Елена Ахметова

Второе дно

Глава 1. Об очевидной пользе газет

Терренс Джей Хантингтон III имел склонность чудовищно торопить события.

Когда он появился на моем пороге за добрый час до назначенного времени, я осмелилась мягко указать ему на этот недостаток, сообщив, что подгонять женщин в их приготовлениях не только бесполезно, но и чревато самыми непредсказуемыми последствиями. Однако Терренс только бросил на меня выразительный взгляд огромных голубых глаз и проявил еще одну характерную фамильную черту: чрезмерное упорство. Я была вынуждена признать, что именно оно позволило ему надежно закрепиться на нынешней позиции, и впустить раннего визитера на веранду.

Следовало отдать должное и его храбрости. Терренс не только бесстрашно взлетел по лестнице в затененное жилище, но и сумел вольготно устроиться на резной скамье, взял леденец на палочке прямо из моих рук и даже согласился сидеть смирно (разве что чуть-чуть болтать ногами), пока я не закончу свои дела.

Терренсу Джею Хантингтону III недавно исполнилось пять, и он был старшим наследником славной династии кухонных мальчишек из Мангроув-парка. Это, безо всякого сомнения, почетное звание налагало на него определенные обязанности — как, например, регулярные визиты за мазями для больных коленей дворецкого или кое-какими специальными снадобьями для кухарки и ее помощниц. Остальные Хангтингтоны ходить ко мне боялись — а самый младший, Тобиас, пока боялся ходить в принципе, упав во время недавней первой попытки. Терренс, как любой нормальный мальчишка пяти лет, быстро просек выгоду своего положения и стал бессменным курьером, жестко пресекая любые попытки взрослых оградить ребенка от прогулок по мангровым болотам.

Леденца хватило на десять минут. Болтать ногами Терренсу надоело еще через две, и на третьей я безо всякого удивления обнаружила его за занавесью, отгораживающей кухню от столовой. К счастью, мелкие ракушки, украшавшие занавесь, задержали его на целых пять минут — и я успела вручить мальчишке банку со свежей мазью, бережно обернутую газетой в несколько слоев, прежде чем он сунул нос дальше.

— А зачем газета? — озадачился Терренс и принялся снимать с плеч самодельный рюкзачок из простой холстины, кое-как прихваченной на живую нитку.

— Понадобится, — уверенно пообещала я ему.

— А можно мне еще один леденец? — с надеждой поинтересовался Терренс, пристраивая банку в самодельный рюкзачок, и поднял на меня огромные голубые глаза, от одного взгляда которых растаяла бы любая женщина — что сейчас, что, наверное, лет через двадцать. — Лошадку!

— Нет, — категорически ответила я, даже не покосившись в сторону высокого буфета из темного дерева: слишком хорошо понимала, что в следующий раз ракушки Терренса уже не задержат, а мою реакцию на невинный вопрос маленький сорванец запомнит накрепко. — Ты знаешь, что говорит на этот счет твоя мать.

Огромные голубые глаза наполнились влагой, но стали только ярче и выразительней.

— Ну одииин, — затянул Терренс. — Мне для Тоби!

— Врешь, — заметила я и погрозила ему пальцем. — Тогда бы ты просил два.

Терренс Джей Хантингтон III осознал, что еще одного леденца и в самом деле не добьется, и изволил надуться.

— Ну и ладно, — пробурчал он, вдеваясь в рюкзачок, — а я тогда тебе не расскажу про лошадь у нас в Мангроув-парке!

— Не рассказывай, — легко согласилась я, пряча улыбку. — Я и так все знаю.

— Неправда! — взвыл обделенный страдалец, позабыв надеть вторую лямку. — Неоткуда тебе знать! Мистер Кантуэлл спит в такую рань, он не мог привести к тебе свою лошадь! И про скачки еще никто не знает!

Я выразительно изогнула бровь, поправила вязаную накидку и напомнила, все-таки не сдержав смешок:

— Я же ведьма, юный Терренс. Разумеется, я все знаю и про скачки, и про мистера Кантуэлла.

Терренс Джей Хантингтон III обиженно шмыгнул носом:

— А Майки говорит, что про ведьм — это все вранье.

Я пожала плечами, не желая конкурировать со столь нерушимым авторитетом. Все же «младший ученик не кого-нибудь, а целого садовника», если верить рекомендации Терренса.

— Он говорит, что из тебя такая же ведьма, как из мистера Ливитта, — решил добить меня Терренс.

Перед этим аргументом я устоять не могла. Еще никто не сравнивал меня с пожилым дворецким Мангроув-парка.

— А спорим, — предложила я, сощурив один глаз, — что мистер Ливитт, как настоящая ведьма, уже знает, почему ты задержался в моем доме?

— Спорим! — азартно согласился Терренс прежде, чем до него дошло самое главное. — Ой! Я побежал! — он метнулся обратно на веранду, но перед самой лестницей обернулся и закричал: — Спорим на леденец! На лошадку!

Я собралась было коварно поинтересоваться, где он возьмет леденец в случае проигрыша, но мальчишка спохватился, что мистер Ливитт не погладит его по головке и за задержку, и за споры, и стремглав помчался в Мангроув-парк, шлепая босыми ногами по узкой тропке. Вода должна была прийти к моему домику не раньше, чем через несколько часов, но короткий предрассветный ливень превратил дорогу в мягкую грязевую кашу, и Терренс едва успел отбежать за причудливо искривленные воздушные корни мангров, прежде чем поскользнулся и растянулся во весь рост. Клапан перегруженного рюкзачка не выдержал, и банка с мазью вылетела вперед, под углом воткнувшись в грязь.

— Цел? — прокричала я с веранды, перегнувшись через деревянные перила.

— Цел! — философски заключил Терренс, поднимаясь на ноги и яростно отряхиваясь от налипшей соленой грязи.

— Сполоснешься в ручье — банку тоже вымой и газетами оботри, тогда никто не узнает, что ты ее уронил! — посоветовала я и вернулась в дом.

Кем бы ни был загадочный мистер Кантуэлл, если у него в собственности самая настоящая скаковая лошадь, он не поднимется раньше, чем в Мангроув-парке подадут завтрак. Однако любезные хозяева наверняка предупредят его, что после полудня к моему домику можно добраться разве что на лодке. Значит, до его визита оставалось что-то около двух часов.

Я провела их с пользой: замесила тесто из жидкой летней опары, растопила печь и натаскала воды из ручья — для чая. Разумеется, увлеклась: к пирогам требовалась начинка, к печенью — толченый имбирь, а сушеная клитория и лемонграсс для заварки обнаружились только на чердаке, куда нужно было лезть по шаткой приставной лесенке. К тому моменту, когда послышалось характерное ритмичное чавканье копыт и сдавленная ругань, из домика умопомрачительно пахло, на столе дожидалась гостя свежая выпечка и синий «ведьмовской» чай, а вот сама «ведьма», увы, выглядела как самая обычная женщина, проведшая все утро на кухне.

Впрочем, я была готова поспорить, что мистер Кантуэлл скорее сожрет свою лошадь без соли, чем признается, что верит в ведьм, так что расстраиваться не спешила. Добрые обитатели Мангроув-парка уже наверняка просветили его, что за женщина живет в домике на сваях у самой мангровой рощи. Остальное должны были сделать длинные рыжие волосы, тяжелый взгляд и синий чай — на них я полагалась всецело, а потому просто выдернула шпильки из пучка и вышла на веранду, неспешно выступив из тени.

Пункт второй — тяжелый взгляд — тоже можно было считать выполненным. Какая женщина будет смотреть иначе, если ее поднять до рассвета и вынудить несколько часов вертеться на кухне?

Кроме того, Терренсу Джею Хантингтону III определенно не светил карьерный рост до ученика целого конюха. Хваленая скаковая лошадь оказалась жеребцом.

Он, конечно, был хорош — длинные стройные ноги, литые мышцы, перекатывающиеся под лоснящейся шкурой, породистая узкая морда и большие печальные глаза, словно конь заранее хотел извиниться за своего хозяина. Увы, моего отношения это не изменило: кобылам, которых приводили ради здоровых жеребят, полагалось особое снадобье, сложное, но действенное; из-за него обо мне и узнали в Мангроув-парке, и именно благодаря ему тропка к моему домику не зарастала, несмотря на все попытки мангров расширить свои угодья.

Абсолютно здоровый и хорошо выезженный жеребец означал, что его хозяин всего-навсего азартный игрок и мечтает сорвать куш на скачках, чего бы это ни стоило ему — и, увы, самому коню.

Я сочувственно вздохнула. Жеребец — тоже, протяжно и печально, вынудив своего всадника удивленно покоситься вниз, а меня — перевести, наконец, взгляд на второго гостя.

— Тетушка Ви? — скептически уточнил всадник, страдальчески заломив темную бровь, отчего стало казаться, будто по части тяжелого взгляда — и, соответственно, ведовских талантов — он дал бы мне сто очков вперед. Конь переступил копытами, чавкнув грязью, и мужчина на мгновение рефлекторно сжал колени, сделавшись удивительно похожим на своего жеребца.

За мускулатуру, впрочем, я бы не поручилась: светло-серый костюм-тройка скрывал телосложение. Зато длинные стройные ноги и узкая породистая физиономия наличествовали определенно, да и масть оказалась похожа — всадник был черноволос, черноглаз и даже смугл, как большинство местных. Но в седле сидел уверенно — чем местные, как правило, похвастаться не могли.

— Видимо, вы расспрашивали обо мне на конюшне, — весело предположила я: кажется, эта встреча порушила не только его надежды на страшную ведьму, но и на опытную пожилую знахарку, и с беднягой следовало быть помягче. — Вивиан. Мисс Вивиан Блайт.

— Кристиан Наронг Кантуэлл, эсквайр, к вашим услугам, — все еще озадаченно откликнулся всадник, разом разрешив все мои сомнения о своем происхождении. Метис, потому и смугл.

Но почему, в таком случае, его не гнушались принимать в Мангроув-парке? Манеры у него были вполне приемлемыми для колоний, но этого еще недостаточно, чтобы сам губернатор снизошел до полукровки.

— Рискну предположить, что услуги нужны скорее вам, — улыбнулась я, отложив излишне смелые вопросы на потом. — Загоните коня под дом и поднимайтесь. С такой шкурой местное солнце, должно быть, кажется изощренной пыткой.

Всадник, никак не прокомментировав двусмысленность фразы (или просто не замечая очевидного сходства с конем?), опустил взгляд, тоже заметив тенек между высоких свай — и ведро с пресной водой, которое я загодя оставила у лестницы, где его сложнее всего ненароком опрокинуть. Вороной жеребец смотрел туда же с нескрываемым вожделением. Выезжали его определенно не для таких условий, и в тени он тотчас вздохнул с облегчением, безропотно позволив привязать себя к свае.

— На самом деле, своих целей я уже добился, просто приехав сюда, — с непроницаемым лицом начал было мистер Кантуэлл, поднимаясь по лестнице — и, наконец, учуял запах дома.

— Вот как? — весело улыбнулась я, заметив мгновенно возросший интерес. — Что же это были за цели? Неужели достаточно срочные, чтобы отказаться от чая?

На этот раз взгляд был не только тяжелым, но еще и немного утомленным, словно мистера Кантуэлла на каждом шагу подстерегали гостеприимные хозяева, от которых никак не отделаться, пока не выпьешь с ними чаю. Но гость все же проявил похвальное послушание и пересек веранду, ступив под сень дома. Ноздри выразительно раздулись, ловя аромат из столовой, и я отвернулась, скрывая довольную улыбку.

— Впрочем, не утруждайтесь. Вы приехали, потому что на вашего коня поставят гораздо больше, если по Лонгтауну пойдет слух, будто перед скачками вы навестили тетушку Ви, — предположила я, усадив гостя за стол и взявшись за чай. — Но вы решили, что просто проехаться по тропке до мангровой рощи и вернуться — недостойно джентльмена.

Мистер Кантуэлл молчал, озадаченно уставившись в свою чашку. Уж что-что, а утруждаться он не собирался определенно.

— Не бойтесь, — я демонстративно пригубила свой чай. — Это…

— Синий горох, — отмер гость и отважно ухватил имбирное печенье в форме зайца. — Простите. Я знаю, что это, но никак не ожидал увидеть его в доме вайтонки. Вы хорошо потрудились над антуражем, вынужден отдать должное.

Положим, над ракушечной занавесью и резными узорами на стульях действительно пришлось потрудиться, а вот синий горох, разнокалиберные свечи и керосиновые лампы были вынужденным шагом: газовое освещение не по карману даже самой опытной знахарке; но я только улыбнулась шире и чуть склонила голову, принимая комплимент.

— Мой дом — мое лицо, — изрекла я, внимательно рассматривая гостя.

Тот как раз попробовал печенье и на мгновение замер с обезглавленным зайцем в руке, словно не в силах поверить своим собственным ощущениям.

— Изумительно, — изрек мистер Кантуэлл. — Вы исключительно талантливы, мисс Блайт. Однако я вынужден поторопиться со своим делом: до прилива не так много времени.

— Как пожелаете, мистер Кантуэлл, — покорно согласилась я.

— В Мангроув-парке мне сказали, что вы чрезвычайно неохотно покидаете свой дом, — сказал он. — Однако обстоятельства сложились так, что мне необходимо, чтобы вы… как это называется? Пошептали над моим конем при свидетелях.

Я откинулась на спинку стула, недоверчиво склонив голову к плечу. Лицо гостя оставалось непроницаемым.

— В Мангроув-парке предупредили, что в этом случае он действительно выиграет скачки? — мягко поинтересовалась я.

Мужчина уставился на меня поверх чашки с чаем — как двустволка из окопа. Разумеется, ему и в голову не пришло бы поверить, даже если об этом с ним заговорил сам губернатор.

— Мне действительно рассказали о ваших… оккультных талантах, мисс Блайт. Но давайте будем честны друг с другом: ваши предсказания держатся на банальной логике и непомерно длинных языках прислуги. Не тратьте впустую свой волшебный флер, — посоветовал мистер Кантуэлл. — Я заплачу вам и так, если вы приедете в Лонгтаун и сделаете… что вы обычно делаете, когда вас вызывают ради скаковых лошадей?

Я позволила себе смешок.

— Принимаю у них роды, мистер Кантуэлл. Но я вас поняла. У меня будет три условия.

— Условия? — недовольно уточнил гость.

— Три, как в сказке, — мягко улыбнулась я, ничуть не тронутая его грозным голосом. — Во-первых, вы сами озаботитесь транспортом, чтобы я добралась до города и обратно. Во-вторых, не попросите меня об этом снова. В-третьих, не станете мне платить.

Если первые два условия мистер Кантуэлл встретил скептически заломленной бровью, то последнее наконец-то вернуло его лицу приятную симметрию: вторая бровь присоединилась к товарке на лбу.

— Будем честны друг с другом, — повторила я его слова. — Я живу на краю мангровой рощи, и у меня нет ни лошади, ни, тем более, автомобиля. Мне негде тратить деньги, мистер Кантуэлл, поэтому будет вполне достаточно вашей благодарности.

— Благодарности, — невыразительно повторил он, вернув лицу приличествующее выражение.

— Если, конечно, вы будете благодарны, — улыбнулась я. — Вас ведь предупреждали и об этом, не так ли?

Вместо ответа мистер Кантуэлл поднялся на ноги и поблагодарил меня сам — за чай, что, очевидно, означало, что его действительно предупреждали, но он не поверил и в это. Я не стала настаивать и уговаривать его задержаться. Вот-вот должен был начаться прилив, и я проводила гостя до его коня, успевшего вдоволь напиться и даже немного отдохнуть. Мистер Кантуэлл взлетел в седло, сдержанно пообещал прислать мальчишку с запиской и попрощался.

Я подняла ведро на веранду, внимательно проследила, как роскошный хвост жеребца и широкая спина его всадника скрываются среди мангровых зарослей, и снова спустилась вниз.

Под домом земля была едва-едва влажной. Как раз настолько, чтобы в ней превосходно отпечатались следы и коня, и мужчины. Я бережно срезала острой лопаткой и те, и другие, чтобы отнести их на чердак. Затем вернулась в столовую, взяла чашку мистера Кантуэлла и протерла ободок белым платком. На резной спинке стула, к моему разочарованию, не осталось ни волоска.

Надо же, такая грива, а ничего не выпало!

Я снова выскочила на веранду, рассчитывая заглянуть под дом и отыскать хотя бы волоски из гривы или хвоста коня, но вода уже плескалась на уровне второй ступеньки, поднимая привязанную одноместную лодку. С досадой ругнувшись, я уже собиралась вернуться ни с чем — но тут же с торжеством вытащила из узкого стыка перил несколько коротких черных шерстинок. Привычный к регулярному уходу конь, не обихоженный скребком после прогулки, решил почесаться самостоятельно — что мне было только на руку.

Собрав свою сегодняшнюю добычу на чердаке, я завернула ее в старую газету, размашисто подписала: «Кристиан Наронг Кантуэлл, эсквайр. Придет просить пошептать над его конем во второй раз» — и аккуратно сложила в стройный ряд к прочим газетным сверткам.

Глава 2. О сомнительной пользе кровных связей

На веранду меня заставил выглянуть плеск весел. Вода добралась до середины свай, и подобраться к домику можно было только на лодке. В прилив меня обычно никто не навещал, и гостью я поджидала, озабоченно нахмурившись.

— Что-то срочное? — спросила я, когда она привязала свою лодку рядом с моей и поднялась по лестнице. — Заходи скорее в тень!

Дейзи проворно нырнула в домик. Внутри было ощутимо прохладнее, чем на веранде, и она не сдержала облегченного вздоха.

— На самом деле ничего особо срочного, но молодая леди не пожелала ждать отлива, — призналась Дейзи. — Иногда я жалею, что меня повысили до ее камеристки… ну да ладно, — она сняла с плеч рюкзачок — куда более аккуратно сшитый, нежели поделка юного Терренса — и принялась доставать оттуда свертки. — Свежие сливки с кухни, миссис Мур просила передать в качестве благодарности за ее дочку. Это от экономки, у нее остался лишний отрез ткани, платья не выйдет, но блузку смастерить можно. А мистер Ливитт просил справиться, не нужны ли тебе дома мужские руки на денек-другой. Мистер Кантуэлл привез с собой своего камердинера, и специально нанятый для него слуга оказался не востребован, а за работу ему уже заплатили, так что, если нужно…

— Это было бы очень кстати, если у него найдется заодно немного черепицы, — решительно вклинилась я в ее натренированную ровную речь и выставила подаренные сливки на стол. — Крыша не выдержала ночного ливня. А что пожелала молодая леди?

Леди Изабель Эванс была главной головной болью губернатора. По мнению высшего общества, молодая леди уже входила в ту пору, когда ее уже можно называть старой девой. По мнению самой Изабель, в двадцать семь жизнь только начиналась, и нужно было успеть насладиться всеми ее дарами до того, как венец намертво привяжет ее к мужу.

Надо отметить, успевала она превосходно.

— Она хочет знать, что о ней думает мистер Кантуэлл, — честно призналась Дейзи, крайне одобрительно наблюдая за тем, как я накрываю на стол: в господском доме слугам частенько не хватало времени на то, чтобы как следует поесть, и визиты ко мне камеристка уважала ничуть не меньше, чем сам Терренс Джей Хантингтон III. — Ой! Мистер Кантуэлл собирался отправить к тебе своего слугу с запиской, но у него нет лодки, так что записку забрала я! — вспомнила она и порылась в рюкзаке.

— Почему бы леди Изабель не спросить самого мистера Кантуэлла? — без особой надежды поинтересовалась я и, получив в ответ лишь виновато разведенные руки, ушла с запиской на кухню.

«Среда, 07–00. За вами заедут».

Ни подписи, ни даты. Почерк резкий, летящий, неаккуратный — словно рука не поспевала за мыслями. Писал не сам, с сожалением заключила я и достала с сушилки глубокую тарелку. Гамбо, на который пошли излишки утренней муки и все, что оставалось в кладовой, как раз дошел до нужной консистенции. Ритуально-успокоительно перемешав густое варево в котелке, я зачерпнула полный половник, поразмыслила и сходила за второй тарелкой: пахло островато, терпко и насыщенно — слишком вкусно, чтобы я не составила Дейзи компанию.

— Ты погадаешь? — сглотнув, спросила камеристка, когда я вышла из кухни.

Я вручила Дейзи ее порцию и удобно устроилась на любимом стуле с резной лозой на спинке.

— Думаешь, тут стоит гадать? — отправив в рот первую ложку и довольно сощурившись, уточнила я.

— Леди Изабель иначе не успокоится, — горестно вздохнула Дейзи, попробовала гамбо — и тотчас позабыла обо всех горестях. Актуальны они стали только полтарелки спустя, но камеристка все равно хозяйственно доела все до дна. — Она сначала хотела, чтобы я разговорила камердинера мистера Кантуэлла, но о хозяине из него и слова не вытянешь!

Я с интересом перевела взгляд на записку, но промолчала, неспешно смакуя гамбо.

— Я и так, и этак… — так расстроенно продолжала Дейзи, что я, не выдержав, долила ей чаю и пододвинула вазочку с утренним печеньем. — А леди Изабель рассердилась, отругала меня, подумала и решила, что он может молчать хоть до скончания веков, но ты-то точно скажешь все как есть!

— Рассердилась, что слуга молчит, и отругала тебя, — задумчиво повторила я, вызывая в памяти образ леди Изабель.

На нее оказал огромное влияние синематограф, вошедший в моду на материке; но если актрисы кино стремились выглядеть броско и ярко, то дочь губернатора, конечно, такого позволить себе не могла — да и не шли к ее светлой коже и светло-золотистым волосам ни густые накладные ресницы, ни алая губная помада. Зато мягкие волны бубикопфа, длинные нитки округлого морского жемчуга и свободные шелковые платья были словно созданы для нее — а такие вещи леди Изабель чувствовала по-ведьмовски тонко. Ее образ в памяти был светлым и легким, как шифоновая занавесь, трепещущая на ветру.

А мистер Кантуэлл отчего-то не возникал в воображении отдельно от своего жеребца.

— Для гадания мне нужна его вещь, — задумчиво постановила я и покосилась на чердак, но о свертке смолчала. — Но вообще… погоди.

Я встала, не выпуская из рук чашку с чаем, и прогулялась до буфета, вызывавшего нешуточное вожделение у Терренса Джея Хантингона III. Но верхнюю полку, где на специальной подставке зазывно поблескивали в полумраке леденцы, я оставила без внимания, хоть ими и пропахли все внутренности шкафчика.

По совести, я их только для этого и делала. Баночки со средней полки, самые востребованные, пахли куда как хуже — но одну из них я и ухватила.

— Вот, — я вручила свою добычу Дейзи. — Чайная ложка на чашку по утрам, начиная с первого лунного дня.

Дейзи озадаченно взвесила банку в руке, но опознать содержимое затруднилась. По счастью, в приворотные зелья она не верила — во многом поэтому мы и приятельствовали еще с тех самых пор, когда Дейзи была младшей горничной, а тропинку к моему домику то и дело перегораживали воздушные корни мангров.

— Это от вспышек гнева? — недоверчиво уточнила камеристка.

Я не сдержала смешок.

— Вроде того. Это противозачаточное.

Дейзи поперхнулась печеньем и поспешно запила его чаем, но отказываться от баночки благоразумно не стала.

— Значит, он на ней не женится? — уточнила она. Особого разочарования в ее голосе не прозвучало — Дейзи и сама догадывалась, чем все обернется, и я лишь подтвердила ее собственные выводы:

— Кто же отдаст дочь губернатора какому-то метису, да еще азартному игроку? — я пожала плечами. — Но леди Изабель красива, умеет поддержать беседу и заинтересовать собой. Если она захочет, то баночка ей пригодится. Если нет — поставь в прохладное затененное место, пригодится в другой раз.

Дейзи задумчиво покачала банку в руке и убрала к себе в рюкзак. В скандале вокруг имени госпожи она была заинтересована в последнюю очередь. — Мне следует спросить, ради кого ты хранишь подобное средство у себя на кухне, под рукой, а не в кладовой? — сощурилась она, лихо откусив имбирному привидению голову.

Я рассмеялась.

— Да вот, дожидаюсь загадочного камердинера мистера Кантуэлла, — поддразнила я. — Если уж он везде оказывается так внезапно — отчего бы ему не объявиться у ведьмы?.. — я осеклась и озадаченно замолчала.

Собственные слова отозвались в голове странным эхом, словно сказано было что-то чрезвычайно важное. Неотвратимое. Предопределенное.

Когда Дейзи отчалила, я залезла на чердак, отыскала утренний газетный сверток и взвесила его в руках. Внутри зашуршало. Бумага едва ощутимо грела пальцы, словно уговаривая, что еще пригодится — даже если неприятностей я теперь ждала совершенно с другой стороны.

Обещанный мистером Ливиттом слуга — старший сын миссис Мур, ради высокого гостя вызванный из деревни под Мангроув-парком — добрался до моего домика только на следующий день, да еще и припозднился, что вынудило его везти черепицу на лодке. Зато он привел подмогу — незнакомого черноволосого мужчину с характерной военной выправкой. Его помощи я удивилась особенно: внешность выдавала в нем большую примесь ньямарангской крови — а местные, нужно отметить, от моего домика предпочитали держаться подальше даже в те времена, когда мангры то и дело отвоевывали тропинку к нему.

— Это Тао Лат, — коротко представил его мистер Мур и, кажется, собрался добавить хоть что-то к своей рекомендации, но нежданный помощник прервал его, уверенно перебравшись из лодки на крыльцо и выпрямившись.

Так на местного он походил куда меньше. Средний ньямарангский мужчина был в лучшем случае с меня ростом; Тао Лат же остановился ступенькой ниже веранды — и все равно смотрел точно мне в глаза.

Взгляд я узнала сразу.

— Надо полагать, вы камердинер мистера Кантуэлла? — упавшим голосом уточнила я.

Черные глаза сощурились. В уголках собрались ранние смешливые морщинки.

— Это проблема? — уточнил метис.

— Не моя, — отозвалась я, задумчиво покачав головой.

Его лицо сделалось непроницаемым — и стало удивительно напоминать достопамятного вороного жеребца, чью кличку я так и не потрудилась узнать.

В четыре руки работа заспорилась. Участок осыпавшейся черепицы перекрыли еще до заката, и я с чувством глубокого удовлетворения — словно мне вылечили голову, а не просто починили крышу — усадила помощников за стол. Гамбо как раз хватило, чтобы досыта накормить двух мужчин после работы на свежем воздухе, но на всякий случай я все-таки достала утренний пирог с домашним сыром и зеленью и завертелась на кухне, заваривая свежий чай.

От тяжелого взгляда, штопором ввинчивающегося под ажурную накидку на плечах, чесалась спина. Тао Лат расправился с гамбо в рекордные сроки, но, в отличие от большинства моих гостей, отчего-то ничуть не смягчился и не подобрел, а от пирога отказался. В помещении он наконец-то расстался с простым белым кепи, под которым прятался от разошедшегося дневного солнца, но его волосы, к моей досаде, удерживала широкая полоса хлопковой ткани.

Молодой мистер Мур же словно стеснялся своего аппетита и рассыпался в благодарностях, уверяя, что не стоило так стараться ради незваных гостей. Я умиленно соглашалась и подсовывала пирог. Это позволяло хоть как-то скрасить тяжелое молчание Тао Лата, пока мистер Мур со счастливым вздохом не откинулся на спинку стула, пощурился на зажженные свечи — и спохватился:

— Уже поздно. Нам пора, скоро вода начнет уходить, а мы на лодке…

— Ты иди, — коротко велел Тао, не двигаясь с места. — Я задержусь, если добрая хозяйка не против, и вернусь пешком.

Мистер Мур нахмурился было, но встретился со мной взглядом и послушно поднялся на ноги, ничего не сказав. Я вышла проводить его, чтобы тепло обнять на прощание и шепнуть пару слов. Он улыбнулся в ответ, стеклянно глядя чуть поверх моего плеча, и неловко забрался в лодку. Я проследила, как он скрывается в мангровых зарослях, и обернулась на звук приближающихся шагов, тотчас зябко укутав обнаженные плечи в накидку.

Тао остановился в дверях, привалившись к косяку, и отстраненно смотрел на сумерки над рощей.

— Когда мистер Кантуэлл рассказал мне о визите к вам, он упомянул, что вы поставили крайне странные условия, — изрек он безо всякого перехода.

— Я никогда не беру денег, — я пожала плечами и беспечно улыбнулась. — Где здесь их тратить?

— Не это, — откровенно поморщился Тао. — Вы сказали, что Хим выиграет скачки, если над ним пошептать. Тогда почему мистер Кантуэлл не должен просить об этом повторно, если ему вздумается снова победить?

Я перестала улыбаться и мысленно подобралась. Но Тао Лат, к счастью, относился к той категории по-идиотски мудрых людей, у которых всегда готово объяснение всему на свете, и потому невозмутимо продолжал:

— Полагаю, ваша договоренность с устроителем скачек — один предопределенный забег. Не знаю, чем вы зацепили мистера Реншоу, и знать не хочу, но вы представите ему мистера Кантуэлла, когда будете в Лонгтауне. Разумеется, благодарность, — он дернул уголком рта, обозначая усмешку, — воспоследует.

Я с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться.

— Если у мистера Реншоу найдется минутка — разумеется.

Тао Лат уставился на меня так озадаченно, будто только что стукнулся лбом о мои слова. Даже моргнул наконец-то, прекратив играть со мной в гляделки.

— Вот так просто? Не боитесь, что мистер Кантуэлл уведет у вас покровителя?

— Мистер Реншоу — не мой покровитель, — не скрывая улыбки, отозвалась я. — Он просто обращался ко мне с одной небольшой проблемой, и я помогла ее решить. Не вижу ничего плохого в том, что мистер Реншоу обзаведется еще одним знакомством.

— Что это была за «небольшая» проблема, что он в качестве благодарности позволил вам решать исход забега? — вкрадчиво поинтересовался Тао.

Я выразительно дернула уголками губ, скрывая усмешку, и ничего не ответила. Тао задумчиво склонил голову к плечу, рассматривая меня так, словно рассчитывал вскрыть черепную коробку взглядом, и в этот момент напоминал мистера Кантуэлла так сильно, что мне стоило изрядных усилий и дальше держать язык за зубами. Зато в тишине стало заметно, что ставший привычным фоновым шумом плеск волн теперь звучит приглушенно и мягко, словно издалека. Вода ушла, и в манграх неспешно распевались ночные птицы.

— Что ж, благодарю за сотрудничество, — с едва заметной издевкой произнес Тао, оттолкнувшись плечом от дверного косяка, — и за суп. Завтра с утра за вами пришлют автомобиль.

— Я получила вашу записку, мистер Лат, — смиренно созналась я, пряча улыбку.

Тао рассеянно кивнул, окинув меня взглядом напоследок, и неожиданно искренне произнес:

— Рад был познакомиться, мисс Блайт.

И я, ощутив неожиданный прилив игрового азарта, честно призналась в ответ:

— Взаимно, мистер Лат.

Когда он скрылся за манграми, зачем-то обернувшись у самого края рощи, я беспечно помахала ему рукой с веранды и скрылась в домике. В неверном свете расставленных по всей комнате свечей отыскала записку, повертела ее в пальцах — и после недолгих раздумий отнесла на чердак, спрятав в газетный сверток с пометкой «Кристиан Наронг Кантуэлл, эсквайр. Придет просить пошептать над его конем во второй раз». Полюбовалась на ровные ряды бумажных куколок-заготовок и, обреченно поморщившись, дописала на газете: «Тао Лат. Придет выяснять, почему на самом деле конь выиграл скачки».

Глава 3. О манере устраивать засады

С точки зрения цивилизованного человека, в зарослях мангров мало прекрасного: сплошь уродливо искаженные корни, скрученные ветви, тучи насекомых и острый, ни с чем не сравнимый запах, который ввинчивается в ноздри, пока не отбивает обоняние напрочь. Лучше всего рощи смотрелись либо с дирижабля, либо с корабля, если он не подплывал слишком близко.

Чтобы жить посреди затапливаемого побережья, нужно либо совсем отчаяться — либо научиться смотреть на жизнь с философской усмешкой.

Именно такой я и предпочла встретить черно-голубую птицу, спорхнувшую на перила. Она ответила мне полной взаимностью: вытянула голову, приоткрыла длинный ярко-алый клюв — и, выдав длинную певчую ноту, вдруг хрипло рассмеялась.

— Можно подумать, ты бы справилась лучше, — укоризненно фыркнула я, устраиваясь на резной скамье, и закуталась в ажурную накидку. Пернатая собеседница, не вняв доводам совести, расхихикалась совсем уж гнусно, содрогаясь всем телом. — Ты вообще мангровая альциона, дневная птица, что ты тут делаешь среди ночи?

Альциону такие мелочи волновали мало. Она прилетела с двумя конкретными целями и к их достижению отнеслась со всей ответственностью, какая только вмещалась в ее покатой голове. Нужно отдать ей должное: первый пункт на повестке дня — от души посмеяться над незадачливой ведьмой — уже можно было считать выполненным.

— Мне нужно будет отлучиться в Лонгтаун, — предупредила я ее. — Слетаешь со мной?

Хихиканье оборвалось. Альциона длинно присвистнула и повернула голову, выразительно приоткрыв клюв. Я вздохнула и помогла ей выполнить второй пункт из повестки дня, выдав упитанную розовато-бежевую креветку. После подношения птица смягчилась и перепорхнула с перил на резную спинку скамейки.

— Со мной поедет мистер Кантуэлл, — призналась я. Альциона склонила голову набок, словно пыталась припомнить его в книге пэров, и я добавила, разрешая ее сомнения: — Эсквайр. Мне нужен его волосок, иначе он угробит своего коня. Не уверена только, стоит иметь дело с ним или сразу с Тао Латом. Мне показалось, что из них двоих главный — отнюдь не джентри…

Птица хохотнула, запрокинув раскрытый клюв.

— Да, последнее слово все равно будет за господином, но речь идет вовсе не об обычных отношениях между слугой и нанимателем, — заметила я и, стоически переждав новый перелив хриплого смеха совершенно похабной тональности, невозмутимо продолжила: — У них общая кровь. Не то, чтобы это делает твои предположения в корне неверными, но, по-моему, никаких оснований для них нет в любом случае. В крайнем случае, мы узнаем об этом от Дейзи, если она прибежит за успокоительным для леди Изабель.

Альциона согласно свистнула и переступила по спинке скамьи. За такую покладистость и сдержанность я вознаградила ее еще одной креветкой.

— Завтра в семь за мной пришлют автомобиль, — сказала я птице и поднялась на ноги. — Знаешь… если подвернется возможность утащить волосок и у Тао Лата, не теряйся. Запасливость еще никому не вредила.

Альциона снова засвистела, на этот раз — протяжно и возмущенно. Я подавила смешок и оставила на скамье стройный рядок из округлых креветок.

— А мои какие проблемы, если их автомобиль здесь не пройдет?..

При всех очевидных достоинствах альционы как собеседника у нее был один чудовищный минус: о пунктуальности она и слыхом не слыхивала. Из-за поздних гостей я проспала до самого рассвета, но птица еще не прилетела. Тяжело вздохнув, я выбралась из-под полога от насекомых и отправилась умываться.

Сборам следовало уделить особое внимание. В Лонгтаун я выбиралась нечасто, и упускать такой случай произвести впечатление было никак нельзя. Поэтому я достала лучшее платье — светло-зеленое, из тонкого искусственного шелка; к нему отлично подходили длинные бусы из мелкого жемчуга, подаренные мне леди Эванс. Утро — не время для таких нарядов, но мы ведь поедем на скачки!

Белая вязаная накидка в ансамбль вписывалась плохо, и я с сожалением оставила ее в шкафу, в отместку проведя почти полчаса перед зеркалом. Густые накладные ресницы мне не шли, как и леди Изабель, но это определенно не отменяло необходимость макияжа: пусть варварски яркой кинодивой мне не быть, но косметика, по крайней мере, защитит лицо от разгулявшегося солнца — да и добавит мне пару лет для солидности. В довершение приготовлений я надела туфельки, доставшиеся мне от Дейзи: она заказала их по каталогу, но те оказались малы — и перекочевали ко мне.

Я топнула, наслаждаясь звуком новеньких каблуков, и повертелась перед маленьким зеркальцем, оставшись чрезвычайно довольной собой, — а альционы все не было.

Зато за рощей уже нарастал сначала шум газолинового мотора. Вскоре он стих, сменившись забористой мужской руганью, и я, посмеиваясь, стянула туфельки и сложила их в котомку. Задержалась, надевая вместо них болотные сапоги, и выскочила из домика, оставив дверь беспечно открытой.

С мистером Кантуэллом мы встретились в середине мангровой рощицы. Он выехал за мной на коне, отчаявшись провести машину по узкой извилистой тропке, и под знакомым взглядом — двустволка из укрытия — я начала давиться смехом.

В вечернем платье, с холщовой котомкой и резиновых сапогах я была, несомненно, и без того хороша — но альциона словно специально выбрала момент, чтобы спорхнуть откуда-то из зарослей на мое плечо. У мистера Кантуэлла так вытянулось лицо, что сходство между ним и конем стало почти непристойным, и я все-таки рассмеялась. Альциона, не растерявшись, запрокинула голову, раскрыла клюв и присоединилась. Ее гнусное хриплое хихиканье с легкостью перекрыло мой смех, и мистер Кантуэлл перевел взгляд на птицу.

Под таким давлением она все-таки стихла, а хохотать в одиночестве было не так весело, так что я вежливо извинилась и попросила проводить меня до автомобиля. Мистер Кантуэлл открыл было рот, явно собравшись предложить мне прокатиться на жеребце, но скользнул взглядом по подолу платья (или все-таки резиновым сапогам?) и просто спешился, взяв коня под уздцы.

— Вы неплохо подготовились, — вежливо заметил мистер Кантуэлл, приноравливаясь к моим шагам. — Но я ожидал чего-то более… оккультного.

— Лонгтаун — все-таки город, хоть и небольшой, — охотно пояснила я, подкармливая альциону прямо на ходу: иначе бы с нее сталось то и дело встревать с комментариями. — Люди куда охотнее рассказывают о нарядных девушках, нежели о болотных ведьмах, а знакомства никогда не бывают лишними.

На этот раз мистер Кантуэлл покосился на мои сапоги, уже не скрываясь.

— У меня с собой сменная обувь, — призналась я, поправив котомку. — Не пачкать же парадно-выходные туфельки в соленой грязи!

— Улыбайтесь — и никто не заметит, даже если вы пойдете босиком, — галантно сказал мистер Кантуэлл, несомненно, проглотив две дюжины язвительных комментариев.

Я охотно улыбнулась, но возле автомобиля все-таки переобулась. Водитель старательно делал вид, что занят приборной панелью. Я добавила ему поводов для смущения, усевшись рядом и вежливо поздоровавшись, но уже через четверть часа он воодушевленно рассказывал мне о своей младшей дочке, которая упорно училась говорить длинными фразами, как леди из большого дома. Нежный возраст и неполный комплект зубов добавляли ей ни с чем не сравнимый шарм. Гордый отец болтал без умолку, как леди из большого дома.

Мистер Кантуэлл сидел позади, на господском сиденье, и в беседе не участвовал. На его плече уютно устроилась чрезвычайно довольная собой альциона.

Тао Лат ехал следом за нами на Химе. Должно быть, в одном автомобиле с господином камердинер вызвал бы куда больше вопросов, чем хотелось бы мистеру Кантуэллу.

Лонгтаун вытянулся вдоль линии прибоя, сразу за мангровой рощей. Здесь к самому берегу подходили коралловые рифы, превратившие небольшой городок в центр подводного плавания. Мангры упорно пытались отвоевать территорию, с каждым годом все больше и больше тесня риф к югу, и с каждым годом строилось все больше зданий у «чистой», незатененной зоны. Город вытягивался в прямую линию, пряча трущобы старых районов среди мангровых зарослей и блистая вывесками новых зданий возле отступающего кораллового рифа.

Наш путь пролегал через густо застроенный центр к южной окраине, где несколько лет назад воздвигли монументальное здание ипподрома. Тогда оно было на отшибе, а теперь ограда размеченных дорожек граничила с новеньким клубом любителей подводного мира — что, впрочем, делало место еще более удачным для наших целей.

Перед зданием разбили небольшой парк, где благородные господа могли развеяться перед началом скачек, не оскорбляя свои чувствительные носы близостью конюшен. Водитель мистера Кантуэлла остановился в начале аллеи, высаживая пассажиров, и укатил дальше, дабы не мешать прочим гостям. Альциона воспользовалась моментом, чтобы перепорхнуть на мое плечо и по-дружески потереться клювом об мое ухо. Я вздрогнула: прикосновение оказалось неожиданно щекотным.

Тао Лат спешился и, подойдя ближе, снял с коня уздечку. Хим переступил копытами с явной опаской, словно уже догадывался, что сейчас будет.

— Что ж, — скучающим тоном произнес мистер Кантуэлл, скользнув взглядом по достопочтенной публике, прогуливающейся по парку, — делайте свое дело, мисс Блайт.

Девушка с яркой птицей на плече, несомненно, и без того привлекла бы внимание — но я вдобавок небрежным жестом выдернула из прически шпильку, и старомодно длинные волосы рассыпались по плечам и спине, в солнечном свете отливая тяжелой медной рыжиной. Конь, до того дичившийся и вынуждавший Тао настороженно придерживать его за морду, с интересом потянулся вперед.

Я ласково похлопала жеребца по изящной шее и, когда он доверчиво склонил голову к моему плечу, тихо зашептала ему на ухо. Альциона взмыла в воздух, покружила и приземлилась на луку седла, тут же зашедшись хриплым птичьим смехом. Хим и ухом не повел — он сосредоточенно внимал мне и согласно кивал, задевая мордой обнаженное плечо. Не прекращая шептать, я достала из дамской сумочки половинку яблока и протянула жеребцу.

Несколько секунд конь сосредоточенно взирал на него печальными и мудрыми глазами, даже не принюхиваясь. Яблоко выглядело совершенно безобидно — спелое, с аппетитным алым бочком и золотистой крупитчатой мякотью; но Хим будто знал, что за время пути оно должно было потемнеть, и медлил.

— Все будет хорошо, — пообещала я ему.

Конь печально вздохнул и потянулся за подарком мягкими губами. Я погладила его по морде — а он дожевал и протяжно заржал, запрокинув голову. Альциона охотно присоединилась.

Тао Лат с непроницаемым лицом поймал Хима за морду, вставил удила на место и, почтительно поклонившись господину, потянул коня за поводья. Мистер Кантуэлл проводил его взглядом и отчего-то зябко передернул плечами.

— Чем вы его угостили? — настороженно поинтересовался он и подставил мне локоть.

— Яблоком, — предельно честно ответила я, взяв его под руку.

— И все? — темные брови скептически изломились, придавая вытянутому лицу такое же страдальческое и недоверчивое выражение, какое было у коня поначалу.

— Вы ждали какой-нибудь абракадабры и ярких вспышек? — непринужденно уточнила я — и даже не вздрогнула, когда альциона, навернув над нами круг, обрушилась мне на плечо и длинно присвистнула. — Боюсь, шум и взрывы напугали бы коня, а перед самыми скачками это совершенно ни к чему.

Мистер Кантуэлл покосился мне за спину, на птицу — и кашлянул. На глазах у публики не произошло ничего такого, что нельзя было объяснить разумными доводами: ни длинные рыжие волосы, ни гнусно хихикающие альционы, ни тем более половинки яблок еще не являлись несомненной гарантией черного колдовства — и все же, все же…

— Как зовут вашу питомицу? — вежливо поинтересовался мистер Кантуэлл.

Альциона хохотнула, запрокинув острый клюв, и переливчато свистнула. Я сработала строгим цензором, повторив только последнюю часть, и обезоруживающе улыбнулась:

— Иначе она не откликается.

От необходимости обсуждать странную кличку альционы меня спасло знакомое светло-серое кепи, мелькнувшее за раскидистыми листьями пальмы. Я приподнялась на цыпочки и замахала рукой:

— Мистер Реншоу!

Это имя, разумеется, заставило мистера Кантуэлла тотчас забыть и про птицу, и про яблоко. Владелец кепи обернулся, продемонстрировав в просвет между листьями роскошные усы и удивленные глаза, заулыбался и свернул с дорожки — в нашу сторону.

Мистеру Реншоу перевалило за пятый десяток, что ничуть не мешало ему сохранять молодецкую бодрость духа, хватку аллигатора, чутье акулы и густые темно-каштановые волосы, едва тронутые сединой. Ими он гордился особенно, а потому не упустил момента поприветствовать даму, сняв кепи и по-шутовски раскланявшись.

— Расцветаете все прекрасней с каждым днем, мисс Блайт, — тоном опытного (еще бы!) сердцееда изрек мистер Реншоу и перевел заинтересованный взгляд на моего спутника.

Мистер Кантуэлл в этот миг больше всего напоминал матерого ягуара в засаде. Настороженный, собранный, опасно притихший — того и гляди внезапно сорвется в смертоносный прыжок, сбивая жертву с ног, переламывая хрупкие позвонки.

— Позвольте представить: мистер Кристиан Наронг Кантуэлл, эсквайр, — быстро вклинилась я. — Мистер Кантуэлл — мистер Эдвин Реншоу, устроитель скачек и мой давний знакомый.

Мистер Реншоу медленно моргнул, и вдруг стало казаться, что матерых ягуаров тут два, а мне лучше бы оказаться где-нибудь в другом месте. Но я героически выстояла, пока мужчины обменивались положенными любезностями и тяжелыми колкими взглядами, в которых ясно читалось предвкушение добротной драки.

— Мистер Кантуэлл выставляет своего коня на сегодняшних скачках, — вклинилась я — и поняла, что только подлила масла в огонь.

Однако при мне мужчины вели себя, словно два заколдованных пособия по этикету, мгновенно переключившись на обсуждение лошадиных статей и квалификаций. Я охотно включилась в разговор, вставляя замечания с типично знахарской точки зрения: какая разница, есть у племенной кобылы многочисленные награды или нет, если она толком разродиться не может?..

Тао Лат подошел неслышно и незаметно, как идеальный слуга, и смиренно встал чуть в стороне, дисциплинированно не вмешиваясь в господский разговор. Мистер Кантуэлл сам прервал свой пространный монолог, чтобы повернуться к камердинеру и вопросительно изогнуть выразительную темную бровь.

Тао почтительно поклонился, пряча лицо в тени:

— Все готово, господин.

Мистер Реншоу едва скользнул по нему взглядом и снова уделил все свое внимание мистеру Кантуэллу. А зря — камердинер, смиренный и незаметный, цепко следил за ходом беседы, наверняка подмечая то, на чем не успевал сконцентрироваться его господин. Это было настолько похоже на ту позицию, что обычно занимала я при разговоре сильных мира сего, что становилось не по себе.

Мужчины не становятся ведьмами. В них слишком сильно желание менять мир, прогибая его, делая удобным для себя, и слишком слаба привычка его слушать. Когда мужчина вдруг начинает так старательно внимать, он не думает о том, чтобы кого-то понять. Он ищет слабое место.

Что могло понадобиться слуге азартного игрока от устроителя скачек? Не станет же он просить, чтобы от его господина не принимали никаких ставок. Это не единственный ипподром в колониях — а уж найти другой тотализатор будет, пожалуй, даже проще, чем отыскать еще один стадион.

Разве что что-то понадобилось самому мистеру Кантуэллу — а внимательности слуги он доверял больше, чем своей собственной? Учитывая столь явное кровное родство, я бы не удивилась.

— Совсем забыл о времени! — воскликнул вдруг мистер Реншоу, натянув на лицо улыбку аллигатора, старательно изображающего чувство вины. — В обществе прекрасной дамы и интересного собеседника минуты летят незаметно. Мне пора подниматься на трибуны, мисс Блайт, мистер Кантуэлл…

Мой наниматель кивнул, не скрывая разочарования. Мистер Реншоу не обратил на это внимания, только уже в конце прогулочной дорожки выразительно обернулся через плечо — и я утвердительно кивнула, встретив его взгляд. Других бесед о своих сугубо личных делах он при свидетелях никогда не вел, и я уважала его желание.

Мистер Реншоу едва заметно кивнул в ответ и повернулся к своему секретарю, на ходу отдавая какое-то распоряжение. А я повернулась к мистеру Кантуэллу — и едва не вздрогнула, поймав над его плечом взгляд Тао.

Как двустволка на упоре. Только на его плече тихо и смиренно, как лучшая из вышколенных горничных, сидела в засаде мангровая альциона, скромно сложившая крылья.

Глава 4. О куртуазном времяпровождении

Тропическая жара диктовала свои правила: выгонять лошадей на круг под палящим солнцем было чревато, и начало скачек порядочно сдвигалось. Мы успели обойти парк, обмениваясь знакомствами: я представляла мистера Кантуэлла людям, с которыми так или иначе успела пересечься по вопросам своей сугубо специфической профессиональной деятельности, он меня — тем, кому повезло до сих пор не обзавестись проблемами, с коими обычно бегут к знахарке. Новые знакомые были сама любезность. Мистер Кантуэлл, к моему удивлению, ничуть им не уступал — и сыпать милыми глупостями и дежурными комплиментами у него выходило так легко и естественно, что я заподозрила, что в нашу первую встречу он просто подражал Тао Лату, чтобы казаться серьезнее.

Сам Тао от привычного амплуа не отклонился ни на йоту. Перед его каменной непроницаемостью спасовала даже альциона, сдавшаяся и улетевшая куда-то по своим птичьим делам. Он то пропадал, ни сказав ни слова, то вдруг возникал где-нибудь чуть в стороне от дорожки, в тени, и почтительно склонялся перед своим господином. Тот каждый раз церемонно извинялся передо мной и отходил, чтобы переброситься парой слов с Тао.

После первого раза мистер Кантуэлл выглядел приятно удивленным. После второго — просто удивленным. После третьего — уже откровенно ошарашенным, и я не выдержала:

— Ваш камердинер что, бегает следить за тотализатором?

Мистер Кантуэлл нервно хохотнул, и я поставила себе одиннадцать из десяти за догадливость.

— Не ожидали, что трюк с яблоком возымеет эффект? — усмехнулась я.

— Такой — точно не ожидал, — честно признался мистер Кантуэлл. — Все эксперты в один голос твердят, что Хим придет в лучшем случае шестым, и это даже попало в газеты. Но сейчас на его победу ставят так, словно он первый из фаворитов! Ваше имя здесь явно много значит, — он помолчал, свернув на дальнюю дорожку, над которой плотно смыкались кроны деревьев с кожистыми темно-зелеными листьями, и вздохнул с облегчением. — Какая же жара…

— Солнце в зените, — я тоже с удовольствием нырнула в тень. Местную влажную жару я переносила куда легче, чем большинство вайтонцев, но летний полдень на побережье даже из коренных ньямарангцев вытапливал липкую испарину.

— Неужели здесь каждый день так? — с тщательно скрываемым ужасом уточнил мистер Кантуэлл и, не выдержав, обмахнулся собственным кепи. — Клянусь, если бы Его Величество хоть раз побывал в колониях лично, он бы тотчас вернул им суверенитет и отозвал всех своих подданных из чистого милосердия!

О, а уж что вытворил бы Его Величество, попади он хоть раз под тропический ливень или в соленую болотную грязь сразу после отлива… но почтенный возраст не позволял королю Вайтона лично насладиться плодами своих трудов по расширению империи — к счастью для меня и к вящей досаде ньямарангцев.

— Боюсь, Его Высочество тотчас отговорил бы отца от столь опрометчивого поступка, — фыркнула я. — В газетах недавно писали, что принц изволит лично исследовать джунгли к северу от Лонгтауна и вот уже два месяца не показывается в столице. Человек, который вырос в комфорте и прохладе, окруженный слугами, должен быть просто влюблен в Ньямаранг, чтобы обходиться без благ цивилизации столько времени подряд.

— Как влюблены вы? — вдруг спросил мистер Кантуэлл.

Я не позволила себе вздрогнуть — и его взгляд, снова потяжелевший и темный, как чугунная гиря, встретила спокойно и бестрепетно. Мне было нечего стыдиться — и уж точно нечего бояться.

Но откуда он узнал?..

— Я навел справки, — после паузы продолжил мистер Кантуэлл, подведя меня к белоснежной скамеечке в тени беседки. — Семья Блайт имеет определенный вес в Старом Кастле, хоть не награждена ни рыцарством, ни землями. Я бы подумал, что вы просто их однофамилица, но, видите ли, Тао достаточно дотошен, чтобы добыть фотографии.

— Тао… — имя звучало, как источенный волнами камешек в прибое, и горчило морской солью на языке. Конечно, с чего бы еще мистер Кантуэлл сегодня был так мил с самого утра? Да просто его неподражаемый родственник оказался достаточно въедливым, чтобы разузнать всю подноготную болотной ведьмы! — Разумеется. Да, я происхожу из младшей ветви Блайтов из Старого Кастла, мистер Кантуэлл, но если вы хотите, чтобы я представила вас главе семьи, то поездку до столицы и обратно вам придется организовывать самостоятельно.

Я присела на скамейку, привычным движением поправив юбку — словно снова вышла на неспешную прогулку в скупом на зелень Старом Кастле и должна поберечься от его извечной холодной сырости. Мистер Кантуэлл машинально скользнул взглядом по моим коленям, чинно прикрытым светло-зеленой тканью, и присел рядом, не придав моему жесту никакого значения.

— Вот так просто? — с легким удивлением поинтересовался он. — Неужели за вашим отселением от семьи не стоит никакой темной печальной истории?

Я не сдержала смешка:

— Если бы и стояла — неужели вы думаете, что я бы рассказала? Нет, никакой драмы. Я захотела уехать — и уехала. Блайты… если вы интересовались моей семьей, то должны знать, как мы относимся к вопросам самостоятельности и принятия решений.

И это еще мягко сказано. Если учесть, чем моя семья заслужила свою сомнительную славу…

Мистер Кантуэлл по-птичьи склонил голову к плечу. Он, несомненно, знал — и учитывал.

— Должен признаться, мне немного жаль, что никакой тайны здесь нет, — вкрадчиво произнес он. — Я как раз подумывал пригласить вас на обед… куда-нибудь в максимальное прохладное заведение… и выпытать все ваши секреты.

— Тогда приглашать следует в заведение максимально жаркое, — широко улыбнулась я. — Чтобы я рассказала все, что угодно, чтобы вернуться к морскому бризу.

— Возможно, — не стал спорить мистер Кантуэлл, — но тогда велик риск, что вместо этого я выболтаю все свои секреты, лишь бы вернуться к морскому бризу. Пожалуй, я предпочту осторожность. Что скажете? У вас наверняка есть любимый ресторан поблизости.

И прищур — темный, подначивающий, словно мистер Кантуэлл уже догадывался, что я отвечу:

— У меня есть знакомая повариха в ресторане при ипподроме. Ни разу не заходила туда с парадного входа, но, по крайней мере, уверена, что готовят там превосходно.

— Давайте догадаюсь: вы оказали ей кое-какую услугу, о которой не станете распространяться, — усмехнулся мистер Кантуэлл и поднялся на ноги, тотчас подав мне руку.

— Вы чрезвычайно проницательны, — весело заверила я его, вскочив со скамейки, и тут же остановилась. — А Тао? Он наверняка будет разыскивать вас, как только получит свежую сводку.

— О, он найдет, — с какой-то странной задумчивостью заметил мистер Кантуэлл.

И мне отчего-то и в голову не пришло сомневаться.

Климат сказывался и на предпочтениях публики. Если в Старом Кастле приличный ресторан никак не мог обойтись без живого огня и ярких газовых ламп, то в Лонгтауне непременными атрибутами дорогих заведений считались задернутые занавески на окнах, интимный полумрак и вазы со льдом в каждой нише. Тепла и света в городе и так было в избытке.

Названия в меню, в отличие от интерьера, ничем не отличались от тех, что можно найти в любом модном ресторане Вайтона. Однако незадачливого туриста поджидал большой сюрприз: на такой жаре еда не хранилась совершенно, если только не пересыпать ее местными специями, превратив в совершенно новое (и подчас малосъедобное) блюдо.

Статус губернаторского гостя открывал перед мистером Кантуэллом любые двери. Ресторан был полон, но нас тотчас проводили к свободному столику, украшенному роскошным букетом белых роз. Я с комфортом расположилась ближе к окну и внесла свою лепту, дружелюбно попросив:

— Будьте добры, передайте миссис Патмор, что мисс Блайт зашла с парадного входа и она не одна.

Официанта я помнила только в лицо, но не по имени; однако он, похоже, слышал обо мне достаточно, чтобы тотчас умчаться на кухню, даже не оставив нам меню. Мистер Кантуэлл проводил его недоумевающим взглядом и явно собрался окликнуть, но вовремя заметил, что я расслабленно откинулась на спинку стула, ничуть не возражая против подобного развития событий.

— Миссис Патмор — ваша знакомая повариха? — уточнил он.

Я кивнула и пояснила:

— Миссис Патмор — одна из немногих, кто добился привилегии учиться у поваров прежнего князя Ньямаранга. Разумеется, для вайтонского ресторана эти рецепты не годятся, но для нас она наверняка приготовит что-нибудь не из основного меню, — я довольно сощурилась от предвкушения. — В местной кухне есть какое-то волшебство. Вам понравится, вот увидите.

— Я знаком с местной кухней, — отозвался мистер Кантуэлл, но в его улыбке было гораздо больше вежливости, чем искренности.

Я сочла, что более удачного момента мне не представится, и осторожно заметила:

— Да, я должна была догадаться. У вас ведь есть связи с Ньямарангом.

Мистер Кантуэлл лукаво сощурился, но ощущение нацеленной мне в лоб двустволки никуда не делось. Разве что внимание «стрелка» теперь несколько рассеивалось благодаря розам на столике между нами.

— Вот теперь вы действительно говорите, как чопорная дама из Старого Кастла, — остро и хищно усмехнулся он. — «Связи с Ньямарангом», как же… моя мать родом из деревушки близ нагорья Пхум Ми На-Тааб. Но вы ведь догадывались о чем-то подобном, не так ли? Люди с вашей профессией обычно достаточно наблюдательны, чтобы определить смеска.

Я не стала отпираться. Происхождение матери мистера Кантуэлла уже говорило о многом: именно с нагорья началось победное шествие вайтонской армии. Вряд ли солдаты после долгого и трудного плавания через Зеленый океан могли обойти вниманием ньямарангскую деревню. В Старом Кастле до сих пор считалось особым шиком держать дома смуглого слугу с необычным разрезом глаз; впрочем, в последние годы местные с удовольствием покидали Ньямаранг. Его Величество крайне неодобрительно относился к рабству, а Ее Величество ввела добрую традицию относиться к потомственным слугам как к младшей ветви собственного семейства. Примеру королевы последовали многие дворяне. Не прошло и пяти лет, как подобное отношение к слугам стало нормой вне зависимости от того, сколько времени они провели в господском доме.

Но тогда, в начале военной кампании, все было по-другому, и женщина из ньямарангской деревушки вряд ли радовалась своей судьбе. Да и кто стал бы жениться на военном трофее?

Однако кто-то женился. Иначе бы мистер Кантуэлл испытывал определенные сложности с визитами в приличные дома — да и звали бы его совершенно по-другому…

Одна мысль зацепилась за другую, сдвигая лавину выводов, и вопрос я задала прежде, чем задумалась, насколько он тактичен:

— Тао Лат ведь старше вас, мистер Кантуэлл?

Он на мгновение застыл, сделавшись ужасающе похожим на своего камердинера — то же каменное выражение лица, пугающе черные глаза, хищная неподвижность ягуара в засаде — но быстро взял себя в руки. Если Тао Лат беспрепятственно перенимал поведение ньямарангского ассасина, то мистера Кантуэлла воспитывали джентльменом.

Только вот это никак не помогло избавиться от сходства, какое бывает только между родными братьями, проводящими предостаточно времени в обществе друг друга.

