Эмирин, сложив руки на груди.

— Вел, — сказала женщина мягко и тихо. — Тебя я тоже рада видеть.

Император хмыкнул.

— Я не отменяю своего приказа, Эмирин. Я по-прежнему не хочу, чтобы ты появлялась во дворце. Но на сегодня я сделал исключение.

Она негромко рассмеялась, сделала шаг вперёд и положила одну ладонь на грудь Велдона.

— А вот ты не изменился, мальчик мой. Годы и перенесённые испытания меняют многих, только не тебя. Я пришла не потому, что ты приказал, а потому, что ты попросил. Но попросить в письме и высказать просьбу в лицо — не одно и то же, верно?

Дамир с изумлением наблюдал, как его дядя, который всегда был столь хладнокровен, бледнеет, затем краснеет, а потом берёт ладонь Эмирин в свою руку и сжимает пальцы, словно хочет причинить ей боль.

— Я думала, за эти годы твоя ненависть ко мне угасла, — прошептала она, улыбаясь прямо в искажённое лицо императора. — Я ошиблась.

— Нет, — выдохнул Велдон, отталкивая её руку. — Ты не ошиблась. Тебя невозможно ненавидеть, Эмирин, ты же знаешь.

— Разве?

Его величество несколько секунд смотрел ей в глаза, а Дамир смотрел на него, и не узнавал собственного дядю. Вокруг Велдона всегда вертелись и крутились женщины, но ни на одну из них он не смотрел так, как в ту секунду на Эмирин.

— Ты поможешь?

Она кивнула.

— Иначе я бы не пришла, Вел. Но тебе нужно будет оставить меня наедине с Дамиром…

— Нет. Забудь. Придётся при мне всё делать, одного я его не оставлю.

— Не доверяешь?

— Дело не в этом, Эмирин. Ты же понимаешь.

Вместо ответа она улыбнулась, вновь поворачиваясь к Дамиру. Взяла наследника за руку, подвела к креслу, усадила и села рядом, но на пол.

Юноша почувствовал себя неловко. Тётушка Эм сидела так близко, что он ощущал тепло её тела и видел её глаза совсем рядом. Какие же они удивительные, голубые, голубее неба, а эти искорки просто завораживают…

— Мир, твой дядя пригласил меня сюда, чтобы я кое-что сделала. Ты сможешь учиться в академии, но тебе придётся уйти из дворца сегодня же. Более того — никто не будет узнавать тебя, ты должен будешь научиться жить не как наследник.

— Что?.. — Он всё ещё не понимал.

— Я сделаю тебе другую внешность, Мир. Совсем другую. Ты уйдёшь из дворца сегодня же, амулетом, вместе со мной. Через месяц вступительный экзамен в академию, ты поступишь и начнёшь учиться.

— А Данита?

— Данита ничего не должна знать, — вмешался император. — Совершенно ничего, Дамир. Достаточно нас троих. В себе и Эмирин я уверен, проблема только в тебе. Никому нельзя рассказывать, понимаешь? Даже Даните. Она тоже будет учиться в академии, но под собственной внешностью.

— Но дядя, это опасно! Нита гораздо более слабый маг…

— Вот именно. Это ловушка, Мир, обыкновенная ловушка. Я до поры до времени нашего жадного до трона соперника не интересую, ты исчезнешь, останется Данита. Пойми, только так мы сможем поймать его и начать жить наконец нормальной жизнью. Твоя сестра будет находиться в академии, под присмотром преподавателей и Эмирин, до неё окажется сложно добраться. Но я думаю, его ничто не остановит…

— Ты правильно думаешь, Вел, — сказала Эмирин тихо. — Особенно теперь, когда цель так близка. Дамир, Данита и ты. Чем сложнее задачка, тем ему интереснее её решать…

— Вы знаете, кто организовывает покушения?!

Дамир переводил удивлённый взгляд с помрачневшей Эмирин на императора. Дядя отвернулся, усмехнувшись.

— Предполагается, что да. Но хватит болтать. Эмирин, делай, что собиралась, и выматывайтесь отсюда оба.

Дамир услышал тихий вздох сидевшей перед ним женщины. А затем она вынула из волос нечто, похожее на заколку — очень маленькую, в форме жучка, с острыми краями.

— Расстегни рубашку, Мир. Можно не полностью, несколько пуговиц… Да, так. Сейчас будет немного больно. Я могла бы убрать боль, ты знаешь, но нельзя.

Дамир зашипел — резким движением Эмирин разрезала ему кожу где-то в районе ключицы, воспользовавшись собственными когтями, и он вдруг вспомнил, как впервые увидел тётушку Эм обращённой. Им с Данитой тогда было десять, и большая белая волчица позволила детям потискать себя и даже покатала их на своей спине.

С тех пор он видел Эмирин обращённой много раз, но и не предполагал, что у неё настолько острые когти.

Однако оказалось, что это было лишь началом. Когда женщина начала опускать в рану заколку-жучка, боль стала почти невыносимой. Плечо словно калёным железом обжигало.

— Терпи, мальчик, — сказала Эмирин, а потом певуче зашептала какие-то непонятные слова. Пение перешло в рычание, и Дамир узнал древнее наречие оборотней.

Когда наследнику показалось, что он сейчас бесславно потеряет сознание от боли, её вдруг словно выключили. Дамир открыл глаза и с удивлением обнаружил, что Эмирин, зависнув над ним и уперевшись руками в подлокотники кресла, быстро и аккуратно вылизывает его рану, которая исчезает буквально на глазах.

И когда не осталось даже маленького шрама — будто никто и не засовывал Дамиру под ключицу заколку-жучка! — женщина встала с колен и довольно посмотрела на наследника.

— М-да, — раздался весёлый голос императора из соседнего кресла. — А ты жестока, Эм.

— Почему? — спросил Дамир и моментально охнул, услышав свой голос. Тонкий, девичий…

Наследник резко вскочил на ноги, подбежал к зеркалу в углу покоев императора, теряя на ходу штаны, и, внутренне холодея, уставился на своё отражение. Или не своё?..

В зеркале отражалась девчонка. Росточком небольшая, ниже Дамира, с волосами морковного оттенка, большими зелёными глазищами и россыпью веснушек на бледном лице. Даже на бледно-зелёном…

— Тётя Эм… — простонал Дамир, ощупывая главное приобретение — небольшую грудь, похожую на две маленькие пирамидки. Потом, охнув, схватился за промежность… и рухнул на пол прямо возле зеркала.

— Да не волнуйся ты, Мир. Точнее, теперь Мирра. Мирра Дарлейн. Милая сиротка, выросшая в деревне рядом с Арронтаром. Остальное я тебе потом расскажу. А за… половые принадлежности свои не волнуйся. Целее будут.

— А что, мне даже нравится. — Велдон по-прежнему веселился. — Такого садизма от нас точно не ожидают. Мальчишку молодого в девчонку превратить!

Дамир почти не слышал, что они говорят. Он сидел возле зеркала и раскачивался туда-сюда, обхватив руками лицо, и с ужасом ощущал, как при каждом движении задевает локтями внезапно образовавшиеся груди.

— Послушай меня, — Эмирин вдруг села рядом и отняла его руки от лица. — Ничего в этом нет страшного. Это ведь не навсегда. Походишь так немного, пока мы не поймаем… кого надо. А потом верну я тебе твоё тело.

— Обещаешь? — спросил Дамир, совсем по-детски шмыгнув носом.

— Конечно, обещаю, — улыбнулась женщина и щелкнула его по носу. — Не унывай. Вырвешься сегодня из дворца, сможешь по столице погулять без стражи, сдашь экзамены, будешь учиться, как обычный человек. Наслаждайся, дурачок.

— А как же Данита?

— С ней всё будет в порядке, Мир. Обещаю.

9

***

Минут через десять, когда Дамир окончательно успокоился, Эмирин дала ему амулет переноса и сказала, что он перенесёт его в номер одной из лианорских гостиниц, где наследник должен сидеть до тех пор, пока она не вернётся.

И как только Дамир разбил амулет и исчез в серебристо-сером тумане, император тихо спросил:

— Ты уверена, что этот твой артефакт смены внешнего облика невозможно засечь?

— Уверена. Риланд над этим несколько лет работал, — ответила она, устало потерев глаза. — Чисто теоретически, артефакт возможно почувствовать, только если знать, в каком именно месте тела Дамира он находится, но и то придётся долго настраиваться и держать наследника в неподвижном положении. Нереально, Вел.

— Хорошо. Но ты всё равно за ним приглядывай.

— Буду, конечно, — она улыбнулась. — Я больше волнуюсь за Даниту.

Император поморщился. Сделал шаг вперёд и положил ладонь на талию Эмирин так невозмутимо и властно, будто имел на это право.

Она не стала ничего говорить или сопротивляться. Просто стояла, не переставая улыбаться. Как же это бесило Велдона… всегда бесило.

Ему хотелось хоть раз в жизни добиться от неё какой-то реакции на свои прикосновения. Пусть даже негативной. Но её не было… никогда.

Он сжал талию женщины сильнее, наклонился и поцеловал. Раздвинул мягкие губы языком, лаская и покусывая их. Двадцать лет… двадцать лет назад он последний раз целовал Эмирин, и тогда она была такой же сладкой.

Но и тогда, и сейчас — никакой реакции. Просто губы.

— Разве это преступление — всю жизнь любить одну женщину? — прошептал Велдон, на секунду отстранившись. И содрогнулся от сочувствия во взгляде Эмирин.

За этот взгляд он ненавидел её ещё сильнее, чем любил.

— Не преступление. Но на твоей совести достаточно преступлений, совершённых из-за этой любви, Вел.

— Она сама виновата, — сказал он зло, запустив все пять пальцев в волосы Эмирин и чуть наклоняя её голову назад. — Триш сама виновата…

— Нет.

Твёрдый, уверенный голос. Император усмехнулся, в последний раз ожег губы Эмирин поцелуем и оттолкнул женщину от себя.

— Она тебя чуть не убила тогда из-за ревности. А ты её защищаешь. До сих пор защищаешь.

Она ничего не ответила. Как и тогда, двадцать лет назад, когда Велдон требовал, чтобы Эмирин помогла найти Триш, когда он рвал и метал, мечтая собственноручно удавить эту двуличную гадину. Но Эмирин не помогла. Она не произнесла тогда ни слова, просто стояла и смотрела на него. Она не смогла предать ту, что сама предала её.

Что ж, несмотря ни на что, император понимал Эмирин. Ведь он сам был в похожем положении — так и не смог разлюбить женщину, что никогда не любила его.

— Иди, Эм. Я больше не держу тебя. Но помни, что ты обещала сохранить жизнь Дамиру.

— А Даните?

— Зачем ты спрашиваешь? Ты же знаешь, что я скажу. Нита хорошая девочка, но как императрица она никакая. Мне будет больно, если она погибнет, но для Эрамира полезнее Дамир. Так что он в приоритете.

Она кивнула, так и не прокомментировав его циничное высказывание. А потом сказала:

— Береги себя, Вел. Я была рада тебя повидать… несмотря на то, что ты ни капли не изменился.

Он улыбнулся.

— Ты тоже ни капли не изменилась, Эм.

10

Шайна Тарс

Узнав, что я поступила в ЛАМ, матушка Роза закатила пир на весь мир. Точнее, на один конкретный бордель. Она даже закрыла его от посетителей, и вечер принадлежал только мне. Мы с девочками ели, пили, танцевали и бесились — и всё в мою честь. Вообще-то я не люблю торжества, но ради них я готова потерпеть.

А вечером, когда я уже легла спать, ко мне в комнату вошла матушка Роза. Она всегда приходила ко мне, когда её что-нибудь волновало. Садилась рядом, гладила по голове, и глаза её влажно блестели. Я знала, о чём она думает в эти моменты.

У матушки Розы была дочь, её звали Эрли. Мы с ней были одногодками. Она была слабым магом, но тоже мечтала поступить в академию, как и я. Вот только мечтам её не суждено было сбыться — пять лет назад Эрли умерла.

Нет, её никто не убивал. Просто так иногда случается — дети умирают.

Она была моей лучшей подругой. Матушка Роза и девочки из борделя тоже мои друзья, я их очень люблю, но Эрли… она была для меня особенной. Я никому не рассказывала того, что говорила ей. Но почему-то сегодня, глядя в голубые глаза Дин, мне вдруг захотелось вновь это сделать. Рассказать о том, что меня мучает.

— Я горжусь тобой, Шани, — прошептала матушка Роза, погладив меня по голове. — Очень горжусь. И твоя мама тоже гордилась бы тобой.

— Спасибо. А знаете, матушка Роза… я сегодня встретила одну девочку… Она сказала, что в академии есть зал памяти, и там выставлены портреты всех, кто окончил академию. Значит, там можно найти и мамин портрет?

Мне так хотелось вновь увидеть маму. Хотя бы так — на портрете. У меня не осталось ни одного её изображения. Да и вообще почти ничего не осталось…

Рука матушки Розы, которой она гладила меня по волосам, остановилась. Я услышала тихий вздох, а потом не менее тихий ответ:

— Не нужно, Шайна. Не ищи её там.

Я на миг задержала дыхание от удивления.

— Что вы такое говорите?..

— Я не шучу. Не нужно, не ищи. Она осталась в твоей памяти, она живёт там, храни её. А в академии не ищи.

Я нахмурилась. Матушка Роза никогда не давала мне дурных советов и была не склонна к дурацким запретам, так почему же сейчас…

— Почему…

— Шайна, я не могу сказать. Просто поверь и не ищи. Тебе это не поможет, да и легче никому не станет.

Что значит — никому легче не станет? А кому ещё должно стать легче, кроме меня?

Матушка Роза между тем продолжала:

— Кара умерла и унесла все свои тайны с собой. Не нужно пытаться…

— Что — пытаться? — прошептала я, чуть приподнимаясь на постели. — Я не собираюсь пытаться, я просто хотела увидеть маму ещё раз.

Матушка Роза не стала отвечать. Только покачала головой, наклонилась, поцеловала меня в щёку и вышла из комнаты.

А я вновь опустилась на подушку и закрыла глаза.

11

Триш… Триш Лаира.

Ей нравилось.

В окне дома мелькнул чей-то силуэт. Аля вскинула голову.

— Там кто-то есть, да, Триш?

— Да. Бабушка.

Женщина встала с лавочки, бросила Риланду: «Присмотри за ней» — и зашла в дом.

Там было темно, пахло сырым деревом, кислым молоком и капустой. А ещё пеплом. Неприятно, даже нос зачесался.

Она прошла дальше, в гостиную, потом на кухню. За столом, покрытым какими-то разводами, сидела пожилая женщина. Седые волосы, грязные и спутанные, бельмо на одном глазу, второй же смотрел ясно и остро.

— Зря ты это, — сказала женщина, поднимая деревянную кружку и делая глоток. — Лучше бы её убили.

Аля улыбнулась уголками губ и села напротив, на обожженный табурет.

— Почему вы так думаете?

— Брось ты выкать. Кто я тебе, принцесса, что ли? Я бы тебе могла «вы» сказать, да не хочу. Не привыкла я, уж извини. А эта девочка…

— Она твоя внучка?

Женщина кивнула.

— Моя.

— И ты хочешь, чтобы её убили?

Она вновь кивнула.

— Предсказатель я. И вижу — ничего, кроме беды, она не принесёт.

Аля задумчиво рассматривала лицо собеседницы.

— Значит, ты хочешь, чтобы её убили за то, чего ещё не случилось?

— Но ведь случится.

— Даже самый лучший предсказатель знает, что у будущего много вариантов. Тот, что видишь ты, не может быть единственным.

— Он и не единственный. Но самый вероятный.

— Вероятность здесь не важна. Главное, что он не единственный. И убивать за то, что ещё не случилось, нечестно. — Аля встала с табуретки. — Спрашивать, как её звали, не буду, это не имеет значения теперь. Я заберу её. Не возражаешь?

Женщина покачала головой.

— Не возражаю. Зря ты это… Жалеть будешь. Она ведь и тебе…

— Не говори. Не надо. Никогда не рассказывай того, что видишь. Никому. И не считай свои видения абсолютной истиной.

Женщина не ответила.

Только когда дом вновь опустел, прорицательница ухмыльнулась и прошептала:

— Пожалеешь…

12

Я проснулась в холодном поту.

Опять… но на этот раз — продолжение того сна про Триш. Оно мне никогда не снилось, а тут вдруг… Наверное, так подействовало на меня «знакомство» с Алей, то есть, с Эмирин.

Надо будет поискать что-нибудь про Триш Лаиру. Не могла она совсем не оставить следов.

После этого сна я долго ворочалась и не могла уснуть. Со мной такое постоянно случается после приступов «вещих» сновидений, поэтому я их и не люблю.

Обычно в это время на первом этаже играет музыка, слышится мужской и женский смех — смена в самом разгаре. Но сегодня в борделе была тишина — после празднования моего поступления все девочки завалились спать.

Я попала сюда десять лет назад. И мне самой тогда было десять. До той ночи я ни разу не видела матушку Розу, да и не слышала о ней. Я мирно спала, причем без всяких снов, когда вдруг услышала какой-то грохот, а потом меня буквально выдернуло из постели.

— Шани, малышка, проснись! — Горячий шёпот мамы раздался возле моего уха. — Проснись, детка.

Я никогда не видела маму в таком состоянии, как той ночью. Её каштановые волосы были взъерошены и напоминали разоренное птичье гнездо, в голубых глазах плескался страх. Она лихорадочно кусала губы и заламывала руки.

— Мам?..

— Тс-с-с… Шани, малышка, — мама обняла меня изо всех сил, сжала плечи, поцеловала в щёку. — Я люблю тебя. Что бы ни случилось в дальнейшем, помни об этом. Я очень люблю тебя, Шани, прошу, помни об этом всегда.

Я не понимала, почему она так говорит.

— А теперь слушай. Я дам тебе амулет — никогда не снимай его, милая. Никогда! Всегда носи с собой, на шее. Это важно, очень важно, Шани! Обещаешь?

— Обещаю. А…

— Тс-с-с… Девочка моя, сейчас я отправлю тебя к одной хорошей подруге, она позаботится о тебе. Слушайся её, ладно?

Я помню собственную растерянность в тот момент. Мама никогда не оставляла меня одну надолго…

— Мам… — начала шептать я, но она меня прервала:

— Всё-всё. Очень мало времени, детка, очень мало… Вот амулет, — мама достала из-под собственной ночной рубашки свой талисман, с которым раньше не расставалась, поразив меня этим до глубины души, и надела его мне на шею. — Не снимай, поняла? Что бы ни случилось. И помни, что я люблю тебя. Больше жизни люблю, Шани.

Мама в последний раз прижала меня к груди, поцеловала, заглянула в глаза — пронзительно-требовательно, словно старалась запомнить…

А потом послышался звон, и меня заволокло туманом. Мама исчезла, а я оказалась в борделе, прямо в комнате матушки Розы.

Ровно через неделю я узнала, что случилось тогда с мамой — прочитала заметку в газете. Наш дом, в котором мы до этого жили два года, сгорел. Вместе с мамой. Её обожженное тело нашли в гостиной на первом этаже.

Маму звали Карой Джейл. А меня тогда называли малышкой Шани Джейл.

Теперь же я — Шайна Тарс. А кто убил маму, так и осталось неизвестным.

13

Месяц до начала учёбы пролетел быстро. Всё это время я самостоятельно занималась магией, стараясь подтянуть то, что необходимо было подтянуть, и заполнить пробелы. Мне хотелось быть лучшей.

Рональдин я в этот месяц не видела, впрочем, она предупреждала, что сразу после сдачи экзаменов вернётся в Арронтар, к родителям. Через две недели я получила от Дин письмо, к которому был приложен небольшой браслет, сплетённый из разноцветных нитей.

«Моё изобретение, — хвасталась она в письме, — амулет для спокойного сна. Ты вроде говорила, что плохо спишь? Тогда надевай на руку, должно помочь! Единственный его недостаток — менять надо каждые полгода. Но я надеюсь, что со временем придумаю что-нибудь более долговечное. Твоя Дин».

Меня поразил даже не сам факт присланного амулета, а вот эта подпись. «Твоя Дин». Мне было странно, но где-то в глубине сердца я радовалась, что она так написала.

За три дня до начала занятий пришло письмо от администрации ЛАМ, в котором они указывали, что через сутки все поступившие студенты должны с вещами прибыть в академию — для распределения мест в общежитии и получения комплекта учебников.

Для матушки Розы и девочек борделя этот день стал почти трагическим. Меня провожали так, будто я не учиться собиралась, а на войну. И не в ЛАМ, находящуюся на другом конце города, а в суровые северные земли.

Впрочем, я понимала девочек. Мне самой было страшно и волнительно осознавать, что следующие пять лет жизни я проведу преимущественно в стенах академии, а не там, где жила последние годы. Наверное, это странно прозвучит, но я привыкла к борделю. Привыкла к матушке Розе с её вечными странностями, привыкла к девочкам с их пошловатым юмором, привыкла к разнообразным звукам, доносящимся со всех сторон по ночам. Привыкла к мужскому смеху, скрипу кроватей, обилию специальных костюмов, что постоянно попадались мне на глаза повсюду, к каждодневной стирке простыней.

Я всегда была здесь чужой, и я чувствовала это каждый день. Нет, ко мне хорошо относились и любили, просто я хотела от жизни иного.

— Ты у меня пирожок совсем из другого текста, — говорила, улыбаясь, матушка Роза. — Мы — сдобные булочки. Кто просто с сахаром, кто с ванилью, кто с вареньем. Ты же — хлеб с отрубями.

— Почему? — недоумевала я.

— Потому что булочки — вкусные, но бесполезные. А хлеб с отрубями, особенно если он тёплый — и вкусный, и полезный.

Матушка Роза любила подобные сравнения. Я же всегда была более прямолинейной, поэтому просто говорила, что жизнь в борделе — не моя мечта.

Лекарское дело — вот что нравилось мне по-настоящему. До дрожи в коленках.

И мне было немного стыдно за то, что, в отличие от девочек и матушки Розы, я всё-таки больше радовалась, чем грустила о предстоящей разлуке. Конечно, мне было страшно, но и радостно тоже. Ведь я двигалась к своей мечте.

— Смотри, не забывай нас, — тихо сказала матушка Роза, сажая меня в карету и подавая чемодан с вещами. — И навещай почаще. Договорились?

— Договорились, — кивнула я и чмокнула свою приёмную мать в щёку.

— Будь умницей, Шайна! — крикнула с крыльца Клоди.

— Учись хорошо! — вторила ей пышногрудая Лизетт.

— Лучше всех! — заключила рыжая Кэрри.

Я обещала.

Кареты в ЛАМ съезжались со всех концов Лианора. Самые обычные, как у меня, и парадные — у студентов побогаче. Останавливались, высаживали пассажиров возле ворот, где был организован пункт приёма багажа, и дальше все шли уже пешком и без чемоданов. Это напоминало ритуал — все студенты, и неважно, какого курса, шли в академию пешком. Сбивались в стайки, знакомились…

— Эй!

Я с удивлением осознала, что сердце от радости забилось сильнее.

— Привет, Шайна! — Дин налетела сзади — я даже не успела обернуться — и крепко сжала мою руку. —  С возвращением в эти стены!

Она ничуть не изменилась за этот месяц — все такая же толстая золотая коса, и дружелюбные голубые глаза, и большие улыбающиеся губы. Россыпь мелких веснушек на носу — словно капельки росы. И простое серо-коричневое платье с завязками под грудью.

— И тебя с возвращением, Дин.

Она принялась болтать о каких-то глупостях — о погоде, о будущей учебе, о том, как она недавно покупала себе платья для того, чтобы ходить в них в академии, — а я просто шла рядом, слушала её голос — и мне было хорошо. Просто хорошо, без всякой причины.

На Дин оглядывались, пару раз я замечала заинтересованные взгляды парней, и я понимала их интерес — Рональдин была удивительно живой, настолько живой, словно она никогда не видела плохого и не знала о нём. Словно её сердце было свободно от боли… в отличие от моего.

В холле первого этажа академии, именно там, где мы стояли, ожидая начала экзамена, все толпились возле огромных чёрных досок со списками. Поначалу я не сообразила, что это такое, но потом, когда Дин, проталкиваясь сквозь толпу, подвела меня к одной, всё поняла.

— Вот, смотри! Первый курс. Мы, значит. Та-а-а-ак. Ага! Рональдин Арро, группа АР-1-1, комната 305.

— Что значит — АР?

— Артефактор. Давай, Шайна, ищи себя!

Я быстро проглядела список фамилий.

— Шайна Тарс, группа ЦЛ-1-2, комната 305.

Рональдин первая взвизгнула, сообразив раньше меня, что это значит.

— Комната 305! Ура! Мы будем жить вместе!

А я в тот момент окончательно уверилась в том, что академия действительно не совсем обычное здание. Она живая. Иначе почему нас с Дин поселили вместе?

В совпадения я никогда не верила.

14

Очереди в административно-хозяйственном отделе, где выдавали ключи от комнат, могли бы позавидовать все лучшие булочные Лианора. Правда, рассасывалась она быстро. Каждый студент получал не только ключ, но и бумажку с расписанием, а ещё небольшую книжулю — свод плавил академии.

— Свод правил выносу с территории ЛАМ не подлежит, — напоследок объявил мне тот самый гном, что сидел у ворот в день сдачи экзамена. — Иди, деточка, обживайся. Следующий!

Стоявший следом за мной студент-старшекурсник немедленно заныл:

— Господин Круц, а нельзя ли договориться, чтобы меня всё-таки переселили? Ну не могу я жить с братьями Люмер, они хулиганы и по ночам не спят, а мне учиться надо…

— Я уже говорил тебе, Грегор, как в списках появилось — так и селитесь. Никаких изменений! Иди-иди, заселяйся. Следующий!

Дин рядом скептически хмыкнула, подхватив меня под локоть и уводя из АХО.

— Что значит — как в списках появилось? — спросила я у неё, почему-то пребывая в уверенности, что она знает ответ на этот вопрос.

— Потому что академия сама эти списки составляет. Замректора просто вешает пустые листочки на доску, а к утру на них появляются списки. У академии какие-то свои критерии расселения студентов. Нам с тобой, видишь, повезло, а вот этому Грегору, видимо, не очень.

— С другой стороны, может, он этих братьев Люмер перевоспитает постепенно, — пожала плечами я. — А если к ним кого другого подселить, с похожим характером, они вообще учиться не будут. А так, наверное, хоть что-то делают.

— Точно, — засмеялась Дин. — Надеюсь, нам подобного третьего в комнату не засунут. Не хотела бы я никого перевоспитывать, честно говоря.

— Третьего?

— Ну да. Тут во всех комнатах по трое живут.

Новость была для меня не сказать, чтобы приятной — людей я действительно не любила, и они обычно отвечали мне взаимностью. Рональдин оказалась исключением. Впрочем, судя по тому, что она рассказывала о себе и своих родителях, человеком Дин всё же не была.

К общежитию можно было пройти по длинному переходу, который начинался на втором этаже основного здания и заканчивался на третьем этаже общежития. Именно на третий нам и было нужно.

Комната 305 нашлась слева по коридору. Коридор был не очень широкий, по полу вилась зелёная ковровая дорожка с золотой каймой по бокам, на стенах, между дверьми, висели светильники, напоминающие фонарики. В самом коридоре никого не было, кроме двух долговязых парней в дальнем его конце — они оживлённо о чём-то переругивались, стоя перед одной из дверей.

Дин вставила ключ в замок, провернула два раза, — раздался тихий звук, напоминающий всхлип, — а потом дверь медленно открылась, будто приглашая нас войти. И мы вошли.

Большое окно с широким подоконником, на котором стояли несколько цветков в горшках, три заправленные кровати — две по обе стороны от окна, третья справа от двери. Слева от входа обнаружился большой внушительный гардероб, а напротив стоял письменный стол, над которым висели полочки для книг.

И только войдя в комнату, я обнаружила ещё одну дверь — рядом с гардеробом. За ней оказалась небольшая ванная с раковиной, туалетом и душем.

Душ в собственной комнате! Об этом я даже мечтать не могла. Мне казалось, в академии должна быть общая умывальная, а тут вдруг такой сюрприз.

— Красота! Давай кровати занимать. Ты где спать хочешь? Чур, я слева от окна!

Я улыбнулась восхищению в голосе Дин, кивнула и заняла правую кровать. Мне в общем-то было безразлично, где спать, но если можно выбрать, то я предпочитаю всё же делать это на свежем воздухе.

И как только я села, на подушке появилась небольшая брошюрка. Судя по резкому выдоху Дин, с ней произошло то же самое.

— Что это?

Я не спешила брать появившееся — помнила слова мамы: «Пока ты не поймёшь, что перед тобой, не стоит за это хвататься». В тот день я обожглась о какой-то её артефакт.

— Расписание. Занятий и… вообще.

Заинтригованная прозвучавшим словом «вообще», взяла в руки брошюрку и раскрыла её.

Шайна Тарс, ЦЛ-1-2, комната 305.

Подъём: 7.00

Завтрак — 7.30-8.30

Время занятий — 9.00-13.30

Обед — 13.30-14.30

Время занятий — 15.00-17.30

Свободное время — 17.30-23.00

Ужин — 18.00-19.00

Отбой — 23.00

Напоминаем Вам, что передвигаться по территории общежития и академии после отбоя строго воспрещается.

О более подробных правилах поведения в академии вы можете прочитать в Своде правил.

Расписание занятий по дням недели

Понедельник

9.00-11.00 Биология (потоковая лекция)

11.30-13.30 Основы целительства (потоковая лекция)

15.00-17.30 Целительские зелья (практикум)

Обращаем ваше внимание, что по предмету целительские зелья в расписании есть только практикумы. Предмет является профилирующим.

Вторник

9.00-11.00 Биология (практикум)

11.30-13.30 Целительство (практикум)

Обращаем ваше внимание, что по предмету целительство в расписании есть только практикумы. Предмет является профилирующим.

15.00-17.30 Прикладная магия (потоковая лекция)

Среда

9.00-11.00 Целительские зелья (практикум)

11.30-13.30 Целительство (практикум)

15.00-17.30 Боевая магия (лекция + практикум)

Четверг

9.00-11.00 Мировая история (потоковая лекция)

11.30-13.30 Мировая история (практикум)

15.00-17.30 Прикладная магия (практикум)

Пятница

9.00-11.00 Физическая подготовка

11.30-13.30 Целительство (практикум)

15.00-17.30 Индивидуальные занятия с куратором

Всю необходимую для обучения литературу можно найти в библиотеке академии, находящейся на 4 этаже основного корпуса.

— Я думала, целительство будет попозже, не на первом курсе…

— Оно и будет. Все пять лет будет! Так же, как у нас артефакторика. Но сначала там теория в основном, вам, конечно, никого сейчас лечить не дадут. Как и нам делать артефакты, — Дин хмыкнула. — Ну, почти. Что-то элементарное будет.

— А что значит — индивидуальные занятия с куратором?

Удивительно, но Рональдин знала и это.

— А там внизу, на второй страничке, должен быть указан твой личный куратор. Только в ЛАМ так — не кураторы курсов, а личные кураторы. В зависимости от твоего дара тебе назначается личный куратор. У меня это, например, профессор Лора Григ — один из преподавателей артефакторики.

Я нашла взглядом имя своего куратора и внутренне похолодела.

Личный куратор — магистр Дрейк Дарх.

Это тот самый, что принимал у меня экзамен?! О Дарида, за что?!

Я чуть не застонала вслух. Чему меня будет учить этот зловредный эльф? Как дожить до конца индивидуальных занятий и не убить куратора?

— А можно поменять…

— Куратора? — Дин покосилась на меня, как мне показалось, с сочувствием. — Боюсь, это невозможно. По крайней мере я никогда не слышала о подобных прецедентах…

Кажется, Рональдин хотела сказать что-то ещё, но ей не дали. Раздался тихий щелчок, и входная дверь отворилась, впуская в комнату нашу соседку.

Почему-то сразу, увидев её, я испытала нечто вроде облегчения. Она совсем не казалась похожей на вредину, стерву или истеричку. Небольшого роста, примерно с Дин, с рыжими волосами, заплетенными в две толстые косы, и целой кучей веснушек на щеках, носу и даже лбу. Глаза у неё были тёмно-зелёные, как болотная тина, а губы маленькие и алые, словно бутон цветка. Да уж, за такую девочку посетители матушки Розы заплатили бы неплохие деньги… Увы, за десять лет, проведённые в борделе, я научилась в этом разбираться.

Больше всего меня удивило то, что она была в штанах и просторной белой рубашке, а не в платье, как все прочие студентки. По негласному правилу девушки здесь ходили в платьях, в том числе и я. Впрочем, я всегда ходила в платьях, у меня не было ни одной пары штанов, кроме пижамных.

«Девочки должны ходить в платьицах и юбочках, — говорила матушка Роза. — Потому что они — девочки». Железная логика моей приёмной матери, с которой я никогда не пыталась спорить.

Девушка оглядела комнату, потом обратила внимание на нас с Дин, особенно — на Дин. На её лице вспыхнуло нечто вроде узнавания и радости, но почти сразу угасло, сменившись обычной вежливой улыбкой.

— Привет. Я Мирра Дарлейн. А вас как зовут?

— Рональдин Арро. Можно просто Дин.

Я кашлянула.

— Шайна Тарс.

Спросит-не спросит?.. Не спросила. Кивнула, прошла дальше и уселась на свою постель, не выразив возмущения по поводу того, что мы с Дин уже заняли лучшие кровати.

— Ты на каком факультете? — Рональдин с интересом рассматривала новую знакомую.

— На боевом, — буркнула Мирра, чётким, уверенным жестом хватая появившуюся на подушке брошюрку.

Я почему-то так и думала. Было в ней что-то… боевое. Несмотря на милую, даже кукольную внешность, выражение лица было решительным и немного угрюмым. Хотя до меня ей, конечно, далеко.

Мирра быстро пробежала глазами брошюрку — выглядела она при этом так деловито, словно ей часто приходилось читать важные документы — отложила её в сторону и вновь посмотрела на нас с Дин.

— А вы?

Я не сразу сообразила, о чём она спрашивает, в отличие от Рональдин.

— Я артефактор, а Шайна целитель.

— Представители всех трёх факультетов, значит, — Мирра хмыкнула совершенно не по-девичьи. — Что ж, давайте познакомимся поближе? Кто где родился, вырос, кто родители?

Ну прям допрос. Правильно она на боевой поступила, там как раз такие нужны.

Но Рональдин, в отличие от меня, подобное поведение не смутило — она рассмеялась и ответила так легко, как дышала:

— Я оборотень, родилась и выросла в Арронтаре. Белая волчица, если тебя это интересует. А вот о родителях моих давайте не будем, — она мягко улыбнулась. — Правду сказать я не могу, а врать мне как-то не хочется.

Я даже не успела удивиться — что такое с родителями Дин? — как Мирра обратилась ко мне:

— Ну а ты, Шайна?

А что я? Что я могу рассказать? Что мою родную маму убили? Или что я десять лет прожила в борделе? Не в качестве работницы, но сам факт.

— Как-нибудь потом, — выдавила я из себя, вставая с кровати. — Сейчас мне нужно идти. Извините.

И направилась к двери под удивлённым взглядом Мирры и понимающим — Рональдин.

Хотя, конечно, вряд ли она могла меня понимать. Показалось, наверное.

15

Приёмную ректора я нашла, как ни странно, быстро. Хотя ни у кого не спрашивала дорогу — просто перешла по коридору, соединяющему общежитие с основным корпусом академии, погружённая в свои мысли, и шагала, шагала, шагала… Пока вдруг не уткнулась носом в большую двустворчатую дверь с золотой табличкой.

«Ректор».

В этот миг, глядя на табличку, я немного струхнула, признаюсь честно. Одно дело — видеть эту женщину во сне, а совсем другое — говорить с ней.

Так, Шайна, соберись. В конце концов, не съест же она тебя?

Собственно приёмная была небольшой комнаткой, посреди которой стоял стол, слева и справа от него возвышались шкафы с папками. Яркое солнце светило в окно, но секретарь сидела к нему спиной и не замечала этого. Я же, открыв входную дверь и шагнув внутрь, на несколько секунд почти ослепла.

— Вы к кому?

Прекрасный вопрос. Особенно если учесть довольно-таки однозначную табличку на двери.

Проморгавшись, я обнаружила, что за столом сидит женщина, относящаяся к категории «бой-баба», как их называет матушка Роза. Большая и широкая, с выпирающей над поверхностью стола грудью, пучком тёмных волос на затылке и тяжёлыми очками на внушительном носу, секретарь производила неприятное впечатление. Как… грозный цепной пёс.

— К ректору, — всё-таки ответила я очевидное.

Женщина недовольно поджала губы.

— По какому вопросу?

— По личному.

— По личным вопросам давайте-ка с завтрашнего дня, уважаемая. Не подождёт до завтра ваш личный вопрос?

Вот уж действительно — цепной пёс…

— Что случилось, Адель? — раздался вдруг знакомый голос, дверь справа от меня открылась, и в приёмную вышла ректор.

Адель? Эту женщину зовут Адель? Какое милое и нежное имя, оно ей совершенно не подходит.

— Да ничего, профессор. Вот, по личному вопросу студентка к вам…

Ректор обратила внимание на меня, и под взглядом её сияющих и синих, как небо, глаз, мне стало неловко и захотелось куда-нибудь убежать.

Интересно, она меня узнает? Нет, вряд ли.

— По личному? — Мягкая улыбка коснулась губ. — Хорошо, пойдём. — Она развернулась и скрылась в своём кабинете, поманив меня рукой. Я шагнула следом.

Здесь было уютно. Стена напротив — из двухъярусных книжных шкафов, с лестницей и балкончиком, слева два больших окна, несколько кресел, диван и журнальный столик с забытой на нём чашкой. Напротив двери — письменный стол с ящиками, настольной магической лампой, кучей книг и различных бумаг. А справа — ещё одна дверь и большое зеркало с серебряной рамой и чуть мутной поверхностью.

Профессор Аррано, к моему удивлению, подвела меня не к столу, а к креслам и журнальному столику, села в одно из них и жестом указала мне на другое.

— Хочешь чаю?

Я покачала головой. Чаем я, пожалуй, подавлюсь…

— Нет, спасибо.

— Что ж, — ректор откинулась в кресле и ободряюще улыбнулась мне. — Тогда я тебя слушаю. Что за личный вопрос?

О Дарида, я в этот момент понимала Триш. Эта женщина… я никогда не видела никого прекраснее. На месте малышки Триш я бы тоже пошла с ней хоть на край света.

Интересно, где сейчас Триш?

Нет, я не столь глупа, чтобы об этом спрашивать…

«Никому нельзя верить», — так говорила мама.

— Я бы хотела попросить вас поменять мне личного куратора, профессор.

Ну вот, сказала. Можно выдохнуть… Только бы поменяла!

Профессор чуть приподняла брови, а затем вытянула руку куда-то в сторону и громко сказала:

— Личное дело!

Ей на ладонь шлёпнулась тоненькая папочка. Ректор положила её себе на колени, развязала и раскрыла.

— Так. Факультет целительства, первый курс, Шайна Тарс. Шайна?..

Она вдруг словно охрипла. Вздрогнула и подняла на меня странно расширившиеся глаза, искорки в которых неожиданно начали кружиться быстрее.

Я не очень поняла суть вопроса, но всё-таки ответила:

— Шайна Тарс, да.

Профессор Аррано положила папку с моим делом на стол, а сама встала с кресла и… к моему полнейшему удивлению, опустилась передо мной на колени.

Я так изумилась, что не могла пошевелиться. А ректор между тем как-то странно дышала, чуть прикрыв глаза и раздувая ноздри, будто… принюхиваясь?

Но долго это не продлилось. Она открыла глаза, улыбнулась и, пробормотав: «Это безумие, быть того не может», встала с колен. Вернулась в кресло, вновь взяла папку с моим делом и продолжила говорить так, словно ничего не случилось:

— Твоим личным куратором назначен магистр Дрейк Дарх… Понимаю, ты не хочешь иметь с ним дело после вступительного экзамена. Но, Шайна, я не могу тебе его поменять. Не потому что не хочу. Каждому студенту куратор подбирается исходя из его индивидуальных способностей. Ты — маг Крови, а магистр Дарх единственный маг Крови в академии.

Я вздохнула. Так я и знала… Придётся терпеть этого эльфа и дальше.

— Не переживай, — профессор понимающе улыбнулась, — он больше не будет вести себя подобным образом. Характер у магистра, конечно, не сахар, но он прекрасный специалист. Вот увидишь.

Да уж, увижу…

Я встала с кресла.

— Спасибо, профессор. За понимание и за разъяснения. Могу я идти?

— Иди.

Я кивнула и уже прошла половину пути к двери, как вдруг услышала тихий голос ректора.

— Постой, Шайна.

Я послушалась, обернулась. Профессор Аррано… Эмирин шла за мной. Мягко и плавно двигаясь, текучая, словно вода…

Остановилась, улыбнулась.

— Скажи мне, Шайна… Ты знаешь, что означает твоё имя?

Взгляд её был спокойным, но улыбка — грустной.

— Что означает?..

— Да, Шайна. Что означает твоё имя?

Странно, но я никогда об этом не задумывалась. И мама… она никогда не говорила, что моё имя что-то означает. И матушка Роза тоже.

— Нет, я… не знаю.

Искорки в глазах профессора будто бы вспыхнули, на миг превратив радужку из голубой в золотую.

— Шайна — «слеза» на древнем наречии оборотней. Ты, я вижу, не оборотень, но тот, кто назвал тебя так, должно быть, хорошо знал наш язык. Это очень редкое имя.

Редкое имя… Древнее наречие оборотней…

Что это значит, мама?!

16

Наследный принц Дамир

За месяц до вступительных экзаменов в ЛАМ

Унынию Дамир предавался недолго. Когда он при помощи амулета перенесся в одну из лианорских гостиниц, некоторое время сидел на кровати и смотрел в стоящее напротив зеркало в большой тяжёлой раме. Непривычно было видеть себя таким. Да и в целом тело ощущалось каким-то чужим — слишком легким, чересчур тонким и мягким в некоторых местах. Область груди и паха причиняли наследнику наибольшее неудобство. Груди было многовато, а между ног — маловато.

Следующим испытанием стал туалет. Он был в комнате, как и душ, и Дамир некоторое время стоял над туалетной чашей, набираясь смелости. И только когда он всё сделал, ему вдруг стало легче. И хоть новое тело по-прежнему ощущалось странно и непривычно, катастрофой оно больше не казалось. В конце концов, у него же не выросли рога и хвост. Он всё ещё человек, пусть и другого пола. И вообще — это ненадолго. Да и не такая уж большая плата за возможность пожить нормально. Погулять по городу, поучиться… на факультете боевой магии!

Да за это Дамир был согласен все пять лет учёбы притворяться девчонкой. Главное — чтобы никто под юбку не лез. Впрочем… нет, никаких юбок. Только брюки.

Так что к моменту появления в комнате Эмирин наследный принц был уже совершенно бодр и даже немного весел.

— Как ты? — Она села рядом с Дамиром на кровать и улыбнулась очень тёплой, понимающей улыбкой.

— Ничего. — Он улыбнулся в ответ. — Я справлюсь, тётя Эм.

— Я знаю, что ты справишься. Если бы я не была в этом уверена, то не стала бы превращать тебя в девочку. — Эмирин взяла наследника за руку и продолжила: — А теперь слушай внимательно, Мир. Я сделаю так, что ты запомнишь легенду о Мирре Дарлейн во всех подробностях. Я сделаю так, что ты будешь говорить о себе в женском роде, не напрягаясь. Но я, к счастью или к сожалению, не могу и не хочу полностью изменить твоё поведение. Его нужно будет смягчать. Как походку, так и жесты, мимику, некоторые слова и фразы. Дело не только в том, что ты теперь как бы девочка, но и в том, что ты больше не наследник. Ты привык не просить, а приказывать, в тебе много аристократизма. Мирра же — обычная девочка-сирота, пусть из благородных, но не настолько. Поэтому… старайся. Не забывай о том, как важно нам сохранить эту легенду.

— Я постараюсь, тётя Эм.

Она кивнула.

— Закрой глаза, Мир.

Странное ощущение невесомости во всем теле накрыло наследника, как только он сомкнул веки. И словно тихий шёпот… внутри головы. Шепчет, шепчет, шепчет…

Мирра… Мирра… Дарле-е-е-ейн…

— Открывай глаза.

Дамир послушался.

В общем-то, вокруг ничего не изменилось. Изменилось только что-то в его голове — теперь он точно знал, кто такая Мирра Дарлейн и мог рассказать про неё всё, что угодно. И даже больше.

— Я хотела бы… — Дамир запнулся. — Хотела…

— Ну-ну, а дальше? — Эмирин засмеялась. — Я ведь говорила, что ты будешь говорить о себе в женском роде, не напрягаясь. Это самое сложное, Мир, а если ты один раз проколешься — всё, беды не миновать.

— Я поняла, — вздохнул наследник. — Но всё равно как-то чудно́.

— Привыкнешь. Ты ведь Альтерр, мой мальчик. А все Альтерры без исключения — очень сильные люди.

Дамир знал это.

Как знал и то, что всем Альтеррам иногда хотелось побыть слабыми.

Надолго Эмирин с ним не задержалась. Проговорила ещё несколько деталей насчёт поступления в академию, предупредила об охране, живущей в соседней комнате — и ушла.

А Дамир начал наслаждаться свободой.

И это был воистину самый счастливый месяц в его жизни. Месяц без обязательной побудки полседьмого утра, без навязчивой охраны, без дворцового этикета, без обязанностей наследника престола. Чудесный месяц. Восхитительный месяц! Иногда Дамир даже думал, что согласился бы прожить девочкой до конца жизни, лишь бы не возвращаться во дворец.

Но нельзя. Он ведь Альтерр, да ещё и единственный наследник престола. Последняя надежда дяди Велдона.

Как это ни странно, но неприятности обходили Дамира в обличье Мирры Дарлейн стороной. Во-первых, потому что жил он в приличной гостинице, а совсем не в подворотне. А во-вторых, потому что старался на эти самые неприятности не нарываться — гулял по столице только в светлое время суток и только там, где вокруг было много народу.

Наверное, кто-нибудь другой, из обычной семьи, сказал бы Дамиру — целый месяц слоняться по городу, толком ни с кем не общаясь? Скукота! Но наследник подобного мнения не разделял. Первый раз в жизни он мог делать почти всё, что хочет. Есть не по расписанию, а когда проголодается, пить не дорогое вино, а простые настойки для бедных, читать не то, что задал учитель по мировой политике, а дурацкий бульварный детектив. И смеяться над этим детективом во весь голос, не стесняясь дурных манер.

Он почти свыкся со своей ролью за этот месяц. Девушка-сиротка, одевающаяся исключительно в брюки и рубашки, немного мужланистая и грубоватая, но всё же девушка.

Только один раз Дамира пронзило острым желанием сбросить личину. В тот день в ресторане при гостинице он увидел восхитительную, безумно красивую леди. И декольте у неё было такое, что Дамир мог бы поклясться — в ту секунду у него между ног что-то зашевелилось.

В какой-то момент он даже хотел подойти к этой леди, но вовремя опомнился. Хорош бы он был, если бы подошёл…

Однако без постельной жизни ему, пожалуй, сложновато придётся. Может, попросить Эмирин заблокировать ему в голове часть мозга, отвечающее за плотское желание?..

Хотя нет, лучше не надо. Стыдно как-то…

Поступить в ЛАМ оказалось легко, впрочем, иначе для Дамира и быть не могло — его с рождения учил магии самый лучший из возможных учителей. Поэтому вступительный экзамен он сдал, даже не напрягаясь.

Второй месяц в одиночестве промчался так же быстро, как и первый. И наконец, настал день, когда Дамир вынужден был отправиться в академию — заселяться в общежитие.

По пути в комнату к нему пытался пристать на предмет познакомиться какой-то парень, но наследник очень легко избавился от нежелательного кавалера — просто кольнул его заклятьем рассеянности, и когда тот остановился посреди коридора, ошалело озираясь, рванул вверх по лестнице. В такие моменты Дамир остро жалел о том, что временно девочка. Впрочем, он надеялся, девочек здесь достаточно, так что от него скоро отстанут.

Комната 305. Его пристанище на пять лет жизни. Если, конечно, не убьют… Или не поймают заговорщиков. Тогда, наверное, тётя Эм превратит Дамира обратно в Дамира. Ох, поскорее бы!

У наследника было чувство, что пристающие мальчики — это полбеды. Гораздо опаснее красивые девочки…

А в комнате их оказалось целых две. Правда, одну он знал. Не сказать, чтобы очень хорошо — последний раз Дамир видел Рональдин, младшую дочь тёти Эм, года четыре назад. Тогда ей было шестнадцать, а ему восемнадцать, и они прекрасно ладили в те две недели, что наследник гостил в Арронтаре. Впрочем, с Дин невозможно не ладить.

Она была магом Разума, как и её родители, но, в отличие от них, слабеньким магом Разума. Нарро и Эмирин запросто могли заставить кого угодно сделать что угодно, стереть память и вообще покопаться в мозгах, но Дин всего этого не умела. Она могла лишь управлять животными и, как эмпаты, улавливать колебания настроения. А ещё — неосознанно внушать доверие и симпатию. У неё это получалось непроизвольно, как-то само собой, и не гасилось даже сильнейшими амулетами.

Вот и сейчас, войдя в комнату, Дамир моментально почувствовал лёгкую волну приязни по отношению к Дин. Впрочем, он и на самом деле был рад её видеть. Она знала наследника не настолько хорошо, чтобы разоблачить, зато ему будет спокойнее жить рядом с дочерью Эмирин. Она-то уж точно не захочет его убить.

Вторая девица выглядела полной противоположностью Рональдин. Крупная, широкая в кости, но не толстая, угрюмая девушка с копной тяжёлых тёмных волос и глазами цвета предгрозового неба. Да уж, кажется, с соседкой им с Дин не повезло… Девица вовсе не лучилась дружелюбием. Да и вообще не лучилась.

— Привет. Я Мирра Дарлейн. А вас как зовут?

— Рональдин Арро. Можно просто Дин.

Арро… Не «Аррано» — фамилия, которой с некоторых пор представлялись родители Дин. Значит, она не собирается говорить, кому приходится родственницей.

— Шайна Тарс.

Голос у мрачной девицы был глухой и такой же угрюмый, как и она сама. Но приятный.

Кстати… Тарс… Где-то он слышал эту фамилию… Ладно, потом вспомнит.

Дамир прошёл к единственной свободной кровати и сел на неё.

— Ты на каком факультете? — спросила Дин. В этот момент на подушке появилась брошюрка с расписанием, и наследник взял её в руки, попутно отвечая:

— На боевом.

Пока он читал расписание, девушки молчали — видимо, не хотели мешать. Распорядок дня… это было привычно Дамиру, поэтому много времени его изучение у наследника не заняло.

— А вы? — спросил он, откладывая брошюру в сторону.

— Я артефактор, а Шайна целитель, — ответила за обеих девушек Дин и, как ни странно, вторая ей это позволила.

— Представители всех трёх факультетов, значит, — Дамир хмыкнул. — Что ж, давайте познакомимся поближе? Кто где родился, вырос, кто родители?

Ему было интересно, что расскажет не Шайна, а Дин. Но, к его удивлению, именно в глазах у Шайны Мир увидел досаду.

А вот дочка ректора ответила легко и весело:

— Я оборотень, родилась и выросла в Арронтаре. Белая волчица, если тебя это интересует.

Ну, это Дамир и так знал. Хоть никогда и не видел, как обращается Дин.

— А вот о родителях моих давайте не будем, — она скрыла жёсткость ответа за мягкой улыбкой. — Правду сказать я не могу, а врать мне как-то не хочется.

Удобно. Оборотней в Арронтаре много, поди докажи, что она дочь ректора.

— Ну а ты, Шайна?

Кажется, она растерялась. Закусила губу, вздохнула, а потом сказала:

— Как-нибудь потом, — встала с кровати. — Сейчас мне нужно идти. Извините.

Однако! Куда это ей нужно идти в первый день, когда ещё никто не учится?

Гулко хлопнула входная дверь. Почти сразу после этого послышался тихий вздох Дин, и Дамир обернулся к ней.

— У меня к тебе будет просьба, Мирра, — сказала вдруг Рональдин, и голос её звучал одновременно мягко и жёстко, напомнив этим Дамиру тётю Эм. — Пожалуйста, не спрашивай Шайну о её прошлом.

— Почему?

— Ей больно, — ответила Дин просто. — Я чувствую это и не хочу, чтобы Шайне было больно. Она мне нравится.

Нравится?.. Вот эта угрюмая, нелюдимая девушка с широкими, будто бы сросшимися бровями?

— Поэтому не обессудь… Будешь обижать её, — взгляд Дин внезапно стал острым, — получишь.

— Да я и не собиралась, — Дамир рассмеялся. — Я же не знала, что она так воспримет мой вопрос… Хочешь, извинюсь?

— Не надо, Шайна не обиделась. Просто оставь прошлое в прошлом, и всё.

— Договорились.

Дин улыбнулась и выдохнула с облегчением, и тогда он решился на вопрос:

— А я… я тебе нравлюсь?

Почему-то ответ на этот вопрос стал вдруг очень важен Дамиру. И сердце как-то радостно ёкнуло, когда она кивнула.

— Да, ты хорошая. Мне вообще повезло с соседями. Пошли за Шайной? Надо бы всем вместе сходить в библиотеку за учебниками.

— А как мы будем её искать? Она ведь могла пойти куда угодно.

— Не-е-ет, — Дин засмеялась. — Я совершенно точно знаю, куда она отправилась. Без вариантов.

Дамир охотно верил. В конце концов, в Рональдин текла кровь Эмирин — хозяйки и хранительницы академии. Впрочем, возможно, дело было совсем не в этом, а в чём-то другом. В чём-то, из-за чего Дин решила защитить Шайну — девушку, которая выглядела так, будто совсем не нуждалась в защите.

17

***

Шайна Тарс

Мирра и Рональдин настигли меня, когда я была в холле первого этажа. Я стояла и смотрела поочередно на залы памяти и почёта, раздумывая, куда мне больше хочется зайти. В зале памяти я могу увидеть маму… могу, но боюсь. А в зале почёта мне совершенно нечего делать. Меня не интересуют многочисленные императоры и императрицы.

— Ну, как? — спросила Дин, как только они с Миррой спустились с лестницы и встали рядом.

Я вздохнула и покачала головой. Почему-то я сразу поняла, о чём спрашивает Рональдин, а она поняла, что означает мой ответ. В отличие от Мирры.

— Знаете, девочки, — голос рыжей сочился иронией, — может, вы и умеете переговариваться мысленно, но я этим искусством не владею.

И почему-то я решила прояснить ситуацию. Наверное, на меня так Дин действует…

— Я ходила к ректору. Просила поменять мне личного куратора.

— А-а-а, — взгляд Мирры наполнился сочувствием. — Ну да, ответ Эмирин был предсказуем…

— Эмирин? — хором удивлённо спросили мы с Дин. Она называет ректора просто по имени?!

Рыжая, кажется, смутилась.

— Ну да. А что такое? Она же Эмирин.

Спорить с этим было сложно, поэтому мы ограничились скептическими взглядами. А Мирра поспешила сменить тему:

— Ты хотела зайти в зал памяти? Или в зал почёта?

Я кивнула.

— В какой-то из них. Но в какой, я ещё не решила.

— Что тут думать? — фыркнула рыжая. — Зал памяти гораздо интереснее! Пойдёмте. — Развернулась и направилась ко входу в зал.

Ещё одна командирка на мою голову… Впрочем, Мирра права. Я так ещё долго буду стоять и решаться, когда надо просто идти.

Но как же это иногда сложно — просто что-то сделать… Просто идти, просто сказать. И даже просто молчать…

Зал памяти оказался большим, но меньше, чем я думала. В длину шагов, наверное, пятьдесят, а в ширину двадцать. По стенам, слева и справа — стеклянные шкафчики, заполненные какими-то кубками, медальками, монетками, шкатулками и прочей мелочевкой. А в центре — колонны с портретами и магическими фотографиями, которые около сто лет назад изобрёл один из профессоров ЛАМ.

Я растерянно оглядывалась по сторонам. Ну и как найти здесь маму? Я ведь даже не знаю, в каком году она закончила академию. И закончила ли?

Между тем Мирра подошла к одному из стеклянных шкафов, остановилась рядом и стала что-то разглядывать. До меня донёсся тихий смешок.

— А что в этих шкафах? — спросила я у подошедшей Дин. Та пожала плечами.

— В основном награды студентов, ну и всякие дипломные проекты. Пойдём, поглядим, над чем там Мирра смеётся.

На полке стеклянного шкафа, возле которого находилась наша новая знакомая, стояла табличка: «3049 г., группа АР-1-2, три лучшие курсовые работы». Возле цифры один была выставлена небольшая чернильница со справкой: «Чернильница, превращающая воду в чернила. Уровень необходимого ежемесячного заряда первый».

Рядом с цифрой два лежал золотой альтерр с подписью: «Исчезающая монета, возвращающаяся в карман к владельцу каждый раз после покупки товара». Хм, интересно, не стал ли студент, изготовивший этот «артефакт», фальшивомонетчиком?

Но Мирра смеялась не над чернильницей и уж тем более не над монетой. Третьим предметом гордости группы АР-1-2 был некий «Кусачий череп».

— Череп кусает каждого, кто положит палец ему между зубов, — задыхаясь от смеха, прочитала на справке наша соседка по комнате. — Уровень необходимого ежемесячного заряда второй.

Я поневоле тоже улыбнулась. Кусачий череп? Кому это вообще нужно?

— Зря смеётесь, — покачала головой Дин. — Вещь, конечно, абсолютно бесполезная, но мастерство студента-первокурсника поражает. Вы знаете, что большинство делают банальные амулеты против эмпатии, или от бессонницы, или для улучшения пищеварения? Я не спорю, это полезнее, но вот такой череп… Это же голая кость, здесь заклинанию даже не на чем толком держаться, а он зубами щёлкает! Ювелирная работа!

Вот что значит — артефактор. Мы с Миррой дружно посмотрели друг на друга, улыбнулись, но решили ничего не отвечать. Нам, наверное, действительно не понять этого восторга Дин… Особенно мне. Я бы предпочла амулет от бессонницы.

— Но самое интересное — там, — продолжила между тем Рональдин. — В дальнем конце. Потрясающая ведь, идёмте, покажу.

И пока мы с Миррой семенили за ней, я, хмурясь, вдруг задумалась над вопросом: откуда она знает, что самое интересное именно в дальнем конце? Дин ведь не могла побывать здесь раньше нас.

А потом мы увидели… зеркало. Большое, ростом выше меня, с мутным стеклом и серебряной рамой, изображающей переплетение веток и листьев. Очень красивое зеркало. И очень старое.

— Вот, — только и сказала Дин, благоговейно вздохнув.

А я… просто онемела.

Потому что на бумажке, приклеенной прямо к стеклу, было выведено:

«Дипломная работа.

Портальное зеркало

Студент: Триш Лаира

АР-5-1, 3067 г.

Куратор проекта: профессор Эмирин Аррано».

В висках у меня запульсировала кровь.

А вот и ты, Триш… И твоя дипломная работа. Значит, ты закончила академию в 3067 году. Двадцать лет назад.

— Портальное зеркало, — задумчиво протянула Мирра. — Насколько мне известно, проект так и не был завершён.

— Да, — кивнула Дин. — Хотя ма… м-м-м… профессор Аррано утверждает, что Триш добилась определённых успехов. Но она так и не защитила свою дипломную работу, поэтому никто не знает, как именно студентка проходила это портальное зеркало.

— Почему? — вырвалось у меня.

— Что — почему?

— Почему она так и не защитила свою дипломную работу?

Рональдин будто бы задумалась. Подошла к зеркалу и осторожно провела по его поверхности кончиками пальцев. Поднесла их к лицу и усмехнулась, увидев пыль на подушечках.

— Очень просто, Шайна. Двадцать лет назад Триш Лаира исчезла. Она так и не закончила академию. Никто до сих пор не знает, где она. Поэтому и дипломная работа осталась незащищённой.

18

«Двадцать лет назад Триш Лаира исчезла».

«Никто до сих пор не знает, где она».

Эти слова бились о стенки моего черепа весь оставшийся день. Я думала об этом, когда мы обедали, и когда шли в библиотеку за учебниками, и вечером, когда ложились спать. Весь день, почти каждую секунду.

Что же с тобой случилось, Триш? И главное — почему ты мне снишься? Может быть, я должна разгадать загадку твоего исчезновения? Может, в этом моё… предназначение?

В любом случае — я должна всё выяснить. Если не ради Триш, то ради себя. Надоели мне эти сны!

В студенческой столовой, как оказалось, за столами сидели по шестеро, поэтому я в тот день познакомилась ещё с тремя нашими однокурсницами. Мне, честно говоря, этого оказалось многовато, поэтому к вечеру я с ног валилась.

Одна девушка была с артефакторики, а две другие — с боевого. Это единственное, что отложилось в моём сознании. Даже имена где-то растворились, причём дважды — сначала после обеда, а потом после ужина.

И о чём мы говорили во время трапезы, я тоже умудрилась забыть. Запомнился только один разговор, но исключительно потому что Мирра во время него умудрилась подавиться, закашляться и с громким «харк» выплюнуть полкотлеты обратно на тарелку.

— Вы знаете, ходят слухи, что в этом году с нами будет учиться наследник, — с придыханием сообщила одна из девиц с боевого факультета. После чего Мирра и подавилась. Но девица, не обращая внимания на закашлявшуюся рыжую, продолжила нести чушь в массы: — Конечно, под личиной. Представляете? С нами — и вдруг наследник!

Она восторженно пискнула. Я закатила глаза.

— И чего тут такого? — пожала плечами Дин. — Ну, наследник. Такой же парень, как и все остальные. Ничего в нем нет особенного… наверняка.

Прозвучало это всё так, словно она была с ним знакома. Но заметила это, кажется, одна я. Ну и Мирра, покосившаяся на Дин с некоторой укоризной во взгляде.

— Кроме того, ведь уже известно, что с нами учится Данита, его сестра, — продолжала между тем Рональдин, и кивнула на кого-то позади меня. — Вон она сидит. Какая разница? Что Дамир, что Данита — просто люди.

— Просто люди, — фыркнула вторая девица с боевого. — Он же наследник! Будущий император! Может, он сейчас среди нас… и влюбится в кого-нибудь… — Голос её наполнился розовой патокой. Дин улыбнулась, я фыркнула, а Мирра опустила глаза в кружку с чаем.

О чём мы ещё говорили с этими наивными мечтательницами, я забыла. Да и мысли о наследнике в общем-то недолго меня занимали, хоть Мирра и интересовалась чуть позже, уже в нашей комнате, что мы с Дин об этом думаем.

— Я ничего не думаю, — буркнула я тогда. — Я вообще учиться собираюсь, а не наследника выслеживать.

— Присоединяюсь к Шайне, — засмеялась Рональдин. — Не нашего это ума дело.

В тот момент Дин расшнуровывала платье, а расшнуровав, спустила его сначала до пояса, а потом и вовсе сбросила на пол, оставшись в одной нижней рубашке. Вскоре она стянула и её, представ перед нами полностью обнажённой.

Ну, мне-то ничего — я в своей жизни голых девиц перевидала много, да и мужчин в неглиже видела — и во сне, и наяву. Смутить голой грудью (и не только!) человека, прожившего десять лет в борделе, нелегко.

А вот Мирру оказалось — легко. Она покраснела вся, с ног до головы. Даже уши, даже белки глаз — и те порозовели. Странно.

И Дин это заметила.

— Ой, — сказала она. — Прости, я… не подумала. Я же оборотень, а у нас обнажённое тело не вызывает такой реакции, как у вас, людей. Извини. Мне переодеваться в ванной?

И пока Мирра, вымученно улыбаясь и уверяя, что ничего страшного, она просто от неожиданности, я рассматривала Рональдин, которая и не подумала прикрыться во время этого диалога.

Да… у матушки Розы она стала бы звездой. Грудь у неё была большая, двумя аккуратными такими шариками, увенчанными небольшими, словно нетронутыми сосками. Как две розовые ягодки. И кожа… на руках, ногах и животе — белая, молочная, гладкая. А внизу живота — треугольник золотых, как и на голове, волос. Рональдин была пухленькой, но её это нисколько не портило, даже наоборот.

Заметив мой взгляд, она улыбнулась, подмигнула и спросила, уже натягивая на своё великолепное тело ночнушку:

— Ну и сколько бы за меня дали в заведении матушки Розы?

— Не меньше пяти альтерров за ночь, — ответила я честно. — А если девственница — десять.

Наверное, если бы этот вопрос задала не Дин, я бы обиделась. Но в её устах он звучал совсем не обидно — просто как шутка.

— Значит, десять, — засмеялась она, опять подмигнула — и метнулась в ванную.

И как только за ней захлопнулась дверь, Мирра протянула:

— Точно… Тарс… А я всё думала, где слышала эту фамилию…

— Ну да, я приёмная дочь матушки Розы, владелицы борделя. Ты что-то имеешь против?..

Наверное, это прозвучало с некоторой долей угрозы, потому что рыжая совершенно искренне удивилась и начала заверять меня, что ей абсолютно всё равно. А потом спросила:

— Слушай, Шайна… а за меня сколько бы дали? Ну, за ночь?

— Три альтерра. А если девственница — пять.

Мирра засмеялась так громко и заразительно, что я не выдержала и тоже улыбнулась, хоть и не понимала, по какой причине она так ржёт.

