Ахметова Елена

Месторождение № 3. Колыбельная

Глава 1. Jolt*

*(англ.) толчок, удар, тряска, потрясение

— Таким образом, дракон сможет использовать вводимую смесь для восстановления оболочки цисты. Согласно графику окупаемости, при исходной стоимости сырья на уровне цен внутреннего рынка…

Я не стала поднимать голову, чтобы взглянуть на этот график. И без того можно было не сомневаться: все безоблачно, красочно, обоснованно и вообще окупилось еще вчера, но на практике — неосуществимо.

— Поправь меня, он реально предлагает поставить дракону капельницу? — шепотом поинтересовался Лют, нетерпеливо ерзая на стуле.

Радим отвернулся от своей невероятно привлекательной презентации, чтобы бросить укоризненный взгляд на невнимательного слушателя, но наткнулся взглядом на пустые черные погоны особиста, нервно сглотнул и продолжил вещать. Я придержала при себе язвительные комментарии — благо ими обещала разразиться Алевтина Станиславовна — и молча кивнула.

Капельницу. Дракону.

Третья изо дня в день тосковала и гневалась все сильнее. Человек, наверное, уже смирился бы с произошедшим (или страдал затяжной депрессией, как повезет со складом характера), но эмоции дракона были медлительны и неторопливы, как ледниковые периоды… или мыслительный процесс отдельных личностей, так и не осознавших, что эпоха магии в трубопроводах должна закончиться раньше, чем драконье терпение. Иначе не поздоровится всем.

— Вопросы?

Я не выдержала и вскинула руку, но профессор Чечевичкина меня опередила.

— Как вы можете быть уверены, что образцы органики, обнаруженные на поверхности цисты Первой, — это ее продукты жизнедеятельности, а не случайно вмерзшие ископаемые? Вполне возможно, что принятый вами состав смеси никак не поможет ни Второму, ни Третьей.

Докладчик заметно стушевался и нервным жестом поправил очки на переносице.

— Аналогичные образцы были обнаружены, по меньшей мере, в пяти точках раскопок.

Алевтина Станиславовна выразительно закатила глаза, но промолчала. Директор исследовательского центра, не менее почтенный и многоопытный маголог Идан Могутович, и без того что-то помечал у себя в тетради и выразительно хмурился.

А Радиму ничего не оставалось, кроме как позволить мне задать вопрос.

— Каким образом планировалось вводить смесь? — поинтересовалась я. — Погружение в глубинные слои цисты аналогично погружению в жидкий азот. Смесь замерзнет и закупорит полость.

Ответ на этот вопрос, как ни странно, у докладчика был готов.

— Мы полагали, что ваша способность игнорировать криогенные свойства магии позволит обезопасить и бур, и «катетер», — он махнул рукой на голограмму за своей спиной, где сквозь трубу диаметром в половину моего роста текла питательная смесь веселенького розового цвета, сюрреалистично вписывающаяся в устье голографа. — Впоследствии, если эксперименты профессора Чечевичкиной увенчаются успехом, метод можно будет применить и на других месторождениях… то есть драконах.

Алевтина Станиславовна едва заметно поморщилась на его неуверенное «если», но возражать не стала. Пока что все эксперименты, направленные на воспроизведение моего феномена, заканчивались горкой ледяных крысиных трупиков: грызуны привыкать к магии не желали категорически. Профессор не теряла надежды подобрать-таки дозировку, которую они вынесут, но с каждой партией крыс выглядела настроенной все менее оптимистично.

Зависимость допустимой концентрации магии от веса оказалась нелинейной, и я Чечевичкину вполне понимала.

— Один дракон все равно не способен обеспечить весь Союз, да еще работать на экспорт, — вклинился Лют. Ему бесцеремонность простили с той же нервной снисходительностью, что и Алевтине Станиславовне: невоспитанность, конечно, вопиющая, но кто рискнет сделать замечание известному профессору (который в случае чего пошлет все бюро вниз по трубе и уйдет на пенсию) или, тем паче, черному особисту? — Капельница не решит проблему дефицита энергии.

— В ближайшие два года ее ничто не решит, — философски заметил Радим. — Так или иначе, придется возводить электростанции по всей стране. Но в переходном периоде Третья сможет обеспечить привозной магией хотя бы крупнейшие заводы и комбинаты, без которых строительство станций невозможно.

Алевтина Станиславовна бросила на меня предостерегающий взгляд.

«А еще Третья сможет разнести к чертям крупнейшие заводы и комбинаты, Временный городок и все, что подвернется под крыло, — как только осознает, что с ней делают», — мрачно подумала я, но покорно смолчала.

Разумность драконов еще предстояло доказать. На слово мне, естественно, никто не поверил — а поскольку откачку магии так или иначе прекратили, я не видела смысла разводить панику. Директор исследовательского центра производил впечатление человека достаточно здравомыслящего, чтобы вежливо выслушивать даже самые неадекватные идеи и с нечеловеческим терпением прогонять их через фильтр научно-доказательной базы.