— Вы весьма наблюдательны, мисс Блайт, — заметил мистер Кантуэлл и спрятался за стаканом с водой. Я послушно выдала польщенную улыбку, уверенная, что собеседник пожелает закрыть эту тему, но он воспользовался паузой, чтобы взять себя в руки, и продолжил: — Впрочем, глупо делать тайну из того, что очевидно, не так ли? Мой отец… был человеком многих страстей. Он женился на вайтонке из хорошей семьи, едва справив совершеннолетие, и почти сразу ушел на войну, мечтая вернуться с трофеями и обеспечить жене достойное будущее. Ему повезло, в отличие от большинства новобранцев. Он вернулся овеянным славой офицером, и среди прочих трофеев он привез в Старый Кастл мою мать, уже беременную Тао. Законная жена этого не вынесла, но предпочла уехать в длительное путешествие вместо того, чтобы разводиться. Тао исполнился год, когда ее корабль попал в шторм. Отец женился на моей матери сразу после окончания срока траура и признал сына, но… — мистер Кантуэлл развел руками, не договорив.

Чопорное общество тех лет я представляла разве что по рассказам мамы — но и этого было достаточно, чтобы понять: одна только женитьба на ньямарангской прислуге была скандалом. А уж смеска, да еще незаконнорожденного, ровней никто не посчитал бы, даже если б ему составил протекцию сам король. И вместо того, чтобы воспитывать джентри, перед которым будут закрыты все двери, из Тао вырастили слугу высшего класса, который сможет войти в любую дверь следом за младшим братом.

— В этом есть что-то отвратительно несправедливое, — заметила я. — Потому-то мне и нравится Ньямаранг, что здесь формальностям придается куда меньшее значение.

— Я предлагал Тао оставить службу и приехать сюда просто моим братом, — пожал плечами мистер Кантуэлл. — Но он отказался. «Быть слугой лучше уже хотя бы потому, что к нам высшее общество куда менее требовательно», — передразнил он каменно-спокойные интонации брата.

Мне отчего-то показалось, что доводы Тао этим вряд ли ограничивались.

— Вы ведь приехали отнюдь не ради скачек, — задумчиво заметила я, собирая в памяти мелкие детали, постепенно выстраивающиеся в единую картину.

Хим не тянулся ни к Тао, ни к мистеру Кантуэллу. Их он терпел, постепенно привыкая, как недавно купленный, но хорошо выезженный жеребец. Клеймо я не рассматривала, но была готова поклясться, что коня приобрели уже в Ньямаранге. Только вот зачем? Ради адреналина и ставок? Положим, мистера Кантуэлла я легко могла представить играющим в тотализатор, но Тао — нет, никак. Эта каменная статуя начисто лишена человеческих страстей и наверняка способна остановить младшего брата, когда тот увлекается.

Нет, конь им потребовался ради чего-то другого, и мое фамильное чутье требовало держаться от этих дел подальше.

Где только было это чутье, когда я соглашалась пошептать над жеребцом?!

— Скажите, мисс Блайт, вы и в самом деле верите в ведьм? — задумчиво поинтересовался мистер Кантуэлл, и от его тона у меня встал дыбом каждый волосок на теле: он спрашивал, потому что от ответа зависело, насколько глубоко меня утянут в темную историю с невесть зачем купленным конем. — Верите в потусторонние силы?

На этот вопрос мог быть только один правильный ответ.

— Ничуть, — бодро отозвалась я. — У любого чуда есть логическое объяснение. Вера в ведьм держится на людях, которые не трудятся его искать.

Мистер Кантуэлл скептически изломил бровь, явно не желая искать логические объяснения. К счастью, от опасной темы нас отвлек официант, наконец-то вернувшийся с подносом. По тому, какими озадаченными взглядами его провожали прочие посетители, я уже догадывалась, что миссис Патмор намерена посоревноваться за звание лучшей ведьмы в окрестностях Мангроув-парка.

Зато мистер Кантуэлл выскобленной половине ананаса вместо тарелки не удивился ни капли, как и жареному рису с курицей. Должно быть, миссис Кантуэлл регулярно устраивала экскурсы в национальную кухню — но это еще ничего не значило. Миссис Патмор действительно могла заткнуть за пояс любую ведьму, если ей хотелось — а заткнуть за пояс меня было для нее делом чести.

Блюдо было ошеломительным. Кисловато-сладкий соус смягчался рисом, нежно и плавно перетекая из одного оттенка вкуса в другой, пока на языке не оставалось острое тепло ньямарангского перца. От него алели губы и обострялась чувствительность к ароматам: от терпкого запаха ананаса до ненавязчиво-маслянистого — роз.

Я с наслаждением признала миссис Патмор если не лучшей ведьмой, то доброй волшебницей — точно.

— Я должен взять назад свои слова о том, что знаком с местной кухней, — скорбно признал мистер Кантуэлл, когда его половинка ананаса опустела, возвращая его к реальности. — Кажется, я не знал о ней ровным счетом ничего.

— «Не знал»? — я нахмурилась с притворным возмущением. — Поверьте, мистер Кантуэлл, чтобы говорить об этом в прошедшем времени, вам придется не один месяц приходить сюда день за днем.

Услужливый официант с поклоном забрал шипастые половинки ананаса. Я попросила передать миссис Патмор, что она неподражаема.

— Как и вы, — признал мистер Кантуэлл, когда официант отошел, пряча такую довольную улыбку, словно лично приложил руку к созданию шедевра.

Я почувствовала, как моя собственная улыбка примерзает к губам, а чужие слова отзываются в голове уже знакомым эхом. В голосе мистера Кантуэлла звучала какая-то странная грустная задумчивость, словно он принял решение, которое не нравится ему самому.

И вряд ли понравится мне.

Глава 5.О подозрительных действиях и пропажах

Вопреки дурным предчувствиям, мистер Кантуэлл был сама галантность. Не спешил вываливать на меня обстоятельства и цели своего приезда, не пытался втянуть меня в какую-нибудь сомнительную авантюру и даже никаких намеков не отпускал, словно компанию ему составляла не знахарка с окраины мангровых болот, а девица из приличной семьи, каким-то чудом доверенная холостому мужчине.

Словом, что-то было нечисто. Любая благоразумная женщина на моем месте немедленно смотала бы удочки, но я не могла уйти до окончания забега, не убедившись, что жеребец в порядке: к нему, в отличие от его хозяев, я прониклась искренней симпатией.

Хим сразу сорвался в безумный галоп и теперь стелился над ровным покрытием ипподрома, как гепард в прыжке. Жокей льнул к его шее, и даже с высоты ложи для владельцев было видно, как напряжены его ноги. Большинство прочих всадников без труда обошло его на прямой, и, хотя мистер Кантуэлл не позволил себе даже косого взгляда в мою сторону, я загривком ощутила его нарастающее недовольство.

— Не спешите с выводами, — посоветовала я ему, чинно сложив руки на коленях.

Поворот заставил всех сбавить темп. Хима жокей тоже осадил, но конь словно перестал ощущать узду — и упорно шел тем же ровным, натренированным галопом, будто никаких изгибов трека не существовало вовсе. За жеребцом вздымалось сизое облако пыли, в котором его соперники казались печальными пустынными призраками.

Мистер Кантуэлл даже привстал в волнении, предчувствуя неизбежную беду. Я осталась сидеть, расслабленно прикрыв глаза.

Корпус коня опасно накренился. Жокей еще сильнее напряг ноги, готовясь спрыгнуть, но медлил: остальные всадники остались позади и отчаянно пытались нагнать Хима. Они не успели бы объехать человека, но начали расступаться, понимая, что скоро упадет и конь — а такое препятствие лучше обойти стороной.

Словно в насмешку над их страхами, жеребец выбежал на прямой участок и выровнялся, будто и не было никаких самоубийственных маневров. На его боках выступил пот, но скорость он не сбавлял.

— Но как?.. — растерянно пробормотал мистер Кантуэлл, обрушившись обратно в кресло.

Я скромно опустила очи долу.

Хим пришел первым, обойдя всех фаворитов. Жокей с облегчением скатился с его спины и сразу отошел на несколько шагов, выражаясь так цветисто, что с нижних рядов трибун ему одобрительно засвистели, а конюх, принявший взмыленного жеребца, взглянул с невольным уважением.

— Что вы с ним сделали? — ошеломленно поинтересовался мистер Кантуэлл, не отводя глаз от Хима. Он размеренно вышагивал рядом с конюхом, как самый образцовый жеребец на свете. — Все прогнозы говорили, что он придет шестым-седьмым!

— Вы сами все видели, я угостила его половинкой яблока и пожелала удачи, — я пожала плечами и чуть повысила голос, чтобы меня услышали даже взволнованно переговаривавшиеся соседи по ложе. — Разумеется, вы можете провести все необходимые анализы, если кто-то начнет утверждать, будто победа была нечестной. Но все предельно просто, мистер Кантуэлл: у вас и в самом деле замечательный конь.

И сегодня он сорвал такой куш, что любой азартный игрок на месте мистера Кантуэлла уже пустился бы в пляс. Но гордый владелец победителя выглядел скорее искренне удивленным, нежели счастливым.

— Спустимся? — предложила я. — Я бы хотела взглянуть на коня.

И заодно — в глаза жокею, крывшему безмолвную скотину такими словами, что в более справедливом мире у него уже отсох бы язык.

При приближении дамы жокей начал-таки выбирать выражения, но костерить Хима не перестал, яростно утверждая, что жеребец взбесился. К нему с интересом прислушивались конюхи фаворитов, явно рассчитывая передать слова владельцам, чтобы те оспорили результаты скачек, и мистер Кантуэлл первым делом шикнул на жокея.

А я порылась в сумочке и достала небольшую фляжку.

— Вот, выпейте, — предложила я жокею. — Было так отважно с вашей стороны все же завершить гонку! Я на вашем месте ужасно перепугалась бы.

Жокей, очевидно, и сам на своем месте перепугался до седых волос — а потому охотно отхлебнул из фляжки и на мгновение застыл с вытаращенными глазами, пока огненный ком крепчайшего рома скатывался по пищеводу в желудок. Я сгладила паузу, продолжая щебетать о храбрости и отточенных навыках, и мужское эго вскоре победило здравый смысл. Жокей выпятил грудь колесом и расплылся в любезной улыбке, в которой даже издалека просматривались сорок восемь градусов и сахарный тростник в самом выгодном из возможных сочетаний. Я позволила немного отточить на мне мужское обаяние и, вежливо откланявшись, убежала к нагромождению вспомогательных строений за ипподромом.

Химу никакое обаяние оттачивать не требовалось. В умном взгляде темных глаз читалась такая печаль, что я попалась на эту уловку, как любая обычная женщина, и подбежала к жеребцу, чувствуя себя ужасно виноватой. Конь положил морду мне на плечо и протяжно вздохнул. Даже в этом жесте чувствовалась немая укоризна: «Коварная женщина, ты же обещала, что все будет хорошо, а меня едва не загнали и потом еще и крыли последними словами!».

Конюх остановился и неуверенно выглянул из-за спины жеребца. Хим тотчас переступил копытами, пододвигаясь ближе: мол, меня, конечно, тут жалеют, это неплохо, но ты всегда можешь присоединиться!

— Шантажист и манипулятор, — припечатала я, ласково поглаживая жесткую короткую шерстку.

Жеребец возмущенно фыркнул мне в волосы и опустил морду, принюхиваясь к сумочке. Я отступила, погрозив ему пальцем:

— Еще рано!

Конюх был со мной солидарен, но опасался, что хитрый конь все-таки вымолит у меня какое-нибудь угощение, а потому робко вклинился:

— Ему бы остыть сначала, мисс Блайт.

Я кивнула и попросту вручила вторую половинку яблока конюху. Хим проводил угощение таким грустным взглядом, словно подозревал, что его будут морить голодом.

— Дайте ему, когда будет можно, — велела я и порылась в сумочке. Жеребец и конюх наблюдали за мной с одинаковой надеждой, но осчастливила я только последнего, протянув ему небольшой сверток с имбирным печеньем. — А это вам. Угостите ту очаровательную девушку, которая наведывается доить кобылиц, ей понравится.

Конюх неуверенно покосился на печенье, но вежливость пересилила, и он рассыпался в благодарностях. Я кивнула с улыбкой и уже собралась вернуться к мистеру Кантуэллу, но, как выяснилось, его глаза и уши уже были тут.

— Вы еще и приворотами занимаетесь? — прохладным тоном осведомился Тао Лат. Он подошел тихо и держался, как обычно, в тени, — и от неожиданности я вздрогнула.

— Это просто печенье, мистер Лат, — не скрывая возмущения, строго произнесла я. — Имбирное. В форме сердечек. А мисс Браун любит сладкое и милое, как и большинство девушек ее возраста. С тем же успехом можно назвать приворотом любое ухаживание.

Даже не оборачиваясь, я могла сказать, что конюх посветлел лицом и аккуратно припрятал и печенье, и яблоко подальше от чрезвычайно заинтересованного в ухаживаниях жеребца.

Тао Лат покосился куда-то за мое плечо, только утвердив меня в догадках, и коротко доложил:

— Благодарность от мистера Кантуэлла вам передадут завтра утром.

Хорошо, если только ее. Под прицелом тяжелого взгляда я сразу вспомнила о странном интересе мистера Кантуэлла к семейству Блайт — и отчего-то уже не сомневалась, кто его внушил.

Дома я первым делом вынула из-за уха один-единственный темный волосок и присовокупила его к свертку мистера Кантуэлла. Тао Лат перед обаянием альционы не склонился и кепи не снял, а нагло прореживать ему шевелюру птица не решилась. Пришлось довольствоваться тем, что есть — и я достала с чердака коротенькую записку от камердинера и, скомкав, бросила ее в печь, под щепу и перекрестье поленьев. Ритуалы ритуалами, но зачем переводить попусту хорошую бумагу?

Я не знала, что именно задумали Тао Лат и его высокопоставленный младший брат, а потому ограничилась общим:

— Будет по-моему, — уверенно заявила я и чиркнула спичкой. — Твоя воля — пеплом, как твоя записка, моя воля — камень, как моя печь!

Записка занялась веселеньким рыжим огоньком, охотно перекинувшимся на мелкую щепу. Дымок хищно облизнул поленья, примериваясь; кора потемнела, наливаясь зловещей чернотой, и из нее выглянул сначала один оранжевый язычок, потом — другой. Не прошло и пяти минут, как в моей печи мирно потрескивали дрова, а от записки Тао Лата остались одни воспоминания, но подспудная тревога никуда не делась. Я покрутилась на кухне, расставляя по местам баночки со специями и перебирая мешочки с травяными чаями, то и дело косясь на беленый бок печи. От нее все сильнее веяло жаром, и духота становилась невыносимой.

Я распахнула все окна, открыла настежь входную дверь — и, сдавшись, замесила песочное тесто. Сама я к песочному печенью была равнодушна, но Терренс Джей Хантингтон III за него был готов продать душу. А кто, как не кухонный мальчишка, способен пробраться куда угодно и утащить пару волосков с расчески?..

Для пущей соблазнительности своих «аргументов» я достала из шкафчика старые формочки для печенья — сплошь карикатурные привидения и кошки, выгибающие спину дугой. Их юный Терренс уважал особенно, потому как «страшные» фигурки по умолчанию означали, что хрупкую психику Тобиаса от них нужно беречь.

Отправив противень в печь, я выглянула в окно. Влажная ньямарангская ночь теперь казалась прохладной, но голову отчего-то не остудила, и я, обозлившись на себя, поднялась на чердак, но вглубь, к сверткам, не пошла. Стеллажи от входа отделяли пахучие гирлянды сушеных трав, и я надергала несколько пучков, ориентируясь на запах. Баночка с противозачаточным отваром, которую я отдала Дейзи, была последней, и запасы следовало восполнить.

Стоило принять это решение, как на душе отчего-то стало легче. Я остановилась в коридорчике, у распахнутого окна, и задумчиво повертела в руках выбранные травы. Расценивать это как знак судьбы не хотелось, но от одной мысли о том, чтобы махнуть рукой и пойти спать, по спине пробежала волна холодных мурашек. Покорившись, я вернулась на кухню и так увлеклась отваром, что едва не пересушила печенье.

Звезды на востоке начали бледнеть. Я выглянула в окно, потянула носом — соль, грязь и морские водоросли; не худший вариант, когда мангровые заросли подступают к самому дому. Ночь — ведьмово время — отступала, и с ней отступала нервная настороженность, не отпускавшая меня последние дни. Я потерла влажный от жары лоб, накрыла чистой ветошью горячую банку с отваром и собралась было пойти спать, когда услышала характерное ритмичное чавканье.

Соленая грязь еще никому не позволяла подобраться к домику незамеченным. Но кто мог прийти в такую рань?..

Теряться в догадках не пришлось. Дейзи с увесистой корзиной на предплечье показалась из-за мангров. Она шла быстро, торопясь и оскальзываясь, и я, вздохнув, поставила в печь чугунок. Кажется, печенью не суждено дождаться Терренса Джея Хантингтона III — ибо нечего и надеяться, что в такую рань Дейзи успела не только собраться, но и нормально позавтракать.

— Ви, выручай, — взмолилась камеристка, привычно разгружая корзину в столовой. — Леди Изабель взяла противозачаточное, но теперь она хочет знать про мистера Кантуэлла все-все-все…

— Я бы тоже не отказалась, — задумчиво призналась я, и Дейзи замерла с рукой в корзине, глядя на меня с таким подозрением, словно я уже строила планы по завоеванию мистера Кантуэлла назло леди Изабель. Вслух, как опереточная злодейка. — Не в том смысле. Ты добыла что-нибудь из его вещей?

Дейзи сразила меня на месте, молча вынув из корзины слегка помятую белую рубашку с чернильным пятном на манжете.

— А что ж не грязные носки? — скептически уточнила я, когда ко мне вернулся дар речи.

Камеристка демонстративно закатила глаза.

— Мелкой стиркой занимается Тао Лат, а то бы всенепременно, — заверила она меня. — Что? Не могла же я запросто зайти в гостевую комнату и взять что-то из вещей господина!

Зато в прачечную, очевидно, могла. У положения камеристки были свои плюсы — Дейзи вполне могла позволить себе не объясняться с прачками. Это, впрочем, не освобождало ее от общения с экономкой, так что я взяла ношеную рубашку и аккуратно сложила на свободный стул, не позволив бросить ее на чистую скатерть.

— Успеем до пробуждения леди? — жалобно спросила Дейзи. — Она так недовольна, что пришлось ждать целый день! А мистер Кантуэлл, как назло, приехал только ночью и ни о чем с леди не заговорил… ой! Тао Лат просил передать…

На этот раз встать на защиту скатерти я все-таки не успела. На обеденном столе оказался отрез светло-серого шелка, в розоватом свете поднявшегося над горизонтом солнца заигравшего нежными жемчужными переливами. Я зачарованно коснулась ткани, наслаждаясь прохладной гладкостью, и в кончиках пальцев предупреждающе закололо.

Настоящий. Это действительно шелк, не вискозная подделка, как мое зеленое платье.

Где, по мнению Тао Лата и мистера Кантуэлла, мне мог понадобиться наряд, сшитый вот из этого?

— А вот это он велел передать, если ты не возьмешь ткань, — сказала Дейзи и выложила поверх отреза бархатный мешочек с вышитым поросенком-копилкой. Внутри мелодично звякнуло, и я поспешно отдернула руку.

— Забери, — мрачно попросила я, подумывая выстирать скатерть. — Я возьму шелк.

Дейзи была знакома со мной достаточно давно, чтобы без единого возражения убрать кошелек обратно в корзинку, и я, движимая признательностью за ее понятливость, выставила на стол песочное печенье, мелкую ньямарангскую клубнику и сливки. Пока камеристка была занята угощением, я сбегала за инвентарем на чердак — и вернулась с полной горстью мелких морских ракушек вперемешку с разноцветными стеклянными бусинками.

Дейзи, прекрасно знакомая с ритуалом, с умеренным любопытством наблюдала, как я укладываю рубашку мистера Кантуэлла себе на колени, любовно разглаживая складки. Ткань была тонкой и мягкой; из такой часто шили для господ именно в Ньямаранге. Плотные сорочки с накрахмаленными воротничками, которые носили в Вайтоне, для местного климата не годились, натирая распаренную кожу и превращая носку в изощренную пытку.

Надо полагать, рубашками мистер Кантуэлл обзавелся уже здесь. Как и конем. Для чего бы он ему ни понадобился…

С рубашкой все было гораздо проще, чем с жеребцом, и я, согрев ракушки в ладонях, бросила их на белую ткань. Дейзи перегнулась через стол, вместе со мной рассматривая получившийся натюрморт.

— Видишь там что-то про леди Изабель? — спросила она, и в ее голосе типично женское любопытство вступило в борьбу со здоровым скептицизмом: любой нормальный человек увидел бы только обсыпанную ракушками и бусинами рубашку.

Я обрисовала пальцем извилистую линию у самого ворота. Она выглядела знакомо, но о леди Изабель не напоминала ничем, как и три бусины справа, чуть выше талии. А возле левого нагрудного кармана не упала ни одна ракушка.

— Только то, что его сердце свободно, — с сомнением прокомментировала я. — А еще ему что-то до смерти надоело. В печенках сидит, — хмыкнула я, собрав три бусины. — Но не леди Изабель, если это важно. Что-то… — я снова провела пальцем линию вдоль ракушек на вороте.

— Что у него требуют с ножом у горла? — азартно предположила Дейзи.

Я с облегчением щелкнула пальцами:

— Точно! — и рассмеялась. — Глядишь, скоро будешь гадать не хуже меня!

— Нет, — с сожалением вздохнула Дейзи. — У меня всегда все ракушки просыпаются на пол. А у тебя все по-другому…

— Колени, — прокомментировала я, выразительно притопнув ногой. — Все дело в положении коленей.

Ракушки подскочили, но упорно вернулись на прежнее место. Дейзи встретила мою ремарку иронично заломленной бровью.

— Так что мне передать леди Изабель? Она ведь спросит, что мистер Кантуэлл про нее думает!

— Судя по всему, он про нее не думает вообще, — честно призналась я. — Но это ведь легко поправимо, так? Она красива, образованна и недоступна. Что еще нужно мужчине? — легкомысленно пожав плечами, заключила я и принялась собирать ракушки.

Горсть снова наполнилась, и я ссыпала инвентарь на чистую тряпицу, нахмурившись. Что-то было не так. Семь ракушек, три бусины…

Четвертой бусины на рубашке не оказалось. Я встряхнула ее, но пропажа не обнаружилась.

— Кажется, теряю сноровку, — вздохнула я, окидывая взглядом дощатый пол. — Оранжевая бусинка куда-то подевалась.

— Наверное, под буфет закатилась, — предположила Дейзи, тоже осмотревшись и даже заглянув под стол.

— Наверное, — вздохнула я и протянула ей рубашку.

Камеристка проворно сложила ее в корзину и утащила со стола последнюю клубничку, с нескрываемым удовольствием обмакнув ее в сливки. Я по-простому залезла в них ложкой и, проводив Дейзи, потерла лицо и снова пошла на кухню. Мне определенно требовалось еще больше печенья.

Глава 6. О важности исходных данных

Новая партия песочного печенья остывала под чистым полотенцем. В печи томился чугунок с заготовкой для ухи. Баночки со специями выстроились по ранжиру на массивной полке из темного дерева над разделочным столом. Ветерок ласково перебирал белоснежные занавески на распахнутом настежь окне. Под домиком плескалась вода, и пахло солью и водорослями. От печи все еще веяло жаром, и я перешла в столовую. Памятуя о потерянной бусинке, выдраила полы, не поленившись залезть под буфет с парадной посудой — но моей единственной добычей оказалась давным-давно потерянная крышечка от соусницы. Ей я, впрочем, тоже обрадовалась и потащила мыть — только обернулась на пороге кухни.

Отрез жемчужно-серого шелка все еще лежал на столе, притягивая взгляд. Я поджала губы и непреклонно утащила крышечку в раковину.

Увы, она тоже не могла занять меня надолго, но, когда я вытерла свою добычу чистой ветошью и водрузила на причитающееся ей место, в распахнутое окно цветастым мазком влетела мангровая альциона. В клюве она держала оранжевую бусинку, которую с облегчением выронила прямо на разделочный стол. Бусинка возрадовалась свободе и вознамерилась продолжить путешествие (для начала — через всю кухню и под буфет с заготовками, а там — как повезет), но я была начеку и поймала ее в самом начале пути.

— Ты-то ее как отыскала? — удивилась я.

Альциона непреклонно задрала голову и раскрыла клюв, отказываясь делиться какими-либо сведениями с такими неблагодарными людьми. Пришлось исправляться: доставать из печи чугунок и вылавливать оттуда кусочек рыбы. Это несколько смягчило птицу, и она засвистела, то и дело срываясь в привычное гнусное хихиканье.

— В нагрудном кармане рубашки, — повторила я и обреченно потерла ладонями лицо. В каком именно, спрашивать было бесполезно: у птиц некоторые проблемы с тем, чтобы определить, где право, а где лево, — да и я уже догадывалась сама. — Чудненько. Прачки успели увидеть бусинку?

Альциона присвистнула как-то подозрительно покаянно и понурила голову. Я только вздохнула: среди женской половины прислуги Мангроув-парка вряд ли нашелся бы кто-то, кто не узнал бы мой инвентарь для гадания и не представлял, как он работает. И если кто-то видел оранжевую бусинку, выпавшую из нагрудного кармана рубашки, которую Дейзи зачем-то таскала в мой домик, то вскоре будет не отбиться от дурацких слухов и предположений.

А что хуже всего, бусинка не могла попасть в карман случайно. И, наверное, это следовало расценивать как предупреждение.

Под неодобрительный свист альционы я задвинула чугунок обратно и вернулась в столовую. Отрез шелка лежал на том же месте, только теперь казалось, будто он едва заметно светится в лучах солнца. Я заставила себя подойти и развернуть отрез — а потом уже не могла остановиться, скользя пальцами по прохладной материи.

Шелка было много. Пожалуй, даже не на одно платье.

— Кажется, мне нужно на почту, — доверительно сообщила я альционе. — Раз уж мне досталась такая красота, нужно добыть журнал с выкройками и сшить что-нибудь сногсшибательное.

Мой душевный порыв предсказуемо оказался не понят: альциона, в отличие от гладкокожих неудачниц, ежедневно носила свой лучший наряд, с которым не могли сравниться ни шелка, ни искусственные ткани. Увы, мне яркое оперение не светило — а потому я наскоро собрала волосы, спрятала плечи под ажурной накидкой и выбежала из домика.

Лодка мерно покачивалась на уровне предпоследней ступеньки. Тени еще только-только начали удлиняться, и я прикинула, что успею вернуться до отлива.

Ближайшее почтовое отделение располагалось в колониальной деревушке под самым Мангроув-парком. Местная архитектура основательных вайтонцев не устраивала категорически, и вместо обычных для Ньямаранга тростниковых хижин и тенистых навесов вдоль единственной улочки высились ладные двухэтажные особнячки с обязательными балконами, выстроенные так близко друг к другу, что некоторые, кажется, сэкономили на наружных стенах.

В самые высокие приливы вода подступала почти к самому частоколу, ограждающему деревушку от рощи; сейчас же мне пришлось оставить лодку прямо в манграх, привязав ее к стволу — но нечего было и надеяться на то, чтобы мое появление осталось незамеченным.

— Тетушка Ви!

Я достала из лодки котомку и обернулась. Разумеется, стайка деревенских мальчишек засекла приближение лодки еще до того, как я показалась на горизонте. В их чутье было что-то поистине ведовское, перед чем я не могла не преклонить голову.

— А мистер Лат сказал, что ты приплывешь! — рассеял флер таинственности Рон. Он был сыном почтальона, и общительность, кажется, унаследовал от отца — вместе с россыпью веснушек и фамильным породистым носом, который еще только набирал солидность, но уже обещал стать поистине выдающимся.

— Несомненно, — кисло кивнула я. Разумеется, Тао Лат сказал. В последнее время в каждом моем решении и действии отчего-то мерещилась его тень, и я никак не могла отделаться от ощущения, что на меня примеряют роль дичи, которую хорошо выдрессированная свора гонит прямо на стрелка.

— Он велел папе что-то отложить, — бодро продолжал Рон, с которого моя тревога соскальзывала, как вода с лебедя. — Какую-то книжонку. Сказал, что ты обязательно за ней приплывешь!

В глазах ребятни читался нескрываемый восторг. Как же, чужестранец, весь из себя загадочный и молчаливый, да еще знает все наперед!.. Такой популярности среди местной ребятни до сих пор могли добиться разве что звезды синематографа — губернатору и то не снилось.

Разумеется, на почте меня дожидался специально отложенный каталог выкроек прямиком из Старого Кастла. Разумеется, на первой странице печально курила тонкую сигарету томная дама в серебристо-сером платье самого простого силуэта: не приталенного, на тонких бретелях; единственным украшением был пояс, завязанный на бедрах, и — полностью обнаженная спина. Подол доходил ей до середины голени, но серебристые складки дорогой ткани обрисовывали ноги с такой безжалостной анатомической точностью, что хотелось не то восхититься и захлебнуться слюной, не то немедленно накормить бедняжку модель песочным печеньем.

Мне хватило вежливости поблагодарить почтальона, оставив ему несколько баночек, о содержимом которых он, как обычно, слезно упрашивал никому не рассказывать — будто я хоть раз грешила чем-то подобным — и новую ажурную накидку для его жены. К лодке я возвращалась, пыхтя, как сердитый ежик, и даже добытый каталог отчего-то не поднимал настроения. Уже усевшись на весла, я все-таки отвлеклась, пролистав еще несколько страниц.

Томные дивы, хрупкие, как фарфоровые статуэтки, с огромными печальными глазами, обнаженными спинами и плечами. Острые линии ключиц, худые бедра, неизменная сигарета в пальцах. Шляпки, тонкие платья, стройные ноги, мелькающие в блестящей бахроме.

Красиво. От изображений веяло джазом, танцами до рассвета, безудержным весельем и пузырьками шампанского. Только отчего Тао Лат вдруг решил, будто хоть что-то из этого подходит болотной ведьме, зашептавшей коня на победу в скачках?

Я захлопнула каталог, перевернув тонкую книжицу, и вздрогнула.

На обороте художник старательно вывел густым зеленым знакомую линию — ту самую, что не далее как сегодня утром я видела выложенной ракушками на господской рубашке. К насыщенной зелени подступало белоснежное и нежно-голубое.

Песчаный пляж и морской залив. А зеленое — линия джунглей к северу от Лонгтауна, выходящих прямо на побережье.

Косая надпись обещала незабываемый круиз и безопасное знакомство с нативной природой Ньямаранга. Я смотрела на карикатурно жизнерадостный пейзаж и предавалась самым мрачным размышлениям.

Выходит, у мистера Кантуэлла требовали «с ножом у горла» что-то, связанное с теми самыми джунглями, где уже вот третий месяц пропадал наследник престола Вайтона. А мистер Кантуэлл вместо того, чтобы выполнить требование, вдруг купил коня и отправился на скачки. Ах да, и еще пригласил ведьму в ресторацию, а потом изрядно потратился, велев отправить ей отрез баснословно дорогой ткани.

Образ полного идиота и повесы, прожигающего жизнь, создавался с таким тщанием, что, пожалуй, в него даже можно было бы поверить. Только вот настоящий избалованный джентри и не подумал бы смотреть в мою сторону, если у него под боком живет ослепительная леди Изабель. Я могла бы послужить разве что развлечением на один вечер — погадать, позабавиться и забыть. Но мистер Кантуэлл щедро сыпал комплиментами и улыбками, а его подарок и вовсе ни в какие ворота не лез.

А хуже всего в образ вписывался Тао Лат, чья тень смутно угадывалась за любым значимым событием последних дней. Этот отъявленный кукловод уж точно не позволил бы работодателю пустить по ветру все старания благородных предков, и его молчаливое одобрение хозяйских трат само по себе означало, что меня пытаются втянуть в какую-то темную историю.

Причем, если верить ракушкам, в нее уже вовлечен ни много ни мало принц…

Я снова открыла каталог на первой странице. Печальная дива смотрела куда-то поверх моей головы, широко распахнув темные блестящие глаза, и серебристо-серое платье струилось по ее телу, приковывая взгляд, как холодная текучая вода. Лучший наряд для таинственной колдуньи и вообразить невозможно — если, конечно, преследовать цель впечатлить публику, а не практиковать свое нехитрое ремесло. Сказочная фея, облаченная в величавое речное течение и свинцовое отражение неба в воде, уж точно не могла вертеться на кухне, выпекая печенье в форме привидений, и варить пахучие травяные снадобья для больных коленей.

Но Тао Лату для чего-то понадобилась именно таинственная колдунья, и он решил вылепить ее из меня.

Не принца же он собрался впечатлять показной ворожбой? И уж точно не обезьян из джунглей… а в самом Лонгтауне меня слишком хорошо знали, чтобы шикарные платья имели хоть какое-то значение. Оставалось только коренное население, которое действительно побаивалось болотной ведьмы и не верило, что сказочные феи бывают добрыми.

Я сердито постучала пальцами по странице, отложила каталог и взялась за весла — но лодку направила не к домику, а к серо-зеленой громаде Мангроув-парка, зловещим призраком маячившего над мангровой рощицей.

Губернатор жил в огромном каменном особняке традиционной для Вайтона архитектуры: три этажа, небольшие окна, четырехскатная кровля и большой сад, разбитый вокруг подъездной дороги. Ньямаранг внес свои коррективы, превратив обязательный фонтан перед главным фасадом в огромный чан с черно-рыжими карпами и обернув серые стены в мягкую сочную зелень вьюнков, но с царящими в доме нравами ничего поделать не смог. Я обошла стороной высокие деревянные двери парадного входа по незаметной узкой тропке среди фигурных кустов, и свернула в маленькое огороженное царство, где бал правили слуги.

На заднем дворе дымили тонкими сигаретами две измотанные горничные, бегали туда-сюда взмыленные мальчишки и лакеи, а младшая прачка с красными натруженными пальцами спешно развешивала сушиться господскую одежду. Я заприметила в ее корзине памятную рубашку, но повторно покушаться на нее не стала, вежливо ответив на приветствие.

— Ани! — сердито выкрикнула Дейзи, выглянув из распахнутого настежь черного хода. — Поменяй постель в спальне леди Изабель! Ой, Ви, ты что тут делаешь?

Судя по тому, как загорелись глаза у собравшихся во дворе женщин, слухи об оранжевой бусинке уже циркулировали по всему Мангроув-парку и должны были вот-вот добраться до самого Лонгтауна.

— Я как раз собиралась послать за тобой Терри, — доверительно сообщила Дейзи, не дожидаясь ответа на свой вопрос, и проворно сцапала меня за руку. — Пойдем! Леди Изабель хочет поговорить с тобой лично.

— Как она это себе представляет? — скептически уточнила я, бросив мимолетный взгляд на свои сапоги, по щиколотку вымазанные соленой болотной грязью, и заправленные в них брюки. Решительно не тот вид, в котором можно показываться в господской гостиной. — И, главное, зачем? Только не говори, что она все-таки раздобыла грязные носки мистера Кантуэлла и хочет погадать еще раз!

Дейзи хихикнула и тут же зажала себе рот рукой: если в домике на болоте еще можно было позволить себе некоторые вольности, то в господском особняке забавляться за счет хозяев однозначно возбранялось.

— Мистер Кантуэлл одолжил леди Изабель свой платок, — совладав с неуместным смехом, известила меня Дейзи. — Подожди в кабинете миссис Вест, леди Изабель спустится вниз.

Я с облегчением кивнула.

Миссис Вест, потомственная экономка семьи Эванс, делила свой крошечный кабинет с поварихой, миссис Мур. Когда Дейзи постучалась, они как раз чаевничали: в особняке сменился поставщик чая, и почтенные дамы решили попробовать все сорта лично, прежде чем подавать что-либо господам. Я охотно присоединилась к дегустации, поджав под стул ноги в грязных сапогах, и до появления леди Изабель мы втроем опустошили два заварника. Новый поставщик определенно заслуживал доверия, хотя лично я бы не спешила с выводами и приговорила еще чайник-другой — но такого варианта мне, увы, не предложили.

При появлении хозяйки экономка и повариха без промедления вскочили на ноги и безропотно освободили кабинет. Дейзи осталась: юной леди, разумеется, не пристало оставаться наедине с сомнительными личностями вроде болотных отшельниц.

— Леди Изабель, — я тоже поднялась на ноги и слегка поклонилась.

Губернаторская дочь была взволнована и взбудоражена. На фарфоровом личике проступил румянец, трогательный и нежный, в светлых глазах поселился озорной блеск, а золотистые волосы пребывали в легком беспорядке. В руках Изабель комкала белый платок — слишком большой, чтобы принадлежать леди.

— Вивиан. Рада, что ты смогла прибыть так быстро, — широко и чуть нервно улыбнулась она и опустилась на колченогий стул с таким изяществом, будто это был по меньшей мере трон Ньямаранга, если не всего Вайтона разом. — Полагаю, Дейзи успела изложить суть дела?

Я тоже села, снова поджав ноги.

— Вы хотите, чтобы я снова погадала, — констатировала я. — Но все, что могли рассказать ракушки, я уже изложила. Если вам нужно новое предсказание, нужно изменить исходные: принять какое-либо важное решение, поговорить с самим мистером Кантуэллом… — я осеклась: нежный румянец на щеках леди Изабель расплылся неровной краснотой. — О. Дейзи, ты запомнила, как принимать противозачаточное?

Вопреки ожиданиям, вместо досады я ощутила облегчение. Мистер Кантуэлл был крайне мил, но я отлично понимала, что его внимание ничем хорошим не обернется. Интерес к леди Изабель пришелся как нельзя кстати.

Но, выходит, оранжевая бусинка действительно попала в левый нагрудный карман по чистой случайности? Нет, слишком маловероятно.

— Я не какая-нибудь женщина легкого поведения! — возмутилась леди Изабель с такой незамутненной искренностью, будто это был первый раз, когда я передавала Дейзи баночку с отваром.

Впрочем, в случае леди Изабель легкое поведение успешно компенсировалось тяжелым характером. Я заранее не завидовала мистеру Кантуэллу.

— Разумеется, — безоговорочно подтвердила я, оставив при себе все свои замечания и выводы. Спорить с Изабель было все равно что пытаться вычерпать соленый ил из-под мангров: долго, бесполезно, да еще и перемажешься вся в процессе. Свои нервы и время я ценила больше чужих убеждений — а Дейзи, в случае чего, придет и переспросит. — Прошу прощения, миледи. Значит, вы приняли важное решение и хотите новое предсказание?

Леди Изабель скривила губы и бросила мне мужской платок.

Первой мыслью было проверить, не использованный ли он, но я героически сдержалась и попросту положила его под блюдечко, в которое тотчас перевернула свою чашку из-под чая. Плеснуло густой коричневой жидкостью, но за пределы блюдечка не упало ни капли — а чаинки, как заговоренные, выстроились в знакомую извилистую линию.

— Леди Изабель, вы ведь были представлены ко двору? — задумчиво уточнила я.

— Само собой разумеется, — высокомерно подтвердила дочь губернатора. — Сразу после шестнадцатилетия, на Белом балу во дворце Старого Кастла. Это как-то связано с предсказанием?

— В некотором роде, — опомнилась я. Даже если мистер Кантуэлл тоже был представлен ко двору, леди Изабель никак не могла видеть его в Старом Кастле: одиннадцать лет назад никто и помыслить не смел о том, чтобы впустить в королевский дворец полукровку, а больше она не покидала Ньямаранг. — Я вижу в его ближайшем будущем дикие джунгли и встречу с принцем.

— А меня? — нетерпеливо уточнила леди Изабель. Принц ее ничуть не тронул: он был младше ее почти на шесть лет и оттого интересным не представлялся. — Если мистера Кантуэлла представят Его Высочеству, это несколько повысит его положение в обществе и шансы на удачный брак, не так ли?

Я с сомнением опустила глаза. Чаинки и не думали нарушать строй. Никаких амурных дел они не показывали вовсе — ни в настоящем, ни в ближайшем будущем. Но бусинка же…

Я была вынуждена признать, что ничего не понимаю, и вывернуть на блюдечко еще одну опустевшую чашку, загадывая на далекое будущее.

А чаинки, будь они неладны, вывалились беспорядочной кучкой, стирая рисунок — и даже не думая образовать новый. Словно никакого будущего не было вовсе — или еще не произошло что-то важное, что должно было его определить.

— Личное знакомство с Его Высочеством, без сомнения, сыграет ему на руку, — сказала я и на мгновение застыла: мои собственные слова вдруг показались мне неправильными, неверными, словно я ошиблась даже в таких очевидных выводах. — Но сейчас его мысли занимают только джунгли, леди Изабель, и для большого чувства места не остается. Может быть, позднее, когда вы решитесь сделать следующий шаг, все станет ясно.

— А может быть, нет, — недовольно поморщилась леди Изабель. — Почему ты никогда не отвечаешь четко на поставленный вопрос?

— Потому что это может сделать только сам мистер Кантуэлл, — предельно честно призналась я и осеклась: в дверь вежливо постучали. Шею вдруг коротко кольнуло острыми мурашками, холодок предчувствия обвил кончики пальцев и свернул ледяной ком в низу живота.

Я была готова поклясться, что знаю, кто стоит за дверью.

Глава 7. О вреде недомолвок

Тао Лат оказывал на леди Изабель поистине волшебное действие. Стоило ему с поклоном заглянуть в кабинет миссис Вест, как дочь губернатора тотчас позабыла обо всех своих претензиях и, коротко попрощавшись, умчалась наверх, прихватив с собой Дейзи.

— Я помешал чему-то важному, — произнес Тао Лат безо всякой вопросительной интонации. Его взгляд приковал платок под блюдечком с горкой чаинок.

Я запоздало заметила вышитый в углу вензель — две буквы «К», причудливо переплетенные остролистной лозой, — и поспешно сообщила:

— Миссис Вест ушла с миссис Мур проверять, не нужно ли докупить продукты к субботнему званому ужину и балу слуг.

Впрочем, я была практически уверена, что в кладовой с трудом закрываются двери, а миссис Вест, скорее всего, просто хотела вспомнить старые деньки в уютной компании. А заодно — осудить нынешние нравы: где это видано, чтобы чернь веселилась в один день с господами? Да еще губернатор сказал, что в этом году допустит за парадный стол «привилегированных» слуг: дворецкого, экономку, камердинеров и даже — о ужас — старшего лакея!

— Я пришел не к ней, — спокойно сознался Тао Лат и занял стул, на котором сидела леди Изабель. Перспектива ужинать за одним столом с губернатором его явно ничуть не волновала и не казалась интересной темой для обсуждения. — Вы ведь искали меня, не так ли? — Тао Лат выразительно изогнул темную бровь. В искусстве тяжелых скептических взглядов он точно дал бы сто очков вперед не только мне, но и моей бабушке, что уже говорило о многом.

Я почувствовала себя наивной девочкой, явившейся к опытному ведуну, и обреченно помассировала виски.

Мужчины не становятся ведьмами, но мастерство манипулировать мнением собеседника, увы, является обязательной частью обучения как потомственной колдуньи, так и бессовестного интригана. Тао Лат определенно овладел этим искусством в совершенстве и не стеснялся применять на практике, оттачивая навык.

Но я тоже была весьма прилежной ученицей — и вместо того, чтобы струхнуть и откланяться, негромко спросила:

— Как давно Его Высочество пропал?

Пожалуй, задать этот вопрос стоило хотя бы ради того, чтобы впервые увидеть, как маска каменной невозмутимости на лице Тао наконец-то пойдет трещинами. Когда он удивлялся и округлял глаза, то становился похож на вайтонца даже больше, чем мистер Кантуэлл. Я ослепительно улыбнулась ему и заняла руки привычным ритуалом: вытряхнуть старую заварку, ополоснуть заварник сначала холодной водой, затем — кипятком; и лишь потом насыпать чая из третьего, еще не опробованного мешочка. В более правильном и справедливом мире Тао бы уже рассыпался в извинениях и комплиментах моему недюжинному интеллекту, но в жестокой реальности я вовсе не ждала ответа. С чего бы этой темной лошадке раскрывать свои секреты?

Лошадка оправдала свое звание темной.

— Два месяца и четыре дня назад, — ровным голосом отчитался Тао и подставил чашку под носик заварника. — Как вы догадались?

Я помедлила, отобрав у него чашку и утащив ее к мойке. Рассказывать кому-то вроде Тао Лата про ракушку и чаинки? Я представила выражение здорового скептицизма на этой каменной роже и обреченно покачала головой.

— Удачная догадка, которую вы только что подтвердили, — сообщила я, ополоснув чашки, и вернулась к столику, чтобы разлить чай. — Только не говорите, что я одна такая. За два с лишним месяца отсутствие наследника престола должно было привлечь внимание.

Чай горчил терпкими нотками чабреца. Я одобрительно заглянула в чашку — и увидела на ее дне ровный кружок с темно-рыжим бликом, словно туда кто-то уронил оранжевую бусинку.

— Большинство людей верит тому, что читает в газетах, — пожал плечами Тао. — А в них пишут о внезапном увлечении Его Высочества природой Ньямаранга и даже публикуют фотографии двухмесячной давности. До сих пор этого было вполне достаточно, из чего я склонен сделать вывод, что настоящий автор вашей «удачной догадки» — мистер Кантуэлл.

Я одарила его тяжелым взглядом поверх чашки, но спорить не стала. Зачем, если человек уже придумал для себя удобное объяснение, в которое тут же и поверил?

— Я была бы очень благодарна, если бы вы потрудились рассказать, какую роль отвели мне в спасении Его Высочества.

Тао откинулся на спинку жалобно скрипнувшего стула.

— Зачем? Вы и так неплохо с ней справляетесь.

Я скрипнула зубами — кажется, слишком громко, потому что Тао вздрогнул и едва заметно поежился. Но взгляда не отвел, и я по-прежнему чувствовала себя как лань на мушке, по-глупому застывшая перед охотником.

— Значит, я — страшилка для местных и отвлекающий элемент для вайтонцев? — мягким-мягким, как соленый ил, голосом уточнила я.

Тао сверкнул белозубой улыбкой.

— Как видите, ничего не изменилось.

Я подавила желание выплеснуть остатки чая ему в лицо. Вместо этого очень-очень медленно и осторожно поставила чашечку на блюдце — получилось беззвучно, как и предписывал этикет, — и поднялась на ноги.

— Прекрасно. В таком случае, я буду считать, что ничего особенного от меня не требуется.

Тао Лат тоже встал, и в его напружиненной позе читалась легкая неуверенность.

— Постойте, мисс Блайт. Кое-что все-таки нужно сделать. Вы сможете снова договориться с мистером Реншоу, чтобы Хим пришел первым? Разумеется, благодарность…

— Нет, — не дослушав, ответила я и повернулась к двери.

— Мне показалось, мистер Реншоу относится к вам достаточно тепло, — ровным голосом заметил Тао Лат. — Ну же, мисс Блайт. Неужели вы позволите обиде на честного трудягу лишить вас заработка и рекламы? Я всего лишь следую служебной инструкции.

Я оглянулась через плечо.

Тао, который уже подался вперед, явно приготовившись ловить несговорчивую ведьму, выпрямился и постарался сделать честное и немного расстроенное лицо. Следовало отдать ему должное: получилось весьма правдоподобно.

— Я представила мистера Кантуэлла мистеру Реншоу. Если ему так нужна победа, он всегда может договориться сам. Хорошего дня, мистер Лат.

Он даже не пытаться меня переубедить, и в этом мне отчего-то померещился дурной знак. Мне хотелось скорее вернуться домой, но уже на заднем дворе я наткнулась на окончательно расклеившуюся миссис Вест — и не смогла пройти мимо.

Экономка сидела на грубо сколоченной лавке, спрятанной в тени разлапистых кустов, и листала тот самый каталог, который я машинально прихватила с собой, но напрочь про него забыла, отвлекшись на срочное предсказание для леди Изабель. На лице женщины, всю жизнь проведшей в услужении, была такая безнадежная печаль, что каталожные дивы с томной грустью в глазах не шли ни в какое сравнение.

— Куда мне за один стол с Ее Светлостью? — жалобно вздохнула экономка, отложив каталог и нервно сжав в натруженных пальцах застиранный подол форменного платья. — Меня даже прислуживать им за обедом не допускали!

— Ты же все равно знаешь, где какая вилка, — усмехнулась я. — А участвовать в застольной беседе никто не заставляет. Вставишь пару нейтральных фраз — и, считай, долг гостя выполнен. Зато Его Светлость будет горд собой и своей щедростью по отношению к слугам, а довольный хозяин — щедрый хозяин.

— Это если он будет доволен. Его Светлость ведь представляет себе милый ужин в компании людей, которые изо всех сил будут стараться выглядеть ему ровней, но, разумеется, ни на секунду не забывая своего места, — иронично заметила миссис Вест, опомнившись и расправив скомканный подол. — Только мы — всего лишь слуги, Ви. Даже младший лакей знает, в какой последовательности разложены вилки на столе, но это вовсе не значит, что он добудет где-то фрак и не обляпается соусом.

— Ты не обляпаешься соусом, — машинально заметила я. Посетившая меня идея отдавала каким-то залихватски злым весельем. — А что до фрака, тьфу, платья… пожалуй, я смогу помочь, если снять мерки сегодня же.

Увядающее лицо миссис Вест озарилось внутренним светом. Надежда красила ее лучше любых новомодных средств, и мне подумалось, что строгий серый шелк просто создан для этой женщины с ее сдержанным достоинством.

Разумеется, ни о какой обнаженной спине или плечах не могло быть и речи, но, пролистав весь каталог, мы все-таки нашли подходящий вариант — едва-едва приталенное платье с коротким рукавом и длинной, в пол, юбкой. Обмерив экономку и исчеркав выбранную модель пометками и цифрами, я наконец-то отбыла домой. В душе тлел озорной огонек, лучше всяких предсказаний говоривший о том, что я приняла верное решение.

Выкройка оказалась куда сложнее, чем я предполагала, и, чтобы успеть к субботе, шить пришлось и днем, и ночью. К вечеру пятницы я больше напоминала скорбного призрака, нежели приличную ведьму, зато коварное в своей ложной простоте платье висело в чехле. Оставалось только отнести его на последнюю примерку и подогнать по месту, но это дело я малодушно отложила на утро и наконец-то свалилась в кровать.

Выспаться мне не дали. Небо на востоке еще только-только начало светлеть, предвещая начало нового дня, когда меня разбудило частое-частое чавканье болотной грязи: шаги были торопливые и мелкие, как у маленького ребенка, который куда-то очень спешит. Вчера у меня не хватило сил прибрать корзинку для рукоделия, и теперь хорошо знакомые звуки сработали лучше всякой сигнализации, ибо не было на свете сочетания хуже, чем любопытный мальчишка и расшитая игольница на самом видном месте. Я подорвалась на ноги и бросилась к буфету с леденцами, еще не проснувшись, и очнулась уже на веранде — с карамельной лошадкой в руке.

Терренс Джей Хантингтон III обрадовался ей, как давно пропавшей сестре, и пришел в самое доброе расположение духа.

— Морда как у Хима! — с неподдельным детским восторгом возвестил он и немедленно засунул леденец в рот — хвостом вперед, отчего его речь стала совсем неразборчивой. К счастью, у меня за плечами были долгие годы тренировки. — Его Лордство приказал зажечь искристые огни после ужина, как стемнеет. Мистер Ливитт велел привести тебя, потому что Джеймса уволили, а больше никто не умеет делать палочки для искристого огня.

Отказывать губернатору в такой пустяковой просьбе было себе дороже, но живот вдруг стянуло холодком дурного предчувствия, и в последние дни без того сделавшегося моим верным спутником.

— Джеймса уволили? — нахмурилась я.

Не то чтобы он не нарывался, конечно, но в некоторых вопросах губернатор был на удивление терпелив. Что младший лакей натворил, что Его Светлость все-таки вспылил?

— Миссис Мур сказала, что он наверняка позволял себе вольности с той, на кого и глаз-то поднимать не должен, а мистер Кантуэлл заметил и рассказал Его Светлости, — тут же отчитался Терренс. — Тетя Ви, а что такое вольности?

— Это такая манера пялиться во все глаза на леди, — обреченно пояснила я и помассировала виски.

— А что, на них и смотреть нельзя? — искренне удивился Терренс. — Ее Светлость никогда не ругается, если знает, что на нее смотрят.

Каким-то чудом мне удалось подавить рвущийся наружу смешок.

— Смотреть — можно и нужно, юный Терренс, иначе есть риск на них налететь. Пялиться — нельзя, — строго сказала я. — Когда требуется прибыть в Мангроув-парк?

— К ужину, — отчитался мальчишка. — Его Светлость сказал, что раз ты придешь, то и поужинаешь со всеми, и велел приготовить место возле Гордона, но мистер Кантуэлл предложил, чтобы ты села рядом с ним, и все согласились.

Я даже догадывалась, кто соглашался громче всех.

— Хорошо, — недобро согласилась я, — приду.

Терренс, еще ни разу не слышавший от меня подобного тона, на мгновение опасливо замер с наполовину торчащей изо рта лошадкой, но привычка все-таки взяла верх:

— А можно мне еще один леденец?

— Сначала этот доешь, — проворчала я. — О, и передай миссис Вест, что я зайду через пару часов!

Метаться туда-обратно несколько раз за день я не видела смысла, а потому в Мангроув-парк собиралась, как в недельную поездку. Следовало принести с собой платье для миссис Вест, приготовить палочки искристого огня из спор плауна и сушеных листьев, прихватить мазь для коленок младшей горничной, которая перед праздником наверняка провела несколько дней, начищая паркет… и, наконец, самое неприятное.

Я засунула нос в шкаф и недовольно поморщилась.

Следовало признать, что отрез ткани был довольно-таки актуальным подарком. Я действительно никогда не брала денег за свою помощь, и потому в шкафу было гораздо больше самодельных деревянных вешалок, нежели собственно одежды. Пришлось снова доставать светло-зеленое платье, в котором я ездила на скачки. И если на них я еще смотрелась пристойно — потому как на ипподроме собиралась и куда менее солидная публика, нежели мистер Кантуэлл и мистер Реншоу, — то для особняка Мангроув-парка наряд был слишком простым и дешевым.

А еще я была готова биться об заклад: Тао знал, что меня пригласят на ужин. Потому и подбросил господину идею подарить мне шелк — а уж о каталоге позаботился сам, рассчитывая, что молодая женщина ни за что не устоит перед перспективой обзавестись модным платьем. Надо полагать, на ужине меня собирались кому-то демонстрировать, как знамя полка, и теперь горе-интриганов ждало небольшое разочарование.

Удовлетворившись мелочным злорадством по этому поводу, я сложила светло-зеленое платье в корзинку. Поколебалась, но все-таки поддалась извечному женскому желанию выглядеть красиво, даже если это сыграет на руку какому-нибудь проклятому кукловоду, и достала длинные бусы из мелкого жемчуга. В конце концов, никогда не лишне продемонстрировать леди Эванс, что ее более чем щедрый подарок пришелся по душе.

В Мангроув-парк пришлось бежать, спасаясь от подступающей воды: я провозилась гораздо дольше, чем рассчитывала. Миссис Вест к этому моменту уже была занята по горло и, казалось, находилась в дюжине мест одновременно, следя за завершением приготовлений. Изловить ее и запихнуть в платье удалось только после того, как миссис Мур трижды поклялась, что паштет уже готов, а пудинг вот-вот поставят в печь, а мистер Ливитт с оскорбленным видом заметил, что вполне способен руководить лакеями, накрывающими на стол. Миссис Вест все равно нервничала и порывалась командовать горничными прямо из своего кабинета, но впитанные с молоком матери правила поведения для хороших слуг не позволяли ей повышать голос ни при каких обстоятельствах.

А потом я расправила складки платья и вместо зеркала предъявила экономке большой начищенный поднос. Миссис Вест, страдавшая из-за плохо начищенных подсвечников в малой столовой, умолкла и с изумлением уставилась на свое отражение. Платье село идеально, и вдруг оказалось, что у утомленной и вечно занятой женщины идеальная осанка, которой позавидовала бы сама леди Изабель, изящная линия шеи и все еще весьма интересная фигура.

— Ви, — удивленно выдохнула миссис Вест, недоверчиво протянув руку к своему отражению, — да ты волшебница!

— На данный момент я — злая ведьма, — доверительно сообщила я ей и, взглянув на ее пальцы, спохватилась и достала из корзинки пару коротких кружевных перчаток. Их я связала для своего светло-зеленого платья, но оно позволяло куда больше вольностей во внешнем виде, нежели наряд миссис Вест. — Было бы прекрасно, если бы в следующий раз, когда Тао Лата озарит какая-нибудь сомнительная идея, требующая моего участия, я узнала о ней чуть раньше, чем за двенадцать часов!

— Мистера Лата? — переспросила миссис Вест, отвлекшись от начищенного подноса. — Но это мистер Кантуэлл предложил зажечь искристые огни. В Старом Кастле без них сейчас не обходится ни один прием, а Его Светлость хотел, чтобы сегодня слуги веселились не хуже, чем в столице, и инициатива мистера Кантуэлла привела его в восторг.

— Поверь мне, первым до этого додумался Тао Лат, — пренебрежительно фыркнула я и осеклась, вспомнив про оранжевую бусинку в нагрудном кармане мужской рубашки.

Где-то я ошибалась. Либо в оценке способностей мистера Кантуэлла к самостоятельным решениям и действиям, либо при трактовке гадания с ракушками.

А что хуже всего, леди Изабель будет не в восторге в любом случае.

— Вот вы где, — от волнения Дейзи забыла постучаться, и миссис Вест от неожиданности прикрылась руками, но от повышенного внимания не спаслась. — Ух ты! Какая красота!

Миссис Вест зарделась, а я гордо кивнула — и тотчас удостоилась не менее пристального внимания.

— А ты почему до сих пор не готова?! — Дейзи схватилась за голову, едва не испортив идеальную укладку, наверняка сделанную не без помощи фена леди Изабель. — Ее Светлость вот-вот спустится! А ну-ка, иди сюда!

— Спасибо, Дейзи, я сама, — заверила я. — Мне только платье надеть осталось.

— И ты так и пойдешь с этой прической?! — искренне возмутилась Дейзи. — Да с такими пучками перестали ходить, когда принц родился! Садись, я все сделаю!

— Только без фанатизма, — настороженно попросила я.

Но Дейзи, разумеется, пропустила все мимо ушей.

Глава 8. О приличных темах для беседы

Дорвавшись до моих волос, Дейзи так увлеклась, что в малую гостиную пришлось бежать, подобрав подол. Следовало отдать должное миссис Вест: даже столь несолидное действо в ее исполнении выглядело так, словно она сбежала с бала и вот-вот потеряет туфельку, а вовсе не драпает со всех ног, чтобы ни в коем случае не оказаться на месте позже господ. Его Светлость мог сколько угодно кичиться демократичностью нравов и близостью к народу, но прислуга в его доме ни на секунду не забывала о своем положении в обществе.

Потому, увидев на диване у пустующего камина мистера Кантуэлла, расслабленно попивающего пастис, миссис Вест и Дейзи мертвенно побледнели, застыв в дверях. Мистер Кантуэлл добавил поводов для замешательства, отставив запотевший стакан и поднялся на ноги — как поступил бы, если бы в библиотеку вошла леди.

Убедившись, что аттракцион хороших манер на этот раз в их честь, миссис Вест и Дейзи тотчас залились краской. Рядом с камином стояло два дивана, разделенные маленьким журнальным столиком, — но верная прислуга, ведомая неистребимым хорошим воспитанием, предпочла осторожно присесть на самый краешек оттоманки, отодвинутой в угол, к большому окну. Я задумчиво посмотрела на пятно яркого солнечного света, залившего оттоманку, и нахально уселась на диван напротив мистера Кантуэлла.

Он остановил несколько растерянный взгляд на моей макушке и сглотнул. Я его понимала: Дейзи закусила удила и не успокоилась, пока не соорудила на моей голове что-то, максимально напоминающее модное каре. Разумеется, обрезать волосы я не позволила — настоящую длину пришлось прятать. Я подозревала, что через пару часов уложенные аккуратными волнами пряди начнут завиваться в привычные крупные локоны, и вот тогда-то я и превращусь в настоящую ведьму; но уже сейчас прическа выглядела куда объемнее, чем диктовала мода. Не успел мистер Кантуэлл подобрать достаточно вежливые слова, чтобы намекнуть об этом, как дверь малой гостиной снова открылась — и я упрямо выпрямила плечи, всей спиной ощутив тяжелый взгляд.

Конечно. Если уж камердинеры и камеристки семьи Эванс приглашены, то отчего бы на ужине не показаться и Тао Лату?

— Кажется, мы пришли слишком рано, — невинно заметила я, не оборачиваясь.