— Вот бы они были разочарованы, — пробормотала она наконец, смахивая слёзы с глаз. И я решила не уточнять, чем именно — тем, что не девственница, или чем-то ещё.

А потом мы легли спать, и мне приснился очередной сон.

19

Во сне я, конечно, увидела Триш.

Впрочем, это было не удивительно. Подсознательно, ложась спать, я уже была уверена, что встречу её во сне, и даже хотела этого.

Вот только на сей раз сон оказался другим. Никогда раньше я не отделяла себя от происходящего, да и вообще — я не помнила себя до тех пор, пока не просыпалась. А теперь…

Я очутилась в одной из комнат общежития академии. Выглядела она почти так же, как наша с Дин и Миррой, только была более обжитой — на столе бардак, на были выстроены в ряд какие-то сапоги, туфли, ботинки.

Все три жительницы спокойно спали, поскольку стояла глубокая ночь. Ну, почти все. Одна тихонько встала с кровати и, нацепив стоящие возле двери туфли без каблука, надела форменный плащ и выскользнула за дверь.

Я пошла за ней, потому что это была Триш. Я сразу её узнала — по чёрным прямым волосам и вспыхнувшему в темноте красному глазу. Вот только этой Триш было уже не пять лет, а около двадцати.

Дверь закрылась с тихим шорохом. Девушка прошла по коридору, поминутно оглядываясь по сторонам. Я понимала нервозность Триш — всё-таки выходить из комнат после отбоя запрещено. Но она не останавливалась — упрямо шла вперёд, кутаясь в форменный плащ академии и стараясь не стучать каблуками.

Достигнув первого этажа основного корпуса, Триш юркнула в чуть приоткрытую дверь зала памяти, и я последовала за ней. В самом зале девушка пошла чуть быстрее, видимо, уже не боясь быть услышанной, и совсем не оглядываясь. Дошла до знакомого мне портального зеркала и… запрыгнула в него.

Несколько секунд я стояла посреди зала, не зная, что делать. Потом решила запрыгнуть в зеркало следом за Триш — и проснулась.

В висках что-то стучало, а перед глазами словно туман поплыл.

Минут десять я просто лежала, прислушиваясь к спокойному дыханию Рональдин и посапыванию Мирры. Рыжая забавно похрапывала во сне, а вот Дин спала очень тихо. Тихо и красиво. Её распущенные волосы, рассыпанные по подушке, чуть серебрились под лучами мягкого лунного света.

Именно тогда, после сна про Триш, сидя на постели и держась руками за голову, я и увидела это. Увидела, что Дин похожа на профессора Аррано. Днём это сходство практически не ощущалось, но сейчас, ночью, я вдруг почувствовала спокойную силу, исходящую от Рональдин. И вспомнила, что ректор — тоже оборотень, как и моя подруга.

Впрочем… подруга ли?

Я встала с постели, стараясь не шуметь, почти как Триш в моём сне. Влезла в свои мягкие балетки, но плащ не надела — у меня его попросту не было. Плащи нам обещали дать только завтра.

Поэтому я вышла за дверь ровно в том же, в чём была — в белых пижамных штанах и рубашке. Если кого-нибудь встречу, краснеть особенно не придётся — всё закрытое и непрозрачное. Но вряд ли я кого-то встречу. Коридоры академии в этот час были совсем пустыми. Мне это казалось немного странным — написать правило про «не ходить после отбоя» и не следить за тем, чтобы оно выполнялось. Можно было бы двери блокировать или оставлять дежурных… но нет. Тихо, пусто, сонно.

И зал памяти тоже был не заперт, как и в моём сне. Только я, в отличие от Триш, пересекла его отнюдь не быстро.

О Дарида, скажи мне, зачем я это делаю? Безумие и глупость. Но я должна проверить, должна…

Поверхность портального зеркала чуть светилась в темноте. И мне на одно мгновение показалось, что я вижу там отражение Триш… Я ошиблась — это было моё отражение.

— Ладно, Шайна, — прошептала я, сжимая ладони в кулаки. — Сейчас ты проверишь, поймёшь, что всё это полнейшая ерунда, и осторожно пойдёшь обратно. Успокойся.

Вдох-выдох.

Рука, протянутая к зеркальной поверхности…

Шаг…

И мир ушёл у меня из-под ног.

20

Шайна Тарс

Что это?

Где я?!

От испуга я даже села на корточки и зажала голову руками.

Может, я сплю?

Нет, нет. Это всё на самом деле. Я вошла в портальное зеркало непонятно зачем и очутилась неизвестно где. И кругом темнота, ничего не видно. О Дарида! Ну не дура ли я?!

Полнейшая.

Так, Шайна, дыши. Вдох-выдох… А теперь вставай на ноги… Осторожно, медленно… И оглядись… Может быть, всё не так плохо, как ты думаешь…

Додумать эту мысль я не успела — меня снесло с места и впечатало в стенку. Очень больно впечатало, изо всех сил приложив спиной о поверхность, напоминающую книжный шкаф. Наверное, это он и был — одна из книжек свалилась и ударила меня по лбу так, что перед глазами блестящие мушки закружились.

А потом по телу поползли веревки, но не обычные, а магические. Зелёные и голубые. Они сплетались и переплетались, сковывая меня с ног до головы. Даже она, казалось, затылком прилипла к шкафу, что стоял сзади.

Сильная магия…

— Кто ты такая и что здесь делаешь?

Жёсткий голос. Властный.

Я изо всех сил напрягла глаза, но это оказалось бесполезно — впереди не было ничего, кроме тьмы и этого голоса.

И вдруг я — неожиданно для себя самой — открыла рот и начала рассказывать. О том, как меня зовут, и что я учусь в ЛАМ, и что увидела во сне…

Вот тут я на секунду запнулась. Заклинание абсолютной правды невозможно обмануть — чисто теоретически, да. Но мама… когда я была маленькой, она рассказывала мне о нём, в том числе и о том, как правильно обманывать, но при этом не лгать.

— Во сне девушка шла к залу памяти. Она подошла к зеркалу и запрыгнула туда… Тут я проснулась и решила проверить, возможно ли это… Я даже не думала, что получится перенестись… Думала, что я просто побьюсь лбом о зеркало и пойду обратно спать…

Видимо, я сказала то, что устроило невидимого собеседника, потому что магические верёвки наконец спали с моего тела, а голова отклеилась от шкафа.

— Студентка, значит. — В голосе ирония была пополам с усталостью. — Сон приснился… Ну-ну… Допустим, я поверил. И ты, получается, не в курсе, где оказалась?

— Нет, не в курсе, — ответила я, ощущая, как заклинание абсолютной правды сильнее схватывает горло. Но лгать я и не собиралась.

Мужчина — а мой собеседник был мужчиной — вздохнул и запустил в воздух несколько шариков света. Некоторые из них поднялись повыше, другие остались рядом с ним, а третьи подлетели ко мне, чтобы осветить уже меня.

И я немного смутилась, осознав, что стою перед совершенно незнакомым человеком в одной пижаме.

«Уймись, Шайна. Девочки из борделя перед незнакомыми мужчинами даже раздеваются. Подумаешь — пижама!»

Но дело было не только в пижаме, но и в самом этом мужчине. Он был… красивый. Высокий, широкоплечий, с волевым лицом и четкой линией подбородка. Тёмные короткие волосы, и глаза, кажется, тоже тёмные. А на лбу три горизонтальные морщинки, словно он часто хмурится.

Он скользнул по мне совершенно равнодушным взглядом. Без малейшей искорки мужского интереса. И это почему-то немного задело.

Сам он, кстати, был не в пижаме, а в обычной наполовину расстегнутой светлой рубашке с подвёрнутыми рукавами — руки и грудь его были покрыты тёмными волосами — и в тёмных штанах. Он казался бы обычным человеком, если бы не одно «но».

Лицо у него было жёсткое, решительное и властное. Такое же, как голос.

— Простите, — сказала я абсолютно искренне, — наверное, я оторвала вас от важных дел? Я сейчас уйду. Только подскажите — я всё ещё в Лианоре?

Он кивнул.

— В Лианоре.

— Слава Дариде! Я боялась, что зеркало перенесло меня на другой конец страны… Простите, — вновь извинилась я, — но я не имею чести знать вашего имени…

Мужчина усмехнулся.

— Вы можете звать меня Нордом. Просто Нордом.

— Очень приятно, Норд. — Я сделала шаг вперёд и протянула руку. — А я Шайна Тарс, студентка первого курса Лианорской магической академии.

Его глаза чуть потеплели. Совсем немного.

— Боюсь, что с таким умением влипать в неприятности вы будете студенткой совсем недолго, Шайна, — ответил он, пожимая мне руку. Ладонь у него была большой, сухой и тёплой.

— Я постараюсь больше так не делать, — ответила я, неловко улыбаясь. — И спасибо, что не убили меня сразу. Ведь я залезла в ваш дом.

— Не за что. Но вы ошибаетесь — это не дом. Впрочем, я лучше покажу. Пойдёмте.

Он развернулся и пошёл куда-то вправо, вдоль книжных шкафов. Здесь, кажется, ничего и не было, кроме этих самых шкафов с книгами… Очень много книг. Наверное, я в библиотеке?

Шли мы недолго, с минуту. И я не успела даже охнуть, как вдруг оказалась на небольшом балконе. Ветер ударил в лицо, по рукам побежали мурашки — не только от ветра, но ещё и из-за вида, открывающегося с этого балкончика.

Там, внизу, был Лианор. Спящий ночной город, освещённый только неяркими огоньками уличных фонарей. И он казался таким крошечным… А я чувствовала себя великаншей, да ещё и забравшейся куда-то повыше, чтобы видеть весь город, как на ладони.

Я сразу поняла, где нахожусь. Впрочем, это было очевидно.

— Императорский дворец, — вздохнула я обречённо. — Странно, что я ещё не в тюрьме.

Мужчина встал рядом со мной возле перил, и я услышала, как он усмехнулся.

— А с чего вдруг вы должны быть в тюрьме, Шайна? Вы ничего не украли и никого не убили.

— Незаконное проникновение. Оно же имело место быть.

— Поначалу — возможно. — Я почувствовала, что Норд смотрит на меня, и тоже развернулась к нему лицом. — А теперь вы — моя гостья. Так что никакого незаконного проникновения.

Странный он. Вот зачем ему это? Я не привыкла доверять людям, поэтому сразу насторожилась.

— А мы вообще где? В смысле, дворец же большой…

— Это место называется Библиотечной башней, или большой императорской библиотекой. Мы с вами находимся на самом верху.

На самом верху… Я чуть скосила глаза вниз — там, далеко-далеко, виднелись огни ночной столицы. Хорошо, что я не боюсь высоты… Но всё равно немного жутковато. И балкончик кажется совсем хлипким.

— Отсюда невозможно упасть, не бойтесь, Шайна.

Норд словно прочитал мои мысли.

— А вы… — я старалась тщательнее подбирать слова, — … вы хранитель этого места? Хранитель библиотеки?

Мне показалось, или его это немного развеселило?

— Можно и так сказать, — кивнул мужчина. — Я действительно знаю о библиотеке больше остальных. Но пойдёмте, я провожу вас обратно в академию. Ведь завтра первый день учёбы, верно? А вы не спите. Нехорошо.

Я не успела и слова сказать — Норд подхватил меня под локоть и вывел с балкончика. Несколько торопливых шагов вглубь библиотеки — я в это время с любопытством оглядывалась по сторонам, пытаясь рассмотреть хоть что-то, ведь когда мне в следующий раз придётся здесь побывать, неизвестно — а потом мужчина подвёл меня к портальному зеркалу и остановился рядом с ним.

Это зеркало было копией того, из зала памяти. Большое, с мутным стеклом и серебряной рамой, изображающей переплетённые ветви и листья.

— Вы сможете уйти отсюда тем же путем, что и пришли, — сказал Норд, внимательно глядя на меня. — Если, конечно, я не ошибаюсь… А я редко ошибаюсь. Но прежде, чем вы уйдёте, я хочу задать вам один вопрос.

Я сразу напряглась. И ничуть не удивилась, ощутив, как заклинание абсолютной правды вновь схватывает горло невидимым обручем.

— Что вас связывает с Триш Лаирой?

Жаль, что солгать невозможно.

— Ничего… кроме снов.

— Снов? — он схватил меня за плечи и развернул лицом к себе. — Что это значит? Объяснитесь, Шайна!

Его руки на моих плечах казались раскалёнными углями. Что же он такой горячий? Я вот наоборот — холодная, как ледышка.

А выражение лица у Норда в этот момент было странное. Словно он что-то искал в моём лице — лихорадочно, зло, жадно… Но я его почему-то не боялась.

— Она мне снится, — как только я это сказала, ощущение железного обруча на шее будто растворилось. — Снится уже десять лет. Иногда каждую неделю, иногда реже. Один и тот же сон… Только последние два сна были иными.

— Расскажите. — Не просьба — приказ.

Я рассказала. Вкратце, конечно. Обо всех снах про Триш, умолчав лишь об одном — о своём желании узнать про неё правду.

Я понимала, что мужчина, скорее всего, знает о ней то, что необходимо знать мне, но спрашивать не хотела. Почему? Когда я была маленькой, мама сказала мне, что у меня, кроме магии Крови, есть ещё один особый дар. Она называла меня интуитом. Вот и сейчас мой дар подсказывал — не надо ничего спрашивать у Норда.

Когда я замолчала, мужчина на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь справиться со своими чувствами. А потом сказал:

— Теперь я всё понял. Спасибо, Шайна… идите к себе.

И отпустил мои плечи.

— Скажите, а… — Я закусила губу, чувствуя некоторую неловкость. — Если я ещё раз сюда приду… Попаду в тюрьму или…

— Или, — он улыбнулся. Только улыбка не была тёплой — скорее, грустной. — Приходите, Шайна. Только лучше всё же… не днём.

— Хорошо, — я кивнула и, поколебавшись, добавила: — До свидания.

А потом шагнула в зеркало.

21

***

Профессор Эмирин Аррано

Была уже поздняя ночь, когда в дверь вдруг постучали. Она сразу узнала этот стук — резкий, быстрый и громкий, последние десять лет Эмирин слышала его всё чаще. Иногда ей хотелось не открывать дверь, сделать вид, что не слышала, но она не могла.

Не смогла и в этот раз. Встала из-за стола, чуть не опрокинув чернильницу, подошла к двери и распахнула её, в последний момент успев поймать буквально свалившегося на неё эльфа.

— Прости, — шепнул он еле слышно, полузадушенно, втягивая носом воздух где-то возле её уха. — Перестарался.

— Я же говорила, — сказала Эмирин, втаскивая его в комнату. — Я ведь говорила, что не сработает, Дрейк.

— Я должен был попытаться… Должен…

Она почти внесла эльфа в свою спальню, осторожно уложила на кровать и начала раздевать, краем глаза подмечая и бледность его кожи, и выступившую на лбу испарину, и лихорадочно блестящие глаза.

— Сейчас будет легче. Сейчас-сейчас…

Наконец последняя вещь была стянута. Эмирин отстранилась на секунду, глубоко вздохнула, словно перед прыжком в ледяную воду, и сбросила на пол своё белое платье, оставшись обнажённой. А потом легла на Дрейка, даже не поморщившись, когда он изо всех сил сжал её талию и уткнулся носом в ложбинку между грудей.

— Прости, прости меня. — Жаркий, больной шепот. Сколько раз она слышала его за эти десять лет? Наверное, больше тысячи… — Прости меня, Эмил…

— Ну что ты, Дар. Всё хорошо.

Дрейк знал, что она врёт. И Эмирин тоже догадывалась, что он об этом знает. Но в этой ситуации она не могла поступить иначе.

И она позволяла ему целовать свои губы, сжимать грудь, ласкать спину, живот и бёдра… Она позволяла ему всё. А он брал всё, что она ему позволяла, потому что тоже не мог иначе. Ведомый проклятьем, Дрейк знал — единственное, что он может сделать, чтобы облегчить боль Эмирин — это просить прощения.

И он просил. Целовал — и просил прощения, ласкал — и просил прощения. Двигался в ней — лихорадочно, резко, агрессивно — и просил прощения.

А потом приходило наслаждение. Наслаждение только для него одного. И Дрейк сжимал в объятиях женщину, которая спасала его от смерти целых десять лет, чувствуя себя самым большим мерзавцем на свете.

— Я каждый раз надеюсь, что до этого не дойдёт, — прошептал он, заглядывая в её глаза, когда пелена перед его собственными глазами спала. — Я клянусь тебе, что сопротивляюсь до последнего…

— Не нужно, Дар, — Эмирин улыбнулась. — Ты ведь знаешь, чем сильнее сопротивляешься, тем больше шансов у проклятья победить твой разум окончательно и бесповоротно.

— Тебе… не больно?

Она вздохнула. Каждый раз Дрейк задавал этот вопрос, и каждый раз она лгала.

— Нет, не больно.

Обычно после этого он молча ложился на постель, обнимал её и засыпал. Но почему-то не сегодня…

— Ты ведь врёшь, Эмил. Я же знаю.

— Мои чувства не имеют никакого значения. Ты должен понимать, это единственный шанс…

— Порой я думаю, что не нужно было использовать этот шанс. Лучше бы я умер.

— Не говори глупостей, — в голосе Эмирин послышалось раздражение. — Давай спать. Завтра рано вставать.

Несколько секунд он ещё вглядывался в её лицо, а потом лёг рядом, провёл кончиками пальцев по щеке женщины, и закрыл глаза.

И почти тут же уснул.

Эмирин тоже хотела бы уснуть, но не получалось. Каждый раз после близости с Дрейком она не могла спать. Уговаривала себя, что это как лечение, медицинская процедура, а она лекарь. Но не помогало.

Иногда она просто старалась не думать. Отключить голову — и спать. Она же маг Разума, кхаррт её разбери! Но и так не срабатывало.

Оставалось только лежать, думать и… вспоминать.

Вспоминать, как десять лет назад Дрейк ввалился в её дом в Арронтаре — дрожащий, с испариной на лбу, и легче ему становилось только в её присутствии. Тогда они ничего не поняли… Проверяли эльфа на самые разные болезни, пока не обнаружили метку проклятья. Проклятья смертельной одержимости.

Дрейку было суждено сходить с ума от желания обладать Эмирин. И в конечном счёте он должен был совсем потерять голову, свихнуться и умереть.

Они так и не узнали, кто именно наложил проклятье, хотя и пытались. Но оно оказалось очень сильным… и снять его никто так и не смог. Только замедлить действие. Но какой ценой…

Эмирин вздохнула и закрыла глаза. Так думать — эгоистично, ведь она спасает жизнь своему лучшему другу. Но при этом разрушает свою…

Два года назад она была вынуждена уйти от мужа. Она сама приняла это решение, и Нарро поддержал её. Теперь они виделись редко… и каждая встреча была наполнена горечью. Нарро всё понимал и никого не упрекал — ни Эмирин, ни Дрейка — но смотрел на неё так, что сердце разрывалось. Она очень хотела вернуться к нему… Но не желала мучить мужа, заставляя терпеть присутствие другого мужчины рядом с ней. Она вернётся, как только они с Дрейком снимут проклятье… Обязательно вернётся, обязательно…

Тонкая ниточка серебряного браслета на руке Эмирин потеплела, а потом начала обжигать. Женщина вскочила с кровати и принялась натягивать на себя платье.

— Что случилось? — пробормотал Дрейк сквозь сон.

— Император вызывает. Спи, я скоро.

— Капризный мальчишка, — буркнул эльф перед тем, как вновь провалиться в сон. Эмирин только улыбнулась и покачала головой.

Велдон… Он не был лишён недостатков, но капризным мальчишкой она бы его не назвала. Если понадобится, он сможет спать на снегу, питаться одним хлебом и пить воду из лужи. Он был таким же, как и все Альтерры — крепким, как камень. Но и упрямым…

Эмирин очень любила Велдона. Несмотря на все его ошибки.

Одевшись, профессор Аррано прокрутила серебряный браслет вокруг запястья три раза и постучала по одному из звеньев. Почти тут же перед глазами поплыл туман, а пол на мгновение ушёл у неё из-под ног.

Комната, в которой оказалась Эмирин пару секунд спустя, была плохо освещена, но женщину это не смутило — она прекрасно видела в темноте. Увидела она и сидящего прямо перед ней в кресле Велдона, который задумчиво вертел в руке маленькую булавку из тёмного металла с небольшой жемчужиной на конце.

— Тебе не кажется это странным, Эм?

— Что именно? — она подошла ближе и села в соседнее кресло.

— Амулеты Триш до сих пор работают. Она сама давно умерла, а её амулеты…

— Артефакты, Вел, — поправила императора Эмирин. — Ты же знаешь, что она делала исключительно артефакты. И делала их так, чтобы они продолжали работать и после её смерти. Что это за булавка? Я никогда её не видела.

— Это не удивительно. — Он поморщился. — Я и сам о ней забыл, вспомнил только сегодня. А она всё время была тут, среди книг. Триш тогда сказала, что если во дворец проникнет кто-либо без приглашения, я это почувствую. И я почувствовал… сегодня ночью. Примерно час назад.

— И кто же это был?

Велдон усмехнулся.

— Тебя больше интересует — кто? Не как? Ведь это же гораздо интереснее.

— Меня всё интересует. Но ты вместо того, чтобы рассказать, разводишь тут какую-то таинственность.

— Не злись. Я немного в растерянности… Но начну я всё же не с того, кто, а с того, как. Через портальное зеркало.

— Что?! — Эмирин удивлённо распахнула глаза и вцепилась в ручки кресла выпущенными когтями. Такое с ней всегда случалось в минуты исключительного волнения.

— Не порть мебель, Эм… Да, через портальное зеркало. И меня очень интересует, как ей это удалось, ведь никто не мог им воспользоваться. Даже ты!

— Даже я… — профессор Аррано подняла руку и задумчиво потерла указательным пальцем кончик носа. — И всё же… Кто это был?

— Одна из твоих студенток. Первый курс. Шайна Тарс.

Эмирин на миг застыла, чуть приоткрыв рот, но при этом совсем не дыша. Велдон следил за ней, чуть прищурившись.

— Ты можешь мне это объяснить, Эм? Можешь?

Она молчала несколько секунд. А потом вздохнула и ответила:

— Я могу только предполагать. Ты ведь знаешь, Риш почти не делилась со мной подробностями своей дипломной работы. Она хотела сделать сюрприз…

— И сделала, — мужчина желчно усмехнулся, и Эмирин посмотрела на него с укоризной. — Прости. Продолжай.

— Я знаю только одно — пользоваться портальным зеркалом Риш помогал амулет, который она сделала для себя. Я не знаю, как это работало. Могу лишь предположить, что и на зеркале, и на амулете — связанные друг с другом части формулы пространственного перемещения с заданными координатами. Координатами трёх видов — зала памяти, императорской библиотеки и… — Она на миг запнулась. — И моего кабинета.

— Значит, есть ещё и третье зеркало, — задумчиво протянул Велдон. — У тебя в кабинете.

— Да. У меня в кабинете.

Усмехнувшись, он покачал головой.

— Вывод тут может быть только один. У этой Шайны Тарс есть амулет Триш. Как думаешь, для нас это хорошо или плохо?

Она вздохнула и закусила губу.

— Пока не знаю, Вел… Пока не знаю…

22

***

Наследный принц Дамир

Дамир проснулся от тихого, но настойчивого звона, пробирающегося в голову. Звон шёл будто бы изнутри его собственного черепа, и наследник никак не мог понять, в чём дело, пока не вспомнил — он же в академии! И этот звонок означает только одно — пора вставать.

Он медленно открыл глаза. Настенные часы, висевшие напротив его кровати, рядом с гардеробом, показывали семь утра. Вот гадство! Все два месяца Дамир вставал не раньше девяти.

— Чур я первая в душ! — услышал он весёлый голос Рональдин. — Пять минут, и выйду!

Быстрые шаги, хлопок дверью — и Дамир сел на постели, зевая и потягиваясь.

Шайна тоже не спала. Сидела поверх одеяла, прижав ноги к груди, и выглядела в такой позе ещё угрюмее, чем обычно.

— Доброе утро, — сказал Дамир, чуть заметно вздрогнув, как только услышал собственный голос. Даже за два месяца не привык…

— Угу, — ответила Шайна, слегка поморщившись. — Как же спать хочется…

Наследник хмыкнул и потянулся за брошюрой с расписанием, что лежала на тумбочке возле его кровати.

— Так-так… Что у нас сегодня… — пробормотал он, краем глаза уловив, как Шайна вновь поморщилась, словно с похмелья. Или будто бы она слишком мало спала. — Сегодня у нас среда, да? Значит…

В его расписании первой парой стояла физподготовка — у боевиков она была усиленная, а затем так называемая стратегия и тактика. Эх, теории, теории… Зато третья пара общая у всего курса — боевая магия. Интересно, кто её ведёт…

Хлопнула дверь ванной, и оттуда выскользнула Дин в одной ночнушке, чуть прилипшей к влажному телу. Улыбнулась им обеим и тут же начала переодеваться, вновь совершенно не смущаясь ни собственной наготы, ни присутствия посторонних.

А Дамир просто прикипел взглядом к её спине. Дин стояла, перекинув золотые волосы вперёд, и спину было видно очень хорошо… Нежная кожа, светло-кремовая, почти белая, две маленькие родинки на пояснице. Выемка позвоночника… А ниже пояса… Аппетитно, и так хочется прикоснуться…

Как и накануне, Дамир почувствовал жар, прошедший по телу, и изо всех сил отвёл глаза. Чтобы тут же встретиться взглядом с Шайной. Она смотрела на наследника, чуть прищурившись. Неужели догадалась?

Но тут Шайна моргнула, и это ощущение исчезло.

— Пойду тоже умоюсь, — буркнула она, встала и скрылась за дверью ванной. Нет, всё-таки не догадалась… Да и как тут можно догадаться? Если что, он ей скажет, будто любит не мальчиков, а девочек.

И это даже будет не враньё.

За завтраком случилось то, чего Дамир подсознательно и ждал, и боялся — к ним подсела Данита.

Он сам в это время увлечённо поглощал кашу, а когда услышал голос сестры, с трудом удержался от того, чтобы не закашляться.

— Извините… я могу присесть?

Дамир медленно поднял голову. Так и есть — возле их стола стояла Данита с подносом. Человек, который знал его лучше всех на свете — даже лучше дяди Велдона — и мог бы раскусить за милую душу.

А ещё, когда Нита узнает правду, она наверняка обидится…

— Можно, ваше высочество, — ответила за всех, как обычно, Дин. — У нас тут, как видите, ещё три лишних места.

Нита улыбнулась, и Дамир неожиданно понял, что соскучился.

— Ты не права, Дин, — ответила принцесса, садясь рядом с Дамиром, напротив Шайны. — Вот, видишь? Уже нет ни одного места.

Да уж… Иллюзии сестре всегда удавались. И теперь на крайних стульях сидели две очень похожие друг на друга девочки и немного монотонно ели сырные омлеты с салатом из овощей.

— Ловко, — пробормотала Шайна, глотнув чаю. — Надо было сделать это ещё вчера.

Нита засмеялась.

— Понимаю. Но я, к сожалению, придумала это только сегодня утром. После вчерашнего дня у меня был выбор — либо подсесть к кому-то, кто кажется мне наиболее безопасным, либо вообще не ходить в столовую.

— Всё настолько плохо? — в голосе Рональдин Дамиру послышалось сочувствие.

— Не то слово, — Данита слегка нахмурилась, принимаясь за свою кашу. — Сплошной подхалимаж и расспросы про брата. Как он да где он… Как будто я знаю! Сама увижу — удавлю.

— Почему? — непроизвольно вырвалось у Дамира, и он едва удержался от того, чтобы не отвернуться, когда Нита обратила внимание на свою соседку и улыбнулась.

— Потому что ничего мне не сказал, конечно. Я уже два месяца его не видела… Так что оба уха надеру, как встречу. — Она вздохнула. — Только бы это поскорее случилось. Мне без Дами скучно.

Только сестра называла его «Дами». В детстве Дамира страшно бесило это прозвище, а потом ничего — смирился. Он в ответ называл Даниту «Дани», но всё-таки гораздо больше ему нравилось имя Нита.

— Меня, кстати, Данита зовут.

— Мы в курсе, — хмыкнула Шайна, вытирая губы салфеткой. — Ваше высочество…

— Только давайте без высочеств, — поморщилась Нита. — Мне этого во дворце хватает. Просто Данита, можно Нита. А вас как зовут?

— Рональдин Арро.

— Шайна Тарс.

— Мирра Дарлейн.

В отличие от самого Дамира, Нита сразу вспомнила, где слышала фамилию Тарс.

— Ты не родственница ли Розе Тарс?

— Родственница, — кивнула Шайна. — Я её приёмная дочь.

— А-а-а, — принцесса ухмыльнулась. — Знаешь, как твою приёмную маму называет дядя Велдон? «Наша больная мозоль». — Нита хихикнула. — Интересно, почему?

— Потому что он давно пытается закрыть бордель матушки Розы, — ответила Шайна, и глаза её вдруг потеплели, словно она вспомнила что-то весёлое. — При мне раз пять скандалы были. Но каждый раз ей как-то удаётся выкручиваться и бордель остаётся на месте.

Дамир улыбнулся. Он знал кое-что ещё, то, чего могла и не знать Шайна, и уж наверняка не ведала Нита.

Когда-то давно Роза Тарс оказала императору Велдону услугу, потребовав с него взамен магическую клятву — подарить ей то здание, которое она захочет, и позволить открыть в этом здании что угодно.

«Я же не знал, что она решит открыть там бордель! — возмущался, рассказывая об этом Дамиру, дядя Велдон. — Это же абсолютно дикая идея!»

Но тем не менее Роза Тарс открыла именно бордель, и император ничего не мог с ним поделать из-за собственноручно данной магической клятвы.

— Общая у нас сегодня только третья пара занятий, да? — спросила вдруг Нита, выуживая из нагрудного кармана брошюрку с расписанием. — У боевиков сейчас будет физподготовка… А у вас что, девочки?

— У артефакторов прикладная магия, — ответила Дин. — А потом теория материалов. Профильные предметы.

— А у нас целительские зелья и целительство. И кстати, наверное, пора идти?

Все одновременно покосились на большие настенные часы, висевшие над входом.

— Ещё сорок пять минут, — возразила Данита, но Шайна её перебила:

— Так надо аудиторию найти… Вдруг заблудимся.

Дамир мысленно ухмыльнулся. Компания Ниты явно была не по душе угрюмой Шайне. Удивительно, как она его-то терпит? Дин-то понятно, с её даром это не удивительно, а вот Мирру?

Но видимо, Мирра была максимумом для Шайны — особу королевской крови бедняжка уже вынести не могла. Поэтому и заторопилась на занятия.

Дин это тоже поняла, но не стала ничего говорить, а просто отодвинула пустой поднос, одним глотком допила чай, улыбнулась и встала со стула.

— Пойдём? — обратилась она к подруге. — У нас аудитории рядом. А вот Мирре и Даните придётся выйти на улицу, физподготовка на полигоне проходит.

И в который раз за утро очутившись рядом с сестрой, Дамир не знал, чего ему хочется больше — убежать, чтобы она ни в коем случае не догадалась о его истинной личности, или рассказать обо всём случившемся.

Но ни того, ни другого сделать было нельзя. Поэтому наследник терпеливо шёл рядом с Нитой и слушал её беспечную болтовню. А рядом с ними вышагивали две созданные принцессой иллюзии, создавая для окружающих видимость того, что Данита окружена «свитой» со всех сторон.

И Дамир с ужасом думал о том, сколько иллюзий понадобилось бы ему самому, если бы не созданная Эмирин личина…

23

***

Шайна Тарс

Утром у меня ужасно раскалывалась голова. Казалось, будто в висках торчат осколки стекла, и очень хотелось их вытащить. Вот что значит — не только видеть сны, но ещё и не спать потом из-за этих снов.

Теперь, при свете дня, встреча с Нордом казалась мне невероятнее, чем ночью. Значит, портальное зеркало ведёт в императорскую библиотеку… И я каким-то образом смогла его пройти. Никто не мог — а я смогла. Бред какой-то.

За завтраком к нам с Миррой и Дин подсела принцесса. Мне захотелось чем-нибудь в неё швырнуть, хоть я и старалась быть вежливой. Только вот принцесс мне не хватает для полного счастья! Обычного человека хоть послать можно, а эту цацку кхаррт пошлёшь. А если пошлёшь, то самому придётся туда идти для начала.

Так что я воспользовалась случаем и убежала на занятия. Точнее, мы все убежали, только Мирра и принцесса — на полигон, а мы с Дин поспешили к своим аудиториям, которые, как она мне объяснила, находились по соседству.

Я старалась не думать о том, откуда она это знает. Так же, как старалась не думать о том, откуда принцесса Данита знает имя моей… подруги. Ведь она назвала её «Дин». Быть знакомой с Рональдин Арро принцесса не могла, зато она могла знать Рональдин Аррано.

Да, я старалась не думать об этом, но… было обидно. Странно, почему? Я на месте Дин тоже не стала бы ничего говорить о маме-ректоре. И всё-таки мне было обидно. Глупо, да.

Я вспомнила Эрли, дочь матушки Розы и мою единственную настоящую подругу. У нас не было никаких секретов друг от друга…

— Шайна.

Я даже не заметила, что Дин уже никуда не идёт. Она застыла посреди коридора, мягко улыбаясь и заглядывая мне в глаза. Легко коснулась кончиками пальцев моей руки, а потом сжала ладонь, словно в поддержке…

А когда я открыла рот, чтобы спросить, в чём дело, Дин сказала:

— Пойдём, — и оттащила меня к стенке коридора. Встала рядом, огляделась и, убедившись, что поблизости никого нет, прошептала: — Прости меня, Шани, я не хотела тебя обидеть.

Я вздрогнула — и от слов, и от этого имени. Попыталась что-то сказать, но не успела.

— Я чувствую, что твоя обида направлена на меня, я всегда чувствую такие вещи. Ты догадалась, да? Я говорила маме, что у меня вряд ли получится долго сохранять это в тайне…

— Со всеми остальными может получиться, Дин. — С души будто камень свалился. — Я просто… наблюдательная.

— Это хорошо, на самом деле хорошо. И… — Она чуть сильнее сжала мою руку и сказала, глядя мне в глаза пристально и очень серьёзно: — Я обещаю больше не лгать тебе, Шани. Никогда.

Наверное, это глупо, но я поверила. Дин невозможно было не поверить.

Только спросила:

— Почему?

— Что — почему? — Она улыбнулась.

— Почему именно я. Ты ведь могла подружиться с кем угодно, но выбрала меня. Почему? Я ведь…

— Ты уверена, что готова услышать причину? Я обещала, что не буду лгать, и я не буду. Но я могу просто промолчать…

— Не нужно… Скажи.

Рональдин вздохнула, едва уловимо покачала головой, словно не одобряла моего решения, а потом всё-таки сказала:

— Понимаешь, я ощущаю чувства и эмоции окружающих… Мои мама и папа — маги Разума, но сама я больше похожа на эмпата. И в тот день, когда мы встретились… Шайна, понимаешь, я… — Она вновь вздохнула. — Я никогда не встречала человека, который бы никого не любил. Нет, конечно, ты любишь — матушку Розу, и ещё кого-то, но… Твоя любовь к матушке Розе не столь глубока, она больше похожа на привязанность. Ты гораздо сильнее любишь кого-то другого, но это чувство пропитано горечью, поэтому я думаю, что того человека нет в живых.

Не знаю, как, но я смогла кивнуть.

— Да, ты права, Дин. Мою маму убили. И у меня была лучшая подруга… Она тоже умерла.

— Я ощутила это. Невнятно, но ощутила. И мне вдруг захотелось… — Она на миг замолчала, а потом чуть покраснела, словно смутилась. — В общем… ты могла бы полюбить меня. Понимаешь, — Дин вдруг затараторила, — из-за своего дурацкого дара я никогда не понимала, нравлюсь ли кому-либо просто сама по себе или это действие эмпатии… А ты… тебя моей эмпатией не проймёшь, я чувствую это…. Шани, у меня никогда не было подруги. Кроме мамы… А ты… я знаю, ты сможешь ею быть.

Растерянная, я молчала. Подругой… быть… я?

— У меня ужасный характер, — буркнула я, и Дин засмеялась.

— Мне нравится твой характер!

— Я наполовину эльф.

— Я знаю, — она кивнула. — Хоть орк, меня это не смущает.

— Я… я маг Крови.

Губы Дин задрожали, словно она изо всех сил сдерживала рвущийся изнутри хохот.

— А я эмпат и оборотень. И немножко маг Разума. Представляешь, какой кошмар?

Я посмотрела в её искрящиеся смехом глаза и… хихикнула. А Дин обхватила руками мои плечи и рассмеялась. Громко, заразительно… свободно.

Что-то лопнуло у меня внутри, какая-то натянутая струнка. Уверенность в том, что я не могу никому понравиться, вера в то, что я никому не нужна, кроме матушки Розы. Да и та просто выполняет долг перед моей матерью.

И я неожиданно для самой себя сделала то, что не решалась делать с тех пор, как умерла Эрли. Я… обняла Дин. Очень осторожно, боясь, что оттолкнёт — но обняла.

Не оттолкнула. Тоже обняла, потёрлась щекой где-то в районе моего плеча.

Смешная малышка Дин.

— Есть ещё одна причина, Шани, — прошептала она очень тихо. — Примерно за год до моего рождения мама была беременна… другим ребёнком. Та девочка… она не родилась. Так получилось. Знаешь, как её должны были назвать?

Я догадалась за несколько секунд до того, как она назвала имя…

— Шайна. Мою сестру должны были звать Шайной… И когда я встретила тебя, мне показалось, что я познакомилась с той, кого мы потеряли. Шани… знаешь, что означает твоё имя?

Я кивнула.

Мама… что же это?

Почему ты назвала меня именем нерождённого ребёнка Эмирин?!

Может, это просто случайность?

Пожалуйста, пусть это будет случайность…

Пожалуйста…

— Шайна — «слеза». Очень редкое имя.

— А что означает твоё имя, Дин? — спросила я, чтобы отвлечься от разрывающих сознание мыслей.

Она подняла голову и улыбнулась мне.

— Рональдин — «не теряющая надежду».

Я не сказала ей, но… это имя удивительно подходило Дин. Не меньше, чем мне — моё.

24

Шайна Тарс

Первые две пары — целительские зелья и целительство — пролетели очень быстро. Я изо всех старалась сосредоточиться, и в конце концов мне это удалось.

Сосредотачиваться, даже если гложут навязчивые мысли, меня научила мама. Незадолго до того, как погибла. Тогда я совершенно не умела это делать, постоянно отвлекалась, и мама укоризненно качала головой.

— Шани, рассеянный маг подобен тайфуну. Не удержишь внимание — и всё, костей не соберёшь.

— Чьих? — спросила я.

— Какая разница, — вздохнула мама. — Последствия в любом случае будут плачевными.

И я старалась. И тогда, и сейчас.

Целительские зелья вела профессор Китс. Очень старенькая женщина, с лицом, испещрённым морщинами. На вопрос одного из моих однокурсников — почему она сама не омолаживается с помощью зелий — профессор Китс ответила:

— Старость — это не недостаток, а достоинство, молодой человек. Возможно, когда-нибудь вы поймёте это.

Мне очень понравился её ответ. Профессор Китс была начисто лишена тщеславия. Удивительное качество для целителя, и ещё более удивительное — для женщины.

На собственно целительстве мы больше писали и слушали, нежели говорили. Очень серьёзный профессор Вудлок, высокий темноволосый мужчина средних лет, с всклокоченными волосами и седыми висками, заставил нас исписать десять тетрадных листов. Лекция была вводной, касалась она основных лекарских правил, прав и обязанностей, поэтому некоторые уже на середине начали зевать.

Но я слушала очень внимательно. Целитель должен знать не только, как оказывать помощь, но когда это возможно, а когда нет. Тёмные эльфы, к примеру, бескорыстную помощь человеческого мага расценят как оскорбление. Не зря я их не люблю…

Потом был обед, и вновь присоединившаяся к нам принцесса Данита, которая увлечённо щебетала о прошедших у боевиков занятиях и восхищалась физической подготовкой Мирры. Мирра, по-моему, не знала, куда себя при этом деть, и в итоге уделяла повышенное внимание своим тарелкам. Ела она, кстати, за троих — как мужик, а не как девушка. Впрочем, если я правильно поняла, то Мирра ближе именно к представителям сильного пола. Матушка Роза таких, как она, называет женолюбками. Впрочем, это не моё дело.

Утром, когда я заметила, как рыжая смотрит на Дин — так, словно мечтает съесть большой десертной ложкой, — я окончательно примирилась с её присутствием. Значит, ненормальная в нашей комнате не я одна. И это радует.

А Дин уж сама разберётся… Сомневаюсь, что оборотню может понравиться, если ему начнёт оказывать знаки внимания некто того же пола. Среди волков никогда не было женолюбок или — опять же, по выражению матушки Розы, — попофилов.

Так что, надеюсь, Дин Мирру не покусает. Всё-таки мне было немного жаль рыжую — она же не виновата в своих пристрастиях…

После обеда мы пошли на боевую магию, которая должна была проходить в подвалах, по словам Дин, на «закрытом тренировочном полигоне».

— Боевая магия всегда там проходит, — рассказывала она, пока мы спускались вниз по широкой каменной лестнице всё глубже и глубже. — На этих полигонах усиленная защита, лишняя магия просто впитывается в периметр. Так что нанести вред себе или академии совершенно невозможно.

Что ж, это радует. Боевой маг из меня, прямо скажем, не очень. Могу и покалечить ненароком… Правда, потом сама же и залечу.

— А почему тогда у нас общие занятия? — спросила Данита. — У всего курса. Мне кажется, это не совсем честно…

— Почему же, честно, — возразила Дин. — У нас ведь есть в расписании и общая прикладная магия, и целительство. Мы должны изучать все аспекты магического мастерства. Другое дело, что уровень подготовки по этим предметам будет отличаться от профильных. Сейчас общая боевая магия, она для всех. А у вас будет углублённая. Точно так же, как у меня прикладная магия, а у Шайны — целительство и целительские зелья.

— А что будет, если я не сдаем боевку? — поинтересовалась я у Дин. У кого ещё спрашивать, как не у дочери ректора, верно? — Отчислят?

— Почему не сдашь? — она, казалось, удивилась, и я, криво улыбнувшись, призналась:

— Не умею я ничего. Совсем. Ну, щит могу поставить из Тьмы… самый простенький. Иголки могу создать, но ты же сама знаешь, это уровень школы, не академии. И всё, пожалуй.

— Да, не густо, — засмеялась Данита, и мне почему-то стало обидно.

— Ерунда, — вступилась за меня Мирра, — я думаю, почти все целители такие, преподаватель должен это понимать. Я вот могу только царапину на пальце вылечить, а уж про то, что в артефактах ничего не смыслю, и говорить не стоит. Так что мы тут приблизительно в равных условиях. Все в чём-нибудь не разбираются.

Я благодарно посмотрела на Мирру, и в груди у меня потеплело, когда она ободряюще улыбнулась. Хорошая она всё-таки. Хоть и женолюбка.

Я думала, в подвалах будет темно, но ошиблась. Широкий коридор, стены из серого камня, под ногами — мягкий бордовый ковёр, а на стенах — магические факелы из так называемого «вечного огня». Сколько же здесь магии, если хватает сил на поддержание освещения за счёт чистой силы?

Дверей оказалось шесть, по три слева и справа. На каждой висела большая цифра с номером — 1, 2, 3…

— Нам куда? — спросила я у Дин, но ответила Мирра:

— Третий полигон. В брошюре с расписанием стоял этот номер.

Возле двери уже толпились некоторые из наших однокурсников. Было их пока немного — до начала занятий ещё целых двадцать минут.

— Закрыто, что ли? — буркнула Мирра, и один из парней ответил, смерив её с ног до головы заинтересованным взглядом:

— Нет, но преподаватель просил не заходить, пока не позовёт. Готовится, наверное.

Да уж, маты стелит. Чтобы падать было мягче.

У Даниты и Мирры глаза горели искренним интересом, Дин явно был безразличен будущий урок, а я чувствовала, что начинаю паниковать. Сейчас как опозорюсь на всю академию…

— Не волнуйся, — шепнула Дин, дотронувшись до моего локтя, — на первом занятии никто не заставляет драться на магических дуэлях. По крайней мере целителей.

Услышав это, я немного успокоилась. Но ненадолго. Потому что в этот самый миг дверь распахнулась, и самый ужасный в мире голос произнёс из глубины полигона:

— Заходите.

Нет. Ну пожалуйста, нет-нет-нет. Только не магистр Дарх…

Но мне не повезло. У дальней стены полигона, лицом к нам, стоял именно магистр Дарх. Мне захотелось провалиться сквозь землю, и желательно, как можно глубже.

Мы медленно заходили внутрь, рассредоточиваясь по залу. Никаких стульев, и уж тем более парт, тут не было, поэтому все просто застывали на месте, нерешительно оглядываясь по сторонам. Боевиков я отличала издалека — глаза у них горели энтузиазмом, как у Даниты с Миррой, и они предпочитали стоять поближе к магистру, в отличие от моих коллег-целителей. Те жались у стен, словно мечтали сквозь них просочиться.

Полигон постепенно заполнялся народом. Всего здесь должно было быть шесть групп — по две с каждого факультета, — и в самих группах по пятнадцать человек. Значит, нас девяносто… Не представляю, как мы будем заниматься боевой магией в таком количестве.

Но магистра Дарха это, кажется, не смущало. Он скользил равнодушным взглядом по моим однокурсникам, изучая их лица без всякого выражения на собственной физиономии. Однако когда взгляд магистра достиг меня, захотелось отвернуться. Ну или по крайней мере провести ладонью по щеке — возникло ощущение, что к ней прикоснулось нечто ледяное и мокрое.

Как только на полигон зашёл последний человек, дверь с гулким звуком захлопнулась. Стоявшие рядом с ней студенты подпрыгнули от неожиданности.

— Все в сборе, — магистр наконец отмер, сделал шаг вперёд и сложил руки на груди. — Приветствую вас на занятиях по боевой магии. Меня зовут магистр Дрейк Дарх, и я наряду с ещё тремя преподавателями буду вести у вас этот предмет. Только первая лекция проводится в присутствии всего курса, а в дальнейшем мы с коллегами будем вас делить на группы исходя из собственных соображений, оспаривать которые бесполезно.

Он на миг замолчал — видимо, дабы удостовериться, что все студенты осознали бесполезность (а может, даже и вредность) споров с преподавателем.

— Вы наверняка задаёте себе вопрос — зачем нам общие занятия? Пусть бы боевики занимались с боевиками, целители — с целителями, и так далее. Ну, что скажете? Не приходила в ваши головы такая мысль?

Однокурсники зашептались, и магистр Дарх понимающе ухмыльнулся, когда ближайший к нему студент-боевик заявил:

— Конечно, приходила. Это было бы логично.

— Логично, говорите… — протянул преподаватель. — Как вас зовут, студент?

Я на месте этого юноши уже пятилась бы спиной к выходу, но он ничего, держался. Сглотнул только нервно и ответил:

— Марк Лизард, магистр.

— Представьте на миг, Лизард, что вы — целитель. Идёте себе по собственным делам и вдруг в безлюдном переулке натыкаетесь на троих головорезов. А те, видя вас, говорят: «Это же целитель, он совсем не умеет драться. Пойдёмте-ка отсюда, найдём себе другую жертву». Логично, Лизард?

Кто-то засмеялся, но мне было не до смеха.

Целитель и три головореза. Логика и интуиция подсказывали мне, что драться честно здесь в любом случае не получится…

— Об этом я и говорю. Жизнь не интересуется вашим уровнем подготовки, жизни безразлично, готовы вы к трудностям или нет. Каждый из вас, будь он боевик, целитель или артефактор, должен уметь защитить себя. Разница только в методах и количестве затрачиваемой силы. — Он вновь усмехнулся. — Вы, наверное, уже поняли — в академии на первом занятии у преподавателей принято демонстрировать свои навыки и умения. Весьма глупая традиция, на мой взгляд, но… Или, может, вы предпочтёте обойтись без этого?

Магистр был прав, я поняла это только после его слов... Действительно — каждый из преподавателей что-то нам показывал. Профессор Китс — зелье омоложения, благодаря которому у неё разгладилась кожа и исчезли морщины, а профессор Вудлок в самом начале занятия срастил кости больной собаке. Что же будет делать магистр Дарх?

Между тем на полигоне раздались несколько уверенных голосов, заявивших, что мы, конечно, очень хотим посмотреть на его умения. И эльф, слегка скривившись, произнёс:

— Тогда совместим это с одним простым уроком, господа первокурсники. Я хочу, чтобы вы воочию увидели — ваша специальность не ставит на вас клейма. Если вы целитель, это не значит, что вы должны уметь только лечить. Если вы артефактор, это не значит, что вы работаете только с металлом, деревом и камнями. Ну и наконец — если вы боевик, это не значит, что на дуэли вы сможете победить любого целителя или артефактора.

Магистр, на несколько секунд замолчав, обвёл притихших студентов цепким холодным взглядом.

— Я прошу выйти сюда, ко мне, студентку факультета прикладной магии Рональдин Арро.

Я задохнулась от удивления, краем уха услышав, как Дин что-то недовольно зашипела. Но затем она, мягко отодвинув меня и дёрнувшуюся Мирру плечом, вышла в центр полигона.

— Остальных прошу рассредоточиться как можно ближе к стенам, обеспечив нам место для магической дуэли.

Дуэль?! С Дин?! Но почему именно с ней?!

Пятясь назад вместе с остальными студентами, я изучала лицо подруги. Оно было беспристрастным, но чуть бледным. И смотрела она не прямо на магистра, а будто бы куда-то вбок.

— Мы со студенткой продемонстрируем вам обычную магическую дуэль. Я сознательно выбрал себе в соперники артефактора, чтобы вы поняли — специальность не должна быть равна способностям и возможностям. Купол, пожалуйста.

Как только эльф сказал «купол», вокруг них с Дин замерцало нечто полупрозрачное, почти невидимое, но явно очень прочное. Краем глаза я заметила, как вновь дёрнулась Мирра, словно намереваясь бежать вперёд спасать Дин, и схватила рыжую за руку. Не хватало, чтобы все присутствующие догадались о её нежных чувствах к Рональдин!

Мирра сжала мою ладонь так сильно, что даже пальцы захрустели. Непонятно только, чьи…

— Для начала соперники приветствуют друг друга поклонами.

Эльф поклонился и, выпрямившись, выжидающе уставился на мою подругу. Дин усмехнулась, перекинула золотую косу за спину и поклонилась. Но вышло у неё это как-то непочтительно. Однако магистр Дарх ничего не сказал.

Кроме:

— Первый удар ваш, студентка.

Дин не стала медлить, и по полигону разнёсся слаженный вздох. Только я не вздохнула, а застонала, потому что Мирра вновь слишком сильно сжала мои пальцы.

Но вздыхать там было от чего — Дин легко и почти незаметно махнула рукой, и от её ладони к магистру пошла рябью волна Света. Он искрился, как костёр, и слепил глаза. Однако эльф только руками развёл — и Свет потускнел, заключённый в тонкую сеточку из Тьмы, которая всего за одно мгновение умудрилась превратиться в тысячи крошечных жалящих иголок, что полетели в Дин на огромной скорости.

— А-а-а-а! — закричали все, и я в том числе, потому что… Потому что Рональдин взмыла в воздух! Подпрыгнула — и зависла, и там, где она только что стояла, иголочки осыпались и будто впитались в пол. Золотая коса Дин взмыла вместе с ней, похожая на сверкающий меч. В руке подруги появилось копьё из Света, и она зашвырнула его в магистра — но, конечно, не попала. Копьё воткнулось в пол прямо перед ногами преподавателя, а потом рассыпалось странной тёмной пылью… и эта пыль устремилась к Дин.

Следующие пару минут я ничего не могла понять. Какие-то вспышки Света и Тьмы, жар, шедший от раскалённого купола, за которым находились магистр и Дин, и заклинания, которых я никогда не видела раньше.

Мне было страшно. За Дин. Я не видела таких заклинаний, но я ясно видела другое — она не хотела сдаваться. Она дралась всерьёз, по-настоящему, словно от этого зависела её жизнь, словно это был не показательный урок. Отбивала кинжалы, сверкающую пыль, сеть из Тьмы, кружилась в воздухе, резко уходила вниз или наоборот, взмывала вверх… Это было очень красиво. Но жутко.

В те минуты лицо Дин изменилось. Черты заострились, глаза налились желтизной, нос сморщился, как у волка. Мне казалось, что я даже вижу небольшие клыки…

А потом всё закончилось. Я даже не поняла, как он это сделал. Только что Рональдин парила в воздухе, швыряя в магистра заклятиями, а потом вдруг оказалась на земле, спеленатая Тьмой на манер одеяла. Только макушка торчала, да ещё изнутри «одеяла» слышалось по-настоящему звериное рычание.

Кто-то засмеялся, и Мирра вновь чуть не сломала мне кости.

— Угомонись ты! — шепнула я, отцепляя её руку от своей. — Жива она!

Магистр Дарх тоже не смеялся. Он, по-моему, слегка дымился. Или это не он, а его одежда?

И купол искрился от впитанной силы, опадая…

— Убедились? — сказал эльф, обводя взглядом полигон. — Каждый из вас может достичь подобного уровня, если будет стараться. И специальность — это не приговор, а только признание в предрасположенности к чему-то одному. Студентка Арро может быть великолепным артефактором, но это не мешает ей уметь первоклассно защищаться.

Студентка Арро вновь зарычала. Мне на миг показалось, что «одеяло» сейчас опадёт, но нет — заклинание магистра держалось крепко. Сам же Дарх, закончив речь, подошёл к Дин и что-то тихо сказал — никто не слышал, что именно, но рычать Рональдин перестала.

— Всё, — проговорил магистр, снимая заклинание с моей подруги. — По местам. Лекция сегодня вводная, поэтому просто слушаем и запоминаем. Можно не записывать, всё то же самое вы найдёте в учебнике на страницах с третьей по десятую. Выучите это наизусть, если забудете хоть что-то, вылетите из академии быстрее, чем успеете сказать «а»…

25

***

Наследный принц Дамир

Первая лекция по общей боевой магии была почти полностью теоретической — магистр Дрейк Дарх рассказывал про основные правила проведения магических дуэлей и ответственность за убийство (или за не-убийство). Дамир всё это знал, поэтому почти не слушал, а больше смотрел на Дин.

Он и сам не мог понять, отчего так переполошился, когда этот эльф вызвал её на показательную дуэль, и потом, позже… Если бы не Шайна, всем бы наверняка стали понятны его чувства к Дин. Точнее, чувства Мирры.

А какие у него чувства к Рональдин? Что это — простая физиология? Может быть, у него слишком давно не было девушки? Да, это, безусловно, важно, но есть что-то ещё…

Дамир покосился на Шайну. Странно, но если при знакомстве она ему не очень понравилась, точнее, была безразлична, то теперь при взгляде на неё в груди возникало что-то тёплое. Это чувство было совсем не похоже на то, что он ощущал, когда смотрел на Дин, — не жар или огонь, просто тепло.

Шайна была не обязана держать его — точнее, Мирру, — за руку, но она держала. И поддерживала. Не зная, кто он такой, всего лишь по велению сердца.

И она тоже волновалась за Дин. Искренне и неподдельно.

Вот! Дамиру даже захотелось хлопнуть в ладоши. Шайна была неподдельной. Пожалуй, самой неподдельной из всех, кого встречал наследник…

После боевой магии девочки и Дамир возвращались в общежитие в полном молчании. До ужина оставалось ещё полчаса. Хотя принц был не уверен, что пойдёт туда. Магистр Дарх так вымотал их всех этой показной дуэлью, что хотелось просто накрыться одеялом и лечь спать.

Когда они дошли до своей комнаты, вошли внутрь и заперли дверь, Шайна вдруг обернулась и обратилась к Дин:

— А давай расскажем Мирре.

Дамир застыл на месте, переводя вопросительный взгляд с одной девушки на другую. Рональдин вздохнула.

— Мама меня убьёт.

— Ладно тебе, — Шайна улыбнулась. — Мирра никому не скажет. Правда же?

Дамир кивнул и хлопнул себя ладонью по груди.

— Могила!

— Сплюнь, — фыркнула Шайна. — А то сглазишь. Вдруг некромантия в расписании появится?

— Появится, — засмеялась Дин. — Только на третьем курсе. Нам пока рановато. Все покойники разбегутся.

— Так что вы хотели рассказать-то? — перебил их Дамир, и Рональдин вновь вздохнула.

— Понимаешь, Мирра… В общем… Дело в том…

— Чего ты мямлишь, давай… — влезла в исповедь Шайна, и Дин словно решилась, вдруг выпалив:

— Я дочь ректора. И моя настоящая фамилия Аррано, а не Арро.

«Тьфу ты! А я-то думал!»

— А-а-а, — Дамир старательно изображал удивление. — Ничего себе…

Он открыл рот и сел на кровать. Шайна и Дин последовали его примеру.

— Я только не поняла… Если ты дочь ректора… Чего это тебя магистр Дарх так мучил сегодня?

— Думаешь, поблажки должны быть? — Рональдин невесело усмехнулась. — Это ты зря. Мама его первая уволит, если он меня начнёт холить и лелеять. Да это и не в его характере… — Она на миг запнулась, а затем продолжила: — Наверное, лучше вам рассказать, чтобы было понятнее. Ну и надо мне этой историей поделиться хоть с кем-то… Понимаете, я… можно сказать, ненавижу магистра Дарха.

— Как? — Шайна подняла брови. — И ты тоже?

— Нет. — Дин хмыкнула. — Поверь мне, Шани, то, что испытываешь к магистру ты, ни в какое сравнение не идёт с тем, что чувствую к нему я… Если бы могла, удавила бы его собственными руками.

— За что? — удивлённо спросил Дамир.

— Он часто приезжал к нам в Арронтар, когда я была маленькой. Играл со мной, тренировал… То, что вы сегодня видели — результат его тренировок. Он со мной всегда очень возился, говорил, что я похожа на маму сильнее, чем остальные её дети. Это, наверное, и правда так, тем более что я первый маг Разума среди моих братьев и сестёр. Слабенький, но первый. А Дрейк… то есть, магистр Дарх… в общем, влюбилась я в него. Так, как девочки обычно влюбляются во взрослых мужчин — отчаянно и без оглядки.

Дамир в этот момент почувствовал острое желание помочь Дин удавить магистра. Или утопить. Или повесить…

— Он, когда понял, уехал из Арронтара. Мама со мной тогда много времени проводила, утешала, говорила, чтобы я не переживала и что это пройдёт. А потом… — Дин на миг прикрыла глаза, — потом была та ночь. Ночь, когда всё изменилось. Я спала, но проснулась от резкого, лихорадочного стука в дверь. Это был даже не стук — грохот. Потом я услышала крики, что-то разбилось… Я вскочила и побежала вниз.

Они были в гостиной. Папа с мамой держали Дрейка за руки и ноги, а сам он лежал на полу, бледный, и дергался в конвульсиях. Я очень испугалась, хотела подойти, но мама крикнула, чтобы я держалась в стороне, и я села перед камином, наблюдая за ними. Мама и папа у меня ведь лекари. Они Дрейка раздели, ощупали, я слышала, как они перешептываются… И долго ничего не могли понять, очень долго. Но Дрейку тем не менее становилось лучше. Лучше… с каждым маминым прикосновением.

В ту ночь они так ничего и не поняли. Уложили его в гостевой спальне и ушли. И только утром мама решила проверить Дрейка на метку проклятья.

Дин замолчала. Опустила глаза вниз, вздохнула. А Дамир вдруг обратил внимание на Шайну.

Она сидела на постели, бледная, как полотно, и в её глазах наследный принц увидел нечто, напоминающее страх.

— Это было кошмарное время, — сказала Рональдин тихо. — На Дрейке оказалось проклятье смертельной одержимости. Знаете, что это такое?

Дамир покачал головой, а Шайна, наоборот, кивнула.

— Простейшее проклятье, но очень действенное. Проклятый начинает испытывать к кому-либо из своего окружения тягу, которая в итоге оборачивается смертью, если тот, к кому тянет проклятого, не ответит взаимностью. А объектом тяги всегда выбирается кто-нибудь неподходящий для взаимности… Вот и моя мама показалась тому, кто проклинал Дрейка, самым неподходящим объектом. Разумеется, так оно и было — она ведь оборотень, а мы создаём пары один раз и на всю жизнь. Она любит моего отца. Но тот, кто проклял Дрейка, то ли не знал мою маму, то ли не учёл… Она ведь целитель. И она заставила его остаться в Арронтаре, постоянно сидела с ним, прикасалась. Один раз… всего один раз я видела, как он целовал её. И глаза у неё в то мгновение были словно мёртвые… — Дин передёрнула плечами. — Я устраивала истерики, но ни отец, ни мама ничего не хотели слушать. Папа всегда поддерживал маму… И они вместе искали способ снять проклятье.

— Не нашли, — вдруг вырвалось у Шайны. Она это почему-то не сказала, а прохрипела, и так, словно не спрашивала, а утверждала.

— Да, не нашли. А проклятье между тем набирало обороты. Мама была вынуждена всё больше времени проводить с Дрейком, и я видела, как мрачнел отец. Всё это продолжалось восемь лет. Нет, он не жил у нас постоянно, просто приходил всё чаще и чаще. А я… я ненавидела его за то, что он разрушал жизнь моих родителей, хоть и не был в этом виноват. А ещё — за то, что он совсем не замечал меня.

Но ещё раньше, через четыре года после той ночи, я попросила Дрейка оставить маму в покое и уехать навсегда. Он тогда рассмеялся и сказал: «Я уеду, и ты меня больше не увидишь, но в тот день, когда ты победишь меня на дуэли».

— Так вот почему… — вырвалось у Дамира, но он запнулся, заметив, что Дин погрустнела ещё больше.

— Не знаю. Наверное. Я пыталась победить его много раз. Но не получалось… и сегодня вот не получилось. Но с этим я уже смирилась. Самое ужасное в другом. Два года назад… именно тогда проклятье словно взбесилось. Мама сказала — так бывает, когда проклятый слишком долго сопротивляется воздействию. И Дрейку стало хуже. И… — Дин вновь передёрнула плечами, — и я слышала, как мама и папа обсуждают, что теперь делать. Потом отец отнёс Дрейка — тот тогда был без сознания — в лес, и оставил их с мамой наедине. Забрал утром. Дрейк шёл сам, а мама… Она потом заперлась в комнате, и я слышала запах слёз.

— Что тогда случилось? — спросил Дамир, и Шайна огрызнулась:

— Ты не поняла? Мама Дин была вынуждена с ним переспать. Иначе проклятье забрало бы жизнь Дрейка. Это же проклятье смертельной одержимости! Но я не понимаю… как же он жив… до сих пор? Постели ведь мало… на какое-то время хватит, но не на долгое!

Дин ухмыльнулась, встала с кровати и подошла к окну. Провела пальцами по подоконнику, словно искала невидимую пыль.

— Мама ушла от папы два года назад. Так они обманули проклятье. Сейчас она живёт с Дрейком.

Дамир чуть на пол не свалился от удивления. Эмирин… ушла от Нарро? Но она ведь так его любит!

— Теперь проклятье активизируется, только когда Дрейк сильно устаёт или долго магичит. В остальном метке хватает знания, что объект, на который у проклятого тяга, ответил ему взаимностью.

— Я бы не назвала это взаимностью, — прошептала Шайна с какой-то странной злостью.

— Я бы тоже. Но мама надеется, они когда-нибудь всё же снимут проклятье и она вернётся к папе. При этом она боится, что после всего будет ему не нужна… Дурочка… — Дин вздохнула. — Он её так ждёт…

— А если не снимут? — спросила Шайна, отчего-то уставившись в пол. — Что, если не снимут?

Дин отвернулась от окна, посмотрела на них и улыбнулась. Но в глазах её блестели слёзы.

— Тогда проклятье утянет в могилу их всех. И Дрейка, и маму, и отца. Маму — потому что она будет сражаться за друга до последнего, а отца — потому что он всё равно не сможет без неё жить.

Слушая Дин, Дамир вдруг вспомнил дядю Велдона, и даже немного пожалел его.

Да, он действительно выбрал для своего чувства не ту женщину. Совершенно не ту…

26

***

Шайна Тарс

В тот момент, когда Дин рассказывала историю своей мамы и магистра Дрейка Дарха, я почти ненавидела её. За то, что она вообще начала об этом говорить. За то, что я это слушала…

«Ты пожалеешь», — сказала мне тогда мама. И она была права. Впрочем, она всегда оказывалась правой, что бы я ни делала и сколько бы времени ни прошло. И хотя я искренне считала, что никогда не пожалею о том своём поступке, моя совесть решила иначе.

Мне хотелось кричать. И плакать. Но я уже давно не делала ни того, ни другого.

Я думала о рассказе Дин весь оставшийся день. И на ужине толком не обращала внимания на подсевшую к нам принцессу, кажется, даже разговаривала с ней, а сама всё время думала о рассказе Дин.

О Дарида, что же делать? Что я могу сделать теперь… Ведь условие снятия проклятия — простое и категоричное, как и всё, что могла придумать десятилетняя девочка. И… совершенно невозможное.