Иначе бы никто не позволил нам увидеть, что мистер Кантуэлл пришел в гостиную раньше собственного камердинера, которому полагалось бы смиренно дожидаться господина и подавать ему аперитив по первому требованию.

— Пастис? — невозмутимо предложил Тао Лат моей спине и отошел к столику с напитками, расположенному в опасной близости от окна и невесомых длинных занавесей.

Тишина в углу с оттоманкой сделалась затравленной и несчастной. Должно быть, мистер Лат как раз рассмотрел, на что пошла щедрая благодарность за помощь на скачках.

— Да, благодарю вас, — отозвалась я и заставила себя любезно улыбнуться.

— Вчера я имел весьма занимательный разговор с мистером Реншоу, — сообщил мистер Кантуэлл, проводив глазами Тао. Камердинер молча протянул мне стакан, на три четверти заполненный мутной белесой жидкостью. Я с удовольствием потянула носом: пахло анисом, лакрицей и кориандром. — Он сказал, что Хим пришел первым, потому что был лучшим из представленных жеребцов.

Я позволила себе скептически изогнуть бровь.

— Разве не так все и должно происходить на скачках?

Мистер Кантуэлл покосился мне за плечо — на оттоманку, где двумя замерзшими воробушками жались друг к другу экономка и камеристка, и отвел взгляд, лениво поболтав в стакане остатки пастиса.

— Безусловно, — согласился он. — Однако Хим не был лучшим жеребцом. Я хотел предложить вам…

— Нет, — не дослушав, отрезала я и залпом приговорила половину стакана. Несмотря на интересный запах, на вкус пастис напоминал скорее микстуру от кашля, нежели изысканный напиток. — Я не стану снова шептать над жеребцом, что бы вы ни предложили.

Ощущение, что в меня целятся сразу из пары охотничьих двустволок, душевному спокойствию не способствовало, и я допила пастис, нервно скользнув пальцами по непривычно заплетенным волосам.

— Могу я узнать, почему? — безукоризненно вежливо поинтересовался мистер Кантуэлл.

Я оглянулась через плечо, но сочла, что миссис Вест и Дейзи уж точно не узнают обо мне ничего нового и шокирующего. В коридоре пока было тихо, и я честно призналась:

— Потому что Хим — красавец и умница, но его природных данных недостаточно, чтобы обойти Злобного Куро или Рапидо. На этих скачках он работал на износ. Ему нужен отдых.

— То яблоко, — тут же вспомнил мистер Кантуэлл. — Что в нем было? Какое-то вещество?..

— Какой-то наркотик, полагаю, — вставил Тао Лат. Он к пастису так и не притронулся — просто стоял возле стены, расслабленно облокотившись о каминную полку, и баюкал стакан в руке. — А во второй половинке — противоядие. Так, мисс Блайт?

Не выдержав, я невежливо закатила глаза.

— А в печенье, которое я отдала конюху, — приворотное зелье. Разумеется, именно так все и было.

— Ви никогда бы не навредила коню, — нервно хихикнув, вставила Дейзи из своего угла. — Скорее бы сама яда выпила.

«А потом мерно цедила бы его на собеседников», — читалось в глазах мистера Кантуэлла. Но он был слишком хорошо воспитан, чтобы озвучить что-то подобное, и слово взял Тао, которого, увы, воспитывали куда проще:

— Забавно. Вы знали, что мисс Браун обручилась с конюхом мистера Реншоу? Они объявили об этом в четверг.

— Правда? — искренне обрадовалась Дейзи, расслабившись: разговор свернул в знакомую колею. — Это прекрасная новость! Мистер Браун опасался, что она отдаст предпочтение тому подозрительному типу из Свамп Холлоу. Говорят, он имеет отношение к местной банде…

— Мисс Биддер! — не выдержала миссис Вест. — Право, стоит ли такая тема того, чтобы ее поднимали в гостиных Мангроув-парка?

Тао смотрел мне в глаза — будто двустволка уперлась в переносицу. Я не отводила взгляда.

— Этот парень, конюх мистера Реншоу, должно быть, храбрый малый, — изрек Тао Лат. — Если отвергнутый поклонник мисс Браун явится выяснять, кому она отдала предпочтение, ему придется несладко.

Я не дрогнула.

— Любовь не знает преград, — сказала я — сладким голосом, неспешно, позволив фразе выскользнуть в коридор через открытую дверь: в гостиную как раз спустились леди.

— Воистину, — с теплой улыбкой согласилась леди Эванс.

Все присутствующие немедленно вскочили на ноги — и не присаживались, пока хозяйка Мангроув-парка не заняла свое место на диване напротив мистера Кантуэлла. Леди Изабель предпочла сесть рядом — разумеется, на приличествующем расстоянии, и, разумеется, позабыв налить себе пастис. Мистер Кантуэлл был вынужден поухаживать за дамой, и опасный разговор сам собой сошел на нет: с этого мгновения настроением в гостиной правили женщины. Беседа свернула на погоду, сонную тоску маленьких городков и грядущий приезд известной певицы — на удивление, чистокровной ньямарангской красавицы, чей талант оказался столь выдающимся, что ее отметили при дворе. Одобрение Его Величества открыло перед мисс Ламаи Вонграт все двери, и теперь леди Изабель жаждала услышать ее в своей гостиной. Не в этой, конечно, а в большой — где собирались высокопоставленные гости перед значимыми приемами.

Мистер Кантуэлл при упоминании певицы поскучнел так заметно, что я невольно заинтересовалась, но спросить его ни о чем не успела. В малую гостиную наконец-то спустился Его Светлость — с гостем, которого я меньше всего ожидала увидеть в Мангроув-парке.

На фоне плотного вайтонца мужчина смотрелся изящной статуэткой. Невысокий, тонкокостный, как птица; кожа цвета молочного шоколада, мягкая и нежная даже на вид, темно-темно-каштановые волосы — и глаза, черные, как у мистера Кантуэлла или Тао. Спутать было невозможно: коренной ньямарангец.

— Позвольте представить: мистер Сомчайр Анги, глава общины Ратана, — гордо объявил губернатор и тут же пояснил для ошеломленных леди: — Это к северу от Лонгтауна, в устье реки Гринни.

— Мы называем ее Манао, — вставил гость и улыбнулся, не показывая зубов.

Губернатор пропустил это мимо ушей, воодушевленно представляя присутствующих. Мистер Сомчайр Анги надолго задержал взгляд на моих волосах и обнаженной шее, но только вежливо выразил восторг по поводу новых знакомств.

Мистер Ливитт дисциплинированно дождался, пока господин не закончил, и негромко вставил:

— Ужин подан, Ваша Светлость.

Мистер Кантуэлл и Тао обменялись кислыми взглядами уже у всех за спиной и, кажется, немало удивились, когда я мягко вклинилась между ними, подхватила обоих под локоть и заставила отстать на несколько шагов.

— Вы собирались запугивать мной мистера Анги, — сказала я негромко, вынудив их чуть пригнуться, и продолжила еще тише: — Думаете, радикально настроенные ньямарангцы из общины похитили принца?

Оба брата были выше меня на добрых полголовы — что делало переглядывания поверх моей макушки особенно удобными.

— Я ей этого не говорил, — предельно честно объявили они друг другу трогательным хором.

Вот одаривать их сияющими улыбками из моего положения было не так удобно — пришлось установить очередность.

— Он не испугался, — сообщила я им. — Но это вы и без того заметили, не так ли? Отчего бы не обсудить это, а не несчастного коня?

— После ужина, — решил Тао. — Когда все будут заняты искристым огнем.

Мистер Кантуэлл поморщился, но возражать не стал, а я поставила себе двенадцать из десяти за догадливость: мозговым центром здесь был все-таки не господин.

Ужин прошел в несколько напряженной обстановке. Дворецкий нервничал из-за того, что обслуживать гостей вышел младший лакей в сопровождении старшей горничной, экономка — из-за того, что ее платье оказалось ничуть не хуже, чем наряды леди, Дейзи — просто из-за того, что опасалась перепутать приборы или воспользоваться ими неправильно. Зато Тао определенно чувствовал себя как рыба в воде и даже участвовал в застольной беседе наравне с господами. Мистер Анги и то вел себя куда более скованно и то и дело косился в мою сторону, словно желал проверить, не отрастут ли у меня волосы.

Мне стоило больших усилий не проверить прическу прямо за столом, но Дейзи свое дело знала. К моменту подачи десерта волосы все-таки начали завиваться, но отогнуть шпильки так и не смогли — каре сделалось еще объемнее, но по-прежнему упорно держало форму. Мистер Анги казался все более расслабленным и наконец-то включился в разговор, то и дело сообщая Его Светлости, как называлось то или иное место до вторжения Вайтона в Ньямаранг. Каждый такой исторический экскурс заставлял мистера Кантуэлла мрачнеть и сосредотачивать внимание на тарелке — и гость, кажется, получал от этого ни с чем не сравнимое удовольствие, но недолго. Леди Изабель было скучно рассуждать о географии, и она быстро перетянула все внимание на себя и ожидаемый приезд мисс Вонграт. На этот раз мистер Кантуэлл обсуждал его с несколько большим интересом — хотя по-прежнему без должного энтузиазма.

За высокими окнами столовой прогорел быстрый тропический закат, и за полупрозрачными занавесями стали видны россыпи звезд. Его Светлость, расправившись с десертом, одарил меня выразительным взглядом, и я поспешила сообщить о заранее заготовленном сюрпризе и пригласить всех в парк — разумеется, в ту его часть, куда слуги если и заходили, то исключительно чтобы подмести дорожки и призвать к порядку распоясавшиеся кусты.

Младший лакей пулей вылетел впереди нас, чтобы успеть проверить корзинку с палочками для искристого огня и зажигалки. Я проводила его сочувственным взглядом и выбралась из-за стола. За моей спиной миссис Вест шепотом раздавала указания горничным, которым предстояло убрать посуду, прежде чем начнется праздник для слуг.

Палочек для искристого огня я заготовила с запасом — но себе все равно брать не стала, раздав их только господам. Излишки слуги зажгут сами — на заднем дворе, когда праздник выплеснется из нижних залов Мангроув-парка.

— Искристый огонь изобрели в древнем Ньямаранге, — сообщила я, ослепительно улыбнувшись. Мистер Анги хмуро смотрел на палочку у себя в руке. — Его зажигали в храмах и на жертвенниках. Держите палочки за низ, берегите пальцы. Древние жрецы знали толк в том, как произвести впечатление на непосвященных.

Я щелкнула зажигалкой и обошла господ по кругу. В звездной ночи один за другим вспыхивали разноцветные бездымные огни, прочерчивающие ослепительные линии света в темноте безмолвного парка. От палочек разлетались яркие искры, и леди Изабель в притворном испуге выронила свою, чтобы прильнуть к плечу мистера Кантуэлла. Тот невольно приосанился и сам достал из корзинки еще один заряд.

— Далеко пойдет, — вполголоса прокомментировал Тао из тени.

Я поспешила отступить к нему, пока господа были заняты. Искристый огонь трещал, но недостаточно сильно, чтобы заглушить слова камердинера, и Тао уверенно повел меня прочь от ухоженной лужайки, где веселился Его Светлость с семьей и гостями. Я прикинула направление и одобрительно хмыкнула: в той стороне стояла старая заброшенная беседка, увитая диким виноградом. Господа предпочитали проводить пикники в новой — в другом конце парка.

— Откуда вы узнали, что принц пропал? — поинтересовался Тао, заведя меня внутрь и усадив на узкую скамейку.

Сам он уселся напротив — в максимально удаленную точку. Но беседка была слишком маленькой, чтобы это имело хоть какое-то значение.

— Удачная догадка, — повторила я, поморщившись. — Вы добились бы гораздо большего, если бы сразу изложили, что от меня требуется. Местная община верит в ведьм и считает, что их сила — в волосах. Чем они длиннее, тем сильнее ведьма. Всего пара слов — и я не позволила бы Дейзи оттачивать искусство камеристки на мне, а мистер Анги решил бы, что я на вашей стороне.

— А вы не на нашей стороне? — Тао склонил голову к плечу, не пряча белоснежную усмешку.

— Разумеется, нет, — невозмутимо ответила я. — У ведьмы может быть только одна сторона — ее собственная.

— Но вы беспокоились за мисс Браун, — заметил Тао Лат. — И за миссис Вест, судя по тому, какое на ней сегодня платье.

— Это потому что они женщины и не леди, — рассеянно пояснила я и, заметив несколько остекленевший взгляд собеседника, хмыкнула: — Они не избалованы чужой добротой и долго будут помнить, что я сделала для них. Леди Изабель, напротив, считает, что все по умолчанию должны быть добры к ней, а каждый, кто поступает иначе, заслуживает наказания. А мужчины в большинстве своем слишком быстро привыкают к тому, что им стараются услужить, и перестают ценить ежедневную поддержку. Когда вы, например, последний раз благодарили прачку, которая берет на себя большую часть стирки для мистера Кантуэлла? Она ведь не обязана это делать.

— Когда она отстирала чернила с манжет моей рубашки, — хмыкнул Тао Лат, и я с удивлением подняла на него взгляд. — Вы звучите, словно несчастная в браке крестьянка на склоне лет. Уберите свою гребенку, мисс Блайт, не все люди одинаковые.

— Кажется, я дура, — задумчиво сообщила я ему.

Камердинер озадаченно уставился мне в глаза, потом сморгнул и на всякий случай уточнил:

— Простите?

Но я уже взяла себя в руки и только покачала головой.

На рубашке, которую Дейзи принесла мне для гадания на мистера Кантуэлла, манжеты были испачканы в чернилах. Но это Тао Лат занимался корреспонденцией господина — и ему ничего не стоило подсунуть безнадежно испачканную одежду в корзину для грязного белья. А если учесть, что камердинер, скорее всего, донашивал рубашки за хозяином, как принято в большинстве небогатых домов, то картина складывается презабавная. Дейзи об этом не задумывалась, когда стащила одежду у прачки, — она торопилась, и ей было не до уточнений. Но в первую очередь…

Вот почему гадание на чаинках показало полное отсутствие амурных интересов. На рубашке я гадала на Тао. На платке — на мистера Кантуэлла!

И это от Тао требовали найти принца. Не от Кристиана. Мистер Кантуэлл был замешан ровно настолько, насколько мог быть замешан доверенный, прошедший не одну проверку подчиненный.

И это в нагрудный карман Тао закатилась беглая бусинка — темно-оранжевая, как мои волосы…

— С вами все в порядке? — поинтересовался камердинер, которому явно не понравился мой чрезмерно задумчивый взгляд.

— Нет, — честно ответила я, — но это не должно вас волновать, мистер Лат.

А меня не должна волновать оранжевая бусинка. В конце концов, Тао ничем не дал понять, кому принадлежат его симпатии. С чего бы мне раздавать ему подсказки, которые могут обернуться против меня самой?

— Лучше расскажите мне все, что можете, — предложила я. — И я подумаю, что можно сделать.

— То есть просто снова накачать Хима… — начал было Тао, но я его перебила:

— Я ничем не опаивала вашего коня, мистер Лат. Позвольте мне оставить при себе секреты моего ремесла, как вы оставляете при себе свои. Просто поверьте: если я заставлю Хима победить еще раз, он занеможет — если вообще выживет. Даже из коня нельзя постоянно тянуть жилы.

Тао задумчиво побарабанил пальцами по скамейке.

— Следует ли мне напоминать, что вы окажетесь на виселице, если кто-то узнает о пропаже принца?

— Нет, — с достоинством изрекла я и, когда он выдохнул и принялся собираться с мыслями, добавила: — Не окажусь. Ведьм сжигают на костре, мистер Лат.

— А вы все-таки настаиваете на том, что вы — настоящая ведьма? — Его левая бровь приобрела чрезвычайно скептический изгиб.

— Разумеется, настаиваю, как и все женщины из семейства Блайт, — широко улыбнулась я. — Верю ли я в это — другой вопрос. Но сейчас главное, что в это верят ньямарангцы, не так ли?

Тао хмыкнул и откинулся на спинку скамейки — а я, напротив, подалась вперед, приготовившись слушать.

Глава 9. Немного о совершенно верных выводах

В темной громаде Мангроув-парка зажглись золотисто-желтые огни. Из распахнутых окон донеслась музыка; пока — чинная и неспешная, специально для Их Светлостей, открывающих бал. Вскоре она затихнет, господа пойдут отдыхать после насыщенного дня, и в нижней гостиной зазвучат переливы джаза.

Тао оглянулся через плечо, и золотисто-рыжеватый отсвет скользнул по его виску, чтобы спрятаться в непроглядной черноте волос. Я вдруг поняла, что в темном парке мы остались одни — и усмехнулась собственным мыслям.

Оранжевая бусинка закатилась в нагрудный карман его рубашки, показывая ближайшее будущее. Пожалуй, мне было даже любопытно, как все сложится — потому что пока складывалось впечатление, что Тао волнуют две вещи: его задание — и его брат. Именно в такой последовательности.

— Итак? — напомнила я о себе.

Тао тяжело вздохнул и откинулся на спинку скамьи.

— И чем я только занят?.. — тоскливо поинтересовался он у крыши беседки. Та безмолвствовала: должно быть, задавалась тем же вопросом. Тао не оставалось ничего, кроме как продолжить: — Чуть больше двух месяцев назад Его Величество отправил сына в Ньямаранг, поручив объехать общины коренного населения. Официальный визит, доверительные беседы с местными жителями, сбор информации о нравах и настроениях в колонии — как жест монаршего благоволения, необходимый, чтобы напомнить людям, что власть на их стороне. К сожалению, отнюдь не все ньямарангцы готовы принять факт, что их страна стала колонией Вайтона. Вы, должно быть, обратили внимание, с какой частотой мистер Анги вспоминал славную историю древнего Ньямаранга? Он, пожалуй, один из самых опасных радикалов, с которым мне доводилось сталкиваться. Слишком вежлив и обходителен, чтобы к нему проявила интерес полиция, слишком осторожен, чтобы особый отдел мог что-то доказать… но его речи о древнем величии заражают умы — юные умы, которые легко поддаются внушению и так же легко забывают, что красивые легенды выстроены на грязи, на крови героев — но не пророков, отправивших их на смерть. Его Высочество должен был аккуратно напомнить о самых простых вещах: откуда в Ньямаранге взялись нормальные дороги и врачи, кто платит за образование местных детей и почему тот же Фурминт или Дезервийское княжество больше не пытаются прибрать к рукам порт Уайт Перл. Принц возглавил целую миссию. Благополучно проехал через центральную часть колонии, написал отцу несколько писем, посетил пару концертов… добрался до Лонгтауна, почтил своим присутствием общину Ратана, затем — мэрию; остановился на ночлег в «Жемчужной короне» — и больше его никто не видел.

Золотистый свет из окон дома обрисовывал черты лица Тао, смягчая его и заставляя казаться моложе и беззащитней. Я отвела взгляд.

— Вы знали Его Высочество лично?

— Я? — с превосходно сыгранным удивлением переспросил Тао Лат. — О, разумеется, нет. Но мистер Кантуэлл был представлен ко двору и некоторое время составлял компанию Его Высочеству, пока не стал увлекаться неподобающими занятиями. Как только репутация мистера Кантуэлла оказалась подмочена, принц предпочел сменить круг общения.

— То есть безродный выскочка стал слишком дорог принцу, и его предпочли завербовать, предварительно разыграв целую пьесу, чтобы никому и в голову не пришло использовать полукровку в качестве ниточки, ведущей к наследнику престола? — истолковала я его слова.

Что-то не верилось, что мистер Кантуэлл влип в эту дружбу (и службу) первым.

— Я вам этого не говорил, — невозмутимо заметил Тао.

— Вы мне сегодня вообще ничего не говорили, — охотно подтвердила я. — И про номер Его Высочества — тоже ни слова из вас выжать не удалось.

Тао покачал головой, давя смех.

— Угловой люкс на втором этаже «Короны». Номер был заперт до утра, пока свита не забеспокоилась. Тогда его открыли ключом горничной и обнаружили, что в кровати никто не спал, однако ночной портье уверяет, что принц не спускался по лестнице. Скорее всего, это правда: когда открывается дверь из коридора с номерами, над ней довольно громко звенит колокольчик. Однако окна в номере тоже были закрыты. Его Высочество словно испарился.

В способности принца самовольно менять агрегатное состояние я здорово сомневалась — и начала с наименее приятного вопроса:

— Вы уверены, что он жив?

Его Высочество действительно мог не спускаться по лестнице. Целиком, во всяком случае.

— Нет, — помрачнев, признался Тао. — Но склонен надеяться на лучшее. Мертвый наследник не выгоден никому. Из него не выйдет ни заложника, ни скандала, а на трон просто взойдет его младший брат — никакого повода для смуты и междувластия. Тогда как живой принц мог бы стать отличным козырем для радикальных сепаратистов.

Я поморщилась, но не стала спорить с чужой верой в чудо.

— Значит, вы надеялись, что слухи о моей заинтересованности в победе Хима дойдут до общины Ратана, а сегодня мистер Анги увидит меня возле мистера Кантуэлла и решит, что вы заручились поддержкой ведьмы.

— Анги не боится королевского гнева, — пожал плечами Тао Лат. — Король далеко — и он не может позволить, чтобы весть об исчезновении его наследника стала достоянием общественности. Но ведьма — совсем другое дело. Местные верят, что вы способны наслать на них проклятия и болезни. Ваше участие в поисках сместит чаши весов.

— Уже не сместит, — хмыкнула я. — Все, что мистер Анги увидел сегодня, — это обессиленная ведьма с обрезанными волосами, да еще вдобавок отвергнувшая подарок покровителя. Вы открыли для меня новые грани слова «провал», мистер Лат.

Тао одарил меня хмурым взглядом.

— Вынужден признать, я подошел к подготовке с недостаточным тщанием, — сообщил он таким тоном, как будто виновата в этом была я, — вне всяких сомнений. — Что я могу предпринять, чтобы исправить сложившееся положение вещей?

— У вас есть какая-нибудь вещь, принадлежавшая принцу? — подумав, спросила я.

Тао скептически изогнул бровь.

— Я могу спросить у мистера Кантуэлла. Принц наверняка оставил ему какую-нибудь памятную вещицу. Но зачем вам это?

Я стушевалась, но быстро нашлась:

— Думаю, имеет смысл устроить небольшое представление для мистера Анги. Скажем, пригласить его на спиритический сеанс, пусть впечатлится свечами, завываниями и столовращением. А потом предложить мне ради шутки вызвать дух живого человека. Принца.

— А если он все-таки?.. — Тао осекся, не желая договаривать.

— Предоставьте это мне, — усмехнулась я. — Вы сможете подкинуть эту идею губернатору?

— Я должен обсудить все с мистером Кантуэллом, — непреклонно сказал Тао Лат. — Пришлю вам записку, когда все решится.

Я кивнула и поднялась на ноги, еще надеясь урвать свой кусочек веселья на балу слуг — но просто так уйти мне, разумеется, никто не позволил бы.

— Мисс Блайт, — окликнул Тао, и я обернулась на выходе из беседки, уже отодвинув свисающую лозу. — Что вы хотели бы получить в качестве благодарности за свое участие?

Я широко улыбнулась, уже чувствуя, как внутри разгорается знакомый озорной огонек.

— Вы танцуете, мистер Лат?

Тао прислушался. Из распахнутых нижних окон особняка доносился сложный ритм регтайма, едва замаскированный душевной игрой на старом рояле, сопровождавшейся взрывами смеха и залихватской песней на четыре разных голоса: господа удалились, и слуги веселились в своей непередаваемой манере.

— Как языческий бог, — со смешком заверил меня Тао, протянув руку.

«Пьяный и полуголый?» — едва не уточнила я, но вовремя прикусила язык и охотно вложила пальцы в его ладонь. Такие вещи о партнере лучше всего узнавать по ходу дела. По крайней мере, не раньше, чем выпьешь сама, дабы составить ему достойную пару.

Регтайм вдруг прервали раскатистые, тягучие звуки: кто-то добрался до саксофона. Тао сверкнул белозубой усмешкой и уверенно потянул меня к особняку.

Веселье уже выплеснулось во внутренний двор. Наше появление ознаменовалось радостными вскриками и чьим-то смехом. У меня в руке вдруг оказался бокал с золотистым шампанским, но через мгновение его уже не было — а я, захмелевшая без вина, летела в танце, легкая, как перышко.

Младший лакей извлекал из старого рояля такие мелодии, будто над каждым его пальцем колдовали волшебные фейри, затеявшие веселье на глупой человеческой вечеринке. Дворецкий смешно надувал щеки, и саксофон в его руках жил собственной жизнью — словно сказочные создания не обошли стороной и его.

Тао уверенно вел меня в танце — не языческий бог, но неблагой принц фейри, околдовавший всех подвластных ему несчастных смертных, улыбаясь, как безумец. Казалось, он соткан из морского бриза и закатных облаков — и в его руках я сама превращалась в волшебное создание из ветра и искрящихся огоньков, рожденное ради музыки и движения.

Мелодия сменяла мелодию, плавное звучание саксофона перетекало в отрывистые звуки рояля, барабанные ритмы отдавались вибрацией в костях и манили за собой, не позволяя остановиться и перевести дух. Вокруг нас вдруг образовалось свободное пространство — и злой фейри тотчас заполонил танцем весь двор, увлекая меня за собой, как порыв ветра уносит бабочку.

Горели волшебные огни, рассыпая ослепительные искры, шипели игристые вина. Одна за другой включались в безудержный танец пары — я едва замечала, что происходит вокруг.

Тао улыбался, и ночь до неузнаваемости изменяла его лицо. Смягчала золотистыми бликами острые скулы, зажигала теплый блеск в темных глазах, густой тенью обрисовывала губы — и близящийся рассвет не вызывал ничего, кроме яростного протеста, но был поистине неумолим.

Первым уснул пожилой дворецкий, и с ним затих саксофон; следом замолчала миссис Вест, чье низкое грудное пение сопровождало все неспешные мелодии. Дольше всех продержался один из учеников садовника на барабанах, но в конце концов сон сморил и его.

А я, напротив, словно очнулась — в уверенных мужских руках, которые за минувшие часы так привыкли лежать на моей талии, что никуда не исчезли даже с рассветом. Призывать их к порядку отчего-то не хотелось. Тао, непривычно расслабленный и открытый, переводил дух; от него еще веяло адреналином и весельем, и я, не удержавшись, скользнула пальцами по каменно твердым плечам — а он вдруг напрягся всем телом, среагировав на прикосновение.

— Бросьте, — рассмеялась я и легко выскользнула из его объятий, чтобы подобрать с куста фривольно повисшую на нем накидку. — Играть в недотрогу следовало до того, как протанцуете с ведьмой всю ночь напролет.

— Сейчас я как никогда близок к тому, чтобы поверить в ваши сверхъестественные силы, — задумчиво признался Тао. Его голос был хрипловатым и уставшим, и я настороженно замерла, завернувшись в накидку. — Не помню, когда я в последний раз так увлекался. Мистер Кантуэлл вот-вот проснется, а я…

Хорош, что говорить. Как породистый жеребец после скачек, выложившийся до последней капли — длинные стройные ноги, влажная кожа, тяжелое дыхание и взъерошенные волосы, которые я до сих пор видела исключительно идеально уложенными. Этот Тао, человечный и близкий, нравился мне гораздо больше безупречно вышколенного камердинера — но, увы, таким он своих господ вряд ли устроил бы.

— А вы тут же попросите у него какую-нибудь вещь принца, — усмехнулась я. — Поиски его отвлекут, и вы успеете вздремнуть хоть полчасика. Затем обсудите предложенный мной план, это займет еще некоторое время. Когда закончите, начнется прилив, так что мальчишка с запиской доберется до мангров не раньше вечера — а к тому моменту я как раз высплюсь, — закончила я и со вкусом потянулась всем телом, приподнявшись на цыпочки. По мышцам растекалась приятная истома, и я зажмурилась от удовольствия.

— Вы злая ведьма, мисс Блайт, определенно, — с прискорбием констатировал Тао Лат, не скрывая зависти — и заинтересованного взгляда.

— Злой я была с утра, — рассмеялась я. — Когда выяснила, что вы решили разыграть меня втемную. К счастью, у вас не вышло.

Он вдруг ухмыльнулся — и, нагнувшись, подобрал из пыли слегка погнутую шпильку.

— Вы так думаете?

Я ойкнула и ощупала голову — с довольно прискорбным результатом. Волосы порывались восстать против тирании шпилек еще вечером, а ночью использовали бал как прикрытие, чтобы свергнуть ненавистных угнетателей — и теперь торжествующе кудрявились на всю длину, злорадно поблескивая рыжиной.

Если у наших танцев были свидетели…

— Не считаете же вы, что такая большая шишка, как Сомчайр Анги, явился без сопровождения и оставил особняк без наблюдателей? — негромко спросил Тао.

Я возмущенно фыркнула и отобрала у него шпильку.

Что ж, в итоге Сомчайр Анги увидел, как ведьма маскируется под лишенную чар и делает вид, что рассорилась с покровителями — а потом танцует ночь напролет, и бал слуг превращается в ведьминский шабаш. Разве что волшебного зелья под носом у шпиков не сварила! Теперь сепаратисты будут ждать удара исподтишка, и невинное приглашение на домашний спиритический сеанс предстанет перед ними в самом зловещем свете.

Несмотря на досаду и возмущение, с которыми я ничего не могла поделать, мне искренне хотелось поаплодировать Тао за великолепно разыгранную роль.

— Приглашение на выступление мисс Ламаи Вонграт, — сказала я, выразительно нацелив на него указательный палец. — В благодарность за помощь.

— Вот как? Вам не понравились танцы? — поинтересовался Тао, старательно скрывая обескураженность за скептическим изломом выразительных темных бровей.

— Понравились, — благосклонно кивнула я. — Но я не говорила, что хочу их в качестве благодарности. Я просто спросила, танцуете ли вы.

Камердинер коротко хохотнул и шумно втянул в себя воздух, пригладив взъерошенные волосы пятерней.

— Кажется, вы все-таки ведьма, мисс Блайт, — раздосадованно объявил он.

Я только развела руками — а я что, отрицаю, что ли? — и, вежливо попрощавшись, бодрой поступью направилась к своему домику.

Глава 10. О таинственных незнакомках с лопатой

Альциона была готова умереть от хохота.

Высунувшись из-под прохладной простыни, я разглядела на фоне распахнутого окна спальни плавный птичий силуэт с запрокинутой головкой с ярко-алым клювом, вибрирующим от смеха, и с чувством сказала:

— Скажи спасибо, что я тебя на поиски не отправляю!

Строго говоря, не сделала я этого только потому, что затея была заранее обречена на провал. У альционы была отвратительная память на человеческие лица, и отправляя ее на поиски по фотографии, я рисковала стать счастливой обладательницей сведений о местонахождении абсолютно всех светлокожих блондинов не старше двадцати трех лет на многие лиги окрест. Причем принца среди них могло и не оказаться.

Альциона знала это не хуже меня, что ничуть не мешало ей от души поглумиться над незадачливой ведьмой, которая изо всех сил упиралась, чтобы ее не втянули в темную историю, — а потом радостно впрыгнула в нее сама. Обеими ногами.

— Много ты понимаешь, — фыркнула я, выпутываясь из-под полога от насекомых: если уж альциона прилетела, отделаться от нее пустыми разговорами все равно не выйдет. — Мое благополучие целиком и полностью зависит от людей из Мангроув-парка и Лонгтауна. Если им придется ввязаться в гражданскую войну, тебе тоже придется туго. Рыбаков первыми поставят под штандарты.

Альциона длинно присвистнула, на глазах проникаясь небывалым патриотизмом, и шумно спорхнула с подоконника на мое плечо. Я оскорбленно покосилась на нее, но все равно поплелась на кухню, как была — взлохмаченная и полураздетая, как настоящая ведьма.

Печь давно остыла, но темный зев все равно притягивал взгляд, пока я рылась в маленьком леднике, отыскивая остатки креветок.

Я сожгла записку Тао и шептала над его сгорающими словами. Чтобы в итоге все вышло именно так, как хотел этот отъявленный кукловод, а не по-моему, он должен целиком и полностью состоять из силы воли — до сих пор это был единственный известный мне способ противостоять рецептам семейства Блайт.

Или у него в подвале припрятана еще одна ведьма, или его самообладанием можно крушить скалы. Я бы поставила на второе.

От одного воспоминания о минувшей ночи, наполненной музыкой и движением, истомой во всем теле и искрами бесконечных огней, по спине волной хлынули мурашки — от шеи до самых кончиков пальцев. Под каменной невозмутимостью Тао кипели огненные страсти, и он никогда не позволил бы мне увидеть даже их отблеск, если бы не наложенные на него чары. Недаром же он так удивился с рассветом, когда колдовство схлынуло…

Наверное, мне несказанно повезло, что сам он ни в какие чудеса не верил.

Я скормила альционе трех упитанных креветок и подошла к печи, отрешенно коснувшись прохладного камня. Сделанного не воротишь; теперь Тао мой — насколько позволит его воля. Конечно, стоит только рассказать ему о сожженной записке — и чары развеются, но… я представила себе его лицо в этот момент и покачала головой.

Во-первых, он не поверит и, чего доброго, решит, что я сошла с ума. А во-вторых… я была готова биться об заклад, что это была не последняя его попытка использовать мою репутацию в своих интересах.

Альциона расправилась с креветками и протяжно свистнула. Я вздрогнула от резкого звука — и, будто очнувшись ото сна, расслышала далекий еще плеск весел.

— Это еще кто? — насторожилась я, спешно бросившись за платьем.

Альциона с готовностью вылетела в распахнутое окно, заложила небольшой круг и вернулась, зайдясь хохотом. Я выдохнула и вместо поисков платья отправилась растапливать печь: Дейзи плевать, во что я одета, она видела варианты и похуже короткой ночнушки, а вот от чая камеристка никогда не отказывалась.

— Я ненадолго, — с сожалением призналась она, поднявшись в домик и потянув носом: с кухни горьковато и терпко пахло лемонграссом и зеленым чаем. — Ее Светлость вдруг объявила, что хочет провести спиритический сеанс, и велела узнать, не согласишься ли ты прийти вечером. А леди Изабель ни разу не присутствовала на спиритическом сеансе и приказала разузнать, чего от него ожидать.

Говорила Дейзи быстро, но язык у нее заплетался, и выглядела она не лучшим образом: господа ушли спать вскоре после полуночи — и проснулись, соответственно, гораздо раньше, чем хотелось бы слугам, которые оставались на ногах до рассвета. И если от Их Светлостей еще можно было ожидать, что они позволят личным слугам подремать днем, то на подобную милость от леди Изабель рассчитывать определенно не стоило.

А Тао, судя по оперативности решения вопросов, не ложился вовсе.

— Мистер Лат ничего не просил передать? — поинтересовалась я.

Дейзи хлопнула себя по лбу и пулей вылетела из домика, чтобы вернуться с двумя корзинками.

— Забыла в лодке, — виновато призналась камеристка. — Вот, это твоя корзинка для рукоделия, ты оставила ее у миссис Вест, она положила туда своих ниток, у тебя заканчивались серые и голубые. Его Светлость велел передать тебе благодарность за искристые огни, кое-что со вчерашнего стола. А это от мистера Кантуэлла. — Дейзи извлекла из корзинки маленькую квадратную коробочку, плотно обмотанную упаковочной бумагой. — Ты и ему успела погадать?

— Нет, это за то, что его камердинер не скучал в одиночестве на балу слуг, — невозмутимо соврала я.

Коробочка оказалась неожиданно увесистой. Распаковывать ее я не спешила, чем, кажется, только подогрела любопытство Дейзи.

— Так мистер Лат что-нибудь просил передать? — повторила я свой вопрос.

Дейзи вымученно застонала и подхватила слегка помятую записку с самого дна корзинки. Я подавила смешок и все-таки усадила камеристку за стол: зеленый чай не заменит здоровый сон, но, по крайней мере, позволит взбодриться и собраться с мыслями. У гостинцев от Его Светлости эффект был, увы, прямо противоположный, но я все равно разогрела жаркое из курицы и пересыпала коричное печенье в вазочку. Дейзи покосилась на часы, но все-таки взялась за вилку и нож — а я рассеянно отхлебнула чай и развернула записку.

«А. пробудет в Мангроув-парке до завтрашнего утра. Нужно действовать сегодня. Успеете?»

Знакомый почерк со следами вечной спешки. Интересно, какой смысл спрашивать, если Ее Светлость уже распорядилась пригласить меня в особняк?..

— Ты что-то затеваешь, — вдруг сказала Дейзи и обстоятельно перечислила: — Ходишь все время чем-то озабоченная, хмуришься, почти перестала готовить, и гостей у тебя в последнее время раз-два и обчелся.

— Вероятно, два последних пункта как-то связаны, — глубокомысленно заметила я, улыбнувшись одними уголками губ.

— Тебе нравится мистер Лат? — в лоб спросила Дейзи.

Я озадаченно моргнула, пытаясь выстроить логическую связь между вопросом и предшествующим наблюдением, но пробуксовала.

— Ты такая с момента знакомства с ним, — подсказала Дейзи, запив собственную мудрость крепким зеленым чаем. — Все сложно? Мистер Лат такой неприступный… мы думали, он вообще не будет танцевать.

Я сжала в пальцах записку. Он и не стал бы. Тао наверняка рассчитывал провести ночь куда более конструктивно: разработать новый план поисков, умеренно запугать мистера Анги, произвести впечатление на его соглядатаев и, возможно, придумать три дюжины способов использовать рыжую ведьму в интересах дела.

Вместо этого все, на что его хватило, — это растрепать в танце мою прическу. Даже сквозь нашептанное подчинение он не забывал, ради чего связался со мной.

— Все сложно, — повторила я слова Дейзи.

— Хочешь, я с ним поговорю? — с готовностью предложила она.

Я не сдержала нервный смешок:

— Представляю, какое у него сделается лицо! Нет, не нужно. Как-нибудь разберемся сами.

Сколько бы времени на это ни потребовалось.

— А что — лицо? — невозмутимо поинтересовалась Дейзи. — Он вечно в себе, ты вечно у себя на кухне…

— Звучит так, словно мы уже лет тридцать женаты, — прыснула я. — Не нужно, Дейзи, правда. Лучше передай лакеям, чтобы подготовили для спиритического сеанса круглый стол без скатерти и восковые свечи по числу участников. Кто, кстати, будет присутствовать?

— Ее Светлость, Его Светлость, леди Изабель и мистер Кантуэлл, — с готовностью перечислила Дейзи. — Мистера Анги приглашали, но он отказался.

Я прикусила губу. Это все ради мистера Анги и затевается! Куда только смотрит Тао?..

Впрочем, не удивлюсь, если в подушку.

— Нужно шесть человек, — виновато соврала я. — Может быть, леди Изабель уговорит мистера Анги? Не то, боюсь, в мероприятии не будет смысла.

Это известие заставило Дейзи в рекордные сроки проглотить порцию жаркого и, позабыв про интригующую коробочку от мистера Кантуэлла, пулей вылететь из домика. Я собрала грязную посуду, выглянула из окна — камеристка уже подплывала к мангровым зарослям, ловко орудуя единственным веслом.

Альциона дождалась, пока она не скрылась в зарослях, и впорхнула в открытое окно. Ее отвлечь было куда сложнее по причине полной и безоговорочной сытости, а потому птица без лишних церемоний уселась на стол и принялась теребить плотную упаковочную бумагу.

— Да подожди ты! — не вытерпела я и, наскоро вытерев руки полотенцем, отобрала у альционы уже изрядно потрепанную посылку.

Под слоем упаковочной бумаги оказалась картонная коробка, основательно обмотанная бечевкой — чтобы не открылась ненароком. Озадаченно хмыкнув, я сбегала на кухню за ножом, и мы с альционой наконец-то заглянули внутрь. Я ожидала увидеть какое-нибудь максимально нейтральное письмо, подписанное рукой августейшей особы, приглашение или, на худой конец, платок, и реальность меня несколько обескуражила.

— Табакерка? — слегка удивилась я и вытащила ее из коробки.

Альциона разочарованно присвистнула, словно самолично разглядывала в музее драгоценные табакерки из золота, усыпанного бриллиантами. Эта была простовата: деревянная, с грубоватой резьбой и царапиной поперек крышки. Движимая любопытством, я все-таки открыла ее — и нервно сглотнула.

С внутренней стороны на крышке был вырезан королевский герб — в той же резковатой манере, что и лиственный узор на боках. Табакерка не просто принадлежала принцу — похоже, он сделал ее сам… и подарил Кристиану Кантуэллу.

— С кем мы с тобой связались? — тоскливо спросила я и отправилась на чердак за инвентарем для гадания.

Ракушки пришлось выбирать помельче: табакерка была небольшой, скорее коллекционной или декоративной, нежели предназначенной для хранения приличного количества табака. Зато бусинки я сгребла полной горстью.

Некоторое время ушло на то, чтобы соорудить вокруг табакерки на столе защитный заслон из полотенец. Весь инвентарь в ней все равно не поместился бы, а ловить по всему домику прыткие бусинки я сочла развлечением ниже среднего.

Закончив приготовления, я согрела полные горсти ракушек и бусин собственным дыханием, велела:

— Отзовись, Ричард Аллистер, принц Вайтонский, живой или мертвый! — и развела ладони, позволив гадальному инвентарю просыпаться на табакерку.

Альциона заглянула внутрь и насмешливо присвистнула. Ракушки остались верны себе, выстроившись в знакомую линию прибрежных джунглей, в которых наследник с равным успехом мог быть как живым, так и мертвым. Как просила — так и отозвался!

— Позлорадствуй еще, — мрачно посоветовала я, перебирая в уме варианты нового гадания — и осеклась, заметив посреди линии одну-единственную черную бусинку. Все остальные просыпались мимо табакерки и с прискорбием уперлись в скатанные полотенца — только оранжевая закатилась в услужливо распахнутую ракушку мелкой мидии. — Живой! — со смешком постановила я, обличительно ткнув пальцем в черную бусинку. Ей я при гадании обозначала незнакомую мне женщину, которая влияла на судьбу объекта.

Альциона скептически хмыкнула, подразумевая, что таинственная незнакомка в данный момент может вовсе не разбивать несчастному принцу сердце, а рыть уютную могилку посреди джунглей. С этим поспорить было трудно, но я предпочла сохранять оптимистический настрой. Не то чтобы я так уж часто гуляла по джунглям, но что-то подсказывало, что шанс встретить там таинственную незнакомку с лопатой довольно низок.

Стараясь не потревожить выпавший узор, я дотянулась до записки Тао и прямо на обороте нарисовала углем знакомую линию джунглей, старательно пометив, куда именно выпала черная бусинка. И только потом аккуратно собрала все ракушки и сложила табакерку обратно в коробку: ей еще предстояло сыграть свою роль.

До назначенного времени еще оставалось несколько часов, и я потратила их, разыскивая на чердаке старую доску для спиритических сеансов. Буквы на ней заметно облупились, и я досадливо прикусила губу, но ограничилась тем, что старательно отмыла деревянную поверхность от пыли и паутины: краски и чернил в доме не было, а уголь испачкал бы господам манжеты, чего мне никогда не простили бы. Впрочем, я была уверена, что уже завтра к утру у меня в домике появится чей-нибудь старый письменный прибор, а потому не унывала.

Оптимистический настрой сумело подпортить только зеленое платье. После безумной ночи оно требовало хорошей стирки, и выходить в нем снова было нельзя — равно как и являться в Мангроув-парк в видавшей виды домашней юбке. Я покосилась на корзинку для рукоделия и с обреченным смешком покачала головой.

После шитья наряда для миссис Вест шелка осталось еще на пристойную блузку или не очень пристойную юбку. Словно Тао догадывался, насколько прискорбно положение дел в моем шкафу, и пытался одним отрезом решить две проблемы разом.

Увы, времени на рукоделие все равно не оставалось, и я, философски пожав плечами, достала плотную сорочку мужского покроя, перешитую на мою фигуру, и узковатую юбку — она досталась мне от леди Изабель, которая в куда большей степени соответствовала современным канонам красоты и могла похвалиться стройными мальчишескими бедрами. На мне юбка натягивалась, обрисовывая все изгибы, и в сочетании со свободной сорочкой смотрелась несколько вызывающе; пришлось, несмотря на жару, завернуться еще и в длинную накидку, скрадывающую силуэт.

— Завтра же засяду за шитье, — пообещала я альционе. Та только хихикнула и перелетела с раскрытой створки шкафа на мое плечо, потянув клювом за выбившуюся из пучка рыжую прядку.

Я спохватилась и вытащила из прически все шпильки. Может быть, не слишком пристойно, но в особняке ждут ведьму, готовую за скромную награду слегка пощекотать нервы господам, развеяв их скуку. На приличных женщин они вполне могут посмотреть и без меня — а Тао и вовсе рассчитывает, что я сражу мистера Анги наповал, даже если Его Светлости не удастся уговорить гостя принять участие в ритуале.

— Пожелай мне удачи, — сказала я альционе, укладывая в корзинку доску для спиритических сеансов и коробку с бесценной табакеркой.

Но дождалась только издевательского хихиканья и, показав язык, удалилась.

Глава 11. Об очевидном вреде спешки

Как я и рассчитывала, для спиритического сеанса подготовили самую маленькую и темную из гостиных. Единственное окно выходило в сад. Раскидистое дерево отбрасывало густую зеленоватую тень, не пропуская сюда ни полуденный зной, ни косые вечерние лучи солнца, и в комнате было сумрачно и прохладно.

Круглый деревянный стол для гадания поставили точно по центру гостиной, и вокруг него несли дозор шесть одинаковых стульев с золотистой шелковой обивкой. Я обошла их по кругу, пользуясь случаем оценить обстановку, пока господа были заняты ужином — но, разумеется, в Мангроув-парке нечего было и надеяться на уединение.

— Мисс Блайт, — окликнул меня знакомый мужской голос от дверей.

Я помахала рукой, не оборачиваясь, и все-таки подпихнула под одну из ножек стола сложенную вчетверо бумажку. Обошла вокруг, проверяя, не торчат ли края, и только потом, удовлетворенно кивнув, подняла глаза.

Тао улыбался. Покровительственно и немного издевательски. Недосып оттенил его лицо сероватыми красками, но более ни на чем не сказался: осанка оставалась безупречной, линия плеч — твердой и упрямой, и в движениях не было ни следа усталости.

— На сей раз не будет никаких мистических явлений? — насмешливо поинтересовался Тао Лат. — Ни подозрительных бутылочек, ни странного печенья, ни отравленных яблок?

— Разумеется, нет, — с достоинством отозвалась я, против воли задумавшись о том, откуда камердинер мистера Кантуэлла мог знать о противозачаточном отваре для леди Изабель. — Только немного потусторонних голосов, пара-тройка летающих предметов, таинственные тени и ветер, который внезапно задует все свечи и ужасающе завоет в каминной трубе.

Тао не поленился заглянуть в камин, предсказуемо обнаружил там надежно заклиненное бутылочное горлышко и хмыкнул. Я с воинственным видом сложила руки на груди.

Он видел во мне шарлатанку. Я не любила разочаровывать людей.

— Мистер Анги согласился присутствовать? — спросила я, аккуратно пошатав столешницу. Тяжелая. Для спиритических сеансов обычно старались выбирать гораздо более хлипкую мебель, но в Мангроув-парке такой не водилось.

— Кажется, он не мог упустить момента убедиться в том, что сегодня не произойдет ничего, выходящего за рамки его представлений о столоверчении, — пожал плечами Тао. — Могу я рассчитывать, что мистер Анги будет крайне шокирован? Потому что… — он вежливо замолчал и обвел глазами комнату, давая понять, что пока не увидел ничего, что не укладывалось бы в его представления о шарлатанах и гадалках.

Я не стала обижаться и изображать оскорбленную невинность. Тао получил ровно то, чего ожидал от меня.

— Держите, — вместо ответа я протянула ему тщательно упакованную табакерку. — Полагаю, это будет достаточно эффектно. Пусть мистер Кантуэлл прикажет принести ее, когда я заговорю о принце. Но у меня к вам будет еще одна просьба.

— Какая? — насторожился Тао, машинально взяв картонную коробку.

Я порылась в корзинке и вынула записку с нарисованной на обороте картой. Линия джунглей была крайне схематичной, но вполне узнаваемой — а вот точка, куда выпала при гадании бусинка, заставила Тао напрячься всем телом. Он мгновенно выхватил бумажку у меня из рук, задев пальцами внутреннюю сторону ладони и вздрогнув, как от удара статическим электричеством.

— Еще одна удачная догадка? — от прежнего Тао, который, оказывается, помнил, что у людей на лице порой отражаются эмоции, не осталось и следа. Каменная статуя, а не человек. — Мисс Блайт…

— Просто удачное место, — с широко открытыми глазами соврала я. — Там расположена небольшая система полузатопленных морских пещер. Слишком очевидно, чтобы держать там пленника, но вполне можно нагнать тумана и заставить мистера Анги думать, что я знаю больше, чем показываю.

Судя по лицу Тао, он уже и сам так думал, и ему это не нравилось. Шарлатанке не полагалось быть такой догадливой.

— Когда принесете табакерку, задержитесь. Под любым предлогом. Когда я дам знак, изобразите глубокий транс и нарисуйте эту карту на спиритической доске. Справитесь? — спросила я, виновато улыбнувшись.

— Справлюсь, — скупо кивнул он. Даже напоминание о женской беспомощности и необходимости его помощи не заставило Тао смягчиться.

— Прекрасно, — произнесла я. Улыбка приклеилась к моим губам.

А я — не задумываясь, на чистом инстинкте — протянула ему ладонь для сугубо делового рукопожатия. Тао машинально сжал мои пальцы и застыл, уставившись мне в глаза.

Выражение искренней преданности на его лице смотрелось на удивление гармонично. Оно разглаживало злую морщинку между бровей и смягчало линию губ, стирая добрый десяток лет. Словно передо мной стоял обычный парень из прислуги, еще не знакомый ни с принцем, ни с его особой службой, ни разу не сталкивавшийся с покушениями и постоянными опасностями, то и дело нависающими над августейшей персоной. Будто его вся его преданность и верность предназначалась только мне одной.

И понимание, что все это — лишь прямое следствие пробудившихся чар, отравляло каждое мгновение летучим черным пеплом, как от сгоревшей записки.

— Ты сделаешь все, как я просила, — утвердительно произнесла я, не позволив своему голосу дрогнуть. — Ты перестанешь искать несоответствия и интересоваться, откуда я добыла сведения. До всего, что я говорила и делала, можно дойти своим умом, если как следует подумать. Ты поймешь и примешь это.

Тао продолжал смотреть мне в глаза. Уголки его губ тронула робкая полуулыбка.

Интересно, видела ли его таким хоть одна женщина?

— Ты забудешь, что я нашептала тебе, и станешь считать это собственными мыслями, — тихо продолжила я и сглотнула. Тао стоял совсем близко, и на дне темных глаз тлел рыжеватый огонек — словно он и сам был готов загипнотизировать наивную ведьму, решившую, будто у нее есть какая-то власть над этим ягуаром в человеческом обличье. — Ты не позволишь использовать меня в опасных махинациях и бросишь все силы на то, чтобы отыскать принца самостоятельно. Ты поймешь, что в его исчезновении замешана женщина.

Его улыбка стала шире и уверенней. Кажется, он и сам догадывался, что без таинственной незнакомки не обошлось.

Я сжала губы, изгоняя с лица виноватую гримасу, но не сдержалась — и все-таки обрисовала кончиком пальца шершавый бугорок мозоли на руке Тао. А он вдруг вздрогнул — и моргнул, озадаченно опустив взгляд на наши соединенные руки.

Я поспешно высвободила свою ладонь. Тао в замешательстве опустил руку, приоткрыл было рот, собираясь что-то спросить — но нахмурился и умолк, не сказав ни слова.

Пауза грозила стать поистине неловкой, но в этот момент в гостиную заглянула запыхавшаяся горничная и выпалила:

— Семье уже подали десерт!

Если у нее и вызвал вопросы камердинер, с неясными целями ошивающийся в компании ведьмы посреди гостиной для гаданий, то времени задавать их не было. Горничная зорко оценила расстояние между мной и Тао, но ничего не сказала и умчалась, не дослушав слова благодарности.

Я не сомневалась, что сплетни, бродившие по Мангроув-парку, с минуты на минуту заиграют новыми красками, но душевные терзания по этому поводу предпочла отложить на более удачный момент.

— Вы меня заболтали, — обличительно ткнув пальцем в грудь Тао, заявила я. — Помогите со свечами, иначе ничего не успеем!

Рука Тао взметнулась к цепочке часов, но так и не вынула их из кармана. Камердинер снова моргнул — как-то заторможенно, сопротивляясь собственным мыслям о том, что несколько минут вдруг куда-то выпали из памяти, — и безропотно принялся расставлять подсвечники вокруг спиритической доски. Я деловито пощелкала зажигалкой, озарив комнату крохотными рыжеватыми огоньками, только подчеркнувшими зловещие тени в углах. Тао задернул плотные шторы и нерешительно обернулся.

— Могу я чем-то еще помочь?

Я улыбнулась одними уголками губ.

— Благодарю вас, мистер Лат. Вы поистине незаменимы.

Тао чуть склонил голову и удалился. Я молча смотрела ему в спину — а он вдруг остановился и обернулся, вопросительно вскинув брови, словно мог почувствовать мой взгляд.

Мне не оставалось ничего, кроме как послать ему еще одну сияющую улыбку и демонстративно занять свое место за столом. Тогда Тао замер на мгновение — и все-таки скрылся за поворотом.

А я осталась сидеть с подозрительным ощущением, будто только усложнила все, что могла.

У моего мрачного вида был один большой плюс: все гости, едва ступив в гостиную, проникались нужным настроем. Я сидела лицом ко входу, и огонек свечи передо мной трепетал от дыхания, наполняя сумеречную комнату танцующими тенями. С каждым гостем, севшим за стол, теней становилось все больше, и женщины тревожно озирались, словно за их спиной мог оказаться озлобленный призрак. Мистер Анги сохранял внешнюю невозмутимость, но чувствовалось, что и ему здорово не по себе. Он выбрал место по диагонали от меня, и на стул опускался с таким видом, словно подозревал, что туда кто-то подложил канцелярскую кнопку, и не одну.

Я мысленно поставила себе десять из десяти за атмосферу и заговорила чужим голосом, слишком низким и глухим:

— Положите руки на стол, господа. Коснитесь ладони соседа мизинцем, — велела я и подала пример. Мистер Кантуэлл заметно вздрогнул, когда я притронулась к его левой руке; Его Светлость и вовсе отдернул на мгновение ладонь, прежде чем напомнить себе, что он лорд и мужчина.

Пальцы у меня были холодными. Слишком холодными для жаркого летнего дня. Я даже пожалела, что мистер Анги сел так далеко — такой эффект пропадает!

— Кого вы желаете услышать? — спросила я, убедившись, что все соединили руки, как велено, и стол утратил устойчивость. — Чей дух желаете призвать сюда?

Мужчины переглянулись, безмолвно оставляя выбор за леди. Они уже явно жалели, что согласились прийти и составить компанию.

— Сэра Дамиана Райса? — с неуверенным смешком предложила леди Изабель, видя, что никто не готов рискнуть и сделать выбор.

— Как пожелаете, — смиренно согласилась я.

Если представить, с какой частотой в наше время проводятся спиритические сеансы и кого, как правило, вспоминают первым, когда не могут выбрать достойного мертвеца, то покойный классик и знаменитый критик вайтонской литературы Серебряного века, пожалуй, вовсе не появлялся на небесах. Был слишком занят, мотаясь по вызовам.

К счастью, от меня никто и не ждал, что сэр Дамиан Райс появится посреди гостиной, и я просто зашептала его имя, все быстрее и громче, пока зов не слился в единый крик. Тогда я умолкла, и в звенящей тишине стало слышно, как в камине с надрывом воет ветер.

А деревянный круг-бегунок вдруг с шорохом сам собой встал в центр спиритической доски, заставив всех вздрогнуть так, что расшатанный стол едва ощутимо подскочил на месте. Огоньки свечей опасно затрепетали, и по стенам заплясали темно-серые силуэты, которые отчего-то не были похожи ни на одного из присутствующих.

— Сэр Дамиан Райс, — тихо позвала я, — вы здесь?

Деревянный бегунок остался недвижим. Мистер Кантуэлл с недоумением покосился на меня, но тотчас отвлекся на побледневшую леди Изабель. Его Светлость озадаченно нахмурился, и его супруга тотчас подняла на него взгляд, безо всякой мистики и колдовства уловив изменившееся настроение человека, с которым провела почти всю жизнь. Мистер Анги, напряженно наблюдавший за спиритической доской, заметно расслабил плечи и откинулся на спинку стула.

В то же мгновение бегунок рывком переместился, закрыв собой слово «да». Порыв ветра взметнул занавески на закрытом окне и взмыл в каминную трубу, не замедлившую отозваться страдальческим стоном.

Мистер Анги подскочил, как ужаленный. Его Светлость выругался от неожиданности и был вынужден принести извинения присутствующим. Это позволило мистеру Кантуэллу сохранить достоинство, потому как все внимание было обращено на губернатора, и никто не заметил, что почетный гость сравнялся цветом с перепуганной леди Изабель.

— Станете ли вы честно и открыто отвечать на наши вопросы, сэр Дамиан Райс? — так же тихо спросила я.

Деревянный бегунок сам собой подпрыгнул на доске, отстучав на ней зловещую чечетку, и резко переметнулся через центр стола в противоположную сторону, безапелляционно улегшись на категорическое «нет».

У меня еще альциона не ужинала.

— В таком случае мы благодарим тебя, сэр Дамиан Райс, и более не смеем отвлекать тебя от вечного покоя, — постановила я.

Все смотрели на бегунок, как зачарованные, и оттого прозрачная газовая занавесь, взметнувшаяся от сквозняка, задев плечо леди Изабель, исторгла из нее испуганный взвизг. А бегунок остался лежать на своем месте как ни в чем не бывало.

— Это было… жутковато, — дипломатично заметил Его Светлость, убедившись, что никакие злокозненные занавески не угрожают ни Изабель, ни Ее Светлости. — Пожалуй, я бы ограничился этим на сегодня. Разве что… утолите мое любопытство, мисс Блайт: что будет, если вы позовете живого человека?

Мистер Кантуэлл дернул уголками губ. У меня не осталось вопросов о том, кто надоумил Его Светлость заинтересоваться именно этим аспектом спиритических сеансов.

На языке у меня вертелось предсказуемое: «Зависит от того, насколько этот человек далеко и хороший ли у него слух», — но ждали от меня отнюдь не безжалостной правды.

— Вместо него придет его тень, — без промедления отозвалась я. — Все его демоны, темные стороны и тайны. Разумеется, призвать таким образом благочестивого и безупречно доброго человека не выйдет вовсе.

— Боюсь, такие люди существуют лишь в воображении проповедников, — заметил мистер Кантуэлл. — Любого рано или поздно посещают искушения и темные мысли. Доброго человека отличает лишь то, что он сильнее и выше этого.

Леди Изабель потупилась. Ее личное искушение все еще медлило, так и не убрав руку от ее ладони, и с каждой секундой все больше расшатывало ее уверенность в собственной доброте и благочестии. Причем сам мистер Кантуэлл, казалось, ничего не замечал, сосредоточившись на разговоре. И я не стала разочаровывать его и тянуть время.

— Вы действительно так считаете? — я изогнула брови, натянув на лицо самую вежливую и верноподданническую улыбку из всего арсенала. — Неужели вы бы и Его Величество заподозрили бы в темных сторонах?

Лицо Его Светлости тотчас застыло такой же нейтрально-вежливой гримасой. Вслух губернатор никогда не сказал бы ничего подобного, но он провел слишком много времени в компании действующих политиков, чтобы верить в их непогрешимость. Но на защите чести августейшей особы стоял безжалостный и нерассуждающий закон о королевском достоинстве, и потому на мой вопрос можно было ответить всего одним способом.

— Боюсь, это один из тех вопросов, на которые не существует однозначного ответа, — уклончиво произнес Его Светлость, явно опасаясь, что радикально настроенный гость выскажет какую-нибудь идею, из-за которой придется отказать ему от дома. — Не станете же вы пытаться вызвать Его Величество?

— О, разумеется, нет, — демонстративно стушевалась я, уступая ведущую роль мистеру Кантуэллу.

И он не подкачал.

— Да, пожалуй, не стоит даже и пытаться вызвать Его Величество, — вынужденно согласился он и тотчас просиял, словно от удачной идеи. — А если попробовать позвать Его Высочество? Полагаю, сам он счел бы эту затею весьма забавной и ни в коем случае не стал бы возражать.