Надо в библиотеку. Конечно, не в библиотеку академии — в императорскую. Там обязательно должны быть книги о проклятиях. И может, Норд будет столь любезен, что позволит мне их полистать…

Но идти туда сразу, в эту же ночь, я была не готова. На следующий день занятия… Лучше в пятницу. В субботу можно отоспаться и подумать.

Так что вечером я, умывшись, честно собиралась спать. Понаблюдала за Миррой, которая, как всегда, сверлила жадным взглядом переодевавшуюся Дин, а потом, когда рыжая ушла в ванную, услышала вопрос:

— Тебя что-то гложет, Шани?

В глазах Дин светилось беспокойство, и я на миг растерялась.

— Да… Нет…

Она улыбнулась и села рядом со мной на кровать.

— Так да или нет?

Разве я могла рассказать ей? Взять и вывалить: «Дин, это я виновата в том, что произошло в твоей семье». Я слишком хочу продолжать дружить с Рональдин, раз решилась на столь откровенное враньё.

— Я просто немного расстроилась из-за твоего рассказа. Ну и… не выспалась вчера. Надеюсь, хоть сегодня…

— Не расстраивайся, — ответила она мягко. — Мама с папой ещё и не из таких передряг выбирались. Папа уверен, что всё будет хорошо.

Я только вздохнула. Мне бы его уверенность…

На этот раз я вновь осознавала себя во сне. Чётко, ясно, как никогда раньше. Только тела у меня по-прежнему не имелось, и в зеркалах я не отражалась.

Комната, в которой я очутилась, была очень милой, похожей на детскую. Кровать, застеленная светлым покрывалом, зелёные занавески на окне, дрожащий от ветра полупрозрачный тюль, стол с кружевной скатертью, на котором стояла вазочка с печеньем, и плетёное кресло-качалка. И запах дерева… совершенно потрясающий запах дерева. Наверное, он шёл от самого дома.

А в кресле-качалке сидела Эмирин, держа на коленях Триш. Она была чуть взрослее, чем в моём первом сне, но всё равно ещё маленькая.

— Аккуратно, Риш, тихо… Да, вот так.

Эмирин, чуть прищурившись, следила за движениями девочки — та водила в воздухе руками, выплетая какое-то заклинание. И сосредоточенно хмурилась. Какая смешная!

Я вдруг вспомнила, что ей блокировали способности. Значит, Эмирин нашла способ снять блокировку. Интересно, как?

Между тем в руках Триш появлялось какое-то огромное, сплетённое из множества нитей, яйцо. Оно сияло и сверкало так, что у меня слезились глаза.

— Не взорвётся? — спросила девочка напряжённым голосом.

— Если правильно поставить блокираторы пространства, то нет. Видишь концы силовых линий? Вон они, справа и слева, сверху и снизу. Всего четыре. Ставь туда блокираторы. По одному. Аккуратнее!

Эмирин придержала яйцо, которое Триш чуть не уронила на пол — нити полыхнули странным алым светом — и вновь передала его в руки девочки.

— Сложно, — пожаловался ребёнок наставнице.

— Сложно, — она кивнула. — Но можно. Давай, не бойся, если что, я удержу.

На лбу у Триш появились несколько капелек пота, но кажется, она справилась — через несколько минут Эмирин улыбнулась и сказала:

— Умница. Теперь это универсальный светильник-накопитель. Скидывай туда лишнюю силу перед сном. Он светится — и тратит её. Так ты никогда не перегоришь, малышка.

Триш очень серьёзно смотрела на яйцо в её руках. Потом выпустила его — накопитель взлетел под потолок и завис там, освещая комнату.

Девочка обернулась к Эмирин, чуть улыбнулась и обняла её обеими руками.

— Спасибо, — прошептала она, закрывая глаза. — Я чувствую себя… хорошо. И так спать хочется…

— Это нормально, Риш. Лишняя сила — лишняя энергия. Ты её сбросила и теперь хочешь спать. Поспи.

Профессор Аррано тоже обняла девочку, провела рукой по её волосам, отбрасывая в сторону пряди с лица. И в этом жесте было столько нежности…

Я внезапно вспомнила, как с точно такой же улыбкой меня гладила по голове моя собственная мама.

— Ты не уйдёшь? — спросила девочка, открывая один глаз, блеснувший ярко-алым.

— Не уйду. Спи, Риш.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Сон переменился. Раньше такого не случалось… А сегодня место действия заволокло туманом, а потом он рассеялся, и я оказалась совершенно в другой комнате.

Но действующие лица были теми же. И комната… я узнала кабинет профессора Аррано в академии. Он с тех пор ничуть не изменился, даже зеркало стояло в том же углу.

В этом сне Триш была сильно старше. И я с любопытством рассматривала её, ведь когда она прыгнула в зеркало, я почти ничего не разглядела.

У нынешней Триш были красивые и совершенно прямые, блестящие черные волосы, зачёсанные на прямой пробор. Широкие брови вразлёт, высокий лоб, пухлые губы — нижняя чуть выдавалась вперёд, придавая девушке несколько упрямый вид. И, конечно, глаза. Один тёмно-карий, другой алый. Необычно, но красиво. Да и в целом Триш выросла интересной девушкой.

А потом я обратила внимание на Эмирин и застыла в удивлении. Профессор Аррано сидела в кресле за столиком и что-то сосредоточенно вязала спицами. Но дело было не в вязании… а в большом — даже огромном — животе.

Она была беременна.

Триш явно делала уроки — склоняясь над учебником, она записывала что-то в тетрадь, немного шевеля губами. Но вдруг выпрямилась, улыбнулась, посмотрев на Эмирин, и спросила:

— Ты решила, как назовёшь ребёнка, Ри?

Ри… Значит, они по-прежнему очень близки. Впрочем, это стало мне понятно сразу после того, как Триш посмотрела на Эмирин. Её взгляд был полон искреннего и настоящего чувства.

— Это ведь девочка? — продолжила она, и профессор Аррано кивнула.

— Девочка. Да, мы с Нарро уже выбрали имя. Мы хотим назвать её Шайной.

Я вздрогнула и закусила губу.

— Шайна… — проговорила вполголоса Триш. — Красиво. А что означает это имя?

— О-о-о, — Эмирин рассмеялась, откладывая вязание. — Это очень редкое имя. Шайна — «слеза» на древнем наречии, и называют так девочек нечасто, потому что есть поверье — у оборотня, названного Шайной — в женском варианте, или Шаином — это значит «грусть», в мужском варианте — в жизни будет много испытаний. Но если он или она выдержит эти испытания, счастья тоже будет много.

— Рискованно, — засмеялась Триш. — Думаешь, она выдержит?

— Надеюсь, — кивнула Эмирин, а затем добавила, улыбнувшись, словно что-то вспомнив: — И верю.

Следующий сон… Лучше бы его не было.

Оказавшись там и увидев то, что возникло передо мной, я отшатнулась назад, изо всех сил пытаясь проснуться.

Как же… никогда у меня не получалось управлять этими кхарртовыми снами.

Стена с алыми обоями и золотым рисунком поверх. Светильник из тяжелого металла, картина с какими-то фруктами, в золочёной раме. И Эмирин. Возле стены. С поднятыми вверх руками, будто прилипшая к этой стене. Но на самом деле её держала паутинка тонкого заклинания, опутавшая всё тело.

И боль на лице. И слёзы в глазах. И лужица крови у ног…

Она с трудом открывала рот, с трудом дышала.

Что же это?..

— Эмил!!

Какой дикий крик.

Магистр Дарх вылетел откуда-то сзади, подбежал, стал ощупывать её тело и дергать нити странного заклинания.

— Потерпи… Я сейчас… Ещё немного…

Я видела, как опадают нити. А потом упала и сама Эмирин — на руки магистру.

Он сел на пол, держа её на коленях, как маленькую. Положил ладони на живот.

— Поздно… — Тихий, хриплый шёпот.

Я и сама видела, что поздно. Девочка в животе Эмирин, сестра Дин, та, которую звали Шайной — она уже умерла.

— Позвать Нарро? — Дрейк сжал руку Эмирин.

— Нет, — она покачала головой. — Позже.

— Почему? — удивлённый голос.

Губы Эмирин чуть дрогнули, словно она хотела улыбнуться, но не могла.

— Потому что Нарро убьёт её. А я не хочу…

Дрейк зло сверкнул глазами и зарычал:

— Если Триш не убьёт Нарро, её убью я!!

Что?! Триш?..

Но как же… Зачем она…

— Нет.

Ледяной голос. И твёрдый, словно камень.

— Нет, Дрейк. Обещай мне, что не причинишь вреда Риш. Ни словом, ни действием.

— Ты свихнулась?!

На этот раз она всё-таки улыбнулась.

— Думай что хочешь. Но обещай.

Вздох.

— Обещаю.

Только после этого Эмирин смогла закрыть глаза — и потеряла сознание.

А я — проснулась.

Было больно и гадко.

Я не знаю, почему — или зачем — Триш убила ребёнка Эмирин, но вряд ли профессор Аррано могла сделать что-то плохое, из-за чего девушка решилась пойти на месть.

Я села на постели и посмотрела на спокойно спящих Мирру и Дин. Ужасно хотелось разбудить последнюю, дабы спросить, что она знает про Триш Лаиру. Но… я по-прежнему боялась ответа.

Пожалуй, даже больше, чем раньше.

27

Наследный принц Дамир

Утром следующего дня настроение у Шайны явно было ниже, чем накануне вечером, хотя Дамиру ранее казалось, что ниже уже некуда. Дин обеспокоенно поглядывала на подругу и в конце концов спросила:

— Не помогает тебе мой амулет для более спокойного сна, да? Надо что-то помощнее сделать.

Шайна усмехнулась, натягивая на ногу чулок.

— Боюсь, мне никакие амулеты не помогут. У меня, понимаешь, есть кхарртовый дурацкий дар… Сны я вижу. С десяти лет.

— Сны? — удивился Дамир, делая вид, что застегивает платье, а на самом деле наблюдая за заплетающей косу Рональдин. — О чём?

— О разном, — Шайна поморщилась. — Друг с другом они не связаны… ну, чаще всего. Про каких-то людей или не-людей. Иногда они бывают очень нехорошими…

— Как сегодня ночью? — сочувственно протянула Дин, перетягивая кончик косы резинкой.

Шайна кивнула.

— Знаешь, — задумчиво сказала дочь ректора, — я спрошу у мамы, быть может, она знает какое-нибудь средство от этих снов? Ты говорила, что полуэльфийка, да?

— Да, но…

— Не отказывайся, — Дин улыбнулась. — Я буду рада помочь, да и мама тоже. Она ведь лекарь.

Лицо у Шайны стало каким-то виноватым, но Дамир быстро выбросил этот диалог из головы. У него были другие проблемы.

И проблему эту звали Эваном Лэйгом. Высокий, широкоплечий и в целом мускулистый блондин-третьекурсник с артефакторики. Нет, если бы Эван стал приставать к Мирре, Дамир бы нашёл способ его отшить. Но блондин выбрал объектом поклонения Рональдин, и от ощущения беспомощности у наследного принца сводило скулы и чесались кулаки.

Шайна иронично посверкивала глазами, попивая компот, Данита старательно строила Эвану глазки — ей вообще всегда нравились блондины — а Дин…

Дамир не мог понять, как она относится к подсевшему к ним за столик парню. Девушка, как всегда, излучала радушие, но это ничего не значило.

— У тебя кто личный куратор? — спросил Эван у Дин и, услышав имя «Лора Григ», заулыбался. — И у меня тоже профессор Григ! Она замечательная. Ты не думала ещё о теме для курсовой?

— Подождите-ка, — Шайна поперхнулась компотом, — курсовые обязательно писать под руководством куратора?..

— Нет, — ответила Дин, понимающе улыбнувшись, — но обычно да, ведь кураторов академия не просто так выбирает. Конечно, ты можешь выбрать руководителем проекта любого преподавателя… но ещё, кстати, нужно, чтобы он согласился.

Полуэльфийка сдвинула брови, помрачнев при этом сильнее, и снова занялась компотом. Но Дамиру было не до Шайны — он прислушивался к диалогу, происходящему преимущественно между Эваном, Дин и Данитой.

— А кто ставит оценки за курсовую? — сестра кокетливо похлопала ресницами, обращаясь к блондину, и тот на секунду отвлёкся от созерцания поедающей овощи Рональдин.

— Комиссия, обычно из семи преподавателей.

— С ректором во главе? — Снова хлопанье ресницами.

— Вот ещё, — фыркнул Эван. — У профессора Аррано и так дел хватает. Вам, кстати, повезло, лекции по прикладной магии будет она читать. Она, говорят, совершенно фантастическая, но нашему курсу не повезло — прикладуху читали другие преподаватели. А вот с прошлого года ректор стала вновь читать лекции.

Дин вздохнула и слегка помрачнела, но заметили это, кажется, только Шайна и Дамир.

— Жалко, что она не хочет становиться ничьим личным куратором, — продолжал между тем Эван. — Некоторые наши специально подходили, просились — она ни в какую. Даже Фелис Кронбер не взяла — это наша отличница, заучка, каких поискать. Но нет, отказалась. А раньше, говорят, брала.

— Уже двадцать лет не берёт, — буркнула Дин, складывая руки на груди. — Из-за одной студентки, которую она обучала. Её Триш Лаира звали.

Раздался оглушительный звон, а потом приглушенная ругань — это Шайна уронила стакан с компотом сначала на себя, а потом на пол. Компота там было мало, но все равно на груди у девушки расползалось пятно.

— Я помогу, — кинулась к ней Данита. — У меня с бытовой магией всегда было хорошо.

Взмах ладонью — и пятно не просто высохло — ткань стала абсолютно чистой.

— Спасибо, — поблагодарила принцессу Шайна, но брови всё равно сдвинула. Словно была недовольна помощью Даниты. — Дин… так что там с Триш Лаирой?

— Да ничего, — пожала плечами Рональдин. — Я не знаю. Она сделала что-то нехорошее, сама исчезла, и очень расстроила… ректора. Вот она теперь и не берёт личных учеников.

— А ты откуда это знаешь? — удивился Эван, и все разом отвели взгляды, даже Данита слегка смутилась.

— Просто где-то слышала и запомнила. Даже и не помню, где. Может, и неправда.

«Правда», — пробормотала Шайна себе под нос, но разобрал, кажется, один Дамир. А ещё он вдруг вспомнил, где слышал имя «Триш Лаира» раньше.

Конечно, от дяди Велдона.

28

Первой в тот день была потоковая лекция по мировой истории. Вёл её старенький и сухонький профессор Рапария — маленького роста старичок с седой бородкой, усами и пронзительно-голубыми глазами за стеклами очков. К удивлению студентов, профессор оказался не магом — хотя, если вдуматься, что тут такого? Для преподавания мировой истории магия не требуется.

Студентов ожидал ещё один сюрприз, и гораздо более неприятный. Оказалось, что во время занятий по мировой истории академия блокирует их магию. Не всю — Дин шепнула Дамиру и Шайне, что её эмпатический дар продолжает действовать — только активную. Наследник попытался создать огненный шар — не получалось. Кажется, одна Шайна не пыталась ничего сотворить, а просто сидела на месте и нервно теребила что-то у себя на шее.

Профессор Рапария в это время глядел на сосредоточенно хмурящихся студентов с видимым превосходством.

— Убедились? Но не думайте, что из-за отсутствия у меня магического дара мне будет нечем вас удивить или что я стану делать вам поблажки. Мировая история — краеугольный камень, на котором выстраивается личность. Нет знаний — нет личности.

И понеслось… Они строчили как сумасшедшие — и на лекции, и на практикуме. К вящему ужасу учащихся оказалось, что практикум тоже ведёт профессор Рапария.

Эван, вновь подсевший к ним за обедом, смеясь, подтвердил:

— Да, Рапария тот ещё зверь. Его тут прозвали Репей, вы разве не слышали? Как прицепится — не отдерёшь. Только с мясом. На экзамене дрючит… И так целых два года. Первый курс и второй. Единственный преподаватель без магического дара, а строже многих.

После обеда был потоковый практикум по прикладной магии. Его вела не ректор, а её зам — магистр Араилис Нерида.

Дамир много слышал об этой женщине, но так получилось, что ни разу не видел. Хотя она была дочерью императорского наставника, главного придворного мага, Аравейна. Но настолько не любила бывать при дворе, что и не бывала, полностью посвятив себя преподаванию. В академии магистр вела практикумы по прикладной магии, а в школе — стихийную магию.

Ходили слухи, что Араилис Нерида обладает даром предвидения, но достоверно этого никто не знал. Дамир пробовал спрашивать тётю Эм, но та лишь смеялась и качала головой.

Впрочем, было в магистре Нерида что-то не от мира сего. Белые волосы, как у Аравейна, длинное лицо, светло-голубые глаза — красавицей не назовёшь, но её внешность завораживала. И немного пугала. Особенно когда она останавливала на ком-то свой взгляд и чуть усмехалась, словно знала что-то, чего не знаешь ты.

Дольше всего магистр смотрела на Шайну. Так долго, что Дамир даже испугался за соседку по комнате. Но ничего не случилось. Магистр Нерида просто едва заметно кивнула, а потом начала говорить, объясняя пришедшим на практикум студентам сегодняшнее задание.

***

Шайна Тарс

Как же погано мне было на следующий день, даже словами не передать. А уж когда меня стала разглядывать эта беловолосая магистр, совсем поплохело.

И чего ей надо? Рога вроде у меня за последний час не выросли.

Наконец, отвела глаза. Начала рассказывать про прикладную магию. Показала традиционный «фокус» — пространственное перемещение объекта из одного угла аудитории в другой. Работа с пространством — это самое сложное из того, что есть в магии, неужели целители тоже будут этим страдать? Вот ужас-то…

И зачем я сюда поступила? Надо было сидеть в борделе у матушки Розы, разносить коктейли клиентам и помогать по хозяйству. Жила бы себе и ничего не знала ни про Триш Лаиру, ни про Эмирин Аррано, ни про Дрейка Дарха.

Ненавижу их всех.

Магистр Нерида дала нам задание — раздала всем по маленькой деревянной коробочке и попросила наполнить её чистой силой так, чтобы она осталась в коробочке. Конечно, перед этим показала, как это сделать — поставив ограничители на саму коробочку. Магистр выписала на доску руны и продемонстрировала один раз, как это делается. Вроде ничего сложного, а все пыхтели. Кроме артефакторов, конечно.

Главная сложность была в том, что отмерить правильное количество силы — так, чтобы коробочка была заполнена полностью, ничего не «вытекало», но и пустых мест не оставалось. У боевиков вместо маленького сгустка силы получались шары размером с голову, у целителей — наоборот, сила просачивалась сквозь пальцы, непривыкшая к тому, что её удерживают.

Беда.

Мне стало совсем грустно. Моя сила не желала сворачиваться в шарик, просто вытекала и растворялась в пространстве. Я напрягалась так, что казалось — я не на уроке, а в туалете сижу. Но ничего не получалось.

— Не надо так тужиться, — раздался прямо передо мной спокойный голос магистра Нерида, и я от неожиданности чуть не подпрыгнула на стуле. — Ты же не рожаешь. Выпусти силу и представь, что это кусочек глины — скрути его в шарик. Только спокойно.

Я попыталась. Раз, другой… на третий всё получилось. Но от удивления я выпустила шарик из рук и на секунду застыла в ступоре.

— Молодец, — похвалила меня магистр, а потом вдруг наклонилась и сказала очень тихо, так, чтобы слышала только я: — Если хочешь избавиться от снов, избавься от своего амулета, Шайна.

Я вздрогнула и подняла голову.

Прямо передо мной оказались глаза магистра Нерида. Светло-голубые, и радужку будто туманом заволокло…

— Не будет амулета — не будет снов. По крайней мере тех, которые тебя тревожат. Но тогда ты никогда не узнаешь правды, потому что те, кто её знает, ничего не расскажут.

Она моргнула, смаргивая туман в глазах, и улыбнулась, взглянув на моё вытянутое от удивления лицо.

— Просто реши, чего ты хочешь больше — знать правду или избавиться от снов навсегда. Однако помни, что правда не всегда бывает приятной.

Магистр выпрямилась и сказала, но на этот раз уже громче, на всю аудиторию:

— Продолжайте, Шайна, у вас отлично получается. — И ушла, оставив меня в полнейшей растерянности.

29

После завершения практикума по прикладной магии как-то вдруг оказалось, что нам уже кучу всего назадавали. И письменных работ, и изучения дополнительных материалов, и тренировки разных заклинаний. Пора было начинать делать хоть что-то, но мы малодушно откладывали всё на выходные — завтра ведь пятница. Конец первой недели учёбы. Хотя неделя получилась неполной, всего-то три дня. Но всё равно, как сказала Мирра, «есть повод выпить».

После ужина Дин ненадолго заглянула в нашу комнату, нацепила на шею какой-то платок — на улице был ветер — и убежала на свидание с Эваном. Перед этим я успела тихо спросить подругу, понравился ли он ей, и та кивнула, сказав, что парень вполне искренний и приятный, так что она попробует наладить отношения.

— Вдруг что и получится, — улыбнулась мне Дин тогда, и я подумала — хорошо, что всего этого не слышит Мирра.

Мирре я теперь здорово симпатизировала. Приятно знать, что ты тут не единственный человек со странностями.

И когда Рональдин убежала на свою свиданку, я спросила, покосившись на рыжую:

— Ну, и что ты будешь делать?

Мирра сморгнула явную досаду из взгляда, вздохнула, помялась, а потом выдавила из себя:

— В каком смысле?

— В прямом. Ты так и будешь смотреть, как она бегает на свидания? И всё?

— А что я могу? — сказала она вдруг зло и как-то совсем не по-женски жёстко. — Ухаживать? Цветочки дарить? Я же… — Мирра запнулась. — Девочка.

Я смотрела на неё несколько секунд, силясь понять, что мне кажется неправильным в этой фразе. Так и не смогла.

— А почему ты спрашиваешь? Я думала, ты со мной жить не захочешь, когда поймёшь…

— Сдурела? — взвилась я. — Я в борделе обитала полжизни, ты меня чем удивить хочешь? Подумаешь, девочки ей нравятся! Тоже мне, трагедия! Может, Дин тоже нравятся, но она об этом пока не знает.

Мирра чуть улыбнулась и покачала головой.

— Нет, Дин не могут нравиться девочки. Она оборотень. У них с этим всё однозначно.

— А вдруг она исключение?

Я и сама не понимала до конца, зачем говорю рыжей всё это. Просто в глазах Мирры, когда она смотрела на Рональдин, я видела обречённость. Страсть, да, но и обречённость.

Пусть лучше попытается и получит от Дин по шапке. Ведь Мирра явно относится к тому типу людей, которым вредно унывать.

— Попробуй. Пока не попробуешь — не узнаешь.

Она вновь вздохнула.

— Эмирин меня в порошок сотрёт.

— Да ладно. Она мудрая женщина. Ты же не собираешься никого насиловать. Просто… э-э-э… ну представь, что ты мальчик, что ли.

Мирра вздрогнула, потом фыркнула и расхохоталась так, что стёкла в окнах задрожали.

— Чего ты ржёшь-то? Ты иногда и правда поведением на мальчика смахиваешь, так что, думаю, это тебе особого труда не составит.

Рыжая в последний раз всхлипнула, стирая слёзы смеха с глаз.

— Да это я так…

— О своём, о девичьем? — вспомнила я вдруг одну из присказок матушки Розы.

Она улыбнулась.

— Можно и так сказать.

Пятницы я боялась. Даже несмотря на то, что девочки решили вечером наведаться в город и отметить нашу первую учебную неделю — кстати, с нами, к моему полнейшему неудовольствию, напросилась ещё Данита — так вот, несмотря на это, я не очень хотела, чтобы этот день наступал.

Причина была, конечно, не в планируемой попойке. С трёх до половины шестого меня ждали неведомые «индивидуальные занятия с куратором». Они были у всех студентов, но иногда, как объяснила Дин, не каждую неделю, и не в те дни, что указаны в расписании.

— Вы с куратором можете хоть по выходным встречаться, хоть раз в месяц в шесть утра понедельника, — просветила нас она. — Как договоритесь. Некоторые кураторы совмещают занятия со своими подопечными, другие — нет. Кстати, думаю, ты у магистра Дарха вообще единственный студент на кураторстве.

— Ещё бы, — проворчала я, — с его-то характером.

М-да уж, теперь понятно, в кого я этот самый характер унаследовала.

— Да нет, — засмеялась Дин, а потом понизила голос: — На самом деле там всё гораздо прозаичнее, но и драматичнее. Он никогда не любил кураторство, а после того, как в него одна молоденькая студентка влюбилась и стала за ним ходить как приклеенная, совсем отказался от этого.

— И что случилось с этой студенткой? — с подозрением спросила я, и Дин вновь рассмеялась.

— Ничего особенного, я полагаю, сейчас она уже замужем. Давно дело было, до проклятия. Я её помню немного, Дрейк эту девицу на практику в Арронтар привозил. И она его страшно к маме ревновала, хотя у них тогда и не было ничего. Даже пыталась маме как-то напакостить… Не помню, как, но Дрейк на неё потом так орал — вот это помню. И от кураторства отказался.

— А что же меня-то взял?

— Потому что ты — маг Крови. Кроме него тебя мог взять ещё только один преподаватель, но ты сама слышала — ректор не берёт личных учеников.

А жаль. С ней, как мне казалось, договориться гораздо проще…

В общем, шла я на эти индивидуальные занятия, как на казнь. Во всём чёрном, голодная — на обеде кусок в горло не полез — и с гордо поднятой головой. Только музыки не хватало.

И старалась, изо всех сил старалась не думать о том, кем мне приходится этот эльф. И как я перед ним виновата.

Магистр Дарх ждал меня в аудитории под номером 405, на четвёртом этаже основного корпуса. Комната была маленькой, даже, я бы сказала, слишком маленькой. И только после того, как я с удобством расположилась в мягком кресле перед небольшим столиком, вдруг осознала, что это никакая не аудитория, а видимо, его кабинет.

Кроме двух кресел и столика здесь ещё были камин, книжный шкаф и два стола, заваленных книгами и бумагами. Интересно, зачем ему два стола? А-а-а, вижу. Один совсем захламлён, а на втором есть место для того, чтобы что-нибудь написать — маленький пятачок посреди стола расчищен.

Я еле удержалась от того, чтобы не фыркнуть. А потом почувствовала дикую досаду, вспомнив и почти услышав строгий голос мамы:

— Шани, письменные столы существуют не для того, чтобы их заваливать. И помни: дом, а в данном случае дом — это твоя комната — следует содержать в порядке, дабы тебе было не стыдно приводить в него гостей.

Магистру, видимо, стыдно не было. А может, он просто не встречался с моей мамой.

— Что ж, начнём, — я чуть не подпрыгнула в кресле, так крепко задумалась. — Но прежде я хочу прояснить одно недоразумение. Насчёт вашего вступительного экзамена.

Я напряглась, а эльф вдруг усмехнулся.

— Профессор Аррано была весьма категорична в своём желании, чтобы я объяснил случившееся и извинился перед вами, Шайна. Дело в том, что вы — человек, а маги Крови среди людей встречаются даже реже, чем среди светлых эльфов. Последний маг Крови и человек, учившийся в академии, скажем так, плохо кончил. И я был одним из его преподавателей. С тех пор я испытываю некоторую неприязнь… Но можете не переживать, на наши с вами занятия это не повлияет. И прошу меня простить за вступительный экзамен.

Магистр смотрел на меня вопросительно, будто бы чего-то ожидая, но говорить я была не способна, поэтому просто кивнула.

Может быть, он говорит про Триш? Была ли она магом Крови? Я не знаю. Я знаю только то, что она была сильным магом, но каким именно?

— Однако во время вашего вступительного экзамена я понял, что вы уже и сами неплохо разбираетесь в травах, поэтому я думаю, что мои коллеги справятся с вашим обучением по предмету «целительство». Я хочу предложить вам другую тему для изучения и, соответственно, для курсового проекта. — Он откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. — Что вы знаете о темноэльфийских проклятиях?

Кажется, с лица вся краска схлынула. Нет… он же не может знать?!

Ну конечно, нет, Шайна… Ты совсем с ума сошла!

— Немного, — произнесла я осторожно. — Практически даже совсем ничего.

Магистр кивнул, словно и не сомневался в моём ответе. Но правдивым он не был. Точнее, отчасти не был.

Знала я действительно мало, зато успела кое-кого проклясть.

— Темноэльфийские проклятья… Целители их практически не лечат. «Проклятье — не болезнь», — явно процитировал он кого-то. — А между тем, они только называются темноэльфийскими, потому что изобрели их именно тёмные эльфы, но накладывать-то может и человек, и эльф, и кто угодно. Ограничение только одно — владение Тьмой, ну и иногда — магия Крови. У вас есть и то, и другое.

— Магистр, — я сглотнула, — надеюсь, мне не надо будет накладывать проклятье?

— Вас это смущает? — Дарх чуть сузил глаза. — Почему?

Я на секунду открыла рот, подбирая ответ.

— А вдруг снять не смогу?

— Не сможете вы — смогу я, — отрезал преподаватель. — Чтобы научиться снимать проклятья, сначала надо научиться их ставить.

— Но не все проклятья можно снять, — возразила я, и он вдруг посмотрел на меня с какой-то странной, почти бесконечной усталостью.

— Да. Не все. — Задумался, а потом добавил: — Но это не значит, что не нужно пытаться.

30

Первое занятие с магистром Дархом оказалось интересным и даже почти не страшным. Хотя иногда меня всё-таки грызла совесть.

Пока он просто продиктовал мне основные типы проклятий — они делились на снимаемые и неснимаемые, а потом внутри ещё бились на несколько подгрупп — и отпустил. На мой вопрос, не нужно ли мне взять в библиотеке что-нибудь почитать, иронично ухмыльнулся и ответил:

— Пока рановато. Такие книги у нас выдают только по личному разрешению, которое надо у ректора подписывать. Сейчас, Шайна, вам хватит меня и тетради с конспектами.

Учитывая обстоятельства, я в этом очень сомневалась, но посвящать в свои сомнения магистра была не намерена. Я ещё жить хочу.

А по дороге в нашу общажную комнату я вспоминала. Всё время до начала занятия с Дрейком я старалась этого не делать, да и во время тоже, а теперь вот нахлынуло…

Моя мама была странствующим магом. И до моих восьми лет мы постоянно кочевали из деревни в деревню, из города в город, нигде не задерживаясь надолго. И лишь когда мне исполнилось восемь, мама решилась осесть в одном тихом местечке.

Тот поселок назывался Тихоречное. Мне страшно нравилось это название. Там была речка и много деревьев, большой лес с грибами и ягодами. В то время я не была такой, как сейчас. Я играла с другими детьми, смеялась, любила плавать в реке в любое время года и дразнить мальчишек. Это были очень хорошие два года.

Мама работала там местным целителем-травником, да и не только. Она была очень сильным магом, поэтому часто просто делала то, что попросят, в том числе и артефакты. Но только самые обычные, за сложную работу не бралась. Теперь я часто задумывалась о том, почему, ведь она могла, я точно знаю, что могла…

Она учила меня магии. У нас дома была большая библиотека, и с каждой неделей она становилась всё больше и больше — мама покупала книги специально для меня, но и для себя тоже. Свои книги она ставила на самую верхнюю полку, чтобы я не могла достать.

Но однажды я добралась до той полки. И утянула вниз книгу, оказавшуюся справочником по проклятьям. В том числе там было описано, как накладывать простейшие проклятья.

И тогда мне пришла в голову идея…

Я всегда ненавидела своего отца. За то, что он не знал о моём существовании, за то, что бросил женщину, которая меня родила. И день за днём, рассматривая в книге описания, я думала о том, как было бы здорово отомстить.

И однажды я решилась.

Мама прибежала в библиотеку, когда я уже заканчивала свой ритуал. Вырвала книгу, дала пощечину — это был первый и последний раз, когда она меня ударила.

Схватила в охапку, обняла, заглянула в глаза.

— Шани, — голос был тихий, горький, — что же ты сделала?

— Отомстила, — ответила я гордо, но сникла, увидев, что мамины глаза полны слёз.

— Дурочка, — сказала она, — месть ничего не решает, только делает тебя хуже. Ты хотя бы вплела в формулу условие снятия?

— Да, конечно.

— И что же это за условие?

— «Когда он меня полюбит», — процитировала я. Что ещё могла придумать десятилетняя девочка?

Мама вздохнула.

— Скажи мне, Шани, ты дочитала книгу до конца? До последнего раздела?

— Нет, — пробормотала я уже не столь уверенно. — А надо было?

— Надо. Тогда бы ты знала, что любое наложенное проклятье что-либо забирает у того, кто проклинает. Никто заранее не знает, что именно. И когда. Может быть, через месяц, а может, через десять лет… Всегда по-разному.

Я немного испугалась, но, конечно, полностью не оценила масштабы катастрофы.

А через два месяца мама умерла. Наверное, это и было моей платой.

31

Наследный принц Дамир

Если бы полгода назад Дамиру кто-либо сказал о том, что он будет с ума сходить от ревности, он бы не поверил.

Девчонок вокруг него всегда крутилось… уйма. Уложив их друг на друга, можно было бы целый дом построить. Кавалеров у Даниты, кстати, было не меньше, но она, в отличие от Дамира, предпочитала воротить ото всех нос. Ждала единственного.

А Дамир не задумывался о какой-то там единственной, он просто брал то, что ему настойчиво предлагали.

И странно, что при первой встрече несколько лет назад Дин не произвела на него такого впечатления. Милая девушка, они хорошо общались и даже, можно сказать, дружили, но не более. А теперь…

Был поздний вечер четверга. Дин пошла в душ, Шайна читала какую-то книжку, сидя на постели, а Дамир сидел и сходил с ума от ревности.

Она гуляла с этим Эваном несколько часов, а вернувшись в общежитие, просто улыбнулась и сразу пошла мыться. Зачем… мыться… сразу? Что они там делали?!

Мозг кричал — дурак, она перед сном ополаскивается, и всё. А остальные внутренние органы, особенно сердце, выло — что они там делали, что, что?!

Он не выдержал. Покосился на Шайну — она заснула, уткнувшись щекой в подушку и по-прежнему сжимая в руке книгу, учебник по целительству. Вздохнул. Встал с постели и пошёл в ванную.

Открыл дверь, шагнул внутрь. Здесь было жарко и влажно, за полупрозрачной шторкой виднелись изгибы тела Дин.

Сердце билось часто-часто, и Дамир не выдержал, включил воду в умывальнике, ополоснул лицо.

Из-за шторки выглянула Дин, улыбнулась.

— А-а-а, это ты бродишь. Прости, что так долго. Задумалась.

— О чём? — спросил Дамир хрипло, завороженно глядя, как по её лицу текут капли воды. Стекают по лбу, носу, губам…

Дин скрылась за шторкой, продолжая поливать себя водой. Кажется, она ещё не до конца смыла мыльную пену.

— Да так… — ответила немного глухо.

— Тебе понравился Эван? — выпалил Дамир, изо всех сил сжимая ладони в кулаки.

Она немного помолчала, словно думала над ответом.

— Он хороший. Знаешь, ведь на нём нет амулета против эмпатии, и я ощущаю отголоски его чувств. Я ему правда нравлюсь, и он искренний, светлый такой. Так что… повстречаюсь. Мама говорит, мне это полезно.

Неужели Эмирин действительно так считает?

— Твоя мама думает, что тебе полезно спать с молодыми людьми? — прохрипел он, стараясь справиться с яростью.

Вода перестала течь, шторка распахнулась, и на Дамира удивлённо уставилась совершенно голая и мокрая Рональдин.

— Мир, ты чего? Разве встречаться — это обязательно спать? Просто общаться, гулять… я не собираюсь ни с кем спать.

Ему полегчало.

— Почему?

— Что — почему?

Он медленно скользил взглядом по её лицу, плечам, груди, и отчаянно завидовал капелькам воды, которые могли касаться Дин.

— Почему ты не собираешься ни с кем спать? Ты симпатичная… очень.

Она рассмеялась, подняла ногу и осторожно вылезла из душевой кабины, встав почти вплотную к Дамиру.

— Ну спасибо. Дело же не в том, что я симпатичная, просто… Чтобы спать, надо любить. А если не любишь, то зачем?

— Удовольствие, — ответил он совершенно искренне, но Дин покачала головой.

— Нет. Если не любишь, это не удовольствие. Похоть.

Она чуть развернулась, взяла полотенце с крючка и начала вытираться, ничуть не стесняясь присутствующего в ванной Дамира. Точнее, Мирры.

Провела по плечам, спустилась к животу, потом засунула полотенце на секунду между ног, вытерла и там.

В голове у наследника помутилось. Он сделал шаг вперёд, сжал её плечи, успел заметить удивлённый взгляд — и прижался своими губами к её.

Сладкая…

Губы раскрылись, словно Дин хотела что-то сказать, но Дамир не дал — обнял крепче, поцеловал жёстче, сильнее. Она подняла руки, уткнулась ими в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но вдруг как-то всхлипнула и обмякла.

Она больше не сопротивлялась — закрыла глаза и сжала кулаки, и Дамир целовал её ещё несколько секунд, опустил одну руку на талию, а потом и ниже, смял ягодицы, ласково погладил по щеке…

Он уже успокоился.

— Прости, — шепнул и поцеловал в висок в последний раз. — Я просто не удержалась. Ты очень красивая.

Дин открыла глаза, и Дамир поразился их странному цвету — они стали практически жёлтыми, как у Эмирин в те минуты, когда она использовала магию Разума или сильно волновалась.

— Я… — ответила Дин странно беспомощно. — Я… знаешь, я не целовалась никогда…

Он улыбнулся.

— Уже целовалась.

— Но… — протянула она ещё беспомощнее.

— Ничего, — Дамир обнял её и погладил по мокрым волосам. — Всё в порядке. Не думай.

— Но как же…

— Просто не думай, и всё. Ты нормальная. А я справлюсь.

Она немного помолчала.

— Тебе нравятся девочки?

Хорошо, что в этот момент Дин не видела улыбку так называемой Мирры.

— Да. Только девочки. Не переживай, я обычно не кидаюсь. Всё будет по-прежнему. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я срочно переехала в другую комнату.

— Нет, что ты, — сказала Дин растерянно, — даже не думала.

— Отлично. Тогда вытирайся, и идём спать.

Дамир в последний раз чмокнул её в щеку, а потом вышел из ванной.

Настроение теперь было странно приподнятым, и он какое-то время сидел, не в силах понять, с чего бы это. Ведь он по-прежнему девочка…

А потом вдруг осознал.

Дин понравился их поцелуй. Кхаррт, он действительно ей понравился!

Может, Шайна права, и пока не всё потеряно?..

На следующий день и Дамир, и Рональдин — оба делали вид, что ничего не было. Поначалу Дин слегка краснела, но к середине дня и это прошло — Дамир старался вести себя непринуждённо и очень по-дружески, ничем не напоминая девушке о событиях в ванной.

Пусть забудет и пообвыкнет. А там посмотрим.

Вечером Дамир впервые занимался с куратором, которым оказался боевой стихийник Стиф Дэйс. Он долго мучил девушку по имени Мирра Дарлейн, пытаясь определиться, чем именно с ней заниматься, и к концу занятий они выбрали тему для изучения и дальнейшей курсовой работы — защитные заклинания при массовых мероприятиях. Дамиру всегда было интересно, как именно защищают императорскую семью во время празднеств или официальных приёмов.

А после занятий с кураторами все четверо — Дамир, Рональдин, Шайна и Данита — отправились в город, как выразилась Шайна, «на попойку». Честно говоря, наследник думал, что Ните никто не позволит тащиться с однокурсниками в какой-то непонятный трактир, но спросить у неё об этом прямо он не мог, а сама она ничего подобного не говорила. Однако, когда они вышли из академии и потопали вниз по улице, Дамир осторожно огляделся и заметил троих охранников, следующих за ними по пятам. Значит, дядя Велдон всё же не оставил Ниту совсем без охраны…

— А почему ты не пригласила Эвана? — донёсся до него голос сестры, и Дамир чуть не заскрежетал зубами от досады. Опять этот Эван!

— У третьего курса своя «попойка», и, кстати, в другом трактире. Они туда целой группой идут — традиция.

— А мы от групп откалываемся… — пробормотала Шайна, и Данита фыркнула:

— Лично я этому только рада! Вы мне хоть в рот не смотрите и глазки не строите, а если бы я пошла со своими боевиками, пришлось бы мне прятаться под юбкой у Мирры, как у самой адекватной одногруппницы.

— Я не ношу юбок, — сказал Дамир и тут же пожалел об этом: сестра обернулась, уставилась на него внимательно-внимательно, и с явным интересом спросила:

— А почему ты их не носишь?

В голове будто что-то щёлкнуло, и он ответил легко и непринуждённо:

— Потому что я сирота, выросла в доме у дяди, а у того три сына, и девчонка ему в доме не особо нужна была, да и денег на одежду не имелось. Вот он и рядил меня с детства в обноски сыновей. Я привыкла просто. Пыталась переучить себя, но мне это давалось так мучительно, что я плюнула и решила не заниматься ерундой. Так и хожу в штанах.

— Я смотрю, все мы тут сироты, — удивлённо протянула Нита. — Кроме тебя, Дин. Даже странно.

— А у тебя разве нет родителей? — спросила вдруг Шайна, и в голосе её было столько изумления, словно она действительно слышала об этом впервые.

— Ты что? — принцесса подняла брови. — Совсем ничего не знаешь?

Дамир поражённо рассматривал бывшую жительницу борделя: кажется, она смутилась. Даже щёки порозовели.

— Я никогда не следила за жизнью императорской семьи, — сказала Шайна, пожав плечами. — Я, честно говоря, понятия не имею, как выглядят император и наследник. И тебя, Нита, я впервые увидела именно здесь, в академии.

— Удивительно, — засмеялась принцесса. — Я думала, таких людей не существует в природе. Может быть, ты ещё и не знаешь, как зовут нашего нынешнего императора?

Шайна слегка улыбнулась, и эта улыбка, как показалось Дамиру, словно бы растопила часть льда между его сестрой и хмурой соседкой по комнате.

— Нет уж, я не настолько глупа. Императора зовут Велдон Первый.

— Верно, — Нита кивнула. — А у нас с братом умер отец. Мать жива, но… толку с неё, как с козла молока.

Сестра произнесла это легко, совсем без горечи. А когда-то рыдала навзрыд, насилу успокоил. Но за три года мама не написала им ни строчки, словно и не было у неё детей.

Как сказал однажды дядя Велдон: «Не думайте, что дело в вас. Просто ваша мать влюблена лишь в одного человека. В саму себя. И сил на любовь к кому-то ещё у неё не хватает».

— Знаете, что, — вдруг сказала Дин. — Хватит уже этих ваших траурных настроений. А то такое впечатление, что не в кабак идём, а на кладбище!

Все засмеялись, даже вечные морщинки на лбу у Шайны почти разгладились.

— Ну, раз о родственниках говорить нельзя, — весело заявила принцесса, — давайте тогда поговорим о наших личных кураторах. Как они вам?..

32

***

Шайна Тарс

Вечер, как ни странно, получился отличный. Напряжённость, которая была во мне поначалу по отношению к Даните, куда-то улетучилась после того, как она не обиделась на моё высказывание, что я не слежу за жизнью императорской семьи. Будь я принцессой, наверное, оскорбилась бы. А она засмеялась и словно пропустила это мимо ушей.

Трактир был полный, но народ в нём сидел приличный, так что к нам никто не приставал. Кроме двоих парней, которые очень хотели потанцевать с Дин и… с Миррой. Дин приняла приглашение благосклонно, а вот рыжая шарахнулась от пригласителя так, будто он болен какой-то заразной болезнью. Я даже не удержалась — хихикнула.

Так что с парнем пошла танцевать Данита. Он, кстати, принцессу в ней не признал, но она по этому поводу только обрадовалась.

— Чего ты танцевать-то не захотела? — ухмыльнулась я, наблюдая, как Дин и Нита кружатся в центре зала с двумя ухажерами. Мирра мрачно посмотрела на меня.

— Издеваешься?

— Почему? Танцевать же не целоваться.

— Да не умею я!

— А чего там уметь? Хватай да кружись.

Рыжая страдальчески возвела глаза к потолку.

— Я всегда танцевала за мальчика, понимаешь? С подругами танцевала, и все время была за мальчика. Боюсь сбиться и опозориться.

— Где — в трактире? — я фыркнула. — Ну тебя, Мир. Прям приём у императора!

Она задумалась на несколько секунд, а потом с громким стуком поставила на стол свою кружку с вишнёвым пивом.

— Тогда пошли.

— Куда?

— Танцевать.

— С кем?

— Со мной.

Я прищурилась.

— Сдурела?

— Пошли-пошли.

Даже не знаю, почему послушалась. Схватилась за руку Мирры, вышла в центр зала, а потом была подхвачена за талию и моментально закружена в танце. Ух!

Танцевала рыжая замечательно. И действительно — за мальчика.

— Здорово танцуешь! — похвалила я её, когда запыхавшиеся мы вернулись к столику за несколько секунд до прихода Даниты и Дин.

— Учителя были хорошие, — подмигнула она мне, делая глоток пива.

В общем, в общежитие мы пришли за десять минут до отбоя. Весёлые, счастливые и немного пьяные.

— Надеюсь, я в таком состоянии найду свою комнату, — хихикнула Данита, махнув нам рукой напоследок.

— Не найдёшь — в-возвращайся! — крикнула ей вслед рыжая, громко икнув. — С нами поспишь!

По-моему, это было уже немного слишком, но я промолчала.

Наверное, этот день — точнее, эта ночь, — не очень подходила для того, чтобы затевать очередную авантюру. Особенно — авантюру с императорской библиотекой. Но… как говорит матушка Роза: «Что у трезвого на уме, у не совсем трезвого — там, где у него сильнее всего болит».

У меня сильнее всего болит, наверное, пятая точка. Иначе как объяснить то, что я постоянно ищу на неё приключений?

И я, поначалу спокойно уснув, проснулась примерно в три часа ночи. Покосилась на спокойно сопящих Мирру и Дин, встала, выпила воды… открыла дверь и вышла в коридор.

Но на этот раз я, как и Триш, надела плащ академии. Всё-таки нехорошо являться во дворец в ночной одежде. Даже, пожалуй, неприлично.

Хмель уже почти выветрился, у него осталось только одно свойство — он притуплял страх. И я шла по коридорам академии совершенно спокойно.

И так же спокойно прыгнула в портальное зеркало Триш Лаиры.

***

Император Велдон

Его часто обвиняли в жестокости. Конечно, за глаза, в лицо императору это сказать никто бы не решился. Возможно, только Эмирин или главный придворный маг, но они то ли не разделяли мнения о жестокости Велдона, то ли не считали нужным ему об этом сообщать.

Император встал с постели и подошёл к окну. Там, внизу, блестел яркими разноцветными огнями Лианор. Столица и его родной город. Город, который он любил… и ненавидел.

Велдон усмехнулся, засунул руки в карманы брюк — какая непозволительная поза для императора! — и с хрустом покрутил шеей, повёл плечами.

Жестокий. Тем, кто утверждал это, было легко говорить. Но когда становишься императором в двадцать с небольшим лет, когда тщетно борешься с наложенным на твой род проклятьем, когда с каждым годом теряешь всё больше родственников… Разве можно остаться не жестоким? Разве можно щадить других людей, если тебя самого никто не пощадил?

Если тебе даже некому пожаловаться, некого обнять?

Император вздохнул и провёл рукой по лицу. Он устал. Но никому не было до этого никакого дела. Да и разве пристало ему жаловаться в ситуации, когда судьба правящего рода висит на волоске?

Велдон и не жаловался. Он уже давно не жаловался… с тех пор, как умерла его мать, императрица Азалия.

До того, как отец женился на юной герцогине Азалии Борден, одной из лучших выпускниц Лианорской академии магии, среди Альтерров почти не рождались маги. Исключения бывали, но нечасто. И вдруг — двое мальчиков с даром, погодки. Тодео, родной брат Велдона, учился вместе с ним, но был на курс младше. И передал свои способности детям — Дамиру и Даните.

Азалии, ставшей императрицей, очень не хватало своей прежней, живой жизни. И она постоянно экспериментировала… Она закончила факультет прикладной магии и была прирождённым артефактором. Но однажды всё-таки допустила ошибку. Велдону тогда было восемь. Смерть Азалии сломила его отца — тот поседел за одну ночь. А сам наследник…

Он плакал в своей комнате на протяжении нескольких часов, плакал и никак не мог остановиться. Тогда он даже не представлял, как будет без мамы.

И вдруг он почувствовал чью-то тёплую руку на своём плече. Он поднял заплаканное лицо и увидел перед собой женщину. Она показалась наследнику настолько красивой, что на мгновение он даже перестал всхлипывать.

— Привет, — сказала она. — Я твоя тётя. Меня зовут Эмирин, можно просто Эм. Пойдём со мной, я хочу кое-что тебе показать.

Эмирин привела Велдона на крышу одной из самых высоких башен. Широкая площадка, где хватило бы места человек для ста, закатное небо над головой и золотящаяся в лучах вечернего солнца столица — увидев всё это, наследник застыл, восхищённо раскрыв рот.

— Я приходила сюда, когда мне было грустно, — шепнула Эмирин, легко прикасаясь к его плечам. — Давай погрустим сейчас вместе, Вел? Садись.

Они сели близко к краю, обнялись, и сидели так очень долго, пока солнечный диск медленно заходил за горизонт. Велдон продолжал плакать, но с каждой слезинкой ему почему-то становилось легче.

— Я так скучаю… — прошептал он, и Эмирин накрыла его ладонь своей в ободряющем жесте.

— Это нормально, Вел. Ты ведь любишь маму. Когда любишь — скучаешь.

— Это пройдёт? — спросил он, обернувшись и вглядываясь ей в лицо. Она улыбнулась и покачала головой.

— Нет, Вел.

— Но как же тогда жить? — Велдон всхлипнул. — Больно…

— Боль уйдёт. Но скучать ты будешь. Просто без боли.

Эмирин наклонилась и обняла наследника, прижала его голову к груди, погладила по волосам.

— Ты же Альтерр, Велдон. Сделай так, чтобы твоя мама тобой гордилась.

Да, это был последний раз, когда он плакал.

Он делал всё возможное, чтобы стать достойным императором. Учился всему, читал воспоминания предков, участвовал с отцом в заседаниях с советниками. Император, сильно сдавший после смерти жены, нагружал Велдона всё больше и больше с течением времени.

Желал ли он сам власти? Пожалуй, да. Он привык к этому грузу и уже не мыслил себя иначе, чем императором Эрамира. Только потом, через несколько лет после смерти отца, Велдон осознал — венец императора тяготит его. Но передать бразды правления всё равно было некому.

Впоследствии, когда он стал старше, часто пытался понять, в какой момент все его мысли стала занимать Эмирин. И кажется, это произошло ещё там, на крыше. Когда она обнимала его и гладила по волосам.

Так же, как отец Велдона страстно любил свою жену, а Азалия — своего императора, маленький мальчик влюбился во взрослую женщину, которая не могла — да и не хотела — ответить ему взаимностью. Он знал как тогда, так и сейчас, что Эмирин любит мужа. Вот только некоторое время назад он совершенно не желал этого признавать.

Когда-то Велдону казалось — он сможет завоевать её любовь. И он действительно воевал. Но в любой войне бывают не только победители и проигравшие, но и жертвы.

Кто победил, император не знал. Зато жертв получилось предостаточно…

И больше он не хотел воевать. Нет, Велдон не разлюбил Эмирин. Но бороться за неё он больше не собирался.

Возле сердца что-то кольнуло, и император узнал действие артефакта Триш. В библиотеку вновь проник незваный гость. Хотя… теперь уже, наверное, званый.

Велдон знал, что Шайна вернётся. Слишком уж она была любопытна для того, чтобы забыть о случившемся с ней приключении.

Он сразу же активировал артефакт переноса, настроив координаты на библиотеку, и уже в процессе переноса вспомнил, что забыл надеть рубашку.

33

***

Шайна Тарс

Я никогда не была ни наглой, ни самонадеянной. Но и робкой тоже. И я была готова, наверное, ко всему… Кроме того, что хранитель библиотеки появится передо мной без рубашки, в одних штанах.

Как же хорошо, что света в помещении было немного, точнее, почти совсем не было — он лился только из окна. Иначе Норд непременно заметил бы, как вспыхнули мои щёки.

Если бы дело было только в щеках! В груди запекло, дыхание перехватило, и я непроизвольно сделала шаг назад.

— Не бойтесь, Шайна, — он истолковал моё волнение по-своему. — Это всего лишь я, Норд.

Я глубоко вздохнула.

О Дарида, ну что такого особенного в его голом торсе? Почему он так меня смущает? Я же видела мужчин и совсем без одежды!

— Здравствуйте, — сказала, сглотнув. — Простите… Вы, наверное, спали?

— Собирался, — мужчина усмехнулся. — Но теперь уж не до сна. Подождите секунду, Шайна, я включу свет. А то мы с вами тут ноги переломаем.

Норд отошёл к стене, что-то нажал, где-то подкрутил — и вокруг нас начали медленно разгораться небольшие магические лампочки. Света от них было не так уж и много, но вполне достаточно.

— Поярче, или хватит?

— Хватит, — поспешила ответить я. Не хватало ещё, чтобы Норд заметил мои красные щёки!

— Прекрасно.

Он отошёл от стены и сделал несколько шагов в мою сторону. Остановился недалеко, но и не близко, чуть улыбнулся.

— Что привело вас сегодня ночью в императорскую библиотеку, Шайна?

Я вновь сглотнула.

Теперь, при небольшом освещении, я могла сильнее рассмотреть место, в котором оказалась. Книжные полки были повсюду, разноцветные корешки пахли бумагой и кожей, в неярком свете магических лампочек кружились пылинки. У одной из стен — портальное зеркало, откуда я вышла, рядом — карта земель Эрамира, чуть поодаль — маленький столик с настольной лампой, два кресла, скамеечка для ног. Уютно и даже не роскошно, если не считать золотых узоров на книжных шкафах.

— Я просто хотела кое-что узнать…

Почему-то продолжить было сложно, и я замолчала.

— Ну же, Шайна. Что вы хотели узнать?

— Я хочу попросить вас, Норд, показать мне имеющуюся в библиотеке литературу по темноэльфийским проклятиям и… И, возможно, вы будете столь любезны, что согласитесь дать мне почитать хотя бы одну из книг?

Если он и удивился, то совсем немного.

— Значит, темноэльфийские проклятия… Ну да, это логично, в библиотеке академии вас бы ждал от ворот поворот. И вы решили, что с императорской библиотекой будет проще.

Щёки опять начали гореть.

— Наверное, я ошиблась, да? — спросила я жалобно, и Норд засмеялся.

— Почему же? Я могу показать вам то, что здесь есть по проклятиям, и даже дам почитать любую книгу, которую захотите. Но с одним условием.

Видимо, что-то такое отразилось в моём лице, потому что улыбка его угасла.

— Шайна… В условии не будет ничего недостойного или опасного. Берёте книгу — отвечаете на один мой вопрос. Отвечаете правду. Если не захотите отвечать, скажете, я задам другой вопрос. Я могу поклясться, что не использую ваши ответы во вред вам или кому-либо ещё.

— Но… зачем?

Я действительно не понимала, зачем Норду мои ответы, и что вообще можно у меня спросить. Разве я могу знать что-то особенное?

— Мне скучно здесь. Думаю, ваши истории, Шайна, немного развеют мою скуку.

— Скучно? — я подняла брови. — Как может быть скучно в библиотеке? Особенно в этой…

— Ну вот так, — мужчина развёл руками. — Бывает. Итак, показать вам книги по темноэльфийским проклятьям? Посмотрите, подумаете и решите, хотите заключать со мной сделку или нет. Одна книга — один ответ на вопрос. Всё очень просто, Шайна.

Я кивнула и сказала, что готова идти куда угодно.

И мы пошли. Как оказалось, книги про тёмных эльфов находятся в самом низу Библиотечной башни, и пока мы спускались туда, по стенам, будто преследуя нас, загорались и гасли маленькие огоньки, освещая нам путь. И в свете этих огоньков я прекрасно видела перед собой крепкую спину мужчины. Мышцы перекатывались, и хотелось дотронуться рукой, погладить, сжать ладонь, чтобы ощутить, какие они твёрдые…

Я никогда не понимала восторга некоторых девушек из борделя, когда они говорили о своих клиентах. «Клиент клиенту рознь», по выражению матушки Розы, но она, в отличие от них, никогда не расписывала ничьих достоинств. А девочки, бывало, делились со мной своими «впечатлениями». Я хмыкала, фыркала, но не очень понимала, почему они хотели, чтобы именно эти мужчины приходили к ним чаще.

Глядя на Норда, я начинала понимать. Острое желание прикоснуться к нему смущало меня, заставляло зажмуриваться и трясти головой, прогоняя это странное наваждение.

Дотряслась. И в один прекрасный момент оступилась и просто полетела вперёд, ожидая удара от пересчитанных собственным черепом ступенек… но падение было неожиданно мягким. А открыв глаза, я увидела прямо перед собой лицо Норда.

— Осторожнее, Шайна. Лестница здесь действительно очень крутая. Смотрите под ноги, — сказал он спокойно и осторожно поставил меня обратно на землю. Щёки горели так, что я уже не сомневалась — ему всё видно. — С вами всё в порядке? Можем продолжать идти?

Я кивнула, он улыбнулся, отвернулся от меня и пошёл дальше.

Конечно, что ему моё смущение. Я не более чем глупая девчонка. И с моей стороны будет нелепо рассчитывать на что-то большее, нежели обыкновенная вежливость. Он и так возится со мной слишком долго, и непонятно, зачем.

Подумав это, я непроизвольно напряглась, покосившись на спину Норда уже совершенно с другим чувством. Действительно — совершенно непонятно, зачем ему это. Скучно? Нет, сомневаюсь. Дело в чём-то другом.

Впрочем… стоит ли эта тайна того, чтобы о ней думать и пытаться её разгадать? Норд ведь сказал, что может обещать — он не будет использовать мои ответы во вред мне или кому-либо ещё. А этого, в общем-то, вполне достаточно. Остальное — его дело.

Мне в принципе вредно много думать об этом мужчине. Вот и не буду думать. У меня свои интересы есть. И свои тайны.

— Вот и пришли.

Я огляделась. Мы, очевидно, были на последнем уровне — здесь лестница кончалась. Небольшое помещение, полностью круглое, по стенам, понятное дело, книжные шкафы. Книги все огромные, корешки чёрные, кожаные. И как тут найти нужную?..

Видимо, мысли вновь отразились на лице, потому что Норд сказал:

— Шайна, я вам помогу. И даже просто дам ту книгу, которую вы ищете. Но сначала — ответ на вопрос.

Я закусила губу.

Корешки книг манили и притягивали. И дело было не только в проклятье и моём желании снять его иначе, чем выполнить условие, которое я сама поставила.

«Когда он меня полюбит»… Теперь я не хотела, чтобы он меня полюбил.

Да, дело было не только в этом. Сама по себе императорская библиотека… Пока мы с Нордом находились наверху, я не представляла, сколько тут богатств. О Дарида, я ведь не имею никакого права находиться здесь. А Норд не только позволил остаться, но и дал возможность прочесть любую книгу…

Подумаешь, ответ на вопрос…

— Хорошо. Я согласна.

— Тогда давайте сядем.

Кресла на этом уровне были зелёные, глубокие и мягкие. Но холодные ужасно. Я даже поморщилась, когда села.

А потом поверхность подо мной чуть нагрелась — совсем немного, но стало гораздо уютнее. Я подняла голову — Норд сидел напротив и улыбался, глядя на меня.

— Спасибо, — сказала я, чувствуя, как горло сжимает спазмом.

— Не за что, — он кивнул. — Расскажете мне о своих родителях, Шайна?

Я так удивилась, что даже не сразу нашлась с ответом.

— Это и есть… ваш вопрос?

— Да, — мужчина засмеялся, — а вы ожидали чего-то пострашнее? Простите, что разочаровываю.

— Но… — я запнулась. — Я не могу понять, зачем…

— Это моё дело, Шайна. Так будете рассказывать?

Я вздохнула, а потом усмехнулась.

Рассказывать… это можно делать по-разному. Мама, я ещё не забыла твои уроки…

— Мой отец — эльф. Он бросил мою мать ещё до моего рождения, а она бросила меня. И поэтому я даже не знаю, как её звали. Меня удочерила одна женщина, и именно её я считаю своей настоящей матерью.

— Кратко и ёмко, — Норд улыбнулся. — Вам надо быть политиком, Шайна.

«Упаси Дарида», — подумала я, а вслух ответила:

— Я удовлетворила ваше любопытство, Норд?

— Почти. Как я понял, вы не знаете, как зовут вашего отца. А мать? Не ту, которая родила, а другую…

Хорошо, что он сам это сказал, и мне не пришлось врать. Ведь теперь я знала, как зовут моего отца.

— Кара Джейл. Она умерла, когда мне было десять, и меня удочерила матушка Роза. Так я стала Шайной Тарс.

— Кара Джейл… — протянул Норд. — Интересно. Что ж, думаю, на сегодня достаточно. Вы ответили на мой вопрос, теперь моя очередь выполнить свою часть сделки.

Он встал с кресла и чётким, уверенным шагом направился к одному из книжных шкафов. Сразу было видно, что он прекрасно разбирается в том, что именно и в каком порядке стоит на полках. Норд ни секунды не сомневался — наклонился и достал откуда-то снизу — я даже не успела заметить, откуда, — толстый фолиант из чёрной кожи с золотым обрезом.

— Это самый полный справочник по тёмноэльфийским проклятьям, — сказал хранитель библиотеки тихо. — Всего два экземпляра существует, ведь сведения, которые в нём содержатся, можно назвать секретными. Один здесь, а второй, конечно, хранится у Повелителя тёмных эльфов Риланда.

Риланд… точно, именно он был в моём первом сне про Триш. Значит, он до сих пор Повелитель. К сожалению, если я ещё могла сказать, как зовут императора Эрамира, то имена всех прочих правителей совсем не держала в голове. Не моё это.

— И вы готовы отдать мне этот справочник… всего за один жалкий ответ на вопрос? — сказала я осторожно. Норд развернулся, прижимая книгу к голому торсу, и я увидела, что он улыбается.

— Ну во-первых, не отдать, а дать посмотреть. А во-вторых — мы же договорились, Шайна.

Он подошёл ко мне и положил фолиант прямо передо мной на столик.

Я сглотнула и протянула руку, дотрагиваясь кончиками пальцев до мягкой кожи переплёта.

— Выглядит новым…

— А он и есть новый. Составили около пяти лет назад по моей про… просьбе. И протекции самого императора.

Я кивнула и раскрыла книгу. Страницы внутри оказались тяжёлыми — представляю, каков вес всего этого томика…

Пробежала глазами оглавление. Так, и где тут искать про способы снятия проклятий? Отдельной подобной главы я не видела.

— Может быть, вы поделитесь со мной тем, что ищете? Я довольно-таки неплохо разбираюсь в проклятиях. Думаю, я мог бы вам подсказать, где нужно посмотреть. Это изрядно сэкономит ваше время.

Я подняла голову. Норд уже сидел в кресле напротив и внимательно смотрел на меня своими тёмными глазами.

Интересно, сколько ему лет? Женат ли? А дети есть?

Наверное, я отключилась ненадолго, потому что спустя некоторое время услышала вопрос:

— Шайна, что с вами?

Я зажмурилась и чуть потрясла головой.

— Ничего. Да, я буду рада, если вы поможете мне, Норд. Опять за ответ на вопрос?

— Нет, — он едва заметно усмехнулся. — Считайте это благотворительностью. Так что вы ищете?

— Я… понимаете… — я вздохнула. — Почти у каждого проклятья есть так называемое условие снятия. Ну, вы знаете, наверное. И мне интересно… Можно как-то ещё снять проклятье, кроме как выполнив это условие? Если, допустим, тот, кто накладывал проклятье, пожалел о своём поступке — может он его снять?

В лице Норда будто бы что-то дрогнуло, он как-то странно кашлянул, глянул на меня внимательно и остро, и сказал:

— Я был бы рад ответить на ваш вопрос положительно, Шайна. Но, к сожалению, нет.

— Вы уверены? — Внутри меня словно всё упало вниз и разбилось вдребезги.

— Уверен, — он горько усмехнулся. — Абсолютно уверен. Есть несколько простых правил, не знаю уж, расскажут вам о них в академии или нет. Любое проклятье необратимо, Шайна. Неважно, жалеет тот, кто его наложил, или нет, — единственный способ снять проклятье — это выполнить условие.

— А если его невозможно выполнить? Вдруг тот, кто накладывал проклятье, специально подобное условие придумал? — Кажется, я почти кричала.

— Так не бывает, — покачал головой Норд. — Сама Тьма бы не откликнулась, если условие было невыполнимым. Трудновыполнимым — возможно, но не невыполнимым. Хотя проклятым от этого, как правило, не легче.

Значит, всё зря.

«Когда он меня полюбит»…

Кхаррт, мама, как же ты была права, когда говорила, что я пожалею.

34

Шайна Тарс

В ту ночь — вернее, в остаток той ночи — когда я вернулась из дворца, то долго лежала, вспоминая маму.

Она была странствующим магом. И до моего рождения — тоже.

— Это случилось в одной деревне. — Я как наяву увидела её улыбку и ласковые глаза. — Я сидела, обедала в таверне, и вдруг ко мне подошла девушка, попросила за деньги помочь её сестре. В то время мне очень нужны были деньги, и я согласилась. Сестра девушки оказалась беременной, живот у неё был уже большой. Она сказала, что заплатит, если я помогу ей избавиться от ребёнка. На мой вопрос, почему она не сделала этого раньше, беременная ответила, что надеялась — отец вернётся, будет с ней, а он не вернулся. А раз она ему не нужна, то и ребёнок тоже ей не нужен.

Шани… странствующие маги выполняют самую разную работу, в том числе и грязную. Но я никогда не убивала детей. И в тот раз… Я только положила руки ей на живот, почувствовала, как ты шевелишься, и поняла — ты будешь моей дочкой. Моей Шайной.

Я несколько месяцев жила в той деревне, выполняла заказы, и почти все деньги отдавала той беременной девушке. Мы с ней договорились, что она родит, а я заберу ребёнка, но пока она на сносях, я должна была кормить её. И я кормила. А когда она родила, я в ту же ночь ушла оттуда с тобой на руках…

Мне было больно, когда я впервые услышала эту историю из маминых уст. Знать, что ты оказался не нужен как отцу, так и кровной матери, нелегко, и я сказала ей тогда об этом.

— Шани, — она прижала меня к себе, поцеловала в лоб, — ты нужна мне. Поверь, кровь — это не самое важное в жизни. Меня вырастила и воспитала женщина, которая по крови была мне более чем чужой, но я любила и люблю её так, как никого другого. Сильнее я люблю только тебя, — она засмеялась и щёлкнула меня по носу.

Я не могу сказать, что сразу успокоилась и забыла обо всём. Но по крайней мере мне стало легче. И с того момента я прекратила считать ту девушку и эльфа, от которого она зачала, своими родителями.

У меня была только одна мама, и её звали Кара Джейл.

***

Эмирин Аррано

Здесь было спокойно, как и всегда.

Она прошлась босиком по сочной зелёной траве, полюбовалась на нежно-голубое небо, чуть зажмурилась, вслушиваясь в шелест ветра в кронах деревьев и пение птиц, и медленно двинулась вперёд — к озеру. Села на берегу, задрала юбку платья и погрузила в тёплую, ласковую воду ноги до колен.

Тоска пронзала всё её существо, не помогала даже магия этого удивительного места, которое создал когда-то давно её муж. И постепенно, под действием магии Разума, непроизвольно вырывавшейся из Эмирин, менялось и всё вокруг — вода в озере становилась холодной, небо серело, деревья качались тревожнее, с них облетали внезапно желтеющие листья.

— Успокойся, — прошептала она, стараясь погасить в себе эмоции, но не получалось.

Слишком давно она не была в Арронтаре по-настоящему. Ведь проклятье, если бы Эмирин отлучилась от Дрейка в свой лес, сразу бы вновь активизировалось, и неизвестно, чем бы дело кончилось. Они и так ходили по лезвию ножа последний год… Приступы у него случались всё чаще, и Эмирин не говорила об этом Дрейку, но он стал причинять ей гораздо более сильную боль, чем раньше. Словно метка питалась её страданиями.

И как же ей не хватало своего леса… и мужа. Нарро…

Эмирин закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание, и ухватилась пальцами за траву, потянула её вверх так сильно, что порезала ладони.

Налетевший внезапно порыв тёплого ветра погладил по щеке, обнял за плечи, прикоснулся к ранкам на руке, залечивая их, и шепнул на ухо:

— Тс-с-с… Я с тобой.

Она распахнула глаза.

Небо вновь было голубым, вода в озере — тёплой, листья на деревьях — зелёными, и грустные мысли в голове постепенно растворялись.

Эмирин чувствовала его за спиной. И как же хотелось обернуться, прижаться, поцеловать… Но она не смела. Не теперь, когда она два года принимала в себя другого мужчину.

— Ри.

В голосе Нарро было столько нежности…

— Я звала тебя, да? — прошептала Эмирин, по-прежнему не смея обернуться. — Прости. Я не хотела.

Она почувствовала, как муж придвинулся чуть ближе. Она уже чувствовала тепло его тела.

— Я скучаю, Ри.

Губы Нарро легко коснулись её волос, и Эмирин вздрогнула. Неосознанно потянулась к нему, но почти сразу отпрянула.

— Посмотри на меня.

Она помотала головой и зажмурилась.

— Я прошу тебя, посмотри на меня.

Эмирин вздохнула. Удивительно, они знают друг друга столько лет, но она так же, как и в юности, не может отказать Нарро ни в чём. Она всегда и всё делала так, как он хотел.

Сделала и в этот раз. Обернулась — и почти упала ему в объятия, чувствуя, как родные руки крепко сжимают её талию, любимые горячие губы целуют в лоб и висок…

— Не нужно, — прошептала Эмирин, вцепляясь пальцами в его рубашку. — Я не достойна. Я…

— Не смей говорить про себя подобные вещи, Ри, — сказал Нарро строго и спокойно. — Я сам отпустил тебя, потому что знал, как важно нам обоим спасти Дрейка. И я люблю тебя. Оскорбляя себя саму, ты оскорбляешь меня, помни об этом.

Она улыбнулась, чувствуя, как сердцу становится легче. Он, как всегда, нашёл самые правильные слова. Самые-самые.

— Я нужна тебе? — спросила, чуть приподнимая голову.

— Нужна. Больше жизни нужна, — подтвердил Нарро, наклоняясь и целуя её.

И лес вокруг них запел. Запел такую знакомую и родную песню, которую они слышали уже миллионы раз на протяжении десятилетий, но которая никогда не сможет им надоесть.

— Нарро, — почти простонала Эмирин в губы мужа, чувствуя волну наслаждения, прошедшую сквозь её тело от одного этого поцелуя, потянулась к нему за большим — но проснулась.

Проснулась от ослепительной, обжигающей боли.

Дрейк сидел на ней верхом и обеими руками хлестал её по щекам. Опять приступ…

Эмирин перехватила его руки, прижала их к постели, приподнялась и прошептала прямо в искажённое лицо:

— Я с тобой, я здесь, я твоя. Слышишь меня, Дрейк? Я твоя. Нет никого, кроме нас. Я твоя. Твоя.

— Моя, — прорычал он, до боли впиваясь в её губы, прокусывая их и жадно слизывая выступившую кровь.

Чуть позже, когда лицо Дрейка вновь стало нормальным и он отполз от Эмирин, а она вытянулась на постели, привычно ожидая, пока благодаря регенерации пройдёт саднящая боль между ног, мужчина прошептал:

— Прости… Ты во сне шептала: «Нарро, Нарро»… Видимо, это спровоцировало…

Странно — ей должно быть гадко, но из-за приснившегося сна, остатки которого всё ещё были с ней, гадко не было.

— Ничего, — Эмирин улыбнулась, чуть приподнялась и ласково поцеловала Дрейка в щёку. Так, как она часто делала раньше, когда он был её лучшим другом — и только другом. — Всё хорошо, не переживай.

Дрейк несколько секунд вглядывался в её глаза, а потом подался вперёд и обнял, прижал к себе, легко погладил по спине.

— Если бы ты знала, как я хочу доставить тебе удовольствие, Эмил. Не из-за проклятья, нет. Если бы я мог не насиловать тебя… но у меня же мозги выносит начисто…

— Я знаю, Дар.

— Знаешь, — он усмехнулся. — Ничего ты не знаешь. Ведь это же я сам провоцирую вспышки метки проклятья, разве ты ещё этого не поняла?

Эмирин чуть отстранилась и посмотрела на Дрейка с удивлением.

— Сам?..

— Да! — рявкнул он, вновь прижимая её к себе. — Ты не представляешь, каково это — осознавать, что несколько раз в неделю насилуешь женщину, которая делает всё, чтобы тебя, дурака, спасти. А ты её насилуешь. Да когда я думаю, какую боль тебе причиняю, у меня внутри всё переворачивается.

— И это провоцирует метку… — протянула Эмирин понимающе.

— В глубине души я-то знаю, что ты от нашего… сожительства ничего не чувствуешь, кроме боли и… наверное, какой-то гадливости. И я не могу тебя в этом винить. Но… Эмил, если проклятье когда-нибудь будет снято, я, наверное, повешусь на ближайшем дереве.

— Дурачок, — протянула она шутливо, хотя сердце Эмирин разрывалось от боли и сочувствия. — Я знаю, что делать.

— Что? — Дрейк нахмурился. И задохнулся, когда почувствовал, как она опустила руку и начала ласкать его ниже пояса — чего никогда не делала раньше. — Эмил…

— Просто не нужно дожидаться приступа, — прошептала она, второй своей рукой взяла его ладонь и положила себе на грудь. — Если ты будешь в здравом уме, я уверена, всё получится. Иди ко мне, Дар.

Эмирин не зря считалась одним из лучших магов Разума — она сделала всё возможное, чтобы расслабиться. И ей это почти удалось, так что впервые за два года Дрейк уснул спокойно.

А она ещё долго лежала рядом с ним и думала. Думала о том, что так и не смогла сказать своему другу.

Эмирин совершенно ясно видела — края метки проклятья чуть обожжены, а это могло означать только одно — тот, кто его накладывал, находится в непосредственной близости от Дрейка.

И она догадывалась, кто это может быть.

35

***

Наследный принц Дамир

Наутро после «попойки» просыпаться, с одной стороны, было приятно, ведь посидели они вчера очень душевно, а с другой — немного противно. Переборщил он с вишневым пивом, переборщил…

Дамир потянулся, поморщился — от каждого движения голова трещала все сильнее — и открыл глаза.

Дин спала на своей постели, отвернувшись лицом к стене, и он несколько секунд лежал и рассматривал её — золотую косу с несколькими выбившимися прядками вьющихся волос, белую шею, которая виднелась над воротом ночнушки, пухленькую кисть руки, лежавшую поверх одеяла.

Интересно… а может человек связать жизнь с оборотнем? Ведь оборотни создают пары один раз — и на всю жизнь, зачастую слыша Зов совсем в юном возрасте. Наверное, у Дин в Арронтаре остался какой-нибудь волк, которого она, возможно, просто ещё не встретила.

А Дамир — не волк. Он человек. И никогда не сможет обращаться.

И потом, он наследник. Рональдин, конечно, не безродная девка — всё-таки дочь Вожаков — но будет ли этого достаточно?

О Дарида, о чём он вообще думает? Слишком много фактов говорили Дамиру безоговорочное «нет» — то, что Дин волчица; то, что он сейчас девочка и безбожно врёт всем окружающим; то, что он наследник, за которым охотится неизвестный то ли убийца, то ли сумасшедший. Какая уж тут любовь…

Вздох. Дамир повернул голову — Шайна, в отличие от Дин, не спала, а сидела на кровати, поджав ноги под себя. Полупрозрачная ночная рубашка немного сползла, обнажив трогательное белое плечо, и сквозь ткань наследник видел очертания красивой большой груди с тёмными сосками. Поднял глаза — Шайна улыбнулась ему, и её лица словно луч света коснулся.

Если Дин казалась Дамиру похожей на дорогую мраморную статуэтку, то Шайна больше напоминала скульптуру из дерева. Местами слишком большую и грубо срубленную, но очень душевную и милую.

— Как ты? — спросила она чуть хриплым со сна голосом.

— Бывало и получше, — ответил Дамир тихо, чтобы не разбудить Дин. — Какие планы на сегодня?

Девушка пожала плечами, и от этого движения рубашка сползла сильнее, практически обнажив правую грудь, и наследник невольно посмотрел туда — белая кожа, маленькая тёмная родинка, тонкая голубая венка.

— Эй, — Шайна засмеялась, и он поднял глаза. — Я думала, ты уже выбрала себе объект для изучения.

У неё дрожали губы, и Дамир понял — она совсем не сердится. Тоже улыбнулся, покачал головой.

— Смотреть — не трогать, Шани. А ты красивая.

Кажется, она смутилась.

— Ладно тебе.

— Я серьёзно. У тебя правильные черты лица, губы немного большеваты, но это не катастрофично. А когда ты не хмуришься, а улыбаешься, то вообще становишься очень милой.

— Ну, может быть. — Шайна забавно шмыгнула носом. — Но я ведь такая… крупная. И росту приличного, и в целом… Тоже мне, полуэльфийка.

— Ерунда, — засмеялся Дамир. — Ты бы видела моего дядю. Вот он настолько крупный, что ты была бы ему по грудь.

Кхаррт. Внутри на миг взметнулась паника. Ведь он говорил не о дяде Мирры — нет. О дяде Велдоне!

Именно дядя Велдон был в их семье самым крупным. Высокий, мускулистый мужчина — при виде императора многие придворные дамочки теряли дар речи и начинали непроизвольно облизывать губы. Забавно, но ведь Альтерры от природы были скорее жилистыми, нежели мускулистыми — все, кроме дяди. И Дамир, кажется, теперь понимал, почему.

Император не хотел уступать в этом Нарро, мужу Эмирин. Но против природы не попрёшь, и дядя Велдон, конечно, был мощным мужчиной, но не мощнее Нарро. Тот вообще человек-скала. Хотя он не человек…

— Так то дядя, — вздохнула Шайна. — А я тётя. Тётя-тролль.

— Ну тебя. Никакой ты не тролль. У троллих не бывает такой потрясающей груди.

Дамир тихо рассмеялся, увидев, как полуэльфийка заливается краской. Но, чтобы больше её не смущать, решил сменить тему, повторив ранее озвученный вопрос.

— Какие планы на сегодня?

Девушка не успела ответить — с кровати Дин раздался тяжёлый и немного раздражённый вздох.

— Ну чего вам не спится, а?.. Поздно пришли, поздно легли… Пьяные… Теперь ещё башка раскалывается…

— Ой! — Шайна хлопнула себя по лбу. — Забыла. Давайте-ка я сниму вам последствия вчерашнего. Я умею. Научилась этому в борделе ещё в раннем детстве. Девочки потом радовались, что можно расслабиться и не следить за тем, сколько пьёшь… — Она на миг запнулась, порозовела. — Так, ладно… С кого начнём? С тебя, Мир?

— Давай с Дин, — наследник великодушно кивнул на окончательно проснувшуюся дочку ректора. Рональдин сидела на постели и увлечённо терла глаза — так, будто в них попал песок. — Я ещё ничего пока. А наша волчица, смотрю, совсем не соображает.

— Соображаю, — буркнула Дин. — Но плохо.

— Сейчас пройдёт, — пообещала Шайна, вскочила с кровати, подошла к подруге и взяла её за руку. Десять секунд полного молчания — и блаженный выдох Рональдин.

— Спаси-и-ибо, — протянула девушка, с облегчением падая обратно на подушку. — Как хорошо-то, а-а-а…

— Я тоже хочу, — наследник протянул руку Шайне, и та, улыбнувшись, сжала его пальцы.

Странное ощущение… Будто по венам что-то пронеслось, горяча кровь. А потом последствия выпитого вдруг куда-то ушли.

— Я думаю, ты будешь очень хорошим лекарем, Шани, — сказал Дамир искренне, и с удивлением увидел, как вспыхивают радостью глаза цвета предгрозового неба.

Планы на субботу у всех оказались разными. Шайна собиралась наведаться в свой бордель, Дин — прогуляться с Эваном, а Дамиру нужно было поговорить с Эмирин. Так, на всякий случай.

В конечном итоге они решили, что до обеда будут заниматься своими делами, а вот после пойдут в библиотеку — делать домашние задания, коих накопилось уже прилично. И хоть наследник скрипел зубами при мысли о том, что Дин вновь будет встречаться со своим хмырём, делать с этим что-либо он не собирался.

Договорившись обо всём, они отправились на завтрак. И в коридоре, примыкающем к столовой, кое-что произошло.

Сначала Дамир даже не понял, в чём дело. Потом осознал — вокруг стало совсем тихо, если не считать сдавленных смешков, раздающихся из разных концов коридора. И в этой тишине отчётливее всего были слышны даже не смешки, а чьё-то навязчивое пение.

— Айдога-а-ан… — выводил мелодичный мужской голос. — Айдога-а-ан…

Сложно было найти среди студентов — да и в целом среди населения Эрамира — тех, кто не знал, что такое «айдоган».

«Шлюха» по-эльфийски.

И смотрели все при этом, конечно же, на Шайну. Она не опускала глаз — наоборот — вскинула голову, только слегка побледнела, а глаза потемнели. И морщинки на лбу стали глубже.

Дамир начал оглядываться, чтобы понять, откуда доносится пение — но кое-кто его опередил. Конечно, ведь слух у оборотней гораздо острее. И Дин уже широким шагом двигалась к одной из стенок — именно там стоял, окруженный однокурсниками, высокий темноволосый эльф с боевого.

— Ты увер-р-рен, что смож-ж-жешь ответить за с-с-свои с-с-слова? — она то ли рычала, то ли шипела, и так угрожающе, что поток студентов возле эльфа отхлынул в разные стороны.

Вот же трусы… Как песенки петь — то они первые.

— Дин, не надо, — сказала Шайна обеспокоенно, но Дамир был не уверен, что их волчица слышала хоть одно слово. Глаза её уже яростно светились жёлтым.

Удивительно, но испугались вокруг все, кроме этого поющего эльфа.

— Я-то смогу, — он криво усмехнулся. — А вот ты, волчонок? Ответишь за своё рычание?

Дамир не выдержал — рванулся вперёд, и так получилось, что Дин тоже.

Вокруг всё засверкало, закружилось, завыло. Словно вихрь какой-то. Он швырнул каким-то заклинанием в эльфа — но это заклинание подхватило и будто бы куда-то всосалось.

Рядом ожесточенно рычала Дин, а эльф… хохотал.

Конечно… они совсем забыли… В коридорах академии дуэли невозможны. Всю магию забирает себе само здание.

— ХВАТИТ!

Дамир даже не представлял, что Шайна может так орать.

Вихрь остановился. И наследник увидел, как его хмурая подруга направляется к эльфу, по пути подняв с пола невесть как очутившуюся там Рональдин и хлопнув Дамира по плечу.

— Я-то, может, и айдоган, — сказала она, остановившись напротив эльфа. — Но это исключительно моё дело.

— А если я клиентом хочу стать? — протянул тот всё с такой же ехидной ухмылкой. — Сколько возьмёшь?

— У тебя всё равно столько нет.

— А если найду?

— Не найдёшь, — Шайна покачала головой, и Дамир поразился, насколько же она спокойна. — Вряд ли кто-нибудь согласится одолжить тебе совесть и сердце.

Она отвернулась и пошла прочь от эльфа, который почему-то не стал отвечать на её последние слова. Однако наследник не сомневался: эта ситуация — только начало. И Шайне нужно быть очень, очень осторожной.

36

***

Шайна Тарс

Честно говоря, этот эльф изрядно попортил мне настроение. Я шла в столовую в предвкушении визита к матушке Розе, а тут такое. Нет, я, конечно, прекрасно осознавала — как только однокурсники (и не только) узнают, что я выросла в борделе, ехидных усмешек и комментариев не избежать. Но одно дело — понимать, а совсем другое — сталкиваться с этим в реальности.

Поэтому мне было как-то противно. И вроде знаю, что я тут ни при чем, а все равно противно.

— Не расстраивайся, — сказала принцесса сочувственно — оказалось, она тоже присутствовала при этой сцене, — Коул просто гад.

— Коул? — переспросила я.

— Точно, — хлопнула себя по лбу Мирра. — А я-то думаю, где я его видела. Он же с нами в одной группе учится. Тоже боевик. Имя ещё такое… Коуллар Родос.

— Выдуманное, — хмыкнула принцесса. — Он явно аристократ, а я всех темноэльфийских аристократов по фамилиям знаю. Шифруется.

— Может, он и есть твой брат? — предположила я, и Данита на миг растерялась, но почти сразу рассмеялась.

— Что ты, Шайна. Мой брат не стал бы обзывать тебя. Это низко и недостойно.

— Мужчина не должен оскорблять женщину, — поддержала принцессу Мирра. — Как бы сильно она его ни раздражала.

Лицо у Ниты в этот момент было таким удивлённым, словно Мирра сказала нечто удивительное. Она вытаращилась на неё, захлопала глазами — выглядело это весьма глупо.

Но сказать ничего не успела — на место рядом с Дин плюхнулся Эван (кажется, он окончательно решил переселиться за наш столик) и вопросил:

— Кажется, я что-то пропустил?

— Почему ты так решил? — покосилась на него Рональдин. Парень пожал плечами.

— В коридоре галдят — мол, дуэль-дуэль. Какая такая дуэль-то?

Вот интересно… неужели это останется без последствий? Нет, не поведение Коула, а то, что Дин с Миррой на него напали. Он-то ничего, только оскорблял и смеялся, а они…

— Никакая, — буркнула Дин. Кажется, у неё тоже изрядно испортилось настроение. — Так, поссорились с одним темноэльфийским полудурком.

Что же это такое. Кто сверлит взглядом мои лопатки?

Я резко обернулась, краем уха продолжая слушать, как Рональдин рассказывает Эвану о случившемся в коридоре.

Кто-то другой, наверное, отвел бы глаза, но только не этот эльф. Он и не подумал притворяться, будто бы не смотрел на меня. Ухмыльнулся и прошептал одними губами: «Айдоган».

Я в ответ показала ему любимый неприличный жест матушки Розы, чем, кажется, не разозлила, а только развеселила.

— Шани? Шани-и-и!

— А? — я обернулась.

Все сидящие за столом смотрели на меня.

— Ты есть будешь? — спросила Дин, подталкивая вперёд мой поднос. — Всё же стынет.

Я опустила глаза и с удивлением уставилась на то, что минутой ранее собственноручно набрала на раздаче. Большая тарелка с омлетом, бутерброд с копченой колбасой, сладкая булочка-улитка и стакан молока.

— Буду, — ответила я, вздохнув, и взялась за вилку.

Ну его, этого эльфа.

После завтрака я намеревалась сразу пойти к матушке Розе, но не получилось. Как только мы встали из-за столика, в столовой вдруг воцарилась тишина, а потом раздался громкий до невыносимости голос:

— Студенты Коуллар Родос, Шайна Тарс, Рональдин Арро и Мирра Дарлейн вызываются к ректору.

Я была права — без последствий эта дуэль не останется.

— Сейчас? — скривилась я, и Мирра буркнула:

— Нет, завтра! Конечно, сейчас.

Мы хором вздохнули. И пошли.

В коридоре, где находился кабинет ректора, от нас откололись Эван с принцессой, зато присоединился Коул. Он уже не ухмылялся, наоборот — лицо было непроницаемым, как кирпич.

Увидев нашу компанию, «бой-баба» Адель сурово сдвинула брови.

— Заходите. Профессор вас ждёт.

Мне малодушно захотелось сделать шаг назад, а ещё лучше убежать. Хотя трусихой я никогда не была. Но после всех приснившихся мне снов говорить с Эмирин не хотелось.

Мне было стыдно и плохо. Не за себя — за Триш. Как будто в том, что когда-то случилось, было немного и моей вины. Глупо, наверное…

Профессор Аррано стояла у окна, когда мы вошли. Напряжённая, с прямой спиной, но невероятно красивая. Волосы её на этот раз были заплетены в косу, и по толщине она была, наверное, с два моих кулака.

Услышав наши шаги, она обернулась. Не улыбнулась, не предложила сесть, просто сказала — спокойно и немного устало:

— Доброе утро. Первое дисциплинарное предупреждение студентам Родос, Арро и Дарлейн.

Что-то было такое в правилах… Кажется, всего может быть три дисциплинарных предупреждения за курс. А потом — исключение.

Но, кажется, профессор не назвала мою фамилию…

— Студент Родос должен извиниться перед Тарс.

Ещё не хватало! Не нужны мне его извинения! Тем более что искренними они все равно не будут.

Но Коулу, наверное, не хотелось получить второе дисциплинарное предупреждение, потому что он повернулся ко мне и сказал — да так проникновенно, что я задохнулась от возмущения:

— Прошу меня простить, Шайна. Я был не прав.

Ага, ты ещё добавь «я больше не буду».

Но вслух я ничего не сказала, только кивнула. Эльф торжествующе улыбнулся, и улыбался до тех пор, пока Эмирин не произнесла:

— Учтите, Родос, что следующее оскорбление в адрес Шайны станет для вас последним в стенах этого учебного заведения. Оно пойдёт за два дисциплинарных нарушения. Поняли меня?

Сурово… Но меня-то почему не наказывают вместе со всеми? Хотя, наверное, профессор Аррано считает — не за что. Я ведь не участвовала в «дуэли». И матерными эльфийскими словечками тоже не бросалась.

Коул заверил ректора, что он всё понял, энергично кивая, а потом нас отпустили. И не успели мы выйти из кабинета, как эльф почти побежал вперёд по коридору, словно боялся не выдержать и ещё как-то меня оскорбить.

Рональдин хмыкнула, скрестив руки на груди.

— Змеёныш.

— Хуже, — процедила Мирра, провожая почти исчезнувшего за поворотом студента донельзя злобным взглядом. — Гораздо хуже. Будь осторожна, Шани.

— Нужна я ему больно, — отмахнулась я, но рыжая покачала головой.

— Нет, такие ничего не забывают. И не прощают. Поэтому — будь осторожна. Здесь, в академии, он бессилен — здание поглощает любую неуставную магию. А вот в городе…

— Не пугай её, Мир, — цыкнула на подругу Дин. Но она была не права — я не испугалась.

Почему-то у меня не получалось бояться этого эльфа. Разве можно бояться того, кого презираешь?

***

Наследный принц Дамир

Как только Шайна убежала в свой бордель, а Дин отправилась на очередное свидание с Эваном, наследник вернулся в приёмную ректора и под суровым взглядом личного цепного пса Эмирин постучался в дверь.

— Да, заходите.

Его ещё в детстве поражало, как она просто относится к своему статусу. Ректор магической академии, Вожак арронтарских оборотней, особо приближённая к императору… Хотя с последним он, наверное, погорячился. Всё-таки после ссоры Велдон и тётя Эм почти не общались.

Какой же уставшей она выглядит… И седая прядь серебрится даже больше, чем обычно.

— Что-то случилось, Мир?

Наследник подошёл ближе, чтобы от двери точно нельзя было подслушать, и прошептал, глядя в тревожные глаза Эмирин:

— Я просто хотела спросить, тётя Эм. Может твоё заклинание… слететь? Ну, например, во время дуэли… или как-то иначе?

Он и сам почти не расслышал собственный вопрос, так тихо его задал. Но она, конечно, расслышала — слух у Эмирин был, как у всех оборотней, отменный.

— Нет, Мир. Не может. Ни при каких условиях, — она улыбнулась. — А почему ты вдруг решил спросить?

— Потому что я совсем не чувствую себя девочкой, — прошептал наследник, кажется, ещё тише, чем раньше. — Совершенно. И я всё время боюсь, что всё это — я про внешность — слетит с меня, как скорлупа.

— Не волнуйся. Не слетит. А то, что ты не чувствуешь себя девочкой — это нормально. Я ведь не меняла твоё сознание.

— А могла бы изменить?

Эмирин не стала отвечать, просто кивнула. Дамир и сам знал, на что она способна. Император говорил, что Эмирин может превратить любого человека в овощ или полностью подменить воспоминания. Значит, она могла сделать из него настоящую девочку…

Наверное, он сказал это вслух, потому что тётя Эмирин ответила:

— Нет, Дамир. Даже если что-то кажется настоящим, это не значит, что оно действительно настоящее. Настоящее… порой оно распознаётся только со временем. И иногда — когда уже слишком поздно.

Его соседки по комнате вернулись со своих встреч счастливые. Шайна, смеясь, изображала в лицах, как её тормошили девочки из борделя, а Дин рассказывала, как они с Эваном гуляли по императорскому парку.

И наследнику хотелось что-нибудь расколотить. Желательно — о голову Эвана.

Потом они обедали, делали домашнее задание, ужинали, и вновь делали домашнее задание… А вечером, перед сном, когда Дин и Шайна уже помылись, а Дамир собирался это сделать, кое-что случилось.

Рональдин в это время ходила по комнате, а полуэльфийка сидела на своей кровати в одной ночнушке, задумчиво уставившись куда-то в пространство. И будто бы что-то вертела в руке.

Дамир не обратил бы на это внимания, но Дин вдруг воскликнула:

— Ух ты!

Он обернулся и увидел, что дочка ректора кинулась к подруге, уселась рядом на кровать, глядя куда-то в район шеи Шайны.

— Вот это веееещь! — прошептала Дин, широко распахнув глаза.

Но ещё изумлённее выражение лица было у полуэльфийки.

— Ты… что… видишь? — выдавила она из себя. Дин кивнула.

— Конечно, вижу.

Дамир не выдержал.

— Лично я ничего не вижу. Только двух сумасшедших девиц.

Рональдин засмеялась.

— Она видит мой амулет, — пояснила Шайна, поднимая голову. — Его никто и никогда не видел, и вдруг…

Наследник изо всех сил щурился и напрягал глаза, но так и не смог ничего рассмотреть. На шее у Шайны было пусто.

— Можно потрогать? — с придыханием и даже с каким-то благоговением спросила Дин. Полуэльфийка сомневалась всего секунду, потом пожала плечами.

— Трогай. Но я… не уверена…

— Ничего не будет, — улыбнулась дочка ректора. — Те, кто видят твой амулет, могут к нему прикоснуться. Но никто не сможет его снять.

Она протянула руку и будто бы что-то сжала в ладони.

— Ох… О Дарида, Шани, какая в нём сила! Это же что-то невероятное… Я никогда ничего подобного не встречала!

— Что за амулет-то, хоть расскажи, — попросил Дамир, садясь по другую сторону от Шайны. Он уже и забыл, что собирался помыться.

— Если бы я могла понять, — прошептала Дин, блаженно зажмуриваясь, как кошка на солнце. — Но куда мне… Правда, кое-что я могу рассказать. Но совсем немного… Я чувствую колоссальную силу, но не понимаю, откуда она там… Понимаю, что амулет блокирует родственный поиск, вижу небольшую щитовую магию, координаты пространственных перемещений…

— Родственный поиск?.. — переспросила Шайна, и Рональдин кивнула.

— Да, это значит, что тебя не могут найти родственники по крови. Щитовая магия отражает простейшие атакующие заклинания, а вот зачем здесь координаты… Странно…

— А ещё что?

— Ещё… Блокировка на хозяине, то есть снять амулет можешь только ты. Даже если тебе отрубить голову — амулет останется на шее…

— Прекрасный способ, — усмехнулся Дамир. — Очень гуманный.

Дин ответила на удивление серьёзно:

— Мир, в этом амулете такая сила, что могут и не побрезговать. Да это и не амулет — артефакт, конечно… Но самое интересное в другом. Он сделан на крови.

— Как это? — удивилась Шайна.

— Не могу сказать, что очень просто, скорее наоборот. Кровные артефакты и амулеты — самые сильные. Но я никогда не видела, чтобы амулет делали на крови одного, но предназначался он для другого. Я вижу здесь кровь троих… Твою, Шайна — хотя я не могу, конечно, знать точно, ведь амулет-то блокирует поиск. Ещё одна кровь мне не знакома, но я могу сказать, что именно этот человек — создатель амулета. Здесь всё настроено на него и на тебя, Шани.

— А третий? Кто третий? — спросил Дамир с интересом, и Дин усмехнулась.

— А третий… Третий — тот, на чьей крови сделан амулет. Только сделан, не настроен. И это — ответ на вопрос, почему я его вижу.

Шайна прерывисто вздохнула — словно уже понимала, что скажет Рональдин.

— Твой амулет, Шани, сделан на крови моей матери.

37

Шайна Тарс

Вечером, когда мы уже собирались спать, я думала о том, почему оказалась способна пройти через портальное зеркало. Что во мне особенного? Было бы наивно предполагать, что это случилось просто так, само по себе. Я понимала — раз через зеркало никто не мог пройти, а я смогла, значит, что-то есть во мне. Или со мной.

Амулет. По-моему, это было очевидно.

И чуть позже, когда Дин столько всего рассказала про мой амулет, я долго не могла уснуть, всё вертела его в руке и думала.

Амулет… кажется, он был у мамы всегда, по крайней мере сколько я себя помню. Он похож на переплетение металлических нитей с красным камнем в центре. Но до камня у меня никогда не получалось дотронуться — так он глубоко упрятан в эти нити.

Я никогда не видела, чтобы мама что-то делала с ним. Он просто висел у неё на шее. В детстве, когда мы вместе засыпали, я часто вертела его в руках, как игрушку.

Получается, этот амулет принадлежал Триш Лаире? Раз именно он — ключ к портальному зеркалу. Но как он попал к моей маме? И зачем она носила его на шее — постоянно носила — ведь получается, что для нее он был бесполезен. Дин сказала, что кровь внутри только её матери, моя и ещё одной неизвестной ей женщины. Наверное, Триш.

А может быть…

Может быть, маму убили из-за этого амулета?

«Я дам тебе амулет — никогда не снимай его, милая. Никогда! Всегда носи с собой, на шее. Это важно, очень важно, Шани! Обещаешь?».

Так она тогда сказала. Отдала его мне, а сама погибла. И Дин упомянула, что в этой штуковине заключена огромная сила.

Мама… что же это за сила такая? Разве хоть что-то в этом мире сто́ит того, чтобы умирать за это?  И почему ты посчитала, что я сумею его сохранить, если сама не смогла?..

Мне вновь снились сны. Кажется, я уже начинаю привыкать…

Лесная поляна, и трава такая зелёная, что глаза слепит. Белые цветки со сладким запахом, похожим на аромат вкуснейшего мёда. Ветер в кронах деревьев, словно бы что-то шепчущий, щебетание птиц, и небо — синее-синее. Без единого облачка.

От окружающей меня красоты захватило дух.

Посреди поляны, на шерстяном пледе ярко-жёлтого, как солнце, цвета, сидела профессор Аррано. Она улыбалась и гладила по волосам Триш, которая спала тут же, на пледе, положив голову на колени Эмирин. Рядом с ними стояла плетёная корзинка, полная всевозможной еды, и я подавила в себе воспоминания о том, как мы с мамой тоже устраивали такие пикники.

Триш снова была маленькой, и выглядела удивительно умиротворённой. Конечно, ведь она не знала, что в будущем убьёт ребёнка женщины, которая в эту минуту гладила её по волосам, ласково улыбаясь.

— Эмил!

Из леса вышел магистр Дарх, помахал рукой и поспешил к сидящей на пледе Эмирин. Когда он был уже совсем рядом, профессор прижала палец к губам.

— Тс-с-с. Разбудишь.

Он ухмыльнулся — и от этой ухмылки я вздрогнула. Она была такой… по-мальчишески беспечной. И удивительно ласковой. И даже его чёрные глаза, которые я до этого видела только уставшими и колючими, мягко и тепло светились, а на щеках появились ямочки. И они были точно такими же, как у меня, когда я улыбалась.

Магистр плюхнулся на плед рядом с Эмирин и еле слышно спросил, почти не шевеля губами:

— Опять вчера допоздна тренировались?

Ректор кивнула.

— Да. Риш очень талантлива, Дар, очень.

Интересно, почему она зовёт его «Дар»? Почему он её «Эмил», я понимала — это означает «свет». По-эльфийски. А вот «Дар»? Это ведь… «тьма».

Кажется, я сама ответила на свой вопрос. Свет и тьма.

— Это удивительно, но она действительно умеет обращаться абсолютно со всеми Источниками силы. У неё определённый талант к магии Крови. А ещё Риш маг Разума.

Ну ничего себе!

Дрейк тихонько присвистнул.

— Об этом ты мне не писала…

— Я тогда сама не знала. Поняла недавно. И знаешь, если бы не магия Разума, вряд ли мне удалось бы спасти девочку. Я ведь рассказывала, как её сила чуть не сожгла меня, когда мы сняли блокираторы магии? Теперь я понимаю: если бы не магия Разума, Триш бы не выжила.

Магистр улыбнулся и накрыл ладонью руку Эмирин.

— Ты всегда поражала меня своей любовью к чужим детям.

Она упрямо тряхнула головой.

— Риш мне не чужая, Дрейк.

— Я знаю, — сказал он тихо и ласково. — Ты умеешь любить их по-настоящему, так, если бы они были твоими. Я помню.

Я смотрела на магистра, и в груди у меня что-то жглось, словно кипятком ошпаренное. Не только потому что он говорил с ней так, как никогда не говорил со мной, но ещё и…

Я внезапно поняла, почему моё проклятье коснулось именно Эмирин. Смертельную одержимость можно испытывать только к тому, к кому уже привязан. Чувства не могут взяться с неба, они только… усиливаются до невозможности.

И я, наблюдая во время этого сна за Дрейком, увидела: он любит Эмирин. Нет, не так, как мужчина, чей взор затмевает желание обладать женщиной, а как подданный, бесконечно преклоняющейся перед своей королевой. В магистре Дархе удивительно сочетались дружеское участие и восхищенное благоговение перед тем, кто заведомо лучше и чище тебя.

Но я его понимала.

И ненавидела себя за это понимание…

Сон переменился. Но я осталась стоять на той же поляне. Только теперь день был не ясный, а пасмурный, и кажется, даже дождь накрапывал. Листья цвета закатного солнца негромко, но тревожно шелестели. Ветер дул нешуточный, но во сне я его не чувствовала.

Триш стояла напротив какого-то мужчины, смело вздернув голову вверх, и её красный глаз воинственно сверкал.

Хотя… почему — какого-то? Я хорошо знаю этого мужчину. Риланд, Повелитель тёмных эльфов и один из героев моего первого сна про Триш.

— Ну и зачем ты меня сюда привела? — спросил он насмешливо. — Не могли в доме поговорить? Сейчас же дождь начнётся.

— Ничего, не сахарный, не растаешь! — заявила девочка громко. Наверное, ей было… лет десять. Уже не ребёнок, почти подросток.

— Не груби, дочь, — сказал Риланд спокойно, даже равнодушно, а я от удивления чуть на землю не свалилась. И свалилась бы, будь у меня тело в этом сне.

Как это — дочь?!

— Никакая я тебе не дочь! — огрызнулась Триш. — Если бы я тогда не задействовала магию Крови и не поняла, что ты мой папочка, ты сам ни за что бы не признался! А теперь Эмирин хочет, чтобы я с тобой общалась! А я тебя видеть не желаю!! Ты меня сначала убить хотел, а потом пять лет моей судьбой даже не интересовался. И что же изменилось?

— Прекрати орать, — поморщился Риланд. — Ты, между прочим, эльфийская принцесса, а орешь как хабалка на базаре.

— Сам ты хавалка! — оскорбилась Триш, но продолжить ей не дали.

— Помолчи минуту, дай мне сказать. Я не претендую на особый статус твоего отца, ты права, мне это не нужно. Ты — результат случайной связи, я предупреждал твою мать, что ребёнок от неё мне без надобности, но она захотела рожать. Теперь ты живёшь у Эмирин и Нарро — ну и живи. Живи, Риш. Но я хочу, чтобы ты поняла — гораздо больше, чем твоей жизнью, я дорожу дружбой с Эмирин. Она попросила меня заниматься с тобой магией, и я не хочу ей отказывать. Относись ко мне просто как к учителю, если не можешь иначе. Я переживу.

В тот момент я понимала, что чувствует Триш. Очень хорошо понимала, хотя магистр Дарх и не говорил мне ничего подобного… но наверное, мог сказать.

С одной стороны — Риланд не стал ей лгать, изображать из себя заботливого папашу. Но с другой… это очень больно. Я точно знаю — больно.

Вот и у Триш лицо исказилось так, словно она огнем обожглась.

— Да иди ты… в…!!! — выругалась грязно, сплюнула, развернулась и побежала прочь. Риланд проводил её насмешливым взглядом и рассмеялся.

А я проснулась.

Нет, я так с ума сойду с этими снами. Теперь голова болит и спать вовсе не хочется. Издевательство какое-то.

Я вздохнула, села на постели и потерла ладонью лоб — он немного ныл, как будто меня ударили чем-то не очень тяжёлым, но ощутимым. Потом я посмотрела на Дин — она спала, завернувшись в одеяло, как в кокон. И Мирра тоже посапывала, но наоборот, распахнувшись и открыв рот.

Я осторожно встала с постели, натянула туфли, накинула плащ. Почувствовала неловкость, осознав, что под плащом — пусть даже наглухо застегнутом — у меня всего лишь ночнушка — и сняла всё, надела бельё и платье, приготовленное на утро. А потом уже — плащ.

И на цыпочках пошла к выходу.

— Ты куда?

Шёпот был таким тихим, что мне показалось, это не голос Мирры, а просто какой-то ночной шорох.

Я обернулась и увидела, что рыжая приподнялась на постели, но её глаз и лица мне видно не было.

— Я скоро вернусь, — ответила я так же тихо. — Не переживай.

Несколько секунд она молчала, словно раздумывая, остановить меня или нет. И наконец шепнула:

— Будь осторожна, Шани.

Я кивнула, отвернулась и шагнула за дверь.

38

***

Император Велдон Первый

Когда-то давно, когда Велдон ещё был наследником, его отец сказал: «Со временем усталость станет твоим постоянным спутником. Кажется, для того, чтобы она полностью исчезла из моей крови, мне нужно проспать целый год».

Тогда Велдон только посмеялся. Он был молод и полон энергии, он мечтал о власти и венце императора, ему нравилось быть в центре внимания, он обожал работать на заседаниях с советниками, выслушивать доклады, принимать законы. И считал, что будет идеальным императором.

Теперь, вспоминая себя в юности, Велдон усмехался. Наивный… Ничего не бывает идеальным, всегда найдутся недовольные. А уж быть недовольным императором, который за двадцать лет правления страной не соизволил жениться и заделать наследника, сама Дарида велела.

Но он не мог. Жестокий император Велдон не мог жениться и обречь ни в чём не виноватую женщину на тот ужас, в котором находился все эти годы. Быть императрицей, дрожать над собственной жизнью и жизнью наследников, мечтать о собственном ребенке — и знать, что у тебя никогда не получится его зачать.

Триш… Она ударила его в самое сердце.

Но за эти двадцать лет Велдон, пожалуй, почти научился не ненавидеть её. Сначала злился, мечтал удушить собственными руками, но постепенно гнев императора сходил на нет.

И он всё больше понимал Эмирин, которая так яростно защищала свою воспитанницу. Хотя Эм, в отличие от Велдона, вообще не была ни в чём виновата. А получила точно такой же удар в сердце, как и он. А может быть, её удар даже был сильнее…

Возвращаясь поздно вечером в свои покои после целого дня напряжённой работы, Велдон вспоминал.

Шайна… она растревожила эти мысли, уже почти уснувшие за столько лет. Заставила вновь анализировать, думать, рассуждать. Но если раньше император злился на Триш, то теперь — на себя.

Он вдруг как наяву ощутил её руки на своём затылке, горячие губы, прерывистое дыхание, шёпот «люблю тебя, люблю» — и усмехнулся.

Да, Риш любила его. У неё было большое и доброе сердце, и она любила Велдона им всем, искренне и беззаветно. Любила с тех самых пор, как впервые увидела.

Им тогда было по восемь лет. Эмирин взяла наследного принца с собой в Арронтар. Учить магии, отдыхать и отвлекаться — его мать умерла всего три месяца назад.

Смешная девочка с блестящими чёрными волосами и ярко-красным глазом — она удивила Велдона и немного напугала. Да и сама испугалась, даже спряталась за Эмирин.

— Не бойтесь, — засмеялась Эм. — Я очень надеюсь, что вы подружитесь. Риш, познакомься с Велом. Вел, это Риш, моя воспитанница.

Император улыбнулся, вспомнив лукаво блестящий из-за юбки наставницы красный глаз Триш.

Он всегда воспринимал эту девочку — а потом и девушку — как друга, самого лучшего своего друга. Именно Риш дала Велдону прозвище «Норд» — «ледяной» на древнем наречии оборотней — которое он потом использовал в качестве имени при поступлении в Лианорскую академию магии на факультет боевиков.

Они и тогда продолжали общаться. Велдон, Триш… и её лучшая подруга — Розалин Тарс. О том, кто такой «наш милый Норд», Роза узнала только на предпоследнем курсе. Страшно ругалась и чуть не разбила о его голову какую-то вазу, а с Триш неделю не разговаривала.

О Дарида, как же было хорошо и душевно. Лучшее время в его жизни…

Только одно омрачало мысли наследника. Точнее, одна. Эмирин.

Велдон старался доказать ей, что достоин её любви. И она любила его… всегда любила, но как ребёнка, маленького мальчика, своего воспитанника. Она совершенно не видела в нём мужчину.

А наследника с каждым годом ломало всё сильнее. Он думал об Эмирин постоянно, бредил ею, хотел её. И в войне за чувства этой женщины Велдон пожертвовал другими чувствами, которые у него были. Чувствами Триш.

Он думал, Эмирин будет ревновать, если он станет ухаживать за её воспитанницей. Если они начнут встречаться. Но вместо этого она улыбнулась и сказала:

— Я так рада за вас, дети.

«Дети»…

На губах Велдона появилась кривая усмешка. Теперь он понимал то, что не хотел признавать тогда. Для Эмирин он навсегда останется ребёнком. И её чувства к нему могут быть только материнскими.

А Триш сияла, как новая золотая монета. У неё будто крылья выросли. Она бегала к наследнику через своё портальное зеркало почти каждую ночь. Он в то время вновь стал жить не в общежитии, а во дворце — дело двигалось к лету, и они все писали диплом.

И в ту ночь Триш тоже пришла. Не обнаружив Велдона в библиотеке, девушка отправилась тайным ходом в его покои и, остановившись перед гобеленом, который нужно было просто отодвинуть, услышала тот роковой разговор.

Эмирин в тот вечер была у Велдона, хотела обсудить какой-то важный вопрос по своему Арронтару. Теперь он даже не мог вспомнить, что это был за вопрос. Но зато помнил, как, слушая её, вдруг сошёл с ума.

Налетел, прижал к себе, начал лихорадочно целовать, сжимал грудь, гладил уже большой живот…

— Эм… Эмирин… любимая моя…

Она словно к полу приросла.

— Как же ты не видишь, что я люблю тебя, Эм? Как бы я хотел, чтобы этот ребёнок был моим, Эмирин…

— А Триш?

Она не сопротивлялась, не отталкивала. Просто смотрела — спокойно, испытующе, будто не в глаза, а в душу.

Велдон рассмеялся, сильнее сжал в объятиях, жадно поцеловал, погладил по щеке.

— Я просто использовал её. Думал, ты будешь ревновать. Она хорошая девочка, но… я одну тебя люблю, Эм…

— Вот, значит, как.

Они оба вздрогнули и обернулись, услышав ледяной и напряжённый голос Триш. Она стояла в нескольких шагах от них, возле тайного хода за гобеленом, и была бледнее самого белого снега. И только красный глаз сверкал сильнее, чем обычно.

— Риш… — Велдон сделал шаг вперёд… и задохнулся, почувствовав, как раскалённая игла ткнула его прямо в сердце.

— Никогда! — закричала Триш на такой высокой ноте, что у него заслезились глаза. — Никогда тебе не быть ни мужем, ни отцом! И у Альтерров больше не будет наследников! Никогда! Никогда!

Он захрипел, захлебываясь собственной кровью, упал на пол и забился. Всё тело раскалилось, словно Велдон не на полу лежал — на сковороде, из носа, ушей и горла пошла кровь, дышать стало невыносимо трудно. И всё-таки наследник услышал, как Эмирин, слабо вскрикнув: «Триш! Стой!» — бросилась за воспитанницей.

Потом он потерял сознание, а когда очнулся, оказалось, что Риш сбежала из дворца, перед этим шарахнув Эм настолько сильным заклинанием, что та потеряла ребёнка, и убила троих стражников, попытавшихся задержать девушку.

С тех пор Велдон не видел Триш. И понимал, что больше не увидит. Она умерла десять лет назад. Это он знал совершенно точно…

39

Амулет сработал, когда император собирался ложиться спать и снимал рубашку. Он улыбнулся, надел рубашку — смущать Шайну вновь не хотелось, — и перенесся в библиотеку.

Оказалось, что он накануне забыл выключить минимальное освещение, поэтому сразу увидел девушку. А она увидела его. Вздрогнула и чуть покраснела.

— Скажите мне, Шайна, — император улыбнулся, с интересом рассматривая румянец на ее щеках, — вы спите когда-нибудь?

Румянец стал немного сильнее.

— Простите…

— Не извиняйтесь, если ваш собеседник не просит извинений, Шайна. Я их не просил, просто поинтересовался, спите ли вы когда-нибудь.

Да, эта девочка была совсем не похожа на придворных дам, к которым он привык. Смущалась, краснела и улыбалась очень искренне. Даже те мысли, которые она пыталась скрыть, Велдон легко читал на её лице. Он понимал, что нравится Шайне, но не собирался этим пользоваться.

— Сплю… Но плохо. Мне… сны снятся. Я говорила. И тогда у меня с трудом получается уснуть.

— Опять Триш Лаира?

Шайна замешкалась на секунду, но потом всё-таки кивнула.

— Расскажете, что вам сегодня снилось?

Она лукаво улыбнулась.

— За книгу?

— Опять по проклятьям?

— Да.

— Хорошо. Я не стал её убирать, наоборот, принёс сюда — предполагал, что вы захотите полистать книгу ещё раз.

Велдон подошёл к столу, жестом указал на толстый томик, лежавший на нём, и отодвинул кресло.

— Садитесь, Шайна.

Он видел неуверенность на её лице — но любопытство всё же перевесило. И девушка аккуратно опустилась в кресло, открыла книгу и зашуршала страничками.

Император чуть усмехнулся, усаживаясь напротив. Да, Шайна была совсем не похожа на Триш… внешне. Но это любопытство, тяга к знаниям, и даже то, как она шевелила пальцами, перелистывая страницы — всё напоминало Велдону Триш.

— А можно мне… какую-нибудь бумагу для записей? И ручку? — сказала девушка, не отрываясь от чтения, и только потом вдруг смутилась, подняла голову и слегка порозовела. — Простите, я…

Шайна порозовела сильнее, осознав, что вновь извиняется, хотя никто её об этом не просил.

— Под столешницей есть ящик, — сказал император, изо всех сил стараясь не улыбаться — не хотел обижать собеседницу, — там можно найти и бумагу, и письменные принадлежности.

Девушка кивнула, выдвинула ящик, достала оттуда всё необходимое и вновь погрузилась в чтение, иногда что-то конспектируя на листе бумаги. Она абсолютно не обращала внимания на Велдона, полностью поглощенная книгой.

— Надо же… — вдруг протянула Шайна, внимательно изучая какую-то страницу.

— Что?

— Здесь перечислены основные законы, которым подчиняются проклятья. Вот, послушайте… «Любое проклятье тяготеет к снятию». Вы знаете об этом?

— Знаю, — подтвердил Велдон спокойно. — Это основополагающий закон. На него даже тёмные эльфы повлиять не могут.

— Но что он значит?

— Ровно то, что там написано. Любое проклятье тяготеет к снятию. Это значит, что сама судьба предоставит проклятому шанс избавиться от проклятья. Даже если поставить трудновыполнимое условие — жизнь повернётся так, что это условие станет не таким уж трудновыполнимым.

Шайна смотрела на страницу так, будто хотела выдрать её из книги и поизучать подробнее в академии.

— Интересно… Значит, я просто не могла его не встретить…

— Кого?

Она вздрогнула, словно очнувшись. Подняла глаза, улыбнулась как-то странно — улыбка была деревянной, неестественной.

— Да так… Я, кажется, обещала рассказать вам, что мне снилось, но увлеклась и забыла. Так что — рассказывать?

Умная девочка — сменила тему, чтобы он переключился и не придал большого значения случайно оброненной фразе. Вот только с императором подобный номер пройти не мог.

«Значит, я просто не могла его не встретить».

«Я запомню это, Шайна».

— Рассказывайте, конечно.

И она рассказала. А он слушал, внимательно слушал. Повествование её было сдержанным, словно Шайна изо всех сил старалась скрыть свои чувства, но Велдон всё равно видел — девушку что-то беспокоит.

А ещё в какой-то момент он вдруг осознал, что следит за движениями её губ. Они вводили императора в странный транс. Хотелось встать с кресла, подойти и дотронуться до этих губ пальцами.

Но он, конечно, не станет этого делать.

— Знаете, что я могу вам сказать, Шайна. — Когда девушка замолчала, Велдон откинулся в кресле и повёл плечами, пытаясь сбросить скопившееся от её рассказа странное напряжение. — Ваш дар — сновидчество, вы о нём знаете. Это случается с детьми, рождёнными от союза эльфа и человека. Я раньше встречал только одного сновидца, и точно помню, что его дар был хаотичен. Ему никогда не снились одни и те же люди. Вам же с изрядным постоянством снится именно Триш Лаира… Шайна, я склонен думать, что это не случайно.

Она кивнула.

— Я тоже так полагаю, Норд.

— В моей библиотеке есть книга по особенностям полукровок. Хотите, дам посмотреть?

Кхаррт, он оговорился. «В моей библиотеке». Но Шайна не заметила, только кивнула благодарно.

— А можно… я теперь спрошу?

Она чуть опустила голову и бросила на него короткий взгляд исподлобья. Смешная… и удивительно красивая в этой своей непосредственной трогательности.

— Можно.

— Триш Лаира… она действительно была дочерью Риланда? Повелителя тёмных эльфов?

— Была.

Велдон вдруг захотел рассказать, как долго Триш жаловалась ему на отца. Нет, он превосходно учил её магии, но… да, муж Эмирин гораздо сильнее любил Триш, чем Риланд.

И Триш это было обидно. Она изо всех сил боролась со своими чувствами, но… Велдон видел — Риш всегда хотелось, чтобы Повелитель ею гордился. Так, как гордились Эмирин и Нарро.

— А они и дальше так… враждовали?

— Нет. Потом, когда Триш выросла и стала менее непримирима, они неплохо общались. У них была общая страсть на двоих — они обожали экспериментировать.

Велдон чуть усмехнулся, внезапно вспомнив, что тот артефакт и заклинание, которые позволили Дамиру превратиться в девочку, изобрели именно Риланд и Триш.

Шайна задумалась, поджала губы, а потом вдруг вздрогнула.

— А вы… знали Триш? Я… вы просто… так сказали, будто знали её…

Ну что с ним такое происходит? Опять выдал себя. Впрочем, ладно, ничего страшного.

— Знал. Я учился вместе с ней. Только она была на артефакторике, а я — на боевом.

— На боевом? — переспросила Шайна удивлённо. — Боевой факультет и хранитель библиотеки у меня между собой как-то не сочетаются…

Велдон засмеялся.

— Шайна, ваша приёмная мать, Роза Тарс, тоже училась в академии. На артефакторике. Вы же знаете это, верно? Боевой факультет и библиотека у вас не сочетаются, а артефакторика и бордель, значит, сочетаются?

Она хмыкнула, покачала головой.

— Я просто привыкла, наверное. Да и матушка Роза… я ведь знаю, почему она открыла бордель.

— Да? И почему?

Велдон даже вперёд подался, так любопытно ему стало. Он двадцать лет не мог этого понять… Розалин Тарс, графиня, талантливая студентка, лучшая подруга Триш — и вдруг хозяйка борделя. Зачем?

— Она тоже была приёмной дочерью. И её настоящая мать работала в борделе. Она умерла, когда матушке Розе было пять лет. Там же поразительная смертность… во всех борделях, кроме нашего. Матушка за всем следит. И за клиентами, и за девочками. Еда хорошая, оплата достойная, и врач каждые две недели приходит. Это была её мечта… хотя, наверное, она не очень понятна большинству людей. — Шайна хмыкнула. — Но матушка Роза вообще странная.

Теперь он понял. Наконец-то понял, зачем она попросила тогда взамен именно эту услугу… Ведь бордели — по крайней мере официальные — были запрещены. И этим Роза связала Велдону руки.

Шайна вдруг зевнула, прикрывая ладошкой рот.

«Как котенок, — подумал император, улыбаясь. — Маленький и серьёзный котёнок».

— Вам пора спать, Шайна, — он сказал это мягко, но непримиримо. — Мне, по правде говоря, достаточно четырёх часов на сон, но вам, я думаю, необходимо больше. Иначе завтра будете клевать носом.

— Не завтра, — она улыбнулась в ответ. — Уже сегодня.

Когда Шайна запрыгнула в портальное зеркало Триш, Велдон вызвал Эмирин. Он понимал, что поступает эгоистично, ведь вопрос мог подождать до утра, но… сам он ждать не мог.

Когда Эмирин появилась посреди библиотеки, сонная и немного недовольная, и смерила императора хмурым взглядом, Велдон почувствовал себя чудовищем.

— Что-то срочное? — спросила она, обречённо вздохнув.

Странно, но после общения с Шайной у него было такое чудесное настроение… Давно подобного не случалось. Глупо… но хорошо.

— Скажи, Эм… ты знаешь, что значит имя «Кара Джейл»?

Она на секунду оцепенела, моргнула, словно сбрасывая с себя последний сон, и повторила ещё раз, медленно и по слогам:

— Кара Джейл?..

— Да. Так звали маму Шайны Тарс. Что это значит, Эм?

Эмирин вздохнула, подняла руку и прикоснулась пальцами ко лбу. Жест был полон неуверенности.

— «Кара Джейл» — «долг души» на древнем наречии оборотней…

Велдон подался вперёд, чтобы задать следующий вопрос, но Эмирин вновь потерла ладонью лоб и забормотала:

— Что же это такое… Как же это…

Император не сдержал возглас удивления, когда ректор Лианорской академии магии, Вожак арронтарских оборотней и в целом одна из самых невозмутимых женщин, которых он знал, вдруг опустилась на пол и расплакалась, как маленькая девочка.

40

Шайна Тарс

Следующие три дня — воскресенье, понедельник и вторник — прошли относительно спокойно. Мы делали домашние задания и старательно учились. К Норду я не наведывалась, эльфа Коула почти не видела, а когда видела, он делал вид, что меня не существует.

Во вторник с самого утра мы проснулись в каком-то радостном возбуждении. У меня до обеда были два практикума — по биологии и целительству  — на которых я блистала, аки звезда на небе, а вот после обеда все с нетерпением ждали потоковой лекции по прикладной магии. Её должна была вести ректор, и за столами первокурсников царило предвкушающее оживление.

Даже Эван заявил, что он нам завидует.

А когда мы с Дин и Миррой после обеда шли по коридору четвёртого этажа к указанной в расписании аудитории, подруга и по совместительству дочка ректора шепнула нам:

— Зря так радуются. Мама строгая ужасно…

Я только улыбнулась. Да уж, что такое «строгая мама», мне известно очень хорошо.

Аудитория для лекций больше напоминала сцену в театре, а не лекторий. Небольшое возвышение для преподавателя, а парты стоят ровными рядами ниже этого возвышения. Обычно все наоборот — парты идут снизу вверх, а место для лектора внизу.

Мы торопливо рассаживались. Народу было много — как-никак, весь курс собрался. Девяносто человек.

Мы с Миррой, Дин и принцессой сели в середине аудитории. Я с краю, потом Дин, принцесса, Мирра и ещё две какие-то девчонки с артефакторики. По шесть студентов за каждым столом, в ряду по три стола, и проходы между этими столами.

Народ возбуждённо переговаривался, каждую секунду косясь на дверь. В неё постоянно входили подтягивающиеся студенты, но не ректор.

А мне постепенно передавалось всеобщее волнение, и я, как и остальные, начала ждать появления Эмирин. Даже руку Дин сжала, вызвав на её лице понимающую улыбку.

Вот только по прикладной магии я вряд ли буду блистать, и от осознания этого я чувствовала досаду. Заслужить уважение ректора — что может быть лучше и прекраснее? Наверное, только заслужить уважение собственного отца, но об этом мне совсем не хотелось думать.

На секунду наступила тишина, а затем дверь — она находилась справа от преподавательского возвышения — вновь отворилась, впуская наконец в аудиторию ту, что мы так долго ждали.

Взволнованный шёпот пронёсся по партам, а потом студенты начали подниматься на ноги, приветствуя профессора Аррано.

— Прошу садиться, — сказала она, поднимаясь по короткой трёхступенчатой лесенке на кафедру. Все послушно плюхнулись обратно на места, а Эмирин, остановившись посередине возвышения, встала к нам лицом, сложила руки перед собой, чуть улыбнулась и начала говорить.

Говорила она негромко, но слышно было прекрасно. Тишина в аудитории стояла полнейшая — так первокурсники ловили каждое слово ректора.

— Добро пожаловать на первую лекцию по прикладной магии. Если вы хотя бы немного знакомы с историей данного учебного заведения, то знаете, что система подобного разделения на факультеты — боевой, прикладной, целительский — была придумана за несколько лет до открытия академии и внедрена первым её ректором, императрицей Рональдой, супругой императора Интамара Второго. В чём особенности преподавания на факультетах боевой и целительской магий, я думаю, вам уже рассказали ваши преподаватели. Что же касается магии прикладной, то именно я буду знакомить вас с её основами.

Занимаетесь ли вы боевой магией, или учитесь лекарскому делу, или предпочитаете артефакторику — главным везде остаётся одно и то же. То общее правило, которое не стоит забывать не только во время учёбы, но и в дальнейшем.

Эмирин на секунду замолчала, будто бы изучая сидящих перед ней студентов одним только взглядом своих удивительных глаз.

— Главное — не сила, а умение её приложить. Мастерство. Всегда помните: даже самый сильный боевой маг может проиграть на дуэли, если не будет владеть этим искусством в достаточной степени. Самый сильный целитель ничего не сможет сделать с открытой раной, если не будет знать, как её лечить. И в руках самого сильного артефактора металл так и останется просто металлом, если этот артефактор не помнит схемы построения заклинаний курса прикладной магии. Самые лучшие маги — не обязательно самые сильные. Взять, например, меня. Как думаете, я сильный маг?

Студенты неуверенно переглядывались, не зная, как правильно сказать, да и нужно ли? Может, это риторический вопрос?

— По силе — средний, — я чуть не подпрыгнула, услышав громкий голос Дин. — А по мастерству — один из самых сильных.

Ректор улыбнулась и кивнула.

— Да, всё верно, спасибо. Я уверена, что слабее многих из вас. Например, вас, — она указала рукой на одну из девушек-боевиков, что сидела на первом ряду. — Или вас, — Эмирин быстро и остро посмотрела на парня с кудрявыми чёрными волосами прямо перед собой. — Однако же… Как вас зовут, позвольте узнать?

У вышеупомянутого кудрявого парня покраснела шея сзади.

— Эльрен… Вэй Эльрен.

— Прошу вас ударить меня самым сильным из заклинаний, которые вы знаете. Любым заклинанием. Ну же, не стесняйтесь.

На месте этого парня я бы уже описалась. Кажется, он тоже был близок к подобному позору. Но всё-таки кивнул, гулко сглотнув на всю аудиторию, и махнул рукой.

Кто-то заорал, некоторые залезли под столы, девушка, сидевшая рядом с кудрявым, вжала голову в плечи и побелела с ног до головы — потому что в сторону доски, у которой стояла ректор, понеслась волна жара. Воздух искрился, раскалённый до такой температуры, что казался не воздухом, а лавой из жерла вулкана.

Я даже не поняла, что произошло. Я не видела, чтобы Эмирин махала руками, подпрыгивала или хотя бы моргала. Волна жара просто исчезла, а искорки из раскалённого секунду назад воздуха взмыли вверх, увеличились в размере и превратились в ожерелье из сверкающих фонариков. Закружились, сотворили над нами герб ЛАМ, вспыхнули, разлетелись в разные стороны мерцающими бабочками с тонкими невесомыми крылышками, вспыхивающими голубым, зелёным, жёлтым и красным… а потом упали вниз, на парты и нам на головы, превратившись в белые цветы.

Несколько секунд цветы ещё радовали взор, а затем истаяли.

— Ничего себе, — пробормотал кто-то позади меня, и грянули аплодисменты.

А я не могла радоваться, как остальные. Что-то сжало мне горло, воздуха будто не хватало, и глаза чуть щипало. Хотелось встать и выйти из аудитории, чтобы никогда больше не видеть и не знать…

Я вдруг поняла, почему у Триш получилось убить ребёнка Эмирин. И от этого мне стало так больно и горько, словно я сделала это вместе с Триш.

«Она ведь передала тебе всё своё мастерство, неблагодарная ты тварь, — задыхаясь, подумала я. — Она научила тебя всему, что знала сама. Она заботилась о тебе, она любила тебя. А ты… ты…»

— Преобразование Источника силы, — продолжала между тем профессор Аррано, — важнейшая тема как для боевой, так и для прикладной магии. Владеющих всеми Источниками магов не так много, приходится работать с тем, что есть. Как создать огонь, владея стихией Воды? Или осветить путь, если твоя стихия — Тьма? Это несложно, но требует мастерства.

— Простите, ректор! — подняла руку одна из студенток, сидевшая где-то позади нас. — А будут ли у нас лекции по магии Разума? Вы ведь специализируетесь на этом… Вас называют лучшим магом Разума в империи…

— Это ошибочно, — ответила Эмирин спокойно. — Лучший маг Разума в империи — мой муж. А что касается вашего вопроса, то да, кое-чему мы с вами поучимся.

— А покажите! — воскликнул ещё кто-то сзади. — Покажите её! Магию Разума!

Мне показалось, или она была недовольна этой просьбой? Да, наверное, так и есть — Эмирин чуть сжала губы, и возле глаз появились морщинки-лучики.

— Я покажу. Но хочу, чтобы до этого вы услышали и попробовали осознать одну вещь. Магия Разума — это благословение земли, на которой родился маг, получивший её. И это благословение могут отобрать за какой-либо недостойный поступок. Поэтому не мечтайте об этой магии. Она не развивается от тренировок и не поможет завоевать уважение или власть.

— Тогда зачем она нужна? — буркнул рыжий студент со второй парты.