Эта идея тоже не вызвала у губернатора должного восторга, но, по всей видимости, Его Светлость уже слышал о давней дружбе мистера Кантуэлла с принцем, и возражений не последовало. Мистер Анги пытался просверлить во мне дырку взглядом, но я уже была натренирована Тао и Кристианом, и потому не стала прерывать спектакль.

— Боюсь, живого человека вызвать будет сложнее, — подпустив в голос сомнений, призналась я. — Не сохранилось ли у вас какой-нибудь вещи принца, мистер Кантуэлл?

Кристиан с готовностью поднялся и потянул за ленту, вызывая прислугу, и потому не заметил, как рука мистера Анги машинально взметнулась к карману, но тотчас вернулась обратно на стол.

В гостиную с достоинством зашел дворецкий и тотчас застыл навытяжку, ожидая распоряжений. Если у него развлечения хозяев и вызывали вопросы, то внешне это никак не отразилось.

— Мистер Ливитт, будьте любезны, велите мистеру Лату отыскать подарок Его Высочества и принести сюда, — скомандовал мистер Кантуэлл, усаживаясь на свое место.

Дворецкий чуть склонил голову и вышел, держа спину идеально прямо. Мистер Анги проводил его несколько затравленным взглядом.

— Право, уместно ли… — неуверенно заговорил он, но Кристиан легкомысленно отмахнулся:

— Уверен, Его Высочество не стал бы возражать. Кроме того, мне крайне интересно, что могут поведать его темные стороны, если, конечно, они у него есть.

Пожалуй, это было самым вежливым аналогом «я вообще не верю, что спиритические сеансы действительно имеют отношение к сверхъестественному». Я сделала вид, что не заметила намека, и поднялась на ноги, чтобы передвинуть деревянный бегунок в центр доски.

Тао не заставил себя ждать, явившись буквально через пару минут, с поклоном протянул мистеру Кантуэллу знакомую табакерку и без слов отошел в сторону, замерев у столика с дижестивом, как лакей. Ее Светлость чуть нахмурилась, но одергивать чужую прислугу не стала — а Кристиан, не растерявшись, попросил налить ему кофе.

— Как… необычно, — вежливо изрекла леди Изабель, рассмотрев, что именно Его Высочество изволил подарить другу. — Вам нравится табак?

— Нет, но мне в достаточной степени нравится принц, чтобы не сообщать ему об этом, — сдержанно сознался мистер Кантуэлл. — Его Высочество потратил три вечера, чтобы сделать этот подарок, и я был крайне польщен в любом случае.

Леди Изабель наконец догадалась, чем вызвана неуклюжая угловатость лиственного узора на крышке, и теперь взирала на табакерку практически с благоговением. Не столько потому, что принц лично занимался рукоделием, сколько из-за того, что подарок был еще одним напоминанием о благоволении королевской семьи к объекту симпатии самой леди Изабель, словно она только что получила очередное подтверждение того, что у нее превосходный вкус.

— Это подойдет, мисс Блайт? — уточнил мистер Кантуэлл, которому, кажется, было несколько неловко из-за повышенного внимания хозяйской дочери.

— Вы позволите? — я протянула руку, и табакерка легла в нее привычной тяжестью. — Да, этого должно быть вполне достаточно. Будьте добры, соедините руки, как в предыдущий раз. Я постараюсь вызвать сюда Его Высочество.

Табакерка заняла почетное место на верхнем краю спиритической доски. Я глубоко вздохнула и взглянула на Тао поверх головы Ее Светлости.

Камердинер застыл с кофейной парой в руке, не смея отвлекать господина от развлечения, как идеально вышколенный слуга. Он смотрел на меня, и только-только позабытое ощущение нацеленной мне в лоб двустволки пригвоздило меня к стулу и едва не заставило забыть о моей роли.

— Я призываю Ричарда Аллистера, принца Вайтонского, — сдавленным шепотом произнесла я. Тао не отводил взгляда, и в его глазах было что-то безнадежно тоскливое, разочарованное и злое. — Я призываю все скрытые грани, подавленные желания и темные мысли. Явись, Ричард Аллистер, принц Вайтонский, бесплотный и гневный!

Шепот не имел сакрального значения. Он был призван скорее настроить зрителей на нужный лад, поскольку ничто не заставляет так напряженно вслушиваться в ночь, как едва слышный голос в сумраке. Ощущение пустоты за спиной усиливало тревожность, и зрители начинали видеть потустороннее где угодно — только укажи направление.

Я была прекрасно осведомлена об этом эффекте. И внезапное движение воздуха за моим плечом, словно там действительно кто-то встал, оказалось полнейшей неожиданностью.

— Ваше Высочество, — так же тихо произнесла я, не позволив себе вздрогнуть. — Вы здесь?

На этот раз мне вовсе не пришлось напрягаться.

Стол вдруг взмыл на полметра над полом. Свечи оставили в воздухе тревожные росчерки, яркими полосками отпечатавшимися на сетчатке глаза. Три огонька погасли — передо мной, Кристианом и мистером Анги — и тогда стол с грохотом приземлился на все ножки, заставив всех шарахнуться назад, прижавшись к спинкам стульев.

Деревянный бегунок уверенно стоял на слове «да».

— Руки! — позабыв о вежливости, рявкнула я, в качестве наглядного примера быстро положив ладони на стол. Отрывистая команда заставила всех повиноваться раньше, чем господа сообразили, кто посмел повысить голос в их присутствии, и я поспешила задать вопрос, прежде чем кто-то вспомнил о правилах приличия: — Станете ли вы честно и открыто отвечать на наши вопросы, Ваше Высочество?

Стол ощутимо взбрыкнул под нашими руками, но на сей раз обошелся без левитации. Я ощутила, как кто-то бесплотный и невыносимо холодный перегнулся через мое плечо, с интересом рассматривая спиритическую доску.

А бегунок подскочил на месте.

— О чем вы желаете спросить Его Высочество, мистер Кантуэлл? — спросила я — и голос у меня все-таки дрогнул.

Над моим ухом кто-то беззвучно рассмеялся, потревожив холодным дыханием длинную рыжую прядь.

— Прежде всего, я хотел бы убедиться, что это действительно Его Высочество, — хрипловато произнес мистер Кантуэлл. — Если это правда принц, то он должен знать, откуда у мистера Лата шрам за левым ухом.

Я прикусила губу, судорожно соображая, куда направить бегунок, но он сам внезапно решил подыграть мне, резко сдвинувшись на категорическое «нет».

— Это не Его Высочество? — с облегчением спросила Ее Светлость.

— У Тао нет шрама за левым ухом, — тихо расшифровала я и, осознав свою оплошность, поспешно замолчала.

Мы не называли друг друга по имени. Ни той безумной ночью, ни после.

— Совершенно верно, — не своим голосом подтвердил мистер Кантуэлл, ничем не дав понять, что заметил мою оговорку. — Кажется, это действительно вы, Ваше Высочество…

— Тогда просветите нас, какая часть джунглей сейчас занимает ваши мысли, Ваше Высочество? — встряла я и едва заметно кивнула.

Тао выронил чашку. Тончайший фарфор жалобно зазвенел, рассыпаясь полупрозрачными хлопьями осколков по темному паркету, но я смотрела не на них, а на бордовую струйку, прочертившую маслянисто поблескивающую линию вдоль пальцев камердинера.

— Тао! — забывшись, выпалил Кристиан и попытался встать — но я прижала его ладонь к столу.

Кровь капнула на паркет раз, другой — и Тао медленно, словно лунатик, двинулся в нашу сторону. Леди Изабель ахнула и прижалась плечом к мистеру Кантуэллу. Ее Светлость округлила глаза. Кажется, я могла не рассчитывать на новые приглашения на спиритические сеансы, но этот определенно имел успех.

Тао перегнулся через наши с Кристианом руки и прочертил темно-багровую линию прямо на доске. Замер над ней с вытянутой вперед ладонью, слепо поведя плечом — и одна-единственная капля крови беззвучной бомбой рухнула точно в то место, куда при гадании выпала черная бусинка.

— Довольно! — не выдержал мистер Анги и вскочил на ноги, разрывая круг. — Это все какой-то фарс!..

Его возглас оборвался. Запертое окно вдруг распахнулось настежь, плеснув в комнату прохладным ночным воздухом. Газовые занавеси взвились в воздух, полупрозрачным стягом развеваясь над столом, на котором погасли все свечи до единой. Порыв ветра облетел комнату, потревожив шелковые гобелены и темно-красные розы в вазе, и протяжно завыл в каминной трубе. Деревянный бегунок сам по себе съехал со спиритической доски, гулко ударившись о поверхность стола.

Тао с подозрительно похожим звуком упал на пол.

Мистер Кантуэлл тотчас сорвался с места, внося нотки паники во всеобщую суматоху, и схватил старшего брата за плечи. Леди Изабель подскочила к нему с другой стороны, и Ее Светлость подбежала к ней, деликатно придерживая подол.

Я молча встала и дернула за расшитую ленту возле камина. Что-то подсказывало, что от прислуги сейчас будет куда больше толку, чем от испуганных господ.

— Мисс Блайт, что с ним?! — нервно вопросил Кристиан, обернувшись через плечо.

На мой взгляд, оба безнадежно переигрывали, но зрители, кажется, были готовы рукоплескать стоя, не будь они так испуганы.

— Позвольте, — ровным голосом попросила я, втиснувшись между Кристианом и Изабель. — Кажется, ваш камердинер — неплохой медиум, мистер Кантуэлл. Призрак говорил с нами через него, но оставил нас, едва мы разомкнули круг. Должно быть, контакт с темной сущностью стал большим шоком для мистера Лата, но ничего непоправимого не произошло. Ему нужен воздух и покой.

Чего-чего, а воздуха в комнате было хоть отбавляй. Сквозняк кружил по гостиной, развевая занавески и подхватывая мои распущенные волосы; однако в каминной трубе так завывало, что ни о каком покое и речи не шло.

Но Тао сделал глубокий вдох, приоткрыл глаза — и заморгал. Поморщился, с глухим стоном коснувшись затылка, и сел, неуверенно озираясь.

— Вам лучше подняться к себе, мистер Лат, — тотчас велел ему Кристиан. — Ваша Светлость, могу я рассчитывать, что вы пришлете кого-нибудь присмотреть за ним?

Почтенная супруга губернатора только кивнула, и мистер Ливитт, застывший в дверях, тотчас испарился, спеша отыскать кого-нибудь из горничных. С уходом Тао суматоха несколько поутихла, но Кристиан все равно места себе не находил — а мистер Анги, бледный, как простынь, старался не смотреть на испачканную кровью спиритическую доску.

— Приношу свои извинения, Ваша Светлость, — сдержанно произнесла я. — Я не должна была призывать живого. Надеюсь, вы не позволите этому происшествию испортить ваш вечер.

Вечер, тем не менее, был очевидно испорчен — и, хотя губернатору хватило воспитания не взваливать на меня вину за прихоть своего гостя, мне дали понять, что мое присутствие более не требуется. Я не стала возражать и быстро собрала нехитрый инвентарь для спиритических сеансов. У меня были проблемы поважнее нежной душевной конституции высшего сословия.

Бесплотный холодок из-за левого плеча никуда не делся. Дух, явившийся на зов, все еще оставался со мной.

Глава 12. Об истинной природе фамилиаров

После «неудачного» спиритического сеанса обо мне будто забыли. Я с удовольствием вернулась на соленые болота и посвятила неожиданно освободившееся время накопившимся домашним делам: перебрала травы на чердаке, выскоблила добела рабочий стол на кухне и на всякий случай пополнила запас леденцов.

Но из Мангроув-парка не было вестей. Терренс Джей Хантингтон III не показывался. Не заглядывала и Дейзи.

Тогда я все-таки сдалась и потратила несколько дней на кройку и шитье, обзаведшись-таки новыми блузками: хлопковой белой и жемчужно-серой шелковой. Носить их, правда, было некуда. Мистер Кантуэлл прекратил фонтанировать приглашениями на неожиданные мероприятия. Тао молчал, даже не пытаясь втянуть меня в очередное представление для общины Ратана.

Наверное, я могла гордиться собой. До сих пор подчинение чужой воли всегда давалось мне с неимоверным трудом: невозможно наслать чары, когда меньше всего на свете тебе нравится мысль о том, чтобы лишить кого-то свободы выбора. Но воля Тао поддалась с пугающей легкостью, и тишина в Мангроув-парке только подтверждала, что мой шепоток все еще держится. Увы, спокойнее от этого что-то не становилось.

Тао не походил на человека, чью волю легко подавить. За минувшие дни он должен был избавиться от внушения. Держаться так долго чары могли только в одном случае: если Тао сам подспудно не желал подвергать меня опасности.

— Не смейся, — хмуро велела я альционе. — Меня может терзать совесть, но я вовсе не для того тратила силы, чтобы потом самой лезть разыскивать принца. У него, в конце концов, целый штат агентов, ответственных за безопасность, и кто я такая, чтобы сомневаться в их квалификации и пригодности к службе?

Альциона только укоризненно качнула головой, но возражать не стала и без лишних комментариев выпорхнула в распахнутое окно. Я проводила ее взглядом и беспомощно обернулась.

Кухня сверкала чистотой. От печи веяло остаточным жаром; внутри томился пирог с рыбой и пропаренным рисом. На притененной полке в углу выстроились ровные ряды банок с отварами. От буфета тянуло жженым сахаром. Утреннее солнце протянуло золотистые лучи, и занавесь из ракушек и бусин на входе в кухню рассыпала по всему домику блики и резные тени.

Впервые за долгие недели мне было нечем заняться.

Желанный покой и безопасность обернулись клеткой, в которой каждый прут был заботливо обит мягкой тканью, чтобы запертая птичка ненароком не поранилась о холодный металл. Неудивительно, что альциона не стала задерживаться в идеально прибранном доме.

Но сдаваться и идти в Мангроув-парк с повинной я все же не собиралась, а потому отыскала чистую ветошь и подступилась к самому большому окну. Располагалось оно крайне неудачно, сразу за лестницей на чердак, и вдобавок не открывалось, что превращало мытье в регулярную пытку. Я откладывала его так долго, как могла, но вынужденное безделье толкало на отчаянные меры.

За окном начинался прилив. Обычно вода подкрадывалась к домику осторожно и мягко, но близящееся полнолуние дурно сказывалось на характере волн. Вода выразительно хлюпнула о наружную лестницу раз, другой — и вдруг разом захлестнула ее до середины. Сваи с шумом рассекали поток. Брызги долетели до только что отмытого окна, и я с досадой прикусила губу, швырнув намокшую ветошь на пол.

Она упала с мягким шелестом, и в то же мгновение весь дом содрогнулся от удара. Я подняла глаза, ощутив знакомый холодок за левым плечом, и отмахнулась от него, как от досадной помехи.

Из окна была видна только корма чужой лодки. Влекомая течением, она ударилась о сваю еще раз, заставив меня подскочить от неожиданно сильного толчка, и начала плавно разворачиваться вокруг опоры. Еще немного — и ее унесет прочь.

Я выругалась и выбежала на веранду.

Холодок за спиной сгустился, с любопытством заглядывая мне через плечо. Не став одергивать незваного призрака, я перегнулась через перила. Распущенные волосы рассыпались по плечам и радостно помахали вслед морскому ветерку, перекрыв обзор, и сначала мне показалось, что в чужой лодке лежит какая-то неопрятная куча ношеных тряпок. Потом течение все-таки развернуло несговорчивое суденышко, выдергивая его из тени дома, и под лучами полуденного солнца грязь на тряпках приобрела неприятный темно-бордовый оттенок.

Я похолодела, словно призрак прильнул ко мне всем своим эфемерным существом. Прилив вынес на свет корму лодки, и среди мусора и тряпок ярко блеснули две серебряные монетки, небрежно брошенные на мертвенно бледное лицо с рассеченной до крови щекой.

Не сдержав вскрик, я слетела с лестницы, едва не навернувшись в мутную воду, но все же успела поймать лодку за уключину.

От рывка она закачалась, и тряпки с неприятным шорохом ссыпались в сторону, обнажая смуглую грудь и налившиеся нехорошей темнотой ссадины на ребрах. Я перевела взгляд выше — и вздрогнула, едва не упустив лодку.

Кто-то положил монеты несчастному на глаза — местные таким образом провожали покойников на тот свет — но это ничуть не помешало мне узнать вытянутый овал лица и темные волосы, слипшиеся от крови.

Все материнские наставления вмиг вылетели у меня из головы, и я потратила несколько бесценных секунд, бессмысленно цепляясь за уключину верткой лодки. Взгляд метался от ссадин на ребрах к неподвижному кадыку и приоткрытым губам, обескровленным и рассеченным. Тряпки, которыми завалили тело, оказались грязными лохмотьями, оставшимися от щегольского светло-серого костюма-тройки. Судя по их виду, шансы, что несчастный снял одежду сам, стремились к нулю.

Я рассмотрела в ворохе беспорядочных обрывков ткани знакомую манжету, снова испачканную в чернилах, и подавилась всхлипом.

Словно среагировав на странный звук, вырвавшийся из моего горла, кадык на мужской шее едва заметно дрогнул. Я застыла на мгновение — и тотчас деловито схватилась за веревку для «гостевых» лодок.

Эмоции отключились, оставив взамен сухую сосредоточенность.

Лодка, возможно, была одной сплошной уликой, но я безжалостно усложнила работу следствию, разметав тряпки по сторонам. Вода все прибывала, словно желая помочь. Волны плескались на уровне верхней ступени, но я все равно не могла бы объяснить, как сумела втащить крупного мужчину на веранду. Должно быть, тихая паника, запертая в клетке профессионального самообладания, придавала сил.

Бессознательное тело заняло почти все свободное пространство от скамейки до стены. Оценив фронт работ, я поняла, что тихая паника в любой момент рискует перерасти в очень даже громкую, и поспешила за чистой водой, пока это не произошло.

Спокойно. Наверняка там больше крови, чем ран. Не может быть, чтобы…

Отбросив мысли, я обернула руку чистой ветошью и попыталась убрать монету с левого глаза. К моему ужасу, за ней потянулось веко, приклеившееся на высохшую кровь, но, стоило оставить кошмарное подношение в покое, как оно само скатилось на доски веранды. Я брезгливо отодвинула монетку носком домашней туфельки и взялась за вторую.

Прилетевшая альциона некоторое время сосредоточенно наблюдала за тем, как я отмываю и осматриваю тело, а потом издала резкий протяжный свист. Я еще раз протерла багровую дорожку на щеке, убедилась, что кровь и не думает останавливаться, деловито прижала к порезу заранее приготовленную примочку и только потом подняла глаза.

У птицы был чрезвычайно скептический вид. Конечно, я не далее как утром рассказывала ей, что ради собственной безопасности должна оставаться в стороне, но…

— Это я приказала ему сделать все, чтобы найти принца самостоятельно, — хриплым голосом призналась я. — Он был под чарами, а я неправильно подобрала слова. Я хотела, чтобы он не впутывал меня, а не сделал все в одиночку! Но он, похоже…

Из-за левого плеча веяло холодом и любопытством. Альциона молчала, не то переваривая мое покаяние, не то прикидывая последствия.

Тао вдруг со страшным сипом втянул в себя воздух, приоткрыл глаза, моргнул и строго потребовал совершенно ясным голосом:

— Мисс Блайт, прекратите мне сниться. Вы отвлекаете меня от… — он замолчал, силясь вздохнуть снова, — и зашелся кашлем.

— Это я ему приказала, — жалобно повторила я, чувствуя, как внутри рушится последний барьер.

Глаза Тао закатились, голова беспомощно перекатилась набок, и из уголка рта протянулась маслянисто поблескивающая дорожка.

А я бросила бесполезные примочки и поднялась на ноги.

Альциона предостерегающе свистнула, но я уже метнулась в дом, белкой влетела по лесенке на чердак и принялась суматошно перебирать газетные свертки. Птица досадливо гаркнула на меня и потянула когтями за накидку, разворачивая к нужному месту.

Я благодарно кивнула, тут же растеребив газету. Шерстинки с бока Хима и следы его копыт я израсходовала, вынудив коня забыть об осторожности и победить в скачках, — но у меня все еще оставался белый платок, которым я вытерла чашку мистера Кантуэлла, его волосок и отпечаток ботинка. Этого вполне могло хватить, если бы я успела заручиться согласием Кристиана, — но у меня не было ни времени разыскивать его, ни желания объяснять, что именно я собиралась сделать.

Поэтому я обернулась, окинув альциону оценивающим взглядом, а она тотчас понятливо уселась на старый сундук с ветошью и сложила крылья.

— Явись, обещанная, нерожденная! — произнесла я и, зажмурившись, вытянула левую руку перед альционой. — Явись, кость от моей кости, плоть от моей плоти!

Альциона прицелилась и больно клюнула меня в предплечье. Она делала это отнюдь не впервые, но я все равно вздрогнула, когда клюв рассек кожу и по руке потекла кровь. Птице хватило бы и пары капель, но у нее отчего-то никогда не получалось сделать все аккуратно — и я привычно заляпала пол.

А альциона взмахнула крыльями, на мгновение взмыв в воздух. Что будет дальше, я знала несколько лучше, чем требовалось для сохранения здравого рассудка, и потому быстро зажмурилась и заслонилась руками — но все равно успела увидеть, как во все стороны полетели цветные перья и нежный пух, словно кто-то взорвал изнутри перьевую подушку. Птица заверещала так отчаянно, что у меня зазвенело в голове, — и вдруг смолкла.

Когда я рискнула отнять ладони от лица, настороженная тишиной, вместо альционы на сундуке сидела маленькая девочка — и сегодня я взглянула на нее другими глазами.

Раньше мне всегда казалось, что больше всего она похожа на меня. У нее был мой овал лица, мои пухлые губы и узковатый прямой нос, фамильные кисти рук и сердито нахмуренные брови. Этих черт оказалось вполне достаточно, чтобы мне чудилось, будто я смотрю на свою детскую фотографическую карточку, и на различия я не обращала особого внимания.

Но сегодня они вдруг обрели вес, плоть и кровь.

Густые темные волосы, прямые и жестковатые на вид. Оттенок кожи, близкий к белому, но все же заметно смуглее, нежели обычно бывает у вайтонок. И — вишенкой на торте — тяжелый взгляд беспросветно черных глаз.

Я сглотнула и отступила на шаг.

— Веди, — совершенно не детским голосом приказала девочка, с птичьей грацией соскользнув с сундука. Роскошное черное платье с ярко-голубой отделкой задралось, на мгновение обнажив босые ступни, и даже их форма показалась мне мучительно знакомой.

Но я отодвинула эти мысли на задний план и, развернувшись, направилась обратно на веранду, прижимая к себе газетный сверток. Девочка-фамилиар шла след-в-след за мной, не отставая больше, чем на три шага.

Тао по-прежнему лежал на досках веранды. Окровавленный, избитый, нагой, бессознательный… у меня пересохло во рту. Кажется, этот человек и на собственных похоронах будет выглядеть интересно и угрожающе, как большой хищник, только притворяющийся мертвым, чтобы незадачливая добыча сама подобралась ближе, обманувшись его неподвижностью.

— Его похороны будут довольно скоро, если не поторопишься, — хладнокровно напомнила девочка и протянула руку. — Давай.

Я спохватилась и протянула ей платок. Девочка взяла его и переступила через тело Тао, словно через какой-то неодушевленный предмет, и замерла, выжидательно уставившись на меня.

Волосок Кристиана был всего один, и его пришлось порвать пополам. Я щелкнула зажигалкой, девочка просто резко выдохнула — и в воздухе повис тошнотворный запах паленого.

— От одной матери, от одного отца, — в унисон зашептали мы, поводя руками вдоль бессознательного тела. Волосок давно прогорел, но из наших ладоней все струился и струился темно-серый дым. — Единой волей скованы, единой целью связаны, единой силой напитаны…

Шепоток был длинным, нескладным, но каждое слово отдавалось эхом в опустевшей голове и разносилось далеко над водой, как самый отчаянный из всех криков. Тао будто оцепенел; дым укутывал его непроницаемым одеялом, не давая вздохнуть — но он и без того давно уже не дышал.

А дым над верандой неспешно стал принимать очертания мужской фигуры, такой похожей на ту, что лежала на нагретых солнцем досках — и все же немного иной. Другая манера держаться — чуть более высокомерная, чуть менее скованная; черты лица мягче, разрез глаз куда ближе к вайтонскому, нежели у Тао, губы — уже и бледней. Руки, привыкшие к элегантной трости, а не к тяжелому пистолету; натренированные бедра и иной разворот плеч…

Когда силуэт Кристиана стал более чем узнаваем, а дым над Тао начал редеть, я с хрустом надломила отпечаток следа.

— …ты здоров, а брат при смерти, — подхватила безымянная девочка и с силой, которой никак не могло быть в мягких детских ручках, разорвала платок. — Пусть от тебя к нему…

Дымный силуэт пошатнулся, неуверенно уставившись перед собой, еще не до конца поверив организму, который вдруг решил его подвести, и оперся обо что-то. Я снова хрустнула отпечатком следа, и тихому шелесту сыплющегося песка завторил треск рвущейся ткани.

Дымная рука взмыла к призрачной груди, беспомощно прижала пальцы к ребрам. Силуэт приоткрыл призрачный рот, судорожно вздохнул раз, другой — и рухнул вниз, расплылся темно-серым облаком, тотчас развеявшимся на морском ветру, обнажая окровавленную мужскую фигуру на деревянных досках.

По его телу пробежала дрожь. Судорожно дернулись пальцы. Неподвижная доселе грудная клетка медленно, нехотя приподнялась, наполняясь воздухом, — и Тао распахнул глаза, вдруг уставившись на обломки отпечатка в моих руках.

Я поспешно отбросила их и села на колени.

— Как вы?

Тао вздохнул еще раз, недоверчиво всматриваясь в мое лицо, и приподнял руку. Я сжала его пальцы, пачкаясь в чужой крови, и выдавила из себя сочувственную улыбку, кривую и жалкую.

— Я все-таки не проснулся, — хрипло выдохнул Тао. — Так и не проснулся, иначе бы вас не было…

Его рука все-таки выскользнула из моей, гулко ударившись о доски — а следом Тао закрыл глаза и умолк. Я поспешно наклонилась к нему, чтобы убедиться, что он по-прежнему дышит.

— Живой, — с недетским равнодушием констатировала девочка, вместе со мной прислушиваясь к ровному биению его сердца. — Оставишь его тут?

— Недолго он пробудет живым, если бросить его нагишом на полуденном солнце, — проворчала я. — Но в таком виде я его в дом не потащу. Поможешь?

Девочка безропотно взяла чистую ветошь и обмакнула ее в таз с водой.

Завертевшись с отмыванием бесчувственного тела и транспортировкой его в домик, в специально выгороженный закуток за ширмой, я пропустила и отлив, и тот момент, когда утомленная альциона вновь покрылась перьями и нахально выпорхнула в окно, оставив меня наедине с вырванным у смерти мужчиной. Наполнить его украденным у брата здоровьем было недостаточно. Никакое здоровье, свое или краденое, ничего не могло поделать с обезвоживанием и тепловым ударом. Моя работа над Тао только начиналась.

О том, что не чувствовала привычного холодка за левым плечом с тех самых пор, как обронила несколько капель крови на чердаке, я вспомнила только глубокой ночью. Но сил размышлять об этом у меня уже не было. Я задернула полог от насекомых и свернулась калачиком прямо на полу, так и не отойдя от Тао.

Глава 13. О языческих богах

Я искренне порадовалась, что так и не избавилась от навязчивого духа, явившегося во время спиритического сеанса: как и многие подобные твари, он питался человеческим теплом — а потому его появление под утро, когда воздух начал прогреваться, оказалось как нельзя более кстати. Засыпала-то я на полу, а вот проснулась на лежанке — от жары и ощущения пристального взгляда, нацеленного точно мне в лоб.

Обычно люди, очнувшиеся в сумрачном закутке в домике ведьмы, оглядываются, щурятся, рассматривают танцующих журавлей на ширме, отгораживающей лежанку от столовой; на худой конец — начинают в панике выспрашивать, где они и как здесь оказались.

Тао даже спросонок напоминал озадаченную двустволку. Видимо, проснулся и осмотрелся камердинер уже давно, а о своем местонахождении догадался, обнаружив у себя в объятиях ведьму, и теперь его волновало не как он здесь очутился, а точно ли он хочет об этом знать.

— Не переживайте, я не воспользовалась вашей беспомощностью, — призналась я хрипловатым спросонок голосом и каким-то чудом подавила мечтательную улыбку: сейчас подобная затея казалась не лишенной некоторой привлекательности.

Тао выразительно окинул взглядом мою голову, уютно примостившуюся на его обнаженном плече, и на всякий случай уточнил:

— А я — вашей?

Я завозилась и выбралась из-под его руки, разом разрешив все сомнения. Вчера у меня не было сил на то, чтобы переодеться ко сну, и на мне по-прежнему красовалось домашнее платье, изрядно помятое и испачканное в чужой крови. Его вида оказалось достаточно, чтобы Тао нервно сглотнул и машинально коснулся уголка своего глаза. Помолчал, рассматривая абсолютно чистую подушечку пальца, и откинулся на подушку. Я с живейшим интересом проследила, как простыня сползает ниже с каждым его движением, но она предательски остановилась на нижней границе ребер, и теперь из-под нее интригующе выглядывал длинный желтовато-зеленый синяк.

— Кажется, я перед вами в долгу, мисс Блайт, — сипло произнес Тао, глядя в потолок. — Я думал, что не выживу. — Спохватившись, он заглянул под простыню, снова перевел взгляд на меня… и мучительно покраснел под своей экзотической смуглостью.

Я прижала пальцы к губам, чтобы не расхохотаться от умиления и комичности ситуации.

— Простите, но мужской одежды у меня нет, а вашу проще сжечь, чем привести в порядок, — сказала я после паузы, убедившись, что не засмеюсь ему в лицо. Но все равно не удержалась и добавила: — Могу разве что скроить трусы из остатков шелка, но на какое-то время вам все же придется удовольствоваться простыней. Как языческому богу.

Тао поперхнулся нервным смехом. Простыня съехала ниже, и синяк предстал передо мной во всей красе: от нижнего ребра наискосок до пупка, узкий и длинный, словно от трости. Я вспомнила, какой кровоподтек был на его месте вчера, и тревожно обернулась к окну. Альциона на подоконнике зашлась зловещим хохотом, но в комнату влетать не стала.

За мной уже должны были прислать из Мангроув-парка, чтобы я осмотрела мистера Кантуэлла после обморока и внезапно начавшихся болей. Исцеление Тао не могло обойтись без последствий для Кристиана.

Особенно если учесть, что Тао был совершенно прав, когда думал, что не выживет.

— Я никого не шокирую, если буду ходить в простыне, или мне лучше не выглядывать из-за ширмы? — вдруг спросил камердинер, отсмеявшись и натянув простыню на плечи.

— Чтобы шокировать меня, потребуется нечто более серьезное, нежели мужчина в простыне, — хмыкнула я и поднялась на ноги. Мой окровавленный и помятый вид определенно казался чем-то более серьезным, нежели мужчина в чистой и совершенно целой простыне, и мне мучительно хотелось отмыться до скрипа и переодеться.

— Вас я уже шокировал, когда вы вытащили меня из лодки, — превозмогая смущение, усмехнулся Тао. — Но вчера, когда я очнулся… та девочка рядом с вами?..

Я застыла. Трели альционы оборвались, словно их выключили.

Вчера Тао никак не мог ее видеть. Хотя бы потому, что на самом деле никакой девочки не было.

Была только невезучая мангровая альциона, которая сидела в клетке на выставке экзотических животных в Старом Кастле, когда у одной небезызвестной девицы из семейства Блайт пошла первая кровь, и с ней пришел дар. Как и почти все новообращенные, я понятия не имела, что с ним делать, и обратила ближайшую птицу в фамилиара, не справившись с самоконтролем. Альционе передалась часть моей силы — та, что однажды должна будет достаться моей дочери. Но от этого птица не переставала быть всего лишь птицей, которой суждено исчезнуть в тот миг, когда нерожденная еще девочка станет молодой женщиной и сама обретет дар.

Я поняла, что письменный прибор мне нужен немедленно. О таком безобразии, как мужчина, рассмотревший истинную суть фамилиара, было просто жизненно необходимо написать маме.

— Девочка? — неуверенно переспросила я, когда пауза стала неприлично затягиваться. — Какая девочка?

Тао не спешил выныривать из-под простыни, уверенный в своей правоте.

— Лет четырех-пяти, черные волосы, голубое платье, — сходу перечислил он.

Подумав для виду, я покачала головой.

— Вчера у меня не было гостей, — не соврав ни единым словом, сообщила я. — Должно быть, девочка вам приснилась, мистер Лат. Неудивительно, учитывая, в каком состоянии я вас застала.

Он нахмурился, сопоставляя мои слова со своими воспоминаниями, но все же послушно спросил:

— Что со мной было?

Я вытерла ладони о юбку.

— Давайте сделаем так, мистер Лат. Я приведу себя в порядок и займусь завтраком, затем вернусь за вами, и мы все обсудим за столом. Полагаю, вам потребуется теплое питье.

Судя по задумчивому выражению лица, ему требовалось не столько питье, сколько обратный процесс, и только это спасло меня от допроса на месте. Я не стала искушать судьбу и сбежала на кухню, судорожно обдумывая, что же ему сказать.

По уму, следовало выложить все как есть. Постоянные недомолвки едва не закончились трупом на моей веранде, и я определенно не хотела повторения. Тао должен был избавиться от чар, но для начала ему пришлось бы в них поверить.

А убедить его, что я говорю правду, а не издеваюсь, будет еще сложнее, чем поставить на ноги. Разве что снова прибегнуть к помощи альционы?..

Я прикусила губу, механически выполняя привычные действия: растопить печь, поставить чугунок с водой, обтереться влажной ветошью, забравшись в медный таз за занавеской на кухне. Кровь Тао каким-то образом попала даже на бедра и коварно присохла, наотрез отказываясь отмываться.

Взрывное превращение птицы в девочку наверняка заставит его поверить, что я способна не только на фокусы с бутылочными горлышками и варкой примочек. Но даже если опустить мнение самой альционы по поводу таких представлений, оставался еще один немаловажный момент…

С головой уйдя в невеселые мысли, я услышала торопливые шаги по мокрой тропинке только когда они зазвучали в опасной близости от наружной лестницы. Терренс Джей Хантингтон III все-таки добрался до домика с посланием, только вот я стояла в тазу, обнаженная и мокрая, и никак не успевала одеться и выскочить навстречу, дабы обезопасить свой буфет от его безудержного любопытства.

— А где тетя Ви? — со странными ревнивыми нотками в звонком голосе поинтересовался кухонный мальчишка откуда-то с веранды.

— Занята.

Мужской голос звучал с такой с такой хрипотцой, что мои колени сжались сами собой, словно пытаясь воспрепятствовать мурашкам, вздумавшим скатиться с шеи к лодыжкам. Кажется, Тао и сам догадывался, как опасен может быть юный Терренс для буфета, и благородно встал на защиту.

— Что-то случилось в Мангроув-парке? — спросил он, но, разумеется, столкнулся с яростным протестом.

— А тетя Ви всегда дает мне леденец, — заявил Терренс.

Я словно воочию увидела его огромные голубые глаза, наполненные слезами и разбитыми надеждами, и подавилась смешком.

— Мистер Лат, будьте любезны, возьмите леденец с верхней полки буфета и отдайте этому маленькому вымогателю, — повысив голос, попросила я. Кровь на бедрах наконец-то поддалась, и я яростно растерла порозовевшую кожу, не торопясь высовываться.

— Лошадку! — напутствовал ничуть не смущенный Терренс, позабыв о ревности и оставив ершистость за порогом.

Уверенная мужская поступь сопровождалась быстрым топотком маленьких ножек. Зазвенели ракушки и бусинки на занавеси, отделяющей кухоньку от столовой. На какое-то мгновение все стихло — а потом скрипнула дверца буфета.

— Держи, — хмыкнул Тао.

А я отчего-то по-глупому застыла, вдруг отчетливо осознав, что его от меня отделяет тонкая занавеска, натянутая между печью и стеной, и из всех присутствующих одет только Терри — и тот весьма условно: в жарких колониях дети зачастую носили то же, что и аборигены в своих общинах. Это было куда практичнее традиционной вайтонской одежды — да и не дорос еще Терренс до униформы.

— И еще одну для Тоби, — нахально попросил достойный наследник династии кухонных мальчишек Мангроув-парка, пользуясь условной занятостью занудной тети Ви, которая вечно переживала о каких-то скучных зубах больше, чем о детской радости.

Я открыла рот, собравшись предостеречь Тао от опрометчивых поступков, но, кажется, забыла, что он и сам когда-то был мальчишкой — и у него тоже есть младший брат.

— Леденец для Тоби мисс Блайт… то есть тетушка Ви принесет сама, иначе ты его слопаешь по дороге, — цинично постановил он. — Так что случилось в Мангроув-парке? Не из-за леденца же ты прибежал.

— Наивный, — пробормотала я.

Ответом мне был хрипловатый смешок Тао и обиженное сопение Терренса Джея Хантингтона III, обманутого в своих лучших надеждах. К счастью, какое-никакое понятие об ответственности почтенная матушка в его светлую головку вдолбила, а потому он все-таки признался:

— Его Светлость велел привести тетю Ви, чтобы она глянула на мистера Кантуэлла. Ему вечером плохо стало, он даже к завтраку не спустился.

Последнее, очевидно, вечно голодному мальчишке казалось куда более серьезным показателем нездоровья, нежели обморок.

— Плохо? — ощутимо занервничал Тао. — Что с ним?

— Вот тетушка Ви и скажет, что с ним, — с достоинством объяснил ему Терренс, как маленькому. — Потому что доктор Кроули не смог.

Я выжала ветошь и отложила ее на приступку, на мгновение задумавшись.

— Беги обратно и скажи, что я велела приготовить побольше теплой воды для питья, — сказала я и открыла окно, чтобы выплеснуть грязно-розовую от чужой крови воду. — Мистер Лат, я прошу прощения, но завтрак и разговор придется отложить. Будет лучше, если вы пойдете со мной.

Так, пожалуй, будет куда нагляднее: Тао не мог забыть, как и чем его отходили, и наверняка узнает свои синяки и ссадины на мистере Кантуэлле. А мне, по крайней мере, не придется объяснять, почему моя нерожденная дочь так похожа на чужого камердинера. Особенно после того, как он проснулся со мной в обнимку, хотя до сих пор не выказывал никакого интереса к подобному действу в моем исполнении.

Тао дождался, пока Терренс не убрался подальше от буфета, и проникновенно уточнил:

— Пойду с вами, как языческий бог? В простыне?

Я вздохнула и завернулась во вторую такую же сама, прежде чем отдернуть занавеску.

— Я могла отправить Терри за мужской одеждой, — честно сказала я. — Но вы все равно не согласились бы ждать, пока он сбегает туда и обратно, поскольку слишком сильно переживаете за мистера Кантуэлла.

Взгляд Тао скользнул по моим ключицам и поспешно метнулся в сторону. Я молча кивнула в сторону таза, приглашая последовать хорошему примеру, и удалилась к шкафу с чистой одеждой. Спина буквально зудела от изучающего взгляда, и я уже ждала какого-нибудь комментария про языческое сборище — но на кухне только деловито прошуршала задернутая занавеска.

Глава 14. О том, что честность — лучшая политика, а упрямство — нет

За стыдливость Тао я переживала напрасно. Он не только помог мне донести корзинку с сомнительными банками и притирками, но и по коридору черного хода прошел с таким невозмутимым видом, словно через день разгуливал в простыне и сопровождал ведьм, — и ни у кого язык не повернулся спросить, что случилось с его костюмом. Я не сомневалась, что по Мангроув-парку расползутся сплетни самого невероятного содержания, но переживать по этому поводу поленилась. В конце концов, другой ведьмы в окрестностях не было, и от моих услуг никогда не отказывались, хотя репутации кристально честной девицы за мной отродясь не водилось. А Тао… я искренне надеялась, что Кристиан не откажет ему от дома из-за слухов о связи с ведьмой — хотя бы потому, что репутации кристально честной девицы за ним в принципе водиться не могло.

— Мистер Кантуэлл в своей комнате, — сходу сообщила мне Дейзи, выскочив из маленькой столовой для слуг.

— Встречу вас там, — сдержанно сказал Тао и протянул мне корзину.

Мы с Дейзи с одинаковой задумчивостью проследили за тем, как он преспокойно поднимается по черной лестнице на мансардный этаж, где находились спальни слуг. Завернутый в простыню на манер тоги, Тао отчего-то выглядел гармоничнее, чем в привычном костюме-тройке, — то ли оттого, что его смуглая кожа куда занимательней контрастировала с белым, нежели со светло-серым, то ли оттого, что тонкая ткань не скрадывала ни очертаний фигуры, ни хищной плавности движений.

Кажется, Дейзи подозревала, что я разорвала форму камердинера прямо на нем, и потому-то мы оба так долго не показывались в Мангроув-парке, — или завидовала по той же причине.

— Не проводишь? — кашлянув, попросила я. — Я не знаю, где комната мистера Кантуэлла.

Дейзи встрепенулась и отвела взгляд от опустевшей лестницы.

— Конечно, идем, — с готовностью откликнулась она и подхватила меня под локоть. — Ничего не хочешь мне рассказать? Ты и мистер Лат… м-м?

Я одарила ее укоризненным взглядом, но все же позволила увлечь себя на хозяйский этаж, в крыло с гостевыми комнатами.

— Мистер Лат вел себя как истинный джентльмен, — сообщила я ей. Прозвучало скорее досадливо, нежели уважительно, и я поспешно прикусила язык.

— Вот и мистер Кантуэлл так же, — тактично перевела тему камеристка, понизив голос. — Леди Изабель извелась, а он — словно ожившее пособие по этикету, а не молодой джентри. Может, они вовсе не по дамам? — еле слышным шепотом закончила Дейзи, выводя меня в господский коридор, устланный светло-зеленой ковровой дорожкой.

Самое смешное, что я не могла поручиться. Единственное, что говорило против предположений Дейзи, — это облик моей нерожденной дочери, но он вряд ли мог послужить аргументом. Под влиянием чар возможно еще и не то. Внушение вполне способно усилить обычную дружескую симпатию до сводящей с ума страсти, но это не значит, что у заколдованного мужчины разом изменятся все вкусы.

— Могу спросить у мистера Кантуэлла, — охотно предложила я.

Дейзи, которая как раз постучалась и открыла дверь гостевой спальни, комично застыла, как воришка, пойманный лучом света от полицейского фонарика.

— Спросить у меня что? — сипло поинтересовался мистер Кантуэлл из-за приоткрытой двери. — Доброе утро, мисс Блайт.

Камеристка подняла на меня взгляд. Вид у нее был крайне несчастным.

— Доброе утро, мистер Кантуэлл, — бодро поздоровалась я, пробравшись мимо Дейзи в сумрачную спальню. Камеристка воспользовалась удачным моментом и испарилась, не забыв жалобно заломить бровки на прощание. Я скорчила злодейскую гримасу ей вслед, но к Кристиану обернулась с совершенно нормальным выражением лица. — Мисс Биддер не смогла вспомнить, что сказал о вашем состоянии доктор Кроули, и я пообещала ей, что спрошу у вас, — милостиво соврала я и поставила корзинку на прикроватную тумбу, потеснив хрустальную вазочку с нетронутым бисквитным печеньем.

Мистер Кантуэлл посмотрел на него с отвращением и отвернулся, перекатив голову по старательно взбитой подушке. Его щеку пересекало красное пятно раздраженной, но совершенно целой кожи — точно в том месте, где у Тао вчера была глубокая ссадина. Я отвела взгляд и решительно подступилась к окну, отдернув плотные шторы. Морской бриз охотно воспользовался случаем и ворвался в спальню, распахнув неплотно прикрытую дверь, играя с декоративными кистями на прикроватном балдахине и выгоняя тяжелый застоявшийся воздух, пропахший лекарствами.

Кристиан сощурился, привыкая к яркому свету. Простыня прикрывала его до самой шеи, но под ней отлично просматривались очертания плотной повязки на ребрах.

— Вижу, доктор Кроули поставил диагноз и начал лечение, — заметила я, усевшись на специально приготовленный стул возле кровати и чинно сложив руки на коленях.

— Он был не слишком уверен в его правильности, — признался мистер Кантуэлл. — Доктор Кроули утверждал, что я перечислил все симптомы перелома нижнего левого ребра, причем один из самых неприятных вариантов. Однако ребро, по всей видимости, цело. Доктор предположил, что оно треснуло, и рекомендовал тугую повязку. Однако симптомы…

— …соответствовали именно перелому, а не трещине, — закончил другой голос — так холодно, что я вздрогнула и подскочила.

Мистер Лат, уже полностью одетый и даже причесанный, стоял на пороге. Единственное, что говорило о сомнительных обстоятельствах нынешнего утра, — тень щетины на его лице, рассеченная длинным струпом на месте вчерашней ссадины.

— Тао! — Кристиан взволнованно приподнялся, но тотчас обрушился обратно на подушки, морщась от боли. — Ты все-таки вернулся!

— Вернулся, — ровным-ровным голосом подтвердил Тао и зашел в комнату, плотно прикрыв за собой дверь и даже выразительно щелкнув замком. — И у меня назрела тысяча вопросов.

— А у меня — всего один, — сердито сообщил ему младший брат. — Зачем тебе понадобилось лезть в пещеры в одиночку?!

Тао переводил взгляд с меня на длинную красную отметину на щеке Кристиана. Я дала лишнюю пищу его сомнениям, по-хозяйски указав на оттоманку у окна и признавшись:

— Полагаю, я задолжала вам обоим объяснения.

— Очевидно, — хмуро изрек Тао, рассмотрев повязку, и присел на оттоманку, не посчитав необходимым изображать примерного слугу.

Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. За плечом повис привычный холодок: призрак снова увязался за мной, словно ему нравилось быть в гуще событий.

— Боюсь, вылазка Тао в морские пещеры не прошла незамеченной для похитителей, — не слишком уверенно начала я. Кристиан снова завозился, и я, не выдержав, поправила подушки, чтобы он мог слушать меня полулежа. Тао молчал, буравя меня взглядом. — Думаю, вы и сами расскажете об этом все, что сочтете нужным, поэтому позвольте мне остановиться на том, что касается вашего здоровья.

На лице Тао не дрогнул ни единый мускул.

— Полагаю, вы получили удар чем-то тяжелым и длинным, — продолжила я. — Трость или палка…

— Боевой посох, — мрачно поправил меня Тао. Кристиан судорожно втянул в себя воздух и поспешно выдохнул, но более никаких проявлений эмоций себе не позволил, вслушиваясь в рассказ. — Я не имел возможности рассмотреть нападающего, однако знаком с его техникой боя. Поверхностно, но в достаточной степени, чтобы определить его принадлежность к Императорским Когтям.

— Разве они не были уничтожены вместе с Императором Ньямаранга? — нахмурилась я, остро почувствовав какую-то неправильность в происходящем.

— Очевидно, не все, — хмуро отозвался Тао. — Если позволите, об этом я расскажу позднее. Что не так с ударом, который он нанес?

— Он сломал вам ребро, — честно ответила я, — причем крайне неудачным для вас образом. Впрочем, ваша схватка в принципе прошла крайне неудачным для вас образом…

Оба брата совершенно одинаковым движением стиснули челюсти и стали похожи друг на друга, словно близнецы. Одинаковая полоса через всю щеку только усиливала сходство.

— Лодку с вашим телом принесло к моему домику приливной волной, — сказала я и, резко замолчав, хлопнула себя по лбу.

Лодку! Приливной волной! Мимо мангровых зарослей, как же!

— Мисс Блайт? — окликнул Кристиан.

— Простите, — пробормотала я. Ладонь обреченно сползала со лба к подбородку, стирая с лица сердитое выражение. — Я только что сообразила, что именно к моему домику лодку никак не могло принести приливной волной. Мангровая роща обступает его со всех сторон, по ней не всякий рыбак с веслом проберется.

— Значит, Императорский Коготь хотел, чтобы вы меня подобрали? — немного смягчившись, поинтересовался Тао: должно быть, вспомнил, что к сваям действительно были привязаны две лодки вместо привычной одной.

— Видимо, — я пожала плечами, — хотя я совершенно не понимаю, зачем… вы были при смерти, когда я вытащила вас из лодки, и мертвы — к тому моменту, когда я разобралась, в чем дело.

Тао провел пальцем по галстуку, не то ослабляя узел, не то желая удостовериться, что все еще жив. Кристиан хмурился, не решаясь задавать вопросы, которые прозвучат слишком глупо.

— Вы обнаружите, что ваши травмы совпадают, — сообщила я, отрезая себе пути к отступлению, и выразительно коснулась подушечкой пальца своей щеки. Братья бессознательно повторили жест, наткнувшись на темно-красную полосу, которая и в самом деле совпадала в точности. — Царапины, синяки, ссадины… и трещина в левом нижнем ребре. Ровно до его середины.

— Вы хотите сказать… — неуверенно начал Кристиан и осекся.

— В первый раз, когда вы пришли ко мне в дом, я украла ваш след, — тихо призналась я, — поскольку опасалась излишней настойчивости в вопросах скачек. А позднее, на ипподроме, моя альциона подобрала ваш волос. Это дало мне… некоторые преимущества. Вы — ближайший кровный родственник Тао. Никто не подошел бы лучше, чем вы, когда потребовалось украсть у кого-то здоровье для него, чтобы он остался в живых. Я разделила травмы пополам между вами. Но разделить боль невозможно, поэтому вам было так плохо до самой ночи.

Некоторое время в комнате висела тяжелая, сосредоточенная тишина. Стало слышно, как ветер шелестит кронами деревьев в саду. Потом Тао все-таки констатировал:

— Да вы издеваетесь.

Я сердито вскочила на ноги и шагнула к Тао. Он тоже поднялся — скорее из вежливости, нежели из стремления сохранить господствующее положение, возвышаясь надо мной, но выглядел при этом ничуть не менее разозленным, словно это его искренность приняли за издевку.

— Мистер Кантуэлл, — окликнула я, не оборачиваясь: Тао смотрел мне в глаза, и мне по-детски не хотелось проиграть эту дуэль взглядов, — у вас есть продолговатый синяк на левом бедре, сбоку и чуть наискось, не так ли?

— Есть, — озадаченно подтвердил Кристиан.

Лицо Тао тронул румянец. Синяк был не просто на бедре — отчасти залезал на ягодицу.

— И еще один — на спине, справа, ниже лопатки, — деловито припомнила я.

— Вы хотите, чтобы мы поверили, будто вы меня воскресили? — не выдержал Тао, когда Кристиан не нашелся, что сказать: такой синяк у него, очевидно, тоже имелся.

Я устало потерла ладонью лоб, все-таки отведя глаза, и вместо ответа тихо сказала:

— А вам, мистер Лат, после спиритического сеанса вдруг захотелось справиться с расследованием самому. Не просто без моей помощи, а вовсе в одиночку. И вы отправились в пещеры, которые я указала на карте, потому что они были единственной зацепкой после того, как мистер Анги уехал.

Я ждала чего угодно. Что он снова не поверит. Что рассердится. Что начнет уверять, будто все было вовсе не так. Накричит, сорвется, посмеется…

Меньше всего я ожидала, что мне в затылок прилетит подушка с кровати.

В этот бросок Кристиан, должно быть, вложил все свои переживания за старшего брата. Удар был такой силы, что я впечаталась лбом Тао в грудь, едва не сбив его с ног, и шарахнулась назад — но камердинер машинально подхватил меня, не позволив отстраниться.

И зашипел от боли.

— Тао! — подскочил на постели мистер Кантуэлл и тотчас присоединился к стенаниям.

— В вашем ребре все еще есть трещина, — виновато прокомментировала я, замерев в руках Тао, чтобы он сам нашел положение, в котором боль становится терпимой. — Я напоила вас кое-какими настоями, поэтому вам лучше, чем Кристиану. Но для полного излечения потребуется несколько недель.

— У нас нет нескольких недель, — мрачно заметил Тао, осторожно отстранившись и замерев с идеально выпрямленной спиной. — Его Высочество должен вернуться в Старый Кастл к началу осени. Я был бы крайне благодарен вам, мисс Блайт, если бы вы обошлись без нагнетания мистической обстановки и долгих сказок.

Я поперхнулась возражениями и по-идиотски замерла, уставившись на его непробиваемо невозмутимую физиономию. Он мне не верил. Все еще.

А я точно умудрюсь родить от этого упертого болвана?!

— Надеюсь, хоть характер у нее будет не ваш, — пробормотала я и обреченно помассировала виски.

— Простите? — не поспел за моим полетом мысли Тао.

Я одарила его взглядом исподлобья.

— Неважно. Обойдемся без сказок, если вам так угодно, мистер Лат. Сейчас я попрошу вас пожать мне руку, а вас, мистер Кантуэлл, — приберечь вторую подушку, что бы ни происходило.

— Хотите сказать, что она мне еще пригодится? — скептически уточнил Кристиан у меня из-за спины.

— Вот увидите, — пообещала я и протянула Тао руку.

Тот недоверчиво хмыкнул, но — вот он, очевидный вред хорошего воспитания — коснулся ее кончиками пальцев прежде, чем задумался, зачем мне это понадобилось.

Я подождала пару секунд, отстраненно наблюдая, как его взгляд проясняется, а губы изгибаются в самой счастливой улыбке из всех, что мне доводилось видеть, — и не выдержала.

— Зажмурься, — велела я ему. — Не хочу, чтобы потом говорили, что я тебя загипнотизировала. И шаг в сторону, чтобы Кристиан все видел.

Я подозревала, что спрятать за мной Тао в принципе несколько затруднительно, но сочла, что чем лучше обзор, тем скорее мистер Кантуэлл проникнется. Если повезет, то родного брата мистер Лат выслушает с большим вниманием, нежели меня, — а я, по крайней мере, хоть как-то повлияю на его самоубийственный настрой.

— Что видел? — насторожился Кристиан.

Тао, старательно зажмурившись, выступил из-за моей спины, ни на секунду не отворачиваясь, — словно он был стрелкой сломанного компаса, указывающей только на меня. Я выразительно кивнула на наши руки, и Кристиан подавился следующим вопросом.

— Полагаю, в это тоже не поверите ни вы, ни сам мистер Лат, — ядовито заметила я, — но я сожгла записку, написанную его рукой, и зашептала пепел, чтобы все выходило по-моему. В тот вечер, когда Ее Светлость пожелала провести спиритический сеанс, я наслала на вашего брата чары, но, боюсь, ошиблась с формулировкой. Я опасалась, что дальнейшее вовлечение в расследование может выйти мне боком, и велела ему разбираться с поисками принца самостоятельно. Мистер Лат воспринял все буквально. Это моя ошибка, и я сделала все, что в моих силах, чтобы искупить ее — поэтому он сейчас жив. Однако я не могу развеять чары. Это под силу только самому Тао, но для начала он должен признать, что они существуют — и что ему хочется от них избавиться.

— Как только он об этом узнает, ему всенепременно захочется, — нервно хмыкнул Кристиан, скомкав простыню в напряженных руках. — Он меня слышит?

Я отрицательно покачала головой — на обе реплики разом.

— Здесь есть небольшая сложность, — ничуть не менее нервно призналась я. — Видите ли… Тао, что ты сейчас чувствуешь?

— Счастье, — просто сказал он и улыбнулся, все еще старательно жмурясь.

Кажется, вздрогнули мы с Кристианом одновременно. Фраза прозвучала растянуто, нечетко, словно счастье это было сродни опиумному трансу — хотя стоял Тао совершенно прямо и более никаких признаков опьянения не проявлял.

— Мисс Блайт, — прохладным, резко посерьезневшим тоном произнес Кристиан, — мне не хотелось бы выносить поспешные суждения, однако сейчас все выглядит так, словно вы угрожаете душевному здоровью моего единственного брата. Надеюсь, у вас есть объяснение этому поступку.

Я горько рассмеялась. На подобные обвинения у людей всегда находилось только одно объяснение, и заканчивалось оно обычно кострами и гневной толпой.

Но у моей нерожденной дочери были его глаза. Наверное, это тоже что-то значило.

— Я ведьма, мистер Кантуэлл, — негромко сказала я. — Ведьма, которой просто хотелось, чтобы ее оставили в покое или, по крайней мере, не пытались разыграть втемную. Вам кажется, что я безо всякой причины пустилась в угрозы и натворила дел — однако представьте, что было бы, если бы на моем месте был, скажем, прилично одетый джентри. Рискнули бы вы втянуть его в авантюру со скачками, не предупредив? Позволили бы себе сыпать обвинениями в отравлении коня? Или, может быть, сделать из джентри победный стяг в борьбе с сепаратистами, не спросив согласия? Не трудитесь отвечать. Нет. Вы не сделали бы ничего из перечисленного, потому что побоялись бы закономерно получить по физиономии. Но вам и в голову не пришло опасаться отпора от женщины — однако именно его вы и получили, и теперь возмущены до крайности.

Кристиан открыл было рот, явно вознамерившись ответить столь же длинным и прочувствованным монологом, но я только тряхнула головой, отказываясь выслушивать. Солнечный луч светил мне прямо в затылок, и со стороны, наверное, казалось, что я окружена сверкающим золотисто-рыжим ореолом — иначе с чего бы облеченному властью и ответственностью мужчине осекаться на середине фразы?

— Тао, — я повернулась к нему всем корпусом, безо всяких слов исключая Кристиана из разговора, — в корзинке, которую ты принес, лежит бутылка с отваром и мазь от синяков. Отвар добавлять по чайной ложке в питье три раза в день. Мазь — наносить на чистую кожу два раза в сутки. Обоим, разумеется. Ты сегодня же обратишься к доктору Кроули, чтобы он наложил повязку на ребра и тебе, и будешь неукоснительно соблюдать все его рекомендации… — я мерзко ухмыльнулась, прикинув, что в их числе всенепременно будет фигурировать покой в течение нескольких недель, и добавила: — Пока не вспомнишь, что это я тебе приказала, и не осознаешь, что все это время находился под чарами.

Договорив, я высвободила свою руку, и Тао тотчас озадаченно заморгал: он помнил, что стоял в другой части комнаты — и уж точно не жмурился.

— Вы по-прежнему должны мне приглашение на выступление мисс Ламаи Вонграт, — с достоинством напомнила я и вышла, от души шарахнув дверью по косяку.

Но от чувства, что об меня снова вытерли ноги, избавиться не удалось.

Глава 15. О важности правильной мотивации

Над мангровой рощей собирались грозовые тучи, и море недобро шумело, подбираясь к тропе. Я успела взлететь по ступеням на веранду в последний момент. Стоило полам накидки спрятаться под навесом, как снаружи громыхнуло — и сплошной стеной пошел ливень, неожиданно холодный для лета. Я оглянулась, зябко передернула плечами и решительно вошла в домик.

И тотчас остановилась, бессильно привалившись к косяку.

Права была мама: мужчин от ведьмовской хижины следует держать подальше, если только есть такая возможность. Тао пробыл в моем доме чуть меньше суток — а только-только выскобленные полы уже заляпаны кровью, постель на лежанке проще сжечь, чем отстирать, рабочий стол на кухне потемнел из-за долгой работы над мазями и притирками для этого недобитка, любимое домашнее платье испорчено…

Я заглянула за занавеску на кухне, обнаружила на приступке печи аккуратно разложенную для просушки ветошь и прислоненный к стене таз и отчего-то почувствовала себя еще более уязвленной, чем если бы Тао после утренних обтираний бросил все и удрал в Мангроув-парк, не выплеснув воду.

И простыню, простыню он не вернул!

Пыхтя, как самый злобный еж на свете, я залезла в кладовку и достала весь свой арсенал щеток и чистящих средств, взявшись за уборку с таким тщанием, словно мысли о треклятом камердинере можно было выскоблить из головы, как грязно-зеленый травяной налет с отсыревших досок, если приложить достаточно усилий.

Снаружи бушевал шторм, и мангры в безмолвной мольбе тянули к небу узловатые ветви, трепеща листвой. Альциона следовала за мной из комнаты в комнату, порой перелетая с места на место, чтобы пропустить меня к очередной полке, но потом неизменно садилась рядом, нахохлившись, и укоризненно свистела. Но я не прекращала бушевать, как затяжной летний шторм, и неуклонно изгоняла из домика пыль, грязь и невесть откуда взявшийся мужской запах, приятно-солоноватый и въедливый, как сам Тао.

Остановиться я смогла только на чердаке, не сумев отыскать место, где альциона вчера распорола мне руку.

Памятный сундук с ветошью стоял на месте, нетронутый. Ворох перьев, ярко отметивший масштаб моей недальновидности, исчез. Несколько темных капелек крови — тоже.

— Что за…

Из-за плеча повеяло холодком. Я покрылась мурашками и резко обернулась — но, разумеется, ничего не увидела. Зато выбившийся из пучка локон вдруг затрепетал, словно на него кто-то подул, отбрасывая с лица.

Я ругнулась и непреклонно подмела чердак, прежде чем спуститься с твердым намерением вернуть весь уборочный инвентарь на место и разобраться с распоясавшимся призраком. Уже внизу спохватилась и, перехватив поудобнее метлу, выглянула на веранду — но обнаружила только соленую лужу у лестницы. Серебряных монеток, которыми накрыли глаза Тао, не было, и оставалось только догадываться, кто решил их судьбу — разыгравшаяся буря или оскорбленный в лучших чувствах Терренс Джей Хантингтон III. В любом случае, бороться за них я не собиралась — да и выглянула только для того, чтобы вымести их из дома.

Согнав воду с досок, я вернулась в домик и под заинтересованный свист альционы достала из шкатулки два маленьких зеркальца, установив их на кухонном столе под углом друг к другу, так что на меня уставились две одинаково взмыленные ведьмы. Я наморщила губы и вытащила из волос шпильку.

Зеркальца были маловаты, но других в моем домике не водилось. Я отсела подальше, раздраженно перебросив распущенные волосы за спину. За левым плечом они словно наткнулись на что-то, и две ведьмы в зеркалах стали куда больше походить на взъерошенных кикимор, но я только потерла руками лицо и негромко велела:

— Явись, мертвый, незваный!

Повеяло холодом, откуда-то донесся шум быстрых крыльев. Первой в зеркалах явилась альциона — незваная, но, очевидно, живая. Я вздрогнула, когда она обрушилась на мое плечо — правое. На левое она с некоторых пор не посягала вовсе, и, пожалуй, мне было чересчур интересно, почему.

Призрак не отзывался.

— Явись, мертвый, незваный! — с нажимом повторила я, подавшись вперед, — но в зеркальцах по-прежнему отражалась только я да альциона. За левым плечом было пусто.

Я не поленилась встать и задернуть занавески, заподозрив, что духа смущает дневной свет. Кухонька погрузилась в полумрак, шелестящий за окном ливень будто стал громче — но и третий призыв остался без ответа, что могло значить только одно: я звала неправильно.

— Явись, мертвый, призванный! — сама себе не веря, произнесла я: во время спиритического сеанса мне и в голову не приходило целенаправленно кого-то звать, и пустота за левым плечом моего отражения только подтверждала самую неадекватную догадку.

Я глухо выругалась, помассировала виски, едва не спихнув альциону, — и, чувствуя себя круглой дурой, обреченно пробормотала:

— Явись, живой, незваный!

Здравый смысл подсказывал, что на подобный призыв вполне мог явиться хоть юный Терренс, хоть сам Тао, будь он неладен; взгляд я поднимала неохотно, заранее догадываясь, что увиденное мне не понравится.

И, разумеется, не ошиблась.

За спиной обоих моих отражений стоял, положив руку мне на левое плечо, седой изможденный мужчина. Возраст изрезал его лицо глубокими морщинами и неподъемным грузом улегся на плечи, потихоньку пригибая к земле, но даже он ничего не смог поделать с упрямой линией рта и проницательным взглядом выцветших от старости глаз. Под ногтями на его руке темнела грязь. На расшитую золотом церемониальную мантию налип нежный голубой пух, и между резных зубцов короны застряло длинное маховое перо.

Сквозь Его Величество просвечивали очертания печи и задернутые занавески, и я внезапно со всей ясностью поняла, почему мама на спиритических сеансах никогда не ограничивается именем и титулом, норовя зачитать половину биографии вызываемого духа.

Король когда-то тоже был Ричардом Аллистером, принцем Вайтонским, и то, что его дух сейчас ошивался в глухих колониях, определенно не значило для Вайтонской Империи ничего хорошего. Как и то, что первый наследник престола ошивался вообще неведомо где.

— Так вот почему Тао сказал, что у него нет нескольких недель! — сообразила я.

Его Величество кивнул и невесело улыбнулся. Блеснули испачканные в багровом зубы, и я вдруг поняла, что под ногтями на его руке не грязь, а кровь.

Моя.

— Так вот почему… — устало повторила я и откинулась на спинку стула. Рука короля лежала на моем плече, как приклеенная.

О ритуале изгнания не могло быть и речи. Его Величество умирал — потому его дух так легко откликнулся на зов вместо нынешнего принца, потому и последовал за мной: я еще могла подпитать его, отсрочивая неизбежное и позволяя выиграть еще немного времени для Тао и Кристиана. Уж король-то прекрасно понимал: одно дело, если он, не отыскав пропажу, благословит на правление младшего сына, и совсем другое — если тот взойдет на престол сам, когда умрет его отец, а старший брат будет считаться пропавшим без вести. Мир в Вайтоне со всеми его недовольными колониями и без того был слишком шатким, чтобы давать такой роскошный повод для беспорядков.

А благословить король никого уже не мог. Если его дух здесь, значит, тело сейчас в лучшем случае в коме.

Я обреченно выругалась и достала глубокую миску. Собравшись с мыслями, вытянула над ней левое предплечье, где только-только покрылся коркой след от ранки, и отвернулась, когда альциона с готовностью спорхнула с моего плеча на стол.

Тао требовалось больше времени, а значит, королю нужны силы, чтобы держаться как можно дольше. Для моего предплечья это не значило ничего хорошего.

Меньше всего на свете мне хотелось лезть в политические игрища. Я искренне считала себя женщиной скромных запросов. Меня вполне устроило бы, если бы мне вернули мою простынку, подарили приличную чернильницу и оставили в покое, позволив самозабвенно осваивать новые рецепты печенья и соревноваться с миссис Патмор в специфической местной кулинарии. В общем-то, я даже от приглашения на выступление мисс Ламаи Вонграт была готова отказаться ради возможности вернуться к привычному быту.

Но меня уже никто не спрашивал.

Оставив призрака над миской крови, я перевязала многострадальное предплечье, сварила себе куда более тривиальное какао и устроилась на скамейке на веранде, кутаясь в накидку. Ливень перестал, но море все еще волновалось, и мои мысли были беспокойными и мутными, как нахлынувшая с приливом вода.

Тао полагал, что к пропаже принца имеет отношение община Ратана, и пытался запугать ее главу. А в результате получил боевым посохом по ребрам и едва не отдал концы. Я бы предположила, что запугивание не удалось, но слишком хорошо помнила, как мистер Анги едва не устроил истерику прямо в гостиной Мангроув-парка. Он боялся — до холодного пота и трясущихся рук, до крика — но, очевидно, никак не мог повлиять на ситуацию, иначе давно бы попытался со мной договориться.

Только вот какое-то отношение к принцу Сомчайр Анги все-таки имел. Я помнила, как он потянулся к карману, когда я попросила принести какую-нибудь вещь Его Высочества; но все же сомневалась, что такой человек, как глава общины, смог бы кого-то похитить. Нашептать, настроить, накапать ядом в чьи-то уши — сколько угодно, но своими руками вытащить принца из гостиницы? Слишком грязно и рискованно. Для этого мистер Анги был чересчур осторожен, если не сказать труслив.

Да и с мистером Кантуэллом он старался держаться нейтрально, ничем не выдавая неприязнь. Стал бы мистер Анги рисковать, избивая до полусмерти чужого камердинера?..

Нет, он с куда большей охотой провел бы Кристиану и Тао экскурсию по общине, забалтывая историями о древних богах и императорах, а заодно аккуратно намекая на необходимость дополнительного финансирования резерваций. Зачем размахивать палкой, когда можно извлечь выгоду?..

Кроме того, не следовало забывать, что нападавший на Тао не поленился провести лодку с телом через мангровые заросли и любезно бросить ее возле моего домика, позволив приливу притащить ее под самые сваи. Никто из общины Ратана ни за что не приблизился бы к жилищу ведьмы.

Я отпила обжигающе горячий какао и приподнялась, рассматривая плотные заросли мангров.

Нападавший не мог подойти ближе кромки рощи, иначе я бы сразу расслышала чавканье соленой грязи и вышла на веранду, как делала всегда. Каналов, достаточно широких, чтобы там прошла лодка, в манграх было всего два — причем один из них в отлив обнажался, превращаясь в тропу. Значит, лодку пригнали откуда-то с севера… что, впрочем, ничуть не сужало круг поисков и не облегчало задачу, и я решила подойти к вопросу с другой стороны.

Допив какао, я воспользовалась приливом, чтобы подтащить лодку к веранде, и деловито запустила руки в отсыревшее тряпье.

Памятную манжету с расплывшимися по ткани чернилами я мстительно отложила в сторонку, чтобы позднее вложить в именной газетный сверток на чердаке. Остальные лоскуты я без лишних церемоний сбрасывала в общую кучу под скамейкой, не тратя на опознание больше пары секунд: вряд ли нападавший был так добр, что подбросил в лодку обрывок своей нательной рубашки.

Но он потрудился сложить Тао, как образцового мертвеца, с двумя монетками на глазах, и старательно засыпал его тряпьем с головы до ног. Не может быть, чтобы в лодку не попало хоть что-нибудь!

Однако так и было. Пара попавшихся мне волосков принадлежала Тао — их я мстительно завернула в манжету и утащила на чердак, но там мой злорадный запал и закончился.

И чего мне стоило хлопнуть дверью после того, как он расскажет про нападение поподробнее?! Сейчас по всему выходило, что проще всего будет погадать на нападавшего, использовав в качестве точки концентрации самого Тао и его роскошный синяк…

Я вернулась на веранду, еще раз осмотрела лодку — без особых результатов — и, ощутив любопытный холодок за левым плечом, с досадой хлопнула себя по лбу.

Зачем искать волоски и отпечатки, когда есть целая лодка?!

Ради такого гадания я выгребла с чердака всю мелочь, какую нашла: ракушки, бусинки и горсть потемневших орехов. Согрев их в ладонях, я щедрой рукой швырнула весь инвентарь в лодку и высунулась с веранды, рассматривая результат. Холодок за плечом заинтригованно последовал за мной, но открывшаяся картина разочаровала и озадачила обоих.

Линию джунглей я, кажется, теперь могла вычертить с закрытыми глазами. Только на этот раз она осталась в стороне: все орехи упали южнее, а бусинки рассыпались вокруг. Оранжевая улетела дальше всех, в порыве неконтролируемой мизантропии спрятавшись за зеленоватой раковиной каури. А черная на моих глазах перекатилась на юго-восток, где скопились все остальные орехи.

— Итак, незнакомка, определяющая судьбу принца, направляется в Мангроув-парк, — прокомментировала я вслух специально для Его Величества. — Интересно, интересно…

Жаль только, что, судя по скорости перемещения бусинки, до особняка она доберется не раньше, чем через несколько дней. Искать ее по всему Лонгтауну наверняка бесполезно; это небольшой, но все-таки город. Придется ждать.

Я покосилась на перевязанную руку, печально вздохнула и спустилась к лодке, чтобы собрать свой инвентарь. Вода постепенно уходила, и ракушки в итоге оказались на верхней ступеньке, орехи — где-то в середине лестницы, а бусинки пришлось собирать в карман.

А в черной почему-то не оказалось дырки.

С недоумением повертев бусинку в пальцах, я отправила ее к остальным, жалея, что не могу написать маме. Ее опыт толкования гаданий был куда обширнее, и мне уже не в первый раз остро не хватало ее подсказок. Не то чтобы у короля оставалось время ждать, пока мы обменяемся письмами, но хоть о Тао, рассмотревшем альциону, я должна была написать!

Ладно, пусть Ее Светлость осталась недовольна спиритическим сеансом и не пожелала вознаграждать проштрафившуюся ведьму, но, в конце концов, не у нее одной в Мангроув-парке есть чернила. Да и в Лонгтаун, если подумать, мне все равно стоило заглянуть, — отчего бы не зайти на почту?..

Педантично вернув гадальный инвентарь на место, я отправилась на кухню и посвятила остаток вечера тому, что выпекла три противня печенья по трем разным рецептам к вящему недоумению призрака за спиной. Но на этот раз я предпочла не размениваться на объяснения. Его Величество все равно не оценил бы мои связи в Лонгтауне и уж точно не одобрил бы задуманный план действий. Он наверняка предпочел бы все-таки потревожить покой Тао и Кристиана и справиться с бедой с их помощью — а я принципиально не хотела вмешиваться, пока камердинер не разберется с насланными чарами. Да и куда ему с треснутым ребром решать вопросы государственной важности?..

Третьего плана, увы, у меня не было, и с утра, едва дождавшись рассвета, я деловито загрузила печенье в котомку и отправилась в город, бодро чавкая сапогами по соленой грязи.

Глава 16. О том, что добрым словом и печенькой можно добиться больше, чем просто добрым словом

На этот раз мой путь лежал не на благоустроенную южную окраину Лонгтауна, а в северную часть, пропахшую гарью и стоячей водой. Мангры неуклонно наступали, тесня рыбаков к югу, и безжалостно прошивали корнями заброшенные хижины, терпеливо, год за годом, разрушая любые следы цивилизации. Противостояла им только чайная фабрика Свамп Холлоу, день и ночь дымящая сушильными печами, да медоварня, хозяева которой цинично использовали мангры на растопку, а опустевшие домики — в качестве складов для той части продукции, за которую не слишком хотели платить налоги.

Строго говоря, фабрика и медоварня принадлежали одной и той же семье — хотя официально и значились за людьми с разными фамилиями — и я, не мудрствуя лукаво, свернула к ближайшей заброшенной хижине. Как обычно, не успела даже подойти к двери, как рядом нарисовался чуточку сутулый мужчина с седыми висками, одетый слишком прилично для этих трущоб. Модный костюм-тройка сидел на нем как влитой — картину портили только заляпанные болотной грязью туфли да пистолет в потайной кобуре, из-за которой чуть топорщился пиджак.

— Вивиан, — приветливо улыбнулся мужчина, бросив под ноги недокуренную сигарету, и распахнул медвежьи объятия. — А мы уже заждались, когда же ты явишься объяснить, зачем оставила Невинного Джо без невесты.

Я охотно нырнула под распростертые руки, позволив на мгновение притиснуть себя к широкой груди, от которой по-прежнему пахло табаком и алкоголем. Стивен Хайнс проделал долгий путь от мальчишки на побегушках до главы банды и теперь уверенно двигался к почетному званию честного дельца. Он разительно отличался от того шустрого оборванца, каким я застала его сразу по прибытию в Лонгтаун, но от своих пагубных пристрастий так и не избавился — разве что табак теперь был получше, да сивуху сменил приличный виски. Больше сигарет и выпивки Стивен любил только своего сына, и я определенно задолжала ему объяснения — и скромные отступные.

— Вот, — выпутавшись из объятий, я порылась в рюкзаке и выудила оттуда холщовый мешочек. — Вы же планировали встречу с Трудягами Ист-Сайд, чтобы договориться о беспрепятственном проходе барж через их канал? Возьми с собой Джо. Пусть угостит Ист-Сайдскую Осу.

Стивен взял мешочек, недоверчиво взвесив его в руке. В его медвежьей лапище подарок смотрелся неказисто, но мужчина поглядывал на него с заметной опаской.

— Ист-Сайдская Оса старше Джо почти на пять лет, — неуверенно заметил он. — И у нее дочка от предыдущего брака.

— А еще у нее Ист-Сайд, — невозмутимо ответила я, — и канал, по которому баржи с медовухой могут доходить почти до самого Пхум Ми На-Тааб. Но если ты считаешь, что твоему сыну лучше подойдет доярка, которая до последнего сомневалась, не стоит ли сдать всю твою контору полиции, и остановилась только потому, что узнала, что капитан подкуплен… — я выразительно протянула руку за мешочком.

Он мгновенно исчез у Стивена за пазухой. Я одобрительно кивнула и привычно предупредила:

— Действовать будет, только пока Джо вызывает у Осы симпатию, поэтому ему лучше быть самим очарованием. Это, по крайней мере, поможет при переговорах, а дальше пусть сами разбираются.

Стивен весомо кивнул, и я расслабилась. С Осой он считался, сцепив зубы, только ради канала, но своему сыну всегда оставит какую-никакую свободу выбора. Если все пройдет гладко, в Ист-Сайде скоро станет гораздо тише и спокойней.

— Зайдешь к Бекки? — поинтересовался Стивен, изобразив недвусмысленно алкогольный жест. Я заинтересованно обернулась на гостеприимно горящие окошки медоварни, но ощутила нехороший холодок за плечом и с сожалением отказалась: сегодня мне нужна была ясная голова.

— Я к вам со срочным вопросом узкоспециального толка, — честно призналась я. — А потом сразу бегу дальше.

Стивен укоризненно покачал головой и зазвенел связкой ключей, отпирая дверь хижины.

— Что за вопрос? — Дверь открылась совершенно бесшумно, и Стивен нырнул в ароматную темноту, тут же чем-то стеклянно звякнув.

— Если бы тебе потребовалось незаметно вытащить что-то крупное из углового люкса «Жемчужной короны», как бы ты это провернул? — в лоб спросила я.

Стивен прекратил возиться и даже высунул из хижины голову, чтобы одарить меня озадаченным взглядом.

— Ты что это, решила составить нам конкуренцию?

— Нет, меня опередили, — невесело усмехнулась я, — и теперь мне очень интересно, как это провернули.

Стивен успокоился и снова скрылся в темноте, чтобы через мгновение возникнуть на пороге и с гордым видом всучить мне пыльную винную бутылку.

— Бери-бери, — велел он. — Коллекционное, дезервийское, чудом оторвал ящик. Выпьешь за нас… да хоть с полицейскими, когда раскроете эту вашу таинственную кражу. Что украли-то?

Я замялась. Честный ответ вряд ли сыграл бы мне на руку. К счастью, Стивен не в первый раз имел со мной дело и быстро истолковал мое молчание по-своему:

— Что, опять тайна имени больных коленей? Я спрашиваю, потому что нужно знать размеры и вес украденного. Рядом с «Жемчужной короной» растет роскошное ветвистое дерево. Если работать вдвоем, то вполне реально украсть что-нибудь вроде драгоценной вазы или картины, лишь бы в окно пролезли. Но второй человек на дереве должен быть очень ловким и проворным.

— А если что-то очень тяжелое? — неуверенно уточнила я.

Стивен ненадолго задумался.

— Тогда нужно организовать своего человека в числе персонала и вывезти с грязным бельем.

Я потерла лоб. Вывезти принца в тележке горничной, конечно, было вполне реально, но уж до этого варианта Тао и Кристиан должны были додуматься без меня. Да и гостиницу наверняка перевернули вверх дном — и уж пропажу тележки наверняка заметили бы.

Не могли же принца перебросить из окна на дерево!

— Другие варианты? — не теряя надежды, спросила я.

Стивен нервно хохотнул.

— Сложновато предполагать, не зная, о чем речь, — намекнул он. — Вдруг можно выносить по частям? Или снять номер, перепрятать туда и утром чинно вывезти украденное с багажом? Или…

Вариант с «по частям» казался все более и более вероятным. Но гадание-то утверждало, что принц не только жив, но еще и дамами интересуется!..

Если только незнакомка не была занята тем, что таскала фрагменты тела в морские пещеры.

— Спасибо, — вздохнула я. — Если мне понадобится что-нибудь украсть из «Короны», я обращусь к тебе… если, конечно, к тому моменту ты не станешь непризнанным королем объединенных Свамп Холлоу и Ист-Сайда.

Стивен польщенно хохотнул и велел обращаться в любом случае. Я пригрозила, что воспользуюсь его любезным предложением, помахала ему бутылкой и отправилась в центр, чтобы взглянуть на гостиницу своими глазами.

Второй мешочек печенья — самый увесистый — достался администратору «Жемчужной короны», миссис Стирлинг, милейшей светловолосой женщине с грацией нимфы, взглядом святой и хваткой бульдога. Разумеется, она никак не могла позволить себе рискнуть фигурой, налопавшись мучного, но ее муж обожал сладкое и шантажировать жену, угрожая забрать дочь в случае развода. Ему еще только предстояло узнать, насколько рискованно подобное сочетание пагубных пристрастий, когда по городу, развесив уши, бродит ведьма, обозленная на весь род мужской.

На почве схожего настроения мы с миссис Стирлинг сошлись довольно быстро, и не прошло и получаса, как я очутилась перед угловым люксом «Короны».

— Только недолго, — предупредила меня миссис Стирлинг, отпирая дверь. — Владелец запретил пускать кого-либо сюда. Здесь не убирались уже… страшно вспомнить сколько. Ты же сможешь спрятать свои следы?

Я одарила ее самой зловредной улыбкой из всего своего арсенала и вошла в номер, не оставляя вовсе никаких следов.

Похоже, сюда никто не заглядывал с тех самых пор, как пропал Его Высочество. В люксе было четыре комнаты: большая гостиная с камином, спальная с примыкающей гардеробной, в которую втиснули сидячую ванну на гнутых ножках, и каморка для личного слуги. Мебель покрывал толстый слой пыли; в углах она скаталась в пушистые темные комочки, легко перекатывающиеся от малейшего сквозняка. Я обошла все комнаты, оценивающе рассматривая надежно запертые окна, заглянула во все дымоходы — но только полюбовалась на покрытые нетронутой сажей решетки. Чтобы вынести принца через каминную трубу, его пришлось бы резать на очень, очень мелкие кусочки.

Не удовлетворившись осмотром, я вернулась в спальную и педантично перетряхнула роскошную двуспальную кровать, обчихавшись над каждой подушкой. Подушек и подушечек было много, пыли — еще больше, но среди них мне не попалось ни единого волоска, ни чешуйки кожи, словно похитители принца с самого начала подозревали, что по их следу пойдет ведьма, и предприняли все возможные меры, чтобы осложнить ей жизнь.

— Ну, это мы еще посмотрим, — проворчала я, оглушительно чихнув, и сунулась в гардеробную.

То ли принц был изрядным грязнулей, то ли неизвестные похитители потрудились вычистить еще и ванну. Оставалось только поражаться, как им удалось провернуть этот фокус совершенно бесшумно, не потревожив не то что охрану снаружи номера или свиту в соседних люксах — камердинера принца, который жил здесь же! Или он был слишком занят стиркой? Вся одежда в гардеробной явно была неношеной…

Я замерла перед большим зеркалом. Ведьма в нем была уже не рыжей, а пепельно-серой от пыли, и вид имела чрезвычайно глупый.

Камердинер!

Тао и словом не обмолвился о камердинере принца. Да и Кристиан тоже молчал. Словно слуги в природе не существовало!

Но не мог же принц обходиться без камердинера! Да и постель в каморке была смята… подхватившись, я прибежала в комнатку для прислуги — и резко затормозила у окна.

«Жемчужная корона» занимала большой особняк в традиционном вайтонском стиле: основательное, приземистое трехэтажное здание идеально квадратной формы. Единственным украшением были гротескные рельефы на религиозные темы над первым этажом — и подступающий к самым стенам палисадник, над которым царило разлапистое дерево с широкими темно-зелеными листьями. По виду оно было старше гостиницы, и посягать на него никто не смел, хотя в ветреные ночи ветви, должно быть, стучали в окна.

Разумеется, если бы это были окна господских спален, ветви давно бы подрезали. Но листья провокационно шелестели у закрытых ставен каморки для личных слуг, а для них никто стараться не собирался.

— А камердинер-то не прост, — пробормотала я себе под нос и перетряхнула уже его постель.

Но он действительно был непрост — настолько, что я заподозрила, что это обязательное требование к профессии. Кровать оказалась точно так же вычищена от любых следов пребывания. Ящик для грязного белья пустовал. Щетки для одежды, расчески, платки — все было девственно чистым, не считая пыли. Во всем четырехкомнатном люксе не нашлось ни одного волоска — ни принца, ни его слуг. Кто бы ни похитил Его Высочество, он наверняка страшно гордился проделанной работой.

— Нет, что-то он все равно упустил, — сердито пробурчала я и открыла окно. Похититель был всего лишь человеком. Все люди совершают ошибки, и отыскать хоть одну в деле о пропаже принца теперь стало вопросом принципа.

Дерево приветливо протянуло ко мне толстую узловатую ветвь. Я вскарабкалась на подоконник и, помянув недобрым словом весь мужской род разом, сиганула из окна. Следующие несколько мгновений милосердно стерлись из памяти — я обнаружила себя уже сидящей на ветке возле ствола, с пылкостью влюбленной прижимаясь к нагретой солнцем коре, и приказала себе успокоиться.

По-хорошему, это следовало сделать еще в номере — тогда, вероятно, я вспомнила бы, что вообще-то могла в любой момент позвать на помощь альциону вместо того, чтобы в запале прыгать из окна. Зато сейчас я устало прижималась щекой к стволу, и прямо перед моим носом трепетал на ветру светло-каштановый волос, прилипший к капельке смолы.

Бережно завернув свою добычу в платок, я с тоской посмотрела вниз и тотчас всем телом прильнула к дереву. «Корона» держала марку, и потолки в ней были очень, очень высокими — но лично для меня это, увы, означало всего лишь необходимость каким-то образом слезть с шестиметровой высоты, не уронив платок, достоинство и — самое главное — себя саму.

Для начала я отправила вниз сапоги. Увы, босые ноги не вернули мое босоногое детство, когда мне была не страшна любая высота, но более тщательный осмотр показал, что дерево пользовалось популярностью не только у похитителей принца: под веткой, которая росла, как назло, в стороне от всех остальных, была вбита железная скоба. Она вполне сгодилась в качестве ступеньки, и я перебралась ниже — а потом с неожиданной легкостью спустилась на уровень окон первого этажа, откуда уже можно было попросту спрыгнуть.

Оставалось только надеяться, что найденный волос принадлежал похитителю, а не какому-нибудь шустрому любовнику, под покровом ночи пробиравшемуся в угловой люкс «Жемчужной короны», желая сохранить свою связь в тайне.

Если миссис Стирлинг и удивилась, когда я вошла через парадные двери, взъерошенная и измазанная в смоле, то ничем не дала этого понять. Я с достоинством поблагодарила администратора за сотрудничество, велела кормить мужа печеньем три вечера подряд и ретировалась на почту.

Там в ход пошел последний мешочек с печеньем, и вскоре я сидела прямо за конторкой, спешно царапая письмо маме. Доверить бумаге тайну о пропавшем принце я не рискнула, а потому добрых полчаса изощрялась в искусстве туманных намеков, настоятельно рекомендуя запасаться крупой и спичками на случай беспорядков.

Историю о Тао и моей нерожденной дочери я приберегла напоследок, и на фоне предупреждений и зловещих посулов она смотрелась бледно, но переписывать было не на чем и некогда — и я запечатала конверт и отдала письмо служащим.

В конце концов, это же мама. Она и из этого сумбура поймет больше, чем когда-либо смогу понять я.

Глава 17. Об ответной жестокости

В домик на соленых болотах я вернулась только после отлива, по щиколотку проваливаясь в грязь. Ноги гудели от усталости, голова стремилась к идеально квадратной форме, и категорическая нелюбовь к мужскому полу многократно усиливалась с каждым шагом.

Мужской пол не упустил случая усугубить мое настроение: всю наружную лестницу добротно проштемпелевали соленой грязью маленькие шустрые ножки. На веранду я буквально взлетела на реактивной тяге из недобрых предчувствий — и обнаружила на скамейке придавленный пустой банкой конверт. Его я оставила на десерт, для начала бдительно прогулявшись по цепочке грязных следов до кухни.

Перед распахнутым буфетом громоздилась жуткая конструкция из подушки, водруженной на табуретку, поставленную на стул. У почтенной миссис Хантингтон при виде подобной картины сердце ушло бы в пятки, но я только цинично заглянула на верхнюю полку, отметила отсутствие сразу трех леденцов и выдохнула с облегчением: если Терренс умудрился их стырить и ничего не уронить, то, по крайней мере, точно ниоткуда не упал.

Потом я рассмотрела подушку, поняла, почему цепочка следов вела только в дом, а не обратно, и едва сдержалась, чтобы не пожелать пронырливому юнцу все-таки навернуться: на светлой наволочке красовались смазанные отпечатки детских ног. Я бессильно выругалась себе под нос. Стоило гробить целый день на уборку после одного мужика, чтобы назавтра другой пустил все мои старания коту под хвост?!

Вернувшись на веранду, я мстительно зашептала входную дверь, чтобы незваных гостей разворачивало с порога, и достала конверт из-под банки. Внутри оказался сложенный пополам лист бумаги, от которого тонко пахло цветочными духами. Снаружи на нем был изображен скрипичный ключ и легкой рукой Ее Светлости написано мое имя.

Я бессильно дернула уголком рта, уже догадываясь, что увижу внутри. Тао все-таки выполнил обещание: сама супруга губернатора после неудачного спиритического сеанса вряд ли помышляла о том, чтобы пригласить проштрафившуюся ведьму в свой салон на музыкальный вечер. Камердинеру наверняка пришлось долго и упорно дергать за ниточки, чтобы добиться своего.

Но ему ведь не привыкать, так?

Из развернутого приглашения выпала записка. Резковатый, летящий почерк я узнала сразу — это меня и выручило, потому как подписаться Тао снова не потрудился.

«Завтра в шесть», — вот и все, на что его хватило. Я сверила время с приглашением и нахмурилась: музыкальный вечер должен был начаться в восемь. Кажется, на записке не хватало не только подписи, но и слов «зайду за вами».

Дорога от моего домика до Мангроув-парка в худшем случае занимала чуть меньше часа. В оставшееся время Тао, вероятно, рассчитывал поговорить — уже от одного этого меня должно было обуять дурное предчувствие, причем куда сильнее, нежели при виде детских следов на веранде, но вместо этого я ощутила только облегчение, густо замешанное на неловкости.

Я могла сколько угодно с воинственным видом рыскать по Лонгтауну и прыгать по деревьям, как мартышка, но от этого не переставала быть всего-навсего ведьмой из домика на отшибе. Спасение Империи определенно стоило доверить кому-то, кто был лучше знаком с обстановкой при дворе, чем с болезнями прислуги Мангроув-парка. Из всех моих знакомых под это описание подходили только Тао Лат и Кристиан Кантуэлл. Я была бы более чем рада поделиться с ними своими наблюдениями и препоручить им заботу о государственном благе, согласившись разве что сопроводить призрака короля до полагающегося ему места в Старом Кастле.

Только вот сомневалась, что для меня все закончится так просто — поэтому вместо того, чтобы покаянно выбросить газетный сверток с чердака, присовокупила к нему еще и записку. Кто я такая, чтобы судить, если до человека с первого раза не дошло, что ведьме нельзя давать ничего, сделанного своими руками? В конце концов, я и сама не могла похвастаться переизбытком здравого смысла, иначе давно бы уже упаковала свои нехитрые пожитки и не позднее конца следующей недели пересекла границу с Дезервийским княжеством…

Вместо этого я взялась за тряпку, ликвидируя следы пребывания юного Терренса Джея Хантингтона III в моем домике. Закончила уже затемно и без сил свалилась в постель, твердо вознамерившись проспать до полудня.

Разумеется, такого рода планы удается воплотить в жизнь крайне редко.

Казалось, я только-только успела сомкнуть глаза, когда меня выдернул из сна звук шагов. Я сощурилась на сероватое утреннее небо за окном и некоторое время просто лежала, злорадно прислушиваясь: шепоток на входной двери должен был продержаться еще не один месяц, не впуская незваных гостей. За буфет я могла не беспокоиться.

Увы, сквозь сон я не разобралась, что шаги слишком длинные и неспешные для маленького мальчика, и подскочила на постели, когда «мальчик» вместо того, чтобы попытаться вломиться в домик, звучно постучал по свае.

— Мисс Блайт!

— Чтоб тебя… — простонала я, накрыв голову подушкой.

Увы, Тао выбрал слишком удачное место, чтобы стучать. От удара по свае содрогался весь дом, и прятаться под подушкой было бесполезно — а потому на веранду я вышла злая, как ведьма из детской сказки.

— Вы же писали, что зайдете в шесть!

Тао, застывший внизу, выглядел так, словно получил хороший удар под дых. По крайней мере, ему понадобилось сделать несколько вздохов, прежде чем он смог ответить:

— Сейчас шесть.

— Утра! — простонала я, обреченно помассировав виски. — Заходите, чтоб вас…

Не дожидаясь ответа, я вошла в дом, машинально скользнув пальцами по дверному косяку, и прямой наводкой двинулась на кухню. Тао нагнал меня почти сразу и молча оттеснил от поленницы. Пока я сонно хлопала глазами, он успел растопить печь и сноровисто поставить в нее чугунок с водой.

— Простите, я полагал, вы догадаетесь, что в шесть вечера я должен буду помочь Кристиану одеться к ужину, — негромко сказал Тао, вернув ухват на место.

Героически подавив зевок, я только дернула плечом и сунулась в буфет в поисках печенья и мешочка с кофе. О прикрытии Тао я подумала бы в последнюю очередь: вчера меня гораздо больше волновала его основная деятельность, а сегодня я вовсе не ощущала никакой расположенности к мыслительному процессу.

— Я хотел поговорить, — без привычной уверенности в голосе произнес Тао.

Я молча сунула ему в руки миску с печеньем, банку с тонкими палочками корицы и мешочек с молотым кофе, после чего прошла в угол кухоньки и демонстративно задернула занавеску, тут же зажурчав набираемой в таз водой. К разговорам я тоже была не расположена, а к разговору с Тао — еще и не готова.

Холодная вода немного прояснила голову, и из-за занавески я вылезла уже более-менее вменяемой. Тао как раз деловито достал из печи чугунок, и по домику разлился насыщенный горьковатый аромат, перебивший и ароматы сушеных трав, и специфический болотный душок, доносившийся из мангровых зарослей. С удовольствием принюхавшись, я достала две чашки.

— О чем вы хотели поговорить? — поинтересовалась я, не без удивления заметив, что у непробиваемого камердинера горят уши.

На сей раз проблемы с красноречием наметились у него. Тао хватило только на то, чтобы аккуратно поставить чугунок на приступку и протянуть мне руку.

Я вложила пальцы в его ладонь. Тао вздрогнул, словно его ударило статическим электричеством, судорожно втянул в себя воздух… и с недоумением заморгал, когда больше ничего не произошло.

— Вы освободились от чар, — кивнула я, — иначе не смогли бы покинуть собственную постель до полного заживления ребра. Или вы пришли не за подтверждением, а за?..

Тао выпустил мою руку и взялся за прихватку, чтобы разлить кофе. Уши у него по-прежнему горели.

— Нет. Воспоминания о… об этом у меня все еще обрывочны, но то, что я испытывал… было неестественно.

— В таком случае, с вашей стороны было крайне опрометчиво присылать мне записку, — хмыкнула я и, подхватив чашки, потащила их в столовую. — Садитесь. Не думаю, что вы успели позавтракать в Мангроув-парке. Дейзи никогда не успевает, если ей нужно забежать ко мне до пробуждения леди Изабель.

— Если хоть что-то из того, что рассказывают о вашей семье — правда, мисс Блайт, то при наличии окровавленных простыней вы запросто слепите из меня послушную куклу, — пожал плечами Тао, покорно усаживаясь на указанное мной место. Лицо у него было непроницаемым, голос — ровным, и неловкость выдавали только полыхающие уши. — Записка в таких условиях — меньшее зло.

Я проследила за тем, как он обреченно хрустит печеньем, и расслабленно откинулась на спинку стула.

Надо же, достучалась. Не без потерь, но для чего мне его безоглядное доверие?..

— Выходит, вы даже не уверены, по своей ли воле пришли ко мне, — усмехнулась я.

Тао запил печеньку кофе.

— Вот теперь — не уверен, — провокационно усмехнулся он. — Вас видели возле «Жемчужной короны», мисс Блайт, и я знаю, чем вы угостили миссис Стирлинг… — он заметил, как я поменялась в лице, и резко замолчал.

— Пришейте своим источникам глаза и уши — или зашейте рот, — посоветовала я, злобно захрустев печеньем. — Миссис Стирлинг впустила меня добровольно.

— Она — один из самых верных служащих в гостинице, работает там едва ли не с основания, — осторожно сообщил Тао. — Не может быть, чтобы она просто так рискнула нарушить прямой приказ владельца.

— Не может, — согласилась я и, полюбовавшись на его вытянутую физиономию, призналась: — Печенье предназначалось не ей. А конкретно это печенье, — я кивнула на миску, — как видите, я ем сама. В нем нет ничего выдающегося.

— Позвольте мне об этом судить, — вежливо улыбнулся Тао, стараясь не выдать нахлынувшее облегчение. Безуспешно. — Я назвал бы выдающимся как минимум его вкус.

Я опустила глаза. На дне опустевшей чашки кофейная гуща делала непристойные знаки.

— Значит, вы наконец-то осознали, что от женщины тоже можно получить по морде, и теперь решили играть вежливо, — констатировала я. Должно было прозвучать ядовито, но получилось отчего-то устало и обреченно. Из-за левого плеча веяло холодком, напоминая, что в сложившихся обстоятельствах вежливость — это не самая плохая опция. — Потому как вам по-прежнему нужна помощь… почему вы так уверены, что Его Величество дотянет до начала осени?

Тао взглянул на меня с легким недоумением.

— Отчего бы ему не дотянуть? Визит делегации Фурминта согласован на высочайшем уровне. Послы прибудут только осенью, тогда же и намечена встреча принцессы Фурминта с Его Высочеством. Он и не должен был вернуться в Старый Кастл раньше сентября… что-то не так?

Я проглотила скользкий комок.

— Вы не поддерживаете связь со Старым Кастлом? — нервно уточнила я, ощутив холодок еще и в животе — только вот к нему призрак не имел ни малейшего отношения.

— Как вы себе это представляете? — хмыкнул Тао. — Чтобы чей-то камердинер начал строчить письма или, того хуже, слать телеграммы королевской службе безопасности? А потом еще и получать ответы? Мы ничего не можем доверить бумаге. Вся связь осуществляется через… одного человека, который вынужден постоянно курсировать между Вайтоном и Ньямарангом.

— И сейчас он, надо полагать, как раз в Старом Кастле, — обреченно вздохнула я и хлопнула себя по левому плечу, сгоняя с него мерзкое леденящее ощущение, усилившееся на последних словах. — Видите ли, мистер Лат, Его Величество не дотянет до осени, потому что скончается в течение двух-трех недель. Нет, дослушайте! — я чуть повысила голос, не позволив Тао встрять с ценными замечаниями. — Я не угрожаю и не гадаю. Впрочем… лучше, если вы увидите своими глазами, — решила я и поднялась.

Тао хмуро пронаблюдал за тем, как я мечусь по столовой, задергивая шторы, разыскивая старые запасы свечей и невесть куда запропастившиеся зеркальца. Зловещая подготовка к непонятным мистическим фокусам ничуть не повлияла на его аппетит, и он методично уничтожал печенье, наплевав на опасность быть повторно околдованным.

Я поставила зеркальца под углом друг к другу и установила между ними свечу. Сама я превосходно обошлась бы и без живого огня, но не рассчитывала, что Тао сумеет что-то рассмотреть без соответствующей подготовки, а потому деловито щелкнула зажигалкой. По столовой поплыл слабый анисовый запах, едва ощутимый за горьковатым ароматом кофе, но камердинер насторожился мгновенно:

— Что это?

— Фенхель, — коротко отозвалась я, усаживаясь перед зеркальцами, — и еще кое-что. Встаньте за моим правым плечом, положите на него левую руку и смотрите на свечу.

Тао, кажется, проглотил тысячу и одно замечание, но все-таки поднялся и встал где велено. Рука оказалась тяжелой и горячей, особенно — по сравнению с призрачным холодком за левым плечом, и я едва заметно вздрогнула, сжав колени. В зеркальцах отражалось растерянное лицо в обрамлении встрепанных рыжих волос и длинные пальцы на белой ткани: на Тао была достопамятная рубашка (разве что отстиранная, для разнообразия), и в полумраке она сливалась с моим домашним платьем в сплошной идеальный фон для смуглой ньямарангской кожи.

— Что дальше? — поинтересовался камердинер, вежливо не обращая внимания на мое замешательство.

Я встряхнулась и строго велела:

— Явись, живой, незваный!

Зеркальца потемнели, но первой на зов, как обычно, явилась альциона, чрезвычайно возмущенная тем, что ее привычное место занято чьей-то нахальной рукой. Гневно заверещав, она от души долбанула клювом по ладони Тао, пустив ему кровь… и резко замолчала. Тао, увы, хорошему примеру не последовал — отдернул руку и так обложил безответную птичку, что я не выдержала и собралась было отчитать его, как отчитала бы в аналогичной ситуации Терренса…

Яркий перьевой фонтан прервал обоих, в буквальном смысле залепив рот. Цветное оперение разлетелось во все стороны, только чудом не запалившись о свечу, и резкий птичий свист переплавился в детский стон, от которого у меня внутри все перевернулось. Альциона всегда превращалась, предварительно приземлившись, — но, похоже, тоже была уверена, что явится только в том случае, если я позову и напою своей кровью.

Кажется, кровь будущего отца производила примерно тот эффект. Только вот альциона в этот момент сидела у меня на плече — где никогда не поместилась бы пятилетняя девочка.

Я с ужасом ощутила, как по лицу скользит нежный пух, отброшенный, будто взрывом, а на плечо давит плавящееся в жутком изменении теплое тельце — вот-вот упадет.

— Что за?!. — Тао выразился так, что я сама едва не покраснела, и молниеносно подставил руки, ловя падающую девочку.

И застыл, озадаченно уставившись на нее во все глаза, будто позабыв все на свете.

Я обреченно зажмурилась. Сходство было слишком очевидным, чтобы объяснить его случайным совпадением: девочку словно слепили из наших черт, взяв ровно половину от Тао и половину — от меня. Это не могло не вызывать вопросы… на которые я не была готова отвечать. Да еще в такой момент, когда я вообще собиралась показать Тао короля, а вовсе не фамилиара с его глазами!

— Вивиан, — резко осипшим голосом произнес Тао, — вы не хотите ничего мне рассказать? Что-то… что произошло здесь, пока я был не в себе?

Это предположение заставило меня резко распахнуть глаза и мобилизовать все запасы убедительности, какие только были в моем распоряжении.

— Клянусь, я просто сделала все возможное, чтобы как можно скорее поставить вас на ноги! А это… это долгая история.

Ладно, с запасами убедительности все было очень и очень плохо.

— Кажется, я уже никуда не тороплюсь, — все еще не своим голосом известил меня Тао и осторожно сел на стул, устроив девочку у себя на коленях. — Вы сказали, что она мне просто примерещилась в бреду. Но…

Альциона, наконец, отмерла и глубокомысленно изрекла:

— Он же не должен меня видеть.

Тон у нее при этом был такой укоризненный, словно Тао рассмотрел ее исключительно из-за моего упущения.

— Вы собирались и дальше скрывать ее от меня? — хрипло спросил камердинер и прокашлялся, возвращая голосу привычное звучание. — Вивиан? Может быть, вы хотя бы представите нас?

Я нервно рассмеялась и воспроизвела тот свист, которым альциона обычно обозначала свое имя.

— Это мой фамилиар, мистер Лат, та самая птичка, которая клюнула вас в руку. Она может менять облик… и показать я действительно собиралась не ее, а причину, почему Его Величество не дотянет до осени.

Попытка перевести тему провалилась с треском. Тао вдумчиво смотрел вниз, на черноволосую макушку. Альциона, словно почувствовав чужой взгляд, вскинула голову и уставилась на камердинера.

— Вы недоговариваете, — заметил Тао, рассматривая свою нерожденную дочь. Безмолвная дуэль взглядов отчего-то больше всего напоминала соревнование пары двустволок, нацеленных друг на друга, и я с трудом удерживалась от нервного смеха. — Почему ваш фамилиар так похож на меня? Словно…

Безнадежно проиграв раунд в гляделки, альциона завозилась, пытаясь перебраться на колени уже ко мне. Тао покорно подсадил ее, завороженно рассматривая черноволосую макушку и странно спокойное лицо, и обессиленно опустил руки. Я обняла девочку, и она откинулась спиной мне на грудь — а в зеркальцах на столе отразилась нахохлившаяся птица, вцепившаяся когтями в ткань домашнего платья.

— Давайте так, — обреченно предложила я, — вы расскажете мне о принце, а я вам — о фамилиаре. А потом все-таки обсудим то, что я успела выяснить за минувшие дни, вам определенно стоит об этом услышать.

— Хорошо, — бессильно согласился Тао, переводя взгляд с меня на альциону и обратно, словно сличая. — Принц… ему сейчас двадцать два. Он родился в год, когда был заключен мирный договор с Фурминтом, и одним из его условий стала кровная связь между династиями. Поскольку на тот момент Его Высочество был единственным наследником Вайтонского престола, его помолвили с Ирмалиндой Агнезэ, младшей дочерью короля Фурминта. Невеста старше принца на три года. Они никогда не виделись вживую. Этой весной Его Высочество завершил свое обучение в Королевском университете Старого Кастла, и Фурминт напомнил Вайтону о соглашении. Разумеется, одной юриспруденции наследнику престола недостаточно, но второе высшее образование он будет получать уже после свадьбы, заочно…

Я прервала его жестом.

— Все это я могу узнать из газет, мистер Лат. Мне нужно что-то более личное, чтобы я могла судить о Его Высочестве как о человеке и хоть как-то предугадывать его действия. Что ему нравится? Как он проводит свободное время? Какое впечатление произвел на вас при первой встрече?

Я спрашивала — и практически ощущала, как вокруг Тао вырастает каменная стена. Он почему-то не хотел об этом говорить — настолько, что был готов забыть об элементарной вежливости.

— Вы же не рассчитываете, что я осыплю вас перчеными сплетнями о Его Высочестве? — прохладно осведомился Тао, впервые с момента превращения альционы оторвав от нее взгляд и уставившись на меня в упор — словно из двустволки прицелился. — Вы говорите о наследнике престола, мисс Блайт. Для вашего же блага… не задумывайтесь о том, какой он человек. Вряд ли вам удастся пообщаться лично.

— Причем тут перченые сплетни? — даже немного опешила я от такого перехода. — Я же спрашиваю вас! Вы его друг, разве не так? Вы ведь не стали бы поддерживать теплые отношения с тем, кто не заслужил вашего доверия и уважения, правда?

Тао выдохнул и отвел взгляд.

— Простите. Разумеется, вы правы. Просто Его Высочество… всегда был мишенью для грязных сплетен. А ко мне и Кристиану журналистам прорваться куда проще, чем к наследнику престола и приближенным, постоянно проживающим на территории дворца. Мы привыкли реагировать на подобные вопросы несколько резче, чем принято в приличном обществе.

Я покорно проглотила это объяснение, хоть и чувствовала в его словах второе дно, как лиса — мышь под снегом; только укоризненно вздохнула и призналась:

— Хотела бы я когда-нибудь заслужить такую же преданность.

Взгляд Тао метнулся от макушки альционы на мое лицо — и в сторону. Заверять меня в том, что его преданность принадлежит прекрасной даме всецело, как сделал бы любой джентльмен на его месте, он не стал. На такую обезоруживающую честность я могла разве что ответить равной жестокостью, макнув Тао головой в безжалостную правду.

Я уткнулась носом в макушку нерожденной девочки, вдохнула сладковатый, нежный запах детских волос — и не стала отказывать себе в удовольствии.

Тао последовательно провел меня через всю гамму эмоций, свойственную подозреваемым на допросе. Я раскололась сразу же, отвечая предельно честно и полно, и от этого камердинеру было здорово не по себе. Он ждал соревнования, долгой игры в недомолвки и догадки — а получил безоговорочную капитуляцию, и теперь чувствовал себя полководцем, который собирался возглавить штурм легендарной крепости, окруженной рвом с крокодилами и охраняемой драконом, — но внезапно обнаружил на ее месте покосившуюся избушку с одинокой бабкой, чрезвычайно польщенной оказанным ей вниманием.

— Итак, за вашим левым плечом летает Его Величество, в исчезновении принца замешан его собственный камердинер, вы, скорее всего, можете зачаровать одного из похитителей, а еще ваш фамилиар при желании выглядит точь-в-точь как наша будущая дочь, — флегматично резюмировал Тао и сжал пальцами переносицу.

Я почувствовала себя той самой одинокой бабкой в кольце вражеских войск.

— Справедливости ради, моя дочь вовсе не обязательно будет от вас, — уязвленно заметила я.

Тао выразительно хмыкнул, не отнимая пальцев от переносицы:

— А от кого? От Кристиана, что ли?.. — и вдруг резко замолчал.

Я затаила дыхание и навострила уши, подспудно ощущая всю важность этой оговорки, но больше Тао не произнес ни слова.

Глава 18. Плот твист

Я не обольщалась насчет официального приглашения в Мангроув-парк. Оно было сродни дозволению отужинать за одним столом с губернатором в честь бала слуг: милость с барского плеча, исключение из правил, ни в коем разе не ставящее меня на одну ступень с «настоящими» гостями. Демократичный настрой Ее Светлости не простирался так далеко, чтобы филистерская дочка могла позволить себе зайти с парадного входа и завязать беседу с джентри — однако почтенная леди Эванс не видела ничего плохого в том, чтобы приобщить болотную ведьму к высокому искусству, а большего я от нее и не ждала.

Строго говоря, после утренних событий я вовсе не могла считать себя персоной, чьи ожидания относительно других людей хоть сколько-нибудь соответствуют действительности. По крайней мере, я никак не предполагала, что мужчина, только что узнавший, что у него будет дочь, о которой он рисковал никогда не услышать, преспокойно доест все печенье в доме, развлекая хозяйку придворными сплетнями, устаревшими на два месяца, а потом еще и откланяется в изысканной вайтонской манере, ни на гран не отступив от этикета!

С досады я разорила ледник, вытряхнув из него все остатки креветок и одинокого краба, и не придумала ничего умнее, кроме как снова затеять гамбо. Альциона не одобрила, немедленно стащив половину ингредиентов, и я, печально вздохнув — не отбирать же — опустошила еще и овощной ящик и ларь с крупами, приготовившись компенсировать недостачу креветок маслянистыми стручками бамии и золотистым рисом.

Когда пришла пора собираться на музыкальный вечер, я была сыта до икоты, хоть и несколько попахивала рыбой, а в доме из всего съестного остались только гамбо, злосчастные леденцы да пыльная бутылка вина, припрятанная на черный день. Я заглянула в буфет и сосредоточенно изучила запечатанную сургучом пробку, но решила, что этот день не настолько черен, а трезвая голова еще пригодится, и неплохо бы ее вымыть.

Я собиралась снова надеть зеленое платье, но рука сама потянулась к жемчужно-серой шелковой блузке и узкой черной юбке. Альциона выразительно присвистнула, балансируя на открытой дверце шкафа, но намек на излишнюю откровенность наряда я предпочла проигнорировать, сосредоточенно застегиваясь на все пуговицы.

Смешно. Я ведь понимала, что непробиваемая невозмутимость Тао — защитная реакция сродни истерике. Там, где любой другой орал бы во всю глотку, камердинер прятался за этикетом, как за ростовым щитом, и намеренно отсекал ситуации, не описанные в книгах по хорошему тону. Пожалуй, я бы даже поверила в его нарочитую идеальность и непрошибаемое спокойствие, если бы не помнила Тао совсем другим — смеющимся и расслабленным, летящим в танце так, что у меня самой будто отрастали крылья… пусть я никогда не увидела бы этого, не будь он под влиянием чар, — но именно такой Тао скрывался под маской, и именно до него мне отчего-то болезненно хотелось достучаться.

— Знаешь, — сказала я альционе, машинально отыскав взглядом свое отражение в оконном стекле, — я начинаю догадываться, как именно у меня появится дочь. Однажды мне просто до такой степени захочется вывести Тао из себя, что я сама зажму его в темном углу и совершу что-то настолько непотребное, что ему не останется ничего, кроме как ответить взаимностью. А наутро он опять сожрет все печенье, сопрет простыню, вежливо попрощается и исчезнет, чтобы ничего не напоминало ему об этом позорном моменте биографии.

Альциона хрипло расхохоталась. В оконном стекле отразился призрак короля, с укоризненной полуулыбкой качающий головой, но что именно он не одобрял — мое чувство юмора или недостаточно трепетное отношение к мужской чести — я предпочла не выяснять. Время близилось к вечеру, и я уже опаздывала, так что пришлось спешно кинуть в котомку несколько баночек из буфета и бежать к Мангроув-парку со всех ног.

Когда я примчалась, у черного входа никого не было. На кухне еще трудились посудомойки, и младшие лакеи спешно добавляли им работы, спускаясь из столовой с подносами грязной посуды, но все старшие слуги уже столпились на втором этаже, в полутемном холле возле большой гостиной. Меня поприветствовали молчаливыми кивками, не решаясь нарушить благоговейную тишину своим хриплым карканьем. Заинтригованная, я подобралась ближе к приоткрытой двери в гостиную и заглянула в щелку.

Интерьерами Мангроув-парка занималась лично леди Эванс, и в гостиных чувствовалось влияние классического вайтонского стиля, тяжеловесного и несколько вычурного. Мои дорогие соотечественники полагали, что приличный особняк никак не может обойтись без золоченой лепнины и цветочных узоров на шелковых обоях, а скупиться на завитушки и многослойные шторы вовсе считали дурным тоном. На мой вкус, гостиная выглядела перегруженной декорациями, мелкими деталями — и тем разительнее был контраст помпезного интерьера с женщиной, застывшей возле рояля.

Она держалась с поистине королевским достоинством — без высокомерия или превосходства, со спокойствием человека, уверенного в своих талантах и силах. Идеальная осанка привлекала внимание к изящной линии шеи и по-птичьи тонким ключицам. Старомодно длинное белое платье выгодно оттеняло ровную кожу цвета молочного шоколада и черные, как вороново крыло, волосы, уложенные аккуратной волной.

Ни одного украшения. Ни капли косметики.

Но отчего-то эта минималистская простота выглядела куда изысканнее любого из драгоценных нарядов гостий. На фоне мисс Ламаи Вонграт поблекла даже леди Изабель, чья светлая до полупрозрачности красота теперь казалась какой-то выверенной, нарочитой и отрепетированной. Губернаторская дочка сидела рядом с мистером Кантуэллом на изумрудно-зеленом диване с золоченой отделкой, изящно поджав ноги, и постепенно становилась изумрудно-зеленой от зависти. А мисс Ламаи Вонграт неспешно кивнула мужчине за роялем и, пока тот перебирал клавиши, наигрывая вступление, подняла глаза и вдруг встретилась со мной взглядом.

И я застыла, как громом пораженная, подмечая все то, что в первый момент ускользнуло от внимания.

Мисс Ламаи Вонграт была до умопомрачения, невозможно, нестерпимо красива, и кто-то чрезмерно предприимчивый успел воздать ей должное. Оттого насыщенно-черные глаза с экзотичным раскосым разрезом казались немного припухшими, словно певица недавно плакала, а смуглое лицо с крупными, выразительными чертами выглядело чуть отекшим.

Ухоженные руки неосознанно взметнулись к животу — плоскому, ничем не нарушающему совершенные линии фигуры. Мисс Ламаи Вонграт приоткрыла безупречно очерченные губы, не в силах вздохнуть — и пропустила момент, когда следовало вступать. Пианист недоуменно нахмурился, вскинул взгляд — и как раз успел подхватить оседающую женщину.

Гости повскакивали с мест. Кто-то бестолково и громко требовал вызвать доктора. Пианист смотрел на бессознательную мисс Вонграт так озадаченно, словно не ожидал, что это эфемерное создание окажется обычной женщиной из плоти и крови. Позабыв о надлежащем порядке, я проскользнула под рукой миссис Вест, пытавшейся меня остановить, и влетела в гостиную.

Руки у мисс Вонграт предсказуемо оказались холодными, но пульс бился ровно и не частил. Я машинально потянулась за плечо, но котомка осталась на кухне, и оставалось только досадливо прикусить губу.

— Что с ней? — встревоженно спросил мистер Кантуэлл, присев на корточки рядом со мной.

Я хмуро глянула на него исподлобья. Вот же… мужчины!

— Обморок, — скупо озвучила я очевидное. — Будьте добры открыть окно и дать мисс Вонграт перерыв. Она ужинала?

— Не знаю, — опешил Кристиан, но быстро взял себя в руки. — С нами за стол ее не приглашали.

Я выдохнула и зажмурилась, собираясь с мыслями, — а когда открыла глаза, мисс Ламаи Вонграт уже растерянно щурилась на хрустальную люстру. Взгляд был мутноватый, расфокусированный, но певица уже пыталась сесть — спасибо хоть не отработать вечер.

— Леди Эванс, нельзя ли мисс Вонграт отдохнуть где-нибудь в Мангроув-парке? — поинтересовалась я. — Боюсь, ей не стоит продолжать музыкальный вечер сегодня.

— Что-то серьезное? — насторожилась почтенная супруга губернатора, без лишних слов кивнув мистеру Ливитту. Дворецкий вручил мне стакан воды и, с почтением поклонившись, удалился раздавать распоряжения.

Я уже открыла рот, собравшись предельно честно ответить на вопрос леди Эванс, но ладонь мисс Вонграт, до того безвольно лежавшая у меня в руке, вдруг ледяным капканом сомкнулась вокруг запястья. Я вздрогнула и опустила глаза. Ламаи умоляюще заломила брови и мотнула головой, тут же слегка позеленев от слишком резкого движения.

— Полагаю, простое переутомление, — аккуратно сформулировала я. — Сегодня было чрезвычайно жарко, а дорога от Ратана до Мангроув-парка способна вымотать и при куда более благоприятной погоде. С мисс Вонграт все будет в порядке. Ей просто требуется покой, свежий воздух и… — я запнулась. — Впрочем, я обсужу это с миссис Вест, с вашего позволения, леди Эванс.

Хозяйка вечера благосклонно кивнула и выразила надежду на скорейшее выздоровление мисс Вонграт. Пианист поднялся, подхватив на руки певицу, и бережно вынес в холл, где нас уже поджидала горничная, готовая проводить к свободной комнате — и, разумеется, мистер Лат с ушками на макушке, который не погнушался пристроиться в хвост шествия и придержать меня за локоть, вынуждая поотстать.

— Вы ведь солгали леди Эванс, не так ли? — вполголоса поинтересовался Тао, убедившись, что пианист бежит следом за горничной к широкой парадной лестнице на третий этаж и не слышит, о чем мы говорим.

— Ни словом, — оскорбленно фыркнула я, высвободив свой локоть. — Мисс Вонграт переутомилась от жары и недоедания. Ей нужно отдохнуть.

Тао дернул уголком рта и опустил руку.

— Ламаи родилась и выросла в общине Ратана. Выезжать в свет она начала только в прошлом году. Ее не удивить ни жарой, ни недоеданием. Так отчего ей стало настолько плохо, мисс Блайт?

— А вам все нужно знать, как обычно… — пробормотала я и прикрыла глаза, беспомощно дернув уголком рта.

Мы оба слишком привыкли быть самой большой рыбкой в маленьком пруду — знать больше, чем все окружающие, и принимать решения там, где остальные боятся ответственности и последствий. Ни один из нас не представлял себе, как можно доверять кому-то от начала и до конца или добровольно уступать контроль над ситуацией. Вероятно, это и было основной причиной вечных размолвок и дурного настроения.

Как только вышло, что у моей дочери его глаза?..

— Мисс Ламаи уже привлекала внимание службы безопасности Короны, — обтекаемо сформулировал Тао, вызвав у меня невольную усмешку: лучшей иллюстрации к моим мыслям и представить было нельзя.

— И не только ее, — заметила я и решительно вошла в дверь в конце коридора следом за горничной. — Согласитесь, чрезвычайно сложно не обратить внимание на такую красоту.

Тао почему-то промолчал — с чрезвычайно задумчивым видом, словно прикидывал, в каких случаях несомненная красота Ламаи могла оставить кого-то равнодушным — но даже за глубокими размышлениями не упустил возможность проскользнуть в открытую дверь.