Губы Эмирин дрогнули.

— Не всё, что нам даётся, мы получаем для собственного удовольствия. Даже, я бы сказала, почти ничего… А теперь — встаньте!

Опять я не поняла, что случилось. Я сидела, словно оцепенев, а остальные первокурсники вокруг меня начали вставать с мест.

— Поднимите руки.

Они послушались.

— Попрыгайте.

Снова послушались. Я открыла рот.

— А теперь закройте глаза и заткните уши.

От удивления я икнула. Это что же — магия Разума? Но… а как же я?! Почему Эмирин отделила меня от остальных?!

Ректор между тем сошла с кафедры и медленно приближалась к нашей парте, не сводя с меня улыбающихся глаз…

Я встала, чтобы не чувствовать себя совсем уж глупо, и спросила, запинаясь:

— А… а я? Эт-то же… магия Разума? А почему в-вы меня не заколдовали?!

Эмирин засмеялась, остановившись в каком-то шаге от меня.

— Это магия Разума, Шани, ты права. Но дело не во мне, а в твоём амулете.

— В амулете?..

— Да. Понимаешь, Триш обожала эксперименты. И однажды она решила попробовать сделать амулет, защищающий от магии Разума…

Я вцепилась ногтями в парту, как утопающий — в плот.

— Ты ведь знаешь, что от магии Разума не существует защиты? Ей захотелось создать такую защиту. И спустя три года она её создала. Амулет, который висит у тебя на шее, блокирует мою магию Разума по отношению к тебе.

Я была не в силах отвечать. Просто вытаращила глаза и хлопала ими, как глупая кукла.

А Эмирин сделала шаг вперёд и взяла меня за руку.

— Не говори никому об этом, Шайна. Пожалуйста. И всегда прячь свой амулет под рубашку. Это важно, понимаешь?

Я кивнула. Профессор Аррано понимающе улыбнулась, отпустила мою руку, отвернулась и пошла назад к кафедре.

— Постойте… — Я кашлянула, и она остановилась, обернулась. — Если это амулет Триш… как он попал к моей маме? Триш… знала её?

Несколько секунд Эмирин молчала. А потом ответила, тихо и как-то очень мягко:

— Я думаю, если Риш отдала твоей маме амулет, то да, она знала её.

— А вы? Вы — знали?

Ректор отвела взгляд.

— Нет, Шани. Я не знала твою маму. — Она прерывисто вздохнула и добавила: — Но я бы очень хотела её узнать.

41

***

Рональдин Аррано

У Дин всегда были проблемы с общением. Это странно и удивительно, ведь она нравилась всем без исключения из-за своего удивительного дара. Она унаследовала от родителей магию Разума, только в гораздо меньшем объёме — Рональдин могла воздействовать только на животных — а на людей действовала её эмпатия. И если чужие эмоции Дин не чувствовала, стоило собеседнику надеть амулет против эмпатии, то от непроизвольной симпатии по отношению к ней нельзя было защититься даже амулетом.

Ей это не нравилось. Она чувствовала себя неловко и мучилась от осознания того, что никто из тех, кто рядом, не испытывает к ней искренних чувств.

Дин с самого детства всё казалось обманом. Она улыбалась и была милой, но ни с кем по-настоящему не могла сойтись. А с определённого возраста даже перестала пытаться делать это, полностью сосредоточившись только и исключительно на родителях, братьях и сёстрах. Братьев у Рональдин было трое, а сестёр — две. Она любила их, но ближе всего ей были родители. Именно поэтому она так злилась на Дрейка, разрушившего счастье её семьи.

Конечно, Дин понимала, что он не виноват, но не могла не злиться. За то, что разрушил, и за то, что относился к ней только как к маленькой девочке. Она долго страдала из-за этого в детстве, и даже — теперь было стыдно — ревновала Дрейка. К маме. Как та девушка, его студентка… Только вот Дин тогда была ребёнком, в отличие от неё. И, повзрослев, поняла, насколько глупа была эта ревность.

Было очень странно, и в то же время приятно, встретить вдруг Шайну. Эта угрюмая девушка с удивительной улыбкой, казавшаяся одновременно и сильной, и ранимой, понравилась Дин сразу. В первый день Шайна была настолько сосредоточена на себе, что совершенно не замечала воздействие эмпатии Рональдин, а потом… Потом Дин вдруг поняла — ей интересна эта девушка, названная именем погибшей сестры. Странное совпадение… а может, своеобразный «привет» из прошлого? Дин не знала, а спрашивать маму не хотела. Она до сих пор помнила слова отца, сказанные очень давно Аравейну, главному придворному магу. Рональдин не должна была услышать эти слова, но она услышала… и запомнила.

— После предательства Триш и смерти Шайны… я боялся, Эмирин умрёт.

Больше Нарро ничего не сказал, но маленькой девочке, любившей маму всем сердцем, оказалось достаточно. Дин знала — мама сильная, очень сильная, — так что же там могло случиться, из-за чего она чуть не умерла?

Поэтому Рональдин не спрашивала об этом ни у Нарро, ни у Эмирин. А они не рассказывали.

И вот — Шайна… Дин, конечно, было интересно, кто назвал подругу так, но она хорошо понимала — иногда лучше оставлять прошлое в прошлом. И это, возможно, как раз такое прошлое…

В любом случае — их знакомство началось с интереса Дин к Шайне, точнее, к её имени. И этот интерес перерос в симпатию уже к концу первого дня. Именно потому что Дин чувствовала, как её эмпатия будто пролетает сквозь Шайну, не задерживаясь в ней, и… и потому что она видела, что сидящая напротив неё девушка искренна во всех своих чувствах. Она была как раскрытая ладонь, и Дин хотелось пожать эту ладонь и поддержать её.

А потом появилась Мирра, и всё совсем запуталось. Среди оборотней не было тех, кому нравился свой пол, волкам это было несвойственно. Поэтому Рональдин не очень понимала, что такое с ней происходит.

Её тянуло к Мирре. Так, как когда-то давно тянуло к Дрейку, только тогда это были чувства девочки, теперь же…

Хотелось подойти, прижаться, обнять, поцеловать. Но не это казалось Рональдин самым страшным, нет. Ужаснее всего было то, что иногда, когда Мирра говорила что-то своим жёстким голосом или смотрела прямо и остро — Дин хотелось встать в так называемую «позу подчинения». На колени, потом вытянуться и опереться руками о землю, призывно поводить бедрами и порычать…

Странно… и глупо. Мирра — девочка, кроме того, она не оборотень. У людей нет никаких «поз подчинения».

Ну, наверное…

Когда Рональдин вошла в кабинет ректора, Эмирин сидела за столом и что-то писала. Подняла голову, улыбнулась и кивнула на свободный стул.

— Как ты, волчонок?

Она всегда называла так своих детей. «Волчонок». Всех — и мальчиков, и девочек. И это звучало настолько тепло, что её сразу хотелось обнять и поцеловать.

Вот и Дин тоже захотелось. И она не стала сдерживать себя — обошла стол, обняла маму, и только потом вернулась и села на предложенный стул.

— Ты так сюда стремилась, — продолжала Эмирин, смотря на дочь со смесью любви и беспокойства во взгляде. — Не разочаровалась? Всё хорошо?

— Всё, — кивнула Дин, но потом поправилась: — Ну, почти всё. Если не считать, что Дрейк вытер об меня ноги во время дуэли и я получила дисциплинарное предупреждение…

— Ты же знаешь, что именно запрещено в академии. Я не могла не вынести всем дисциплинарное предупреждение, Дин.

— Я понимаю. Просто… это оказалось обидно, мам. Я раньше думала — ну что тут такого, всего лишь вести себя прилично и не нарываться. А выяснилось, что это нелегко, когда обижают того, кто тебе дорог.

Эмирин понимающе кивнула.

— Этот Коуллар Родос…

— Он вспыльчивый и не очень любит людей, Дин. Но не дурак. Больше не полезет.

— А зачем ему вообще наша академия? У них же там своя есть.

— А тебе зачем? — Ректор лукаво улыбнулась дочери. — Ты тоже могла учиться в Арронтаре.

— Со мной другой случай. Ты же знаешь, как я обожаю это место… Детская мечта. Но эльф, ненавидящий людей, не мог мечтать здесь учиться.

— Верно, не мог. Это воспитательный ход отца Коуллара. Мальчишка настолько зарвался, что не выдержал даже этот древний и уважаемый эльф. Попросил меня присмотреть за Коулом, а ему самому сказал — если не продержится здесь хотя бы год, лишит наследства.

— Серьёзно, — хихикнула Дин. — А папа там — важная шишка?

— Очень важная, — кивнула Эмирин. — Важнее только Повелитель, но все его дети уже выросли…

Ректор на секунду помрачнела. Чуть тряхнула головой, словно сбрасывая оцепенение, и продолжила:

— Что касается дуэли… Дин, Дрейк просто не хотел брать в соперники никого другого. Ты и сама знаешь, насколько хороша в этом. Да ещё и студентка-артефактор… Он одним выстрелом сразу двух волков убил. Но если хочешь, я попрошу Дрейка поговорить с тобой…

— Нет, — перебила её Рональдин. — Не хочу. Совершенно. Не надо, мам.

— Ты всё ещё злишься, — понимающе улыбнулась Эмирин. — Зря, волчонок. Ты же умная девочка, взрослая, а по отношению к Дрейку иногда ведёшь себя как ребёнок.

Дин отвела глаза.

— Я не похожа на тебя, мам. У меня нет такой терпимости к чужим ошибкам.

— Ну, тебе и не сто пятьдесят лет, милая. Но мы отвлеклись. В записке ты написала, что хочешь о чём-то меня попросить. О чём?

Рональдин вздохнула, нервно сжала пальцы на руках.

— Шайне снятся сны. Постоянно снятся. Она сказала, это какой-то дар, который иногда проявляется у полукровок… Но её эти сны очень мучают, после них болит голова… Я сделала амулет, но он не помог. И я подумала… Может, ты поможешь ей?

Эмирин несколько секунд задумчиво рассматривала взволнованное лицо дочери.

— Тебе нравится Шайна, Дин?

— Да. Знаешь, мне впервые кто-то нравится настолько, что хочется продолжать общаться и дружить… Так ты поможешь?

Ректор кивнула.

— Убрать сны не получится, но я могу снять их последствия — головную боль и прочие мерзости. Это не сложно. Передашь Шайне — пусть зайдёт ко мне в пятницу вечером, ладно? После занятий с Дрейком.

— Передам, — радостно улыбнулась Дин.

42

***

Шайна Тарс

Я всегда была любопытна, просто патологически любопытна. Но кажется, впервые в жизни от собственного любопытства я испытывала неприязнь.

Впервые в жизни я забивала собственные мысли поглубже в голову. Потом, потом… не сейчас. Пожалуйста. Мне нужно время, пожалуйста…

Смеялась и шутила вместе со всеми. Улыбалась принцессе, рассказывающей какие-то забавные случаи из своей дворцовой жизни, подбадривала Мирру, ужасно ревновавшую Дин к Эвану, болтала с самой Дин о пустяках и отвечала на вопросы её кавалера. Дочка ректора бросала на меня обеспокоенные взгляды, видимо, что-то ощущая своей клятой эмпатией, но ничего не спрашивала.

И хорошо. Я просто не смогла бы ответить.

Ответ на вопрос до сих пор не сформировался в моей голове. Точнее, там не сформировался ещё даже сам вопрос…

В среду на второй лекции по боевой магии первокурсников разделили. С магистром Дархом пришли двое других преподавателей, долго смотрели на нас, заставляли показывать умения, совещались. И в конце концов поделили на три группы.

Я, к своему полнейшему огорчению, оказалась отделена как от Мирры, так и от Дин. И вообще почему-то со мной в группе было очень много студентов с боевого факультета. В том числе Коуллар Родос.

Он удостоил меня целого презрительного взгляда. Какая честь!

Группа «номер один» и «номер два», как их именовали преподаватели, осталась в том полигоне, где мы занимались в первый раз, а вот я вместе с остальной группой «номер три» перешла в соседний полигон. Он был гораздо меньшего размера, но в остальном то же самое. Такие же серые стены, в одном из углов в кучку свалены старые пыльные стулья. Тоска.

Нашим мучителем — или преподавателем, тут как кому больше нравится, — был назначен… ну конечно, магистр Дарх. Как же, я — и вдруг без этого эльфа.

— Встаньте, пожалуйста, в линию.

Надеюсь, он не будет заставлять нас делать зарядку? Встаньте в линию, на первый-второй рассчитайтесь… Плавали, знаем. Матушка Роза практиковала подобное пару лет назад среди работниц борделя. Для, как она выразилась, «разгону застоявшейся кровушки». Но после того, как рыжая Кэрри однажды заявила: «Я всю ночь на мужике скакала, моей крови не разогнаться надо, а остыть! А то скоро думать начну не головой, а причинным местом!»… В общем, отказалась матушка Роза от этой идеи. Поворчала, побранила девчонок лентяйками, и отпустила с миром обратно в кроватки. В смысле спать. «Спать в одиночестве — лучшая награда для шлюхи». Так она мне тогда сказала. И я уже тогда поняла, что совершенно не хочу знать, почему.

Дрейк выглядел уставшим. Он был немного бледен, под глазами залегли тени. Опять пытался снять проклятье при помощи какого-нибудь сомнительного ритуала? Он не говорил мне этого, но я понимала, что все десять лет магистр наверняка развлекался подобным образом.

Как же… стыдно.

Обвёл нас задумчивым взглядом, рассматривая каждого секунд по пять. На мне не задержался.

— Магистр, могу я узнать, почему нас поделили именно так? — раздался чей-то надменный голос откуда-то слева. Явно товарищ из боевиков. Я его понимала. Может, он один из лучших, а тут я — какая-то безнадежная кошель с целительского, — два дрожащих парня-духарика с артефакторики и три девчонки — одна тоже лекарь, а две другие с прикладной магии. Они взирали на Дарха с таким скептицизмом во взгляде, словно он собирался учить их спать на голове.

— Нет, — отрезал Дрейк, и я едва не кашлянула. Отбрил студента. И я это одобряла — ну какое твоё дело, по какому принципу нас поделили? Стой молча. И так тошно… — Сейчас я разделю вас на пары. Сегодня и следующее занятие будете заниматься с тем партнером, которого я вам дам. И никаких «а можно поменять» или «а почему нас так поделили». Один подобный вопрос — одно лишнее дисциплинарное предупреждение в личное дело. Все всё поняли?

Мы отчаянно закивали.

— Не слышу.

Суров у меня папаша.

— Да, магистр! — рявкнули тридцать голосов.

— Хорошо. Тогда начнём. Лизабель Тирн, шаг вперёд.

Моя сокурсница с целительского вышла из ряда. Это была небольшая худенькая девочка с тонкой светлой косичкой и мышиным личиком. Сообразительностью она не отличалась.

— Берни Риз, шаг вперёд. Первая пара.

Высокий широкоплечий парень полузадушенно вздохнул. Кажется, именно он спрашивал, по какому принципу нас поделили.

Ну уж точно не по росту.

— Вторая пара. Шайна Тарс, шаг вперёд.

Я послушалась. Вот уж интересно…

— Коуллар Родос, шаг вперёд.

… нет, он издевается?

У Коула, видимо, в голове мелькнула та же мысль. Если бы взглядом можно было обращать в прах, клянусь, магистр уже лежал бы в урне семейного эльфийского склепа.

Дальнейшее распределение я не слушала, полностью погрузившись в собственные мрачные размышления. Интересно, Коул меня сразу убьёт, или сначала помучает?

Я не была дурой, поэтому понимала — уровень подготовки у нас, мягко говоря, разный. И мне очень хотелось получить своё первое дисциплинарное предупреждение и спросить у Дрейка, какого… едрёного жёсткого овоща он поставил нас в одну пару.

После того как все пары были сформированы, магистр выделил каждой определённое место на полигоне, а затем между нами что-то заискрилось, и я поняла — всё, теперь то, что происходит на нашем с Коулом клочке «земли», никак не коснётся соседей. Это утешает. По крайней мере, если он решит меня убить, больше никто не пострадает. Меня, как целителя, это не могло не радовать.

Потом Дрейк начал ходить по полигону и что-то объяснять каждой паре. Мы с эльфом в это время стояли в разных концах своего участка и взглядами рисовали картины на стенах.

Но наконец и до нас дошли.

— Слушайте меня внимательно оба, дважды повторять не буду, — сказал магистр весьма раздраженно. Однокурсники успели довести, видимо. — Вы, Родос, единственный эльф на весь курс, а вы, Шайна — полуэльфийка. У вас обоих в приоритете Тьма и магия Крови. Так что, скорее всего, в паре вам придётся работать не один раз, и даже не два.

Кхаррт. Впрочем, ожидаемо…

— Так что приучайтесь к терпимости по отношению друг к другу. Любить друг друга я не прошу, но можно хотя бы сотрудничать и не пытаться сделать гадость. Вы должны быть партнерами, а не соперниками. Поняли?

Я кивнула, а Коул процедил:

— Да.

— Прекрасно. Надеюсь, вы не забудете об этом разговоре. А теперь — упражнение.

Я сразу напряглась.

— Я буду вас атаковать. Обоих сразу. Ваша задача — поставить щиты.

Коул самовлюблённо заулыбался. Придурок, ты думаешь, всё так просто? Держи карман шире! Это же Дарх и грёбаная боевая магия!!

— Но щиты надо ставить не на себя, а на партнёра. Вы, Родос, защищаете Шайну, а вы, Шайна, Родоса.

А что, мне нравится… Кажется, я сегодня не умру. Если только Коул не схалтурит со щитом…

— Да какой она на меня щит поставит, магистр? Она же целитель! — возмутился эльф, но Дрейк его перебил:

— Всё, хватит болтать, и так уже ползанятия прошло. Вставайте в позицию. Вон ваши места. Видите на полу красное свечение? Вставайте туда.

К моему удивлению, красное свечение оказалось в классической дуэльной позиции — напротив друг друга, на расстоянии двадцати шагов. А я думала, магистр нас рядом поставит. Всё-таки это не совсем дуэль.

Но я ничего не сказала, просто встала так, как было велено.

— Приготовились. На счёт «три». Один, два, три!

Прямо передо мной что-то замерцало, и об щит Коула ударилось и разлетелось нечто чёрное и блестящее. Меня передёрнуло.

А потом по бешеному рыку Родоса и злому взгляду Дрейка я вдруг осознала, что даже не попыталась поставить щит.

— Тарс! — рявкнул магистр, впервые назвав меня по фамилии. И это неожиданно оказалось… неприятно. — Вы что, замечтались? То, что академия поглощает магию и не даёт вам причинить вред партнеру, не означает, что вы можете совсем ничего не делать!

— Простите, — это точно мой голос, а не хрип полузадушенной лягушки?

— Чтобы такого больше не было. На счёт «три». Шайна, вы слышите меня?

Я испуганно кивнула и подняла руки. Коул раздражённо закатил глаза.

— Раз, два, три!

Щит… я лихорадочно сплетала из Тьмы самый простенький щит. Заклинание магистра о него не разбилось, а спружинило, отлетело на метр, а потом ринулось назад с удвоенной скоростью. Смело с пути мой щит и обрушилось на эльфа, который стоял злой, как тысяча кхарртов.

Я бы на его месте тоже злилась. Знаю, мой щит — никчёмное и унылое гэ, ну так и я не боевик! И даже не артефактор!

— Понятно, — сказал Дрейк бесстрастно, и мне почему-то захотелось провалиться сквозь землю. Забиться куда-нибудь в фундамент и там поплакать.

Я и не рассчитывала, что смогу поразить его своим щитом, правда. Вот только… всё равно больно. И так по-детски. Словно мне не двадцать, а десять лет.

— До конца занятия делаете следующее. Вы, Шайна, создаёте щит. Какой можете, по максимуму. А вы, Родос, укрепляете этот щит. Каждый раз по чуть-чуть. И затем Шайна повторяет свой щит, но уже вместе с вашим укреплением. Если не получится, начинаете сначала.

Коул еле слышно застонал.

— Первый раз при мне, потом без меня. Давайте, Шайна.

Если честно, я считала, что это всё совершенно бесполезно. Щиты и атакующие заклинания — не для меня. Вот если надо ранку залечить или расстройство желудка утихомирить…

Но я послушно сплела свой слабенький щит. Коул, подошедший ко мне чуть ближе, чтобы лучше видеть, нахмурился и немного укрепил края и центр. И не успела я запомнить, что именно он сделал, как магистр развеял мой щит и попросил повторить.

Я повторила, но почти без улучшений. Я же их не запомнила…

… В общем, развлекались мы с эльфом так до конца занятия. Поначалу, когда Дрейк, раздав последние указания, ушёл, мы молчали. А вот потом…

— Никчемуха, — прошипел Коул как раз когда я пыталась сплести очередной щит. — Годишься только на то, чтобы стоять на коленях и брать в рот.

От подобной грубости щит, конечно, сразу развалился на части.

Нет, у этого эльфа всё-таки голова не совсем в порядке…

— Давай договоримся. — Я повернулась к Коулу лицом и сказала всё последующее вполне дружелюбно. — Ты не будешь говорить, что и в каких позах мне делать, а я не буду говорить, куда тебе идти с подобными предложениями.

— Можешь и говорить, — огрызнулся он. — Какое мне дело до того, что болтают шлюхи?

— Никакого, ты прав, — я кивнула. — Вот только я не шлюха, Родос. Я студентка Лианорской академии магии, нравится тебе это или нет. Ты можешь думать обо мне что угодно, но будь добр, держи это при себе. Ты же слышал, что сказал магистр Дарх? Никуда нам друг от друга не деться.

Эльф скривился.

— Тебе вообще нет места в этом учебном заведении. Всему, что было нужно, тебя уже научили.

— Ты просто озабоченный придурок, — я ухмыльнулась. — Но я предлагаю заключить перемирие. Ты меня не трогаешь и не оскорбляешь, а я… Я не говорю ректору, что ты меня сегодня оскорбил.

— Терпеть не могу шантажистов, — процедил Коул.

— А я хамов не люблю, — я пожала плечами, — но что нам теперь, драться? Обзывать друг друга до бесконечности? Так что я голосую за перемирие.

Несколько секунд Родос сверлил меня до крайности неприязненным взглядом.

— Ладно, посмотрим.

Что ж, уже неплохо. Главное, чтобы рот держал на замке, а руки — в карманах или по швам. Иначе…

Боюсь, этот эльф даже не представляет, на какую изощрённую месть способны целители.

Остаток занятия прошёл, если можно так выразиться, нормально. Коул молчал, я так же молча создавала щиты, он улучшал, я вновь создавала.

В конце пары Дрейк всех похвалил, раздал задания — нам с эльфом нужно было (слава Дариде, не вместе, а по отдельности) где-то найти и выписать всю классификацию щитовых заклинаний. Услышав это, Родос зыркнул на меня с такой ненавистью, словно хотел удавить собственными руками. А может, и правда хотел — я этого не исключала.

«Придётся опять наведаться в императорскую библиотеку», — сразу подумала я, ощутив невольную радость. Глупо, конечно. Информацию по щитам можно найти и в библиотеке академии, но…

Но. Пусть Норд задаст мне ещё один вопрос. Даже интересно, каким он будет…

Встретившись с Миррой и Дин после боевой магии — они, кстати, оказались в одной группе, — услышала множество вопросов по поводу того, с кем я в паре и чем мы занимались, ну и предостережений.

— Коул тот ещё гад, — кивала головой принцесса, присоединившаяся к нам за ужином.

Я только плечами пожала. Гад или не гад, но мне от него никуда не деться. Магистр Дарх выразился ясно и причин не верить ему у меня не было. Так что придётся терпеть.

— А ты с кем в паре, Дин? — перебил Эван поток принцессиных возмущений по поводу поведения Коула. — С кем поставили тренироваться?

Мне это тоже было интересно. Намного интереснее эльфа-однокурсника.

— С Вэем Эльреном.

Имя было знакомым, и я нахмурилась.

— Это он швырял заклинанием в ректора на первом занятии, — напомнила мне Мирра.

— Ага, — кивнула Дин. — Он сильный. Немного зазнайка, но в целом ничего.

— Ты ему понравилась, — хихикнула принцесса. — У Эвана появился конкурент!

Третьекурсник слегка смутился, Мирра насупилась, а Дин устало пробормотала:

— Я всем нравлюсь, но это ничего не значит. А тебе как твой партнер, Мир?

Рыжая сунула в рот лист салата, смачно захрустела им — у меня даже слюнки потекли.

— Мэтт Рожер? Слабенький.

— Как и все целители, — кивнула Данита. Она иногда бывала бестактной. — Извини, Шайна. Просто… сама понимаешь…

— Понимаю. И не обижаюсь.

Вечером, когда мы собирались ложиться спать и Дин ушла в душ, я тихо спросила у Мирры:

— А что, этот Вэй… реально конкурент для Эвана?

«И для тебя», — подумала я, но вслух ничего не сказала.

— Нет, — рыжая покачала головой. — Знаешь, мне показалось, Нита просто немного завидует. Она всё-таки принцесса, а внимание все обращают в первую очередь не на неё, а на Дин.

— Так это из-за эмпатии. Дин же говорила.

— Говорила. Но я не уверена. Нет, конечно, влияние есть… но мне кажется, Рональдин преувеличивает его значение. Она просто милая, обаятельная, светлая, чистая…

— Стоп-стоп, — я замахала руками и рассмеялась, — я поняла. Дин самая-самая. Кхаррт, я ей даже завидую… В меня бы кто так влюбился!

Я пошутила, но Мирре, кажется, смешно не было. Она поглядела на меня очень серьёзно, нахмурилась и спросила:

— А куда ты ходила ночью?

Веселье как рукой сняло.

— Да так… по делам.

— Осторожнее, Шани. Если застукают, достанется. Хотя специально коридоры никто не патрулирует…

— Да, кстати, надо будет спросить у Дин, почему…

— Это я тебе и без неё скажу, — вздохнула рыжая. — Пока ты просто ходишь, ничего не происходит. Но если попытаешься применить магию — тут же окажешься в изоляторе до самого утра. Думаю, ректор считает, что этого вполне достаточно.

— Но можно же натворить дел, и не применяя магию…

— Например?

— Например, стены краской расписать. Или по голове кого-нибудь палкой ударить…

В тот вечер мы с Миррой просто посмеялись. Тогда мы даже не представляли, насколько пророческими в скором времени окажутся мои слова…

43

Дрейк Дарх

Он любил утро. И удивительное ощущение безмятежности и покоя, которое охватывало его при пробуждении. Это ощущение длилось всего несколько секунд, но оно всё же было…

Но больше всего Дрейк любил смотреть на женщину, что лежала рядом с ним каждый день последние два года. Когда-то очень давно, когда она ещё звалась другим именем, он дал ей прозвище «Эмил» — «свет» по-эльфийски. С тех пор прошло много лет, но одно оставалось неизменным — это прозвище.

И их дружба.

Дрейк приподнялся на локтях и посмотрел на спящую Эмирин. Её волосы золотило утреннее солнце, ресницы чуть дрожали, и губы были похожи на лепестки цветков. Приоткрытые и чуть влажные… сладкие…

Он на секунду закрыл глаза, избавляясь от пронзившего тело желания обладать, вздохнул, выравнивание дыхание. Не сейчас, нет. Пусть поспит. Пусть хотя бы сон принадлежит только ей одной.

Белая шея, ключицы, два холмика груди. Одна грудь была закрыта уголком одеяла, а вторая обнажена, и Дрейк ожег взглядом розовый бутон соска. Сколько раз за эти два года он сжимал его пальцами — до её боли, до слёз в глазах? Кусал — до струек горячей солёной крови, и стонал от наслаждения, пока Эмирин, морщась, терпела это?

Дрейк ненавидел себя. Он никогда не насиловал женщин… до Эмирин. Кхарртово проклятье! Смертельная одержимость проявлялась не только в желании обладания, но и в потребности бить, сжимать, кусать… мучить. И когда она лежала под ним — со слезами в глазах и на щеках, с прокушенными сосками и синяками на бёдрах — на Дрейка накатывали особенно сладкие оргазмы. И как же было мерзко после.

Почему Эмирин не ненавидела его так же, как он ненавидел себя? Он видел, с каким выражением на лице она смывала кровь с тела — морщась, когда прикасалась к особенно истерзанным местам, — но стоило ей поднять голову и посмотреть на Дрейка, как на её губах появлялась ласковая ободряющая улыбка. Она словно говорила: «Ничего страшного, видишь? Я в порядке». Хотя этот «порядок» заключался только в том, что она ещё была жива.

Но он до сих пор не убил Эмирин за эти два года лишь по одной причине. Она была оборотнем, и следовательно, её способность к регенерации была намного выше, чем у людей и эльфов.

Дрейк вздохнул. Да, проклятье уже должно было расправиться с ними обоими… Интересно, хоть кому-то удавалось так долго противостоять смертельной одержимости? Вряд ли.

Эмирин пошевелилась во сне, и одеяло сползло чуть ниже, обнажая вторую грудь и живот. Дрейк облизнул губы, чувствуя и понимая — ещё немного, и его накроет новый приступ. Все эти воспоминания и чувство вины растревожили метку… А она лежит тут, такая доступная…

Пока не стало слишком поздно, Дрейк скинул одеяло с Эмирин, переместился чуть ниже и легко прикоснулся губами к одному из самых чувствительных мест на теле женщины, будя её.

— Дар… — Голос был сонным, но от этого желание стало только сильнее. — Что ты делаешь…

— Мне нужно, Эмил… Пожалуйста…

— Хор-р-р-рошо… — то ли сказала, то ли прорычала она, схватила его за волосы и притянула к себе. Сжала голову бёдрами, стиснула, позволяя проникнуть языком глубже… ещё глубже… и ещё…

Дрейк слушал её урчание, ощущая, как желание причинять боль уходит прочь, оставляя другое желание. Желание доставить удовольствие…

— Обещай мне кое-что.

— Больше не будить тебя подобным образом?

Она улыбнулась.

— Нет, Дар, кое-что другое. Но сначала я расскажу тебе одну историю… А ты дашь слово, что не станешь рубить с плеча и хорошенько подумаешь. А ещё — что никому ничего не расскажешь, пока не придёт время.

— А как я узнаю, что оно пришло?

Она погладила его по щеке, положила голову на грудь и вздохнула.

— Поверь мне, ты узнаешь. Сердцем почувствуешь… И это случится очень скоро.

— Не пойму, о чём ты говоришь. Это хорошая новость или плохая?

Эмирин рассмеялась.

— Хорошая, Дар. Очень хорошая…

***

Шайна Тарс

Два дня до пятницы пролетели как один миг. Как сказала Дин — так и все пять лет пролетят, даже не заметим. Но если основные предметы я ещё могла «не замечать», то индивидуальные занятия с куратором — нет. Как тут не заметить, если ждёшь их с нетерпением и страхом?

Причём в эту пятницу на встречу с куратором шла я одна. И Дин, и Мирра, и даже принцесса — все были освобождены. Их кураторы предпочитали встречаться с подопечными раз в две недели. Поэтому пока я торчала у Дрейка, девчонки втроём направились в библиотеку — делать накопившееся домашнее задание.

Я же ровно в три часа постучалась в дверь кабинета магистра.

— Входите, Шайна.

Эх, что же ты не ушёл никуда? Я так на это надеялась…

Но Дрейк был тут, сидел в кресле за небольшим столиком. Позади него горел камин, создавая ощущение покоя и уюта. На столике были разложены какие-то книги, чуть дымилась чашка с чаем.

Мы с мамой любили сидеть так по вечерам. Мама читала мне что-нибудь, а я забиралась в кресло с ногами и слушала, слушала, слушала…

— Присаживайтесь.

Мама тоже начинала зажигать камин с осени. Она вообще часто мёрзла. И пледы любила, и платки всякие…

— Добрый вечер, магистр, — сказала я, пряча глаза.

Дрейк молчал, и мне почему-то чудилось, что он всё знает. Всё-всё. И про то, что я его дочь, и про проклятье. И теперь изучает меня, словно не представляя, что делать с этим своим знанием…

Горло перехватило, захотелось кашлянуть.

— Чаю?

— Нет, спасибо.

— В среду на занятиях по боевой магии я кое-что понял про вас, Шайна. Вам надо подтянуть этот предмет. Целительство, я полагаю, у вас на высоте. Я помню вступительный экзамен. Но боевая магия…

— Что вы предлагаете, магистр? — спросила я глухо, стараясь не сжимать руки в кулаки.

— Будем заниматься с вами. По средам. После ужина. С половины девятого до десяти вечера.

Я прерывисто вздохнула. Как говорит матушка Роза — едрить тебя в капусту!

— Может, не надо? — поинтересовалась я жалобно, поднимая голову. Дрейк смотрел на меня иронично, но твёрдо.

— Надо, Шайна, надо. Ваши щиты никуда не годятся, и я боюсь представить, что у вас там с атакующей магией.

Да и не надо представлять. Собственно, и нечего представлять-то… Кого мне было атаковать? Клиентов матушки Розы? К тому же, не нравится мне это всё. Лечить — да, интересно, а заклинаниями бросаться? На кой кхаррт?

— Скажите мне, Шайна, как вы получили образование? У вас ведь нет сертификата об обязательном начальном магическом. Но подготовка неплохая, особенно по целительству, зельям, ботанике. Занимались самостоятельно?

— Да, — я кивнула. — Но не только. Моя мама… настоящая мама, не матушка Роза — учила меня до своей смерти. А потом, когда я попала к матушке Розе и та поняла, что магия — моё призвание, наняла мне преподавателя.

На самом деле преподаватель был у нас с Эрли один на двоих. Она ведь тоже мечтала поступить в академию. А после того как Эрли не стало, я сама отказалась от услуг магистра Эрнике. Смотрела на него — и видела подругу. Решила заниматься самостоятельно…

Вот почему всё то, что касалось теории, я знала неплохо, зато с практикой — особенно по боевой магии — у меня было плохо. Среди девочек борделя магов было несколько, но все очень слабые. А матушка Роза наотрез отказалась мне помогать. У неё вообще аллергия на магию… Хотя я так и не поняла, почему.

— Понятно, — задумчиво сказал Дрейк, когда я закончила свой краткий рассказ. — Что ж, будем стараться подтянуть с вами боевку. Но сейчас всё же продолжим с проклятиями. В прошлый раз я рассказывал вам, что по времени действия они бывают трёх видов. Сможете назвать?

— По времени действия… Первые — моментальные проклятья. Грубо говоря, пуляешь — оно попадает — и проклятый умирает практически немедленно.

— Особенности?

— Такие проклятья проще всего снять. Если успеть, конечно…

— Почему проще всего?

Я на секунду задумалась, подбирая слова.

— Ну… это как корень у растения. Если корень неглубокий, растение вырвать легко. А если он успел прорасти вглубь, то нужно приложить усилие.

— Неплохо. Дальше. Что у нас после моментальных проклятий?

— Проклятья отсроченного действия. Они похожи на моментальные, то есть проклятый тоже умирает быстро, но не сразу. Со дня постановки метки проклятья и наполнения её силой до момента активации метки может пройти как час, так и несколько лет.

— От чего зависит временной промежуток?

— От заданных изначально параметров. Либо — от незаданных. Метку проклятья можно поставить, но не активировать. Такое проклятье тоже считается проклятьем отсроченного действия. А можно сразу задать день и час активации метки, вплетя это в формулу проклятья…

— Верно, Шайна. Третий вид проклятий по времени действия?

Я сглотнула.

— Постоянные. Проклятья постоянного действия. Активируются сразу… но проклятый не умирает, а продолжает жить с активированной меткой. В зависимости от формулы проклятья оно может быть ориентировано на смерть, а может — на что-то иное…

— Это уже другая классификация — по результату действия. Поэтому достаточно, Шайна. А теперь скажите… знаете ли вы, от чего зависит сила проклятья?

— Сила?.. — глупо переспросила я. Что-то ворочалось в голове, но крайне медленно.

— Да. Сила. По силе действия все проклятья разные. От чего это зависит?

— Ну… я полагаю, от силы мага?

— Не только. Хотя и это тоже. Вы помните, что такое проклятье вообще? Сама по себе метка — это как сосуд, в который вы можете налить не воду, а энергию. А собственно энергия — она всегда негативная. И чем «чище» эмоция, тем сильнее будет проклятье. Понятно?

— Не очень...

Магистр ухмыльнулся уголками губ.

— Представьте себе, что сила вашего атакующего заклинания зависит от того, насколько вы ненавидите того, кого собираетесь атаковать. Понимаете теперь? Чем сильнее ваше чувство к проклинаемому, тем сильнее будет проклятье.

Я кивнула. Поняла.

— И скажите мне, Шайна… кто испытывает самые чистые, самые незамутненные, самые сильные эмоции?

— Кто? — я нахмурилась.

— Дети.

Это было… как удар под дых.

Я задохнулась, вцепившись обеими руками в подлокотники кресла и впиваясь взглядом в невозмутимое лицо магистра.

Почему… он знает?! Нет… он же не может знать?..

А Дрейк продолжал:

— Поэтому проклятья, которые накладывают дети, оказываются самими сильными. Такие проклятья, даже если изначально они по классификации относятся к снимаемым, очень сложно разрушить. Почти невозможно.

Давай же, Шайна… выдыхай.

— А… если… к неснимаемым?

Почему он так странно смотрит на меня?..

Захотелось вскочить с кресла и убежать. Куда глаза глядят, лишь бы поскорее…

— Вы сами всё понимаете. Такое проклятье почти всегда смертельно. Но… Шайна, откройте-ка тетрадь для записей. Возьмите ручку. И запишите на первой странице… «Любое проклятье тяготеет к снятию».

От напряжения у меня начали слезиться глаза.

Это ведь… именно от напряжения, да?..

— Вы слышите меня, Шайна? На самом деле неснимаемых проклятий не бывает. Существуют проклятья, которые мы называем неснимаемыми, но на самом деле даже они могут разрушиться при соблюдении определённых условий. Условие всегда вплетается в формулу, если речь идёт о проклятье постоянного действия. Моментальные и отсроченные — иной случай, они убивают сразу. Чтобы снять такое проклятье, надо быть мастером плетений. Ну или просто везунчиком…

Я моргала, смотря на собственноручно написанную фразу: «Любое проклятье тяготеет к снятию». Слабое утешение. Но всё же — утешение. Как надежда, что моя ошибка может быть исправлена.

— Магистр, — я подняла голову, — а что случается с таким ребёнком?

— С наложившим проклятье? — уточнил Дрейк, глядя на меня странно блестящими чёрными глазами.

— Да.

— Возьмите ручку. Запишите. «За любое проклятье надо платить».

— Платить? — шепнула я. — Чем?

— По-разному. Тьма, к которой вы взываете в момент активации метки, сама решает, чем придётся расплачиваться. Чаще всего это, конечно, смерть. Смерть кого-то из близких — матери, отца, брата или сестры…

Я вздрогнула. И непроизвольно прошептала, не поднимая лица от тетради с записями:

— Простите…

Наверное, он не услышал. Иначе как объяснить то, что Дрейк спокойно продолжил диктовать мне новую тему «Основные типы плетений», и никак не отреагировал на вырвавшуюся у меня просьбу о прощении?..

О Дарида, как же стыдно…

44

***

Рональдин Аррано

Дин всегда нравилось в библиотеке. Она постоянно бегала сюда, пока была маленькой. Высокие книжные полки с приставными лестницами, длинные ряды шкафов — словно лабиринты, деревянные столы и стулья, мягкие зелёные ковры, и такого же оттенка тяжёлые шторы на окнах. А подоконники широкие — хоть ложись и спи.

Но Дин не спала. Просто садилась и смотрела в окно, прячась за шторами. И только мама всегда находила её.

Хранителя библиотеки — старого оборотня по имени Дженро, — боялись многие студенты. Его волосы, вечно всклокоченные, были какого-то серого цвета, а жёлтые глаза сверкали из-под кустистых бровей отнюдь не миролюбиво, стоило ему заметить какое-нибудь нарушение. Попробуй только вырви страницу из книги! Или не сдай что-нибудь вовремя! В гневе Дженро был суров и беспощаден.

Но только не к Дин. Её старик обожал. Завидев дочку ректора, оборотень расплывался в улыбке и был готов на всё, чтобы ей угодить. И Рональдин всегда этим бессовестно пользовалась.

Она на самом деле много знала. Гораздо больше, чем ей преподавала мама и прочие учителя. Жаль лишь, что в библиотеке академии было далеко не так много книг, как в императорской. А в императорскую Дин никто не пускал. Она вообще ни разу не была во дворце, хотя встречала и наследника, и его сестру.

— Нит, — позвала она принцессу, — а ты знаешь, из-за чего моя мама поссорилась с императором?

Данита в это время сидела на диване в так называемой «зоне комфорта» — небольшом уголке с мягкими креслами, диванчиками и маленькими столиками, — и листала толстенную «Классификацию боевых заклинаний», периодически смачивая пальцы слюной.

Система «выдачи» книг в Лианорской академии была, на взгляд Дин, простой и гениальной. Определишься с тем, что тебе нужно, подходишь к специальным стойкам, установленным по всему периметру библиотеки, кладёшь руки поверх стойки, громко и чётко говоришь название нужного тебе тома — и он появляется под твоими руками. Захочешь сдать — кладёшь книгу обратно на стойку, и она исчезает.

Сложность была только в процессе поиска нужной книги. И тут мог помочь только хранитель Дженро, из-за чего старый оборотень был у студентов нарасхват и на вес золота.

Была пятница, а в пятницу в библиотеке традиционно народу было меньше всего. Студенты часто использовали этот день для свиданий или походов в город. Поэтому девочкам и удалось сесть в «зоне комфорта» — обычно ее оккупировали пятикурсники.

Мирра, заслышав вопрос Дин, резко развернулась. До этого она стояла возле одной из книжных полок и задумчиво рассматривала её содержимое. Этот шкаф был посвящен пособиям по боевой магии для первого курса, и кое-какие из книг уже называли им преподаватели. Например, «Классификацию боевых заклинаний», которую листала принцесса.

Данита, на момент вопроса Рональдин решившая в очередной раз помочить кончики пальцев, странно причмокнула губами, будто подавилась собственными пальцами.

— С дядей Велдоном? — принцесса прищурилась. — Понятия не имею. Он никогда не рассказывал. Может быть, Дамиру поведал… дядя ему всегда рассказывал гораздо больше, чем мне.

— Жаль, — вздохнула Дин. — Интересно.

— Так ты у мамы спроси, — посоветовала принцесса. — Дядя в принципе скрытный, а уж по отношению ко мне и подавно.

Когда Данита говорила это, голос у неё был обиженный.

— Разве? — вдруг буркнула Мирра, но почти сразу мотнула головой и продолжила: — То есть, я хотела сказать, разве император не одинаково относится к наследникам?

— Нет, конечно, — фыркнула принцесса. — С чего ты это вообще взяла? Дамир — это Дамир, он у нас будущий носитель венца власти, а я просто его сестра. Многим вещам меня даже и не учили. Я, конечно, считаюсь наследной принцессой… Но на деле это простая формальность. Дядя Велдон костьми ляжет, но посадит на трон Дамира. Нет, я не считаю, что это плохо, — она покачала головой, — мне трон даром не нужен. Просто… чувствовать себя вторым сортом неприятно.

Данита поморщилась. Мирра, хмурясь, рассматривала лицо принцессы, словно силясь понять сказанное. А Дин лишь кивнула.

Она хорошо понимала, что это такое — быть вторым сортом. Хотя, конечно, если бы она сказала это отцу или матери, получила бы по уху.

Но доля истины в подобном утверждении была. Разве могла Рональдин сравниться с матерью? Она проигрывала ей во всём. Даже магии Разума ей досталось ничтожно мало, не то что родителям…

— Я спрашивала маму о причинах ссоры с императором. Давно спрашивала. Она ответила… сейчас вспомню… «Я — такой же вассал, как и остальные. Я должна была выполнить его приказ. Но я не захотела делать то, что он мне приказал».

— Дядя, наверное, был в ярости, — хмыкнула принцесса.

— Императором тогда был не Велдон, а его отец. И мама дважды отказалась что-то делать — сначала она нарушила приказ твоего дедушки, а потом дяди. Но что именно она не захотела делать, я не знаю.

Рональдин посмотрела на задумчивую Мирру — она морщила лоб и сжимала губы, — и улыбнулась, так забавно выглядела девушка.

Было ещё кое-что, чего Дин не стало говорить подругам. Просто потому что это было… слишком личное. Слишком мамино.

«Я даю время Велдону справиться со своими чувствами, волчонок. Помнишь, как Дрейк уехал из Арронтара, когда узнал про твою любовь? Я делаю то же самое…»

«И даже император неравнодушен к тебе, мама», — подумала тогда Дин, и почти сразу устыдилась собственных мыслей. Она понимала — упрёк несправедлив, ведь Эмирин никоим образом не могла отвечать за чужие чувства.

Но всё равно было горько. И немного стыдно. Потому что мама прекрасно знала об этих её мыслях… и никогда не упрекала Дин за них.

Впрочем, Эмирин вообще редко кого-либо упрекала…

Шайна явилась в библиотеку, когда они уже собирались идти на ужин. Выглядела она ужасно бледной, глаза нервно блестели, губы дёргались…

— Ничего себе, — удивлённо вскинула брови принцесса, увидев полуэльфийку. — Что с тобой такое творил Дрейк?

— Всё нормально, — буркнула Шайна, отводя взгляд. — Вы идёте ужинать?

— Идём, — хором ответили они и вскочили с диванов. Мирра сразу же подошла к Шайне, дотронулась до её плеча, но девушка не отреагировала, словно не почувствовала это прикосновение.

Рональдин хотелось спросить, что с ней такое, но она почему-то не хотела это делать при принцессе. И даже Мирра казалась лишней.

Ужин прошёл напряжённо. Говорил преимущественно Эван, иногда ему немного натянуто — но всё равно кокетливо — улыбалась Данита. Мирра увлечённо жевала свою еду, иногда косясь на застывшую Шайну, которая к ужину даже не притронулась. Дин тоже кусок в горло не лез.

И вроде бы ничего не случилось — а как-то тошно. Словно Шайна эмпат и её настроение действует на остальных. Но это, конечно, глупости. Тогда Эван тоже бы поддался, а он продолжал болтать как ни в чём не бывало.

Сразу после ужина он зазывал Дин прогуляться — «в город, до отбоя», — но она отказалась. В любой другой день согласилась бы, ведь ей нравился Эван, но не сегодня.

— А давай я с тобой прогуляюсь! — жизнерадостно предложила Данита, и третьекурсник, немного стушевавшись, согласился. Не посмел отказать принцессе.

И когда Нита с Эваном умчались из столовой, а вслед за ними засобирались и Мирра с Шайной, Дин вдруг хлопнула себя по лбу.

— Ой! Я же совсем забыла!..

***

Шайна Тарс

Когда я была маленькой, мама говорила мне, что взрослого человека от ребёнка отличает в первую очередь способность отвечать за свои поступки.

И я собиралась ответить. Не потому, что очень хотелось. Просто так было нужно. Иногда следует делать то, что нужно, а не то, что хочется.

Наверное, я стану для Дин врагом. Даже скорее всего. Может быть, придётся переехать в другую комнату… если академия позволит. И вполне может статься, что я лишусь не только Дин, но и Мирры. Дружбы с рыжей мне было жаль ничуть не меньше…

— Ой! Я же совсем забыла!..

Когда Дин сказала это, я уже собиралась уходить из столовой.

— Ректор просила привести тебя после занятий с Дрейком, Шани. — Рональдин улыбнулась мне. — Она может что-то сделать с головной болью из-за снов. Пойдём, я провожу тебя.

Только Эмирин мне сейчас и не хватает для полного счастья… Если Дин я могу смотреть в глаза, то ректору — нет.

— Пойдём, — я тем не менее кивнула, прекрасно понимая — объяснять что-то в данную секунду нет смысла. Но до Эмирин мы точно не дойдём…

— А я в комнату, — сказала Мирра. — Приму пока душ. Я же вам там не нужна, да?

Дин посмотрела на рыжую немного виновато.

— Да, Мир, извини. Но мы тебе всё расскажем!

Мирра рассмеялась, и мы вышли из столовой.

Дин ничего у меня не спрашивала, пока мы шли к ректору. А я ничего не говорила, собираясь с мыслями.

Где-то на середине пути, как раз когда мы проходили мимо зала памяти, я тихо сказала:

— Подожди, Дин!

Она, кажется, немного удивилась, но остановилась.

— Я хочу с тобой поговорить… до визита к ректору. Можем мы… зайти сюда?

— В зал памяти?

— Да.

— Конечно.

Она ободряюще улыбалась, а мне просто было плохо. Пожалуй, так плохо мне последний раз было в тот день, когда я узнала, что мамы больше нет.

А теперь я знаю, что, возможно, её не стало именно из-за меня…

В зале памяти никого не было. Я прекрасно понимала, что так и будет — сюда, как и в зал почёта, редко кто захаживал. Смысла не было. Поэтому… идеальное место, чтобы поговорить.

Я прошла через зал, решив расположиться рядом с портальным зеркалом. Почему-то так я чувствовала себя увереннее. Наверное, потому что Триш Лаира совершила поступок, который казался мне ещё ужаснее.

В окна заглядывал закат. Золотил стены, потолок и пол. Даже поверхность портального зеркала — и та была золотой. С кровавым отливом.

— Что случилось, Шани? Ты такая… напряжённая сегодня. Это из-за Дрейка? Он что-то сказал тебе?

Давай, Шайна… выдыхай. Это не так уж и сложно…

— Ничего. — Я обернулась к Дин. Она стояла возле окна, спиной к закату, и из-за яркого солнца, льющегося в зал, я почти не видела её глаз. — Он ничего не говорил мне. Точнее, говорил, но дело не в этом. Не в Дрейке. Во мне.

— Я запуталась. — Дин сделала шаг вперёд, но я остановила её, покачав головой.

— Нет… не надо. Стой там. Пока я буду рассказывать… Пожалуйста, стой там.

Мне казалось, воздух вокруг нас уплотнился. Впервые в жизни мне было настолько трудно дышать. В горле саднило, глаза болели, и сердце билось, как сумасшедшее.

— Это я. Я прокляла Дрейка.

Голос всё же не выдержал — сорвался.

Словно в пропасть полетел.

— Что? — Улыбка исчезла с лица Дин.

— Я прокляла Дрейка. Я — его дочь. Я прокляла его десять лет назад. Злилась, что он бросил женщину, которая меня родила. Я никогда его не видела. Прокляла по крови. Проклятьем смертельной одержимости.

Солнце ярко вспыхнуло, солнечный луч прочертил дорожку в воздухе прямо перед моим лицом, и я увидела кружащиеся там пылинки. Даже они, казалось, застыли, увязнув в напряжённости, повисшей между нами с Дин.

Она не двигалась. Просто смотрела. И сжимала кулаки.

Кап.

Что это?..

Я резко выдохнула. Дин сжимала кулаки, выпустив волчьи когти, и на пол капала её кровь.

— Ты шутишь? — спросила она холодным, совсем чужим голосом.

— Нет.

В следующую секунду я чуть не закричала, потому что лицо Рональдин вдруг исказилось, став похожим не на человеческое — на звериное, и рот она открыла, обнажая клыки. Зарычала и сделала нескольких стремительных шагов вперёд.

Рука с выпущенными когтями пролетела совсем близко от моего лица, со свистом разрезав только воздух.

— Тварь!

Я зажала лицо ладонями и опустила голову.

Мгновение, другое… Удаляющийся в сторону выхода цокот каблуков… И я осталась одна.

Да, это правильно. В конце концов я всегда оставалась одна. Сначала мама, потом Эрли, теперь… Дин. Но лучше уж так. Рональдин по крайней мере жива.

А вот жива ли я? Я не уверена в этом…

45

Император Велдон

Когда целый день торчишь на заседаниях с советниками, к вечеру хочется кого-нибудь убить. Желательно — себя.

Управлять империей, сидя последние два года во дворце практически безвылазно, непросто. Неудивительно, что многое катится кхаррт знает куда.

Например, на землях троллей бунт среди работников шахт. Начинаешь выяснять причины — оказывается, тролли работают по несколько смен без отдыха и обеда. Спрашиваешь — почему? Говорят — чтобы выполнить норму по добыче металлов. Норма есть, а работников не хватает. Спрашиваешь — а почему не хватает? Что они, повымирали? Эпидемия была? Или переселились куда-нибудь?

Советник по внутренней политике мнётся и запинается. А советник по финансам поджимает губы и заявляет, что в прошлом полугодии император самолично подписал указ о предоставлении троллям дополнительных средств для благоустройства шахт. А они мало того, что не благоустроили, так ещё и бунтуют.

Вот так и выясняется, что кто-то где-то ворует. И на каком этапе, только предстоит разбираться. Был бы он в состоянии, поехал бы сам к троллям, посмотрел бы, поговорил, пощупал, пообещал. А так… поорёшь, надаёшь советникам по шапкам — и гуляй, император. Сиди себе дальше в этой тюрьме, а кто-то другой будет твою казну растрачивать.

У Велдона даже глаз задёргался.

Ещё и эти… Тайная служба. Разведчики, мать их. Такое впечатление, что главная цель всей их разведывательной деятельности — как дожить до пенсии, не подвергая себя риску во время заданий. Подумаешь, что император третий год торчит во дворце. Плевать, что наследник остался в единственном экземпляре и вынужден жить в образе девочки. Чихать на всё! Главное — это их драгоценные задницы.

Расписали же операцию как по нотам. За кем следить, где сидеть и слушать. Элементарно! Любая собака справится. Так нет же — прошляпили. Теперь жди беды, как пить дать.

Велдон вздохнул, поморщился и потёр кончиками пальцев виски. Голова болит нестерпимо. Ещё даже восьми нет, а он уже устал. Стареет, наверное.

Вообще удивительно, как он до сих пор не поседел со своим императорством. А когда-то мечтал… наверное, даже больше, чем об Эмирин. Глупый был.

Так, что там ещё на сегодня осталось… Отчёты по необычным происшествиям. Раньше Велдон поручал их советнику по внутренней политике, но только не сегодня. И не сейчас. Одна ошибка — и империя лишится правящего рода.

Поэтому когда Велдон почувствовал, что Шайна вновь во дворце, он был совершенно не рад этому факту. В конце концов, он предупреждал её, что лучше приходить ночью. Восемь вечера — это совсем не ночь.

Но тем не менее решил переместиться в библиотеку. Нечего ей там одной бродить… Заблудится ещё. А ему и так проблем хватает.

Но Шайна, кажется, и не собиралась нигде бродить. Велдон даже не сразу увидел её, перенесясь в библиотеку. Несколько секунд озирался по сторонам, и только потом заметил девушку.

Она сидела на полу возле одного из книжных шкафов, прижавшись к нему спиной и свернувшись в клубочек. Обняла колени руками, уткнулась головой в раскрытые ладони, словно плакала. Но не издавала ни звука.

— Шайна?

Император подошёл ближе. От беспокойства за гостью даже голова перестала болеть.

— Шайна, что с вами? Посмотрите на меня.

Она чуть шевельнулась и убрала руки, открывая лицо. Оно было бледным. А белки глаз — красными. Но слёз он не заметил.

— Простите, Норд.

Голос девушки слегка дрожал и рвался, как натянутая струна. Велдон узнал верные признаки подступающей истерики.

— Я не знаю, зачем запрыгнула в зеркало. По правде говоря, я вообще ничего не знаю… Наверное, я оторвала вас от чего-нибудь важного. Извините. Я сейчас уйду.

— Так я тебя и отпустил.

Она не успела ответить — Велдон, наклонившись, подхватил Шайну на руки. Она пискнула, вцепляясь сначала в его рубашку, а затем обхватывая ладонями шею.

Шайна очень приятно пахла. Цветами. Но не сладко, а свежо. Император чуть улыбнулся, подумав, что именно так и должна пахнуть юность.

— Что вы…

— Молчи. Ровно пять минут. Договорились? Кивни, если согласна.

Помешкав, она всё-таки кивнула. И Велдон, хмыкнув, понёс Шайну прочь от зеркала. Спустился этажом ниже — туда, где стоял мягкий диван, обитый тёмно-коричневой кожей и лежал тёплый шерстяной плед, — пристроил девушку на этом диване, укрыл пледом и отошёл к стене. Там, стоило нажать на несколько панелек, встроенных в стену, открывался небольшой шкафчик.

Триш называла это шкафчик «антистресс». И была права. Как тогда, так и сейчас, Велдон заглядывал туда только исключительно в стрессовых ситуациях.

Он взял бутылку с крепкой вишнёвой настойкой, налил немного в один из бокалов, вернулся к дивану и протянул его Шайне.

— Выпейте.

Она открыла рот — явно чтобы отказаться, — поэтому император повторил:

— Выпейте. Не нужно отказываться. И ничего не говорите. Пять минут ещё не прошли.

Вздохнув, она приняла бокал. Сделала глоток, чуть причмокнув.

Велдон улыбнулся. Несмотря на то, что ему было тревожно за Шайну и её душевное состояние, настроение тем не менее повышалось, стоило только посмотреть на девушку.

И голова прошла. Тоже, что ли, выпить?

— Вкусно. Спасибо. Но я не собиралась отказываться. Просто вы… называли меня на «ты», когда несли сюда. А когда протянули бокал…

— Понятно. Простите, если оскорбил вас, Шайна.

— Нет-нет… Наоборот. Я… называйте меня на «ты». Пожалуйста.

Он кивнул.

— Тогда и ты называй меня просто Нордом.

Она тоже кивнула, но выглядела при этом донельзя неуверенной.

Велдон вернулся к шкафчику, налил немного настойки в другой бокал — уже для себя, — и сел на краешек дивана. Шайна чуть приподнялась, чтобы не лежать, а скорее, сидеть. Ей явно было неловко.

Глупышка. Знала бы она, сколько лежащих женщин он видел в жизни. И не все они были одетыми.

Хотя пусть лучше не знает.

— Выпей ещё, Шайна, — сказал император, делая глоток. — Это хорошая настойка.

— Я чувствую. Вкусная. Сладкая.

Он чуть не рассмеялся, но сдержался, чтобы не обижать девушку.

— Что у тебя случилось? Можешь не рассказывать, если не хочешь. Но я буду рад помочь.

Она вздохнула, повесив голову, словно хотела утопиться в бокале.

— Вы… ты не сможешь мне помочь, Норд. Никто не сможет.

— Ты не права. На самом деле если ты просто мне расскажешь — это уже будет помощь. Расскажи, и тебе станет легче. Хочешь, я обещаю, что не использую эти сведения тебе во вред?

Шайна сделала ещё глоток и облизнула губы, слизывая с них капельку настойки. И Велдон застыл, проследив за этим движением и ощущая напряжение внизу живота.

Нет, нельзя. Только не к этой девушке.

«Держи себя в руках, ты, старый кобель».

— Нет. Не нужно. Я вам… тебе верю. Просто… если я расскажу, ты перестанешь относиться ко мне хорошо.

Император всё-таки рассмеялся. Но Шайна, кажется, не обиделась. Покраснела только.

— О Дарида, Шайна, неужели ты считаешь, что за свою короткую жизнь успела нагрешить больше, чем я? Уверяю, ты ошибаешься.

— Да? — ляпнула она с таким глупым видом, что Велдон не выдержал — пересел чуть ближе и взял её за руку.

И тут же пожалел об этом. Девушка покраснела сильнее и чуть не разлила настойку.

А сам он… кажется, начал сходить с ума.

— Да, Шайна, — голос чуть охрип, но ничего. Она не заметит. Слишком неопытна. — Не бойся, расскажи. Если тебе страшно, закрой глаза.

Несколько секунд она думала, а потом всё же кивнула.

— Страшно, — и закрыла глаза.

А когда Шайна начала рассказывать, Велдон забыл обо всём. И хмель будто выветрился. Потому что… это было совершенно невероятно.

Абсолютно невероятно.

***

Шайна Тарс

Не знаю, зачем я шагнула в портальное зеркало. Я не ждала от Норда ни жалости, ни сочувствия. Совсем ничего не ждала. Просто почему-то сделала шаг в зеркальную поверхность…

Мне кажется, если бы он накричал на меня или просто выгнал за то, что пришла не вовремя, я бы сломалась. Мне нужна была хотя бы капелька тепла… но я осознала это только после того, как поняла — Норд не собирается на меня кричать. И выгонять тоже.

Это было странно и волнительно — лежать перед ним на диване. Пусть я была одетой и закутанной в плед — всё равно. И почему-то, когда он предложил мне рассказать всё, я не смогла отказать.

Закрыла глаза и начала рассказывать. Про маму, которая была странствующим магом. Про нашу библиотеку. Про книги, которые она покупала для меня и для себя. Про то, как я ослушалась её и взяла книгу по проклятьям. Про злость на отца, который бросил мою биологическую мать, и про желание отомстить ему. Про проклятье смертельной одержимости.

И про магистра Дрейка Дарха…

А когда я открыла глаза и увидела перед собой лицо Норда, то неожиданно испугалась, вдруг осознав, что ещё никому не рассказывала эту историю в подобном объёме. Я боялась… боялась, что Норд изменит мнение обо мне. И милая ночная гостья станет не такой уж милой.

Но на его лице не читалось никаких эмоций. И я чуть приподнялась на локтях, силясь рассмотреть выражение глаз… и едва не расплескала оставшуюся в бокале вишневую настойку.

— Простите, — шепнула я неловко. А он вдруг отобрал у меня бокал, поставил его на столик, а потом накрыл обе мои руки своими ладонями.

— Ты опять выкаешь мне, Шайна. Не нужно.

— Постараюсь…

— А насчёт твоей истории… Хочешь знать моё мнение?

— Хочу. Но немного боюсь, — призналась я.

Кажется, он улыбнулся. Солнце уже почти село, и в полумраке библиотеки — свет мы ведь не зажгли — я плохо видела лицо Норда.

— Зря боишься. Я просто человек. И моё мнение — всего лишь моё мнение. Тебе решать, верить в него или нет. Но я очень надеюсь, что ты поверишь.

Все мы совершаем ошибки, Шайна. Так уж мы устроены. Кто-то ошибается по мелочи и пустякам в течение всей жизни, а другой ошибётся лишь раз, зато так, что потом всю жизнь будет последствия расхлёбывать.

Ты совершила большую ошибку. Ты понимаешь это, правда? И это главное — то, что ты понимаешь. Было бы гораздо хуже, если бы ты не понимала и не признавала её. Ты не можешь вернуться в прошлое, зато ты можешь постараться не допустить подобной ошибки в будущем. И постараться исправить эту.

— Это не так просто, — прошептала я, чувствуя, как дрожат губы.

— Конечно, непросто. Но так всегда. Большая ошибка — сложное решение. Маленькая ошибка — простое решение. Всё соразмерно. Однако… Шайна, твой отец жив. И Эмирин, которой проклятье тоже невольно коснулось, жива. И Рональдин жива. А значит, ты можешь попросить прощения. И не только у Дин — у них всех.

Ещё ничего не кончено, понимаешь? Сама жизнь даёт тебе возможность исправить ошибку, снять проклятье. И ты старайся, борись изо всех сил. По крайней мере, если ты проиграешь, то будешь уверена, что вина в этом не только твоя.

Норд говорил так спокойно, но в то же время горячо… И что-то во мне отзывалось на эти слова. Может быть, потому что они были правильными.

— Я боюсь, что Дин не сможет меня простить.

— Шайна… не нужно бояться. Попроси прощения. И если она не сможет простить… Что ж, значит, ваша дружба не была настоящей. Ненастоящее всегда хрупко.

Я молчала, наверное, поэтому Норд добавил:

— Скажи… если бы ты узнала о своей маме нечто плохое, разве ты разлюбила бы её?

— Нет, конечно, — ответила я, не задумавшись.

— Вот видишь. И Дин простит тебя, если любит по-настоящему.

Я закусила губу.

— Но Дрейк… он ведь меня совсем не любит. Он не знает меня. Он увидел меня первый раз в жизни на вступительном экзамене полтора месяца назад…

— Так сделай, чтобы он узнал тебя, Шайна, — сказал Норд, улыбаясь и сжимая мои пальцы. Словно говорил: «Это будет сложно, но ты сможешь».

Да, я смогу. Но не ради Дрейка. Может быть, он не так плох, как я думала в десять лет, но он мне не нужен. Я жила без отца всю жизнь — и дальше проживу.

Я сделаю это ради мамы. Возможно, если бы не проклятье, она была бы сейчас рядом со мной.

И осознание этого убивало меня больше всего на свете…

46

***

Наследный принц Дамир

Дамир сидел на кровати в коротком халатике и с полотенцем на голове, когда в комнату, шарахнув дверью так, что стёкла в окнах зазвенели, влетела Дин.

Несколько секунд он молчал, наблюдая за беснующейся девушкой. Дочь ректора металась по комнате, рыча и пиная мебель. В лице проступили звериные черты, изо рта торчали клыки, а когти на руках удлинились, напомнив Дамиру коллекцию острых мирнарийских метательных ножей дяди Велдона.

— А где Шайна? — он решил начать с безопасного — как он поначалу подумал — вопроса.

Но вместо спокойного ответа Дин вдруг разразилась отборным матом, чередуя его с какими-то непонятными словами из древнего наречия оборотней.

Дамир удивился, но медлить больше не стал. Ему приходилось успокаивать бьющихся в истерике женщин, поэтому наследник знал, что нужно делать.

Он вскочил с кровати, по пути потеряв полотенце — рыжие пряди рассыпались по плечам — сделал несколько шагов, встав вплотную к ругающейся Дин, размахнулся и дал ей хорошую пощечину.

— Хватит! Прекрати сейчас же!

Рональдин запнулась. Она перестала ругаться, но вместо этого лицо девушки исказилось, рот искривился, а из глаз хлынули слёзы.

— Ну ладно тебе, Дин, — сказал Дамир сочувственно, подходя ближе и обнимая её. — Не плачь, милая. Расскажи, что случилось, мы что-нибудь придумаем.

Она завыла, уткнулась лбом в его плечо и заплакала ещё горше.

«Эх, не будь я девочкой… Хотя, ладно. Не впервой».

Дамир на секунду отстранил от себя рыдающую Рональдин, но только для того, чтобы мгновением спустя крепко поцеловать её в искривлённые плачем губы.

Сначала он почувствовал только солёный вкус слёз. И только через несколько секунд, когда Дин схватила его за плечи и начала жарко отвечать, словно сама ждала этого поцелуя, Дамир ощутил уже знакомый ему вкус губ девушки. И понял, что совершенно не хочет сейчас разговаривать.

Будь он мальчиком, подхватил бы её на руки. А так пришлось просто вести за собой к кровати, осторожно класть на неё Дин и самому ложиться сверху, не забывая целовать. Чтобы не опомнилась.

И только когда он переключился с губ на шею, Рональдин тихо простонала:

— Мир… что ты делаешь…

Платье на ней было как раз такое, как он любил — с шнуровкой спереди. Почему-то подобные платья у оборотней были гораздо популярнее остальных. Может, потому что обнажать грудь проще и… приятнее?

— Глупый вопрос, — ответил Дамир, методично и быстро распуская шнуровку.

— Не надо, — Дин попыталась схватить его за руки. — Я не хочу…

— Врешь, — сказал он спокойно, наклонился и захватил губами розовый сосок, уже показавшийся между двумя полосками ткани.

Да, она врала. Потому что вместо того, чтобы сопротивляться, Рональдин начала хныкать и тереться об него бёдрами.

«Сам удовольствия не получу, так хоть ей доставлю», — подумал наследник, приподнимая юбку Дин одной рукой. Вторая тем временем ласкала грудь.

— Тебе нравится? — прошептал он, чуть прикусывая кожу вокруг соска, и осторожно дунул на него. — Скажи, что тебе нравится, Дин…

— Нр-р-равится… — прорычала она и сильнее двинула бёдрами, почти заставив Дамира прикоснуться пальцами между её ног. А потом и погрузить один из них внутрь её тела, и заскользить — вперёд-назад, вперёд-назад…

Совсем скоро Дамир был вынужден целовать Дин почти всё время, потому что она кричала. Он не представлял, гасит ли академия эти крики? Или, может, сейчас кто-нибудь явится к ним в комнату, чтобы спросить, какого кхаррта тут происходит…

Он немного завидовал Рональдин. Она получила своё удовольствие, даже в итоге укусив его за нижнюю губу. А сам Дамир… чувствовал лишь колоссальное напряжение в паху. Напряжение, которого не могло быть у девочки.

— А как же ты? — шепнула Дин, слизывая кровь с губ наследника. Залечивала ранку.

— Не думай об этом, — сказал он легко и улыбнулся. — Всё хорошо, правда.

— Но ты… ведь я…

— Всё хорошо, — повторил он, наклонился и ещё раз поцеловал Дин в приоткрытые губы. — Я просто хотела тебя порадовать. А то ты ворвалась в комнату в таком состоянии, что могла бы тут всю мебель переломать. Расскажешь, что случилось?

Она сразу напряглась, и Дамир ободряюще погладил Рональдин по щеке. Если уж она и после такого оргазма начнёт истерить, то всё — ему действительно пора будет уходить в девочки.

Но как только Дин начала рассказывать, он понял, в чём было дело. И куда делась Шайна. И почему дочь ректора вела себя так, будто хотела разгромить их комнату или кого-то убить.

Невероятная история. И очень странная.

Когда Дин замолчала, Дамир ласково провёл ладонью по её волосам и спросил:

— Ты же не думаешь, что Шайна сделала это специально, правда?

Рональдин нахмурилась. Он наклонился и прикоснулся губами к её переносице, заставив девушку чуть улыбнуться.

— Подожди. Я не могу сосредоточиться, когда ты так делаешь.

— Вот и хорошо, — ответил наследник и потёрся носом о её щёку. — Зачем сосредотачиваться на злости? Не нужно это.

— Но…

— Не нужно, — повторил он уже твёрже. Легко поцеловал Рональдин в приоткрытые губы и продолжил: — У Шайны никого нет, кроме нас, помни об этом.

Дин посмотрела на него очень серьёзно, почти печально.

— Я помню. Я ощущала это… я ведь эмпат. Я чувствую, насколько она одинока. Но… Мир, а ты смогла бы простить? Если бы была на моём месте?

«На твоём месте… Интересно, сможешь ли ты простить меня, когда узнаешь, кто я на самом деле?»

— Да. Знаешь, почему?

— Почему?

— Она рассказала тебе. А ведь могла бы не делать этого.

Дин молчала. А Дамир не стал настаивать на ответе. Он был уверен — Шайну Рональдин простит.

А вот его… вряд ли.

***

Профессор Эмирин Аррано

Вечер пятницы она проводила в одиночестве. Зажгла камин, залезла с ногами в кресло и взяла интересную приключенческую книгу. У Дрейка были дела в городе после занятий с Шайной, и Эмирин собиралась использовать это время по максимуму.

Она любила своего друга и делала всё возможное для того, чтобы его спасти, но иногда это было слишком. Хотелось побыть одной. Нарро… он знал об этой её особенности, и всегда угадывал, когда Эмирин уставала от окружающих. Но Дрейк за пеленой проклятья, застилающей ему глаза, не видел совершенно ничего. Хотя он и до проклятья был эгоистичен, но всё же не настолько.

В дверь комнаты тихо постучали. Ректор удивлённо посмотрела на часы. Почти десять вечера! Теоретически, отбоя ещё не было, студенты имели право передвигаться по академии. Но на практике к ней крайне редко приходили в десять вечера. Может, это не студент, а кто-то из преподавателей? Тем более странно. Обычно они сначала обращались к её заместителю, а уже Араилис шла с проблемой к ней.

Эмирин встала с кресла, подошла к двери и распахнула створки.

— Шайна? — удивлённо проговорила она, глядя на замершую в проёме бледную студентку. Только на щеках девушки горел лихорадочный румянец.

А ещё от неё пахло вишневой настойкой. Так иногда пахло от Триш, когда она возвращалась из дворца после встреч с Велдоном.

— Я могу войти, профессор? — спросила Шайна, запинаясь почти на каждой букве. Ректор кивнула и отошла в сторону, пропуская девушку вперёд.

Эмирин с удивлением наблюдала за тем, как она останавливается посреди комнаты, нервно сжимает руки и закусывает губы.

— Что-то случилось, Шайна? — ректор постаралась произнести это как можно ласковее. Но девушка вдруг всхлипнула, закрыла лицо руками и прошептала:

— Не могу… не могу…

— Что ты не можешь, Шани? — Эмирин подошла к ней вплотную и попыталась осторожно отнять ладони от лица.

— Смотреть на вас… вам в глаза. Я… это же я… понимаете? Это же я… виновата…

Ах, вот оно что.

— Знаю.

— Знаете? — Шайна так удивилась, что подняла голову и всё-таки посмотрела на неё.

— Знаю.

— Но… как?

— Догадалась. — Эмирин чуть улыбнулась, и Шайна вновь попыталась отвести взгляд, но ей это не удалось. — Я ещё тогда, десять лет назад, подумала, что проклятье наложил сын или дочь Дрейка. Но твой амулет… он хорошо экранирует родственный поиск. И я до сих пор не вижу, что ты его дочь, хотя и знаю это.

И потом… «Любое проклятье тяготеет к снятию». Ты — единственная полуэльфийка, с которой я познакомилась за последние… много лет. И маг Крови, к тому же. Как и Дрейк. Ну и, в конце концов… ты на него похожа.

— Разве?

— Да. Другим это не заметно, но не мне, Шани. Я слишком хорошо знаю своего друга.

Эмирин сделала шаг вперёд и взяла девушку за руку. Ободряюще улыбнулась, глядя в растерянные серые глаза, и сказала очень тихо:

— Ну же, Шани. Говори, что хотела. Я здесь, и я слушаю.

Шайна стиснула ладонь Эмирин, чуть всхлипнула, словно хотела разрыдаться, и прошептала:

— Простите меня. Пожалуйста, простите…

Огонь от камина отражался в её зрачках, выплясывая в них причудливые фигуры, как будто там, внутри девушки, действительно что-то горело и искрилось.

И Эмирин не стала медлить. Она просто сделала то, что нужно было сделать.

Шагнула вперёд и обняла Шайну.

***

Шайна Тарс

Моё имя означает «слеза», но я не плакала очень давно. Я не плакала с того дня, когда узнала о смерти мамы.

Но почему-то, когда Эмирин обняла меня, я позорно разрыдалась, уткнувшись лбом в её плечо. Завыла, как раненый дикий зверь, затряслась, словно в судорогах, хватаясь за неё обеими руками.

Она ничего не говорила, просто легко гладила меня по спине и волосам. А я плакала, и с каждой слезинкой из меня словно выходило всё напряжение последних дней, когда я узнала, кто мой отец… и из-за кого умерла мама.

Я даже не заметила, как Эмирин усадила меня на диван и вновь обняла. Не помнила, как моя голова очутилась у неё на коленях.

Я лежала, чуть всхлипывая, а она перебирала мои волосы. Как маленькой.

Совсем как мама.

— Тебе легче, Шани? — спросила Эмирин тихо. Я кивнула и призналась:

— Да. Но очень стыдно.

— Нечего стыдиться. Знаешь, я тоже иногда плачу.

— Наверное, редко…

— Нет, — она покачала головой. — Я бы так не сказала. Я и сейчас плакса, а уж когда мне было двадцать… постоянно ревела.

Мне почему-то стало смешно.

— Я не представляю вас… ревущей.

— Но тем не менее — я, бывало, ревела. И совершала ошибки. Как и все.

Я напряглась на секунду, но рука, которой Эмирин гладила меня по голове, была такой ласковой…

— Не надо плакать, Шани. Я простила тебя. Но я хочу, чтобы ты кое-что обещала мне.

— Что?

— Обещай мне не мстить. Никому и никогда.

Странная просьба… Хотя, с учётом того, что мою маму убили — не такая уж и странная.

Но я давно осознала бессмысленность мести. Наверное, лучшая месть — это прощение. Хотя я не уверена, что у меня получится простить.

— Обещаю.

Эмирин улыбнулась, наклонилась и поцеловала меня в лоб.

— А теперь иди. Скоро отбой.

Уходить мне совсем не хотелось. Не только потому что в комнате ректора я чувствовала себя уютно, но и… я боялась встречаться с Дин.

Но я всё же встала с дивана. Попрощалась с Эмирин. И уже у порога вдруг застыла, осознав — быть может, это мой последний шанс узнать… надо его использовать.

— Профессор, — почти прошептала я, оборачиваясь, — вы сказали, что простили меня. А Триш? Триш… вы простили?

У неё было такое странное лицо. Застывшее, словно маска. Только в глазах кружились ярко-жёлтые искорки, будто сотканные из света.

И серебрилась седая прядь возле левого виска...

— В отличие от тебя, Шани, Триш никогда не приходила просить прощения, — ответила Эмирин, и голос её чуть дрогнул. — Но если бы она пришла… я бы сказала ей, что да.

Я хотела задать ректору ещё один вопрос, но она покачала головой.

— Иди, Шани.

И я послушалась.

А когда тяжелая деревянная дверь за плечами закрылась, мне показалось, что позади я оставила всю боль последних десяти прожитых лет.

47

В нашу комнату я шла медленно, еле передвигая ноги. Не только потому, что мне совсем не хотелось возвращаться туда, но и потому что я должна была подумать. Хотя мысли были вязкими, они с трудом ворочались в голове.

Разговор с Нордом интересно на меня подействовал. Именно благодаря хранителю библиотеки я осмелилась пойти к Эмирин. Перед ней я виновата больше всего, потому что ректор никогда не имела отношения к моей боли. Проклятье не должно было коснуться её. Но оно коснулось.

Профессор должна была ненавидеть меня. Так же, как меня возненавидела Дин. Но…

Я ожидала встретить презрение, а встретила понимание. Я думала, что меня прогонят, а меня простили.

И от этого внутри что-то будто надорвалось. Хотелось плакать и смеяться одновременно.

Шайна… глупая маленькая Шайна, зачем же ты это сделала, чего мечтала добиться? Месть… самое глупое из всех известных мне слов. Оно не приносит облегчения, не освобождает, и ударяет не только по человеку, которому ты хочешь отомстить.

Дрейк. Нет, к нему я не пойду. Не потому, что не хочу просить прощения. Теперь — хочу. Но это не поможет. Главное — снять проклятье. А простить он меня сможет и потом… если сможет.

Эмирин. Удивительная женщина, пережившая страшное предательство собственной воспитанницы, и обнимавшая меня сегодня так, как когда-то мама. Наверное, я заплакала именно поэтому…

И Дин. Девочка, чью семью я разрушила, поддавшись порыву собственного эгоизма. Что ж, пусть ненавидит… А я буду тешить сердце надеждой, что смогу заслужить её прощение. Когда-нибудь…

Я не сразу осознала, что давно никуда не иду, а стою, прислонившись к стене коридора. Комната ректора осталась позади, но до общежития я ещё не дошла.

Я, кстати, совершенно не помнила, каким образом умудрилась найти не кабинет Эмирин, а её личную комнату. Указателей-то тут нигде не было. Но после того, как я некоторое время назад вышла из портального зеркала, ноги сами принесли меня сюда. Наверное, магия академии…

Мимо, шумно переговариваясь, сновали припозднившиеся студенты. Все спешили по комнатам — скоро отбой. Я понятия не имела, что нужно делать, если сигнал к отбою застанет тебя посреди коридора, поэтому тоже решила поспешить. Хватит раздумывать у стеночки. Успеется.

И как только я начала своё продвижение в сторону общежития, то почти сразу столкнулась с Коулом. Точнее, это он столкнулся со мной. Проходя мимо на гораздо большей скорости, нежели я, эльф задел меня локтем, да так, что я чуть не грохнулась. Хмыкнул и издевательски протянул:

— Прости, детка, не заметил тебя, — и пошёл дальше, улыбаясь во весь свой поганый рот. Рядом с ним, хихикая, семенила какая-то девица с боевого. Светловолосая и стройная, как шест.

Детка, значит. Он, наверное, специально. Знает ведь, что так часто обращаются клиенты к шлюхам. И вроде не оскорбление, ректору предъявить будет нечего, а всё равно дурно пахнет. Словно плюнул в меня.

Я улыбнулась, небрежным движением стряхивая с того бока, куда меня пнул Коул, невидимую пыль. Обида на него постепенно исчезала, растворяясь, как краска в воде. Студент Родос явно не тот, из-за кого нужно переживать.

Перед дверью в нашу с девочками комнату я остановилась и выдохнула, успокаивая разбушевавшееся сердце. Я представляла, с чем столкнусь там. Не могу сказать, что была к этому готова, но… столкнуться в любом случае придётся.

Так что я зашла внутрь.

Сердце вновь зашлось, когда я заметила, каким взглядом смерила меня Дин. Вскочила с постели, на которой сидела, расчёсывая волосы, и метнулась в душевую, громко хлопнув дверью.

Мирра тоже сидела на кровати, только на своей, и взгляд её был совсем другим. Если в глазах Дин я могла прочесть обиду так же ясно, как будто она была там написана, то во взгляде Мирры я видела скорее настороженность.

— Она всё тебе рассказала? — спросила я, всё ещё не решаясь пройти дальше. Рыжая кивнула.

— Рассказала. Ты чего встала, как истукан? Проходи давай. Это и твоя комната тоже.

Вздохнув, я сделала несколько шагов вперёд и села на свою кровать. Повернулась так, чтобы видеть Мирру, и сказала:

— Может быть, мне следует попросить академию о переезде? Я думаю, в исключительных случаях…

Рыжая криво усмехнулась.

— Ты сама-то веришь в то, что говоришь?

Я запнулась.

— Нет.

— Вот именно. Не выдумывай. Дин просто надо остыть. Она успокоится, вы поговорите, и она тебя простит. Вот увидишь.

Я несколько секунд смотрела на спокойную Мирру. Почему-то я не замечала в ней осуждения.

— А… ты?

— А что я? Мне не за что тебя прощать. Да и вообще, Шани… Тебе тогда сколько лет было? Десять? Я вспоминаю себя в десять. Могу сказать честно — мозгов у меня в то время не водилось.

— Разве это оправдывает…

— А разве нет? Слушай, я, конечно, не судья и не советник императора, но даже я понимаю — нельзя судить ребёнка так же, как взрослого. Сейчас ты можешь отвечать за то, что делаешь, потому что осознаёшь последствия. А тогда ты просто была маленькой дурой.

У меня не получилось удержаться от улыбки, хоть тема и не была весёлой.

— Лестно.

— Ну уж как есть. И Дин это понимает, Шани. Она просто злится.

Я отвела взгляд, посмотрев на дверь ванной — там, за дверью, лилась вода и что-то гремело. Кажется, Рональдин отводила душу, швыряясь в стены пузырьками с шампунями.

— Оборотни… страстные натуры, — услышала я краем уха тихий смешок Мирры, в котором мне почудилось нечто такое чувственное, что я немедленно повернулась и вопросительно поглядела на рыжую.

— Мир?..

— Лучше не спрашивай, — снова усмехнулась она, махнув рукой. Но мне уже и не нужно было спрашивать. Я поняла, почему Дин до сих пор ничего в меня не швырнула. Видимо, часть энергии она потратила на более приятные вещи.

И я почему-то была рада за них с Миррой. Но при этом отчаянно им сочувствовала, понимая — будущего у таких отношений быть не может.

— Я дура, да? — спросила вдруг рыжая спокойным, немного уставшим голосом.

— Не больше, чем я, — ответила так же спокойно, подумав о Норде. Ещё неизвестно, чьи чувства более безнадёжны — Мирры к Дин, или мои к хранителю императорской библиотеки…

48

Император Велдон

День умирал, и он вместе с ним.

Знакомое ощущение опустошённости, но сегодня оно было острее, чем обычно. Обычно его вечера были заполнены звенящей усталостью, от которой хотелось лезть на стену или биться об неё головой. Но сегодня всё было иначе.

Из-за чего? Велдон усмехнулся, садясь в кресло.

Двадцать лет прошло, а та ночь всё ещё терзала его, не давала забыть о себе. И Шайна… она просто напомнила. Неосознанно.

«Никогда тебе не быть ни мужем, ни отцом! И у Альтерров больше не будет наследников! Никогда! Никогда!»

Её голос, гневный, надрывный, до сих пор звучал в ушах. Что же ты сделала, Триш?..

Велдон закрыл глаза, откидываясь на спинку кресла. Нет, он не будет думать. Лучше отдохнуть. Он всегда считал, что бесполезно думать о том, что уже случилось и чего нельзя исправить. Напрасная трата времени, а его время очень дорого стоит.

Император даже не заметил, как задремал.

В окна било яркое непримиримое солнце, освещая каждый уголок библиотеки, слепило глаза. И с этими самыми глазами, кажется, что-то было не так… Ведь здесь не могло быть её…

Солнечные лучи обнимали тонкую фигурку Триш — такую, какой он запомнил её. Чёрный форменный плащ академии, распущенные волосы, мягкое сияние глаз, счастливая улыбка.

Он хотел встать с кресла — но не смог. Даже пальцем пошевелить не получалось.

Триш же шагала по библиотеке, оглядываясь, словно с любопытством. Она была похожа на маленькую милую птичку.

— Риш…

— Тс-с-с.

Она покачала головой, прижав палец к губам. Улыбнулась тепло и сделала несколько шагов по направлению к нему, но чем ближе она подходила, тем хуже Велдон видел её лицо.

— Помнишь, я подарила тебе амулет, Вел? На двадцатилетие. Я называла его «огненный цветок». Помнишь?

Император кивнул.

Странно… кажется, в этом сне у Триш не было красного глаза. Её глаза казались ему тёмно-карими.

— Почему ты не носишь его?

— Я боялся, что ты сделаешь со мной что-нибудь через этот амулет, — ответил он честно, и она укоризненно покачала головой.

— Глупости, Вел. Надень его. Пригодится.

Она на секунду застыла, словно не зная, что ещё сказать. Потом улыбнулась и сделала шаг назад.

Велдону так хотелось встать с кресла, подойти и взять её за руку. Но он не мог.

— За всю жизнь у меня не было более верного и преданного друга, чем ты, Риш, — сказал он тихо, сам не понимая, зачем.

Она не ответила, только сделала ещё шаг назад.

— Я пытался найти тебя. Я просил о помощи Эмирин, но она отказала. Я привлекал различных магов и всю библиотеку изрыл, ища способ разыскать тебя. Но не преуспел.

Она снова шагнула назад. Теперь Велдон лучше видел её лицо. Триш больше не улыбалась.

— Я думал, что убью тебя собственными руками, как только найду. Сначала узнаю способ снять проклятье рода, а потом убью. Знаешь, я только недавно понял… Я не мог признаться даже самому себе, что ищу тебя вовсе не за этим. Я хотел извиниться. Но десять лет назад твой амулет Жизни погас. Я не успел. Ты умерла.

Она молчала несколько секунд, глядя на него полными слёз глазами.

— Да, Вел. Я умерла.

Невероятный сон. Когда-то давно Триш действительно умела ходить по снам, как и Эмирин, но не после смерти же…

— Тебя убили? Кто убил тебя, Риш? Скажи мне, пожалуйста.

Она едва заметно усмехнулась и наконец сделала последний шаг назад, растворяясь в солнечных лучах.

Но прежде чем проснуться, Велдон услышал её тихий голос:

— Ты и сам знаешь ответ на свой вопрос, мой император…

Сон таял медленно, как мороженое, и когда Велдон открыл глаза, ему ещё несколько секунд казалось, что там, впереди, в полумраке библиотеки, он видит силуэт Триш.

Но потом император несколько раз моргнул — и ощущение пропало.

Прошло всего два часа с момента ухода Шайны, а он уже выспался. Хотя обычно ему требовалось четыре часа сна.

Велдон усмехнулся и потёр глаза. Чему он удивляется? Ведь так бывало всегда, когда Триш в очередной раз тренировалась ходить по снам и приходила к нему. Он просыпался почти сразу, бодрый и полный сил.

Но ведь она не может быть жива. Ведь не может?

Велдон медленно встал с кресла и направился на верхний этаж библиотеки. Там, рядом с портальным зеркалом, они с Триш когда-то обустроили маленькую комнатку. О ней никто не знал, даже Эмирин. И столько всего было связано с этой комнаткой… Счастье, отдававшее горечью, пронизывало тут всё — от стен до книг.

Здесь, возле этого письменного стола, они впервые поцеловались. Возле этого окна любили стоять, любуясь на огни ночной столицы. Вот на этой книжной полке до сих пор стояли учебники Триш, хранившие на страницах её карандашные отметки.

И на этом диване он сделал её женщиной.

Велдон провёл кончиками пальцев по коричневой коже, вспоминая. Мягкие ладони на своём затылке, тёплые и сладкие губы, тихий вскрик и слёзы в глазах.

А ещё в этих глазах была любовь. Любовь, которую он предал… и убил.

Императору вдруг захотелось сказать… будто бы Триш могла его услышать. И он прошептал, по-прежнему легко касаясь грубоватой коричневой кожи:

— Мне было хорошо с тобой, Риш. Я хотел лишь воспользоваться, пробудить ревность Эмирин… но не так. Не этим способом. Я просто увлёкся, заигрался, как большой капризный ребёнок. Но мне было хорошо с тобой, Риш.

Он замолчал. Слабое оправдание, но он и не оправдывался.

Велдон подошёл к письменному столу, что стоял у окна, и усмехнулся, увидев, что верхний ящик до сих пор приоткрыт. Да, он помнил, как швырнул туда её амулет Жизни, пребывая в самом настоящем бешенстве… Хлопнул дверью — и с тех пор не заходил сюда.

Десять лет не заходил.

На поверхности стола скопилась пыль. И на ручке ящика тоже. Велдон стёр её и осторожно открыл ящик. Тот двигался с явной неохотой, скрипя, как несмазанная телега.

Вот он — амулет Жизни Триш, лежит поверх кипы бумаг. Погасший, совершенно мёртвый камень.

А чего ты ждал, глупый император? Мёртвые не воскресают.

Они сделали амулеты Жизни все трое, когда учились на последнем курсе. Прочитали о них в какой-то книге — и сделали. Так, ради шутки. Эти амулеты были популярны во времена Последней войны — по ним можно было узнать, не погиб ли твой родственник, — но позже ушли в небытие.

Амулет Жизни Триш светился ярко-алым, как и её левый глаз, амулет Розалин был нежно-сиреневого оттенка, а вот амулет Велдона, к его удивлению, переливался сине-зелёным. Свой он отдал тогда главному придворному магу, а амулеты девочек хранились у Розы.

Спустя несколько дней после побега Триш Велдон пришёл к Розалин сам. Она была тогда в растерянности — никто не объяснил ей, куда делась подруга. Велдону по понятным причинам было совсем не до того, а уж Эмирин тем более.

Он тогда так злился… и выместил зло на ни в чём не повинной Розе. Называл Триш двуличной гадиной, почти убившей свою наставницу и его самого, и требовал отдать ему её амулет Жизни.

— Никто не может найти эту сволочь! — шипел он в бледное лицо Розы. — Я смогу. По этому амулету — смогу! Там её кровь. Кровь этой гадины!

— Не смей так говорить о Риш! — взорвалась вдруг Розалин. — Это ты виноват! Ты, ты виноват! Ты!..

Они тогда здорово поцапались. И если бы в академии можно было драться — подрались бы. Но, несмотря на то, что Эмирин лежала при смерти, её академия выполнила свои обязанности и полностью блокировала их магию.

Роза не отдала амулет в тот день. Она отдала его только спустя два года. Почему, Велдон до сих пор не знал. Явилась к нему, насмешливо и презрительно кривя губы, и заявила, что отдаст амулет Жизни Триш взамен на услугу. Он дал слово, и спустя несколько месяцев в Лианоре появился первый официальный бордель…

И напрасно он это сделал. Даже по амулету не смог найти Триш. Никто так и не смог её найти — она будто в воду канула. Но амулет светился… а потом, в одну тихую летнюю ночь, вдруг погас. Это значило, что носительницы крови, на которой был сделан амулет, больше нет в живых.

Велдон еле слышно вздохнул и бросил бесполезный камень на верёвочке обратно в ящик стола. Выдвинул следующий. Некоторое время рылся в железках, веточках, ниточках и кусочках ткани — это был ящик Триш, где она хранила материалы для своих артефактов, — а потом всё-таки вытащил наружу маленький серебряный цветок на тонкой цепочке. Именно его Риш называла «огненным», хотя она никогда не рассказывала, почему.

Несколько секунд император рассматривал этот цветок, а потом, словно решившись, надел его на шею. Ласково погладил ладонью будто бы затрепетавшие лепестки и произнёс, печально улыбаясь:

— Не волнуйся, Риш. Всё будет хорошо. Я не обижу твою девочку.

И не видел, как на секунду вспыхнул ярко-алым лежавший в верхнем ящике стола амулет Жизни.

Вспыхнул, будто принимая клятву…

49

***

Шайна Тарс

Утро субботы стало сущим кошмаром. Дин старательно меня игнорировала, Мирра разрывалась между солидарностью с подругой и сочувствием ко мне, и все втроём мы пытались сделать так, чтобы ни принцесса, ни Эван ничего не заметили. Причём не сговариваясь.

Я была благодарна за это девочкам. Мне бы не хотелось, чтобы история о том, как я прокляла магистра Дарха, разлетелась по академии. Мне было плевать, что скажут и подумают обо мне, но Эмирин с Дрейком этого не заслужили.

Сразу после завтрака я отделилась от Эвана и девочек, даже не поинтересовавшись, чем они будут заниматься, и поспешила в город — к матушке Розе. Мне было необходимо увидеть её родное лицо, услышать полный иронии голос, чтобы успокоиться окончательно.

Я пришла как раз вовремя. Время подходило к полудню, и матушка уже встала. Да и некоторые девочки тоже. Многие днём уходили из борделя по делам, возвращаясь к ночи, и полдень был своеобразной точкой отсчёта.

Я по очереди обняла всех бодрствующих, радостно улыбаясь и заверяя, что у меня всё прекрасно, и слушая в ответ многочисленные комплименты о том, какая я молодец и как замечательно выгляжу. А потом матушка Роза оторвала меня от обмена восхвалениями и потащила на кухню — как она выразилась, «отпаивать тебя от учебного процесса».

Наша маленькая светлая кухонька со шторами персикового цвета в дурацкий зелёный горошек. Большая плита, деревянные шкафы, стол, накрытый белоснежной скатертью. Я залезла на своё любимое место — в уголок, и матушка Роза, улыбнувшись, поставила передо мной чашку с ароматно пахнущим чаем и тарелку со свежими булочками.

— Это твои любимые. Я так и думала, что ты сегодня придёшь.

Я сделала большой глоток обжигающего чая, моментально уловив чудесный вкус тонизирующего и успокаивающего сбора, который матушка Роза обычно приберегала для особенно чувствительных девочек.

— Первое время тяжело и непривычно, Шани. А потом ничего, привыкнешь.

На самом деле я уже привыкла. Но я не могла так просто и быстро забыть о месте, где росла последние десять лет. Ведь здесь меня любили, а там… Даже если и любили, то скорее всего, уже разлюбили.

Я кивнула, откусывая булочку, глотнула ещё чаю.

— А почему вы не жалуете магию, матушка Роза?

Она, кажется, немного удивилась. Села рядом на стул, налила себе чаю, сделала глоток и ответила вопросом на вопрос:

— С чего ты так решила?

— Ну… все же знают, что вы неплохой маг, а сами магией почти не пользуетесь. И когда я училась, вы не захотели мне помогать…

Мои слова звучали как упрек, но на самом деле упрёком они не были. Матушка Роза не занималась со мной или Эрли магией, но я никогда не винила её за это.

Она нас любила. Остальное было неважно.

— Магия не принесла мне счастья, Шани. Ни мне, ни тем, кого я знала. Только неприятности. Если бы твоя мама не была магом, ей бы не пришлось постоянно переезжать, скрываясь от тех, кто её преследовал. Ни один маг не смог спасти нашу Эрли. Даже ректор твоей академии.

— Вы показывали Эрли профессору Аррано? — я удивилась, а матушка Роза кивнула.

— Конечно, показывала. Кому я только её не показывала, Шани. Но… это ничего не изменило.

— Значит… вы не одобряете мой выбор?

— Почему? — Она улыбнулась. — Если магия не принесла счастья мне, это не значит, что с тобой будет так же. Вот Кара, твоя мама, не согласилась бы со мной. Она не стала бы жертвовать своей магией в угоду собственному спокойствию.

Я отхлебнула ещё чаю, закусила булочкой и задала вопрос, который волновал меня уже много лет, но который я не решалась раньше задавать.

— А кто преследовал маму?

Матушка Роза вздохнула и покачала головой.

— Я не знаю, Шани. Кара никогда не говорила мне. Наверное, боялась за меня… и за тебя.

Да, наверное… Но кто бы это ни был, он всё же её нашёл.

Вот только непонятно… Если этот кто-то нашёл маму, почему он до сих пор не нашёл меня?

Я торчала в борделе допоздна. Глупо, наверное, но мне совсем не хотелось возвращаться в академию и вновь видеть Дин. Даже с Миррой встречаться — и то не хотелось.

Я обосновалась в библиотеке — а у матушки Розы она была вполне себе приличной, — и делала домашние задания. Здесь действительно было почти всё, что могло мне понадобиться, по крайней мере по биологии и целительским зельям — именно эти предметы были у меня в понедельник.

В девять вечера ко мне в библиотеку заглянула матушка Роза и, увидев меня сидящей за столом перед ворохом учебников и учебных пособий, покачала головой.

— Шла бы ты в академию, Шани. Через два часа отбой, как раз тебе время добраться и умыться. Или хочешь остаться сегодня здесь?

Я вздохнула и захлопнула большой «Справочник по северным травам».

— Нет, пойду. Вы же сами говорите, что не нужно бегать от проблем. Вот я и… побегу им навстречу.

Матушка засмеялась и подмигнула.

— Удачи, милая. Пойдём, выведу тебя через чёрный ход, а то с парадного уже вовсю прут наши извращенцы.

Через десять минут я уже бодро шагала по знакомым с детства улицам. Этот квартал жители Лианора называли «кварталом весёлых женщин и угрюмых мужчин», что было недалеко от истины. Весёлые женщины — девочки матушки Розы, а угрюмые мужчины — это не столько их клиенты, сколько многочисленные преступные элементы. Нет, в целом здесь всё было легально, никаких беглых каторжников, только отсидевшие.

Но я никогда не боялась ходить по местным улицам. Как говорит матушка Роза: «Нормальный преступник не гадит там, где живёт». Ну и в самом экстренном случае я должна была использовать пароль: «Чувствую запах тухлой рыбы. Не вы ли смердите, док?»

По-моему, сущая глупость, но именно так жители квартала узнавали друг друга. Впрочем, мне и без этого пароля ничего не грозило — слишком многие здесь знали матушку Розу и её приёмную дочь.

Однако не успела я пройти и трёх улиц, как впереди послышался шум и чьи-то громкие крики. Я остановилась прямо перед очередным перекрестком, с опаской вслушиваясь в подозрительные звуки. Досиделась! Надо было раньше уходить.

И только я решила пойти по другой улице, более длинным путём, как прямо на меня из-за угла выскочил… Коул.

Я непроизвольно сделала шаг назад, а эльф на секунду застыл, всматриваясь в меня с искренним изумлением на лице.

Невдалеке опять кто-то что-то закричал, и Коул отмер.

— Прячься, дура! — сказал, как плюнул. — Жить надоело?

Схватил меня за руку и куда-то потащил.

— С ума сошёл? — зашипела я, освобождая рукав плаща из его цепких пальцев. — Там тупик!

Эльф прищурился, глядя на меня с каким-то странным выражением лица. Крики приближались. Если это за Коулом бегут, то добегут они совсем скоро…

— А где не тупик?

— Пошли, покажу.

Я думала, он откажется. Но оказалось, что в этом эльфе благоразумия всё же больше, чем дури.

Я кивнула на одну из улиц, и Коул, вновь схватив меня за рукав плаща, зло шепнул:

— Поправка: не пошли, а побежали. Давай, айдоган, шевелись!

Может, зря я его спасаю?..

Но рассуждать было некогда — эльф так резво помчался по указанной улице, что я еле поспевала за ним. Он подгонял меня раздражённым шипением. Правда, куда лучше этого шипения на меня действовали приближающиеся крики.

Эта сумасшедшая гонка длилась минуты три, я даже запыхаться толком не успела. А потом мы выбежали на небольшую Цветочную площадь, откуда я планировала свернуть в переулок и добежать до Каретной улицы — именно там можно было заказать экипаж, чтобы спокойно доехать до академии, а не мчаться через весь город.

Днем на Цветочной площади тьма народу, особенно торговок цветами. Но время подваливало к десяти вечера, и здесь уже никого не было. Ну, кроме трёх закутанных в плащи чёрных фигур, одна из которых играла длинным кривым ножом.

Увидев эти фигуры, Коул резко остановился, вновь схватил меня за руку и зашипел, как бешеная кошка.

Между тем обладатель ножа не стал мешкать и метнул свой клинок прямо нам навстречу, явно целясь в Коула. Эльф ловко уклонился, но нож все равно пролетел в опасной близости от его плеча.

Во что я впуталась?

Странно, но страха почему-то совсем не было. Только недоумение и какой-то дикий азарт.

Теперь я поняла: представлять, что на тебя кто-то нападает — гораздо страшнее, чем действительно оказаться в такой ситуации. Наверное, потому, что в реальности нет времени на страх.

Сзади на нас тоже наступали, и Коул нервно оглянулся.

— Если знаешь, куда надо бежать, беги, — шепнул он. — Кажется, им нужен я один. А ты только под ногами будешь мешаться.

Я не успела ответить и что-либо решить — мелькнули и взорвались в воздухе заклинания, разбившиеся о щит Коула. Он больше не шипел и не говорил — сосредоточившись, эльф выплетал защитные формулы, и я некоторое время завороженно смотрела на то, как впереди нас вспыхивают разными цветами яркие искорки нейтрализованных заклинаний.

А позади на Цветочную площадь выскочили ещё трое преследователей…

— Коул, сзади! — взвизгнула я.

— Заткнись!

Даже в такой ситуации он оставался самим собой. Чуть оглянувшись, послал назад волну огня, опалившую мне брови, и вновь посмотрел вперёд. Я же следила за теми тремя, что были сзади — они оказались совершенно не похожи на товарищей в плащах. Крепкого телосложения мужчины в тёмных одеждах с цепкими и умными глазами. Это что же, за Коулом две разные преступные группировки гнались? Ну эльф прям нарасхват…

У меня не было иллюзий насчет того, что я могу сделать в подобной ситуации. Атакующие заклинания, щиты — это не моё, но всё же я не была совсем уж бесполезной. Поэтому плюхнулась на колени и, достав из сумки булавку, проткнула острым концом кожу на ладони. Дождавшись появления капельки крови, осторожно слизнула её языком, закрыла глаза и сосредоточилась.

В ушах зашумело, к горлу сразу подступила тошнота. Так было всегда, когда я использовала магию Крови. Мама говорила — побочный эффект, который постепенно пройдёт, если я буду пользоваться ею чаще. И она была права. Если в детстве меня даже иногда рвало, то теперь только слегка тошнило.

Я чувствовала ток крови во всех окружавших меня людях. Точнее, людьми были только те трое позади — они, кстати, швырялись заклинаниями не столько в Коула, сколько в «плащей». А вот «плащи» оказались эльфами. И они, безусловно, ощутили мою магию, потому что стали атаковать щит Коула с удвоенной скоростью. Я даже услышала, как он треснул.

Заговаривать кровь не так просто, но у меня всегда получалось. И сейчас я повторяла про себя одну и ту же формулу, сосредоточившись разом на всех присутствующих, кроме Коула…

Солёно-сладкий запах крови наполнил ноздри, и я зашептала быстрее — кажется, уже вслух…

Люди и эльфы вокруг попадали на землю резко, с глухим стуком. Я распахнула глаза. Кажется, получилось.

Рядом со мной стоял злой-презлой Коул и, держась рукой за окровавленный рукав — задели всё-таки! — напряженно вглядывался в моё лицо.

— Ты что с ними сделала?

— Чуть остудила кровь. Ничего страшного, через полчаса очнутся… А ты?..

— Ерунда. Пробили щит, сволочи. Трое на одного. Был бы ещё от тебя толк, но ты же в щитах совсем ноль…

Я усмехнулась. Да уж. То, что это я по сути всех уложила — ерунда, зато вот щиты!.. Этого эльфа даже нападение каких-то полудурков не способно изменить.

Гад — он и есть гад.

— Пошли отсюда, что ли? — предложила я миролюбиво. — Отбой через двадцать минут.

— Не успеем, — скривился Коул. — Придётся объяснительную писать… Ладно, пойдём. — И зашагал прочь от меня. Я проводила его взглядом и покачала головой.

Вот как можно быть таким, а? Хоть бы спасибо сказал…

К Каретной улице мы вышли минут через десять. Быстро поймали экипаж, уселись и покатили в академию.

Возница посадил нас с неохотой — всё-таки видок у обоих был потрёпанный, особенно у Коула. У него вообще весь рукав промок от крови.

— Дай-ка посмотрю, — предложила я, когда мы тронулись.

— Обойдусь, — буркнул он, отводя взгляд. Вот же… упрямая ушастая скотина!

— Неужели ты хотя бы на пять минут не можешь перестать быть сволочью? — произнесла я саркастично, откидываясь на спинку сиденья. — Можно подумать, это я тебя ранила. Кроме того, я действительно могу остановить кровотечение.

— Я же сказал — обойдусь! — рявкнул Коул, посмотрел на меня и нехорошо усмехнулся. — Может, я не хочу, чтобы меня лечила какая-то айдоган? Ты ведь из борделя возвращалась, да?

— Тебе-то что…

— А мне интересно. Ну давай, расскажи, как ты провела вечер. С кем кувыркалась? Хорошо тебя трахнули? Может, вдвоём или втроём?

Мне почему-то стало смешно.

— Вчетвером, — ответила я, рассмеявшись. — А тебе завидно, да? Ты приходи к матушке Розе тоже — она тебя в очередь запишет.

Коул покраснел от гнева, но я уже не обращала внимания — пересела на его сиденье, положила ладони на рану и закрыла глаза.

Да, глубоко… Но ничего, сейчас остановим кровь, и всё будет отлично. Так. Вдох-выдох. Давай, Шайна, это легко…

Когда я открыла глаза, Коул молча смотрел на меня. Я поглядела на рукав — кажется, получилось остановить кровь. А заживление пусть запустят целители в академии.

— Вот и всё, — сказала я, улыбнувшись эльфу. — Видишь, совсем не больно.

— Дура, — выдохнул он.

— Будем считать, что это «спасибо». Не за что, Коул. Всегда рада помочь.

Он хотел сказать что-то ещё, но не успел — карета остановилась, и возница постучал по обшивке:

— Выходите, господа студентики, довёз я вас.

Я моментально выскочила наружу, не дожидаясь, пока эльф опомнится и выплюнет очередную гадость. Расплатилась с возницей и зашагала по направлению к академии, не оглядываясь на Коула. Уж здесь-то ему явно не грозили никакие опасности.

На воротах стоял незнакомый мне маг. Оглядев нас с эльфом, едва заметно усмехнулся и произнёс:

— Опоздание к отбою. Идите сейчас к дежурному. Он на втором этаже основного корпуса, кабинет 211. Напишете объяснительную — и марш в общежитие. Только не шумите сильно.

Мы синхронно кивнули и вошли на территорию академии. Парк вокруг не прошли — промчались, а когда оказались внутри основного корпуса, почти побежали по лестнице на второй этаж.

В коридорах горел неяркий свет — как раз такой, чтобы можно было идти, не боясь оступиться, но рассмотреть что-то в двух шагах от себя было нереально. И тем не менее я рассмотрела.

— Что это, Коул?

Эльф тоже остановился, вглядываясь в один из тёмных провалов, которыми ночью казались ниши возле стены и колонны.

— Кажется, это чьи-то ноги.

Мы, не сговариваясь, подошли поближе… чтобы почти тут же отпрянуть. Коул грязно выругался, а я закрыла рот ладонью.

— Шайна… беги к дежурному магу… — с трудом выдавил из себя эльф. — Скорее, прошу!

Я кивнула и сорвалась с места.

Там, возле стены, лежала девушка с окровавленным затылком. И мне даже не нужно было смотреть ей в лицо, чтобы понять, кого именно ударили по голове сегодня ночью.

Принцессу Даниту.

50

Наследный принц Дамир

Когда Шайна не явилась к отбою, у наследника неприятно засосало под ложечкой.

Может, просто осталась в борделе? Наверное, могла. Но почему так тревожно и противно? И внутри что-то дрожит, как бывало всегда, когда он чувствовал грядущие неприятности.

Дин тоже не спалось. Она сидела на постели, уставившись в одну точку на стене, и лицо её было напряжённым. Она волновалась, только не хотела этого признавать из-за обиды.

И с каждой прошедшей минутой их беспокойство становилось всё сильнее и сильнее.

— Ну где же она… — прошептала Дин, когда после отбоя прошло два часа.

— Волнуешься? — усмехнулся Дамир, встал с кровати и сел рядом с Рональдин. Погладил её по напряжённой спине, дотронулся до золотой косы.

— Да, — огрызнулась девушка, раздражённо поведя плечами. — А по-твоему, не должна?

— Ну-у-у… — протянул Дамир и вновь усмехнулся. — Когда ненавидят, обычно не волнуются.

Дин вздохнула. Повернулась так, чтобы видеть его лицо, и тихо сказала:

— Я не ненавижу её. Всю ночь ворочалась, думала… Страшно злюсь, это да. Убить готова… Но не ненавижу. Глупо?

— Нет. Наоборот.

Дин немного помолчала.

— Знаешь, на что похожа эмпатия? Она — как музыка. Я постоянно, на краю сознания, будто слышу музыку. Несколько десятков различных музыкальных инструментов… И если я постараюсь, то смогу различить их все. Каждый играет собственную мелодию, и все они, сливаясь, напоминают постоянный нестройный хор в моей голове.

На тебе есть амулет, Мир — ты не звучишь. А вот Шайна… Её мелодия столь печальна и пронзительна, что у меня болит сердце. И разве… я могу её ненавидеть? Она ведь несчастна. И мне всё время кажется, что если я не прощу Шайну, это её убьёт.

— Вполне возможно …

Глаза девушки были полны слёз, поэтому Дамир взял её за руку. Погладил тёплые пальцы.

Впервые в жизни ему хотелось стать похожим на дядю Велдона — тот всегда знал, что сказать. Советникам, слугам, стражникам, плачущим женщинам… и им с Данитой. Он словно никогда не сомневался в себе и не бросал слов на ветер.

Дамир же не представлял, чем утешить Дин. Как сказать ей, что нужно просто отпустить и жить дальше?

Он уже открыл рот, намереваясь произнести банальное «всё будет хорошо», как вдруг хлопнула входная дверь, и в комнату ввалилась взъерошенная Шайна.

Даже в темноте Дамир видел, как сверкают от гнева её глаза. Волосы были слегка растрепаны, словно она бежала по лестнице, а губы она сжала так, что они превратились в тонкую ниточку.

Увидев их, Шайна застыла на пороге. Гнев из глаз постепенно исчезал, сменяясь растерянностью.

— Я вас разбудила?

Дин улыбнулась, а Дамир хмыкнул.

— Вообще-то мы ещё не ложились, — ответил он, и Шайна, кажется, удивилась.

— Но… почему?

— Тебя ждали. Ты где была?

Она вновь поджала губы. Прошла к своей кровати, села на неё и, сложив руки на коленях, сказала:

— На допросе.

— Где?! — хором воскликнули они с Дин, и Шайна поморщилась.

— Да не орите вы, у меня и так голова болит… На допросе я была. С Коулом вместе, едрить его в капусту… Мы с ним опоздали к отбою, пошли на второй этаж к дежурному магу, и там в коридоре… кое-что нашли. Точнее, кое-кого. — Она сглотнула. — Принцессу Даниту. Её кто-то по голове ударил.

Кажется, у Дамира остановилось сердце.

Он был готов прямо сейчас бежать на поиски Эмирин, чтобы узнать, как Нита… Но вдруг почти услышал спокойный голос дяди Велдона: «Держи себя в руках, Мир. Ты ничем не сможешь помочь».

И правда — не сможет.

— Она жива? — спросил Дамир хрипло, с усилием сделав вдох.

— Да, — Шайна кивнула. — Ректор быстро привела её в чувство. Она ничего не помнит. Шла-шла, а потом бац — и темнота. Пока вызывали дознавателей, профессор Аррано почти всё время стояла с закрытыми глазами… А когда они пришли, она сказала им, что Даниту ударила по голове какая-то первокурсница с боевого. Причем собственной туфелькой, каблуком… Наверное, сил не рассчитала, поэтому принцесса и осталась жива.

Нас с Коулом начали расспрашивать, и тут привели эту девицу. Как её… Хора Рамиро, вот. Такая мелкая, темненькая. И она тоже ничего не помнит! Эмирин всю её голову перерыла — говорит, воздействия магии Разума не было, и вообще никакого воздействия она не почувствовала.

Шайна устало прикрыла глаза, потерла пальцами виски.

— А дальше?

— А? А, ну да. Дальше магистра Дарха привели, сонного и злого. Он тоже Хору посмотрел, сказал, следы магии Крови ощущает. Но прикосновение настолько слабое, что определить, кто первокурсницу надоумил Ниту по башке треснуть, никак нельзя. — Шайна широко зевнула. — А потом Дрейк спросил, какого кхаррта мы с Коулом до сих пор не в своих постелях, и нас отпустили. — Шайна вновь зевнула, прикрыв рот ладонью. — Вообще глупо, да? Выбрали бы в исполнители какого-нибудь мощного парня, он бы принцессу на раз-два прикончил…

— Сплюнь!

Полуэльфийка закрыла глаза, упала на кровать и пробормотала:

— Всё, больше не могу. Спать хочу. И вообще — это типа секретная информация… Нас с Коулом просили не распространяться. А я вам тут всё выложила …

— Так где сейчас Данита? — спросил Дамир. — В лазарете?

Но Шайна не ответила. Она уже спала.

***

Шайна Тарс

Во сне я какое-то время ещё продолжала рассуждать о произошедшем.

Я подозревала, что этим воздействием магии Крови, которое уловил магистр Дарх, было проклятье. Он, кажется, уже собирался рассказать это дознавателям, когда заметил нас с Коулом. Лишние уши, всё верно — и нас отправили спать.

Есть такое — проклятье одного действия. Требует обязательного зрительного контакта с проклинаемым, на которого ставится условие, ограниченное одним действием. То есть, нельзя приказать «пойди на второй этаж и стой там до тех пор, пока не увидишь принцессу. Как увидишь — тресни по башке туфелькой». Условие, скорее всего, звучало как «ударить принцессу по голове». Может быть, даже без туфельки.

Многое в таком случае остаётся непонятным. Зачем было выбирать в качестве козла отпущения именно Хору? Ну правда — почему нельзя было взять крепкого здоровенного парня?

И почему академия не засекла метку? Нет, если метка поставлена не в академии, то и не должна была… Спящая метка проклятья — это вам не боевое заклинание, его не нейтрализуешь.

Но в момент самого удара почему академия не защитила Даниту? Ведь была же вспышка неуставной магии в коридоре. Да, совсем маленькая вспышка, но ведь была! Неужели академия нечувствительна к таким вещам?

И последнее. Проклятье элементарное, то есть, чисто теоретически, его мог поставить кто угодно.

Вот только мне почему-то казалось, что цель была совсем не в убийстве, а в чем-то ином. Но в чём?..

Мне вновь снилась Триш. Впрочем, кто бы сомневался…

Яркое, жаркое лето. Поляна в лесу, залитая солнечным светом, свежий запах листьев, весёлый смех.

Смеялась она — Триш. Заразительно, переливчато… Смеялась, вцепившись обеими руками в шерсть ослепительно белого волка. Или… волчицы?

Я почти не сомневалась, что этот волк, позволяющий нахальной девочке кататься на себе, дергая за шерсть и теребя уши — Эмирин. Огромная, гибкая и удивительно красивая, она носилась по поляне, подпрыгивая — и Триш взмывала в воздух, чтобы секундой позже вновь упасть ей на спину с оглушительным визгом.

А потом я заметила мужчину. Он стоял чуть поодаль, под деревьями, и наблюдал за ребёнком и волчицей с улыбкой на губах. Я ни разу его не видела, но тут же поняла, кто это. Нарро, муж Эмирин и отец Дин.

Он был очень мощный. Даже Норд, хранитель библиотеки, сильно проигрывал этому оборотню. Норд тоже был мускулистый, но не настолько. Тонкая светлая рубашка обтягивала такое тело… Я бы даже испугалась за Эмирин, если бы не понимала — её хрупкость обманчива. Все оборотни невероятно сильны физически.

А потом он, засмеявшись, сделал шаг вперёд… и превратился в белого волка. Ещё крупнее и мощнее, чем Эмирин. Побежал, схватил Триш за ворот платья, закинул себе на спину — всё это время она продолжала истошно визжать — и кинулся прочь.

Я никогда раньше не видела, чтобы волки улыбались. Но и Эмирин, и Нарро… я заметила на их звериных мордах совершенно человеческие улыбки.

И почувствовала слёзы на глазах. Странно, но в этом сне у меня были глаза… и я ощутила, как их колет от выступившей соли.

— Ещё! Я хочу ещё! — кричала Триш, когда её наконец уронили на траву. Рядом упали Нарро и Эмирин, вновь ставшие людьми.

Я не ошиблась — они действительно улыбались.

— Будет тебе ещё, — сказал мужчина глубоким грудным голосом с рычащими нотками, обнял Эмирин и положил её голову себе на плечо. С другой стороны, пыхтя, как рассерженный ёжик, пристроилась Триш.

Я не хотела больше на это смотреть. Мне хотелось подойти, встрянуть эту мелочь, и спросить: зачем ты убила их ребёнка? Почему не попросила прощения?

Я не понимаю…

И наверное, никогда не смогу понять.

Оказавшись в тёмном незнакомом помещении с узкими окнами, я слегка испугалась.

Каменные стены, факелы на них, красивая дорогая мебель… Императорский дворец? Но почему тогда так темно? Я видела изображения, и там всё в золотом и алом — это ведь цвета правящей династии.

А потом я заметила Триш. Хмурясь, она шла по коридору. Ей было, наверное, тринадцать-четырнадцать, не больше. Уже не ребёнок, но ещё и не девушка, а подросток. Чёрные волосы, белая кожа, тонкая кость — прям эльфийка, не то, что я.

Прошелестев в дальний конец коридора, она толкнула тяжёлую деревянную дверь и шагнула вперёд, в какую-то комнату. Судя по количеству книг, это была библиотека. Но потом я заметила камин и несколько столов с пробирками, банками, склянками… Может, лаборатория?

— Ты что делаешь?! — раздался вдруг истошный визг. Я вздрогнула. За этими размышлениями я немного отстала от Триш…

Она стояла возле одного из столов и смотрела на мальчика примерно своего возраста. У него были тёмные короткие волосы, очень красивые и шелковистые даже на вид, большие чёрные глаза и тонкие губы. И я могла бы сказать, что он красивый, если бы не выражение этих глаз и изгиб губ…

А потом я заметила, что лежит на столе, и в испуге отпрянула назад.

Там лежала кошка. Привязанная за все конечности к четырем столбикам, словно вбитым в стол, порезанная, в крови, но ещё живая. И глаза у неё были замученные…

— Ты-ы-ы-ы?! Сдурел совсем?! А ну, отдай! — Триш налетела на мальчика и попыталась выхватить у него из рук небольшой скальпель. Видимо, именно им он и резал несчастное животное.

— Отстань! Ты что тут делаешь?! Ты кто? Это моя лаборатория! — орал мальчик, пятясь от разъяренной Триш. Из-за резких движений его волосы чуть разметались, и я увидела под ними остренькие эльфийские уши. — Это важный эксперимент!

— Да иди ты в… к… а потом… со своими экспериментами! — заорала она ещё громче. — Себя режь!

— Ты не понимаешь!

— Нет, это ты не понимаешь! Я — маг Разума!!! Этой бедной кошке так больно, что она даже нашла в себе силы обратиться ко мне за помощью!!

— Я пытаюсь найти лекарство от…

— Да хоть от поноса!! Ты об анестезии не слышал, придурок?!

Мальчик остановился, смерил Триш злым взглядом и процедил:

— Как ты разговариваешь с наследником, тварь?

— Да мне плевать, кто ты! Хоть сам император! А ну, отдай! — И она в конце концов выхватила скальпель из его рук. Приблизилась и, глядя в глаза, прошептала с такой ненавистью, что испугалась даже я: — Если ты хотя бы раз ещё посмеешь мучить животных или людей, помни — я испепелю тебе весь мозг. Ты у меня слюнями будешь умываться! Понял, ваше высочество?!

Принц мрачно смотрел на Триш, а я тщетно пыталась переварить тот факт, что это, по-видимому, её брат… Значит, у Повелителя были ещё дети? И раз он говорит про себя «наследник», получается, что он не бастард, в отличие от Триш.

— Когда-нибудь я убью тебя, — сказал он с холодной яростью. Она усмехнулась, отошла к кошке и принялась разрезать верёвки, которыми были привязаны к столу её лапки.

— Кишка тонка, — ответила равнодушно, взяла несчастное животное на руки, погладила по шерсти — и кошка сразу обмякла. Интересно, она выжила?.. — И запомни, что я тебе говорила, эльфёныш. Я не шутила. Наука и живодёрство несовместимы.

Подхватив кошку поудобнее, Триш вышла из лаборатории, провожаемая на редкость злобным взглядом.

Пересекла коридор, пробежала по лестнице три пролёта вверх, а потом вновь — коридор, ещё один, и ещё лестница… И большая дверь со стражниками перед ней.

Кивнув им, Триш распахнула створки чуть ли не ногой, вломившись в чьи-то покои с диким грохотом, протопала через гостиную в спальню и положила раненую кошку прямо на постель с громким заявлением:

— Лечи!

Под одеялом что-то зашевелилось. А потом из-под него вылез сонный Риланд, Повелитель тёмных эльфов и отец Триш.

— Что? — переспросил, зевая и откидывая со лба прядь серебряных волос. К моему удивлению, он не возмутился и не стал орать на сумасшедшую дочурку, словно привык к подобным выходкам.

— Не «что», а «кого»! Вот! — Триш показала на кошку, и Повелитель наконец обратил внимание на бедное животное.

С него разом слетел весь сон.

— Что за…

— Понятия не имею! Какой-то гад! Назвался наследником! — К моему удивлению, Триш вдруг всхлипнула и разрыдалась. — Ты же обещал, что в твоём замке я ничего такого не почувствую! Эмирин сказала, это из-за переходного возраста, обострение дара, я чувствую боль животных… Ты же обещал, что у тебя в замке я буду в безопасности!!! Но он меня чуть не убил вместе с этой несчастной кошкой!!!

Риланд приподнялся на постели, обнял Триш и погладил её по голове. Значит, Норд говорил правду, и Повелитель со своей дочерью неплохо общались? Пришла же она к нему с кошкой…

— Ну прости, Риш. Я же не знал, что Эдриан решит в очередной раз проверить какую-то безумную идею.

— Эдриан?

— Да. Мой сын.

Она едва заметно усмехнулась.

— Интересно, почему у тебя все дети такие… ужасные?

— Может быть, потому что я сам такой же? Сейчас, конечно, получше, но в вашем возрасте… Я тоже мучил кошек.

Триш насупилась, и Риланд рассмеялся. Щёлкнул её по носу и сказал:

— Не дуйся. Иногда, чтобы мозги встали на место, нужно время. Мне их на место здорово поставила Эмирин. Правда, тогда её звали иначе… Но это не важно. У Эдриана такой вот Эмирин пока не появилось, так что не суди его строго. А кошку мы с тобой вылечим. Как новенькая будет. Только куда её потом?

Триш на секунду задумалась.

— А давай её Велу подарим? У него скоро день рождения. Я ему амулет один сделала, а ты вот кошку подаришь…

— Думаешь, он будет рад? — Повелитель иронично изогнул бровь.

— Конечно, — кивнула Риш. — Вел любит животных.

— Особенно волков…

Она будто бы заморозилась.

— Прости, — быстро сказал Риланд, заметив, что дочь отворачивается от него. А я тщетно пыталась понять, за что он извиняется. Но так и не поняла.

— Это пройдёт, — прошептала Триш, сжимая кулаки. — Пройдёт со временем. Он это перерастёт… Так говорит Ри, и я ей верю.

Девочка стояла к Повелителю спиной и не могла видеть его лица. Зато я — могла. И он смотрел на дочь с таким сочувствием, будто понимал что-то, чего не понимала она, но не хотел ей говорить.

— Я в любом случае буду его любить. Всегда буду! — крикнула вдруг Триш и… сон растаял.

51

***

Эмирин Аррано

Когда все ушли — и Коул с Шайной, и Дрейк, и дознаватели, — она села в кресло перед принцессой и спокойно спросила, глядя ей в глаза:

— Зачем ты это сделала, Нита?

Девушка вздрогнула и посмотрела на Эмирин. Сначала — неуверенно, а потом — с вызовом.

— Сделала что?

— Это ведь ты наложила проклятье на Хору. Ты, Нита. Зачем?

Принцесса шмыгнула носом, словно маленькая девочка.

— С чего ты взяла?

— Всё просто. Академия, знаешь ли, реагирует не столько на магию, сколько на агрессивный импульс. Но об этом редко задумываются. Если кто-то из студентов попытается в коридоре залечить себе царапину на пальце, эта магия не заблокируется. А вот если вы попытаетесь эти самые раны себе нанести…

Но удар Хоры заблокирован не был. И метку проклятья поставили в академии, девочка сегодня в город не ходила. Собиралась, но в итоге не пошла. Вариант тут в таком случае остаётся один…

Эмирин на миг замолчала, и Данита не выдержала — отвела взгляд.

— Агрессии не было. Поэтому академия и не заблокировала метку, поэтому не отвела от тебя удар. Ты приказала Хоре ударить саму себя, приказала без агрессии. Академия хоть и обладает подобием разума, всё же такие тонкости различать ей не под силу. Нет опасности — и ладно. Так зачем, Нита?

Девушка вскочила с кресла и начала ходить по кабинету ректора порывистым, нервным шагом.

— Обидно! — она не сказала, а выплюнула это слово. — Однажды просыпаюсь — Дамира нет, и дядя заявляет, что я отправляюсь сюда, а про брата ничего не говорит. Он здесь, я знаю! Чувствую! Но почему, почему вы ничего не объясняете мне?! Разве я ребёнок?!

— Данита…

— Нет! — закричала она, останавливаясь и сжимая кулаки. Всхлипнула и вытерла сбежавшую по щеке слезу ладонью. — Я такая же взрослая, как Дамир! Я его сестра! Я принцесса!!! Почему вы не доверяете мне?! Разве я не заслуживаю доверия?!

— Заслуживаешь. Послушай…

— А ты-ы-ы… ты вообще! Молчи! Я не знаю, что ты сделала, но не зря дядя двадцать лет не хотел тебя видеть! Только он… — Данита вдруг расхохоталась. — Он всегда выбирал себе любовниц, похожих на тебя. Золотые волосы, голубые глаза… И трахал их у себя в спальне, как собачек, сзади!

Эмирин почувствовала, что теряет самообладание. Как же хотелось встать и хорошенько шлепнуть этого зарвавшегося волчонка.

— Откуда ты…

— Говорили! Во дворце сплетни расходятся быстро, и все придворные дамочки знают, что император не любит смотреть в лицо при… этом деле. — Принцесса на миг смутилась, но потом опять пошла в атаку: — А ты ему помогаешь! Он на тебя слюни пускает, а ты… Да вы с ним оба стоите друг друга! Куда вы дели Дамира?! Где мой брат?!

Она всё же не выдержала. Взглянула ровно, спокойно, и отпустила магию Разума. Данита моментально затихла и вернулась обратно в кресло.

— Мы не можем тебе ничего сказать, Нита. И если ты хорошенько подумаешь, то поймёшь, что дело не в тебе. Это очень опасно. Ты же хочешь, чтобы Дамир был жив? Поэтому мы с твоим дядей сузили круг знающих лиц, как могли. О том, где находится твой брат, знаем только мы с Велдоном. До императора сейчас сложно добраться, а из меня насильно нельзя ничего вытянуть. Из тебя — можно. Если бы мы посвятили в наш план ещё и тебя, мне пришлось бы ходить за тобой тенью и постоянно следить.

— А вы решили сделать меня живцом, — хмыкнула девочка, и Эмирин с трудом удержалась от закатывания глаз. Кажется, весь эгоизм достался сестре, полностью проигнорировав Дамира.

— Мы хотим, чтобы это прекратилось. Чтобы Альтерров больше не убивали. Чтобы вы могли жить нормально, а не с постоянной охраной под боком. Твой дядя безвылазно сидит во дворце, думаешь, ему это нравится? И поверь, Дамиру сейчас тоже невесело. На самом деле тебе в этой ситуации легче всех, Данита, а ты ещё диверсии устраиваешь.

— Я просто хотела, чтобы он проявил себя! Понимаешь?! Ну не сможет он не примчаться ко мне, когда узнает про нападение! И тогда я узнала бы, где брат!

Эмирин тяжело вздохнула. Как же с ней непросто…

— Нита, обещай мне, что подобное больше не повторится. Ты можешь злиться на меня и обижаться на Велдона, но если ты хочешь, чтобы Дамир остался жив, ты должна вести себя как принцесса, а не как неопытный заговорщик.

Взгляд Даниты по-прежнему был упрямым, и Эмирин окончательно потеряла терпение.

— Девочка, — в голосе её прорезались стальные нотки, — ты забыла, с кем разговариваешь. Если ты не пообещаешь мне сама, я заставлю тебя. Ты очень хочешь, чтобы я залезла к тебе в голову?

— Ты не посмеешь… — прошептала Данита, но взгляд её стал неуверенным.

— Посмею. И Велдон меня в этом поддержит. Так что… либо мы договариваемся по-хорошему, и ты ведешь себя смирно, либо… по-плохому.

Принцесса молчала, и Эмирин, у которой уже начинало стучать в висках от усталости и напряжения, поторопила её:

— Ну? Я жду.

Поджав губы, Данита вскочила с кресла.

— Обещаю, — буркнула она и метнулась к двери. Только у порога развернулась и процедила: — Понимаю, почему дядя так тобой одержим. Ты такая же бессердечная сволочь, как и он!

Гулко хлопнула дверь.

Эмирин откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Её нисколько не задело всё то, что сказала принцесса. Кроме того, она уже давно вышла из того возраста, когда хочется, чтобы последнее слово непременно оставалось за тобой.

С рассветом она отправилась в Эйм — замок Повелителя тёмных эльфов. И хотя больше всего на свете Эмирин хотелось лечь в постель и умереть, необходимо было поговорить с Риландом.