Певице выделили маленькую угловую спальню, в которой обычно останавливались не слишком важные, но все же уважаемые гости. Она была и в половину не такой помпезной, как хозяйские комнаты: простая лакированная кровать без балдахина, небольшой шкаф и одна-единственная прикроватная тумбочка с глиняной вазой, в которой стоял букетик сушеных цветов. Единственный элемент роскоши, намекающий на высокое положение хозяев, — высокий трельяж с узким столиком в углу. Но музыкантов это, кажется, ничуть не смутило. Пианист и вовсе не осматривался, сразу направившись к постели.4e0863

Он так и не позволил своей драгоценной ноше сделать хоть один шаг своими ногами — уложил на расстеленную кровать и присел на корточки, стаскивая с Ламаи аккуратные белые туфельки на маленьком каблучке. Певица приподнялась на локтях, отыскав меня взглядом, и залилась мертвенной бледностью.

— Никаких мистических ритуалов, — сходу пообещала я ей, подняв руки в жесте полной капитуляции, и обратилась к горничной: — Будь добра, попроси у миссис Мур сладкий чай и сэндвичи.

Служанка коротко кивнула и вышла за дверь. Ее пост у кровати мисс Ламаи немедленно занял Тао, и пианист неловко застыл с парой туфелек в руках: соседство с плечистым камердинером с тяжелым взглядом явно лишало тонкокостного музыканта душевного равновесия.

— Дэйв, — тихо произнесла Ламаи невероятно красивым грудным голосом, — все будет хорошо. Сыграй для леди Эванс на рояле, пока я не приду в себя.

Пианист неуверенно поднялся на ноги, оставив туфельки у кровати. Ламаи послала ему успокаивающую улыбку и пообещала, что все будет в порядке — и тогда он все-таки отправился в гостиную развлекать хозяев.

Нечего было и мечтать избавиться от Тао с такой же легкостью.

— Так каков ваш вердикт, мисс Блайт? — поинтересовался он, с непоколебимым видом застыв у кровати.

— Мистер Лат… — мученически выдохнула я, замерев на полпути к окну: в гостевой спальне давно никто не останавливался, и в воздухе пахло сыростью.

— Я бы хотела обсудить мое здоровье с мисс Блайт наедине, — неожиданно пришла мне на помощь Ламаи.

Я удивленно оглянулась. Среднестатистическая женщина, воспитанная в радикальной ньямарангской общине под руководством незабвенного Сомчайра Анги, к этому моменту уже билась бы в истерике, умоляя Тао не оставлять ее наедине с нечистой ведьмой — но мисс Ламаи Вонграт, кажется, была исключительной во всем и предпочла выставить соотечественника.

Тао помолчал, давая ей время передумать, но потом все же был вынужден поклониться и выйти. Я все-таки добралась до окна, с наслаждением распахнув створки и впустив в комнату свежий воздух, и мстительно прикрыла дверь поплотнее, прежде чем присесть на лакированный табурет перед трельяжем в углу. В зеркалах тотчас отразилось настороженное лицо короля, иссеченное глубокими морщинами, и на мгновение мне показалось, что Ламаи тоже его увидела: у нее вдруг мелко задрожали губы, и певица обхватила себя руками — но смотрела она только на меня.

— Помоги мне, — срывающимся шепотом попросила она и зажмурилась. По гладкой щеке быстро соскользнула слезинка. — Я не знаю, что делать, к кому идти, но ты… ты ведь не побоишься, правда?..

Я напряглась.

— Ламаи, есть вещи, которые не станет делать ни одна ведьма. Не из-за боязни осуждения, а потому, что наш дар, как и все на свете, имеет две грани, и связываться со второй не захочет никто. Но я не вправе останавливать тебя и давать советы — и никто не вправе, поэтому прислушивайся только к себе. Если ты твердо решила избавиться от ребенка, я сведу тебя с одной женщиной, которая может помочь. Но прежде, прошу, хорошо подумай…

— Да причем тут это! — неожиданно громко выкрикнула Ламаи и, выхватив что-то из поясной сумочки, с силой приложила об угол прикроватной тумбочки, ссадив себе руку до крови.

Хрустнуло, зазвенело, и на пол посыпались осколки стекла и щепки — а следом упали сломанные часы. Сверху серебристой змеей свернулась тонкая цепочка. Ламаи, тяжело дыша, брезгливо встряхнула рукой, и на треснувший корпус из красного дерева трижды капнуло темно-бордовым.

— Это мой ребенок, и я собираюсь родить его и воспитать, как посчитаю нужным, — звенящим не то от ненависти, не то от страха голосом произнесла певица. — Но его отец, он… он никогда меня не отпустит. Помоги мне! — она перевела взгляд с разломанных часов на мое лицо, и я вздрогнула: глаза Ламаи горели, как у одержимой.

Как у отчаянного зверька, загнанного в угол. Как у зверька, которому не осталось ничего, кроме как в самоубийственном порыве броситься на хищника, из последних сил защищая самое дорогое, что осталось.

— Он? — тихо переспросила я и резко замолчала.

Тренькнула пружина. Резная крышка часов с мелодичным щелчком приподнялась сама собой, зияя сквозным проломом в самой середине.

Холод за левым плечом сделался невыносимым.

С внутренней стороны крышки изгибались искусно вырезанные лавровые ветви, обрамляющие высокий ростовой щит. Пролом приходился точно на его центр, но я и без того знала, что должно быть изображено на месте дыры — об этом догадался бы любой, кто хоть раз в жизни видел королевский герб Вайтонской Империи.

Глава 19. О матримониальных планах

Стройная картина похищения принца треснула, и из-под нее выглянула новая версия событий, разительно отличающаяся от первоначальной.

Его Высочество никто не выносил по частям. Он вполне мог перепрыгнуть с подоконника на ветку дерева добровольно — а камердинеру ничего не стоило закрыть окно и преспокойно выйти через черный ход, благо его появление на кухне ни у кого не вызвало бы удивления. Очередная безликая фигура в ливрее — кто обратил бы на него внимание?..

О да, это прекрасно объяснило бы, как принц мог бесследно исчезнуть из углового люкса «Жемчужной короны». И одновременно породило столько вопросов, что у меня заломило виски.

Хорошо, предположим, принц не был похищен, а самым бессовестным образом удрал к красавице, похитившей его сердце… нет, предполагалось плохо. Принц — не пятнадцатилетний подросток с ветром в голове и разыгравшимися гормонами чуточку пониже, чтобы ставить под угрозу союз с Фурминтом даже ради несравненной мисс Ламаи Вонграт. К нынешнему моменту Его Высочество уже два года стажировался в Министерстве Внешних Связей и прекрасно представлял, какой катастрофой для Вайтонской Империи может обернуться малейшая размолвка с соседями, и уж точно не рискнул бы благополучием целой страны ради своей сердечной привязанности.

Да и откуда ему было знать, что в номере нельзя оставлять никаких следов?

И часы… когда на спиритическом сеансе я упомянула, что для вызова духа потребуется личная вещь принца, мистер Анги потянулся к карману — из которого как раз свисала серебряная цепочка…

— Погоди, — я тряхнула головой и надавила себе на виски, словно еще надеялась уложить взбунтовавшиеся мысли на место. — Прежде всего — как именно я могу тебе помочь?

— Спрячь меня! — без колебаний попросила мисс Вонграт и рывком села на постели, тотчас же побледнев от резкого движения. — Где угодно, лишь бы он не нашел!

Нужно было слышать, как Ламаи произнесла это «он». До сих пор такой ужас и отвращение в интонациях я слышала разве что в свой адрес — но назвать сегодняшнее разнообразие приятным не поворачивался язык.

— А почему ты сама до сих пор… — начала было я, но наткнулась взглядом на разбитые часы и подавилась уже вторым вопросом за последнюю четверть часа.

Ведьма не способна переломить чужую волю. Ее чары имеют силы лишь до тех пор, пока человек готов обманываться ими. Стоит только воспротивиться — и спадет любой шепоток и заговор, и даже самое сложное и многокомпонентное зелье обернется обыкновенной бурдой.

Мы можем влиять на события, мягко подталкивая их в нужную нам сторону. Но ни одна ведьма не станет и пытаться гнать их туда пинками. А вот мужчины… в них слишком сильно желание менять мир, прогибая его, делая удобным для себя, и слишком слаба привычка его слушать.

Поэтому, если мужчине удается дорваться до возможности волшебным образом влиять на происходящее, он становится чем-то гораздо, гораздо хуже, нежели ведьма.

— Что еще из вещей принца у тебя есть с собой? — дрогнувшим голосом спросила я, сжав кулаки в тщетной попытке согреть вмиг заледеневшие пальцы. — Что он заставил взять?

Ламаи суматошно закопалась в сумочке и вытащила шелковый платок, красноречиво надорванный пополам. Я довершила начатое, хозяйственно собрала обеими половинками разбитые часы и осколки стекла — и отправила все в камин. По жаре его, разумеется, не топили, и я высунулась в коридор.

Тао там, к моему удивлению, не оказалось, но по лестнице уже поднималась горничная с подносом. Я выскочила ей навстречу и велела отыскать мистера Кантуэлла и мистера Лата, а сама поволокла сэндвичи и чай к Ламаи.

Певица по-прежнему сидела на кровати, свесив босые ноги и обхватив себя руками. Ее заметно потряхивало, и на поднос она смотрела без особого энтузиазма.

— Ешь, — велела я. — Потом придется довольно много идти пешком. Тебе понадобятся силы.

Ламаи с надеждой подняла глаза. Я заставила себя улыбнуться.

— У тебя должно быть что-то еще от принца, — сказала я, подставив перед ней поднос. — Чтобы следить за кем-то, нужно дать ему три вещи.

А чтобы влиять и подчинять, хватит и одной. Но об этом я предпочла умолчать. Ламаи и без того тотчас забыла про еду и вытряхнула все содержимое сумочки на постель. Но ничего из обнаруженного принцу, очевидно, не принадлежало. Разве что Его Высочество в Ньямаранге загорел в достаточной степени, чтобы пользоваться бронзовой пудрой…

Это все осложняло — потому как за Ламаи он как-то все же следил, а значит, мог и сломить ее волю. Но что может быть проще, чем спрятать где-нибудь свой волосок? А вот отыскать его — все равно что иголку в стоге сена…

Впрочем, нет, так Его Высочество не рискнул бы. Недаром же в гостиничном номере ничего не осталось?..

Ладно. В своем домике я смогу перекрыть остатки чужих чар, если только они не замешаны на крови — а поскольку ничего испачканного в красном у мисс Ламаи Вонграт нет, ее просто нужно как можно скорее переправить на болота.

— Мне придется посвятить в эту тайну еще кое-кого, — виновато предупредила я. — Иначе, боюсь, спрятать тебя будет недостаточно. Ты ведь не сможешь скрываться всю жизнь.

— Остальные побоятся, — нервно мотнула головой Ламаи, едва отпив чай, и тотчас отставила чашку. — А то еще и переметнутся на его сторону!

— О, — я растянула губы в кривой усмешке, — эти — не побоятся.

Хотя бы потому, что сначала ни во что не поверят.

— Мистеру Лату и мистеру Кантуэллу поручили отыскать Его Высочество и срочно вернуть в Старый Кастл. Поверь, они сделают все возможное, чтобы принц оказался как можно дальше от вас, — сказала я самым мягким и успокаивающим тоном, на какой только была способна в столь дурацкой ситуации. — Расскажи им все.

— Все? — рука Ламаи машинально легла на живот. — Но я не могу! Это же незаконный ребенок! Полукровка!

— И мистер Лат как никто понимает все тонкости ситуации, — заверила я, каким-то чудом подавив нервный смех.

Ламаи беспомощно заломила брови и подалась вперед, приготовившись отговаривать меня — но в дверь постучали, и я подорвалась с места. Нервозность певицы, кажется, была заразной.

— Мистер Кантуэлл, мистер Лат, — вздохнула я, впустив их в комнату и плотно прикрыв дверь, — кажется, ваши поиски принца только что увенчались сокрушительным успехом. И вам это очень, очень не понравится.

Кристиан, который как раз начал весь положенный этикетом церемониал выражения беспокойства по поводу чьего-то здоровья, осекся на полуслове и обернулся ко мне, но добила его все-таки несравненная мисс Ламаи Вонграт, судорожно втянувшая в себя воздух и скомкавшая ткань платья на животе.

— Не может быть, — севшим голосом произнес Кристиан. На нем лица не было. — Рич же не мог… — он осекся, сообразив, как только что назвал наследника престола в разговоре с посторонними, и отвернулся, закрыв нижнюю половину лица ладонью.

А Ламаи побледнела так сильно, что едва не сравнялась цветом с полукровкой.

— Прежде всего, — твердо произнесла я, вынудив всех прерваться и посмотреть в мою сторону, — мне нужны спички или зажигалка. Затем — помощь с транспортировкой мисс Вонграт до моего домика. Там мы можем обсудить, мог Рич или нет, а также все, что волнует ваши умы. Здесь мисс Вонграт в опасности, и вы можете лишиться единственного свидетеля, который готов сообщить последние новости о Его Высочестве.

Последнюю фразу я произнесла уже от отчаяния, поняв, что Кристиан все еще не способен поверить в произошедшее и переключиться на конструктивную деятельность, а Тао и вовсе застыл мраморной статуей, отыгрывая безукоризненно вымуштрованного слугу, — но именно риск потерять источник информации заставил прийти в себя если не мистера Кантуэлла, то, по крайней мере, его старшего брата. Тао сглотнул и машинально порылся в карманах, не отрывая взгляда от перепуганной женщины, недрогнувшей рукой протянул мне зажигалку и только потом спохватился:

— А зачем?..

Я поманила его за собой к камину.

— Полагаю, это исключит часть вопросов касательно того, можете ли вы доверять мисс Вонграт, — вздохнула я и поворошила кочергой бесформенную кучку обломков, пока не стал виден пробитый королевский герб, вырезанный на внутренней стороне крышки часов. — К сожалению, это я должна сжечь немедленно.

Тао остановился так близко ко мне, что я почти чувствовала его тепло, и от этого почему-то становилось спокойней. На своей территории я вполне способна расправиться с чужим колдовством — но для того, чтобы расправиться собственно с колдуном, мне не помешала бы помощь.

— Сжечь? — переспросил Тао и вдруг положил руку мне на левое плечо, сгоняя с него навязчивый холодок. — Выдохните, мисс Блайт, вы дрожите не меньше, чем мисс Вонграт. Что не так с Его Высочеством?

— Все не так, — беспомощно улыбнулась я, коснувшись пальцами его запястья. — И вы мне снова не поверите.

— Разумеется, не поверю, если вы так настаиваете, — невозмутимо пообещал Тао. — У Его Высочества не может быть детей. Так во что еще я должен не поверить?

Я едва не выронила кочергу.

— Как — не может быть? А как же его помолвка с Ирмалиндой Агнезэ?

Тао, кажется, уже проклинал свою несвоевременную говорливость и доверчивость и был готов списать ее на чары — только вот слишком хорошо понимал, что от них он давным-давно избавился.

— Во-первых, я вам ничего не говорил, — твердо заявил он. — Это такая же тайна, как и собственно исчезновение Его Высочества, и одни только сплетни о столь деликатной теме могут закончиться виселицей. А помолвка… видите ли, пожертвовать одним из принцев во имя внешней политики Вайтону придется так или иначе. Но, кроме Ричарда Аллистера, по возрасту более-менее подходит только средний брат, Ричард Балдер. Он младше Ирмалинды на пять лет и, кроме того, давно влюблен в дочь герцога Уикемширского. Его Величество многим готов пожертвовать во имя Империи, но уж точно не сердцем среднего сына. Ричард Аллистер всецело поддерживал отца и был готов молчать о… кхм. Не делайте такое лицо, мисс Блайт. Если уж пришлось выбирать между навязанной невестой и родным братом, очевидно, чье счастье для Его Высочества окажется важнее.

Я все-таки сделала «такое» лицо.

Рано или поздно бесплодный брак с Ирмалиндой должен был закончиться позорным разводом — но все же выиграл бы несколько лет для среднего брата, позволив тому жениться по любви, а не по отцовской указке. Должно быть, такая логика двигала Его Величеством.

Но Его Высочество вряд ли так уж поддерживал отца.

— Тот человек, что напал на вас, Императорский Коготь… — неуверенно произнесла я, сжав в кулаке зажигалку. — Как от него пахло?

Тао убрал руку с моего плеча и недоуменно моргнул. Я поежилась — не то от тяжелого взгляда, не то от ледяного касания, немедля пришедшего на смену живому человеческому теплу.

— Простите меня, мисс Блайт, но ваши вопросы и устремления кажутся все более и более странными, — задумчиво протянул Тао. Взгляд у него был отсутствующим, словно мысленно он снова вступил в безнадежную схватку с тренированным убийцей.

— Сейчас будет кое-что вовсе из ряда вон, — со слабой усмешкой пообещала я. — От Когтя пахло порохом и рыбой. Вы не видели его лица, потому что он был завернут в ткань так, что становилось непонятно, как он ухитряется ориентироваться в пространстве. Но он видел, слышал и совершенно не уставал даже тогда, когда вы уже выдохлись. Так?

Ответ мне уже не требовался. Тао позеленел так, словно это он тут страдал токсикозом, и машинально повел плечами, словно проверяя, все ли в порядке с ребрами.

— Он и не мог устать, — констатировала я. — Вы дрались с мертвецом, мистер Лат.

А Его Высочество знал, что ему придется разбираться с ведьмой. Вполне возможно, что он услышал обо мне еще в Лонгтауне — а потом мистер Анги вернулся с вечера в особняке Мангроув-парка, впечатленный донельзя, и донес принцу, что я излишне много времени провожу в компании агентов тайной службы. И если чистоту в гостинице Его Высочество навел просто для собственного спокойствия, то Тао отделал до полусмерти уже с конкретной целью: лишить ведьму всяких сил.

Императорский Коготь действительно хотел, чтобы я поймала лодку с телом. Только это был вовсе не акт милосердия, а весьма неплохая ловушка.

Если бы я испугалась сильнее, если бы не догадалась убрать монетки с глаз Тао тканью, если бы оставила серебро дома… я уже ничего не могла бы противопоставить колдуну.

Ведьма не связывается с деньгами. Дар не терпит сребролюбия — и Его Высочество об этом был прекрасно осведомлен.

Интересно, о скольких тонкостях моего ремесла он успел разузнать?..

— Все плохо, Тао, — призналась я и присела на корточки, чтобы запалить обрывки платка в камине. — Очень плохо.

Огонек в камине из оранжевого быстро стал грязно-зеленым. В трубу повалил густой темно-серый дым — его было слишком много для такого маленького пламени, и он норовил пролезть за кованую решетку, пока я не махнула на него левой рукой, стряхивая с плеча голодного духа: ему в пищу годилось и такое тепло, а пускать себе кровь мне изрядно надоело.

Тао кашлянул и вежливо помог мне встать.

— Все плохо, — согласился он. — И совершенно непонятно, что еще хуже.

— Давайте по порядку, — предложила я. — Прежде всего — эвакуация мисс Вонграт. Я и сама еще не слышала ее рассказ, но положение обязывает поторопиться. Ей нужен покой и защита… — я помолчала и все-таки спросила вполголоса: — Что ей грозит, если ее ребенок действительно от принца?

— А вы на этом все-таки настаиваете? — хмыкнул Тао и, поймав мой взгляд, пожал плечами. — Что? Это не через часы передается, знаете ли. Хотя… с вами я уже ни в чем не уверен, — с досадой признал он и сжал пальцами переносицу. — Все королевские бастарды воспитываются при дворе вместе с осиротевшими пэрами. Впоследствии, если ребенок проявит должное старание и необходимые таланты, ему может быть предложена должность при дворе. Не слишком высокая, разумеется, и ему придется отрабатывать свое содержание, но это все же лучше, чем ничего.

Звучало подозрительно неплохо.

— А мать? — поинтересовалась я.

Тао развел руками.

— Падшим женщинам крайне редко предлагают должности при дворе, мисс Блайт.

— Неудивительно, что Ламаи предпочла бежать от таких благодетелей, — пробормотала я и обернулась, прикусив губу.

К моему вящему удивлению, Ламаи выглядела куда спокойней, чем десяток минут назад, и даже съела-таки один сэндвич, запивая его чаем. Кристиан подтащил табуретку к самой кровати и о чем-то негромко говорил с певицей, но, будто почувствовав направленные на него взгляды, оглянулся — и беспомощно заломил обе брови, наморщив лоб.

Это было бы даже комично, если бы не выражение глаз. Словно у верного старого пса, побитого любимым хозяином.

Тао снова сжал пальцами переносицу, и в этом жесте было куда больше усталого, безнадежного отчаяния, чем я ожидала увидеть.

— Мы поможем, мисс Блайт, — глухо пообещал камердинер, не отнимая пальцев от переносицы. — Но я очень рассчитываю на длинный и подробный рассказ о том, что же этот венценосный идиот с собой сотворил.

Мне бы радоваться, что убедить их удалось так легко, но я только насторожилась, чуя под его словами скрытый смысл — так под мягкой соленой грязью и густой глиной лежат острые кости коралловых рифов, скрытые от глаз.

— Откуда вы знаете, что Его Высочество что-то с собой сотворил? — все-таки спросила я, уже догадываясь, что снова наткнусь на глухую стену отчуждения.

Тао молчал, плотно сжав губы. Кристиан — тоже, виновато потупившись, и в этой тишине мне почудилось что-то зловещее и мучительно важное.

Но донести это до меня, разумеется, никто не потрудился.

Глава 20. О гранатах и руке, которая их бросает

Разумеется, просто так покинуть гостеприимных хозяев Мангроув-парка было нельзя. Прежде всего следовало убедить леди Эванс, что недомогание мисс Вонграт нельзя оставлять без внимания, и лучше болотной ведьмы с обязанностями сиделки не справится никто: доктор Кроули не сможет неотлучно находиться в особняке, а медсестер в местном госпитале и без того не хватает. С дипломатической миссией к хозяевам я отправила Кристиана — благо в его красноречии сомневаться не приходилось.

Красноречие Тао вызывало определенные нарекания — но я и не рассчитывала использовать чужого камердинера в своих интересах, а потому попросту попросила привести к Ламаи кого-нибудь из младших горничных, а сама отправилась вниз, чтобы раздать принесенные с собой мази, притирки и отвары и аккуратно намекнуть миссис Мур, что мои продуктовые лари драматически опустели.

Уже завершив обход, я хлопнула себя по лбу и развернулась.

Почтенную миссис Хантингтон я отыскала в прачечной, где счастливая мать являла чудеса сноровки, ухитряясь одновременно присматривать за Тобиасом, бурно протестующим против применения детских манежей, качать ногой люльку с младенцем и ритмично дергать рычаг стиральной машины. Тобиас возмущался ограничением свободы передвижения, младенец, из солидарности, — тоже, в машине хлюпало белье и поскрипывала старая рама, а на лице миссис Хантингтон ясно читалось привычное сочетание светлой материнской любви с готовностью убить за пару секунд в тишине и покое.

Я не добавила ей душевного равновесия, когда в предельно вежливых выражениях сообщила, что более не желаю видеть Терренса Джея Хантингтона III в качестве посыльного, и поведала печальную историю о трех стыренных леденцах. На самом деле волновали они меня мало, но подпускать пятилетнего мальчишку к дому, где прячется от колдуна беременная женщина, казалось не слишком хорошей идеей. Сообщить миссис Хантингтон настоящую причину своей заинтересованности в воспитательных мерах я не решилась: такие новости, как интерес наследного принца к темному колдовству, уж точно не должны исходить от ведьмы.

В результате я едва не осталась качать раму стиральной машины (и хорошо еще, если только ее), но выяснилось, что Терренса послали с поручением в Лонгтаун, и отповедь вынужденно откладывалась. Миссис Хантингтон, извинившись передо мной за своего отпрыска и клятвенно пообещав поговорить с ним по душам, с прискорбием вернулась к работе.

А я вышла в узкий служебный коридор и едва не столкнулась с Тао, который как раз тащил к выходу внушительный кожаный чемодан и увесистую корзинку, бережно прикрытую полотенцем.

— Это ваша, — правильно расценил мой пристальный взгляд камердинер. — Миссис Мур попросила меня помочь донести, потому как еще одну такую же сейчас загружает лично мистер Ливитт, а младшие горничные норовят подложить туда какой-то подозрительный сверток.

— Надеюсь, их никто не останавливает? — прагматично уточнила я и на всякий случай заглянула еще и на кухню, где меня немедля осчастливили второй корзиной. Я взвесила ее в руке и всерьез задумалась о том, как бы этак невзначай уговорить Кристиана проводить нас, но он сильно упростил задачу — поскольку уже поджидал у черного выхода в компании мисс Вонграт, деликатно опиравшейся на его локоть.

Общество мистера Кантуэлла определенно шло певице на пользу. Во всяком случае, у нее уже был совершенно нормальный цвет лица, спокойный взгляд и прямая осанка — ни следа дрожи и паники, накрывшей ее в компании ведьмы. Ламаи даже вспомнила, наконец, о манерах — и о том, что не догадалась не только поблагодарить за помощь, но и официально представиться. За формальностями и светской болтовней, совершенно не вяжущейся с окружающим пейзажем, мы добрались до моего домика.

Про защитные чары я вспомнила, только когда мои сопровождающие вдруг ни с того ни с сего описали полный круг перед верандой и едва не удалились обратно в Мангроув-парк. Пришлось спешно зашептывать входную дверь заново, на сей раз — позволив Кристиану, Тао и Ламаи приходить незваными.

Велев гостям подождать в столовой, я зашла на кухню — и о том, что мистер Лат себя к гостям не причислил, догадалась только по шагам за спиной. Тао поставил обе корзины на скамеечку возле рабочего стола и как-то привычно уже взялся за дрова, ни о чем не спрашивая.

Я собралась было возмутиться по этому поводу, но все-таки смолчала. Еще ни один гость не уходил из домика на болотах, хотя бы не попив с ведьмой чаю — я не собиралась изменять традиции и в этот раз. А если уж Тао готов возиться с печкой, то с чего бы мне отказываться от дармовой помощи?

В корзинке от миссис Мур оказалось немного муки, овсяной крупы, сахара и масла; я расчетливо прищурилась, уже припоминая любимый мамин рецепт овсяного печенья, но обнаружила аккуратный сверток с шоколадными кексами (еще теплые!) и засахаренные цукаты. Тао без лишних слов достал с сушилки вазочку для сладкого. Я благодарно кивнула и выложила гостинцы.

Бок о бок с Тао рутинная кухонная возня отчего-то казалась уютней. Мужчина на удивление гармонично вписывался в быт — и, что немаловажно, без проблем дотягивался до самой верхней полки буфета, где хранились наименее востребованные травяные смеси. Обычно ко мне обращались, если хотели избежать беременности, а не благополучно выносить: ведьма, у которой не было собственных детей, вызывала доверие преимущественно в вопросах противозачаточных отваров — и потому жасминовый купаж был безжалостно отселен на самый верх. Мне понадобилась бы как минимум табуретка — а Тао было достаточно привстать на цыпочки.

По кухоньке поплыл сладковатый цветочно-травянистый запах. Я милостиво вручила своему молчаливому помощнику вазочку с кексами и розетку с красновато-золотистым лонгановым медом — и отправила его в столовую, чтобы без помех шепнуть пару слов прозрачно-зеленоватому чаю, прежде чем разлить его по чашкам.

К кексам и цукатам Ламаи отнеслась с куда меньшим энтузиазмом, чем к сэндвичам с соленой красной рыбкой, и я машинально принялась вспоминать, кому из рыбаков из ближайшей деревушки можно предложить свою помощь в обмен на часть улова, но заметила быстрый взгляд, которым одарил певицу Тао, и только усмехнулась.

— Расскажешь, как познакомилась с Его Высочеством, Ламаи? — непринужденно попросила я, блаженно сощурившись на исходящую паром чашечку: как обычно бывало дома, меня накрыло ощущение умиротворения и спокойствия, и думать о делах не хотелось совершенно.

Но по одним только потемневшим глазам мисс Вонграт я поняла, что даже знакомство с принцем не прошло безоблачно, и окунуться в дела придется безотлагательно.

— Я получила приглашение в Алый дворец, — сообщила певица без тени гордости в голосе, словно подобное приглашение мог получить любой тапер, хоть как-то бряцающий на рояле. — Ее Величество пожелали услышать мое выступление на праздновании тридцатилетия присоединения Ньямаранга к Вайтонской Империи. Я не посмела отказать и, заручившись согласием Сомчайра, отправилась в Старый Кастл. Его Высочество… — у нее дрогнули плечи, но не голос. — Его Высочество Ричард Аллистер был очень добр ко мне. Он даже преподнес собственноручно сделанную шкатулку для колец…

Я сочувственно вздохнула. Ламаи беспомощно скривила губы.

— Разумеется, я была чрезвычайно польщена и просьбу Ее Величества спеть на следующем музыкальном вечере восприняла воодушевленно. Только ночь после этого выступления не смогла вспомнить. И следующую тоже… — она зябко передернула обнаженными плечами, и Кристиан набросил на нее свой пиджак, кажется, прежде, чем задумался. Ламаи послала ему вымученную благодарную улыбку. — Я вернулась в Ньямаранг, успела посетить с концертными вечерами несколько городов, но все так же словно пропадала каждую ночь, пока не вернулась домой и Сомчайр не увидел у меня резную шкатулку. Он заставил ее сжечь, и я на несколько месяцев забыла о странностях, снова отправившись в турне…

Тао и Кристиан словно закаменели, сделавшись изумительно похожими друг на друга и еще немного — на Хима, когда вожделенная половинка яблока отправилась не к нему, а в руку конюха.

Я тоже припомнила, что принц успел посетить «пару концертов» и отметиться в общине Ратана, прежде чем пропасть без следа, и опустила глаза. Ламаи и вовсе не поднимала взгляда от своей чашки.

— Сомчайр велел жечь любые подарки Его Высочества, — негромко говорила она, деликатно сложив руки на коленях. Пиджак Кристиана был ей безнадежно велик и только подчеркивал тонкокостную ньямарангскую хрупкость. — Но я узнала о том, что он побывал на одном из моих выступлений, только после того, как снова… — Ламаи снова передернула плечами — но беспокоил ее вовсе не холод. — Я словно провалилась в черноту на всю ночь, будто меня не было в моем собственном теле… наутро проснулась в синяках и сожгла все цветы, что мне подарили, потому что не знала, какой из букетов от него, но… я не помню ни одной ночи с тех самых пор. Не помню даже, как забеременела. Но когда начались утренние недомогания, в моих вещах откуда-то взялись деревянные бусы и шпилька. И записка, что, если мне дорог рассудок, я всегда буду носить их с собой… я сожгла все, и в тот же день вся община слегла с лихорадкой. — Ламаи снова начало потряхивать, и Кристиан легонько приобнял ее за плечо, тщетно пытаясь успокоить. — А ночью я все равно выходила куда-то — и не помнила, куда. Следы обрывались на мощеной дороге. Я проснулась на пороге дома Сомчайра, в руках у меня были часы на цепочке и платок. А в общине снова все были здоровы. И тогда Сомчайр велел слушаться и беречь подарки, потому что в заложниках у колдуна вся деревня… — она все-таки не сдержала всхлип и смущенно отвела глаза.

— Не бойтесь, — ровным низким голосом сказал Кристиан. — С мисс Блайт вы в безопасности. А мы с Тао приложим все усилия, чтобы отыскать злоумышленника и вывести из-под удара общину.

Я прикрыла глаза, услышав последнюю фразу, но снова смолчала. Право, наивно было ждать, что Кристиан запросто смирится с мыслью, что друг его детства связался с темной стороной дара — хотя бы потому, что о темной стороне дара я не рассказывала даже Тао.

Теперь, видимо, придется.

Впрочем, рассказывать страшилки при мисс Вонграт я не собиралась — у нее и без того хватало поводов нервничать — и потому только чуть тронула пальцем заварочный чайник.

Ламаи деликатно подавила зевок и захлопала ресницами, силясь согнать внезапную сонливость, но я уже подхватилась и, весело объявив, что после нескольких месяцев недосыпа ей уж точно показан здоровый сон, отправила певицу спать на моей кровати. Мисс Вонграт двигалась, словно сомнамбула, безропотно позволив помочь ей с платьем, и, кажется, закрыла глаза еще до того, как коснулась щекой подушки.

А я вернулась в столовую, где Кристиан яростным шепотом обсуждал что-то с Тао. При моем появлении оба, разумеется, замолкли, хотя до того за столом явно разгоралась нешуточная баталия, и уставились на меня так, словно это я была причиной размолвки.

— Ладно, — я снова щелкнула пальцем по чайнику, сгоняя с заварки сонный наговор, и утащила из вазочки самый аппетитный кекс. — Полагаю, вы уже успели составить свое мнение о произошедшем и твердо уверены, что принц в этом никак не замешан, поскольку у него не может быть детей. Почему, кстати? Он болен?

Братья переглянулись. Тао обреченно сжал пальцами переносицу и, кажется, счел, что его участие в разговоре и без того было слишком активным. А Кристиан безнадежно покачал головой и так напряженно выпрямился, словно собирался бросить мне вызов на дуэль.

— Его Высочество абсолютно здоров, — ровным голосом сказал он — и все-таки сдался. Ссутулился, подался вперед, некуртуазно облокотившись о стол, и заговорил куда тише. — Мисс Блайт, я успел оценить, как вы блюдете чужие тайны, и очень надеюсь, что ваша принципиальность распространится и на то, что я собираюсь вам рассказать, поскольку любое неосторожное слово может стоить жизни и мне, и вам, и даже Тао — просто потому, что он не пресек этот разговор.

— А у меня есть шанс? — пробурчал себе под нос Тао, отведя взгляд. Уши у него горели так, что я немедленно пала беспомощной жертвой собственного любопытства.

— Ни малейшего, — заявила я Тао и повернулась к Кристиану. — Вы можете на меня рассчитывать. Я слишком заинтересована в том, чтобы рядом со мной не было никого, кто способен выдернуть из могилы Императорский Коготь.

Кристиан кивнул, принимая мое обещание, но все же помедлил, обреченно глядя на старшего брата. Тао поднял руки, безмолвно капитулируя и оставляя право решения за мистером Кантуэллом, и тот все-таки решился.

— У Его Высочества не может быть детей, потому что он был мне не только другом, — сдержанно сообщил Кристиан. — Боюсь, его вкусы в сердечных делах не слишком изменились с тех пор. Мисс Вонграт — прекрасная девушка, но даже с ней… — он смущенно кашлянул и умолк.

А я с трудом сдержала нервный смех. Надо же, Дейзи как в воду глядела! А леди Изабель так старалась — и все зря!

Где-то тут меня догнало запоздалое осознание, что Дейзи говорила не только о мистере Кантуэлле, и я покосилась на Тао — кажется, слишком заметно, потому что непробиваемый камердинер немедленно вспыхнул, как спичка.

— Нет, мне Его Высочество был только другом, — сквозь зубы сообщил Тао и невоспитанно скрестил руки на груди. — И если вы полагаете…

Я подняла руки вверх и невольно рассмеялась:

— Верю, мистер Лат! И не вижу ничего зазорного ни во вкусах мистера Кантуэлла, ни в ваших.

Это признание наконец-то заставило братьев сойтись если не во мнении, то во впечатлениях: оба уставились недоверчиво уставились на меня, воскресив уже почти привычное ощущение, будто мне в лоб нацелились две двустволки разом. Консервативное общество Старого Кастла вряд ли одобрило бы мои взгляды: дворянам полагалось в первую очередь беспокоиться даже не о фамильном наследии, а о том, чтобы было кому его передать — а потому я быстро посерьезнела и негромко произнесла:

— Однако, полагаю, Его Величество меня бы не поддержал. Если вы, мистер Кантуэлл, как безземельный джентри вполне можете позволить себе не беспокоиться о наследниках, то Его Высочество — нет. После его свадьбы весь Вайтон, затаив дыхание, будет ждать рождения маленького герцога Кастелвейнского, и когда станет ясно, что этого не произойдет, развод прогремит скандалом на две страны. Вряд ли Его Высочество был готов смириться с такой перспективой.

Мистер Кантуэлл глубоко вздохнул, с заметным усилием заставляя себя успокоиться.

— Согласен, у Ричарда были все причины беспокоиться. Но что он может сделать? — Кристиан растерянно пожал плечами. — Это не то, что исправляется парой месяцев на целебных источниках.

— Это природа, — еще тише согласилась я. — Но в нашем арсенале есть один способ ее переломить.

— Мужчина-ведьма? — с мученическим вздохом уточнил Тао, не дослушав.

Я недружелюбно покосилась в его сторону.

— Ведьма никогда не пойдет против чьей-то природы, — отрезала я. — Поэтому вы избавились от моих чар, как только действительно этого захотели. И разделить здоровье мистера Кантуэлла на вас двоих я смогла потому, что ваш брат привязан к вам и желает добра. Но есть и другой способ обращения с даром, и, боюсь, Его Высочество выбрал именно его.

— Боитесь? — переспросил Кристиан, слегка нахмурившись. — Вы?

— Другого способа боится любая ведьма, — поморщилась я, — потому что он чрезвычайно легок. Однажды попробовав, вернуться к правильному пути невозможно. Чтобы переломить чью-то волю, сначала нужно отказаться от мысли, что любой имеет право на выбор. Перестать верить, что любая жизнь ценна, что люди равны — а взамен убедить себя в том, что ты один знаешь, как лучше, и потому должен принять решение за всех окружающих оболтусов, не интересуясь их мнением. Как только ведьма переступает эту черту, ее убивают свои же, потому что человек с властью и без моральных ограничителей — хуже гранаты с разболтавшимся взрывателем. Никогда не знаешь, развалится или рванет.

— Хотите сказать, что теперь вы считаете своим долгом убить Его Высочество? — поперхнулся нервным смешком Тао.

Я покачала головой.

— Его Высочество — граната, которая развалится сама. Он не просто пошел против природы — он пошел против своей собственной природы. Я вполне понимаю, почему: наличие бастарда позволило бы ему обвинить в бесплодности брака Ее Высочество Ирмалинду Агнезэ и избежать скандала и обвинений в мужеложстве. Зачаровывать саму принцессу слишком рискованно: человек в таком состоянии похож на сломанную куклу, а в покои в любой момент может войти слуга. Всем рты не заткнешь. Зато мисс Вонграт — то, что нужно. Она красива, талантлива — и она коренная ньямарангка. Будем честны, в Старом Кастле таких воспринимают исключительно в качестве постельных игрушек и никогда не слушают всерьез. Здесь Его Высочество не прогадал, но… ему пришлось сломать себя самого, чтобы зачать этого ребенка. Рано или поздно это будет стоить ему рассудка.

— Рич — самый уравновешенный человек из всех, кого я знаю, — недоверчиво сказал Кристиан, кажется, сам не заметив, как от волнения снова перешел на «домашние» имена. — Это все вокруг лишаются рассудка, пытаясь вывести его из себя!

— Вы не верите, — сочувственно вздохнула я. — Опять.

— Простите, мисс Блайт, — беспомощно улыбнулся Кристиан. — В это очень сложно поверить. Даже после… — он коснулся ребра и поморщился. — Я понимаю, что вы, скорее всего, правы. Но Рич… он не такой.

— Допустим, — не стала спорить я. — Но настоящая проблема, увы, не принц. Со своими моральными установками он мог справиться сам, но наши ритуалы — не то, что можно вычитать в книгах. Его кто-то обучил. И я съем свою шляпу, если это был не его пропавший камердинер.

Тао и Кристиан переглянулись и до ужаса похоже скривились, словно одновременно разжевали по половинке лимона.

— Не удивлюсь, если так, — мрачно хмыкнул мистер Кантуэлл. — Велдон Гровер — тот еще тип. Не то чтобы его кто-то ловил за руку, но… — он неопределенно поболтал ладонью. — Как бы то ни было, мисс Вонграт не знает, где искать Его Высочество или Гровера. Боюсь, это еще один тупик.

Тао выразительно хмыкнул.

— Вообще-то нет.

Я вопросительно вскинула брови, и он улыбнулся:

— Вы обратили внимание, что мисс Вонграт бросилась к вам за помощью сразу, как только пришла в себя, а мистер Анги, который мог попросить о том же, только раскричался и покинул Мангроув-парк при первой же возможности? Мисс Вонграт считает вас опасней колдуна. А мистер Анги — наоборот. Хотя казалось бы, у жителей такой маленькой и тесной деревушки, да еще сплоченных общей бедой, мнения должны более-менее совпадать.

— Анги его видел! — вырвалось у меня.

Тао улыбнулся шире.

— Думаю, нам с мистером Анги нужно снова поговорить по душам.

Не выдержав, я вскочила на ноги и нарезала нервный круг по столовой.

— Соваться в общину Ратана вслепую — слишком опасно, — сказала я на ходу и остановилась, вцепившись в резную спинку свободного стула. — Я сделаю вам обереги.

И еще парочку повешу на свою дверь. Мало ли что.

Мало ли кто. 160b0e3

— Вам потребуется помощь? — вдруг спросил Тао.

Кристиан изогнул бровь и поспешно спрятал усмешку за чашкой с чаем. Мне не хватило великодушия на такую деликатность.

— Не ваша, — предельно честно ответила я. Мистер Кантуэлл вскинул голову, но я только улыбнулась. — И не ваша.

Тао слегка побледнел, машинально сжав в кулак левую руку. На тыльной стороне ладони еще виднелся шрамик — на том месте, куда его клюнула альциона.

А Кристиан расценил мой ответ по-своему и, отставив опустевшую чашку, поднялся на ноги, чтобы откланяться. Я не стала препятствовать, только уже на веранде придержала за локоть Тао и негромко сказала:

— Загляните завтра после полудня. Обереги будут готовы.

Он замешкался, отчего-то засмотревшись на мои пальцы на фоне черной ткани его униформы, — но потом все-таки кивнул и обещал всенепременно быть.

Когда братья скрылись в зарослях мангров, альциона на крыше захихикала так похабно, словно уже готовилась держать свечку.

Глава 21. Об удачных моментах

Ламаи спала крепко, прижав подушку к животу и смяв простыню. Я выгнала из комнаты пару обнаглевших москитов и поправила полог. Мне сон не светил.

Над солеными болотами ярко сияла перевернутая чаша луны, и в ее свете плотная листва мангровых деревьев глянцево поблескивала серебром. Я вышла на веранду, полной грудью вдохнула острый солоноватый запах рощи и деловито принялась расстегивать блузку. Повесила ее на спинке скамейки, пристроила рядом узковатую юбку и белье, — и, спустившись вниз, оставила домашние туфельки у подножия лестницы.

Соленая грязь с обманчивой податливостью смялась под босыми ногами. Ночной ветерок подхватил распущенные волосы, защекотав их кончиками обнаженную спину, и я мгновенно покрылась мурашками. Альциона словно нарочно медлила, описав широкий круг над домиком, прежде чем рухнуть мне на плечо, царапая коготками нежную кожу, и длинно, исключительно похабно присвистнуть. Я укоризненно вздохнула, но пассаж об острой необходимости немедленной мужской помощи оставила без комментариев, молча развернувшись в сторону моря.

Я не представляла себе масштабов силы принца и, тем более, его камердинера, а потому собиралась сделать самые надежные обереги, какие только могла. Просто для душевного спокойствия. А уж как я там при этом выглядела — дело десятое.

Мама говорила, что лучший оберег — это символ единства с природой, крошечная часть ее непреодолимой силы, заключенная в амулете, и ритуал изготовления основывался на возвращении к началам, отказу от наносного и неважного. Материал для такого оберега надлежало собирать как можно ближе к дому и одновременно — на грани, там, где встречаются стихии, времена и противоположности. А саму ведьму ничто не должно отделять от окружения: ни мысли, ни одежда.

Мама в таких случаях цинично шла в старую баню и вытаскивала голыш из парной: не единожды обожженный огнем и залитый водой, камень из печи как нельзя лучше подходил для ведьминых целей — и, что немаловажно, наготой в бане никого не удивишь. Я с удовольствием воспользовалась бы мудростью старшего поколения, но климат Ньямаранга диктовал свои условия. Постоянная жара и влажность делали свое дело: летом вся колония превращалась в одну огромную парную, и строить целый дом ради аналогичных условий внутри никому и в голову не приходило.

Поэтому за материалом для оберега я отправилась туда, где встречались земля, море и луна — на береговую линию мангровых болот, где жизнь воздвигалась и пировала на смерти и разложении.

От природы меня и в самом деле ничто не отделяло, и мелкий гнус обрадовался мне, как родной. Я досадливо отмахнулась и упрямо продолжила пробираться к воде меж корней и причудливо изогнутых стволов. Под ногами вскоре зачавкало, а через пару минут я начала проваливаться по щиколотку, увязая в мягкой грязи, нагретой дневным жаром.

Острые пики воздушных корней постепенно сменялись переплетениями корней ходульных. Я проваливалась уже по колено. Альциона, не выдержав моих рывков и падений, взмыла в воздух аккурат тогда, когда я, ободрав ладони, вцепилась в нависший над головой ходульный корень и, помогая себе ногами, с натугой подтянулась, карабкаясь на самое высокое дерево в роще. Соленая грязь выпустила меня с противным чавкающим звуком, и я с облегчением выдохнула.

Сюда не проходила ни одна лодка, не долетал ни один дирижабль. У дерева был угольно-черный ствол, слишком толстый и гладкий для мангра; сильно разветвленная крона шелестела на ветру, и на каждом листике блестели в лунном свете капельки соли — и оттого казалось, что дерево нарядили в белое, как невесту.

Я несколько попортила эту черно-белую идиллию кровавыми отпечатками ободранных ладоней и негромко позвала:

— Просыпайся, Прародительница.

В манграх разом стихли все звуки. Размеренная песня ночной птицы оборвалась на середине; листва больше не шелестела, и ветер не доносил шума близких волн. Луна безмолвно плыла в ясном небе, и ее свет разливался над самым старым мангром в чаще, играя в белых кристалликах соли — словно поправлял кружево невестиного платья.

В воцарившейся тишине протяжный древесный стон прозвучал до того зловеще, что я вздрогнула и прижалась к гладкой коре. Вовремя: когда Прародительница пришла в движение, все, что от меня потребовалось — подтянуться и обхватить ногами ствол.

Изогнутые ходульные корни с чавканьем освобождались из болотной грязи. Каждый листик в роще затрепетал в едином танце, кастаньетами защелкали сломанные ветви. По стволу пробежала дрожь — и гигантское дерево приподнялось на корнях, двинувшись к близкому прибою.

Альциона с протяжным свистом описала круг над Прародительницей и снова вцепилась когтями мне в плечо, не доверяя дрожащим в движении ветвям. Дерево перемещалось обманчиво неспешно, изогнутые ходульные корни двигались мягко и плавно, словно бесчисленные щупальца гигантской морской твари — из тех, что в легендах топят корабли и пожирают матросов…

Впрочем, человеческой кровью Прародительница и в самом деле не брезговала, и я зажмурилась, изо всех сил вжимаясь в гладкий ствол. Любая ведьма становится сильнее дома — но я родилась не здесь и никогда не приехала бы в Ньямаранг, если бы не умудрилась обратить в фамилиара мангровую альциону, которая не сумела бы выжить в суровом климате Старого Кастла. Прародительница наверняка чувствовала мою чуждость — оттого и приходила на помощь только в обмен на кровь.

Пока — только на кровь. Однажды она захочет больше, и мне оставалось только молиться, чтобы это «однажды» не наступило прямо сейчас.

Прародительница вынесла меня на самую границу мангровой рощи, где соленое болото встречалось с коралловым рифом, но непреклонно остановилась там, где еще могла зацепиться за мягкую грязь. Ходульные корни почти полностью ушли под воду, оставив на поверхности лишь влажно поблескивающие изгибы, примыкающие к самому стволу. Я осторожно попыталась опереться на один из них — и дерево, решив, что натерпелось от меня достаточно, резко опустило корень вниз.

Альциона заполошно захлопала крыльями. Я с визгом рухнула в воду, тут же нахлебалась, суматошно вынырнула на поверхность, кашляя и отплевываясь. От соли немилосердно щипало в горле и так резало глаза, что слезы наворачивались.

А на ладонях не осталось ни капли крови. Прародительница невозмутимо стояла у кромки рифа. Ждала.

Я бессильно выругалась и заставила себя успокоиться. Ночь была тихой; меня мерно покачивало на слабых волнах, и теплая вода обнимала расслабившееся тело, скрывая наготу под серебристой лунной дорожкой. Я повела рукой, и свет доверчиво ткнулся в пальцы.

— Я прошу не живое и не мертвое, незаметное и незаменимое, из-под неба и с самого дна, — привычно зашептала я, поводя руками вокруг себя. Голос над водой разносился далеко, и казалось, будто мангровая роща подсказывает мне слова. — Я прошу, чтобы защититься и защитить, отгородиться и напасть…

Левая рука вдруг камнем потянула вниз. Я едва успела набрать воздуха и зажмуриться — и воды Ньяманского залива мягко сомкнулись над моей головой.

Несколько мучительно долгих мгновений — слепая паника; вода неспешно перебирала пряди моих волос, весомо оттягивая их куда-то в сторону, и я не могла понять, где низ, а где верх. Волны, до того ласково качавшие меня, играючи перевернули безвольное тело, запутав окончательно. На грудь начало давить — и в тот момент, когда я уже была готова сдаться и выпустить спасительный воздух из легких, пальцы левой руки сомкнулись на чем-то скользком и продолговатом, и ко мне наконец-то вернулась нормальная человеческая плавучесть.

Соленая вода сама вытолкнула на поверхность, и некоторое время я просто расслабленно качалась на волнах, позволив течению нести меня к берегу. Ночной воздух, напитанный специфическими запахами близкой мангровой рощи, казался слаще любых лакомств.

В руке у меня была длинная изогнутая ветка, должно быть, сломанная бурей и сброшенная вниз, на дно; на ней уже успели нарасти мелкие мозговые кораллы. Не живая и не мертвая, незаметная и незаменимая…

Что ни говори, мамин способ делать обереги определенно нравился мне гораздо больше.

На сей раз Прародительница милостиво подхватила меня корнем, позволив прижаться к стволу. Альциона, наученная горьким опытом, не пыталась сесть ни мне на плечо, ни на дерево, плавно ползущее обратно в сердце рощи.

Там Прародительница тотчас же стряхнула меня со ствола, уронив в жизнерадостно хлюпнувшую грязь. Едва не потеряв драгоценную ветку, я судорожно схватилась за нее, всадив руку по запястье в соленый ил, обреченно выругалась и стала выбираться. Дома в таком виде делать было нечего, и я побрела к ближайшему ручью, проваливаясь в грязь. Альциона кружила над головой — теперь она вполне могла позволить себе приземлиться на мое плечо, но здраво опасалась изгваздаться по самый клюв.

— Смейся-смейся, — щедро позволила я ей, методично меся ногами соленый ил. — Между прочим, дамы из Старого Кастла специально путешествуют по колониям, чтобы принимать грязевые ванны и сделать свою кожу нежной и сияющей…

Альциона скептически присвистнула, намекая, что глина с морского дна все же несколько отличается по составу от соленого ила, остро пахнущего гниением, а кожа моя если и сияла, то только в сравнении с черными грязевыми разводами.

— Зато ко мне гнус больше не пристает, — пожала плечами я, но этот аргумент тоже не возымел особого успеха. Альциона очень уважала гнус в качестве аперитива или, в плохие дни, второго завтрака. Она уж точно не возражала бы, если бы он к ней поприставал. — Ладно, уговорила, строй баню, и через каких-то десять-пятнадцать лет можно будет взять камень для оберега оттуда!

На это альционе возразить было нечего, и она улетела вперед, чтобы встретить меня у ручья. Я щедро позволила ей покараулить особо ценную ветку и с наслаждением шагнула в воду.

В сезон дождей ручей раздувался, подминая под себя половину мангровой рощи — а то и заливая единственную тропу к моему домику. Тогда вода становилась мутной и бурной, и к нему не рисковали даже подходить. Но в разгар лета он был мне по колено, и в лунном свете виднелся каждый мелкий камешек на дне. Я несколько порушила эту первозданную чистоту, встав в ручей обоими ногами и яростно смывая соленую грязь, успевшую подсохнуть и неприятно стянуть кожу. Сложнее всего было выполоскать волосы, и в конце концов я попросту сорвала широкий лист с ближайшего куста и, подложив его под себя, уселась прямо на дно, позволив течению делать работу за меня.

Луна недолго полюбовалась на уставшую ведьму и начала спускаться с небосвода. Вздохнув, я поднялась, взяла ветку и направилась к домику: заготовку для оберега следовало делать ночью, до первого света, и расслабляться было некогда.

И негде. На моей веранде сидел, запрокинув голову и скрестив руки на груди, Тао Лат собственной персоной — и, кажется, спал. Рядом с ним на скамейке стояла корзинка, аккуратно прикрытая белоснежным платком.

Я прикусила губу. Прекрасно. Лучшего момента он просто найти не мог!

— Только тихо, — шепотом предупредила я альциону и, крадучись, поднялась на веранду.

Птица терпеливо дождалась, пока я осторожно, по полшага, подберусь к разложенной на скамье одежде — и села на ручку корзины, с нарочитой аккуратностью сложив крылья и принявшись чистить перышки. Разумеется, без единого звука — но поднятой волны воздуха хватило, чтобы Тао резко вскинулся и сонно заморгал.

Я замерла, как пойманный на месте преступления воришка.

Тао, наконец, сфокусировал взгляд, вдумчиво оценил открывшийся перед ним вид — обнаженная ведьма с распущенными волосами, с которых еще капает вода, серебристо поблескивая в лунном свете; в руке — черная ветка с бледно-золотистыми наростами кораллов, на плече — царапины от птичьих когтей…

Камердинер осмотрел меня с ног до головы и снова уперся затылком в спинку скамейки, уставившись на навес.

— Каждый раз, когда я думаю, что вам уже нечем меня удивить, вы непременно находите какой-нибудь экзотический способ, мисс Блайт.

Кажется, я покраснела еще гуще, чем он сам.

— Прежде всего, что вы здесь делаете? Я ждала вас завтра после полудня, — сквозь зубы напомнила я, воинственно скрестив руки на груди.

Тао бросил на меня косой взгляд и поспешно отвел глаза, сделав неопределенный жест в сторону корзинки.

— Леди Изабель хотела, чтобы сюда отправили мисс Биддер с каким-то чрезвычайно срочным поручением, — признался камердинер. — Но Кристиан застал тот момент, когда леди давала указания, и счел, что посылать юную девушку среди ночи через мангровую чащу — не лучшая идея. А потому отправил с корзиной меня.

Я устало вздохнула.

— Вы сами напросились.

Тао сжал пальцами переносицу.

— Напросился. Продукты в корзине — тоже моя инициатива, леди Изабель отправила только какой-то сверток и записку. Может быть, вы все-таки прекратите проверять мою выдержку? — он не глядя схватил первую вещь, попавшуюся под руку, и протянул мне.

Тонкое кружево податливо смялось под его пальцами, и застывший от неожиданности Тао стал напоминать нечто среднее между спелым помидором и ягуаром в засаде. Возмущенно фыркнув, я отобрала у него свое бюстье и молча прошла в спальню, чтобы одеться в чистое, но застыла на пороге.

Смятая простыня валялась на полу. Ночной ветерок поигрывал отдернутым пологом.

В постели никого не было.

Быстрый осмотр показал, что гостья не заходила ни в столовую, ни на кухню. Замок на неиспользуемой комнате никто не трогал.

— Тао, ты не видел Ламаи? — с нарастающей тревогой спросила я, высунувшись на веранду.

— Нет, — недоуменно признался он. — А разве она не в вашей… твоей спальне? — камердинер нахмурился и пружинисто поднялся на ноги. — Когда я пришел, то постучался, но никто не ответил, и я счел, что будет уместнее дожидаться тебя на веранде.

Треклятые приличия. Конечно, он не заходил в девичью спальню!

Обреченно выругавшись, я слетела по ступеням вниз и тут же пригнулась к земле, молясь, чтобы она не успела высохнуть за ночь. Мне повезло.

Отпечатки босых женских ступней вели в две разные стороны. Первая цепочка следов тянулась от моих домашних туфелек к сердцу рощи. Вторая начиналась чуть в стороне, словно женщина совершила нетерпеливый длинный прыжок с середины лестницы и бегом бросилась на север, к воде.

Я с трудом представляла ситуацию, в которой холеная красавица Ламаи вздумала бы среди ночи прогуляться босиком по мангровым зарослям. Может быть, в общине ей и не то пришлось пережить, но чтобы бегать и прыгать без обуви по утыканным дыхательными корнями болотам, нужно либо окончательно отчаяться, либо не помнить себя вовсе.

— Он до нее все-таки дотянулся, — упавшим голосом констатировала я. — Колдун как-то смог ею управлять даже здесь, в моем доме!

Тао набросил мне на плечи свой пиджак.

— Подожди здесь, — коротко велел он. — Я схожу за ней.

— Ну уж нет! — возмутилась я, впрыгивая в домашние туфельки и продевая руки в рукава слишком большого пиджака. — Ты здесь ни одной тропы не знаешь!

Но, когда я подняла глаза, Тао уже быстрым шагом удалялся на север. Я выругалась — неизвестно который раз за ночь — и побежала следом.

Глава 22. О подлинном везении утопленников

Домашние туфельки быстро показали свою полную несостоятельность. Мягкая подошва почти не защищала от острых пневматофоров, притаившихся под слоем грязи, матерчатый верх промок и теперь только натирал распаренную кожу. Если бы Тао знал болотные тропы, то давно оторвался бы от меня, а то и сумел нагнать Ламаи; поначалу он явно так и собирался поступить — но пару раз провалился по пояс и чуть не пропахал физиономией полянку дыхательных корней, и теперь, наученный горьким опытом, терпеливо держался вровень со мной.

Мы уходили все дальше от домика и сердца рощи, начав забирать к востоку, и я хмурилась все сильнее с каждым шагом. Мало того, что мы удалялись от мест, которые придавали мне сил — так колдун еще и зачем-то вел Ламаи к самой непролазной части зарослей, куда точно не пробралась бы лодка, а человек вряд ли прошел бы невредимым. Вдобавок грязь под ногами стала совсем жидкой, и о пути певицы приходилось догадываться по косвенным признакам, что еще больше замедляло продвижение.

— А откуда колдун знает все эти тропы? — не выдержал Тао. — Он бывал здесь?

Я мрачно покачала головой, кусая губы.

— Здесь я сама не бывала. Но ведьма с годами начинает чувствовать то место, где живет, как часть себя. Колдун… не знаю, возможно, тоже. Никогда не приходилось иметь с ними дела, — призналась я и поднырнула под ровную дугу ходульного корня.

— Тогда откуда ты про них столько знаешь? — логично поинтересовался Тао, преодолевая тот же корень по верху.

Я пожала плечами, не оборачиваясь. Надломленные ветви и листочки, лишенные кристалликов соли, образовывали узкий коридор, ведущий к заливу, и меня тянуло туда, как магнитом. Тао покорно двигался следом.

— Родителям приходилось, — вздохнула я. — Мама рассказывала о колдуне из Кастл Вейна. Мне было тринадцать, когда его сожгли. Повезло, что в тот же год мы были вынуждены переехать к Мангроув-парку. Меня угораздило выбрать себе самого неудобного фамилиара из всех возможных, и рука не поднялась держать дикую птицу в клетке.

Альциона протяжно и крайне самодовольно свистнула, заложив круг над головой Тао. Ее в свое время переезд обрадовал чрезвычайно. Это не ей предстояло строить дом и спешно доучивать дочь, которой было суждено оставаться в Ньямаранге, пока не войдет в силу нерожденная еще внучка.

Что ж, по крайней мере, отца для нее я, кажется, уже встретила. Тао, взмыленный и перемазанный в грязи, отчего-то выглядел куда интереснее, чем в привычном образе идеально вышколенного слуги из хорошего дома, и я с трудом сдерживалась, чтобы не начать коситься на прилипшую к его телу рубашку.

А он старательно смотрел строго на альциону, ни разу не позволив себе повернуть голову в мою сторону. Уши у него по-прежнему горели, и лоск лучшего вайтонского воспитания, какое только могли дать сыну ньямарангской служанки, окружал его непроницаемым защитным коконом. Непробиваемо.

— Вы ей нравитесь. Альционе, — вздохнула я и умолкла, отвлеченная самым зловещим звуком из всех возможных.

— Чрезвычайно польщен, — пробормотал Тао и тоже прислушался.