Она была одной из немногих, кому дозволялось переноситься непосредственно в кабинет для приёма посетителей, находящийся на этаже, где жил Повелитель. Риланд даже называл эту комнату «портальной». Сам он здесь никогда не работал. И Эмирин, очутившись в пустом кабинете, толкнула входную дверь и шагнула в коридор.

Стражники мгновенно напряглись, но, увидев её, расслабились.

— Доброе утро. Не подскажете, Повелитель у себя?

Они кивнули, и самый старший ответил:

— Нет, дартхари*. Он в лаборатории. Как ушёл вечером, так всю ночь там и просидел…

(*Дартхари — уважительное обращение к Вожакам оборотней.)

Эмирин вздохнула, пытаясь скрыть раздражение, развернулась и пошла по направлению к лестнице. Она хорошо помнила, где находится эта самая лаборатория.

Триш, Риланд и Эдриан пропадали там постоянно, когда дети Повелителя были ещё подростками. Страсть к исследованиям и экспериментам они унаследовали от отца. Но вот между собой Риш и Риан поначалу не ладили.

Эмирин усмехнулась, вспомнив, как часто ругались эти двое. До хрипоты и сорванных голосов, до драки. Они были слишком похожи друг на друга, и в то же время они были слишком разными. Эдриан не признавал никаких границ, для него не существовало слова «нет». Если он хотел что-то выяснить, он это выяснял, и никто не мог его остановить. Никто… кроме Риш.

Как же часто она бросалась на брата разъяренной фурией, кричала, швырялась разными предметами… Она ненавидела эту способность Эдриана отключать собственную совесть. Когда ему было что-то нужно, он мог кого угодно на части порезать и выпотрошить, лишь бы добиться успеха. И останавливался только из-за Триш.

Смешные дети… Они ненавидели друг друга так же сильно, как и любили. Первым, с кем Риш хотела поделиться результатом нового эксперимента или удачной находкой, всегда был Эдриан. И сам он бежал к сестре, стоило только чего-то добиться или найти.

А когда Триш исчезла… Он искал её не менее настойчиво, чем Велдон. Искал, как одержимый. Это стало его главным экспериментом…

Но он её не нашёл. Как и все остальные.

Тяжёлая металлическая дверь. Эмирин на секунду застыла, собираясь с духом, а потом толкнула створки и вошла в лабораторию.

Риланда она увидела сразу. Он сидел за одним из столов в больших фиолетовых очках и рассматривал что-то в лупу. Поднял голову, заметил Эмирин, отложил лупу, очки и улыбнулся.

— Добрый… хм, Аля, а сколько времени?

— Сейчас раннее утро, Рил. А теперь назови хотя бы одну причину, по которой я не должна тебя убивать.

— М-м… Может быть, потому что ты меня любишь?

— В данную секунду — не очень.

Эмирин подошла ближе и села в кресло, стоявшее перед столом, за которым расположился Повелитель.

— Я ведь говорила: тебе может грозить опасность. Я не могу постоянно разрываться между тобой и Велдоном. А ты сидишь в лаборатории всю ночь без охраны…

Риланд поморщился.

— Ну перестань. Не будет он меня убивать. Он ненавидит Велдона, но не меня же.

Эмирин устало закрыла глаза и откинулась на спинку кресла.

— Я не понимаю его, Рил. Вот в чём беда. Если бы он хотел убить Велдона, он бы давно мог это сделать. Но ты же знаешь, на императора не было ни одного покушения… Зато были покушения на остальных Альтерров, часть из которых закончилась плачевно... Поэтому я уже ни в чём не уверена…

— Скажи… а Велдон до сих пор думает, что я причастен?..

Эмирин открыла глаза и посмотрела на Риланда с укоризной.

— Он просто не знает, что думать. Как и я. Всё говорит о том, что кому-то нужен трон. По завещанию императора Интамара Первого при отсутствии наследников у Альтерров венец власти переходит к старшему наследнику из рода тёмных эльфов. И это был бы Эдриан, если бы ты не лишил его права на престол. Но твой первый наследник — принцесса Минаэль, твоя племянница. А затем… Коул, так?

— Так, — кивнул Повелитель.

— Мина сейчас у Нарро, её не достать. Коул в академии. Его, кстати, сегодня пытались убить, ты в курсе? Тёмные эльфы. Если бы не Тайная служба Велдона и одна смелая первокурсница, возможно, им бы это удалось.

— Я же просил его не выходить в город! — зашипел Риланд. — И ты тоже… куда смотрела?!

Эмирин иронично приподняла брови.

— Может, мне его на цепь посадить? И всех остальных заодно. Тайная служба патрулирует город, обращает особое внимание на всех эльфов, и тёмных, и светлых. Пару раз они докладывали Велдону, будто бы видели Эдриана. И в последний раз уверяли, что возьмут его, но упустили.

— Возьмут Эда? Вот уж дудки…

— Я тоже так думаю, — Эмирин усмехнулась. — Но пусть хотя бы чем-то занимаются. Однако ты не ответил. Зачем было покушаться на Коула? Я не понимаю Эдриана, но он не стал бы убивать собственного сына. Значит, это не он. Тогда кто?

Риланд нахмурился. Взял в руки какую-то палочку с рубиновым наконечником и начал стучать ей по столу. С каждым стуком Эмирин недовольно морщилась, но терпела.

— Это какая-то ерунда, Аль… Ты же знаешь нашу ситуацию. Я лишил Эда права наследования из-за его невыносимого характера, а Коул… Вряд ли он может кому-то мешать. Он совершенно не мечтает о власти, более того, его трясёт при одной мысли об этом. Он многократно заявлял — и все это слышали — что в случае необходимости сам отречётся. Я не вижу никакого смысла…

— Вот и я не вижу, — вздохнула Эмирин. — В этом и беда, понимаешь? Я явно что-то упускаю. И мне это не нравится…

Они немного помолчали.

— Как там Велдон? Всё ещё влюблён в тебя? — спросил Риланд вдруг, кинув на Эмирин хитрый взгляд. Но вместо того, чтобы ответить на вопрос, она спокойно сказала:

— А ты всё ещё его ненавидишь?

Повелитель хмыкнул.

— Много чести. Я сам бы его удавил, если бы не ты. Ведь это из-за него Риш… — Он запнулся. — Всё было бы по-другому, если бы он не поступил с ней так. Ты же знаешь…

— Знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Эмирин улыбнулась уголками губ, встала с кресла, подошла к окну и посмотрела на постепенно светлеющее небо. День, кажется, обещал быть прохладным.

— Я знаю ещё кое-что, Рил. Велдон… любил её. — Позади раздался удивлённый вздох, и Эмирин усмехнулась. — Он сам так и не понял этого. Не успел. А я знала… Знала и всё хотела поговорить с ним. Но решила тогда — пусть дети сами разберутся. Пусть… Потом я много раз задавала себе вопрос: что бы было, если бы я поговорила с Велом? Возможно, я виновата гораздо больше…

— Ты с ума сошла?! — взревел Риланд позади, отодвинул стул с диким грохотом, подошёл к ней и схватил за плечи. — Вот уж кто ни капли не виноват, так это ты!

Эмирин покачала головой.

— Я должна была поговорить… объяснить… А Риш услышала тот разговор и сорвалась. Прокляла Вела, убила стражников, и чуть не убила меня. Знаешь, если бы не ребёнок, я бы погибла. Она специально перетянула на себя действие заклинания… Сознательно, понимаешь? И умерла. А я вот… живу.

Риланд повернул Эмирин лицом к себе и сказал, глядя ей в глаза:

— И хорошо, что живёшь, Аля. Риш не хотела тебя убивать, я знаю. И хватит себя винить. Ты не должна отвечать за всё, что происходит в мире.

Она молчала, и он продолжил:

— Я никогда не рассказывал тебе… Но когда им всем было по шестнадцать, Эдриан решил подшутить над Велдоном. Показал ему книгу, где говорилось, что есть такое растение — эрвисин — вдохнув порошок из которого, любой оборотень начинает вести себя как кошка во время течки. Эд тогда нашему будущему императору этот порошок даже презентовал и сказал — дерзай, мол… Риш не знала, конечно. Я знал, и прости — хотел посмотреть, вмажешь ты Велдону, когда он перед твоим носом эту гадость сыпанёт, или нет.

— Но он…

— Да. Он не стал этого делать. Подумал и отдал Эду порошок. Сказал… как-то так: «Это бесчестно. Женщина должна хотеть тебя сама, а не из-за какого-то порошка». Я тогда его даже зауважал… А потом… Скажи мне, Аль, почему он так поступил с моей дочерью? Это ведь не лучше, чем тот порошок…

Она вздохнула и ответила очень серьёзно:

— Он любил её, Рил. Просто продолжал цепляться за меня из слепого упрямства. А Риш была слишком юна, чтобы понимать это. Мы все ошиблись тогда. Все… и я, и Риш, и Велдон. Не нужно винить кого-то одного. И мы расплачиваемся за свои ошибки до сих пор. Остаётся только надеяться, что когда-нибудь это всё же закончится.

…Солнце выглянуло из-за верхушек деревьев, позолотив замок Повелителя тёмных эльфов. Когда-то очень давно по коридорам этого замка ходила маленькая девочка с разными глазами. Любила и ненавидела, надеялась и верила, ждала и мечтала…

Но ни одна её мечта не сбылась. И надежды не оправдались. А тот, кого она любила, предал её.

Кто был в этом виноват? Если бы кто-нибудь спросил об этом Триш в тот вечер, когда она прокляла Велдона, её ответ был бы однозначен.

Но думала ли она так в дальнейшем? Продолжала ли проклинать Велдона и сердиться на свою наставницу, которая заменила ей мать?

Эмирин очень хотела узнать ответ на этот вопрос. Но Триш умерла… и спросить теперь было не у кого.

52

Наследный принц Дамир

Проснувшись утром в воскресенье, он сразу захотел куда-то бежать. Куда угодно, лишь бы узнать, что с Данитой.

Но… не сделал этого. Наверное, всё же он слишком похож на дядю Велдона. Сначала думает головой, а потом уже всем остальным.

Исключение только его «отношения» с Рональдин. Странные и абсолютно не логичные. За которые Дамира точно убьёт Эмирин, когда узнает.

Дин, кстати, убежала на завтрак первой. Ему на мгновение стало обидно, но потом это чувство ушло.

— Шани… Шани, просыпайся. Завтрак уже десять минут как начался. А ты всё спишь.

Она действительно спала и даже не собиралась просыпаться. В смятом платье. Хорошо, что хотя бы без туфель…

— М-м-м… — пробормотала и открыла глаза. И вдруг вздрогнула и отшатнулась.

— Что такое? — нахмурился Дамир.

— Ой… Мир, извини… Мне показалось, что вместо тебя на кровати сидит какой-то парень.

Да уж…

А всё-таки Шайна удивительная. Как это у неё получается?

— Лучше бы я в тебя влюбилась, — усмехнулся Дамир. — Ты, вон, вместо меня даже парней каких-то видишь.

— Ну тебя, — Шайна махнула рукой и приподнялась на постели. — Со сна, наверное. Слушай… а тебе всегда девочки нравились?

— Всегда.

— А мальчики... никогда?

Он даже вздрогнул.

— Нет, Шани. Никогда.

— М-да, — протянула она тоскливо. — Тяжело тебе придётся.

— Ничего, справлюсь. Пошли лучше на завтрак. Есть хочется.

— Ага… А как думаешь, мне так идти? Или переодеться?

Дамир усмехнулся. В мятом платье, со взъерошенными волосами и заспанными глазами, Шайна была похожа на чучело.

— Лучше переоденься и причешись. Я подожду. Сегодня же воскресенье, занятий нет.

Она кивнула, встала с постели, подошла к шкафу и стянула платье. И впервые Дамиру почему-то стало неловко, когда он увидел обнажённую спину Шайны. Словно он предавал их дружбу…

Но он всё равно не может сказать. Даже если захочет — не сможет. Эмирин заблокировала что-то у него в голове: ни сказать, ни написать не получится.

Если только не смотреть…

И Дамир действительно отвернулся. Пусть Шайна не видит, да и вряд ли оценит это «благородство», когда узнает. Но ему всё же стало легче… на мгновение.

Она стянула волосы в хвост, став сразу какой-то другой — более взрослой, что ли. Придирчиво осмотрела себя в зеркале и спросила:

— Как думаешь, ничего? Прилично?

— Вполне.

— Тогда пошли.

Дин и Эвана за столом уже не было, и Дамира на секунду кольнула иголочка ревности. Глупо, конечно… Пусть развлечётся, развеется, ей это сейчас нужно.

Зато здесь была Данита. Она удручённо рылась в тарелке с кашей ложкой и уныло поглядывала по сторонам.

— Нита! — первой воскликнула Шайна, и Дамир поразился, сколько радости было в её голосе. — А я думала, ты в лазарете. Значит, всё в порядке?

— В полном, — сестра кивнула и мрачно покосилась на них. — Только не кричи так. А то никто же не знает, кроме тебя и Коула. Или ты уже разболтала?

Шайна, кажется, смутилась, и Дамир поспешил её защитить.

— Она только нам с Дин сказала. А мы — могила, не волнуйся.

— Да я и не волнуюсь, — фыркнула Нита, и наследник нахмурился: она явно из-за чего-то переживала. Впрочем, может, просто испугалась нападения? — Рассказывайте кому хотите. Это проблемы Эмирин и дяди Велдона, не мои.

— Что? — Шайна от удивления даже чай свой отставила. — Но это на тебя напали, не на них же…

Данита махнула рукой, словно не хотела это больше обсуждать, и поинтересовалась:

— А где Дин и Эван, не знаете?

— А их не было? — поразилась Шайна.

— Нет. Тут никого не было, когда я пришла. Потом постепенно народ стал подтягиваться… А вон, кстати, Коул.

Дамир оглянулся. Эльф действительно заходил в столовую, и рядом с ним на удивление не оказалось никаких хорошеньких однокурсниц.

Выглядел он весьма помято. Не лучше Шайны, честно говоря.

— А вы не думаете, что Коул может быть причастен к нападению? — спросил Дамир тихо, поворачиваясь к девочкам. Данита вытаращилась на него, как на идиота, а Шайна закашлялась.

— Ему-то это зачем? — хмыкнула принцесса с иронией. — Коул, конечно, с прибабахом, но не настолько же.

— Он не мог, — замотала головой Шайна. — Он со мной был в городе.

Данита с шумом положила ложку на стол.

— Да? А чего это вы вместе делали в городе?

— М-м-м… — Шайна вдруг покраснела. — М-м-мы…

И тут над ними раздался очень знакомый надменный голос:

— Разрешите присесть?

***

Шайна Тарс

Держите меня… Это что же такое чудесное творится с утра пораньше? Зачем Коуллару Родосу, сиятельному эльфу, садиться с презренными нами?!

Впрочем, ладно, презренная тут я одна. Данита принцесса всё-таки. Мирра родословной не блещет, но по сравнению со мной она тоже принцесса.

Мы молчали несколько секунд, подняв головы и уставившись на явление под названием «эльф спрашивает разрешения присесть». А потом у Мирры с громким «шлёп» свалился с ложки обратно в тарелку кусок каши, и мы очнулись.

— Конечно, — сказала Данита.

— Нет, — рявкнула я.

— Э-э-э, — протянула Мирра.

Коул выразительно приподнял одну бровь.

Всегда завидовала людям — и не-людям — которые умеют так делать.

— Садись-садись, — повторила принцесса и чуть подвинулась, чтобы эльф мог присесть рядом с ней. Но Коул поразил нас всех. Он обошёл стол и плюхнулся рядом со мной. А так как места с этой стороны было мало, то бедро его левой ноги прижалось к моему бедру.

Может, я сплю и вижу сон?.. Пусть это будет так, пожалуйста!

— Кхм, — кашлянула Мирра. А Коул между тем поставил перед собой свой поднос, потеснив при этом мой, и принялся за омлет с котлетой.

Ну и сочетание. Извращенец!

Эльф продолжал невозмутимо есть, а я — возмутимо его рассматривать. Данита тоже, но она просто рассматривала, без возмутимости. Мирра же вернулась к своей тарелке.

За столом повисло молчание.

Наконец Коул доел, вытер губы салфеткой и сказал:

— Спасибо за компанию. — Взял свой поднос в руки и добавил: — Шайна, тебя просили зайти в кабинет к ректору сразу после завтрака. — А потом поднялся и ушёл.

Будто бы ничего не было!

— Вот гад, — вздохнула я. — Весь аппетит испортил.

— А он у тебя был? — хмыкнула принцесса. — Что-то я не заметила.

— Надеюсь, он к нам за обедом не подсядет, — вновь вздохнула я, допив всё-таки чай. — А то я так, пожалуй, совсем оголодаю…

— А знаешь, — Данита вдруг развеселилась, — по-моему, ты ему нравишься!

Хорошо, что чай я успела допить, а то бы поперхнулась.

— С ума сошла?!

— Вообще-то я тоже так думаю, — сказала вдруг Мирра спокойно, и мне окончательно поплохело. — Вот только Коул несколько… ненормален. Так что я на твоём месте не спешила бы радоваться…

— Да ну вас! — вспылила я, схватила поднос и помчалась к выходу. Хватит с меня всех этих глупостей!

Пока шла к ректору, успела остыть. Никогда не умела долго негодовать. Если не брать в расчёт моё детское отношение к отцу, конечно.

Грозный секретарь ректора посмотрела на меня исподлобья, когда я вошла в приёмную, и пробурчала:

— Идите, студентка Тарс. Профессор Аррано вас ждёт.

Я сглотнула и толкнула дверь. Было немного страшно — совсем чуть-чуть, где-то на краю сознания. Интересно, зачем я понадобилась Эмирин, да ещё и после вчерашнего покушения на Даниту?..

Ректор стояла у окна и пила что-то из большой белой чашки. Услышав мои шаги, обернулась, поставила чашку на подоконник и сказала, чуть улыбнувшись:

— Доброе утро, Шайна. Подойди.

Я приблизилась и нерешительно остановилась возле окна, совсем близко к Эмирин. Яркий утренний свет освещал её лицо и фигуру, и я на секунду застыла, рассматривая ректора.

Какая же она красивая. Глупо и по-детски так думать, но по-другому невозможно. Кожа белая, светящаяся, нос идеальной формы, и губы тоже. А уж глаза…

Ею можно быть одержимым и без всякого проклятья.

— Красота не бывает бездушной.

Я словно очнулась.

— Что?.. Простите, ректор, я…

Она улыбнулась, и мне показалось, как-то грустно.

— Ничего, Шайна. Для того чтобы прочесть твои мысли, мне совсем не обязательно прибегать к магии Разума… Они написаны у тебя на лице.

Щёки начали гореть.

— И я повторюсь: красота не бывает бездушной. Если душа прекрасна, то прекрасно и всё остальное. Если же нет…

— Моя душа, наверное, совсем не прекрасна, — пробормотала я, думая о своём крупном телосложении, и о больших губах, и о слишком широких бровях…

— Ты ошибаешься, — Эмирин засмеялась, и её глаза почему-то вспыхнули весельем. — Но однажды это перестанет быть для тебя важным… Впрочем, я позвала тебя не за тем, чтобы читать нравоучения. Дин рассказала мне о твоей проблеме, о снах и головных болях. И я действительно могу тебе помочь. Но не так, как она думает.

Мне стало неловко. Я и Дин… имею ли я право принимать эту помощь после того, что…

— Ну вот, опять. Так, волчонок, прекрати терзаться.

Волчонок?..

— Возьми меня за руки. — Эмирин протянула мне ладони, и я послушно ухватилась за них. Тёплые, приятные… почти как у мамы. — Мы с тобой сейчас проделаем одно упражнение. Оно не сложное, но требует внутренней концентрации. Поэтому давай, избавляйся от лишних мыслей. Здесь только мы с тобой… и больше никого и ничего. Закрой глаза и вздохни глубоко-глубоко.

Я послушалась.

— А теперь… постарайся ни о чём не думать, Шани. Просто дыши…

А потом она запела.

Я не знала этого языка. Чистый, как вода в горном ручье, и такой же текучий, он обволакивал моё сознание, растворялся в нём, впитываясь в меня, как в губку. Необыкновенная мелодия, чудесная песня, прекрасный голос…

А потом мне стало больно. Но как-то… не так, как обычно. Эта боль почему-то была приятной. Её хотелось смаковать, ею хотелось плакать…

Разве так бывает?

— Ты чувствуешь себя, Шани? — сказала Эмирин тихо, когда песня закончилась. — Твои руки — в моих руках. И ты сама — здесь. Чувствуешь? Скажи.

— Да, — прошептала я.

— Тогда возьми всё, что ты чувствуешь сейчас, и пропусти сквозь себя. Представь, что эти чувства впитываются в землю, уходят в неё глубоко-глубоко… давай, попробуй, волчонок.

Я вновь вздохнула… и представила себя маленьким ручейком. И я текла, текла, текла… и впитывалась в землю… Пока не впиталась полностью.

Тогда я распахнула глаза и чуть не осела на пол. Но чьи-то сильные руки подхватили меня, заставили выпрямиться, погладили по голове…

— Молодец. Справилась. Каждый раз, когда будешь просыпаться и чувствовать головную боль или что-то ещё, проделывай это упражнение. Оно помогает избавляться от того, что не нужно.

— Я боялась, что совсем растворюсь, — прошептала я, ощущая, как меня усаживают в кресло.

— Глупенькая, — ректор засмеялась. — Ты же человек, а не вода. Уходит всегда только лишнее. Всё, что нужно, останется с тобой.

Мне ужасно хотелось спать.

— Кажется, во мне было слишком много лишнего… — пробормотала я, пытаясь открыть глаза, но они вновь закрывались.

Последним, что я услышала перед тем, как погрузиться в сон, был тихий смех Эмирин.

53

***

Рональдин Аррано

Мама всегда говорила, что самое глупое — это бежать от самой себя. Нужно быть перед собой честной. И Дин старалась, очень старалась. Только вот в этот раз получалось плохо, если не сказать — совсем не получалось.

Утром она позорно сбежала от самой себя. Можно было бы сказать, конечно, что от Шайны и Мирры, но Дин не стала врать себе хотя бы в этом.

— О чём задумалась?

Она улыбнулась Эвану. В конце концов, он был не виноват в её бедах. И очень старался развеселить.

— Да так, ерунда. Пустое. Вернёмся в академию?

— Может, ещё погуляем?

— Нет, — Дин покачала головой. — Надо делать домашнее задание. Это ты у нас третьекурсник, можешь позволить себе немного расслабиться, а мне пока не стоит.

— Ладно, пошли, — вздохнул Эван.

Они гуляли не так уж и долго, можно было бы пройтись по Лианору ещё, но Дин надоело притворяться, что всё хорошо. Да и время подходило к обеду, а из-за пропущенного завтрака ужасно хотелось есть.

В коридоре общежития они столкнулись с Миррой. Взгляд рыжей на секунду заледенел, но затем она улыбнулась и поинтересовалась:

— Как погодка?

— Осенняя, — ответил Эван, а Дин отвела глаза. — Уже не жарко, но ещё и не холодно.

Мирра кивнула, распахнула дверь в их комнату и встала на пороге, вопросительно глядя на Эвана и Рональдин. Было ужасно неловко…

Парень кашлянул, покосился на Мирру, но, как будто поняв, что позиций та не сдаст, наклонился и быстро поцеловал Дин в словно окаменевшие губы.

— До встречи. Пока, Мир.

— Угу, — буркнули за спиной дочери ректора. — Ты идёшь или как?

— Иду…

Только когда дверь с глухим стуком закрылась, Дин смогла посмотреть на Мирру. Рыжая стояла перед ней, скрестив на груди руки и иронично ухмыляясь.

— Что? — прошипела Рональдин, внезапно начиная злиться.

— Ничего, — ухмылка рыжей стала шире.

— Тогда почему ты так смотришь на меня?!

— И как же я на тебя смотрю?

— Да будто бы я сделала что-то неправильное!

— Это твои слова, не мои.

— Зато взгляды — твои!

— А мне, значит, уже и смотреть на тебя нельзя?

— Так — нельзя!

— Как хочу, так и буду смотреть.

— А я… я… — Дин вдруг всхлипнула и, сделав шаг вперёд, ткнула Мирру пальцем в грудь. — Это не я неправильная, а ты, ты! И ты меня хочешь утащить в эту свою неправильность! Хватит, я тебя прошу! Я не могу так, не могу! Как мне здесь учиться, жить? Как маме в глаза смотреть?!

Мирра взяла Дин за руку, чуть погладила пальцы и, притянув к себе, обняла.

— Всё, перестань. Не буду я больше, ничего не буду. Даже смотреть не буду, если ты не хочешь.

— В том-то и дело, понимаешь? Хочу. Очень хочу…

Рыжая застыла на секунду. Потом усмехнулась и покачала головой.

— Нет, Дин, не нужно. Ещё больше всё запутывать… Просто забудь.

— Тогда… В последний раз? Пожалуйста…

Как же она может так целоваться? И нежно, и твёрдо, и властно, и мягко… Почему хочется именно с ней, это ведь неправильно?..

Но сердце говорило Дин другое. Оно радовалось. Заходилось от этой самой радости, билось где-то в груди так, словно стремилось выпрыгнуть наружу и поскакать по полу, подпрыгивая до потолка. Глупое, глупое сердце…

А потом Дин услышала музыку. Она звучала словно бы в самом воздухе. Тихая нежная мелодия о том, что иногда неправильное бывает самым правильным…

Что?.. Но как это может быть? Это ведь невозможно?

— Ты слышишь? — спросила Дин в губы Мирры.

— Что? — странный голос, хриплый, и словно… не её.

— Музыку.

— Музыку? Нет…

И снова поцелуй — а музыка звучала всё громче и громче. Она звенела и переливалась в воздухе, и хотелось слушать ещё и ещё…

«Когда ты встретишь волка, предназначенного тебе судьбой, то услышишь музыку, — так когда-то сказала Дин мама. — Мы называем это Зовом…»

Волка… Но Мирра совсем не волк.

Рональдин отстранилась — поцелуй прервался. И музыка исчезла, в последний раз полоснув смычком от скрипки по нервам девушки.

Рыжая тяжело дышала, и глаза её словно туманом заволокло.

— У тебя в роду оборотней не было?

Глупый вопрос. Дин и сама знала, что глупый.

— Что? — Мирра подняла брови. — Нет, разумеется. У вас же не рождаются дети от людей. Я — человек, Дин. Чистокровный человек.

— Странно, — прошептала девушка, отворачиваясь. И только тогда заметила, что в комнате они были не одни.

На кровати, сжавшись в комочек, спала Шайна. И спала, по-видимому, крепко — лицо её было спокойным, а дыхание ровным.

— Что это с ней? Заболела?

— Не думаю. Она ходила к ректору, а я была в библиотеке. Возвращаюсь — а она тут дрыхнет. Я её будить не стала. Раз дрыхнет, значит, надо.

— Да. Это мама, наверное, что-то сделала. Она сама проснётся, скорее всего.

И действительно — только они с Миррой сели каждая на свою кровать, как Шайна зашевелилась. Потянулась всем телом, зевнула и открыла глаза.

Посмотрела сначала на Мирру, чуть улыбнулась, а потом наткнулась взглядом на Дин и замерла.

— Как спалось? — спросила рыжая, явно стремясь разрушить повисшее в воздухе напряжение.

— Хорошо, — осторожно ответила Шайна. — Никакая ерунда не снилась. А сколько времени?

— Обед через двадцать минут.

— Вовремя я проснулась… Пойду умоюсь, что ли. А то опять на чучело похожа…

Вскочила с кровати и быстро пошла по направлению к ванной. Спина её была напряжённой, как будто в позвоночник спицу вставили.

Закрылась дверь, зашумела вода. И Дин, подумав несколько мгновений, сказала:

— Пойду, поговорю с ней.

— Не убьёшь? — спросила Мирра с беспокойством, и дочь ректора улыбнулась.

— Постараюсь.

***

Шайна Тарс

Мама часто говорила — вода успокаивает и заряжает энергией. Поэтому я поспешила в ванную не только умыться, но и успокоиться. В первое мгновение после пробуждения было здорово, но когда я вновь увидела Дин… Захотелось провалиться сквозь пол.

Вместо этого сбежала в ванную. Набрала полную горсть ледяной воды и выплеснула её себе в лицо. Вот так хорошо…

— И долго ты будешь от меня прятаться?

От неожиданности я подпрыгнула и резко обернулась.

Дин стояла возле двери, скрестив руки на груди и сведя брови. Я сглотнула, чувствуя себя очень глупо, особенно если учитывать лицо, с которого капала вода…

Рональдин вдруг вздохнула, сделала шаг вперёд, взяла полотенце и вытерла с его помощью мой лоб, щёки и подбородок.

— Придушить бы тебя, — сказала она с какой-то тоской в голосе. — Ужасно хочется, понимаешь?

— Понимаю… Я…

— Да погоди ты. Мне мама так говорила, когда я мелкая была. «Придушить бы тебя, но не могу — люблю».

Что?..

— Вот и я так же. Злюсь на тебя ужасно, прям убить хочется, но и люблю. Дура я, да?

Наверное, именно так себя чувствуют моряки, пережившие кораблекрушение…

— Нет… Это я дура.

— И ты тоже, — Дин улыбнулась. — Одно другому не мешает, знаешь ли.

Захотелось рассмеяться, но я по-прежнему не смела.

— Ну? Чего ты стоишь? Давай обнимемся.

Она шагнула вперёд и действительно обняла меня. Меня, человека, разрушившего её семью…

— Ты… Дин?

— Чего?

— Ты серьёзно?

— Конечно. А что, не похоже?

— Да нет, просто…

— Ой, да хватит, а? Заткнись и обними меня.

Только после этого я наконец смогла рассмеяться, чувствуя, как падает очередной камень с моей маленькой глупой души.

Конечно, мы поговорили с Дин обо всём. Чуть позже в тот же день я рассказала ей о своём детстве. И не только ей — Мирре тоже.

Не знаю, чем я заслужила такое к себе отношение, но… теперь я действительно могла сказать, что у меня есть настоящие друзья.

Очень хотелось поделиться этой новостью с Нордом, но я решила отложить на время свой визит. Где-то в глубине души меня снедал страх — я боялась ему надоесть. Поэтому сделала домашнее задание магистра Дарха, пользуясь библиотекой академии, а не императорской.

Следующие три дня прошли почти незаметно. А потом наступила среда, а значит, впереди была не только боевая магия, но и моя личная тренировка с Дрейком.

Кошмар.

Всё это время я почти не видела Коула. В столовой он к нам больше не подсаживался, на лекциях находился вне зоны видимости, и очень хотелось, чтобы так было всегда. Но увы, я понимала — мечтам не суждено осуществиться.

Мы вновь занимались в том же составе и на том же полигоне. Все пятнадцать пар к трём часам дня собрались в ожидании преподавателя, сжимая в руках письменные работы — как оказалось, Дрейк всем что-то задал.

— Домашние задания положите на стол в дальнем конце полигона, — голос магистра раздался неожиданно, все даже вздрогнули. Он вошёл стремительно и, не поздоровавшись, подождал, пока мы побросаем свои писульки на стол, а затем продолжил: — А теперь делитесь на пары, как в прошлый раз, и выполняйте то же упражнение.

Коул закатил глаза, а я хмыкнула.

Вспыхнули щиты-ограждения, отделяющие пары друг от друга. И началось то же мучение. Я создавала простенький дрожащий щит, эльф улучшал, я пыталась повторить неумелыми руками и пальцами. Отвратительно! И Коул тоже вёл себя не лучшим образом, постоянно закатывая глаза и язвительно ухмыляясь — так, что хотелось треснуть ему по башке.

Таким образом, когда подошёл Дрейк, я чувствовала себя святой мученицей. Очень терпеливой святой мученицей.

Несколько секунд он смотрел на наши извращения бесстрастным взглядом, а потом спросил у Коула:

— Как думаете, Родос, в чём основная ошибка вашей партнерши?

От эльфа я ожидала единственно возможного ответа: «В том, что на свет родилась», но Коул удивил.

— Она не понимает принципов построения щитов. Бездумно повторяет. Так невозможно научиться, магистр.

Ну да, конечно, я тупая. И как у такого бесконечно прекрасного эльфа могла родиться настолько бездарная дочь?

— Нет, Родос, — вдруг сказал Дрейк, и я удивлённо нахмурилась. — Это одна из ошибок, но не основная. Она не ощущает Исток. То, что для вас очевидно, для Шайны — тёмный лес. Сможете объяснить?

Коул озадаченно почесал шею.

— Э-э-э… попробую.

— Попробуйте, — кивнул магистр. — В конце занятия посмотрю, получилось ли.

И он ушёл, вновь оставив меня на растерзание Коулу.

— Знаешь, что такое Исток? — неуверенно спросил эльф. Я покачала головой.

— Нет. Впервые слышу.

— Это понятие из начального курса боевой магии. Как это можно не знать?

— Очень просто, — фыркнула я. — Ты знаешь, что такое коэффициент свертываемости крови? А это понятие из начального курса целительства. Я боевкой никогда не интересовалась. Совсем.

— Ладно. — К моему удивлению, Коул не стал ругаться или оскорблять меня, только вздохнул. — Попробую объяснить. Исток… это как бы место в твоём теле, где аккумулируется магия.

Чего-чего?..

— Место… в теле?

— Ну да. Артефакторам и целителям не надо его чувствовать так остро, как нам, потому что вам не нужна энергия в большом количестве. Но вообще этому всё равно учат в школах… а, ты же не ходила. Вот ты и строишь щит точно так же, как лечишь. Откуда магию берёшь?

Я на секунду зависла.

— В смысле, откуда? Из себя.

— А где она в тебе? В каком месте?

— Никогда не задумывалась. Она просто есть, и всё.

— Это неправильно.

— Почему?

Тут уже завис Коул.

— Честно говоря, я не знаю. Просто неправильно. Ты должна вытягивать нити силы из Истока, а не просто из себя. Тебе надо почувствовать Исток.

— А как его почувствовать?

— Ну… попробуй собрать магию в каком-нибудь месте своего тела. И почувствовать эту магию. Она обычно сильно печёт…

Через полчаса блужданий по разным частям собственного тела я поняла, что преподаватель из Коула не очень. Почувствовать Исток оказалось не легче, чем построить щит первого уровня защиты.

Я пыталась ощутить его даже в пятке. В пальце. В носу. В груди. Ни-че-го! Абсолютно.

К концу занятия я так выдохлась, что даже спать захотела. А Коул давно зевал, сидя на полу и глядя на мои мучения.

— Не вышло? — только и спросил магистр Дарх, увидев наши физиономии. Мы дружно помотали головами. — Ничего страшного. В следующий раз получится. Все свободны. Только вы, Шайна, задержитесь на секунду.

Я решила, что Дрейк сейчас напомнит мне о сегодняшнем дополнительном занятии, и не ошиблась. Почти.

— Так уж получилось, что сегодня я не смогу с вами позаниматься. Вы сможете завтра, Шайна?

Очень хотелось сказать «нет», но толку? Всё равно же из-под земли достанет и заставит заниматься боевой магией.

— Да, магистр.

— Прекрасно. Тогда приходите завтра полдевятого вечера сюда, на этот полигон. Договорились?

— Конечно, магистр, — вздохнула я.

***

Эмирин Аррано

Вечером в среду, после того как Дрейк отправился в Эйм на день рождения своей десятилетней племянницы, к Эмирин пришла Дин.

— Что случилось, волчонок? — увидев дочь на пороге, ректор положила книгу на столик и начала вставать с кресла.

— Не вставай, мам, — Дин сделала несколько шагов вперёд и опустилась на пол возле её ног. Вздохнула. — Почему ты решила, будто что-то случилось?

Эмирин улыбнулась и погладила дочь по волосам.

— Вижу по твоему лицу.

Дин вновь вздохнула и положила голову ей на колени.

— Помнишь, ты рассказывала мне про Зов?

— Конечно, помню.

— Скажи… А его можно услышать по отношению к человеку?

Рука Эмирин, нежно гладившая Дин по волосам, на секунду замерла.

— К человеку?..

— Да. Я знаю, глупый вопрос, мам. Ты говорила тогда, что только волки слышат Зов… Но что, если я слышу его по отношению к человеку?

Она не знала, плакать ей или смеяться. Когда родилась Дин, Араилис словно в шутку назвала девочку «ваше величество». А ведь Араилис Нерида — прекрасный предсказатель… Но Эмирин тогда подумала — это из-за сходства имени Рональдин с именем Рональда — так звали одну из эрамирских императриц.

—  Тебя беспокоит только это, волчонок?

Дин подняла на неё полные слёз глаза.

— Мам… понимаешь… это не просто человек. Это девочка.

Сердце Эмирин разрывалось от сочувствия к дочери. Она положила руки ей на плечи и сказала, легко воздействуя на Дин магией Разума:

— Я расскажу тебе сейчас кое-что, милая. И то, что я расскажу, должно навсегда остаться в тайне. Прости меня, волчонок, если бы дело не касалось чужой жизни, я бы просто попросила честного слова… Но сейчас мне его будет недостаточно, Дин. То, что ты услышишь, ты никому не сможешь рассказать или написать. Понимаешь?

Рональдин кивнула, и Эмирин продолжила:

— Очень-очень давно одна девушка-оборотень спасла от смерти наследного принца Эдвингарда. Он так и не стал императором, отрекшись от престола, но нынешний император Велдон — его прямой наследник. На Эдвине было сильное проклятье, смертельное проклятье. Но она смогла побороть его, заменив кровь принца своей.

Дин открыла рот и вытаращила глаза.

— Она, наверное, не выжила, да?..

— Выжила, волчонок. Но это уже другая история… Альтерры свято хранят свою тайну, но факт остаётся фактом — в их жилах течёт кровь оборотней. Именно поэтому они могут составить пару одному из нас. Они не могут обращаться, у них нет регенерации, только повышенный иммунитет и физическая сила раза в полтора больше обычной человеческой. И Зов, конечно, они слышать никогда не будут. Но ты — будешь.

Дин сглотнула.

— Но ведь Мирра… Она же к ним… Не имеет…

Эмирин улыбнулась и выразительно посмотрела на дочь.

— Мирра? Мирра… Мир… Мир?!

Ректор засмеялась, а Рональдин резко побледнела.

— Я его убью…

— Не стоит, волчонок. Он совершенно не виноват. Ты же знаешь, как действует магия Разума.

— Но… зачем?!

— Покушения. И последний наследник. Мне совсем не хочется, чтобы Велдон остался в одиночестве. Поэтому Миру приходится терпеть. И тебе придётся, Дин. Я прошу тебя — никаких выяснений отношений сейчас. Подожди немного. Я надеюсь, скоро всё придёт в норму, девочки станут мальчиками, и тогда поговорите. Хорошо?

— Хорошо… — неохотно процедила Рональдин, сдвинув брови. Эмирин рассмеялась и чмокнула дочь в нахмуренный лоб.

После ухода Дин ректор некоторое время ходила по комнате, тихонько посмеиваясь. А потом плюхнулась в кресло и, улыбнувшись, сказала:

— Кажется, у Альтерров фамильная тяга к имени «Рональда»… Ну какая же ты дурочка, Ро!

И она вновь тихо рассмеялась.

54

Шайна Тарс

В среду вечером Рональдин вела себя как-то странно. Бледнела, краснела и с трудом разговаривала, особенно с Миррой. Рыжая удивлённо косилась на неё, но ничего не говорила. Я тоже помалкивала, почему-то ощущая, что это совсем не моё дело.

В ночь на четверг мне не спалось. Нет, снов про Триш я не видела — просто не спалось. Всё вспоминала бесстрастное лицо Дрейка… и думала, могу ли наведаться к Норду.

Когда с соседних кроватей раздалось почти синхронное посапывание, я встала, бесшумно оделась и выскользнула в коридор академии. После отбоя прошло почти три часа, поэтому здесь было пусто и тихо. Я пошла по направлению к залу памяти, поминутно озираясь — казалось, что мои шаги должны быть хорошо слышны. Но, по-видимому, я ошибалась — никто так и не явился, чтобы пожурить меня за гуляние по коридорам в неуставное время.

При моем приближении к портальному зеркалу поверхность его засеребрилась, словно отразив лунный луч. Я осторожно протянула руку и, как всегда, почувствовала, что меня утягивает внутрь.

Несколько секунд бешеного головокружения при полнейшей тишине и заложенных ушах — и я вывалилась в императорской библиотеке.

На этот раз здесь было совершенно темно, но я тем не менее чуть не заорала — из совершенной темноты на меня взирали два больших зелёных глаза…

Отскочила назад, наткнулась спиной на книжную полку, зашипела от боли, а сама полка закачалась и выпустила на мою голову какой-то увесистый книжный том.

— Кхаррт! — выругалась я и потерла макушку — больно!

— Шайна? — раздался из темноты знакомый голос, и я вздохнула с облегчением. Мгновением позже Норд запустил в воздух несколько сверкающих светлячков, осветивших помещение полностью, и я увидела не только своего знакомого, но и… кошку.

Именно её зелёные глаза так напугали меня поначалу. Она сидела на столе прямо напротив портального зеркала и смотрела на меня почти с человеческим любопытством.

— Что-то случилось? — спросил Норд, наблюдая, как я продолжаю потирать макушку. Он был абсолютно одет и выглядел человеком, который ещё не ложился. Белая рубашка с закатанными рукавами, поверх — тёмно-зелёный жилет со шнуровкой, чёрные брюки и широкий пояс с фигурной пряжкой — хоть на бал!

— Ничего особенного, — ответила я, отводя взгляд — и так таращилась на него слишком долго. — Просто темно было, а тут эта кошка… и глаза… Я испугалась.

— Ты ушиблась? — спросил он с беспокойством, подошёл ближе и не сказал — приказал: — Наклонись немного, я посмотрю.

— Не стоит…

— Наклонись, прошу.

Кому угодно другому я бы отказала, но Норду почему-то не смогла. И поэтому чуть наклонила голову.

Мимолётное прикосновение, невесомое, почти не ощутимое — и всё, тупая боль от удара увесистой книжкой прошла. Я выпрямилась и, встретив его взгляд, полный чего-то для меня совершенно не понятного, почувствовала, что краснею.

Несколько секунд Норд молчал, наблюдая за моим наливающимся краской лицом, а потом вдруг поднял руку и дотронулся кончиками пальцев до пылающей кожи щеки. Но почти тут же убрал ладонь.

— Пойдём, я познакомлю тебя с той, кого ты так испугалась, — сказал он как ни в чём не бывало, развернулся и подошёл к столу. Почесал кошку между ушами — та оглушительно замурчала — и продолжил: — Это Хель, кошка его величества.

И тут я её узнала. Конечно, это было непросто, ведь теперь у неё не было взлохмаченной шерсти и ран по всему телу — но всё же это была она. Кошка, которую спасла Триш.

Значит, Хель…

— Красивая.

— О да. — Норд улыбнулся и почесал Хель под подбородком. Она зажмурилась от удовольствия и подняла голову выше, чтобы ему было удобнее. — Очень красивая и умная. Да, Хель, это про тебя. Умница девочка.

В голосе Норда звучало столько ласковой заботы, что я вновь начала краснеть.

— А я её знаю, — вдруг призналась я, и он посмотрел на меня с удивлением. — То есть, она мне снилась. Понимаете… то есть, понимаешь… Я видела во сне несколько дней назад…

— А-а-а, — протянул он, — опять сон про Триш?

— Да. В том сне она её спасла. Ну, вы… то есть, ты, наверное, слышал эту историю?

— Слышал.

— Ну и вот… Только я думала, она давно умерла. То есть… кошки ведь столько не живут? Лет тридцать прошло…

— Почти. Двадцать семь.

— Всё равно много.

Он хмыкнул и вновь начал гладить Хель.

— Ты верно заметила, Шайна. Но Хель — необычная кошка. Видишь амулет на её шее? Триш, подарив кошку наследнику, сказала, что благодаря этому амулету у неё будет девять жизней. И пока прошла только одна.

Я так удивилась, что непроизвольно сделала несколько шагов вперёд и встала рядом с Нордом.

— Девять жизней? Но… как это работает?

— Если бы я знал, — он засмеялся, а Хель фыркнула. — Но увы, я понятия не имею, как работают эти артефакты Триш. Артефактор из меня никакой.

— Как из меня боевик, — протянула я понимающе.

— Не любишь боевую магию?

— Терпеть не могу, и это взаимно. Вот, например, сегодня… — И я, к своему удивлению, вдруг начала рассказывать про то, как Коул учил меня чувствовать некий Исток, и к чему это привело. К полнейшему и круглейшему нулю.

К концу своего рассказа я неожиданно поняла, почему мне так нравится откровенничать с Нордом. Он внимательно слушал меня и кажется, ему действительно было интересно.

— Хочешь, я научу тебя чувствовать Исток? — спросил хранитель библиотеки, когда я замолчала.

— Научишь?..

— Да, — он кивнул. — Это не очень сложно. Но Коул не преподаватель, поэтому он не смог объяснить тебе нормально.

— Ты тоже не преподаватель, — сказала я, и Норд засмеялся. А я опять покраснела.

— Да, но я живу в два раза дольше, чем он. Ну что, попробуем?

Сомневалась я недолго. Возможность на следующий день порадовать магистра Дарха тем, что я уже сама научилась чувствовать Исток — что может быть лучше?

— Попробуем.

— Тогда иди сюда, встань передо мной. Нет, лучше не перед Хель, а чуть левее… Да, вот так. А теперь я тебе расскажу, что такое Исток.

Я почти сразу начала жалеть, что согласилась. Стоять к нему спиной, не чувствуя, но ощущая, как близко он находится… непросто. Губы Норда были примерно на уровне моих ушей, и я чувствовала его дыхание, оно щекотало самые кончики… И я вновь начала краснеть.

— В боевой магии очень важна скорость. Быстрота. От того, как быстро ты умеешь концентрироваться и сплетать заклинания, зависит твоя жизнь. Представь, Шайна, что тебе нужно связать, например, шарф. В первом случае шерсть, из которой тебе предстоит вязать, смотана в клубок. Удобно, правда? А во втором та же шерсть, наоборот, размотана и разбросана по всей комнате. Вот Исток — это и есть клубок шерсти, точнее, не шерсти, а магии. Всей твоей магии, которую ты усилием воли концентрируешь в одном месте. Именно этот приём и обеспечивает нам нужную скорость и быстроту.

Вот теперь я поняла. Да уж, Коул объяснял гораздо хуже…

— У каждого мага место, где он концентрирует силу, своё. Я знаю эльфа, который собирает силу в указательном пальце.

— А ты?

Ушами я почувствовала его улыбку.

— У меня всё банально — в середине грудной клетки. Самое частое место по статистике, кстати. Но для того чтобы почувствовать Исток в твоём возрасте, нужен раздражитель. Тебе надо понять не просто где ты можешь собрать магию, но и в каком месте это будет удобнее всего. Сейчас, по сути, если ты хорошенько постараешься, то сможешь использовать любую часть тела. Но это не годится. Поэтому… Давай-ка подумаем. С какого места начнём проверку?

— А что за раздражитель? — меня волновало другое. Не собирается ли он в меня огненные шары метать? Да ещё и в спину.

— Не переживай, это совсем не больно. Так что проверим первым?

Думала я не дольше секунды.

— Раз уж чаще всего бывает грудная клетка… Давай его проверим.

— Хорошо.

И тут я чуть не умерла, потому что Норд положил мне на грудь свою ладонь. Просто положил, чуть ниже шеи, не сжимал и не двигался. Но этого оказалось достаточно, чтобы залиться краской и чуть покачнуться.

Второй рукой он придержал меня за талию, но почти сразу убрал ладонь.

— Не волнуйся, Шайна, — шепнул Норд мне на ухо. — Я не позволю себе ничего лишнего, обещаю. Это просто урок.

Я верила ему, и это было самое обидное…

— Сейчас будет горячо, ты почувствуешь. Попытайся сконцентрироваться на этом месте и убрать жжение, используя мощный магический импульс. Не лечи себя, а как бы оттолкни мою руку, понимаешь?

— Да…

Было не просто горячо — жгло неимоверно. Я даже застонала. Норд тут же зашептал, что это ерунда и никаких шрамов не останется, но я толком не слушала — пыталась собрать магию в груди и убрать это дурацкое жжение.

Не вышло. Я чувствовала, что магия собирается, но вытолкнуть её нормально не могла.

— Нет, Шани. Это не твоё место, — сказал вдруг Норд, и боль исчезла. От неожиданности я вновь покачнулась, только теперь не назад, а вперёд, но была подхвачена сильными руками. — Ну, что ты? Хочешь, перестанем?

Голос его был сочувствующим, и я на секунду разозлилась, подумав, какое, должно быть, впечатление произвожу на этого взрослого и явно смелого мужчину — никчёмная трусиха, которая даже минуту жжения в груди вытерпеть не в состоянии, слабачка.

— Нет, давай дальше. Я хочу научиться, правда. Это… просто от неожиданности.

— Тогда позволь мне самому выбрать место? Мне кажется… вот здесь.

Рука легла на живот, в самый низ, почти на грани приличия. Нет, даже не почти… это уже было неприлично.

Но Норд не двигался, застыв, как каменное изваяние. А мне так хотелось, чтобы он пошевелился… прижался ко мне теснее, опустил руку…

О Дарида, о чём я вообще думаю?..

— Здесь?..

— Да, Шани, здесь. Это тоже одно из самых частых мест для Истока. Готова?

Я кивнула и… всё изменилось.

Я сразу почувствовала, что Норд не ошибся. Магия собралась быстро, без усилий. Но вместо того, чтобы оттолкнуть его руку, она льнула к его ладони, ластилась, как кошка. И я ощутила, как пальцы мужчины дрогнули…

К первой руке присоединилась вторая, вжимая меня в горячее большое тело, и я застонала, откидывая голову назад, на его грудь. А внизу живота разгорался пожар, он сжигал меня изнутри и снаружи, и кажется, Норда тоже, потому что его руки двигались… Они гладили и сжимали, заставляя меня дрожать, желая большего…

Но длилось это недолго. Наверное, секунд десять. А потом всё прекратилось.

Я не могла обернуться. Мне было неимоверно стыдно. Просто… до невозможности.

— Шайна… ты слышишь меня?

Я не могла говорить, поэтому кивнула.

— Это я виноват. Пожалуйста, извини. Я не сдержался. Такого больше не повторится.

Норд говорил так твёрдо, чеканя слова… как клятву зачитывал.

Я молчала, и тогда он подошёл и осторожно повернул меня лицом к себе.

Морщинки на лбу Норда были глубже, чем обычно, и глаза сверкали, а губы были сжаты в тонкую ниточку… Но в остальном — прежний Норд.

Интересно, а как выгляжу я? Чувствовала я себя совершенно ужасно. И щёки горели.

Наверное, будь я другим человеком — глупой и наивной девочкой — я бы спросила нечто вроде: «Я вам не нравлюсь?» или «Тебе не понравилось?»

Но я не была ни глупой, ни наивной.

— Ничего страшного, — сказала я, с трудом шевеля губами. — Я понимаю.

Он почему-то улыбнулся и покачал головой.

— Тебе лучше вернуться в академию. Перед занятиями нужно высыпаться, Шани.

Я кивнула и хотела пойти к портальному зеркалу, но не смогла.

Норд просто стоял и смотрел на меня, по-прежнему улыбаясь. И я вынуждена была признать, что совершенно не понимаю, что означает этот его взгляд. Он не был обидным и был совсем не похож на взгляды посетителей борделя. Совсем не похож…

— Приходи в пятницу, хорошо? — спросил вдруг Норд. — Если сможешь, конечно.

А я решила, что он не захочет меня видеть после случившегося…

— Приду, — ответила я тихо. — Обязательно приду.

Позади нас негромко мяукнула Хель. Маленькая серая кошка с девятью жизнями…

55

***

Император Велдон

«Я понимаю».

Он до сих пор не мог перестать улыбаться, вспоминая эти слова Шайны. Конечно, она не понимала. Её растерянное лицо, с красными щеками и блестящими глазами, полными смущения… Конечно, она не понимала.

Как давно он не видел подобной реакции. И как хотелось отпустить себя, позволив больше… Разумеется, Шайне было бы хорошо. Пару часов. А что потом?

Нет, он не станет этого делать. Когда-то он уже разрушил жизнь Триш, хватит, больше никто не должен пострадать. Тем более Шайна.

Велдон закрыл глаза, воскрешая в памяти несколько мгновений, когда он держал её в объятиях. Сильное гибкое тело, свежий цветочный запах волос, тихий стон… Всё это было так недолго.

Но ведь было. И уже за это он должен быть благодарен судьбе.

Велдон вздохнул и взял на руки Хель. Кошка благодарно мурлыкнула, потянулась и продолжила спать. Беспечное существо.

— Про́клятым императорам нужно держаться подальше от юных наивных девочек, правда же, Хель?

Кошка открыла глаза и посмотрела на хозяина то ли укоризненно, то ли насмешливо.

— Да-да, я знаю, дорогая. Зачем я тогда пригласил её прийти в пятницу? — Велдон покачал головой. — Может быть, потому что я человек? А, Хель? Как ты думаешь?

Он вдруг вспомнил, как отец очень давно говорил ему: «Ты не человек, запомни. Ты — наследник!»

А теперь он — император. А поступает как глупый слюнявый мальчишка.

— Мяу! — сказала вдруг Хель, и Велдон кивнул.

— Да, малышка, ты права. Даже императорам порой хочется немного побыть людьми, а не носителями власти. Но я скорее руку себе откушу, чем причиню ей боль. Веришь мне, Хель?

Конечно, она верила.

Хель лучше всех на свете знала, что её хозяин всегда держит своё слово.

***

Наследный принц Дамир

Со всеми вокруг что-то происходит, кроме него. На Даниту совершено покушение, Шайна куда-то шастает по ночам, а Дин встречается с Эваном, который уже и в губы её целует. Гад.

Кстати, о Дин. С вечера среды она начала странно себя вести. И если бы это не было невозможно, Дамир подумал бы, что она догадывается. Дочь ректора поминутно о чём-то задумывалась, присматриваясь к нему, а когда он обращал на неё внимание — отводила взгляд.

Шайна тоже заметила эти странности, но ничего не сказала. Порой она напоминала наследнику дядю Велдона — тот тоже не любил лезть в чужие души без необходимости. И предпочитал не замечать терзаний других людей, пока они не начинали мешать государственным делам.

Утром в четверг, за завтраком, Дамир едва удержался от язвительных комментариев, когда к ним за стол подсел Эван и, приобняв Дин, спросил, как дела. Спасла положение Данита. Плюхнувшись напротив Дамира, она громко заявила:

— Видели объявление в коридоре общежития?

Шайна задумчиво ковырялась в тарелке с кашей, Дин с вежливой улыбкой пыталась отцепить руку Эвана от своего плеча, поэтому отвечать пришлось наследнику.

— Нет. А что там?

— Ну как же, — принцесса всплеснула руками. — Все видели, а вы нет!

— Я видел, — вмешался Эван. — Это ты про бал, что ли?

Шайна уронила ложку в кашу и подняла голову.

— Какой бал? — спросила она с подозрением, глядя то на Даниту, то на третьекурсника.

— Да обыкновенный. В честь Дня открытия академии. Каждый год, в день, когда много лет назад состоялось официальное открытие академии, устраивается праздник, — ответила принцесса. — Занятия отменяются, будет торжественная часть с концертом, а потом угощение и бал.

М-да. Проблема. Танцевать за девочку у него точно не получится.

— И когда это всё намечается? — спросила Шайна с тоской в голосе.

— Через месяц.

Пробормотав что-то неразборчивое, полуэльфийка вернулась к каше, а остальные слушали Даниту, которая увлечённо рассказывала о том, как это здорово — бал в честь Дня открытия академии! На концерт всегда приезжают видные артисты, и даже сам император присутствует, а бал традиционно — маскарад!

— Нас дядя с Дамиром брал один раз на такой праздник, это было так здорово! Я была цветком, а Мир — морским пиратом!

— А император? — с интересом спросила Дин.

Данита слегка поморщилась.

— Дядя не любит веселиться. Он просто надел парадный мундир, и всё. Даже маски не было.

— Император не любит веселиться? — удивлённо спросила Шайна, поднимая голову от тарелки.

— Да, — кивнула принцесса. — Дядя Велдон — самый скучный человек на свете.

Дамиру вдруг стало ужасно обидно за дядю. Он никогда не казался ему скучным.

— Мне кажется, ты несправедлива к императору, — сказал наследник, злясь на самого себя — ну чего ему стоило промолчать? — Я думаю, ему просто надоели все эти балы. Представляешь, сколько их у него было за всю жизнь?

— Представляю, — фыркнула Данита. — Но это, на мой взгляд, лучше, чем заседания с бесконечными советниками.

Шайна переводила удивлённый взгляд с принцессы на Дамира, а потом обратно.

— Знаете, — сказала она вдруг, усмехнувшись, — по мне, так это всё ужасно. И балы, и заседания. Но раз он император, то просто не может отказаться ни от того, ни от другого. Это его обязанность. А раз обязанность, то вряд ли он получает от неё удовольствие. И если есть возможность чего-то избежать — например, маскарадного костюма и маски, — то он пользуется ею. — Она немного помолчала, а потом добавила: — Не хотела бы я быть на его месте.

Дамир тоже не хотел бы. Но придётся.

Данита говорила что-то ещё, но он уже не слушал. Его сознание затопила нежность, которую он почувствовал по отношению к Шайне после её слов. Будь он в своём теле, то непременно бы вправил Даните мозги, но Мирре не должно быть до императора никакого дела…

— Кстати, — принцесса вдруг сменила тему, — Шани, а правда, что ты не ощущаешь Исток?

Дамир чуть чаем не поперхнулся. Как можно не чувствовать Исток?!

— Откуда ты знаешь? — спокойно спросила Шайна.

— Слышала, как Коул об этом болтал. У него же язык без костей. Так что — правда?

— Уже нет.

— Как это? — удивилась Данита.

— Просто. Вчера научилась. Теперь ощущаю.

— Да-а? Сама?

Дамир с интересом смотрел, как Шайна заливается краской. Она так сильно покраснела, что стала напоминать перезревший помидор.

— Сама.

— Да-а? — принцесса, явно почувствовав какую-то тайну, уже открыла рот, но Дамир её перебил:

— Почти. Я ей помогла. Шани, не смущайся, в этом нет ничего криминального.

Полуэльфийка кинула на него благодарный взгляд. А наследник мысленно сделал себе в голове пометку: расспросить-таки подругу, куда она ходит по ночам.

У него было плохое предчувствие.

После ужина, когда Шайна уже собиралась идти на дополнительные занятия с магистром Дархом, предчувствие Дамира полностью оправдалось.

— Ты никуда не пойдёшь, пока не объяснишь, куда шастаешь по ночам, — заявил он, плюхаясь на её кровать. Дин, читавшая в тот момент учебник по артефакторике, отложила книгу, села прямо и с интересом посмотрела на полуэльфийку.

— Ты куда-то ходишь ночью?

Шайна мрачно вздохнула.

— Да. И странно, что не ты это услышала, а Мирра. Ты же у нас оборотень.

Дин пожала плечами.

— Я очень крепко сплю. С детства. Так что ничего удивительного в этом нет. Ну и куда ты ходишь ночью?

И Шайна рассказала.

А Дамир во время её рассказа изо всех сил сдерживался, чтобы не открыть рот и не выругаться. Императорская библиотека! Хранитель! О Дарида, хранитель библиотеки умер три года назад, и с тех пор дядя так и не взял нового, заявив, что брать неизвестного человека во дворец в условиях постоянных покушений — чистое безумие.

А уж когда Шайна описала этого хранителя…

Тут любой дурак понял бы, кого она встретила. Не знать, как выглядит император! Но дядя Велдон тоже хорош — почему сразу-то не признался? Зачем водит её за нос? Это было совершенно не в его стиле.

— Не нравится это мне, — протянула Дин, когда Шайна закончила. Дочь ректора, конечно, тоже не понимала, с кем общается её подруга. Она ведь видела императора только на портретах. Мало ли во дворце брюнетов с тёмно-карими глазами, похожими на растопленный шоколад? Именно такое сравнение выбрала Шайна, чтобы описать дядю Велдона. — Ты уверена, что он хороший человек?

— Уверена, — сказала девушка твёрдо.

Дамир тоже был уверен. Однако он совершенно не понимал этот странный поступок императора.

Нужно с ним поговорить…

***

Шайна Тарс

Когда я рассказала Мирре и Дин про Норда, мне даже легче стало. Сама я никогда не смогла бы начать этот разговор, но после того, как рыжая спасла меня перед принцессой, я с минуты на минуту ожидала, что она задаст этот вопрос.

Конечно, я не рассказала, что случилось вчера, когда Норд учил меня ощущать Исток. Это воспоминание будет только моим.

В назначенное магистром Дархом время я подошла к знакомому полигону и, толкнув дверь, вошла внутрь. Эльф уже был там — сидел в дальнем конце за столом и проверял письменные работы. Может быть, даже нашего курса.

— Добрый вечер, магистр, — поздоровалась я, и он поднял голову.

— Уже полдевятого? — сказал он вместо приветствия и покосился на настольные часы. — Да, действительно… Тогда начнём, Шайна.

Он встал из-за стола и махнул мне рукой, чтобы подошла поближе. И когда мы оба оказались в центре полигона, спросил:

— Вы до сих пор не ощущаете Исток?

И я была рада ответить:

— Ощущаю, магистр.

— Да? — он поднял брови. — Прекрасно. Это существенно сэкономит нам время. И где он у вас?

Я положила руки на живот. Дрейк несколько секунд смотрел туда, а затем вздохнул и сказал нечто такое, отчего я вздрогнула:

— Как и у меня… — Но, слава Дариде, он не стал больше рассуждать на эту тему, а сразу продолжил: — Тогда начнём с теории. Вы написали письменную работу по основным типам щитовых плетений. Можете озвучить эти типы?

Я уверенно кивнула. Теория — не практика, с этим я точно справлюсь.

— Всего существует три типа щитовых плетений. Первый — «стена». Представляет собой сплошную стену из энергии, которую может быть очень трудно разбить.

— В чём плюс подобного щита?

— Его довольно просто создавать. Мастерство практически не требуется.

— А минус?

— Эффективность щита прямо пропорциональна, то есть зависит непосредственно от количества затраченной магом силы. Чем сильнее маг, тем лучше его щит-«стена». Но долго держать такой щит не получится — у этого типа плетения очень высокая энергозатратность.

— Хорошо. Следующий тип.

— «Сетка» или «клетка». Плюс в том, что этот тип щита гораздо проще держать, чем «стену», минус — требует гораздо большего мастерства. Если не уметь правильно плести «сетку», её будет достаточно легко порвать.

Дрейк кивнул.

— Неплохо. Дальше.

— Последний тип — «паутина». Плюсы в том, что порвать такой щит крайне сложно, и энергии он требует совсем немного. Минус один, но большой — создание щита-«паутины» дело непростое, мастерства нужно много…

— Вывод?

И тут я зависла. Какой такой вывод?..

Магистр подождал пару секунд, но, видя моё растерянное лицо, всё-таки решил пояснить:

— Вывод: даже если перед вами слабый маг, он может создать виртуозный щит-«паутину», который будет непросто пробить магу сильному. Всё упирается в мастерство, Шайна. Всё и во всём.

А-а-а. Ну, это я и так знаю…

— Щит какого типа плетения вы пытались построить с Коулом?

— «Паутину».

— Ну а мы с вами начнём со «стены». Смотрите, как её правильно строить.

Дрейк отошёл от меня на двадцать шагов, вскинул руки — и прямо перед ним появился простейший светло-серый щит-«стена».

— Направляющих точек здесь всего четыре — по краям. Видите, Шайна? Вытягиваете силу из Истока и сначала строите эти четыре точки, а уже затем растягиваете силу. Как ткань. Поняли?

Я кивнула.

— Тогда пробуйте.

Легко сказать — трудно сделать…

Впрочем, к моему удивлению, это оказалось не столь трудно, как я поначалу думала. Стоило наполнить силой четыре направляющие точки, и дальше вышло уже само собой.

Ну, это я так полагала. Дрейк же считал иначе.

— Неплохо, Шайна, но вы работаете на максимуме. Вы сделали щит третьего уровня защиты, подобный щит вы сможете продержать не дольше минуты. А потом упадёте замертво. Противнику даже не придётся ничего делать — достаточно будет просто подождать. Ваш предел — седьмой уровень, запомните. А сейчас создайте мне щит девятого уровня.

Вот что оказалось сложнее всего — дозировать силу. Она вытягивалась из меня либо очень тонкой ниточкой, либо лилась сплошным потоком. И я никак не могла понять, как её измерять.

После пятой попытки магистр не выдержал моих мучений. Подошёл, встал сзади и положил руку мне на живот — совсем как Норд накануне. Только теперь я испытывала совершенно другие чувства…

— Вот ваш Исток. Вся ваша магия. Помните, сколько уровней сложности у щитов?

— Двенадцать.

— А теперь повторяйте.

Будто бы из моего живота поползла тонкая-претонкая ниточка… Но это была не моя магия.

— Создайте точно такую же нить.

Получилось легко.

— Такое количество силы соответствует двенадцатому уровню. Запомните ощущение этой нити хорошенько. На что похоже?

— На волос… Очень тонкий волос.

— Хорошо. Теперь, когда вам нужно будет создать щит двенадцатого уровня, вспоминайте, что нить силы похожа на волос.

Дрейк повторил подобное упражнение шесть раз — до седьмого уровня, моего предела. И каждый раз просил подобрать какую-либо ассоциацию.

Одиннадцатый уровень — тонкая проволока. Десятый — нить для шитья. Девятый — шерстяная ниточка. Восьмой — шелковый шнурок. Седьмой — серебряная цепочка…

Всё это время он стоял позади и держал меня за живот. А когда я сказала про серебряную цепочку, вдруг тихо засмеялся.

— Я что-то не так сделала? — спросила я с беспокойством, но магистр покачал головой.

— Нет, всё так, Шайна. Просто седьмой уровень щита тоже ассоциируется у меня с серебряной цепочкой…

Наверное, это глупо… Но в тот момент мне показалось, будто между нами впервые протянулась какая-то тонкая ниточка. Не цепочка, нет, скорее, почти прозрачный волосок.

Но и это, оказывается, немало…

56

Император Велдон

Когда Эмирин явилась к нему с сообщением, что Дамир срочно хочет поговорить, император решил, что речь пойдёт о заговоре и покушениях. Он подумал — наследник что-то заметил и теперь хочет сообщить об этом.

Но как только Эмирин перенесла Дамира в образе девочки в кабинет Велдона, а затем оставила их одних, первым, что выпалил юноша, было:

— Я хочу поговорить о Шайне.

Император нахмурился. Наклонил голову, рассматривая своего наследника. Явно волнуется, хотя старается этого не показывать.

— О Шайне. Хорошо, Мир, я слушаю.

Дамир набрал воздуха в грудь.

— Я знаю, что она к тебе ходит по ночам. Дядя, зачем? Шайна — хорошая девушка, не надо её обманывать.

«Ходит по ночам»… Звучало это жутко. Как будто он ей не книжки давал посмотреть и учил ощущать Исток, а как минимум на столе раскладывал.

— Я знаю, что она хорошая. А ты, значит, считаешь меня настолько плохим? — Велдон не смог удержаться от иронии. — Думаешь, я её для чего-нибудь использую?

Дамир слегка покраснел.

— Ты просто никогда и ничего не делаешь просто так.

Императору почему-то стало душно. Захотелось открыть окно, подышать свежим осенним воздухом…

Даже Дамир считает его чудовищем.

— Иногда делаю. — Велдон встал из-за стола, за которым сидел, просматривая бумаги, и действительно подошёл к окну. Нет, открывать его он не стал. Просто посмотрел на розово-оранжевое небо с красными прожилками.

Закат. И в его жизни тоже. Уже давно — с той самой ночи, когда он в последний раз видел глаза Триш.

— Дядя…

— Послушай меня, Мир. Я знаю, все вокруг считают меня каменным изваянием с сердцем из железа. Но я человек. И не нужно искать во всех моих поступках какую-то государственную важность. Эта девочка смотрит на меня, как на человека. Ты пока не понимаешь, насколько это ценно… Если я скажу ей правду, думаешь, так будет лучше?

— Да, — раздался позади твёрдый голос, и Велдон усмехнулся. Дамир ещё не успел избавиться от подросткового максимализма и красил окружающий мир в чёрно-белые тона.

— Кому, Мир? Мне? Уверяю тебя, нет. Шайне? У неё есть друг, к которому она может приходить за советом, и который может научить её чему-нибудь полезному. Если она узнает правду, то не просто лишится такой возможности — она будет очень переживать, что обращалась к императору на «ты» и вообще вела себя неподобающим образом.

— Но…

— Знаешь, чем всё закончится? Однажды она просто перестанет приходить. Ей надоест. У вас там учёба, интересная жизнь. У неё появится кавалер, может быть, даже и не один. И она перестанет приходить.

— Она не такая.

— Что? — Велдон резко обернулся и посмотрел на племянника с удивлением.

— Она не такая, дядя, — повторил Дамир, сверкая знакомым блеском в незнакомых зелёных глазах. — Шайна не перестанет приходить.

— Почему ты так думаешь?

Наследник улыбнулся.

— Ты сам мне говорил.

— Я?.. Когда?

— Давно. Ты сказал, что бывают на свете люди, которые не умеют любить вообще, а бывают такие, которые любят только один раз. Шайна из вторых, дядя. Она не перестанет приходить. Поэтому… пожалуйста, не обижай её. Я ничего ей не скажу. Только не обижай.

Впервые в жизни Велдону было нечего ответить. И он просто кивнул.

***

Шайна Тарс

Я даже почти не удивилась, когда в ночь с четверга на пятницу мне вновь приснилась Триш. Давно её не было в моих снах — пора, наверное…

Я оказалась в чудесном осеннем лесу. Ночном лесу. Небо глубокого тёмно-синего цвета с россыпью крошечных точек-звёзд, тихий шелест деревьев, чудесный запах прелой листвы и сырой земли… И смех, заразительный, переливчатый и очень знакомый…

Триш и Эмирин, смеясь, куда-то шли. Причём Триш вела наставницу, положив ладони ей на плечи, а сама Эмирин шла с закрытыми глазами, но с широкой улыбкой на лице.

— Не подсматривай! Слышишь? Не подсматривай! — повторяла Триш поминутно, и смеялась, и Эмирин смеялась тоже.

А потом они — и я вместе с ними — вышли на широкую поляну. Я открыла рот от удивления, потому что это показалось мне грандиозным — такое огромное пространство, окружённое высоким лесом, а посередине — большой камень, светящийся ярко-белым светом. Я никак не могла понять его предназначение, но чудилось, что он бьётся, словно гигантское сердце…

— Стой тут. Да, вот так. Подними голову. Я скажу, как можно будет открыть глаза! Пока нельзя!

Эмирин, не переставая улыбаться, застыла с поднятой головой и трясущимися от смеха плечами. Триш чуть отошла от наставницы, вздохнула, подняла руки к небу и почти прокричала:

— Открывай!

В следующую секунду я охнула. Там, на небе, расцветали цветы, взрывались фейерверки, проносились кометы… Это было настоящее светопреставление. Разноцветные вспышки слепили глаза, но это было так красиво, что я не могла оторваться…

Как она это сделала?

Ярко-золотые звёздочки, сине-зелёное сияние, серебряный дождь… И тонкая белая нить, написавшая на небе большими буквами:

С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, РИ!

— Спасибо, Риш, умница моя!.. Это же так сложно… Тебе Нарро помогал?

— Немножко… совсем чуть-чуть! Но почти всё я сделала сама! Тебе нравится? Правда, нравится?

Эмирин кивала, обнимая Триш, и гладила её по длинным чёрным волосам. А я… я плакала.

Мне было так жалко их обеих…

Сон растаял и переменился.

На этот раз я оказалась в библиотеке. Она была не очень большой, куда меньше, чем императорская, но всё же гораздо больше библиотеки матушки Розы. И потолки высоченные, а окна узкие и длинные… наверное, это Эйм, замок Повелителя тёмных эльфов.

Триш медленно шла вдоль полок, задумчиво рассматривая корешки. Одета она была как-то странно — будто бы в бальное платье. Белое, с декольте, пышной юбкой и прозрачными рукавами.

— Отец мне золотой проспорил, — раздался позади знакомый насмешливый голос, и я обернулась. — Он решил, что ты не можешь быть здесь в такой день, а я утверждал, что очень даже.

Эдриан, брат Триш. Только не тот мальчишка, которым я видела его в последнем сне — уже взрослый, вытянувшийся юноша с чёрными волосами до лопаток. И в красивом парадном тёмноэльфийском костюме с серебряными пуговицами и гербом правящей династии на груди.

— Эд! — воскликнула Триш, и от неожиданности я вздрогнула. Её голос был… радостным?!

Да, всё верно, мне не показалось. Она метнулась вперёд и, остановившись прямо перед Эдрианом, вполне по-дружески хлопнула того по плечу.

— Вернулся! А папа говорил, что тебя ещё с месяц не будет! Как поездка?

Эльф скривился.

— Ты же знаешь, дипломатия — не мой конёк. И страсти к светлым эльфам я не питаю, и Повелителем быть не стремлюсь… Но дай-ка я на тебя посмотрю! Какая ты красавица в этом платье, Риш!

К моему удивлению, девушка чуть покраснела и смущённо рассмеялась.

— Чувствую себя куклой, честно говоря. И все смотрят… незаконная дочь Повелителя, куда же ещё смотреть, правда? Да и под платьем у меня не туфли, а ботинки. Поэтому я не танцую.

— Бо… — Эдриан кашлянул. — Ты серьёзно?! Покажи!

Триш чуть приподняла юбку, и я не удержалась от фырканья — под длинным подолом действительно красовались обычные ботинки на шнуровке. У меня есть похожие…

Несколько секунд эльф пялился на это безобразие, а потом прикрыл рот рукой и оглушительно расхохотался.

— Р-р-риш… Ты безнадежна… И отец ещё хочет сделать из тебя светскую даму! А ты… ботинки!.. О Дарида, я сейчас от смеха помру…

— Не помрёшь. Ты здоров, как конь, — заявила Триш и так сильно хлопнула брата по плечу, что он громко клацнул зубами и укоризненно на неё посмотрел. — И вообще, хватит тут ржать надо мной! Забыл, что ли, как после официальных приёмов на кухню залезал, чтобы пообедать нормально, а не под взглядами сиятельных лордов и леди!

— Помню-помню… Но ты-то зачем пришла в библиотеку? Книжки же не съедобны!

— Просто прячусь, — пожала плечами Триш. — Танцевать-то мне нельзя. А приглашают. И хочется.

— Да? — Эдриан хитро прищурился. — Давай тогда я тебя приглашу. Со мной потанцуешь?

— С тобой — да!

И я с изумлением наблюдала, как он берёт её за руку, как они оба улыбаются, и под совместный смех и «раз, два, три» начинают кружиться по библиотеке. Натыкаются на столы, вновь заливаются смехом, и танцуют дальше…

Теперь Эдриан и Триш были не похожи на врагов. Совсем не похожи. Более того… я ловила некоторые его взгляды, направленные на неё, когда она не видела — и понимала, что они скорее напоминают взгляды влюблённого, нежели братские.

Но Триш, кажется, ничего не замечала. Танцевала, улыбалась и смеялась, искренне и беспечно.

Интересно… может быть, Эдриан имеет отношение к её исчезновению?

Но найти ответ на этот вопрос я не успела — сон переменился.

На сей раз я очутилась на какой-то скале. С этой скалы открывался потрясающий вид на Эйм. Раньше я видела замок Повелителя только на картинках, а тут он предстал передо мной во всей красе. Тёмный, стремящийся ввысь, похожий на какую-то хищную птицу.

Триш сидела на краю скалы, свесив ноги вниз. Я бы в жизни так не села — не слишком уважаю высоту…

— Опять ты убежала.

Эдриан подошёл сзади и сел рядом с девушкой, тоже свесив ноги вниз. Видимо, это у них семейное.

— Да. Извини.

Голос у Триш был какой-то странный, словно безжизненный.

— Это всё из-за него? Из-за Велдона?

Она поморщилась.

— Снова он смотрит на Эмирин влюблёнными глазами. Не могу это видеть. Отец сердится?

— Не очень. Отпустил меня к тебе.

Они немного помолчали, а потом Эдриан осторожно взял Триш за руку и погладил её пальцы.

— Ревность — не слишком приятное чувство, я знаю.

Она повернулась и посмотрела на него с сожалением.

— Эд, я…

— Не говори ничего. Я всё понимаю. Я же твой брат. Но я не могу просто взять и выключить собственные чувства.

А я вот ничего не понимала…

Значит, Триш знала о любви Эдриана? А сама была влюблена в наследника? Велдон ведь тогда был наследником. И она подарила ему Хель.

А Велдон… «Снова он смотрит на Эмирин влюблёнными глазами».

Ох…

— А я — свои.

Они понимающе улыбнулись друг другу.

— Знаешь, я вчера кое-что нашла. В одной из старых тёмноэльфийских книг. Не успела ещё рассказать Эмирин… Отцу только показала.

Красный глаз Триш взволнованно вспыхнул.

— Там описывается одно интересное заклинание… Автор называет его «Подчинением Крови». Страницы не хватает, поэтому восстановить процесс плетения будет непросто, но само описание сохранилось. Это что-то вроде магии Разума, представляешь? Но действует только на родственников по крови.

— Что-то вроде магии Разума? Не понимаю…

— Ну «подчинение» же! Можно подчинять кровных родственников, смотреть их глазами, причем даже на расстоянии! Интересно, правда?

— Интересно. — Эдриан хмыкнул. — Но сомневаюсь, что мне бы понравилось, если бы меня подчинили.

— Да уж. Но мне любопытно это… Как альтернатива магии Разума… Отец тоже заинтересовался… Попробуем с ним разработать заклинание до конца — вдруг получится?

— А он потом будет нами управлять на расстоянии? — засмеялся Эдриан. — Ты подумай хорошенько, а то не сможешь убегать больше с официальных приёмов. Он тебя — бац! — и вернёт обратно. Прикажет — и будешь прыгать по залу, хоть в ботинках, хоть без…

— Да ну тебя! — Триш тоже засмеялась. — Разработать заклинание и применять его — вещи разные, ты же знаешь.

— Знаю. Ты не замерзла?

— Немного. Попе холодно.

— Тогда вернёмся во дворец?

Триш кивнула, и они, не размыкая рук, исчезли со скалы.

А я окончательно проснулась.

Голова болела нестерпимо. Просто разламывалась. В висках стучало, в макушке бренчало, лоб пекло… Ужас какой.

Так, как там учила Эмирин…

Сбросить «лишнее» получилось не сразу. Лишь со второй попытки, но все неприятные ощущения исчезли. Остались только мысли.

Но я даже не знала, что хуже — головная боль или эти терзающие меня мысли.

Значит, Триш любила наследника, нынешнего императора Велдона. А он был влюблён в Эмирин. То, что его чувство не встречало взаимности, понятно. Может быть, Триш именно по этой причине «отомстила» Эмирин?..

Но это даже нелогично. Ректор была беременна от мужа, не от наследника ведь! Если кто-то в тебя влюбляется, разве ты в этом виноват?

Я так распереживалась, что села на постели. Мирра и Дин спокойно спали, и на секунду мне стало завидно, что подобные душераздирающие сны снятся не им.

Эдриан… нет, я не могла представить, какую роль он сыграл в жизни Триш. Положительную или отрицательную? Если бы я видела только первый сон, я была бы уверена, что отрицательную. Но теперь…

Может быть, я ошибаюсь, но я не заметила в Эдриане какой-либо злости или обиды. Он действительно относился к Триш очень хорошо.

Что же случилось тогда, двадцать лет назад?..

57

***

Дрейк Дарх

Как давно у него не было студентов на кураторстве. Он уже успел забыть о том, насколько это забавно. Хотя иногда совершенно не хотелось ни с кем заниматься, например, в эту пятницу.  Дрейк даже грешным делом подумал — может, отменить занятия? Хотелось отдохнуть и не видеть Шайну.

Накануне, когда она строила свой первый щит-«стену», магистр вдруг заметил, что у неё точно такая же родинка на указательном пальце, как и у него. И движения рук были очень похожи. И выражение лица иногда — тоже.

Дрейк следил за ней так внимательно, что порой даже забывал, что должен сказать. И злился на себя, потому что не собирался сближаться с этой девчонкой, которая прокляла его и заодно Эмирин. Но Шайна ему нравилась. Нравилась не совсем осознанно — так нравится милый и трогательный, но чужой ребёнок…

Дочь. Как странно.

— Магистр?

Дрейк поднял голову. Кажется, он о чём-то говорил? Ах, да…

— Прощу прощения, отвлёкся. Давайте запишем: «Снятие безусловных проклятий». Помните, что называется безусловным проклятьем?

— Проклятье, у которого нет условия снятия…

— Верно. Способ снятия такого проклятия зависит от его типа по времени действия и сложности. Сколько у нас уровней по сложности плетений?

— Тринадцать. Причём считаем наоборот — от тринадцатого до первого.

— Хорошо. Итак. Чтобы снять проклятье моментального действия с тринадцатого до третьего уровня сложности, нужно распутать плетение и либо разомкнуть его контур, либо перебросить на кого-либо другого. Проклятья моментального действия третьего и второго уровня сложности возможно только перебросить, но не снять. И наконец, проклятья моментального действия первого уровня сложности считаются неснимаемыми. Однако таких проклятий с каждым годом становится всё меньше и меньше. Я сам и другие тёмные эльфы проводят эксперименты, ищут пути решений, и находят их.

Проклятья отсроченного действия. Снимаются только первые пять уровней — с тринадцатого по девятый. Остальные — кроме первого и второго уровней, — можно только перебросить. Как вы думаете, почему, Шайна?

Она на секунду застыла, а потом начала грызть ручку с обратной стороны.

Дрейк тоже когда-то так делал…

— Наверное, потому что с момента постановки метки проклятья проходит время, и метка врастает в ауру…

— Верно. Первый и второй уровни подобного проклятья считаются неснимаемыми в основном именно из-за врастания метки. Что же касается проклятий постоянного действия… Практически все такие проклятия имеют условие снятия. Но если всё же не имеют, то только самые простые — тринадцатого и двенадцатого уровней. Снимаются они при помощи размыкания контура и уничтожения метки.

Шайна записывала быстро, и со своего места Дрейк видел, что хвостик буквы «д» она выписывает точно так же, как он.

— Скажите, магистр… Я немного не поняла… Снять проклятье — тут всё ясно, но что значит — перебросить? Ведь по сути проклятье не снимается…

— Верно, не снимается. Да и само перебрасывание — процесс спорный. Идеально перебрасывать на человека, который и наслал проклятье, но не всегда это бывает возможным. Поэтому чаще всего речь идёт о целительском самопожертвовании.

Она слегка побледнела, глядя на него. И Дрейк вдруг понял, о чём думает Шайна — о возможности перебросить то проклятье на себя.

Глупая.

— Я хочу напомнить вам, Шайна, что проклятья постоянного действия не могут перебрасываться.

Она вздрогнула и отвела взгляд.

— На следующем занятии мы с вами будем начинать учиться видеть метку проклятья. Это несложно, но требует определённой концентрации. Поэтому запишите домашнее задание: взять в библиотеке брошюру «Метка проклятья: как увидеть» и выполните оттуда три первых упражнения. Так мы существенно сэкономим время. Всё, на сегодня можете быть свободны.

Шайна кивнула, собрала вещи и вышла из его комнаты. А Дрейк какое-то время сидел, не двигаясь, и смотрел на огонь.

Интересно… какой она была года, скажем, в три? Умела ли говорить, быстро ли бегала? И улыбалась, наверное, чаще, чем сейчас…

Магистр усмехнулся и покачал головой.

Дочь… Ну надо же…

***

Шайна Тарс

— А вы уже придумали, что наденете на День открытия академии?

Я не сразу поняла, о чём вообще говорит Данита. Ещё не отошла от занятий с Дрейком. Ужин заглатывала, но к разговорам не прислушивалась.

— Я хочу одеться светлой эльфийкой. Это будет забавно. У них такие смешные национальные наряды — полупрозрачные…

— Полупрозрачные? — в голосе Мирры слышалось возмущение. Странно, какое ей дело до того, что наденет Данита? Пусть хоть рыболовную сеть на себя напяливает.

— Да-да. Нет, они вполне приличные, просто… провокационные. Дядя мне никогда не разрешал надевать подобные платья на балы.

— А сейчас разрешит? — удивлённый голос Дин и насмешливый — Эвана:

— Видимо, она не будет спрашивать.

— Даже и не подумаю, — фырканье принцессы. — Я уже взрослая, сама могу решить, что носить.

Будь у меня силы, я бы улыбнулась.

Взрослая… после рассуждений Даниты о скучности императора, а теперь вот — о платье, я начала в этом сомневаться. Интересно, её брат такой же дурачок?

— Ну так что? Мир? Ты в чём пойдёшь?

— Не думала, — буркнула рыжая, сунула себе в рот сразу полкотлеты и сосредоточенно начала жевать. Наверное, чтобы не приставали.

Да уж. Не представляю, что будет делать Мирра. Она ведь не носит юбки и платья.

— А ты, Дин?

— Честно говоря, тоже не знаю…

— Эван?

— А я тебе не скажу, Нит. Маскарад — он на то и маскарад!

— Вот вредина! Шани?

Я подняла глаза от тарелки.

— Что?

— Ты уже придумала себе платье?

Ну разумеется. Всю ночь не спала, лежала, придумывала. Завтра шить начну.

— Нет. Я вообще не пойду на бал.

— Как это? — изумилась принцесса.

— Обыкновенно. Не пойду, и всё.

— Почему?

Это спросили они все хором, глядя на меня так удивлённо, как будто я сказала что-то страшно необычное.

— Не хочу.

— Не представляю, как можно не хотеть на этот бал, — покачала головой Данита. — Нас тут и так праздниками не балуют. Хоть отвлечься от учёбы!

— Да мы ещё увлечься не успели, чего там отвлекаться…

— Говори за себя, — засмеялся Эван. — Я за три года очень даже успел.

— Вот именно! — воскликнула принцесса. — Шани, не куксись! Надо придумать тебе платье и обязательно идти на бал всем вместе!

Угу. И за ручки держаться… И хором песенку петь. «С днём рождения, академия, любимая моя! Академия-я-я!»…

— Посмотрим, — выдавила я из себя дипломатичный ответ. Не хочу спорить… Просто не пойду — и всё.

Расчёт оказался верным. Данита от меня отстала, и я смогла доесть свой ужин, полностью погрузившись в тревожные мысли.

Норд сказал — приходить в пятницу. И вот, пятница настала, а я боялась.

Почему я так странно реагирую? Я выросла в борделе, я всё знаю об отношениях мужчины и женщины. О плотских отношениях, конечно. Но вот насчёт обычных отношений… И я просто не могла его понять.

Зачем взрослому и красивому мужчине нянчиться с обычной — и не очень симпатичной — девушкой? Зачем принимать её по ночам, рисковать собственной работой, задавать ей вопросы, учить чувствовать Исток…

Я не верила в романтические чувства. Ни капли. Норду что-то от меня нужно…

Может, амулет? Единственная моя ценность. Знает ли Норд о его существовании?

Как жаль, что я сама не имею ни малейшего понятия, зачем нужен этот самый амулет. Ну, кроме прохождения через портальное зеркало. Но это ведь сущая ерунда…

Я ужасно злилась на саму себя. По-хорошему, мне нужно перестать приходить в императорскую библиотеку и общаться с Нордом. Лучше так, чем нарваться на неприятности. Но…

Я не могла. Мне было необходимо его видеть. Зачем?

Если бы я знала…

Часы показывали три часа ночи, когда я запрыгнула в портальное зеркало. Наверное, следовало бы сделать это раньше — если уж приходить, то в начале ночи, а не в середине… Но меня так мучили разные мысли, что я просто не находила сил встать с кровати.

Когда я наконец очутилась в императорской библиотеке, там горел неяркий свет. Такой слабый, что я с трудом рассмотрела очертания большой фигуры Норда в кресле возле столика. Он, кажется, спал. И не один. На коленях у него уютно устроилась Хель, свернувшись в маленький пушистый клубочек.

Я нерешительно остановилась перед портальным зеркалом. Может, уйти?.. Спит, не буду же я его будить…

Но сделать шаг назад я не успела.

— М-мррррм, — вдруг оглушительно промурчала Хель и, спрыгнув на пол, побежала ко мне. Я присела и поприветствовала её чесанием за ухом.

— Шайна?.. — от этого сонного хриплого голоса у меня что-то сжалось и разжалось в самом низу живота. О Дарида, может, действительно лучше уйти… — А я тебя ждал и уснул. Устал сегодня.

— Я поздно? — Я взяла Хель на руки и выпрямилась. — Простите, я…

Норд вставал с кресла, мягко улыбаясь. И я запнулась, внезапно растеряв все слова и мысли.

— Опять ты называешь меня на «вы», — он развел руками. — Я такой страшный и грозный?

— Нет… Просто…

Я запнулась, не зная, что сказать. И снова начала заливаться краской.

Никогда не думала, что буду вести себя так по-дурацки.

— Ладно, — Норд вздохнул и опустил руки. — Если хочешь, называй меня на «вы». Я надеялся, что… Впрочем, это неважно.

Он расстроился? Он действительно расстроился?

— Нет-нет, — я сделала шаг вперёд и от волнения, видимо, слишком сильно сжала Хель, потому что она недовольно мяукнула и вырвалась из моих рук. — Я просто ещё не привыкла… Пожалуйста, не обижайся. Я постараюсь, правда.

Норд чуть улыбнулся и кивнул, принимая мой ответ. Не знаю уж, почему для него это так важно, но раз важно — я действительно постараюсь.

— Как щиты? — спросил он с явным интересом. — И не стой там, проходи, садись. Хочешь чаю? Я пил, пока ждал тебя. Правда, он уже остыл.

Я покачала головой, усаживаясь в кресло и моментально утопая в нём. Неудивительно, что Норд уснул — мне тоже сразу захотелось закрыть глаза.

— Строили с Дрейком «стену». Вроде бы получилось… У меня предельный уровень — седьмой. А у тебя?

— Третий, — я, наверное, вытаращила глаза, потому что Норд усмехнулся. — Да, я довольно сильный маг, Шани.

«Шани»… Дура, ну чего ты так растеклась? Это же просто имя.

— Интересно, а у Эмирин? То есть, у профессора Аррано…

— Шестой. Она ведь наверняка говорила вам, что по силе средний маг. Зато щит-«паутину» она может построить первого уровня. А на подобное способны сейчас всего магов десять, не больше.

Интересно, какой уровень был у Триш…

Норд словно услышал этот мой вопрос.

— У Триш Лаиры «стена» была первого уровня, а «паутина» — второго. По крайней мере на моей памяти.

Ничего себе. Мне подобное и не снилось… И никогда не приснится…

— Думаешь, сама так не сможешь? Зря. Если «стена» зависит непосредственно от внутренних резервов мага, то «паутина» — исключительно от мастерства. Захочешь — сможешь быть не хуже Эмирин.

Я даже засмеялась, но Норд смотрел серьёзно.

— Когда я учился в академии, у нас на курсе была одна девочка с очень слабым даром. Многие её дразнили. А сейчас она — один из лучших боевых магов империи и начальник охраны императора.

Я понимала, что хочет сказать Норд, но я понимала и другое. У меня нет таланта и предрасположенности к боевой магии. Я целитель.

— А сегодня ты с Дрейком опять занималась? Только теперь — проклятиями?

— Да, — я кивнула.

— И что проходили?

— Способы снятия… А в следующий раз будем учиться видеть метку проклятья.

— О-о-о, — Норд засмеялся. — Я тебе не завидую. Когда научишься, кажется, что это просто. Но вот сам процесс обучения… Все эти упражнения…

— А что за упражнения? Дрейк сказал мне взять какую-то брошюру в библиотеке и выполнить три первых…

— Вот и узнаешь, — Норд хмыкнул. — Хотя… если хочешь, можем с тобой сейчас эти упражнения выполнить. Я их наизусть помню. Когда начал интересоваться проклятиями, какие только упражнения не разучивал.

Я посмотрела на него с сомнением. Опять будут руки на животе?..

— Без рук, — сказал хранитель библиотеки, будто бы снова прочитав мои мысли, и даже поднял эти самые руки вверх.

И я не смогла отказаться.

Норд отвёл меня на балкон, где я уже стояла однажды, в ту ночь, когда впервые перенеслась сюда и он допрашивал меня при помощи заклинания абсолютной правды. А сейчас он поставил меня лицом к городу и встал рядом.

— Держись за перила. А теперь смотри…

Прямо перед носом появился огненный шарик. Не очень большой, размером с мою голову. От него дохнуло жаром, как из печки.

— А теперь будь внимательна…

Шарик рухнул куда-то вниз и исчез из виду.

— Видишь его?

Я помотала головой.

— Плохо! Ищи.

Он издевается? Я даже просто смотреть вниз — и то боялась, а тут — ищи! Внизу была сплошная темнота, и только несколько десятков разноцветных огоньков время от времени мигали то тут, то там, словно перемигивались между собой фонари на разных столичных улочках.

Перемигивались… Наверное, мой шарик не должен мигать.

Я изо всех сил напрягла глаза. Вот крыша большого дома, водосток, очертания деревьев… Нет, это всё же фонарь. А может, здесь? Скопление разноцветных огоньков, словно созвездие, и среди них — мой шарик!

— Вот! Вижу!

И как только я это сказала, он взлетел вверх и рассыпался миллионом ярких искорок.

— Красиво…

— Да, — Норд, кажется, улыбался. — Но это ещё не всё. Теперь смотри на небо, Шани. Я написал там слово. Да, ты не ослышалась — слово на небе. Попытайся его прочесть.

— А оно светлее или темнее?..

— Не скажу. Придётся самой догадаться.

Я задрала голову вверх и принялась всматриваться в тёмно-синий, почти чёрный бархат. Написал… Пишут обычно на бумаге чернилами, а как понять, где тут бумага? И чернила? Кажется, что всё одного цвета.

Хотя… Вон у той маленькой звёздочки что-то виднеется… Чуть светлее… Точно! Это же хвостик от буквы «й»!

Я так удивилась, что покачнулась, задрожала и резко посмотрела вниз, отчего у меня сильно закружилась голова. И затошнило так, что пришлось прижать руки к груди — я боялась, что меня вырвет…

— Кхаррт… — Я не сразу поняла, что больше не чувствую под собой ничего — под ногами было пусто. Зато талию обхватывали крепкие и сильные ладони. — Это была плохая идея. Ты боишься высоты, да?

В какой-то момент я зажмурилась, поэтому теперь не видела ничего. Но чувствовала…

— Ты обещал без рук…

Горячее дыхание Норда коснулось щеки. О Дарида, как он близко!

— Я испугался. С этого балкона невозможно упасть, я знаю, но когда ты пошатнулась, я испугался.

Не открывай глаз. Шайна, не открывай…

Но я открыла. И увидела его лицо совсем рядом, близко-близко. И глаза, и губы…

— Там, на небе, было написано моё имя.

— Да, — он чуть улыбнулся. — Я знаю. Первое упражнение — следим за светящейся точкой, а второе — ищем имя на тёмной поверхности. Надо было делать это в библиотеке, но мне показалось, на балконе будет интереснее… Плохой из меня преподаватель.

— Нет. Хороший.

Руки Норда чуть сжались, а потом он осторожно поставил меня на пол. Сразу же отпустил и отошёл на шаг назад.

Но это ничего не изменило. Я по-прежнему видела перед собой его глаза, тёмные и глубокие. Они казались мне темнее и глубже неба, на котором он написал моё имя.

— У тебя кружится голова? — тихо спросил Норд. — Если хочешь, уйдём отсюда.

И я вдруг решилась…

— Зачем я тебе? Я не понимаю…

— Шайна… — он улыбнулся. — Я не могу сказать, потому что и сам не знаю. Но я вижу — ты чего-то боишься, поэтому…

Под моим удивлённым взглядом Норд вдруг вытащил откуда-то из-за спины маленький острый нож, похожий на шило, и разрезал им кожу на ладони. А потом зашептал:

— Кровью клянусь, что не замышляю дурного по отношению к Шайне Тарс. Кровью клянусь, что никогда не причиню ей зла. Кровью клянусь — всё, что здесь происходит, останется между нами.

Порез засветился сине-зелёным, вспыхнул и затянулся. Дарида услышала и приняла клятву… И подтвердила её правдивость. Иначе рана так и осталась бы красоваться на ладони Норда.

Мне стало стыдно. Правда. Я по-прежнему не понимала, зачем ему я, но стыдно всё равно стало.

— Извини… — пробормотала я беспомощно. — Я вовсе не собиралась заставлять тебя клясться, просто я не знаю, что и думать…

— Всё нормально. Пойдём обратно в библиотеку, выпьем чаю, а потом тебе нужно будет вернуться в академию. Скоро рассвет.

Ещё около часа мы сидели и пили чай, разговаривая о проклятьях, метках и упражнениях для того, чтобы их видеть. И мне было хорошо и спокойно.

И только когда я вновь вышла из портального зеркала, только в академии — лишь тогда я вспомнила, что забыла рассказать Норду о снах про Триш…

58

Магистр Дрейк Дарх

Ему не спалось.

Ночь была жаркой, и даже сейчас воспоминания горячили кровь, хотя Эмирин давно и безмятежно спала. А он сидел на стуле у окна и смотрел на неё.

И думал. Про это всё — про Шайну, проклятье, любовь и ненависть. И про свою жизнь. С которой совершенно непонятно, что делать.

А Эмирин спала. Дрейк знал, что она очень устала. Устала беспокоиться за императора и его наследников, устала быть с ним и отдаваться ему. Он так хотел сделать её счастливой — но не мог.

Она перевернулась на другой бок, лицом к нему, и одеяло сползло с плеча, обнажив крошечную родинку. Дрейк улыбнулся, встал со стула, подошёл к кровати и, сев на край, легко поцеловал эту родинку.

— Дар… — тихий, сонный шёпот. — Пожалуйста, дай мне ещё немного поспать… Хотя бы час…

Конечно, что она могла подумать? Что он опять её хочет.

Но в ту секунду Дрейк не чувствовал желания. Только нежность.

— Спи.

Наверное, что-то такое было в его голосе, потому что Эмирин открыла глаза.

И он внезапно словно задохнулся, но не от проклятья, а от всепоглощающей, абсолютной, лишающей дыхания любви к ней. И от осознания простой истины…

Проклятье вспыхивало в нём жестокостью, но всё остальное было настоящим. И если раньше Дрейк любил Эмирин как друга, то теперь чувство стало иным. Впрочем, разве могло быть иначе? Никто и никогда не делал для него столько, сколько сделала она.

— Что случилось, Дар? — спросила Эмирин тихо. — Почему ты не спишь?

— Я думал.

Дрейк поднял руку и дотронулся до её щеки. Провел пальцами по нижней губе, потом по подбородку и шее… К маленькой родинке у ключицы.

— О чём?

Он остановился, не решаясь тянуть одеяло дальше вниз. Почему-то чувствовал — Эмирин ждала именно этого…

— Я думал о том, как буду жить без тебя, когда проклятье спадёт.

Искорки в её глазах закружились быстрее.

— Хорошо будешь жить…

Он улыбнулся.

— Нет. Эмил, я чувствую себя таким мерзавцем… Но нет. Мне будет плохо без тебя. Я люблю тебя, понимаешь? По-настоящему люблю. Не из-за проклятья.

Она судорожно вздохнула, приподнялась и обняла его обеими руками, погладила по волосам, поцеловала в щёку…

— Это пройдёт, Дар. Так кажется сейчас. Но потом это пройдёт…

Хотелось расхохотаться, настолько ему было горько. И больно. Словно кто-то выдирал сердце ржавыми железными ножницами.

Разве может он что-то требовать от неё? И вообще признаваться в своём чувстве? Эмирин сделала всё, что могла. Но любить его она не обещала…

Поэтому Дрейк не стал больше ничего говорить. Просто положил её обратно на кровать и лёг рядом, притянул к себе, заглядывая в глаза…

Пусть так. Пока он ещё имеет на это право… И Эмирин не сопротивлялась — она никогда не сопротивлялась — просто обвила его ногами и позволила сделать всё так, как он хотел.

Только вот сегодня это «всё» было иначе. Потому что впервые за два года Дрейк не просто был с женщиной — он был с женщиной, которую любил.

— Так я и не дал тебе поспать… — прошептал он в её губы, когда всё закончилось.

— Ничего. Ещё есть немного времени.

Эмирин даже закрыла глаза, но почти сразу распахнула их — словно что-то вспомнила.

— А как твои занятия с Шайной?

— Про что конкретно ты спрашиваешь? — Дрейк улыбнулся, накручивая на палец её золотой локон. — Про боевую магию или про проклятья? Или, может, про конкретное проклятье?

— Про конкретное.

Он хмыкнул.

— Я понял, как его снять. Только вот не обещаю, что это будет быстро.

— Не страшно. Главное, что понял… — Эмирин вздохнула, закрыла глаза и почти сразу уснула.

А Дрейк ещё долго лежал, слушал её дыхание и смотрел, как играют в её волосах лучи рассветного солнца.

***

Шайна Тарс

Суббота была у меня днём матушки Розы, поэтому сразу после завтрака я отправилась в город. Дин, Мирра, Данита и Эван тоже туда собирались, но по отдельности. Видимо, искать маскарадные костюмы. Ну-ну.

Я рассталась с друзьями ещё возле академии и как раз собиралась поймать карету, но меня остановил чей-то голос позади:

— Эй, ты!

Даже если бы я не узнала этот голос, поняла бы, кто говорит, только по манере обращения. Спасибо, что хоть без «айдоган» обошёлся.

И я вскоре поняла, почему Коул в этот раз решил меня не оскорблять.

— Мне нужна твоя помощь, — заявил он, приблизившись и встав почти вплотную ко мне. Красивый, конечно — волосы чёрные, глаза тоже, лицо узкое, и выше меня на полголовы. Жаль, что такой гад.

Коул, очевидно, ждал, что я отвечу. Но я молчала, только приподняла брови. Тогда он продолжил:

— Ты знаешь, где я могу найти Стального Когтя?

Меньше всего на свете я ожидала услышать подобный вопрос. Поэтому в первую секунду даже растерялась.

— Стального Когтя?..

— Да. Мне очень нужно его найти.

Я продолжала молчать, изучая лицо Коула.

— Ну? — наконец, он не выдержал. — Ты можешь мне помочь?

Я нервно хихикнула.

— Слушай, ты просто гениален. Сначала называешь меня шлюхой и всячески оскорбляешь. Потом за тобой кто-то гонится и едва не убивает. А теперь ты хочешь, чтобы я помогла тебе найти Когтя. С какой кстати?

Коул сжал зубы. Я даже услышала, как они заскрипели, словно несмазанная телега.

— Я тебе заплачу.

— Нашёл дуру! — окончательно разозлилась я, развернулась и зашагала прочь. Но эльф так быстро сдаваться не собирался… Подбежал ко мне, схватил за плечо и почти закричал:

— Послушай, мне очень нужно! Пожалуйста!

Я дёрнула рукой, пытаясь высвободиться от захвата, но это было не так-то просто.

— Мало ли, кому что нужно…

Он вздохнул и закатил глаза по своей любимой привычке.

— Шайна!

— Слушай, отвали! — я всё-таки выдернула плечо из его цепких пальцев. — Не буду я тебе помогать!

— Пожалуйста, — вдруг очень тихо и как-то обречённо сказал Коул. — Очень тебя прошу. Если поможешь, я тебя никогда не буду оскорблять, обещаю. Но мне не к кому больше обратиться.

Взгляд его был таким отчаянным, что я решилась спросить:

— Объясни сначала, зачем тебе Коготь?

— Я хочу найти отца.

Мои брови вновь поползли вверх.

— Понимаешь… — Коул на секунду замялся. — Мой отец исчез, когда мне было десять. Я слышал разные слухи, вплоть до того, что он предал Повелителя… Но я в это не верю. Кроме того, он очень меня любил и не мог просто взять и бросить. Я хочу понять, что с ним случилось и где он.

Я сразу поверила Коулу. С такими лицами не лгут.

— А при чём тут Коготь?

— Как это — при чём? У него же связи со всем преступным миром. Находясь в Эйме, я так и не смог найти никаких следов, но здесь не Эйм… Быть может, у людей лучше получится.

Раздумывала я недолго.

— Ладно. Пошли.

— Поможешь? — он так обрадовался, чуть на месте не начал прыгать.

— Помогу-помогу… Только больше никаких оскорблений, понял?

— Да! Честное слово!

Стальным Когтем звали постоянного любовника матушки Розы. Я звала его «дядя Коготь».

Конечно, это был не единственный его статус. В нашем квартале он был известен как официальный староста бывших каторжников и неофициальный главарь преступного мира столицы. Дядя Коготь был из тех, кто первоначально боролся с борделем матушки, ведь это была сфера его интереса — шлюхи, как явление незаконное, тоже считались частью преступного мира. А матушка Роза умудрилась отсечь эту значительную часть…

Но в итоге ненависть перешла если не в любовь, то в симпатию, и я довольно-таки часто встречала Стального Когтя в борделе. Он даже предлагал матушке выйти за него замуж, но она отказалась. Почему, я никогда не спрашивала.

А Коул… Что ж, его причина была единственно возможной причиной, по которой я могла согласиться ему помогать. Я очень хорошо понимала его состояние. Мне тоже когда-то хотелось найти отца.

— Погоди… Мы что, в бордель идём?

— Угу.

— Зачем?!

Я посмотрела на него, как на идиота.

— А ты думаешь, я знаю домашний адрес Когтя? Спешу тебя разочаровать — я никогда не была у него в гостях.

— А в твоём борделе, думаешь, знают?..

— Знают-знают, — кивнула я. — В этом у меня нет никакого сомнения.

Коул наконец заткнулся, и я могла рассуждать дальше.

Значит, его отец исчез десять лет назад… Именно десять лет назад умерла моя мама. Нет, конечно, вполне может быть, что эти два происшествия совершенно не связаны друг с другом. Но…

— А как пропал твой отец?

— А как обычно пропадают? Ушёл и не вернулся.

— Куда ушёл?

— Я не знаю. Потом говорили, что он заговор организовал против Повелителя и на этом погорел. Но я не верю, не мог он. Ему власть всегда была до лампочки, он совершенно о ней не мечтал. Он науку любил, особенно артефакторику…

— А мама твоя?..

— Мама жива. Она замужем за другим эльфом. Я… результат внебрачной связи. Я признанный ребёнок, которого она решила оставить, но воспитывал меня отец… А потом дедушка…

Понятно — Коул что-то вроде Триш Лаиры. Только она была рождена человеческой женщиной вне брака, а такие дети по определению незаконнорожденные. А если вне брака, но эльфийка — это у них нормально, и права почти такие же, как у «брачных».

Мы с Коулом поймали карету и вскоре подъезжали к зданию борделя. Я попросила объехать его, чтобы зайти через чёрный ход. Никогда не любила парадные двери и холл перед ними.

— Может, ты без меня?..

— Слушай, имей совесть, а? — возмутилась я. — Давай, не брезгуй. Тебе там никто не предложит полы языком помыть.

Коул вновь закатил глаза, но всё-таки вышел из кареты. Я выскочила следом и зашагала к чёрному ходу.

Меня, разумеется, ждали… Но ждали меня одну, а я-то пришла «с кавалером».

— О! — завопила Клоди сразу же, как только я переступила порог — я не успела и рта раскрыть. — А наша Шани-то с кавалером пришла! Глядите, девки!

«Девок» было три штуки, не считая Клоди, и все они дружно захлопали глазами на Коула, который слегка побагровел.

— Привет, девочки, — сказала я чуть кислее, чем следовало. — А где матушка?

— На кухне. Пироги печёт. А вам, может, комнатку?..

— Нет, — рявкнула я и, схватив эльфа за руку, потащила за собой. Он благоразумно молчал.

Матушка Роза действительно была на кухне. Она занималась тестом, и мука была повсюду — на столе, немного — на стульях, на её переднике и даже на лбу.

— Шани! — первой реакцией матушки была улыбка, а затем она заметила Коула и изменилась в лице. — А это?..

— Это Коул. Мой однокурсник. Коул, познакомься с матушкой Розой. Моей приёмной мамой.

Эльф кивнул и изобразил улыбку человека на приёме у зубного врача.

— Ему очень нужна ваша помощь, — продолжила я.

— Моя? — протянула матушка удивлённо.

— Ага. Коулу надо встретиться с Когтем.

— С Когтем… — повторила она, чуть тряхнула головой — с волос полетела мука, — и спросила: — И зачем же сиятельному эльфу понадобился Стальной Коготь?

Это точно была насмешка, хотя голос матушки Розы был совершенно бесстрастным.

Коул кинул на меня яростный взгляд, но всё же ответил:

— Я хочу найти отца и полагаю, что Коготь может помочь мне в этом.

Матушка Роза несколько секунд изучала его лицо. Не знаю, что она в нём нашла, но в итоге моя приёмная мама сказала:

— Я не смогу помочь тебе, пока ты не расскажешь все подробности. Сам же понимаешь.

Коул кивнул и начал рассказывать.

Выслушав его историю, матушка Роза решила, что всё же не станет провожать нас к Когтю, а сама пригласит его в бордель.

— Только это будет завтра ближе к вечеру, — сказала она эльфу. — Приходи завтра. Можешь даже без Шайны. И с чёрного хода. С парадного у нас только клиенты заходят.

Эльф скривился, услышав про клиентов, но кивнул.

А потом матушка Роза предложила нам остаться на пироги, которые она как раз собралась ставить в духовку…

— Нет-нет, я пойду, — начал отказываться Коул, но я его перебила:

— Даже не вздумай. Я хочу пирогов, а тебя одного я не отпущу. Забыл, чем закончилась прошлая твоя прогулка по городу?

— Думаешь, я без твоей помощи не справлюсь? — рассердился эльф. — Да я…

— Поня-я-ятно, — протянула матушка Роза насмешливо. И как-то у неё получилось сказать это так, что я немного смутилась, а эльф слегка покраснел.

Но на пироги всё же остался.

Обратно в академию мы тоже ехали в карете.

Коул, до отвала обожравшийся вкуснейших пирогов матушки Розы, глубокомысленно молчал. И я была бы рада этому, но меня вдруг одолел вирус сильнейшего любопытства.

— Слушай, — я кашлянула, привлекая внимание, — а у тебя вообще есть какие-то версии? Куда мог подеваться твой отец?

Коул какое-то время просто молча глядел на меня. Я уж начала думать — пошлёт. Но нет.

— Версия-то есть, но она на самом деле ничего не даёт. Понимаешь, у моего отца была сестра. Он её очень любил. И она тоже пропала… Только двадцать лет назад, незадолго до моего рождения. И мне кажется, эти два исчезновения должны быть как-то связаны.

Брат и сестра… И пропала двадцать лет назад… Слишком много совпадений.

— А сестра твоего отца… Она тоже была эльфийкой?

— Нет. Человеком. И очень сильным магом.

У меня даже в глазах потемнело…

— А как звали твоего отца?

Хорошо, что в этот момент Коул на меня не смотрел. Клянусь, если бы я не сидела — упала бы…

— Эдриан. А его сестру — Триш Лаира.

О Дарида. Получается, «дедушка», о котором говорил Коул — Повелитель Риланд? А сам Коул — племянник Триш.

Но это было ерундой по сравнению с новостью, что Эдриан тоже пропал, только десять лет назад. Он-то куда мог деться?..

59

***

Наследный принц Дамир

Вообще он не планировал выходить в город. Но, узнав, что туда собираются все остальные, передумал. Сидеть в академии в одиночестве не хотелось. Хотя, безусловно, подобный план одобрили бы и дядя Велдон, и Эмирин, и уж тем более — охрана наследника.

Кстати, о дяде Велдоне…

После последнего разговора с ним Дамир пребывал в некоторой растерянности. У него было ощущение, что он поговорил с кем-то другим, а не с дядей Велдоном. Нет, конечно, с ним, просто… он совсем не знал его таким.

Да и, в сущности, что он вообще знал о дяде? Если уж говорить серьёзно, то практически ничего. Дамир знал, что император никогда не был женат и даже не собирался. Из-за проклятья. Любил ли он кого-нибудь, кроме Эмирин? Да и что у них было с тётей Эм, Дамир тоже не догадывался.

Чем жил император, о чём мечтал? Что было у него на душе? Наследнику оказалось стыдно признаться, но он не мог ответить на эти вопросы. Когда он говорил с дядей «по душам», они обсуждали исключительно только мысли Дамира. И с Данитой то же самое. Они вываливали на Велдона свои беды, но никогда не интересовались, чем живёт дядя.

Как будто он не человек, а гранитный пьедестал.

И вдруг… Шайна.

И такой странный поступок императора. Скрывать свою личность, называть себя хранителем библиотеки и обращаться с обыкновенной девчонкой, не представляющей никакой ценности для империи, как с хрустальной вазой. Раньше Дамир сказал бы, что это абсолютно не свойственно дяде Велдону. Но теперь…

У наследника будто бы открылись глаза. И он внезапно осознал, как должно быть плохо его дяде. Каково это — быть носителем проклятья рода? Не жениться, чтобы не обрекать на муки ещё одного человека? Любить женщину, которая принадлежит другому и никогда не станет твоей? Год за годом терять родственников и в итоге остаться практически в одиночестве? Изо всех сил пытаясь уберечь хотя бы наследника…

Размышляя об этом, Дамир вдруг понял, что действительно совсем не знает дядю. Он знает императора Велдона — ответственного, жёсткого и порой жестокого, но справедливого. А вот своего дядю он не знает совсем…

Хотелось поделиться этим с Данитой, но увы — она была недоступна. Поэтому Дамир решил пойти в город. Может, хоть там получится отвлечься от этих растерянных мыслей и терзающего его чувства вины…

Первой от их компании откололась принцесса, заявив, что пойдёт искать платье в одиночестве. Если не считать мрачных охранников, которые с обречённым видом последовали за ней.

Потом убежал Эван. Дамир даже не вслушивался в его объяснения, так был рад избавиться от физиономии третьекурсника.

— Ну что, Мир, — сказала Дин, когда Эван скрылся на соседней улице, — тоже пойдём выбирать платья?

— Я и платье — вещи несовместимые, — ответил наследник честно. — Так что составлю компанию Шайне и тоже не пойду на бал. Но тебе помочь с выбором могу.

— Да? — Дин ехидно улыбнулась. — Ну хорошо. Тогда пошли, я знаю тут неплохой магазинчик неподалёку.

Иногда Дамиру казалось, что Рональдин за что-то на него злится, но это было настолько нелепое предположение, что он даже не решился ничего у неё спрашивать. А потом и сам нашёл ответ на этот вопрос. Скорее всего, Дин злилась не на него, а на свою реакцию на Мирру. Он бы на её месте тоже злился.

Магазинчик, куда его привела дочь ректора, назывался «Вечерний звон». В витринах красовались различные вечерние платья — красные, зелёные, синие, золотые. Со шлейфами и без. Не настолько вычурные, какие, бывало, нацепляли придворные дамы, но и не очень скромные. Шайна точно бы в ужас пришла.

Дин бодро взбежала по ступенькам, открыла дверь и оглянулась на него.

— Идёшь?

— Иду, — вздохнул Дамир, перешагивая порог заведения.

Это был истинный рай для особ, подобных его сестре. Она всегда любила тряпки. И тут их было аж… десять рядов.

— Что угодно прекрасным дамам? — молодой человек в приталенном чёрно-белом костюме застыл перед ними, широко и призывно улыбаясь. — Платья вечерние, дневные, для отдыха, свадебные…

«Для отдыха»? Это ночные рубашки, что ли?

— Вечернее платье, — заявила Дин, с интересом оглядывая ряды с разноцветными тряпками. — На меня.

— А вы, леди? — юноша стрельнул глазами в Дамира, отчего тот даже вздрогнул.

— Нет, благодарю. Я обойдусь. Я просто за компанию.

— Зря, зря! — продавец укоризненно покачал головой. — Такой прекрасной молодой девушке обязательно нужно иметь сногсшибательное вечернее платье! Может быть, вы позволите мне подобрать вам…

— А правда, Мир, — вдруг развеселилась Дин, — давай и на тебя что-нибудь померяем? За примерку денег не берут.

Продавца передёрнуло, и Дамира вместе с ним.

— Нет, изви… — он не успел ответить: Рональдин уже понеслась вдоль рядов с платьями.

— Вот, смотри, какое хорошенькое! Голубенькое. Мне кажется, тебе пойдёт!

В него полетел какой-то голубой ужас с белыми кружавчиками.

— А вот даже лучше — зелёное! Рыжим идёт зелёное. Ну-ка, зацени!

Ещё один ужас с таким длинным шлейфом, что на нём можно было бы повеситься.

— Ой, какая красота! Золотое! Смотри, с жемчугом!

— Леди, это бисер…

— Плевать. Мир, лови!

Он едва успел подставить руки под золотой кошмар с расшитым бисером лифом.

— Леди, я думаю, вашей подруге пока хватит… — продавец уже явно жалел, что не выставил их сразу обратно за порог. — Позвольте проводить вас в примерочную?

— Давайте! Провожайте! — милостиво кивнула Дин, вешая обратно на стойку жуткое платье из розового кружева. И хорошо — если бы она кинула в Дамира ещё и этим платьем, пожалуй, он бы её придушил.

— Вот! Прошу вас! — продавец отодвинул перед ними шторку, запустил внутрь, помог повесить все три кошмара на крючки и, поклонившись, оставил их вдвоём.

Дин стояла посреди примерочной с самым грозным видом, скрестив руки на груди. Дамир оглядел её с ног до головы, вздохнул и поинтересовался:

— Ну и что ты тут устроила?

— Ничего! — с вызовом заявила дочь ректора.

— Ничего? — он хмыкнул. — По-моему, это называется «истерика». Скажешь, нет?

— Нет! — Рональдин попыталась состроить на лице зверское выражение, но вместо этого вдруг скривилась, шмыгнула носом, забавно выпятила нижнюю губу и расплакалась.

— Эй! Ты чего?..

Дамир, конечно, был рад лишний раз её обнять, но всё же предпочёл бы, чтобы она не мочила слезами его рубашку.

— Ненавижу тебя! — шептала Дин, стуча кулаком по его худосочной женской груди. — Ненавижу!

— Да? — он улыбнулся, зажал в ладонях её лицо и легко чмокнул в нос. — А я тебя люблю.

Она затихла, вглядываясь в его глаза. Только слёзы стекали по щекам, как маленькие ручейки.

— Не плачь, дурочка. Всё хорошо будет.

Глупо, но что он ещё мог сказать?

Дин вдруг приподнялась и поцеловала Дамира — сама, в губы. Сначала быстро, словно чего-то боялась, а затем долго, глубоко и сладко…

У него даже голова закружилась.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она, улыбаясь. — И никому не отдам.

— Но…

— Никаких «но». Я всё решила.

Дамир не знал, что ответить. Поэтому решил промолчать. В конце концов, когда Дин узнает правду, она наверняка передумает…

— Пойдём отсюда? Здесь какие-то дурацкие платья.

— Согласна! Но тут рядом есть ещё один магазинчик…

— О-о-о не-е-ет, — Он хлопнул себя по лбу, а Дин залилась счастливым хохотом.

Да уж… Пусть лучше смеётся, чем плачет. Ради этого он даже был готов померить любое платье.

Ну, или почти любое. Тот кошмар из розовых кружавчиков — ни за что. Хорошо, что рыжим розовое не идёт.

***

Шайна Тарс

Я пребывала в такой растерянности, когда мы с Коулом вернулись в академию, что вместо того, чтобы пойти в свою комнату, направилась в зал памяти.

Нет, я не собиралась прыгать в портальное зеркало. Не только потому, что я была не готова встречаться с Нордом — всё же белый день, не дай Дарида я действительно чем-то помешаю, и его уволят. Могут ведь… посторонние в императорском дворце — это вам не шутки…

Я просто хотела увидеть маму. Я ведь давно собиралась найти её магическую фотографию или портрет. И почти забыла о том, что говорила Эмирин…

«Я не знала Кару Джейл».

Я бродила между рядов с фотографиями и портретами, мечтая увидеть маму. Хотя бы так. Мне нужно было успокоиться. Нужно было наконец понять, что она действительно существовала. Кара Джейл…

Но я не нашла её.

Я нашла Триш. А рядом с Триш, широко улыбаясь невидимому фотографу, стояла Роза Тарс.

«Триш Лаира и Розалин Тарс, группа АР-5-1», — гласила подпись под магической фотографией.

Я долго смотрела на их счастливые лица. А потом села на пол и расплакалась.

Я знала, что ночью мне приснится Триш. Она просто обязана была мне присниться. И я изо всех сил боролась со сном, совершенно не желая её видеть.

Мирра и Дин уже спали, а я всё сидела на постели и лупила глаза. Но в конце концов и меня сморило.

Во сне Триш бежала по коридорам Эйма, и я бежала за ней. В руке она сжимала какую-то тряпочку, белую, с тёмными пятнами, и вид у неё при этом был самый торжественный.

Толстые железные двери, которые она распахнула так легко, будто бы они были сделаны из ткани. За ними оказалась лаборатория, заставленная книжными шкафами, столами с банками, склянками и различными аппаратами непонятного назначения. За одним из наименее заваленных столов сидел Эдриан и рассматривал что-то в здоровенный микроскоп.

— Гляди, что у меня есть! — воскликнула Триш, подбегая к нему. Ей в этом сне было лет шестнадцать…

На стол полетел небольшой белый платочек, измазанный чем-то тёмно-красным.

— Что это? — В голосе Эдриана слышалось недоумение.

— Кровь Эмирин! — Триш даже в ладоши захлопала. — Она наконец разрешила мне поэкспериментировать с амулетом против магии Разума!

— Ничего себе… Щедро… И с чего ты хочешь начать?

— С кровного силового камня. Поможешь?

— Конечно.

Я с интересом наблюдала, как они освобождают пространство на полу посреди помещения, кладут в центр платок с кровью Эмирин, расчерчивают пол при помощи мела, крови Триш и какого-то зелья, рисуя бесчисленное количество неизвестных мне рун. Помещают между этими рунами засушенные травы и цветы, брызгают туда кровью. Шепчут какие-то заклинания, отчего загораются и вспыхивают алым контуры. А потом кладут рядом с платком маленький серый камушек, и он вдруг начинает краснеть, как железо, которое бросили в раскалённую печь.

— Получилось? — еле слышно выдохнул Эдриан, стоя у края начерченных мелом переплетений рун.

— Кажется…

Триш осторожно взяла в руку камень. Поднесла к глазам, повертела, рассматривая со всех сторон, и улыбнулась.

— Да, получилось! Отличная основа для артефакта. Практически безграничный накопитель! Осталось только понять, как сделать так, чтобы он защищал от магии Разума…

— Думаешь, это возможно?

— Уверена!

Я ухмыльнулась, отворачиваясь от Эдриана и Триш.

Все эти дни, с того самого вечера, когда Рональдин рассказала нам с Миррой про амулет, что висел у меня на шее, я гнала прочь от себя любые мысли о нём и словах Дин.

«Я вижу здесь кровь троих».

Троих. Мою, Эмирин и Триш Лаиры.

Должна была быть ещё одна. Кровь моей мамы. Я понимала это, но не хотела думать и рассуждать.

И если бы Кара Джейл действительно существовала на свете…

Но увы — это было всего лишь имя.

Сон переменился.

Теперь я находилась не в Эйме. Я шла вместе с Триш вверх по широкой деревянной лестнице, и сам дом тоже был деревянным, и в воздухе пахло деревом, свежескошенной травой, смолой и мёдом.

Скорее всего, это Арронтар — лес оборотней, в котором выросла Триш. Она, кстати, была ещё совсем мелкой — лет одиннадцать, не больше.

— Ри! — закричала Триш, врываясь в какую-то комнату. — Гляди, что я придумала!

Это был кабинет. Эмирин сидела за столом и что-то писала на листке бумаги. Увидев воспитанницу, она улыбнулась и встала из-за стола.

— И что же ты придумала, волчонок?

Меня вдруг будто бы иголкой кольнуло.

Как я могла забыть?! Нет, правда — как я могла?..

«Спокойной ночи, Шани, мой родной волчонок».

«Завтракать будешь, волчонок?»

«Нет, волчонок, это заклинание нужно читать иначе…»

Мама часто называла меня так. Не постоянно, но довольно часто…

И её голубые глаза… Это ведь были глаза Эмирин. Только без золотых искорок, но всё же — они…

Вот почему мне так нравится в них смотреть.

— Накопители! Накопители, в которые мне нужно сбрасывать излишки силы, чтобы не перегореть! Я их немного изменила. Теперь они могут светиться не круглые сутки и не будут мешать мне спать!

Триш взмахнула рукой — и прямо перед ней появился фонарик на длинной тонкой ножке, с абажуром, напоминающим шляпку гриба. Он светился так ярко, что я поморщилась.

А потом она хлопнула в ладоши — и фонарик погас.

— Здорово, правда? — Триш радостно улыбнулась, и Эмирин кивнула. Привлекла её к себе и поцеловала в щёку.

— Умница моя.

Да… Я помню эти накопители. Они появлялись в любом постоялом дворе, где ночевали мы с мамой. И в нашем доме в Тихоречном они тоже были.

Мама называла их «наши грибочки-светлячки»…

Я только на секунду закрыла глаза — и оказалась в другом месте.

Здесь было темно, хоть глаза выколи. Я с трудом рассмотрела очертания глухого леса, небольшой полянки и быстрой, но явно очень холодной речки. Я понятия не имела, где нахожусь — тут не было ничего, что могло бы сказать мне о том, какие это земли.

А потом ярко вспыхнул силовой портал, и оттуда вывалилась Триш. Силовые порталы —экстренные порталы на чистой силе, после подобного перемещения можно и умереть…

Но она была жива. Потрепана, но жива. В рваном местами платье, какая-то грязная, в крови и земле. Дыхание вырывалось из её груди с хрипами, из носа лилась кровь, лицо опухло и было не только грязным, но и заплаканным.

А потом я заметила, что у Триш больше нет красного глаза. Теперь её глаза были обычными — карими.

Она подползла к речке, волоча по земле будто бы перебитые ноги, и стала жадно пить ледяную воду. Закашлялась, но упрямо продолжала пить, а потом погрузила туда руки по локоть, и я увидела, как засветились её ладони.

Да… это был известный мамин трюк. Она научила меня наполнять резерв, используя силу текущей воды, ещё когда мне было шесть.

Наконец Триш отползла от речки, взяла в руки острый сук и принялась очень быстро чертить им на земле какие-то руны, не переставая что-то бормотать. Я не понимала, что она делает.

Я вообще была не уверена, что хочу это понимать.

В конце концов она села в центре нарисованной пентаграммы, зубами расковыряла уже почти засохшую ранку у себя на ладони и сбрызнула землю несколькими каплями крови. Потом взяла в руку амулет, который висел у неё на шее — хорошо знакомый мне амулет, — и зашептала:

— Эйя рейз лори… Эйя рейз лори… Эйя рейз лори… — закашлялась и продолжила: — Кара джейл неррит… Кара джейл неррит… Кара джейл…

Контуры пентаграммы засветились ярко-алым, и мне показалось, что Триш застонала от боли. Из глаз её брызнули слёзы, но она стёрла их ладонью и упрямо продолжила:

— Кара джейл неррит! Неррит!

Из-под земли раздался гул. А потом контуры погасли, сам амулет вспыхнул, и на миг из ярко-алого стал настолько белым, что я даже во сне зажмурилась.

А когда я открыла глаза, Триш ладонями стирала с земли все рисунки. Закончив, она достала из волос заколку, напоминающую жучка с очень острыми лапками, и, хорошенько размахнувшись, загнала этого жучка себе под кожу в районе ключицы.

Меня передёрнуло. Но Триш даже не поморщилась, только зашептала что-то непонятное.

Секунда… другая… И я наконец увидела мамино лицо. Такое, каким я его помнила — голубые глаза, как у Эмирин, белая кожа, каштановые волосы, чуть вьющиеся на кончиках. И маленькая родинка на левом виске…

Странно. Я так мечтала вновь увидеть маму все эти десять лет. Но теперь я совсем не была рада.

Триш Лаира… Да, ты действительно двуликая.

Эпилог

С самого утра у Эмирин было дурное предчувствие. Конечно, ей далеко до Араилис с её предсказаниями, но всё же обычно эти предчувствия сбывались.

Нужно было поговорить с Риландом. О Коуле. Эмирин не нравилось, что мальчик хочет самостоятельно найти Эдриана — это могло плохо кончиться.

Повелитель, как обычно, проводил время в лаборатории, и она, обнаружив его там за чтением какой-то книги, только начала излагать свои опасения, как Риланд вдруг сказал:

— Не волнуйся, Эм, я не думаю, что Эдриану интересен Коул. Я много размышлял над тем, что случилось в прошлые выходные… Скорее всего, это не связано с моим сыном. У Коула полно недоброжелателей. Сама знаешь, характером он пошёл в Эда.

Эмирин застыла, услышав это обращение. «Эм».

Риланд никогда не называл её так наедине. С первого дня их знакомства он звал её только Алей.

Она задумчиво рассматривала лицо Повелителя. Безмятежное, расслабленное… с лёгким беспокойством в глазах.

Какой знакомый незнакомец…

— Ты немного просчитался, Эд, — сказала Эмирин тихо, подходя ближе к нему. Подняла руку и дотронулась до его щеки, с интересом наблюдая, как затрепетали его ноздри от этого прикосновения. — Совсем немного.

— Да? В чём же? — насмешливая улыбка, так похожая на улыбку мальчика, которого она когда-то знала.

— В имени. Твой отец никогда не называл меня «Эм».

Он фыркнул.

— Я предполагал, что ты догадаешься. Но это не так уж и важно. Ты всё равно не сможешь меня убить. Это тело Риланда, — он развёл руками, продолжая насмешливо улыбаться.

— Да, я помню, как действует «подчинение Крови», — Эмирин кивнула. — Гениальное творение Риш.

— Глупая девчонка.

— Это ты её убил?

Вызов в глазах.

— Да.

Несколько секунд Эмирин молчала, изучая такого незнакомого для неё Риланда. Потом развернулась и зашагала прочь из лаборатории, чувствуя, каким взглядом он прожигает её спину.

Только возле дверей она остановилась и прежде чем выйти наружу, прошептала, едва заметно усмехнувшись:

— Что ж… Пожалуй, поиграем.

Файл создан в Книжной берлоге Медведя by ViniPuhoff

Конец первой книги

Content

Аннa Шнайдер
Цикл "Эрамир". Книга 2
Двуликие. Клетка для наследника

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

Эпилог