Шумели волны. Лениво, неспешно — совсем близко. Пронзенные общим дурным предчувствием, мы с Тао переглянулись и, не сговариваясь, бросились на звук.

Мангры тянули беспокойные ветви и изогнутые ходульные корни, делая продвижение практически невозможным. Деревья первой линии рощи, защищающие более слабых и нежных сородичей от приливной волны, росли почти сплошной стеной — но я видела узкий проход в сплетениях растительности, достаточный, чтобы по нему пробралась хрупкая тонкокостная ньямарангка. Мне было несколько сложнее, а Тао вовсе прорывался следом, с треском обламывая ветви и проваливаясь в ил. Потому к моменту, когда передо мной наконец разомкнулись переплетения причудливо изогнутых стволов и корней, открывая взгляду бескрайний водный простор, камердинер отставал уже на добрый десяток шагов.

А в какой-то сотне метров впереди брела, безвольно свесив голову, тонкая фигурка в белом, будто светящаяся на фоне темного залива. Вода доходила ей до груди, и свободная шелковая комбинация пузырем вздувалась на спине с каждой волной и тотчас опадала, словно парус на неустойчивом ветру.

Ламаи шла прочь от берега, не оборачиваясь и даже не пытаясь выпрямиться. Там, где нормальный человек давно бы уже вытянул шею, спасая лицо от кусачей соленой воды, певица держала голову склоненной, словно ходила во сне.

Впрочем, в какой-то степени так оно и было.

— Ламаи! — закричала я, рванувшись вперед… и тут же взвизгнула, уйдя в воду по пояс и намочив полы пиджака.

На ноги тотчас намоталось что-то мягкое и гибкое, заставив вздрогнуть и с шумом шарахнуться назад, наткнувшись на Тао. Камердинер машинально схватил меня за плечи, не давая упасть. Его взгляд был прикован к темноволосой голове в сотне метров впереди. Гребешки волн уже разбивались о лицо Ламаи, но она по-прежнему не просыпалась — и равнодушно двигалась вперед, к глубине.

Мы не успевали вытащить ее. Никак.

— Зови альциону, — вдруг приказал Тао — таким ровным, уверенным голосом, что я сначала высвистела привычную мелодию, которую альциона почитала за свое имя, и только потом спохватилась.

— Зачем?

Птица заложила залихватский вираж над Тао и — предательница! — преспокойно уселась ему на плечо. Камердинер даже не вздрогнул.

— Затем, что я не успею доплыть до Ламаи, если ее что-нибудь не задержит, — расчетливо сказал Тао, расстегивая на себе жилет. — Полагаю, птица, вцепившаяся в волосы, колдуна несколько отвлечет.

Альциона задумчиво присвистнула и, не дожидаясь, пока просьбу повторю я, спорхнула с плеча Тао. Он бросил скомканный жилет мне и, не сказав ни слова, красивым прыжком ушел под воду, всплыв только метрах в пяти от меня. Альциона уже кружила над певицей, хватая за волосы и безуспешно пытаясь заставить поднять голову, но Ламаи двигалась вперед рывками, как марионетка. Я смяла в пальцах плотную ткань жилета и прикусила губу, чувствуя, как счет к проклятому колдуну растет ежесекундно.

Ламаи оттолкнулась от дна и замерла. Теперь над волнами виднелся только темный затылок и очертания плеч. Белая комбинация траурным нарядом просвечивала сквозь темную толщу воды. Ламаи больше не двигалась, и прибой равнодушно качал безвольное тело. Альциона со скорбным плачем кружила над самой водой.

Тао двигался длинными мощными гребками, и я беспомощно зашептала какую-то бесполезную молитву, комкая в руках безнадежно испорченный жилет.

Море разволновалось. Усилившийся прибой погнал Ламаи к берегу. Тао поднырнул под накатывающиеся волны — а вынырнул уже с певицей на плече, заставив ее запрокинуть голову. Похлопал по щеке, отчаянно барахтаясь со своей ношей, но признаков жизни не добился и упрямо погреб к берегу, то и дело скрываясь под водой и шумно отфыркиваясь. Едва нащупав ногами дно, тут же поднялся, тяжело дыша и отплевываясь, и понес Ламаи ко мне, прижав к груди, как ребенка.

Только голова певицы по-прежнему была безвольно запрокинута. С длинной шелковой комбинации капала вода. Ламаи не дышала.

— Не успел, — тихо сказал Тао.

Я отбросила бесполезную жилетку и шагнула навстречу, не обращая внимая на путавшиеся в ногах водоросли. Ламаи еще была теплой, но пульса я не нащупала.

— Так, — мрачно сказала я. — Тао, мне нужно, чтобы ты на минутку забыл, что ты джентльмен.

Он нервно хохотнул. Видимо, тоже с трудом представлял себе, как оставаться джентльменом посреди мангрового болота, с трупом беременной женщины на руках, когда другая женщина, одетая исключительно в мужской пиджак, решительно просит забыть о воспитании.

— Она наглоталась воды. Но, если повезет, еще можно… — начала было я, но Тао уже и сам сообразил, что от него требуется.

Через минуту Ламаи уже извергла из себя какое-то чудовищное количество морской воды и, видимо, сочтя, что задолжала заливу еще и проценты, разревелась, цепляясь за рубашку Тао. Растерявшийся камердинер застыл истуканом, неловко похлопывая ее по спине, а певица все никак не могла успокоиться, всхлипывая, икая и давясь плачем.

Я не мешала, сосредоточенно осматривая содрогающуюся от рыданий фигурку. Шелковая комбинация намокла и липла к телу, не оставляя никакого простора фантазии, но в поисках я все равно не преуспела.

— Ламаи, у тебя совершенно точно осталась при себе еще какая-то вещь принца, — твердо сказала я, вклинившись в бессвязный поток рыданий. — Причем зачарованная на его крови, иначе бы он не дотянулся до тебя в моем доме. Нужно срочно избавиться от нее.

Ламаи всхлипнула и обернулась ко мне, раскинув руки в стороны. Фантазия отказала окончательно, поскольку шелковых комбинаций на тонких бретельках принц все-таки однозначно не носил, а больше на певице ничего не было.

— Что?! — истерично выкрикнула Ламаи, содрогнувшись всем телом. — Что еще он мог мне дать?!

Тао сжал пальцами переносицу. Кажется, эта ночь далась ему куда сложнее, чем он старался показать, но здравомыслие ему, в отличие от нас с Ламаи, определенно не отказало:

— Его Высочество мог зачаровать ребенка?

Ламаи замолчала, беспомощно опустив руки. Я тоже.

Любую вещь можно уничтожить. Сжечь, утопить, разломать… но ребенок? Ни у меня, ни у самой Ламаи никогда не поднимется рука. А между тем, как объект для чар на крови ребенок был просто идеален…

— Больной ублюдок, — даже с каким-то невольным уважением произнесла я и тоже сжала пальцами переносицу. — Навесить чары на собственного ребенка…

— Значит… — Ламаи неосознанным жестом прикрыла живот. — Значит, мне нельзя спать?..

— Пока — нельзя, — с сожалением признала я и вскинула взгляд. С изготовлением более-менее толковых оберегов я безнадежно опоздала: на востоке звезды бледнели и исчезали одна за другой, знаменуя стремительный тропический рассвет. — Нужно вернуться домой.

— Но… — Ламаи снова начало потряхивать.

Я взяла ее за руки, машинально отметив разодранные, как и у меня, ладони, и горячо пообещала: (1bd23)

— Мы придумаем что-нибудь. Все будет хорошо.

Тао стоял за спиной Ламаи, сжав губы и до побелевших костяшек сжав кулаки. Он тоже понимал, что придумывать что-нибудь придется в рекордные сроки.

Потому что погнать мать своего нерожденного ребенка топиться Его Высочество мог только в одном случае: если понял, что его план раскрыли и нужно срочно прятать концы в воду.

Глава 23. Об очевидной выгоде полезных знакомств

Ночь далась Тао непросто, но утро оказалось для него еще сложнее. Ламаи следовало скорее спрятать под защитными чарами, но по дороге мы все так вывозились в болотной грязи, что извели всю воду в доме, тщетно пытаясь отмыться — и бедному камердинеру, который и так практически притащил певицу на себе, пришлось еще и бегать с ведрами.

Вдобавок вся одежда пришла в негодность, изорванная ветками и острыми корнями, и если Ламаи еще могла найти что-то приличное в своих невеликих запасах, то Тао снова остался один на один с простыней, как языческий бог.

— Это уже входит в привычку, — обреченно вздохнул он, выбравшись из-за занавески за печкой, завернувшись в простыню на манер тоги. Он был слишком хорошо воспитан, чтобы вслух признаться, что бурную ночь с двумя женщинами определенно представлял иначе, но альциона, разумеется, немедленно озвучила все за него.

Я не стала переводить. И даже про свои опасения за вторую простыню промолчала, деловито разбирая принесенную камердинером корзинку.

Кажется, в ухаживаниях Тао порядком напоминал доисторического человека: прямолинеен и напорист, как копье, никаких тебе реверансов и цветов, но зато за прискорбным отсутствием мамонтов всегда готов разорить для дамы сердца продуктовые кладовые Мангроув-парка. Я отнеслась к ритуалу ухаживания соответственно: утащила гостинцы на кухню, и уже через полчаса у нас был пышный омлет с овощами и сухие бисквиты, которые замечательно сочетались с черным чаем с молоком. Ламаи, вышедшая к столу в парадно-выходном золотистом платье, при виде угощения едва не превратила свой наряд в домашний и, несмотря на хромоту, пулей вылетела из столовой на веранду, тут же перегнувшись через перила.

Я сочувственно поморщилась, сделав себе пометку замариновать что-нибудь из овощей, и достала со дна корзинки записку, торопливо нацарапанную на обрывке бумаги. Писала, несомненно, Дейзи. Леди Изабель в эпистолярном жанре была куда как более многословна и одновременно аккуратна — что в вопросах почерка, что с подбором слов.

«Ви, леди беспокоится, что мистер Кантуэлл уделяет слишком много внимания мисс Вонграт. Ты не глянешь по-быстрому, не увлекся ли он ею? Я забегу перед приливом. Только не говори ничего мистеру Лату!»

Просьбу я честно выполнила: не сказав Тао ни слова, сунула ему злополучную бумажку и чашку. Он машинально отхлебнул и пробежал глазами записку.

— А как именно ты должна «глянуть по-быстрому»? — настороженно уточнил он, тотчас же отставив чашку.

— Скорее всего, в свертке что-то из ношеных вещей Кристиана, — я пожала плечами. — Я часто гадаю для леди Изабель по вещам предполагаемого избранника.

— Она ведь не верит в ведьм, — скептически хмыкнул Тао, отдав мне записку.

— В ведьм — не верит, — подтвердила я, сунувшись в сверток и, к своему бурному восторгу, обнаружив там мужскую рубашку с крохотным следом от застиранного чернильного пятнышка на манжете. — А в гадания — очень даже. Типичный женский парадокс. Рубашка, кстати, твоя. Может быть, Кристиан как-нибудь поговорит с леди Изабель? Намекнет, что его сердце несвободно… — я неопределенно помахала рукой в воздухе. — Я, конечно, скажу, что Кристиан не заинтересован ни леди Изабель, ни мисс Вонграт, но в прошлые два раза это не помогло. Рубашка, кстати, тоже была твоя.

Тао одарил меня тяжелым взглядом исподлобья и обреченно вздохнул.

— Значит, ты гадала на меня, — констатировал он, опустив глаза.

Я охотно кивнула.

— Мне уже можно не напрягаться? — кривовато усмехнулся Тао.

Альциона с печки просвистела длинную музыкальную фразу в том духе, что, по крайней мере, один раз Тао напрячься придется, иначе с дочерью у него не заладится. Я чуть не поперхнулась чаем, но сделала вид, что ничего не слышала.

— Признаться, я думала, что напрягаться ты перестал еще в тот момент, когда увидел мою нерожденную дочь, — хмыкнула я.

Тао улыбнулся. Совсем как тогда, в безумную ночь бала слуг, наполненную музыкой и танцами до упада.

— Именно в этот момент я напрягся, как никогда, — признался он — и тотчас помрачнел.

Я тоже. Когда пришлось вытаскивать из моря бездыханное тело Ламаи, он однозначно напрягся куда сильнее, чем при виде своей будущей дочери. И это утро — издевательски солнечное и теплое — заставляло предшествующую ночь казаться еще страшнее и безнадежнее.

— Мы можем что-то сделать с… — Тао понизил голос и едва обозначил движение затылком в сторону веранды, где Ламаи познавала все прелести первого триместра. — Она не сможет не спать.

— Не в ее положении, — со вздохом согласилась я. Ламаи и без того не показалась мне отчаянным бойцом, а ребенок делал ее вдвойне уязвимой. — Не знаю. Чары на крови — самые надежные и сильные. А уж одновременно на крови и на родстве… — я развела руками. — В своем доме я могла бы справиться с чем угодно, кроме этого.

— Значит, в общину Ратана нужно идти сегодня, — сделал свой вывод Тао и воинственно наколол на вилку омлет. Из-под зубцов плеснуло красным, и на тарелку выпал кусочек помидора. — И срочно дожимать Сомчайра Анги, пока Ламаи снова не уснула. Ты сможешь подежурить возле нее сегодня?

Я с трудом подавила зевок.

— А у меня есть выбор? Впрочем, не торопись. Обереги я все-таки сделаю, — с некоторым сомнением сообщила я. — Правда, получится не так хорошо, как могло бы выйти ночью, но… — я осеклась.

Взгляд, которым меня наградил Тао, по тяжести мог соперничать с бабушкиным. А она, на минуточку, тренировала его всю свою сознательную жизнь, как и подобало более-менее толковой ведьме.

— Ночью, — хрипловатым голосом повторил Тао и сглотнул, — ты… начала делать обереги?

— Почти, — выдавила я, залившись краской. Альциона над ухом хихикала так гнусно, что мне мучительно захотелось запустить в нее чем-нибудь тяжелым. — Я ходила за материалом для них. И, поверь, ты совершенно не хочешь знать подробности, — предупредила я, поежившись и сжав пальцами сиденье стула.

Израненные ладони засаднило, несмотря на заживляющую мазь под повязкой. О некоторых подробностях я бы и сама предпочла забыть, но мне такая роскошь точно не светила. Оставалось только утешать себя тем, что, по крайней мере, у меня более-менее целы ступни. Ламаи, под чарами босиком пробежавшей береговую линию мангровой рощи насквозь, повезло куда меньше, и на нее ушли все остатки бинтов.

Зато ходила она теперь практически бесшумно и больше всего напоминала скорбного призрака. Когда она возникла в дверях столовой, Тао, уже собравшийся что-то сказать, вздрогнул и умолк. Я обернулась через плечо и сочувственно вздохнула.

Колдун и не думал беречь свою любовницу, отправляя ее на убой. Холеное лицо и плечи пересекали ссадины, вздувшиеся и покрасневшие, несмотря на все мои притирания; руки пришлось забинтовать почти по локоть, а ноги вовсе заставляли вспоминать старую страшную сказку о маленькой русалочке, которая согласилась обменять свой хвост на ежесекундную боль, сравнимую разве что с ходьбой по заточенным ножам.

Даже израненная и едва не утонувшая, Ламаи была сказочно прекрасна. И очень, очень зла.

— Сомчайр — трус, — презрительно сказала она, даже не пытаясь делать вид, что не подслушивала. — Его бесполезно дожимать, получишь истерику вместо информации. Но я беременна ребенком этого колдуна, чтоб его, и ты, Вивиан, можешь навести на него чары не хуже, чем принц!

Кажется, я должна была забрать назад свои слова насчет бойца.

— Могу, — несколько озадаченно согласилась я. — На крови я вообще много чего могу, но… ты уверена?

Ламаи неосознанно прикрыла руками живот.

— Это же не навредит?

— Тебе и ребенку — нет, — честно ответила я. — Просто… я думала, ты захочешь держаться как можно дальше от всего, что связано с колдовством.

— Еще как захочу, — мрачно согласилась Ламаи, осторожно ковыляя к столу. Тао поспешил выдвинуть для нее стул. Певица благодарно улыбнулась и села, не сдержав облегченного вздоха. — Но у меня ведь не получится, не так ли? Я беременна от колдуна, и меня не клонит в сон только в том случае, если я уже сплю. А когда я засыпаю, он получает власть надо мной… — ее передернуло. — Я не могу позволить этой ящерице победить. Не сейчас. Я недостаточно великодушна и благородна, чтобы позволить убить и себя, и своего нерожденного ребенка даже ради своей родной общины, которая не сделала ничего, чтобы защитить меня от насильника, и уж точно палец о палец не ударит, чтобы спасти от убийцы. Для меня это война против всех, а на войне все средства хороши. Если ребенок не пострадает — я согласна на все.

— На все? — расчетливо повторила я.

Ламаи кивнула, не сомневаясь ни секунды.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнула я и перевела взгляд на Тао. — А ты? Колдуну все еще подвластен тот Императорский Коготь, который…

— Я помню, — сквозь зубы процедил Тао. Шансов забыть Когтя у него и впрямь было маловато — треснутое ребро еще не одну неделю будет служить лучшим напоминанием. — Но речь идет о принце, и я должен вернуть его в Старый Кастл к началу осени живым или мертвым.

Из-за левого плеча потянуло противным холодком. Дух короля определенно предпочитал, чтобы Тао доставил наследника престола живым, несмотря ни на что.

— Пообещай мне кое-что, — тихо попросила я, дернув левым плечом.

Тао поднял глаза и одарил меня привычно тяжелым взглядом, не спеша раздавать клятвы.

— Его Высочество не должен получить корону, — твердо сказала я. — Что бы ни говорил Кристиан о рассудке принца, он уже отнюдь не так ясен, как хотелось бы, — закончила я и съежилась от нахлынувшего холода.

Его Величество, разумеется, был со мной категорически не согласен. Тао, догадавшись о причине моей странной жестикуляции, перевел взгляд куда-то в точку над моим левым плечом и как-то слегка оторопело хмыкнул:

— По-моему, Его Высочество ведет себя вполне разумно. Пока Ламаи молчала о происходящем, опасаясь за общину, незаконнорожденный ребенок стоил риска. Но сейчас, когда о настоящем положении дел знаю я и, что гораздо хуже, Кристиан, Его Высочество решил попросту уничтожить все улики и найти другой способ избежать скандала. Не могу сказать, что одобряю его методы, но они определенно эффективны. Кроме того, каких именно действий ты от меня ждешь? Мне заявить связному, что я считаю, что Его Высочество сойдет с ума, потому как это предсказала ведьма с болот? Или попросту прикопать наследника престола под ближайшим кустом?

Я собралась было напомнить Тао, что наследник престола едва не прикопал под ближайшим кустом его самого в надежде дотянуться до меня, но вовремя остановилась. Во-первых, не было никакой гарантии, что за нападением Императорского Когтя стоял Его Высочество, а не Велдон Гровер. Во-вторых, в том, что Тао в одиночку сунулся в морские пещеры, была и моя вина. А в-третьих… он все равно ушел в глухой отказ, и лишние аргументы в мою пользу положения дел не улучшат.

Тао было нужно время, чтобы принять мои слова. Возможно, потом он все-таки поймет, что заигрался в бесправную чернь, и вспомнит о своих связях в тайной службе. Не может быть, чтобы человек, которому доверили миссию по поискам пропавшего принца, не был приближен к начальству! А начальство, как известно, вертит Палатой Пэров, как танцовщица — подолом, и вполне способно вынудить Его Высочество подписать отречение… не говоря уже о том, что тот же Кристиан мог бы попробовать уговорить принца отречься от престола добровольно, пока его обожаемый Рич не слетел с катушек окончательно.

По крайней мере, камердинера Его Высочества недолюбливали оба брата. Вот на этом уже можно было сыграть.

— Его Высочество, возможно, еще сохраняет какие-то остатки осторожности и здравого смысла, но он не один, — напомнила я и без особого аппетита покосилась на остатки омлета на тарелке. — С ним Велдон Гровер, который, насколько мне известно, в здравом уме и трезвой памяти, поскольку ему ничего в себе ломать не приходилось. Но он все же согласился учить принца, хотя не мог не знать, чем обернется для Его Высочества это колдовство. Однако сейчас все складывается таким образом, что для Велдона Гровера публичное разоблачение принца станет катастрофой. Рассказать широкой общественности о колдовстве возможным не представляется, но вот о том, что какой-то камердинер помог принцу бежать перед помолвкой — запросто. Как только это станет известно, Велдон обретет врагов и в Вайтоне, и в Фурминте. А значит, он сделает все, что угодно, лишь бы Его Высочество мог вернуться в Старый Кастл без наручников и с гордо поднятой головой и свихнулся уже там. Напомнить, в каком состоянии сейчас Его Величество? — я выразительно склонила голову к левому плечу, но ожидаемого отклика от Тао не дождалась и со вздохом переключилась на насущную тему: — Кроме того, я не знаю, кто из них двоих способен поднимать мертвецов, но скоро у принца в распоряжении будет целый отряд Императорских Когтей. В наших же интересах не препираться, а заручиться поддержкой.

— Боюсь, ты можешь рассчитывать только на меня и Кристиана, — без особого энтузиазма заметил Тао, так до конца и не поверивший в сумасшествие принца. — Мы можем запросить отряд гвардейцев на помощь, но пока он еще сюда доберется… а община Ратана к этому моменту, вероятно, уже полным составом свалилась с болезнью.

Ламаи залилась лихорадочным румянцем и опустила глаза.

— Не вздумай винить себя за то, что творит чокнутый колдун, — твердо сказала я ей и повернулась к Тао. — Вообще-то я сама могу попросить о помощи кое-кого. Если повезет, у нас будет неплохо вооруженный отряд, но я буду крайне признательна, если никто не станет спрашивать, где именно они добыли пистолеты.

Тао предпринял попытку пригвоздить меня взглядом к стулу, но не преуспел. Грозное впечатление несколько смазывала простыня, потихоньку сползающая с плеча верного служителя закона, приправляя трепетное ожидание отповеди каким-то азартным предвкушением.

— Значит, подозрительные типы из Свамп Холлоу благодарны за то, что их избавили от мисс Браун? — скептически уточнил камердинер.

— Надеюсь, сообразительность передается по наследству, — не удержавшись, усмехнулась я. Краснел Тао до невозможности умилительно — да и тема фамилиара гарантированно отвлекала его от терзаний насчет принца и верности. — У меня есть некоторые основания полагать, что скоротечная помолвка мисс Браун сыграла на руку паре достаточно влиятельных персон. Нужно только заслать кого-нибудь в Свамп Холлоу и уточнить, так ли это. В идеале, конечно, сходить бы самой, но оставлять Ламаи без присмотра слишком рискованно, да и обереги за меня никто не сделает… если я попрошу Дейзи передать записку Кристиану, он пошлет в Свамп Холлоу кого-нибудь из коридорных мальчишек? Лучше всего Адриана, он знаком с парой ребят из банды.

Тао помолчал, сверля меня взглядом, и обреченно вздохнул.

— Знаешь, мне почему-то кажется, что при желании ты могла бы сколотить собственную банду и наводить ужас на весь Ньямаранг.

— Но я ведь справляюсь с этим и без банды, — вымученно улыбнулась я и выразительно хрустнула сухим бисквитом. — А если не идти напролом, пытаясь выяснить, где именно засел принц, то он рано или поздно будет вынужден прийти за Ламаи сам. Императорские Когти — ресурс конечный, Его Высочество не сможет прятаться за их спинами вечно. Да и, если я верно понимаю его план, он так или иначе собирался вернуться в Старый Кастл осенью. А значит, он придет. Сюда, на мою землю, где я сильнее всего. Главное — продержаться до этого момента.

— Пока ты это не сказала, звучало куда оптимистичнее, — вздохнул Тао и умолк, прислушиваясь.

Я тоже насторожилась, но быстро расслабилась. Эту торопливую поступь я узнала бы из тысячи.

— Это Дейзи, — предупредила я.

Тао поправил сползающую простыню и обреченно вздохнул.

Глава 24. О манере принимать решения

— Ви, молодая леди меня убьет, если я… — Дейзи влетела в столовую и остановилась в растерянности.

Я вышла с кухни с четвертой чайной парой в руках и подавилась смешком.

Разумеется, воспитание оказалось сильнее логики, и Тао встал во весь рост, приветствуя даму. Этим он несколько отвлек Дейзи от Ламаи, без аппетита гоняющей по тарелке кусочек безнадежно остывшего омлета, но полностью сгладить впечатление от открывшейся взору картины не смог. Как ни крути, у меня в столовой все-таки торчал обнаженный мужчина, кое-как завернутый в простыню, и перебинтованная звезда имперского уровня с густо намазанным лечебной смесью лицом. Кроме того, это был уже второй раз, когда Дейзи заставала Тао в столь непотребном виде — и второй раз рядом с ним почему-то оказывалась я и никак не могла адекватно объяснить, что же случилось с одеждой.

Не рассказывать же ей про погоню и колдунов?..

— Садись, — вздохнула я, кивнув на свободный стул, — мы как раз завтракаем.

На это предложение Дейзи согласилась без колебаний: наверняка снова не успела поесть в Мангроув-парке, ни свет ни заря сорвавшись на болота, чтобы к пробуждению леди Изабель сразу же снабдить ее интересующей информацией. Губернаторской дочери терпеливость и смирение свойственны не были, и я здорово подозревала, что, когда леди Изабель действительно захочет замуж, ее супругу они точно понадобятся.

— Ты посмотрела?.. — неуверенно спросила Дейзи и покосилась на Тао — не то не в силах совладать с любопытством, не то просто опасаясь, что тот поймет, о ком речь. Я невольно проследила за ее взглядом, но мистер Лат сидел с такой непроницаемой физиономией, что читать по ней не смог бы и самый искушенный игрок в покер, и от идеального образчика вайтонских манер отличался разве что простыней, интригующе сползающей с плеча.

— Посмотрела, — нахально соврала я, ставя перед Дейзи чашку и тарелку с омлетом. — Не похоже, что догадки из записки правдивы, но я все же перенесла бы свое внимание на кого-нибудь еще. Из этого все равно ничего не выйдет.

— Она все равно не согласится, — обреченно вздохнула Дейзи. — И будет недовольна, если я передам ей твои слова.

Я только пожала плечами. Довольна, недовольна — увы, здесь настроение леди Изабель не играло никакой роли.

Дейзи молниеносно расправилась с завтраком и осторожно поинтересовалась у Ламаи, как ее здоровье. Певица ответила по всем канонам этикета, хотя ее слова расходились с объективной (и, увы, очевидной) реальностью столь резко, что, если бы не вежливая улыбка, прозвучали бы издевкой.

— К сожалению, я не смогу выполнить свое обещание леди Эванс сегодня, — виновато опустив глаза, изрекла Ламаи, — но с удовольствием вернусь и спою для нее, как только Вивиан сочтет возможным выпустить меня из-под наблюдения.

Дейзи немедленно перевела взгляд на меня, но я могла только развести руками:

— Как только, так сразу. Думаю, это вопрос нескольких дней.

Ламаи заметно вздрогнула, кажется, только сейчас осознав, что ее судьба действительно решится со дня на день, — а смогу ли я противостоять колдуну, и вовсе будет известно уже сегодня ночью, и она, увы, узнает об этом первой. Тао по-прежнему изображал крайне благовоспитанную статую, и по нему было совершенно не понятно, что он думает о будущем Ламаи и принца.

— Леди Изабель будет ужасно недовольна, — печально вздохнула Дейзи и тотчас встрепенулась. — Кстати, о недовольстве. Ви, к тебе рвался Терри, хотел извиниться, но миссис Хантингтон сказала, что лучше передаст тебе… — она подскочила и принялась копаться в корзинке. — Вот, у нее осталась партия мыла. Леди Эванс велела использовать для варки другой парфюм, но в мастерской все перепутали.

Я подавила нервный смешок и повела плечом, невесть с чего покрывшимся гусиной кожей. Где же миссис Хантингтон была с ее щедрыми дарами вчера, когда я кое-как выполоскала морской ил из волос?..

— Передай ей большое спасибо, — улыбнулась я, хозяйственно прибрав мыльные брусочки в шкаф. — Но Терренсу пока действительно лучше держаться подальше от домика.

— Ты на него так обижена? — слегка удивилась Дейзи.

— Да нет, — вздохнула я, — что мне, леденцов для ребенка жалко? Ему и так от матери досталось по первое число. Просто… — я замялась.

— Возможно, я могу быть заразной, — пришла мне на помощь Ламаи, которой тоже не улыбалось распространяться о колдунах и Императорских Когтях. — Взрослым ничего не грозит, но маленькие дети так легко заболевают, что не хотелось бы рисковать.

Я мысленно поставила мисс Вонграт двенадцать из десяти за дипломатичность. Ее отговорка не только мигом убедила Дейзи, что Терренса стоит запереть на кухне Мангроув-парка от греха подальше, но и послужила отличной причиной, чтобы сама камеристка вдруг заторопилась к своей леди — я едва успела нацарапать углем записку для Кристиана и вручить ее вдогонку. Дейзи умчалась, а я вернулась в столовую и постаралась собраться с мыслями.

— Так что ты задумала? — Тао уже деловито собирал грязные тарелки, не дожидаясь витающую в облаках хозяйку. Поймав мой удивленный взгляд, камердинер только пожал плечами. — Не одними же головорезами и оберегами ты рассчитываешь расправиться с двумя колдунами и их потенциально возможной армией мертвецов. Чем я могу помочь?

Удивилась я, положим, вовсе не из-за его догадливости, а из-за того, что он по-прежнему не верил, что того Ричарда Аллистера, который крутил роман с его братом, уже нет — и все равно был готов не только позволить мне принять меры предосторожности, но еще и помочь с ними. А я-то голову ломала, как бы намекнуть, что лучше перестраховаться, чем слепо верить в человеческие качества принца, свалившего с лихорадкой целую деревню.

Наверное, что-то подобное и подразумевают, когда говорят «нашел своего человека»?..

Ламаи спрятала улыбку за чашкой чая. Я покосилась на ее макушку и вздохнула.

— У меня есть волосок Велдона Гровера и пара идей, что с ним сделать. Я заберусь на чердак… — я поколебалась, но все-таки попросила: — Составь компанию Ламаи. Что бы ни случилось, не выходите из дома и не поднимайтесь наверх.

Ламаи с готовностью кивнула, явно не горя желанием лезть к ведьме, занятой своим ремеслом. А Тао не был бы Тао, если бы немедленно не поинтересовался:

— А что именно может случиться?

Я неопределенно пожала плечами. Сталкиваться с колдунами мне еще не приходилось, и я не имела ни малейшего представления, заметит ли он попытку зашептать его волосок. Чары ведьм держатся на суевериях и страхе перед неизвестным — но колдун-то был осведомлен о моих возможностях, и сюрпризом для него они не станут. Нечего и надеяться, что удастся зачаровать Велдона на повиновение, как это было с Тао; максимум, на что я могла рассчитывать, — это банальная порча на невезение, и то только в том случае, если камердинер принца не догадается о ней.

А до чего может додуматься колдун, оскорбленный попыткой навести на него порчу, мне и представлять не хотелось.

— Думаю, для начала там появится призрак, — пообещала я то, в чем была уверена, — а затем — нерожденный ребенок. Но что начнется после, я и сама могу только предполагать.

Как и обычно при упоминании нерожденной дочери, Тао заметно напрягся, вперил в меня тяжелый взгляд и не отводил его, даже когда перед его носом пронеслась Ламаи, которой снова срочно понадобилось на веранду. Я сочувственно поморщилась, когда певица шумно рассталась с только что съеденным завтраком, и приготовилась отвечать на тысячу и один неудобный вопрос, но Тао задал только один — разумеется, тот, на который я меньше всего хотела отвечать.

— Тебе что-то угрожает?

Не так уж много сил и возможностей требуется, чтобы угрожать одинокой ведьме. У принца намечался явный переизбыток.

— Не больше, чем тебе, — неохотно отозвалась я, скомкав пальцами свою накидку.

— Наша дочь… — начал Тао и замолчал на пару мгновений, привыкая к звучанию этих слов. Я уже подумала, что его лучше оставить переваривать новости, когда он все-таки встряхнулся и упрямо произнес: — Раз твоя альциона превращается в нашу нерожденную дочь, значит, эта эпопея так или иначе должна закончиться удачно, верно? Иначе бы она не была так похожа на меня…

Я вздохнула и села рядом. Тао развернулся ко мне всем корпусом, и простыня, все утро отвлекавшая меня от конструктивных мыслей, все-таки сдалась и соскользнула с его плеча. Он не обратил внимания.

За последние дни я не раз рушила его картину мира — что со скачками, что с чарами, что с чудесным исцелением. Кажется, сумасшедший принц стал последней каплей, и сейчас Тао было нужно что-то, во то еще можно было верить.

Но я была ведьмой, а не проповедником, и ничем не могла ему помочь.

— Альциона — просто часть моей силы, — невесело улыбнулась я. — Она не знает будущего. Она знает меня.

Взгляд Тао потяжелел, словно он каким-то чудом понял то, что я так и не решилась произнести.

Альциона не могла знать, удастся ли мне совладать с колдунами, потому что не имела представления об их силе. Но она прекрасно понимала, какого мужчину я бы хотела видеть отцом своего ребенка.

Готового бороться со своими предрассудками и узнавать новое. За которого не придется принимать сложные решения, кого не нужно подталкивать в правильную сторону и исподтишка подсказывать верные ответы. Того, чьей силы воли хватит, чтобы избавиться от сладкого дурмана чар и идти своей дорогой. Равного.

Я была бы рада, если бы моя дорога совпала с его. Хотя бы на некоторое время.

Этим мыслям было не место здесь и сейчас — в домике на сваях, опутанных защитными чарами, в ежесекундном ожидании нападения. Но, когда Тао подался вперед и замер, без лишних слов требуя самого надежного подтверждения своим догадкам, я только усмехнулась и поцеловала его сама.

Наконец-то можно было прикоснуться к его плечам, всей ладонью ощущая ровный жар восхитительно гладкой кожи; прижаться всем телом, чувствуя, как ускоряется его пульс и сбивается дыхание. Тао отвечал на поцелуй мягко, осторожно, словно всерьез опасался, что я сломаюсь от излишнего напора, и от этой пронзительной нежности отчего-то щемило в груди.

Он не пытался удержать меня, когда я отстранилась, хотя в его взгляде ясно читалось сожаление и какая-то злая, угрюмая решимость.

— Пригляди за Ламаи, — попросила я, отчего-то напрягшись. — Ей не помешает хорошая компания.

Тао коротко кивнул, и я поспешно ретировалась на чердак, прихватив с собой два зеркальца и достопамятную ветку с наростами кораллов. Альциона с готовностью спорхнула откуда-то из-под потолка мне на плечо, вцепившись всеми когтями, и протяжно засвистела.

Когда я обернулась у лестницы на чердак, Тао механически поправлял простыню, не отводя от меня взгляда, тяжелого и темного, как морской базальт.

Глава 25. О символах и закономерном развитии событий

На чердаке я первым делом залезла в дальний сундучок и добыла оттуда пару старых резцов и отрезок наждачной бумаги, пыльной и изрядно потертой. С сомнением повертела ее в руках, но пришла к выводу, что для моих целей и такая сгодится — да и другой все равно нет.

Расстелив на полу чердака старую газету, я устроилась поудобнее и нацелила резцы на черную мангровую ветку с наростами золотистых мозговых кораллов. Эта часть ритуала имела мало отношения к ведовскому ремеслу, но словно погружала в транс, как это обычно бывает с размеренной рутинной работой. В резьбе по дереву было что-то такое же медитативное и успокаивающее, как в вязании или вышивании, но если «девичье» рукоделие давалось мне с некоторым трудом, то из черной ветви быстро получилось сразу восемь заготовок для бусинок-магатам, длинных и острых. Я любовно отшлифовала деревянные коготки, покрутила в них отверстия для шнурка и аккуратно свернула газету с опилками и стружкой.

Только потом я распустила волосы, достала из сундучка глубокую чашу, бросила в нее бусины и аккуратно поставила рядом оба зеркальца под углом друг к другу. Усталая рыжеволосая женщина в отражениях печально вздохнула и произнесла на два голоса:

— Явись, живой, незваный!

Холодок за левым плечом словно придвинулся ближе. В зеркальцах отразился изможденный седой мужчина в некогда роскошной церемониальной мантии, сейчас густо покрытой высохшей грязью и солью. На зубцах его короны и в уголках упрямо сжатого рта запеклась кровь, но взгляд оставался прежним — ясным, цепким и злым.

Я заставила его несколько подобреть, зажмурившись и полоснув себя резцом по предплечью. Руку ожгло острой болью, и в деревянную чашу перед зеркальцами закапало багровым. Сначала часто-часто, потом — все реже и реже.

Призрак, не дожидаясь, когда же остановится кровь, согнулся над чашей, и несколько капель упало прямо на него — но так и не долетело до беспокойной багровой лужицы на дне. Уровень жидкости быстро убывал; уже показались маслянисто поблескивающие бока бусинок. Кажется, в далеком Старом Кастле Его Величеству стало хуже — но я не могла сделать для него больше, чем делала сейчас. Я бы и сама не отказалась от помощи.

Дух вился над чашей. Церемониальная мантия бесформенным мешком висела на ссутуленных плечах и во всех подробностях обрисовывала отощавшее тело, но корона держалась на призрачной голове, как влитая. Когда он оставил чашу в покое, на ней не было ни пятнышка. В какое бы положение ни загнала короля болезнь, он не собирался сдаваться и прикладывал все усилия, чтобы продержаться как можно дольше.

— Знакомо ли вам имя Велдона Гровера, Ваше Величество? — осведомилась я, вытянув в сторону вторую руку.

Альциона вспорхнула на сундук и примерилась. Я несолидно пискнула, когда она пребольно и, как всегда, слишком сильно клюнула меня в предплечье. Дух выразительно ощерился, показав вымазанные в красном зубы, и метнулся к плавящейся в изменении птице, собирая пролитую кровь и нежные голубые перышки.

Кажется, камердинер принца не вызывал восторга и у короля тоже.

— Боюсь, если он почует вас за моим плечом, ничем хорошим это не закончится, — сказала я, выждав, пока пронзительный птичий свист не переплавился в детский всхлип. — Я не могу позволить себе рисковать вами и своим фамилиаром. Будет лучше, если вы останетесь здесь и поможете мне с оберегами.

Его Величество обернулся. Сквозь него просвечивала маленькая девочка со слишком серьезным лицом, черты которого были мне мучительно знакомы, и ее черно-голубое платье казалось покрытым маленькими нежными перышками.

— Я не берусь судить, виновен ли в чем-то ваш сын или его слуга, или же нет, — сказала я и кивнула в сторону чаши с изогнутыми бусинками. — Это магатама, символ бытия и развития. Тем, кто не замышляет зла, они принесут удачу и процветание — а для тех, кто задумал дурное, обернутся острыми звериными когтями. Если Его Высочество в своем праве, обереги не причинят ему вреда, и он вернется в Старый Кастл целым и невредимым… насколько это для него еще возможно.

Призрак сердито сощурился.

— Да, если Его Высочество действительно связался с обратной стороной дара и изнасиловал женщину, ничем хорошим это не закончится ни для него, ни для Велдона Гровера, — покорно подтвердила я. — Но это в любом случае не закончилось бы хорошо. Кроме того, одну бусину я отдам Ламаи Вонграт, и, если она солгала мне и Тао с Кристианом, магатама выпьет и ее удачу. По три бусины достанется Тао и Кристиану, а последнюю я возьму себе, — я пожала плечами. — Выдала бы по магатаме Стивену Хайнсу и Невинному Джо, но вот им такие вещи лучше не трогать. Насчет Осы не уверена, но в любом случае не собираюсь рисковать. Вряд ли она встала во главе Ист-Сайдских Трудяг и отвоевала канал для барж благодаря своей улыбке и нежной красоте.

Черноглазая девочка за спиной призрака коротко, по-взрослому усмехнулась. С Ист-Сайдской Осой она была знакома не понаслышке и «нежную красоту» представляла более чем ярко.

А вот король еще не имел чести быть представленным — и потому колебался.

— С магатамами одна проблема, — виновато призналась я. — Чтобы они работали как положено, нужно что-то не живое и не мертвое, с самой границы, материальное и несуществующее. И если с вместилищем оберега я вполне способна разобраться самостоятельно, то с материальным и несуществующим вечная закавыка. В идеале мне нужно перышко с вашей мантии.

Его Величество опустил взгляд. На церемониальную мантию действительно налип нежный голубой пух, быстро пропитавшийся соленой грязью и багровой кровью, но призрак от этого почему-то не навевал ассоциации с дегтем и перьями, а выглядел еще страшнее. Когда он поднял руку и резким движением цапнул пух у самого ворота, мы с альционой одновременно вздрогнули от неожиданности — а король одарил меня хмурым взглядом и разжал пальцы над чашей.

Пуха было совсем немного, но, упав, он вдруг покрыл бусины ровным слоем так, что из-под бурой массы не проглядывало и следа оберегов.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — церемонно произнесла я и поднялась, чтобы забрать один из свертков, в котором ждал своего часа единственный светло-каштановый волосок.

Его я разорвала пополам и вручила вторую половинку альционе, с готовностью спрыгнувшей с сундука. Девочка сжала волосок в кулачке и уселась рядом с чашей, подогнув под себя ноги и педантично расправив черно-голубое платье. Я устроилась напротив нее и деловито щелкнула зажигалкой, ощущая, как потусторонний холодок занял привычное место за левым плечом.

— Я призываю не живое и не мертвое, из-за неба и из-под земли, — мерно начала я, запалив половинки волоса. Они не дымили, но горели ровно и ярко, как хорошая свеча, лишний раз подтверждая: я не ошиблась, Велдон Гровер — действительно колдун. — Я призываю земное и не от мира сего, неделимое и разрозненное… — голос звучал ровно и спокойно, но ему отзывались сами болота, и каждое слово отдавалось зловещим эхом над солеными зарослями.

Девочка шептала вместе со мной, и волосок в ее руке вдруг полыхнул факелом, озарив чердак злыми красными отсветами, насквозь прошившими старые доски пола, — но не заставил ее сбиться. Я все-таки вздрогнула, но только набрала побольше воздуха и закончила:

— Я призываю непредвзятого судью, удачу и случай! — и бросила все еще горящий волос в чашу.

Альциона последовала моему примеру, но вместо того, чтобы умолкнуть, наклонилась над бусинками и тихо велела:

— Береги и защищай того, кто готов пустить корни там же, где и ты, — и, словно спасаясь от моего удивленного взгляда, взмахнула руками — и вспорхнула под крышу вольной птицей.

Ее смущение пришлось как нельзя кстати: словно отзываясь, в чаше полыхнул зеленым пух, и взвившийся дым на мгновение принял очертания темно-серых стволов и переплетенных ветвей, крупинками соли на листве блеснули разлетевшиеся в сторону искры — и все стихло.

А магатамы в чаше обернулись янтарем: от совсем светлого — до густого красно-золотистого, словно лонгановый мед.

Первой я достала бусину белую, как морская пена, и совсем непрозрачную. Внутри виднелись крохотные пузырьки воздуха, и в одном — самом крупном — лежал маленький кусочек живого коралла, дожидавшийся своего часа. Я продела шнурок в заранее подготовленное отверстие и шепнула:

— Береги Ламаи и малыша.

Затем я отобрала три полупрозрачные бусины землисто-коричневого цвета, словно кофейная гуща, и навязала шнурок узелками вокруг каждой магатамы; этим предстояло беречь Кристиана. Красновато-золотистую бусину я без особых сомнений нанизала на свой веревочный браслет, и она мгновенно нагрелась от тепла тела — и ранка на предплечье, нанесенная острым птичьим клювом, мгновенно покрылась коркой, подживая.

На дне чаши остались три темные непрозрачные бусины. Рыбаки называли такие «бастардами», и я с невольной усмешкой навязала узелки на магатамы, шепнув:

— Берегите Тао. Изо всех сил.

За время моего отсутствия в домик успел явиться Кристиан, несколько озадаченный запиской. Похоже, Тао успел ввести его в курс дела, потому как физиономия у мистера Кантуэлла была чрезвычайно озадаченная, и исправить это не смог ни жасминовый чай, ни сухие бисквиты, ни сэндвичи с курицей, приготовление которых я собой что-то не припоминала.

— С кухни Мангроув-парка, — правильно истолковал мой взгляд Тао, по-хозяйски подливая чая Ламаи и Кристиану. Провокационную простыню, при виде которой меня настойчиво посещали мысли о языческих богах, сменил строгий костюм-тройка, и затянувшееся застолье выглядело на редкость прилично и благонадежно. К моему глубочайшему и совершенно необъяснимому разочарованию. — В корзинке еще письменный набор, я не знал, куда его положить.

При упоминании письменного набора я просияла и радостно закопалась в корзинку. Наконец-то можно нормально подписать свертки на чердаке и не бояться, что косые надписи углем размажутся от неосторожного движения!

Только вот операцию по наведению порядка в своих запасах придется отложить.

— Я отправил Адриана в Лонгтаун, — деловито сообщил Кристиан, чинно поздоровавшись и снова усевшись на место во главе стола на правах самого почетного гостя. Тао посматривал на него с затаенной усмешкой, но нормы приличия соблюдал так же досконально, словно и не «тыкал» мне не далее чем час назад. — И Терренса — на почту.

Я застыла. Дурное предчувствие было таким ярким, что из головы мигом вылетели все мысли о надписях и оберегах, а руки покрылись гусиной кожей.

— На почту?..

— По моей просьбе, — спокойно отозвался Тао и отработанными движениями обеспечил жасминовым чаем еще и меня. Мой настороженный взгляд и напряженную позу он игнорировал с истинно вайтонским вежливым безразличием. — Я счел необходимым написать матери и мистеру и миссис Блайт.

Кристиан и Ламаи дружно притворились, что их здесь нет и они вовсе ни слова не слышали. Понимающие усмешки оба спрятали за чашками с чаем, но легче от этого, разумеется, никому не стало.

Я сжала пальцами переносицу и тотчас отдернула руку, словно обжегшись.

У меня не было такой привычки. Эту манеру я часто замечала за Тао — и она оказалась такой же въедливой и прилипчивой, как и он сам.

— На пару слов, — ровным голосом сказала я, кивнув в сторону веранды. Тао без единого возражения вернул заварочный чайник на плетеную подставку и вышел вслед за мной.

Я помедлила, выравнивая дыхание. Пока я шептала над оберегами, начался прилив, и теперь вода плескалась на уровне середины свай, то и дело пробуя захлестнуть волной лестницу. На привязи мерно покачивались сразу три лодки — моя, Кристиана и та, из которой я вытащила бесчувственное тело Тао.

Его мне необъяснимо хотелось запихать обратно. По возможности — в том же состоянии. Я даже две серебряные монеты ради этого была готова раздобыть!

Тао, не подозревая о нависшей над ним опасности, аккуратно прикрыл за собой входную дверь и подошел ко мне, тут же опершись о перила. Мангровая роща шелестела тихо и укоризненно, словно решив напомнить мне, что нападать на беззащитного человека — подло и малодушно, и вообще, от мамы ему потом достанется куда сильнее. А главное — исключительно с благими намерениями!

— Не хочу даже спрашивать, откуда у тебя почтовый адрес моих родителей, — выдохнула я наконец.

— Не спрашивай, — легко согласился Тао. Видимо, это была длинная и трагичная история о злоупотреблении служебными полномочиями, и он не слишком-то горел желанием ее рассказывать.

— Зачем тебе понадобилось?.. — я осеклась.

Тао повернул голову, отрываясь от созерцания беспокойных волн и блеска просоленной листвы, и одарил меня несколько озадаченным взглядом.

— Зачем мне понадобилось родительское благословение? — недоверчиво уточнил он и, не обнаружив на моем лице и грана понимания и принятия, все-таки озвучил очевидное: — Затем, что я хочу сделать все правильно, Вивиан. Я собираюсь предложить тебе… — он озадаченно замолчал, когда я зажала ему рот рукой, и только потом догадался прислушаться.

Над водой разносился бодрый плеск весел.

Тао повернулся на звук, и моя ладонь соскользнула с его губ. Я машинально сжала ее в кулак и вздрогнула, вдруг ощутив, как горит на коже призрак чужого дыхания.

— Надеюсь, когда придут ответные письма, ты будешь готова говорить на эту тему, — хмыкнул Тао, совершенно верно истолковав мою заминку.

— Ты мог бы и спросить прежде, чем писать маме, — обиженно заметила я.

А он вдруг улыбнулся — открыто и чуть насмешливо, так, что у меня совсем по-девчоночьи ослабели колени, а затылок стал казаться совсем-совсем легким, словно в голове вместо приличествующих взрослой женщине мозгов обнаружилась связка воздушных шариков.

— Должен же я был отрезать тебе пути к отступлению, — пожал плечами Тао. — Судя по тем историям, что я слышал о миссис Блайт, теперь у тебя куда меньше возможностей ответить мне отказом без тяжелых последствий.

Какая предусмотрительность.

Какая подлость!

— Зачем? — обессиленно спросила я.

Наверное, кто-то другой озадачился бы, потому как ответ на этот вопрос я, по сути, уже получила, а свадьба для одинокой женщины в моем возрасте вполне могла сойти за самоцель. Но это был Тао, и он, кажется, если и не читал мои мысли, то однозначно слишком хорошо меня понимал.

— Затем, Вивиан, что я влюблен как мальчишка. Влюблен настолько, что готов забыть о том, что, вероятно, никогда до конца не пойму, чему ты посвятила свою жизнь и какие силы тебе подвластны. Настолько, что мне плевать, настоящее это чувство или я наелся какого-нибудь волшебного печенья и сам себя не помню. Сегодня, поцеловав тебя, я остановился вовремя только чудом. Но рассчитывать на чудеса не в моих привычках. Не думаешь же ты, что я позволю своей дочери родиться вне брака? — угрюмо поинтересовался он, разом растеряв всю мальчишечью легкомысленность и насмешливость. — Ей хватит и того, что ее отец — бастард. Я искренне надеюсь, что семейное ремесло позволит ей заткнуть рты грязным сплетникам, но все же предпочту минимизировать риск.

Я обреченно уткнулась лбом ему в плечо. Тао не упустил случая обнять меня за талию и на мгновение прижать чуть сильнее, позволив оценить масштабы проблемы — и тотчас отпустил.

— Дурак, — вздохнула я. — Всерьез беспокоиться о репутации потомственной ведьмы и ее нерожденной дочери… кажется, это только тебе и могло прийти в голову.

Он пожал плечами, и не думая ничего отрицать. Я прикусила губу.

За последние пять поколений в семье Блайт единственной женщиной, которая вышла замуж, была моя мама — и то, в основном, потому, что папа выжил после военной кампании в Ньямаранге только благодаря ее усилиям. В самом деле, кто же захочет в жены ведьму?

Особенно если учесть, что теща тоже будет ведьмой — и отнюдь не в переносном смысле.

— Не думай, что я откажусь, — с угрозой в голосе сказала я и надела на него ожерелье с магатамами.

Тао скосил взгляд.

— Я почему-то твердо уверен, что украшениями должен осыпать я тебя, а не наоборот, — задумчиво заметил он, перекатив в пальцах изогнутый кусочек темного янтаря.

В его руке острый кончик бусины мгновенно сгладился и округлился. Теперь все три магатамы больше напоминали не то янтарных головастиков, не то зародышей в утробе матери, и я зачарованно обрисовала пальцем оберег. Он нагрелся под прикосновением, на глазах наливаясь внутренним светом.

— Не снимай, — коротко велела я, проигнорировав подколку, и повернулась лицом к роще: плеск стал громче, и из-за просвета в деревьях показался узкий нос двухместной лодки.

На веслах сидел Невинный Джо собственной персоной — из всей банды он один воздавал должное традиционной ньямарангской моде на широкие штаны и короткие жилеты на голое тело, — и Стивен Хайнс с пассажирского сиденья успел увидеть, как Тао неохотно выпустил меня из объятий и шагнул перед, загораживая собой.

— Так нас на дело позвали или на праздник? — жизнерадостно поинтересовался из лодки Стивен, вынудив сына вздрогнуть и обернуться, продемонстрировав свежий синяк под глазом, дивно дополнивший ансамбль выразительных царапин на спине.

Тао чуть повернул голову в мою сторону, но отступать в сторону не спешил, даже убедившись, что подозрительные типы в лодке настроены дружелюбно. Кажется, он только уверился в правильности своего решения, когда из зарослей показалась вторая лодка, на сей раз — трехместная.

— А это зависит от того, получил твой сын фингал до или после царапин! — громко сообщила я Стивену, выйдя из-за спины Тао. Тот недовольно сжал губы, но возражать не стал — только как-то неуловимо поменял позу, отчего вдруг начал казаться выше и крупнее: ни дать ни взять крупный кот перед дракой.

К счастью, эта метаморфоза осталась без пристального внимания. После моей реплики Невинный Джо так выразительно залился краской, что компания подозрительных типов едва не вывалилась из лодок от смеха.

— До, — пробурчал он, направляя лодку к сваям, и на ступени поднялся, уже сжимая в руке старательно оформленное приглашение на темноватом куске картона. — Вот. Мы с Милли будем рады видеть тебя на свадьбе, — сообщил он и подозрительно покосился на Тао.

Тот ответил ему взаимностью, хоть и ощутимо расслабился, услышав о помолвке. Стивен переводил взгляд с меня на Тао, явно ожидая ответного приглашения, но я не спешила его радовать.

Во-первых, после опрометчивого решения Тао написать родителям устраивать что-либо, не дождавшись ответа от мамы, было смерти подобно, а во-вторых — на повестке дня было куда менее приятное обсуждение.

— Идем в дом, — я кивнула на дверь. — Увы, сначала дело.

Стивен рассмотрел ожерелье на Тао и резко посерьезнел, никак не прокомментировав сочетание когтистых янтарных бус и строгого темно-серого костюма-тройки.

Он уже знал, что такое магатамы и для чего они нужны.

Глава 26. О правильных стратегических решениях

Я полагала, что самым сложным будет убедить Кристиана и Тао в необходимости принять помощь от самой опасной банды Лонгтауна, но оказалось, что куда труднее разместить в моей столовой такое количество здоровых лбов и никого при этом не обделить чаем и бисквитами. «Подозрительные типы» из Свамп Холлоу о свойствах моего колдовства имели весьма специфическое представление (или, напротив, специфическим оно было у Тао и Кристиана?) — все они полагали, что после моей выпечки обязательно случается что-нибудь хорошее. Поделить остатки бисквитов по-братски удалось только после того, как я призналась, что пекла их миссис Мур, а не я.

Заставить всю толпу не пялиться на Ламаи, как на языческую богиню, и вовсе смог только сам Стивен. Певица забилась под бок к Кристиану, каким-то безошибочным чутьем беременной женщины определив самое безопасное место, и вылезать соглашалась только в случае крайней нужды.

А обсуждения затянулись — поскольку первым делом выяснилось, что мой план по приманиванию принца на живца никуда не годится.

— Я понимаю, что никому не добавлю энтузиазма этим напоминанием, но Рич — все-таки наследный принц, — вздохнул Кристиан, выслушав мой сбивчивый рассказ о распределении оберегов и шепотков. — В первую очередь это значит, что все, что вы придумали, он предусмотрел еще до того, как отправился в Ньямаранг. Да, мы можем попытаться дождаться, пока он сам явится сюда. Но объективно — зачем ему это? До того момента, когда Его Высочеству нужно будет отправиться назад, в Старый Кастл, у него в запасе еще полторы недели. А сколько вы, мисс Вонграт, сможете обходиться без сна? Два-три дня, я полагаю?

Ламаи устало опустила взгляд, чуть ссутулила плечи и деликатно коснулась пальцами губ, скрывая зевок.

— Боюсь, ваш прогноз излишне оптимистичен, мистер Кантуэлл, — вздохнула она. — И что же вы предлагаете?

Кристиан адресовал мне виноватый взгляд, но я только одобрительно кивнула. Возглавлять операцию по планированию поимки наследного принца я уж точно не желала — так чего ради упорствовать со своими оберегами, когда можно просто доверить дело профессионалу, хорошо знакомому с беглецом, ко всему прочему?

Кристиан несколько повеселел и ответил:

— Я предлагаю не мучить вас отсутствием сна, мисс Вонграт. Мы выставим дежурных, которые не позволят вам причинить вред себе или малышу. Оставшихся людей бросим на патрулирование джунглей поблизости от морских пещер — неспроста ведь Императорский Коготь напал на Тао именно там? Главное — не ввязываться с ними в драку и не ходить по одному, — пожал плечами Кристиан. — Как только обнаружится что-то подозрительное — запомнить ориентиры, нанести на карту и отступать. Дальше в игру вступим мы с Тао. Я ведь правильно понял, что магатамы смогут защитить и от Императорских Когтей, мисс Блайт?

Я покачала головой, сгоняя с шеи противные мурашки.

— Защищаться вам придется самим, мистер Кантуэлл, и потому мне не слишком нравится эта часть плана. Магатамы приносят удачу и отводят удар, но не более того. Боюсь, единственная действенная защита от мертвых Императорских Когтей — это огонь.

Братья переглянулись и очень похоже нахмурились. Перспектива разводить огонь посреди сражения с мертвецами определенно не внушала им оптимизма, но я могла только виновато развести руками: с обратной стороной дара я была знакома только понаслышке и методами защиты от него не интересовалась, а времени ждать подробное письмо с инструкциями от моей мамы у нас уже не было — да и письмо от нее должно прийти отнюдь не технического содержания.

Эта мысль заставила меня воровато поежиться. Тао сосредоточенно перебирал в пальцах бусины на своем специфическом ожерелье, вперившись в стол таким тяжелым взглядом, словно пытался продавить в нем дырку.

— Вивиан, — негромко произнес он, не поднимая глаз, — а что нужно, чтобы сделать палочки с искристым огнем?..

Я представила себе грандиозный фейерверк масштабом во все побережье и с трудом подобрала челюсть.

— От них же не запалишь ничего, — неуверенно заметил Невинный Джо, пока я нервно припоминала, все ли необходимое есть у меня в домике или нужно срочно снаряжать кого-то в Мангроув-парк. — Искры гаснут сразу.

— Не сразу, — рассеянно возразила я, — иначе бы ты их не успевал рассмотреть. А Императорскому Когтю и такой искорки хватит с головой: тридцать лет назад в Ньямаранге умерших бальзамировали при помощи скипидара, а чтобы поднять мертвеца, и вовсе нужен состав из пороха и рыбьего яда…

Позеленевшая Ламаи выскочила из столовой, едва не опрокинув стул. Я смущенно заткнулась.

— Предлагаешь устроить вечеринку с искристыми огнями и музыкой? — скептически уточнил Кристиан у Тао, проводив взглядом певицу.

Камердинер только пожал плечами.

— Почему нет? Колдун в курсе, что мы его ищем, тайной операцией это уже сделать. Он, конечно, может затаиться, но в запасе у него всего полторы недели. Если мы не ограничены временем, которое Ламаи может провести без сна, то в заведомо проигрышном положении оказывается злоумышленник, а не мы.

— Скажи это беременной женщине, вынужденно лишенной права на уединение, — хмыкнула я.

Тао дернул плечом.

— Скажу это живой беременной женщине, — пробурчал он. — И только при условии, что останусь в живых сам, а тебе не придется снова ломать ребра Кристиану.

Стивен наблюдал за перепалкой, едва скрывая нервную усмешку. Как и мой отец, он искренне считал, что спорить с закусившей удила ведьмой — дело безнадежное и начисто лишенное смысла, а в мою способность сломать ребро крепкому мужчине в расцвете сил и вовсе не верил. До сих пор ему приходилось иметь дело с моим печеньем и гаданиями — причем он отлично понимал, что в половине случаев и то, и другое вполне могло оказаться пустышкой.

Чтобы переварить известие о принце, ударившемся в темное колдовство, ему определенно требовалось куда больше времени, чем у нас было — но, по крайней мере, до сих пор мы не услышали ни единого слова возражений. Это уже дорогого стоило — хоть я и понимала, что банда в деле ровно до тех пор, пока ее не просят обезвредить непосредственно принца.

— Я бы предпочел, чтобы операция в принципе обошлась бескровно, — вздохнул Кристиан, бессознательно потянувшись к треснутому ребру.

— Как и все мы, — тихо согласилась я — и собственные слова вдруг отдались в голове зловещим эхом, словно предсказывая: этим надеждам сбыться не суждено.

Но расставаться с ними я не спешила, а потому развила бурную деятельность.

Ламаи, получив двух охранников и защитную магатаму, удалилась в спальню, решив не упускать шанса на сон; Стивен и Невинный Джо лично обошли патрулем окрестности домика, ничего подозрительного не обнаружили и заняли единственную свободную комнату, где раньше жили мои родители. Я давно уже открывала ее только для уборки, и из мебели там сохранилась лишь широкая колченогая кровать — но выросший в куда худших условиях Хайнс-старший счел ее вполне пригодной для использования, а младшему было неловко возражать. Им предстояло сменить охранников Ламаи ближе к ночи, и здоровый сон им тоже не помешал бы.

А мы с Кристианом и Тао засели в столовой, скручивая палочки для искристого огня. Братья оказались весьма способными учениками, быстро превзошедшими учителя. Работалось бок о бок с ними легко, и вскоре выставленная в середину стола корзинка наполнилась палочками до середины — а я задремала, уткнувшись носом в теплое плечо Тао. Он аккуратно приобнял меня, уложив к себе на колени, и продолжил смешивать горючую начинку из спор плауна и сушеных листьев. Я сонно сощурилась на его пальцы, споро перебирающие ингредиенты в миске и скручивающие палочки, и это гипнотическое зрелище будто отпечаталось на внутренней стороне век, когда я опустила их, сдаваясь.

Слишком много бессонных ночей и напряженных дней на одну маленькую ведьму. В конце-то концов, не железная же я…

Увы, суровая окружающая реальность посчитала, что, если я и не железная, то самое время стать. Мне казалось, что я только-только закрыла глаза, забылась в блаженной темноте и покое — а в уши уже ввинчивались звуки быстрых шагов по сырому соленому илу, и обеспокоенный голос миссис Хантингтон раздавался над мангровой рощей:

— Ви! Терри не у тебя? Вивиан! — кажется, кричать старшая прачка начала, еще не выбравшись на полянку перед домом, и несколько мгновений я бессознательно пялилась на длинные мужские ноги под столом, пока до меня не дошел смысл слов.

Тогда я подскочила, едва не врезавшись виском в столешницу, и сорвалась с места, чтобы коснуться дверного косяка: иначе защитный шепоток начал бы водить миссис Хантингтон по кругу — а ей явно было не до моих колдовских штучек.

— Что?..

— Терри… — миссис Хантингтон показалась из-за мангров, запыхавшаяся и растерянная. — Ви, Терри…

Я обернулась, прикусив губу. Тао, последовавший за мной на веранду, как приклеенный, молча покачал головой — хотя я и без того догадывалась, что юный Терренс Джей Хантингтон III не показывался возле домика: звук его шагов гарантированно разбудил бы меня гораздо раньше.

Даже в сгущающихся сумерках стало видно, как миссис Хантингтон залилась мертвенной бледностью.

— Он не вернулся с почты, — разом севшим голосом произнесла она, застыв посреди тропинки. — Должен был прийти еще днем, но я думала, что он все-таки пошел к тебе извиняться за леденцы…

Ее начало потряхивать, и я, спохватившись, быстро скомандовала:

— Поднимайся. У тебя есть что-нибудь из вещей Терри?

Мать мелко закивала, и не думая двигаться с места. Пришлось спуститься и под руку завести ее в столовую, где она, наконец, несколько поуспокоилась и отдала мне замусоленного плюшевого мишку с глазами-пуговками. Я сбегала на чердак, чтобы сгрести свой гадальный инвентарь, и привычным жестом бросила согревшуюся в руках мелочевку на игрушку.

Нагнулись над ней все четверо, едва не столкнувшись лбами. Но если миссис Хантингтон только растерянно заморгала, не увидев в россыпи ракушек и потемневших орехов ничего знакомого, то мы с Тао и Кристианом дружно стиснули зубы, чтобы не начать ругаться в голос.

На животе медвежонка мелкие ракушки образовывали знакомую до зубовного скрежета линию морского побережья. Все бусинки собрались в стороне; две мидии бдительно окружили оранжевую и черную.

А посреди линии джунглей выпал маленький светлый орешек. С двух сторон его зажимали, не давая укатиться, пористые кусочки мертвых кораллов.

Что ж, Его Высочество Ричард Аллистер оправдывал гордое звание первого наследника, которому пристало продумывать все на десять шагов вперед. Взяв Ламаи под защиту, мы, казалось бы, загнали его в угол: убить певицу он уже не мог, уничтожить общину Ратана — тоже, а срок возвращения в Старый Кастл неотвратимо приближался.

Но ему ничто не мешало взять заложника, за которого любой из нас с готовностью сунулся бы в пекло.

— Оставайтесь здесь, — коротко велел Тао, деловито сбрасывая пиджак на спинку стула. — Я…

— …убьюсь там насмерть, — закончил за него Кристиан, повторяя маневр. — Один ты никуда не пойдешь. Прогулялся уже разок.

Миссис Хантингтон настороженно притихла, переводя взгляд с одного на другого. Я вздохнула и похлопала ее по плечу.

— Терри ничего не угрожает, — сказала я с уверенностью, которой не ощущала. — Кристиан, ты останешься здесь, с Ламаи. Когда она проснется, ей не помешает хорошая компания — парни Стивена без пригляда порвут ее на сувенирные ленточки и не посмотрят, что она беременна. Я пойду с Тао.

Это заявление предсказуемо не вызвало восторга у обоих братьев, но я уже подхватила на локоть полную корзинку палочек искристого огня и с вызовом уставилась на Тао.

— Это даже не Императорские Когти, — напомнила я ему и выразительно указала взглядом на миссис Хантингтон, только ради спокойствия которой не озвучила, что все гораздо, гораздо хуже — она и без того была белее простыни, и губы у нее подрагивали. — К тому же я гораздо лучше знаю эти места.

С этим поспорить было сложно. Тао сердито стиснул зубы — и молча забрал у меня корзинку.

Вода только-только ушла, и под ногами хлюпало. Мы шли молча. На плече Тао восседала серьезная, как сердечный приступ, альциона, всеми когтями вцепившаяся в тонкую ткань рубашки. Он не обращал внимания, и я тоже честно старалась сконцентрироваться на том, что нас ждет впереди — а не на беспомощном, каком-то больном взгляде, которым провожал нас Кристиан.

Для него принц все еще был просто Ричем. Парнем, которого загнали в угол обстоятельства — и который не захотел сдаваться. Что бы я ни говорила, сколько бы ни нагнетала обстановку, Кристиан, кажется, все еще его любил.

Не то чтобы я не хотела понимать эти чувства. Но я никак не могла забыть, что Ламаи едва не утопилась, ведомая колдовством, а миссис Хантингтон осталась в столовой, бледная, как смерть, едва сдерживающая слезы.

Да, принца продали, когда он только-только родился, ради окончания войны, которую начинал не он, и справедливого в этом было мало. Как и в последовавшей попытке сделать счастливым Ричарда Балдера, пожертвовав Аллистером. Я понимала, почему наследный принц взбунтовался. Но методы, выбранные им для протеста, одобрить не могла никак.

Мангры постепенно отступали, сменяясь низкими пальмами с широкими листьями. Под ногами стало заметно суше. Соленые болота остались позади, и море по левую руку было глубокого синего цвета: здесь под водой скрывался старый коралловый риф, еще не знакомый с наступательной силой мангровых рощ.

Солнце в Ньямаранге всегда заходило быстро, и к помеченному гаданием месту мы вышли уже в глубокой темноте, подсвечивая себе дорогу ручным фонарем.

Здесь море широкой дугой вдавалось в берег, вынудив джунгли отступить, и мерно шумело внизу, за обрывом. Тропические леса не сдавались, методично, год за годом подбираясь к самому краю, неустанно пробиваясь сквозь песок и гранит. Морские пещеры, пронизанные корнями, выходили к самой воде. Спуститься туда можно было только по веревкам или самым прочным лианам — но нам и не пришлось.

Он сидел на самом краю, беспечно свесив ноги с обрыва. Весь какой-то смешной и несуразный, в слишком свободной рубахе и небрежно подвернутых штанах, с чем-то бесформенным и светлым в руках, — он казался бы обычным парнем, очередным туристом, забредшим в джунгли в поисках адреналина и новых впечатлений, если бы не волосы: выгоревшие почти до серебристой белизны, чуть отросшие за время скитаний, но все же достаточно узнаваемые, чтобы любой мог рассмотреть в них фамильную черту вайтонских королей.

Ричард Аллистер, принц Вайтонский, повернул голову на звук шагов, недовольно поморщившись, когда свет фонаря ударил прямо ему в лицо.

— Тао, — с легким удивлением произнес он и улыбнулся, не размыкая губ. На контрасте со светлыми до белизны волосами его кожа, едва тронутая тропическим загаром, казалась темной, и улыбка выглядела жутковато. — Представишь меня своей спутнице?

— Рич… — севшим голосом выдохнул Тао, и я с ужасом поняла, что уложить в голове мысль о том, что принц подался в злые колдуны, не получалось не только у Кристиана. — Отойди от обрыва! — вдруг рявкнул он натренированным тоном вечного старшего брата.

Уголки губ принца дрогнули в усмешке. Он послушно заерзал, сев полубоком: теперь с обрыва свешивалась только одна нога, босая и загорелая. Но на этот раз Тао промолчал — потому как, наконец, рассмотрел, что именно Его Высочество держал в руках.

Верхнюю половину черепа, вытянутую, как у крупной рептилии, выбеленную временем и солнцем до оттенка, до ужаса похожего на цвет волос самого принца.

К счастью, Тао не стал задавать глупых вопросов, а сразу же выхватил из корзинки три палочки искристого огня и потянулся за зажигалкой. К сожалению, Его Высочество тоже не мешкал, совершенно правильно расценив приготовления камердинера как начало атаки, а не приглашение на вечеринку со светомузыкой, и прижал половину черепа к лицу — а потом отнял от него руки.

А череп остался, словно прирастая к коже. Блеснули изогнутые клыки, и в черной пустоте глазниц зажглись мертвенно-синие огни.

Глава 27. О слабых местах

С моря поднялся туман — сизый, неестественно густой и непроглядный. Он затопил окрестности за считанные секунды, размывая очертания фигуры принца — остались видны только пронзительно-синие огни в глазницах черепа, плавно взмывшие вверх, когда Его Высочество поднялся на ноги.

Зажигалка Тао высекла сноп искр, так и не подпалив ни одну палочку, но на мгновение выхватила из туманного сумрака странные тени — словно за спиной принца встал кто-то еще. Когда Тао щелкнул зажигалкой во второй раз, силуэтов позади Его Высочества было уже два, одинаково истонченных и угловатых. Двигались они стремительно и абсолютно бесшумно, и третья вспышка озарила уже пятерых. На четвертую они с пугающей синхронностью шагнули вперед, оставляя позади принца в маске из крокодильего черепа.

Альциона, не выдержав, с пронзительным свистом взвилась в воздух. Ни один из защитников Его Высочества не отвлекся, чтобы проводить ее взглядом. Альциона ввинтилась в густой туман, и он с одинаковой легкостью поглотил и хлопанье крыльев, и отчаянный птичий крик. Я невольно позавидовала ей — но мне определенно не светило удрать так же просто.

Тао наконец совладал с зажигалкой и без лишних церемоний всучил мне две палочки искристого огня из трех, и моя вера в благополучное завершение всей этой эпопеи скрылась в тумане еще быстрее альционы.

Клубящийся сумрак неохотно выпустил в круг света пять фигур. Их пожелтевшие от времени одежды плотно облегали болезненно тонкие тела, и вспышки искр контрастно оттеняли выпирающие кости: ключицы, плечи, коленные и локтевые суставы, выпирающие скулы и застывшие в вечном оскале зубы, одинаково заточенные, как клыки. В обманчиво худых руках каждый сжимал длинный позолоченный посох.

Когти. По наши головы явилась вся Императорская Длань.

Я вспомнила несколько особо заковыристых выражений, которыми бабушка обычно провожала нежелательных гостей, но отчего-то промолчала. Принц за спинами мумий стоял неподвижно, и мертвенно-синие огни мерцали сквозь туман, словно далекий маяк.

Тао задвинул меня себе за спину и безошибочно обратился именно к принцу:

— Рич, еще можно все исправить!

Крокодилий череп качнулся в согласном кивке. Синие огни нырнули вниз, на мгновение погаснув, и снова взмыли на уровень глаз.

А потом принц поднял руку — и с видимым усилием распрямил пальцы. Я успела мельком разглядеть темные символы на каждом ногте — а потом мне стало не до того.

Во времена расцвета Ньямаранга в отряд Императорских Когтей набирали мальчишек из самых родовитых семейств; быть избранным для службы считалось большой честью — и огромной ответственностью. Детей начинали готовить с того момента, как они более-менее уверенно вставали на ноги, и они не покидали Императора до самой смерти.

Нечего было и надеяться одолеть их в честном бою. Особенно теперь, когда ни один из них не чувствовал боли, не уставал и не знал ничего, кроме выполнения приказа.

На честный бой мы и не рассчитывали — а потому Тао схватил охапку палочек и щедро швырнул наполовину опустевшую корзину в лицо одному из нападающих, надеясь воспользоваться заминкой и запалить свое единственное оружие. Увы, никакой заминки не последовало.

Коготь сделал короткое, очень точное и резкое движение посохом, и корзина, жалобно хрустнув, улетела в туман. Я представила себе удар по ребрам, нанесенный с той же расчетливой техничностью, и едва подавила испуганный всхлип.

А Тао ведь это пережил. Прочувствовал на своей шкуре. И почему-то даже не думал отступать.

— Рич, ты в отчаянии, я понимаю… — напряженно продолжал Тао, пока я не сжала его плечо.

— Это не Ричард, — тихо сказала я, и в отблесках огня на выбеленном крокодильем черепе на мгновение мне почудилась клыкастая злорадная усмешка.

Тао вздрогнул и обернулся через плечо. Тот самый Коготь, который отбил корзинку, мгновенно оказался рядом — и нанес такой же короткий, молниеносный удар, выбив из руки Лата единственную горящую палочку. Что-то противно хрустнуло, огонек улетел в туман и почти сразу погас.

А Тао закричал, и это был отнюдь не воинственный клич. Но именно в ответ на него откуда-то со стороны моря откликнулся отчаянный птичий свист, и вынырнувшая из тумана альциона вырвала из моих пальцев полыхающую палочку — и по инерции пронеслась над двумя Когтями, щедро рассыпая светло-рыжие искры.

Обзор резко улучшился. Мумии действительно горели, как промасленная ветошь — ярко, быстро и чрезвычайно пахуче. Но дымились в итоге отчего-то ногти на вытянутой вперед руке принца.

Альциона описала дугу над джунглями, выронив прогоревшую палочку куда-то в чащу, и пошла на второй заход. Я собралась было вытянуть вверх руку со вторым огнем — но замерла на середине движения.

Обезвредить удалось только двух Когтей. Троих оставшихся было более чем достаточно, чтобы схватить Тао и выразительно приставить боевой посох к его горлу.

— Давай, — сквозь сжатые зубы выдохнул он, прижав к туловищу пострадавшую руку.

Но я медлила, и пролетевшая над нами альциона только чиркнула когтями по моей макушке, вырвав прядь волос. Последняя палочка выдала яркий залп искр и погасла, но короткая вспышка ясно осветила подрагивающие от напряжения пальцы принца и мертвенную белизну его руки.

На меня никто не нападал. Но ведь ловушка была рассчитана именно на ведьму — кто еще смог бы в такие сжатые сроки найти пропавшего кухонного мальчишку?..

— Хорошо, — процедила я сквозь зубы, скрестив руки на груди. — Что ты от меня хочешь?

Пронзительно-синие огни подплыли ближе. Туман скрадывал движения, и казалось, что крокодилий череп движется сам по себе, таща за собой тело принца, как марионетку. Он подобрался вплотную и чуть запрокинул голову. Я могла судить о местонахождении альционы только по хлопанью крыльев и нервному свисту, но колдун, кажется, видел ее — и следил неотрывно.

— Нет, — еле слышно выдохнула я. Моя девочка, черноглазая, как отец, крошечная, нерожденная…

Но колдун меня, казалось, не слышал. Он вытянул вверх левую руку, и синие огни вспыхнули ярче — а птица вдруг замолчала и камнем рухнула прямо в раскрытую ладонь.

— Нет! — я дернулась было вперед, но налетела животом на проворно подставленный посох.

Тао и вовсе получил под дых и рухнул на колени, судорожно пытаясь вздохнуть и откашляться. В уголке рта маслянисто блеснула кровь.

Ребро. Опять ребро…

— Тао! — я застыла.

В живот словно кто-то вживил кусок льда. Дурное предчувствие было таким сильным, что я не могла сдвинуться с места — только беспомощно смотрела, как колдун аккуратно провел ногтем по своей ладони, и кожа на ней лопнула, как натянутый пергамент, забрызгав альциону густой черной кровью.

А птица приоткрыла клюв, сложила крылья — и в следующие мгновение во все стороны ударил цветной перьевой фонтан. Колдун бережно опустил руку, прижимая к себе плавящееся в изменении тельце.

Я прижала ладони ко рту, словно еще надеялась запихнуть обратно в горло испуганный вскрик.

Ребенок вцепился в слишком свободную рубашку колдуна и обернулся через плечо, уставившись мне в глаза. Синие отсветы от огоньков в крокодильем черепе искажали цвета, но девочка на руках колдуна была белокожей, как чистокровная вайтонка.

И у нее были светлые, почти серебряные волосы.

— Нет… — беспомощно повторила я.

Тао сплюнул кровью и как-то недобро уставился на принца, кажется, впервые приняв мысль о том, что со старым другом придется всерьез сражаться. Я с ужасом поняла, что, кажется, знаю, чем все закончится и почему вдруг моя нерожденная дочь перестала походить на мужчину, которого я хотела бы видеть ее отцом.

Принц поджидал здесь не просто ведьму — а ведьму и влюбленного в нее агента. Сомчайр Анги хорошо поработал, снабжая Его Высочество информацией из Мангроув-парка, и, несомненно, доложил и о безумной ночи бала слуг, когда Тао почти не отпускал меня от себя. Принц же слишком хорошо знал своего бывшего друга, чтобы не сделать из этого соответствующие выводы.

А Тао, должно быть, рассчитывал на то, что мои магатамы защитят его от колдовства — только вот зачарованы они были, в первую очередь, чтобы противостоять Велдону Гроверу. Ричарду Аллистеру обереги помешали бы в значительно меньшей степени.

— Стой, — не своим голосом приказала я не то себе, не то Тао.

Противник умен. Пусть мне сказали об этом в самом начале, но я не осознавала масштабов проблемы, пока не столкнулась с Его Высочеством нос к носу. Он предусмотрел все, что касалось возможной стратегии, линии поведения и ошибок, которые мы допустили. Заодно исправил и свои: у Ламаи мог родиться мальчик, способный впоследствии послужить причиной смуты и сложных решений при престолонаследии — пусть он был бы бастардом, но наверняка нашлись бы желающие посадить его на трон и править от его имени вместо того, чтобы мирно отдать престол племяннику. Я бы таких сюрпризов не преподнесла. У ведьмы с фамилиаром обязательно родится девочка, наследница дара — но не короны.

Чего я не понимала, так это каким именно образом он собирался заставить молчать женщин из семьи Блайт. Но сейчас уже не сомневалась, что Его Высочество в курсе и связей моей мамы, и недоброй славы бабушки, и наверняка заготовил несколько сценариев на случай, если кто-то из них проявит недовольство судьбой старшей дочери и внучки.

Пожалуй, я была не готова ознакомиться со сценариями на практике. А значит, следовало шевелить мозгами на порядок быстрее, чем до этого.

Пусть, когда дело касается интриг и долгосрочных планов, принц — акула в море, полном рыбы. Но о колдовстве он узнал немногим меньше трех месяцев назад, и не может не ошибиться хоть в чем-нибудь. Не сверхчеловек же он… где-то и у него есть слабое место.

Возьми себя в руки, Вивиан. Альциона показывает всего лишь вероятность, а не свершившийся факт. Рано опускать руки.

— Я сделаю, что ты захочешь, — так и не совладав с дрожью в голосе, пообещала я колдуну. — Только не…

Тао вдруг сорвался с места, снес с ног одного из Когтей и — я даже не поняла, как это у него вышло — вырвал из болезненно тонких пальцев золоченый посох, чтобы в следующее мгновение принять на него сразу два удара и тут же наступить на горло поверженному мертвецу. Под ботинком звучно хрустнуло. Тао переступил, балансируя на еще сопротивляющемся теле, и молниеносно пнул его, подкатывая под ноги к наступающим Когтям. Те дружно споткнулись, а Тао, так и не обратив внимания на две треснувшие магатамы в ожерелье, перехватил посох и рванулся к принцу.

Костяная маска лишала Его Высочество всякой мимической выразительности, но мне показалось, что он изрядно позабавлен.

Третий мертвец — с раздробленным горлом и грандиозной трещиной в черепе — дернулся вперед и схватил Тао за щиколотку, так и не поднявшись с земли. Агент запнулся и упал — сначала на четвереньки, потом отшибленная в предыдущей схватке рука странно подвернулась, и Тао рухнул набок, не сдержав вскрика. Я бросилась к нему, загородив собой от занесенного посоха, прижалась щекой к плечу и зажмурилась. Над нами застыл Императорский Коготь, так и не нанесший смертельный удар.

Тао дышал неглубоко и прерывисто. Я чувствовала каждый вздох кожей и все отчетливей понимала, что эту схватку мы проиграли еще до того, как она началась.

Бороться с колдуном на его территории было глупо и самонадеянно. Но разве могли мы закрыть глаза на горе миссис Хантингтон?..

Что ж, кажется, мы рисковали только добавить ей причин для слез.

— Только не Тао, — жалко и беспомощно взмолилась я, через плечо оглядываясь на равнодушные синие огоньки в крокодильем черепе. — Я сделаю все, только не…

— Что ты творишь?! — возмутился было Тао, но закашлялся и сплюнул кровяной сгусток.

А принц, все еще прижимая к себе сребровласую девочку, медленно поднял свободную руку и снял с лица костяную маску. Зловещие огоньки в ней так и не погасли, и за его приближением я следила с содроганием. Тао дышал с хрипами и жуткими паузами, и последняя магатама на его ожерелье мягко поблескивала, залитая кровью.

— В сторону, — ровным голосом приказал Его Высочество.

Я замешкалась, не желая открывать Тао для удара, и ближайший Коготь грубо отшвырнул меня прочь. Я проехала по земле, ссадив ладони и колени, а когда обернулась — Его Высочество уже деловито прилаживал маску на обездвиженного Тао.

Мертвенно-синие огоньки мигнули и загорелись ярче. Императорские Когти слаженно выпустили плечи Тао, и тот поднялся на ноги — дерганым, неестественным движением, запрокинув голову, словно крокодилий череп тянул его вверх за лицо. Принц наградил бывшего друга скептическим изучающим взглядом, чему-то кивнул и, повернувшись в сторону джунглей, деловито крикнул:

— Велд, выходи!

Я вскинулась, сжимая окровавленные ладони в кулаки, и застыла, когда из тумана неспешно выступил камердинер принца.

У него было слишком худое, но все еще красивое лицо с выступающими скулами и чувственный рот с полной нижней губой, длинные ресницы и выразительные брови вразлет. Он выглядел бы еще младше Его Высочества, если бы не отчаянный, злой взгляд. Как у крысы, загнанной в угол.

За руку он держал Терренса Джея Хантингтона III, и впервые на моей памяти достойный наследник династии кухонных мальчишек Мангроув-парка стоял тихо-тихо, потупив глаза, и не порывался куда-то бежать, что-то тараторить и выклянчивать леденцы.

Я смотрела на его погасшее личико и изгвазданные в песке и грязи шорты, и отчетливо понимала, что зверею.

— Ты отведешь нас к Ламаи Вонграт, — утвердительно произнес камердинер Его Высочества высоким от волнения голосом. — И без фокусов! Заложников у нас двое, и одним вполне можно пожертвовать.

Принц метнул на Велдона нечитаемый взгляд, но промолчал.

— Три, — криво усмехнулась я, поднимаясь на ноги. Колени были словно из желе, и меня потряхивало. — У тебя три заложника, Велдон Гровер. Не так ли?

Его Высочество не проронил ни слова.

— Два, — невозмутимо поправил меня камердинер и выразительно дернул Терренса. Мальчик вылетел на два шага вперед, едва не пропахав носом землю, и на мгновение повис на вытянутой вверх руке, прежде чем остановиться. — Но может остаться всего один. Веди, Вивиан Блайт. И убедись, что найдешь нужные слова, чтобы твои прихлебатели держали пушки при себе.

Терренс молчал и не поднимал глаз. Альциона на руках у Его Высочества безразлично смотрела куда-то поверх моей головы. Тао стоял неподвижно, и крокодилья маска на его лице злорадно скалила зубы.

— Хорошо, — процедила я сквозь сжатые зубы и развернулась в сторону мангровой рощи.

Глава 28. Удача и случай

Я не питала особых иллюзий насчет своего положения. Колдуны не допустили ни единой ошибки: не отправили меня за Ламаи одну, чтобы я не привела с собой подкрепление, выбрали заложников, которые сами по себе были для меня словно удар под дых, и, наконец, обзавелись целой прядью моих волос, выдранных альционой во время отчаянного полета с огнем. У меня не оставалось союзников.

Только чистая, незамутненная ярость. Увы, бессильная и совершенно бесполезная.

Ярость не выигрывает схваток. Побеждает тот, кто лучше осведомлен и грамотнее использует известную ему информацию — а этим я похвастаться точно не могла.

Мы строили все теории вокруг Ричарда Аллистера, искренне считая, что человек с его смекалкой и жизненным опытом взял лидерство на себя. Но чем дольше я наблюдала за принцем и его камердинером, тем отчетливее понимала: Велдон Гровер даст Его Высочеству сто очков вперед. Только ему-то зачем затевать суматоху с бастардами?..

Не из чувства глубокой привязанности к Ричарду, в самом-то деле. Иначе бы ему не понадобилось снабжать Его Высочество крокодильими черепами и, кажется, чем-то еще — из-за чего принц временами держался до ужаса похоже на Терренса, который молча тащился за Велдоном, не поднимая глаз.

К хорошим новостям следовало причислить некоторую вероятность того, что Ричард все-таки останется в своем уме, если отобрать у него зачарованный предмет. К плохим — что я понятия не имела, как его вычислить и, тем более, отобрать. К катастрофически ужасным — что я вовсе не знала, что делать, но однозначно не собиралась приводить колдунов к беременной женщине, которой обещала защиту.

Потому на развилке дорог, огибающих общину Ратана, я замешкалась — и незамедлительно схлопотала тычок в спину от особо бдительного Императорского Когтя.

— Слишком долго думаешь, — раздраженно прошипел Велдон Гровер. — Забыла, что стоит на кону?

Из-под крокодильего черепа на голове Тао уже давно виднелась темно-бордовая дорожка, спускающаяся по смуглой шее к форменной сорочке, которая перестала быть белой. Это не поднимало боевой дух, но изрядно стимулировало мыслительный процесс. Я беспомощно выругалась и свернула на восток, на самую короткую дорогу. Днем ее частенько затапливало, но утром и вечером по ней сновали самые рисковые (и самые расторопные) посыльные.

С отлива прошло несколько часов, но под ногами все равно вскоре захлюпало. Мертвый конвой неутомимо маршировал по соленой грязи, но живые вынужденно сбавили темп. Особенно тяжело приходилось маленькому Терренсу, босому и коротконогому, и я, не выдержав, предложила понести его.

— Держи свои грязные руки при себе, ведьма! — мгновенно вызверился Велдон и впихнул мальчишку Тао.

Тао с готовностью подхватил Терренса на обе руки, кажется, вовсе не чувствуя боли в распухшей правой, и продолжил мерно плестись за камердинером принца, ступая след в след. Я нервно сглотнула и скорее отвела взгляд.

— Имеешь что-то против ведьм? — с нарочитой наивностью поинтересовалась я и чуть сместилась, забирая к югу.

Велдон злобно сверкнул глазами и смолчал, но мне так прилетело в спину от ближайшего Когтя, что я рухнула в грязь и распорола ладонь о дыхательный корень мангра, взвыв от боли.

— Пошла, — раздраженно скомандовал камердинер, и тот же самый Коготь вздернул меня на ноги, не дав опомниться. — Заткнулась и пошла!

Я покорно прикусила язык и побрела вперед, баюкая ладонь и давя всхлипы.

Дыхательные корни окружающих мангров становились все выше, острым частоколом наступая на тропинку со всех сторон. Постепенно их сменяли корни ходульные: здесь в сезон дождей вода не уходила вовсе, обнажая землю лишь к лету — и все равно предпринимая наступление в каждый прилив. Идти стало еще сложнее; мы проваливались в грязь, и принц начал заметно выбиваться из сил — но соображал, увы, по-прежнему хорошо.

— Что-то не так, — настороженно заметил он, цепляясь за ходульный корень, чтобы высвободить увязшие до середины голени ноги. — К морским пещерам они пришли в чистой одежде, а значит, никак не могли идти от своего логова по этой тропе!

Я раздраженно дернула плечом, ни на минуту не прекращая методично месить ногами грязь: стоит только остановиться — и увязнешь еще глубже.

— Когда мы выходили из дома, тропа еще была под водой. Это самая короткая дорога.

Его Высочество вопросительно покосился вниз, на сребровласую девочку, цепляющуюся за его рубашку. Альциона, словно почувствовав взгляд, подняла голову и равнодушно подтвердила:

— Тропа через сердце мангровой рощи — самая неудобная, но действительно самая короткая дорога. Еще около полукилометра по жидкой грязи, и мы выйдем на относительно твердую землю, а там будет рукой подать до поляны с домиком.

Я отвернулась и тут же провалилась по колено, едва успев схватиться за дугу ходульного корня, чтобы не уйти глубже.

— Держитесь, — равнодушно посоветовала альциона и без предупреждения вспорхнула птицей прямо с рук принца.

Тот от неожиданности шарахнулся и налетел на охотно протянутые к нему ветки молодого мангра, вспоровшие слишком свободную рубашку и от души хлестнувшие Его Высочество по спине, как пучок хворостины. К чести принца, возглас, который он себе позволил, был вполне приемлем и для более приличного общества, нежели собравшаяся в соленых болотах компания, но камердинер все равно раздраженно дернул уголком рта и отвернулся, даже не проверив, серьезно ли поранился господин.

А Ричард, к моему удивлению, отскочил от мангров и, не подумав возмущаться, побрел следом за нами, хватаясь за корни и ветки, чтобы не увязнуть. Но болота становились все глубже, и, когда мы проваливались уже по бедро и потихоньку начинали завидовать неутомимым мертвецам, Его Высочество все-таки не выдержал.

— Как далеко до твердой земли? — поинтересовался он, почти повиснув на изогнутом дугой корне. Руки у него подрагивали — хоть и заметно меньше, чем у Тао, вынужденного тащить на себе не самого мелкого мальчишку.

— Почти пришли, — честно ответила я. — Привал?

— Привал, — неохотно согласился Его Высочество и, подтянувшись, вскарабкался на корень.

Тао последовал его примеру, двигаясь все так же странно, словно крокодилий череп тянул его за собой, заставляя забыть о треснувшем ребре и поврежденной руке. Мне было больно на него смотреть.

— Какой еще привал? — вызверился Велдон, наградив меня невесть каким по счету тычком в спину. — Нам нужно забрать девку и вернуться в общину до рассвета!

Я не удержалась на ногах, рухнув животом в жидкую грязь. На мгновение мне показалось, что синие огни в крокодильем черепе начали гаснуть, но, стоило мне моргнуть, как они уже горели с прежней силой. Подавив всхлип, я уперлась руками в грязь, инстинктивно отыскивая опору, но, разумеется, только увязла по плечо в соленом иле.

— Поднимайся! — раздраженно рявкнул Велдон, но добавлять еще один тычок не рискнул.

— А не решила ли мисс Блайт утопить нас всех, «благородно» пожертвовав собой? — скептически предположил Его Высочество.

Велдон Гровер досадливо поморщился.

— Ты не знаешь, как работает голова у этих мерзавок, — сказал камердинер. — Она могла бы без единого сомнения утопиться с нами сама и даже пожертвовать Тао Латом в крайнем случае, но мальчишка… — он указал подбородком на Терренса, с безразличием заводной куклы сидящего на закорках у Тао. — Ребенка ведьма не тронет. Вот будь он постарше, я бы забеспокоился.

Пока он говорил, я погружалась в грязь, судорожно пытаясь отыскать опору, но не решаясь позвать на помощь — не схлопотать бы еще больше! — и вдруг нащупала кончиками пальцев корень, которого мгновение назад там не было. С облегчением схватившись за него, я подняла глаза — и наткнулась взглядом на гладкий черный ствол самого крупного мангра в окрестностях.

— Но ты ребенка тронул, — заметила я. Корень в руках задвигался сам по себе, выталкивая меня на поверхность, пока я не смогла ухватиться за другой, нависающий над грязью.

— Тронул? — скривил губы Велдон. — Вот он, цел и невредим. Он даже не вспомнит, что с ним было, когда его вернут матери и отцу — тоже целым и невредимым. Это не я притащил его на болота.

В голове у меня словно щелкнуло, и все, наконец, встало на свои места.

Принц не мог знать тонкости колдовского ремесла — его обучил камердинер. Но ведь и сам Велдон Гровер заговоры и чары не в книгах вычитал!

— Значит, ты из Кастл Вейна? — с невольным удивлением спросила я, наконец-то утвердившись на ногах.

И уже по одному изменившемуся лицу Велдона Гровера поняла, что попала в точку.

Я никогда не думала о себе как о дочери одного из самых влиятельных (в определенных кругах) семейств, откуда происходили сильнейшие ведьмы — наверное, потому, что не рассматривала свое наследие всерьез. Из-за экзотического фамилиара я была обречена оставаться в Ньямаранге еще долгие и долгие годы, и как наследницу в Старом Кастле готовили мою младшую сестру.

Но ведь от этого я не переставала быть старшей дочерью Тех Самых Блайтов, которые стояли за сожжением последнего колдуна из Кастл Вейна…

А после казни уехали в Ньямаранг, так и не проверив, действительно ли колдун был последним — или все-таки успел взять ученика. Мальчика, который после смерти учителя остался один-одинешенек на белом свете.

Мальчика, который лишился не только наставника, но и будущего.

— Ничего себе масштаб для мести, — слабым голосом произнесла я, так и не услышав ни слова опровержения. — Принц-то тебе что сделал?

Велдона так перекосило, что ответ, кажется, уже не требовался. Красивый юноша, оказавшийся рядом с принцем, когда от него отдалили Кристиана, — должно быть, он просто не рискнул отказать Его Высочеству, когда тому понадобилось утешение.

— Заткнулась! — рявкнул Велдон, когда я невольно изменилась в лице, и двинулся вперед.

Императорские Когти направились за ним, и я шарахнулась, вцепившись в изогнутые ходульные корни, черные, как ночи над Кастл Вейном. Велдон не остановился, явно не желая отказывать себе в желании врезать излишне разговорчивой ведьме, пока ее будут держать мертвецы.

Но для этого ему тоже пришлось схватиться за корни, и в тот момент, когда его пальцы впились в темную кору, я зажмурилась и закричала:

— Просыпайся, Прародительница!

Из бело-зеленой кроны старого дерева с отчаянным свистом вспорхнула птичья стая. Эхо бестолково заметалось над мангровой рощей, пока не растаяло вдали — и какое-то время все настороженно вслушивались в воцарившуюся тишину, которую не нарушал ни шелест листвы, ни рокот близкого прибоя.

— Какого дьявола?! — опомнился Велдон и выхватил из-за пояса связку амулетов — из светлой, нежной молодой древесины.

Это было самое глупое, что только можно было сделать в сердце рощи.

Что он планировал наколдовать, я так и не узнала. Прародительнице амулеты, вырезанные из живого дерева, тоже не понравились — а она была куда более прямолинейной в выражении своего недовольства. Длинный корень, гладкий и черный, как ядовитая змея, молниеносно обвился вокруг туловища Велдона и нырнул в жидкую грязь, так и не выпустив свою добычу.

Крик оборвался быстро. На поверхность соленого ила неспешно поднялся крупный воздушный пузырь — и лопнул.

— Велд! — принц бросился вперед, не раздумывая.

Я была слишком далеко от него, чтобы успеть оттащить от хищных корней Прародительницы, а руки Тао были заняты маленьким Терренсом — да и много ли надежды на заколдованного?..

Но именно он самым наглым образом поставил Его Высочеству подножку.

Принц замахал руками, еще надеясь восстановить равновесие, но шанс уже был упущен. Грязь сыто чавкнула, охотно принимая падающее тело, и с готовностью хлынула в стороны, затягивая его глубже и стирая колдовские рисунки с ногтей. Принц забарахтался, совсем как я парой минут раньше, но ему Прародительница помогать не спешила — замерла, изображая самое обычное благовоспитанное дерево, которое ни разу в жизни не ловило людей, чтобы пустить себе на удобрение.

После столь эффектного шоу ей все равно никто не верил, и Тао, усадив Терренса на корень рядом с собой, не без опаски слез, чтобы протянуть Его Высочеству руку помощи. Левую, измазанную в грязи и крови, но совершенно безопасную, в отличие от черных ходульных корней.

Принц и не подумал отказываться — только растерянно моргал, оглядываясь, словно только сейчас понял, куда нас занесло. За его спиной Императорские Когти одновременно рухнули в грязь, как подкошенные. Мертвенно-синие огоньки в крокодильем черепе на голове Тао мигнули — и погасли. Чудовищная костяная маска слетела с него, с сочным чавканьем упав в ил.

Второй воздушный пузырь из-под корней Прародительницы вырвался с заметным опозданием. Мы уставились на него, как зачарованные, словно подспудно еще ожидали, что Велдон Гровер сейчас выберется из жидкой грязи, целый и невредимый, и вместе с ним поднимутся и верные колдовскому приказу мертвецы.

Но пузырь лопнул, и больше ничего не происходило.

— Каждый раз, когда я думаю, что тебе уже нечем меня удивить, ты находишь какой-нибудь на редкость жуткий способ, — обреченно пробормотал Тао, подтягивая принца к корню, на котором сидел Терренс — с совершенно квадратными глазами. — Что это сейчас было?

— Знакомься, — хрипловато откликнулась я, бессильно прислонившись к гладкому черному стволу, — Прародительница рощи собственной персоной. Первое мангровое дерево, которое выросло на здешнем побережье.

На ладони, совсем недавно рассеченной дыхательным корнем, не осталось ни капли крови. Крокодилий череп постепенно погружался все глубже, пока не исчез совсем. Прародительница умиротворенно и сыто шелестела листьями, и сквозь ее крону просвечивали далекие звезды. В воцарившуюся жутковатую идиллию как нельзя лучше вписалось испуганное хныканье Терренса, который, кажется, только сейчас начал осознавать, почему противные взрослые так не хотели, чтобы он бегал через мангровые болота к ведьме с восхитительно сладкими леденцами.

Принц оторвал нечитаемый взгляд от черных корней Прародительницы и опустил глаза на мальчика — с характерной неловкостью мужчины, которому никогда не приходилось нянчиться с детьми — и я с ужасом поняла, что рановато собралась вздыхать с облегчением.

А сил и так ни на что не осталось…

Принц, по счастью, понимал, что остался в меньшинстве, и ничего не пытался предпринимать. Но что-то в его облике говорило о том, что сдаваться на милость победителя Его Высочество уж точно не собирался, и я обреченно вздохнула:

— Юный Терренс, вытри сопли. Ты вел себя очень храбро, и сейчас не время отступать от этой линии поведения.

Мальчишка надулся не то от гордости, не то от обиды, но покорно намотал сопли на кулак — хотя подергиваться от всхлипов так и не прекратил.

— Нам нужна твоя помощь, — сказала я Терренсу, старательно игнорируя Тао, с чрезвычайно скептическим видом заломившего бровь, и принца, которого и вовсе слегка перекосило. — Твоя мама сейчас в моем домике, с мисс Вонграт, мистером Кантуэллом и еще несколькими господами. Нужно передать им, что половина дела сделана, и мы вернемся, как только решим оставшиеся вопросы. Мистер Лат отнесет тебя к тропинке, по которой ходят почтальоны со срочными телеграммами, знаешь ее?

— Я тебя не оставлю, — напряженно возразил Тао.

— Нас не оставишь? — намекнула я, скользнув пальцами по гладкой черной коре Прародительницы. — Отнеси ребенка. Ему здесь нечего делать.

Тао покосился на старое дерево за моей спиной и заметно побледнел, но не сдвинулся с места.

— Брось, Тао, — вдруг усмехнулся принц. — Мальчишке на сегодня достаточно переживаний. Не нужно ему видеть, что будет дальше.

— Это что, должно было убедить меня оставить вас двоих? — скептически уточнил он.2041a3

Его Высочество задумчиво склонил голову к плечу и скрестил в щиколотках босые ноги, измазанные в темной грязи.

— А что ты намерен делать, если один из нас решит убить другого? — поинтересовался он. Тао вздрогнул, но промолчал — должно быть, этот вопрос занимал его и так. — Дама благородно берет моральную сторону вопроса на себя. Когда ты вернешься, все уже закончится…

— Так, — резко произнесла я, оборвав его тираду. — Если ты опасаешься, что я натравлю на тебя всех древних существ, что есть в этой роще, едва Тао скроется за поворотом, то можешь не тратить воздух понапрасну. Во-первых, заинтересованных в моральной стороне вопроса несколько больше, чем… — я осеклась и обернулась через левое плечо, впервые осознав, что давно уже не чувствую холодка призрачного прикосновения на коже, и похолодела безо всяких мистических явлений. — Мне срочно нужно зеркало!

Судя по обескураженному лицу принца, за полетом моей мысли он не поспел. Зато Тао будто закаменел, не замечая нетерпеливо протянутых к нему ручонок Терренса.

— Его Величество?..

Я нервно кивнула, прикусив губу. Зеркало, зеркало… где вообще взять отражающую поверхность в мангровой роще посреди ночи?!

Спохватившись, я скомкала ткань блузки на левом плече, пачкая ее кровью из рассеченной ладони, но так и не ощутила привычного холода. Старый король, который ни разу еще не упускал возможности подпитаться, чтобы продержаться в живых как можно дольше, не откликался, словно его и не было.

А значит, на изогнутом ходульном корне рядом с Терренсом сидел, босой и взъерошенный, король молодой, и его смерть — даже в результате несчастного случая — привела бы к беспорядкам в Вайтоне и резкому охлаждению отношений с Фурминтом. Его Высочество должен был вернуться в столицу немедленно.

Тао не задал мне ни единого вопроса. Ему хватило одного только выражения моего лица, чтобы скорбно опустить взгляд, но меня саму, признаться, волновал отнюдь не положенный траур по покойному королю и даже не перспектива увидеть на троне колдуна.

— Его Величество не мог не предвидеть последствий своей скоропостижной кончины, — севшим голосом констатировала я. — Он…

С принца разом слетела маска язвительной сдержанности. Он подался вперед, едва не сверзившись, и вцепился в корень, чтобы удержать равновесие, — судорожно, до побелевших костяшек.

— Папа?.. — растерянно произнес Ричард Аллистер — и впервые за все время начал выглядеть на свой возраст: просто двадцатидвухлетний парень, натворивший дел, растерянный и раздавленный. — Нет, не может быть, он же был в полном порядке, когда я уезжал из Старого Кастла!

Был. А потом его старший сын, который и без того доставил ему пару неприятных моментов, вдруг растворился в джунглях — и обнаружился два с лишним месяца спустя, в жуткой маске из крокодильего черепа, с похищенным ребенком и бастардом от ньямарангской певички в перспективе, из-за чего болотная ведьма была готова собственноручно развести под принцем костер. И старому королю не оставалось ничего, кроме как тихо уйти, чтобы ни у кого рука не поднялась на его ребенка.

Я стиснула зубы, чтобы не произнести это вслух. Если у Его Высочества осталось хоть что-то человеческое в душе, то до подобных выводов он дойдет сам. Я не была готова обсуждать степень его — и своей — вины. Желающие выпотрошить принца или меня (а то и обоих сразу) всегда найдутся и без моей помощи.

— Что ж, — процедила я, скрестив руки на груди, — думаю, у нас нет другого выбора, кроме как немедленно отправить тебя к свите, Ричард Аллистер.

Принц выдохнул, но тут же недоверчиво изогнул бровь.

— Вот так просто?

— Нет, — не стала разочаровывать его я.

— Вивиан, — как-то напряженно окликнул меня Тао, — ты же не станешь пичкать принца печеньем?

Его Высочество слегка позеленел, выдавая, что слухи о ведьмином угощении доходили даже до морских пещер. Я не отказала себе в удовольствии полюбоваться на его вытянувшуюся физиономию, прежде чем ответить:

— С собой у меня печенья нет, а в домик, к Ламаи, я Его Высочество точно не подпущу. Кроме того, любые чары — вопрос внушаемости и силы воли, и я не испытываю особых иллюзий насчет их действенности в случае принца. Но ты ведь и сам не отказался бы от гарантий, что на троне окажется нормальный человек, который не станет покушаться на ньямарангских певиц из-за былой интрижки?

«…и который не рискнет отбирать дочь у ведьмы», — так и не закончила я, но Тао, кажется, понял и так.

— Гарантий? — горько и даже несколько удивленно хмыкнул Ричард Аллистер. — Твоя гарантия только что утонула, Вивиан Блайт. Вместе с моим Велдоном.

Тао едва заметно вздрогнул, услышав это «моим Велдоном», болезненное и безнадежное. А я, напротив, даже несколько расслабилась.

Человек, способный скорбеть по любимым, не может быть безнадежным.

— У тебя ведь осталась последняя магатама, Тао? — вкрадчиво спросила я. Агент вздрогнул и опустил взгляд. Последний коготок, темный и непрозрачный, янтарь-«бастард», все еще болтался на шнурке — а остальные два, кажется, так и сгинули на болотах в оплату отведенные удары пары мертвецов. — Дай мне. Я пошепчу, и Ричард Аллистер никогда не сможет ее снять. Пусть носит с собой удачу и случай, и они рассудят, быть ему королем или нет.

В конце концов, ничто не мотивирует так, как приставленный к горлу коготь. У Вайтона будет мудрый король.

Или мертвый.

Эпилог

Жених был сказочно хорош.

Ради празднования для него раздобыли костюм-тройку из тонкого выбеленного льна, туфли из мягкой кожи и бутоньерку из нежных голубых гиацинтов, которые, увы, только оттеняли знатный фонарь под глазом. У невесты была очень тяжёлая рука и вовсе неподъемный нрав — а ещё дочь от предыдущего брака и Ист-Сайд со всеми его каналами для барж, что обещало сделать семейные узы крепче корабельных канатов, хоть новобрачная и не надела сегодня белого платья.

Впрочем, светло-сиреневое ей тоже шло — как и широкая счастливая улыбка на некрасивом, но не лишенном внутреннего сияния лице. На жениха Милли Даблтон, знаменитая Ист-Сайдская Оса, смотрела с трогательной нежностью, и подбитый Невинный Джо отвечал ей взаимностью, с явным нетерпением ожидая момента, когда же миссис Даблтон станет миссис Хайнс. Стивен, стоявший у алтаря возле сына, выглядел чрезвычайно умиленным и порой принимался часто-часто моргать, скрывая прочувствованную мужскую слезу.

Милли шла между рядов гостей неспешно, гордо подняв голову. Дочка — белокурый ангел с насупленным от осознания важности доверенной миссии лицом — топала впереди, осыпая путь матери лепестками белых роз. Я послала ей успокаивающую улыбку и чуть сжала локоть Ламаи, когда она начала всхлипывать от умиления слишком уж громко.

— Я знаю, знаю! — прошипела она вполголоса, промокнув глаза чистым платком, и прикрыла им же рот, заглушив очередной всхлип. — Это все гормоны, будь они неладны!

Я могла только сочувственно вздохнуть. В последние дни Ламаи то и дело принималась то безудержно веселиться, то так же неостановимо рыдать, и успокоить её получалось только у Кристиана — который, как назло, именно сегодня отбыл в Старый Кастл в составе свиты Его Высочества.

Тао должен был отправиться с ним — в качестве старшего агента и здравого смысла в одном лице; я благословила его на удачную поездку, вручила ему мешочек с печеньем (на долгую память, хе-хе!) и все утро проревела в опустевшем домике не хуже Ламаи, но на люди вышла с непреклонно улыбчивым лицом.

Ни Тао, ни Кристиан предсказуемо не смогли простить мне самоуправства с Прародительницей и магатамой, без согласия принца напяленной ему на шею. По их мнению, судьбу будущего короля должна решать его семья, а не болотная ведьма — хотя на закономерный вопрос о том, как они собираются преподнести произошедшее, чтобы не выглядеть чокнутыми, не ответил ни один из братьев.

Я не стала искать себе оправдание и уверять в своей правоте. Ламаи была в безопасности, меня оставили в покое, а моя альциона снова превращалась в маленькую темноволосую девочку с чёрными, как смоль, глазами и смуглой кожей, — большего от этой эпопеи я не ждала. Так о чём горевать?

Певица всхлипнула особенно громко, едва не заставив священника прервать традиционную речь о таинстве брака, и я едва не присоединилась — но вовремя прикусила щеку изнутри и умудрилась не издать ни звука.

В самом деле, мне ведь повезло. Я ведьма, от меня никто и не ожидал, что однажды я пойду к алтарю по белым лепесткам. Когда-нибудь у меня будет дочь, маленькая девочка с тяжёлым взглядом, и никому и в голову не придёт упрекнуть её в том, что её родители не принесли друг другу клятв.

Это Ламаи всю жизнь будут припоминать её ребёнка, нерожденного ещё сребровласого мальчишку с пухлыми, как у матери, губами и смуглым скуластым лицом — гадания на этот счёт были весьма однозначными. Но она-то как раз не позволяла себе расклеиваться по этому поводу… а что всплакнула немного, когда сияющая от счастья невеста произнесла свое трепетное "да" высоким от волнения голосом — так много ли кто сдержался?..

Я и то украдкой шмыгнула носом.

А посветлевший лицом жених нежно поцеловал невесту и с непристойно широкой улыбкой повёл ее из церкви. На ступенях их уже поджидала родня, готовая осыпать новобрачных цветами и белыми зернышками риса. Я выбежала следом, так и не выпустив руку Ламаи. Нам обеим не хватало воздуха, но как раз отдышаться мне не дали.

— Тётушка Ви! — сдавленным, но все равно громким шёпотом окликнул юный Терренс Джей Хантингтон III, взволнованно подпрыгивая чуть в стороне от гостей, с гомоном обступивших счастливых новобрачных. — Тётушка Ви!

— Что ты тут делаешь? — удивилась я, с затаённым облегчением отвернувшись от чужого счастья. — Разве ты не должен бежать в "Жемчужную корону" и предупредить, что мистера и миссис Хайнс уже поженили?

— Должен! — радостно согласился Терри, но не сдвинулся с места. — Только меня вот просили срочно передать! — пояснил он и протянул мне несколько помятую телеграмму.

Леденцов у меня с собой, разумеется, не было, и обмен вышел честь по чести: скомканная нетерпеливыми детскими ручонками телеграмма на самодельную карамельку в обертке из старой газеты. Впрочем, с недавних пор юный Терренс принципиально не жадничал, а потому просто поблагодарил и, спохватившись, сломя голову помчался к "Жемчужной короне".

А я разорвала конверт — и всё-таки расплакалась.

"Не вздумай его упустить вскл Люблю зпт мама", — гласила единственная строчка на полупустом листке.

— Что там? — встревожилась было Ламаи, но быстро переключила внимание на более насущную проблему. — Осторожно! — она так резко дернула меня за плечо, что я развернулась — и получила букетом невесты по физиономии, а не по затылку.

Плакать захотелось ещё сильнее, но я широко улыбнулась Милли Хайнс и триумфально потрясла цветами перед лицами раздосадованных соперниц.

Праздник только начинался.

Гуляния затянулись. Трудяги Ист-Сайда ко всему подходили крайне ответственно, и если уж перед ними стояла задача опустошить винные запасы Хайнсов, то не отступали, пока не валились без сил. Я, впрочем, окончания этого эпического противостояния не застала: Ламаи даже с явным токсикозом вызывала у мужчин весьма однозначный интерес, и от пьяных попыток излишне близкого знакомства её не спасала даже ведьма под боком, так что пришлось отконвоировать её домой, едва начался отлив. Счастливые новобрачные вдогонку споро собрали нам увесистую корзину с гостинцами, и на болота я прибыла уже несколько примирившейся с жестокой реальностью.

Отправив Ламаи отсыпаться после насыщенного дня, я вернулась на кухоньку с твёрдым намерением наварить побольше снадобья от похмелья (завтра оно, очевидно, будет востребовано как никогда!) — и, разумеется, осталась сидеть над смятой телеграммой, под одобрительный свист альционы откупорив припасенную на чёрный день бутылку вина.

— За женскую мудрость, — мрачно провозгласила я, приподняв бокал, — которой у меня всегда было меньше, чем необходимо.

Альциона весомо уселась на ободок бокала и с видом истинного ценителя обмакнула клюв в вино. Я с печальным вздохом пригладила взъерошенные перышки.

Наверное, следовало признать, что тогда, у корней Прародительницы, я хватила лишку. Мужчины не терпят, когда женщина решает за них — особенно если в итоге один из них оказывается на коротком поводке.

Но, с другой стороны, как бы Тао обеспечил безопасность хоть кому-то из нас, если бы у принца остались развязаны руки?..

Мужчины не терпят, когда женщина решает за них. Но когда это делает ведьма, им остаётся только примириться с последствиями.

Как и самой ведьме.

— Он вернётся, — пообещала я не то себе, не то альционе — и озадаченно умолкла, когда пророческие слова не отдались, как обычно, эхом в голове.

Вместо них послышались шаги — слишком торопливые, чтобы принадлежать одному человеку.

Я насторожилась и выскочила на крыльцо, чтобы оказаться нос к носу с… Кристианом.

— Мисс Вонграт спит? — с каким-то бесшабашным весельем спросил он, не дав мне и рта раскрыть, и тут же заявил: — Впрочем, неважно, мне надо срочно с ней поговорить! — и проскочил мимо меня в дом, даже не поинтересовавшись моим мнением по этому поводу.

Впрочем, алкоголем от него не пахло, так что препятствовать я и не собиралась — особенно после того, как предсказуемо обнаружила за его спиной взволнованного и несколько бледного Тао.

— Что происходит? — оторопело поинтересовалась я у него. — Разве вы не должны быть на борту корабля?

Тао покачал головой.

— Мы столкнулись со связным в порту и передали ему все рапорты и заявления об отставке. Его Высочество как-нибудь доберется до Старого Кастла и сам.

Я озадаченно нахмурилась.

— Заявления об отставке через связного? Хочешь сказать, что уволиться из тайной службы так просто?

— Нет, — пожал плечами Тао, — но теперь у нас с Кристианом есть время, пока связной не сплавает до Старого Кастла и не вернется с гневной депешей, после чего нам все-таки придется отправиться в столицу лично и объясниться с начальством. Мы… — он запнулся и отвел взгляд.

Я вздохнула и присела на скамейку на веранде, кивнув Тао на место рядом с собой. Он с готовностью взлетел по ступенькам.

— Кристиан хочет сделать предложение Ламаи, — сознался бывший агент.

Я поперхнулась вздохом.

— Но он же…

— Но он может дать свое имя ребенку, ничем не угрожает Ламаи, и у него кристально чистая репутация, — быстро перебил меня Тао. — А если Ламаи пожелает впоследствии выйти замуж по-настоящему, то Кристиан точно не станет препятствовать.

— Разумеется, — неспешно протянула я, — а еще ребенок, рожденный в браке, автоматически признается сыном мужа и, таким образом, лишается любых прав на вайтонский престол. А репутация Кристиана станет чистой после того, как он женится и у него появится сын. Вы точно подали заявления об отставке?

— Точно, — ничуть не смутился Тао. — Но это не значит, что мы разом потеряли весь патриотизм, а от брака выиграют все трое: и Ламаи, и Кристиан, и ребенок. Почему нет?

— Не мне решать, — я пожала плечами и сердито прищурилась. — Ладно, как бы то ни было, с Кристианом все ясно. А с чего вдруг вернулся ты?

Тао тяжело вздохнул и откинулся на спинку скамейки, вытянув ноги.

— Потому что влюбленный дурак, — признался он, глядя вдаль. — Потому что, понял, что мне плевать, на какой поводок ты можешь меня посадить — на самый короткий я уже посадил себя сам. Еще в тот день, когда пришел чинить крышу, а ты сказала, что мое происхождение — не проблема.

— И все? — не поверила я.

Надо же, как мало ему нужно было для симпатии… хотя чему я удивлялась? Уж в чопорном и ханжеском Старом Кастле наверняка каждый второй норовил ткнуть его носом в обстоятельства рождения.

— Нет, — с крайне серьезным видом ответил Тао, наконец-то взглянув мне в глаза. — Еще у нас получится очень красивая дочь. Кроме того, утром я получил вот это, — он протянул мне две вскрытые телеграммы.

Первая, из небольшого уютного городка под Старым Кастлом, радостно гласила: «Благословляю вскл Какая она? Напиши подробно вскл С любовью зпт мама». Вторая, из столицы, была зловеще короткой: «Как хочешь тчк».

— Ма-ама… — обреченно простонала я.

— Вот и я так подумал, — легко согласился Тао с доброй усмешкой. — Если у миссис Блайт есть письмо, написанное моей рукой, а у тебя — целый сверток личных вещей на чердаке и безотказная Дейзи в Мангроув-парке, то кого я обманываю?

Я нервно хохотнула, но потом поджала губы, и Тао, чутко посерьезнев, взял меня за руку.

— Я знаю, что ни ты, ни миссис Блайт не насылали никаких любовных чар, — тихо сказал он. — После той сожженной записки я стал довольно чувствителен ко всему инородному, а уж после крокодильей маски точно не спутаю чужую волю со своей. Я люблю тебя, Вивиан Мэделин Блайт, всем сердцем, и я был бы полным идиотом, если бы позволил тебе об этом забыть хоть на мгновение. Ты станешь моей женой?

«А своего второго имени я ему не говорила», — озадаченно подумала я, но ответить ничего не успела.

Из дома как раз раздался воодушевленный женский возглас:

— Ради всего святого, конечно, да!

Мы с Тао вздрогнули от неожиданности и дружно оглянулись на закрытую дверь.

— Бери пример, — тоном вечного старшего брата посоветовал Тао мне на ушко, придвинувшись совсем близко, и протянул раскрытую ювелирную коробочку с золотым колечком, которое какой-то неведомый умелец исхитрился украсить крошечной альционой из россыпи аквамаринов и гранатов.

Настоящая альциона заглянула мне через плечо и от души долбанула клювом по затылку, заставив кивнуть от неожиданности, уворачиваясь от удара.

Тао с широкой улыбкой показал ей большой палец.

Конец

Content

Елена Ахметова
Второе дно

Глава 1. Об очевидной пользе газет

Глава 2. О сомнительной пользе кровных связей

Глава 3. О манере устраивать засады

Глава 4. О куртуазном времяпровождении

Глава 5.О подозрительных действиях и пропажах

Глава 6. О важности исходных данных

Глава 7. О вреде недомолвок

Глава 8. О приличных темах для беседы

Глава 9. Немного о совершенно верных выводах

Глава 10. О таинственных незнакомках с лопатой

Глава 11. Об очевидном вреде спешки

Глава 12. Об истинной природе фамилиаров

Глава 13. О языческих богах

Глава 14. О том, что честность — лучшая политика, а упрямство — нет

Глава 15. О важности правильной мотивации

Глава 16. О том, что добрым словом и печенькой можно добиться больше, чем просто добрым словом

Глава 17. Об ответной жестокости

Глава 18. Плот твист

Глава 19. О матримониальных планах

Глава 20. О гранатах и руке, которая их бросает

Глава 21. Об удачных моментах

Глава 22. О подлинном везении утопленников

Глава 23. Об очевидной выгоде полезных знакомств

Глава 24. О манере принимать решения

Глава 25. О символах и закономерном развитии событий

Глава 26. О правильных стратегических решениях

Глава 27. О слабых местах

Глава 28. Удача и случай

Эпилог