— Еще вопросы? — поинтересовался докладчик, оглядывая аудиторию с нескрываемой надеждой, что оных не последует.

Я подумала и все-таки смолчала о том, что пробурить оболочку цисты вообще-то невозможно: любой бур пасует перед слоем магии толщиной в несколько сотен метров. Было слишком очевидно, что в ответ мне предложат каким-нибудь образом не дать замерзнуть и буру. А вопрос о том, где я возьму столько энергии на обогрев, аккуратно обойдут.

— Спасибо, Радим Ильич, — отлично поставленным голосом прогрохотал Идан Могутович. — Прервемся, коллеги. Сбор специалистов, задействованных в экологических проектах, — через час.

Аудитория немедленно оживилась: зашелестела заметками, защелкала застежками портфелей. Бывшая комната психологической разгрузки — ныне зал для всеобщих сборов — быстро заполнился людским гомоном, а между расставленных стульев протянулось шествие удаляющихся на перерыв. Конференция чем-то неуловимо напоминала студенческую — только вот «студентам» в большинстве своем перевалило за четвертый десяток. Но что делать, они не знали точно так же, как и восемнадцатилетние.

Впрочем, и я не могла похвастаться достаточной мудростью, а потому молча сползла по стулу, запрокинув голову на спинку и вытянув ноги. Алевтина Станиславовна, кажется, была со мной солидарна и провожала шествие магологов устало-безнадежным взглядом, но потом все-таки встряхнулась и тоже отправилась в столовую.

— Ты не пойдешь? — спросил Лют. — Взять тебе что-нибудь?

Я безразлично пожала плечами, но выразить недовольство моим поведением особист не успел: к нашему ряду стульев приблизился Радим и заговорил, нервно поправив и без того нормально сидевшие очки:

— Ратиша, в кафетерий завезли апельсины и кофе. Вы составите мне компанию? — докладчик перевел взгляд на Люта и несколько побледнел, но стоически добавил: — Разумеется, я буду рад и вашей компании, Лют Алексеевич.

— Простите, я собиралась домой, — виновато улыбнулась я ему. — У меня там собака не выгулянная. Может быть, в другой раз?..

— Как скажете, — разочарованно вздохнул Радим и вышел из комнаты, болезненно расправив и без того широкие плечи.

Лют проводил их взглядом, в котором мужская солидарность явственно проигрывала неприязни, но все-таки сказал мне:

— Если твое «может быть» все-таки значит «нет», я бы на твоем месте сообщил об этом еще на второй попытке пригласить на свидание.

В международном реестре браков мое заявление о разводе по-прежнему висело, не просмотренное второй стороной. Об этом, как и о специфических механизмах обмена магией при физическом контакте, знал весь исследовательский центр, но попыток пригласить меня на завтрак в постель не оставлял только Радим.

Иногда я всерьез подумывала согласиться. В конце концов, кто для меня Найден? Фиктивный муж. Мы не разговаривали и не переписывались. С момента моего побега я не получила от него ни единой весточки. Даже мое заявление он не соизволил прочитать. Чем я ему обязана?

Но…

— Наверное, ты прав, — вздохнула я и, не удержавшись, добавила: — Все равно у него волосы слишком короткие.

— Фетиш на длинных волосах у мужчин? — насмешливо поинтересовался Лют и взъерошил пятерней короткий ежик волос на макушке.

— Да не то чтобы, — я пожала плечами, сама жалея о своей шутке, но все-таки закончила: — Просто шпильку вдеть некуда.

— Ну, вообще есть вариант, — кровожадно протянул Лют, но увеличивать градус пошлости и абсурда излишними подробностями не стал, вернувшись к более животрепещущей теме: — Так что тебе захватить из столовой?

Я виновато улыбнулась.

— Не надо ничего.

Лют громко цокнул языком и жизнерадостно известил:

— Нет, кажется, я все-таки промахнулся со сменой. Ты правда собираешься снова весь вечер готовить? — вопросил он, подумал и — кто бы сомневался? — бодрой скороговоркой поинтересовался: — Можно, мы с Беляной поменяемся, и я буду дежурить у тебя дома? Вот увидишь, ей пойдет на пользу, похудеет, встряхнется…

Я изобразила оскорбленную физиономию и демонстративно огладила бока, и Лют рассмеялся:

— Нет, я не намекаю, что тебе тоже нужно похудеть, — милостиво сообщил он и тут же попортил все благоприятное впечатление, добавив: — А вот встряхнуться не помешало бы.

На это возразить было нечего.

Я привыкла к умственному труду — достаточно напряженному, чтобы на работе забывать обо всех проблемах за ее порогом; а моя нынешняя должность, хоть и называлась «консультант по инновационным технологиям», по факту сводилась к попыткам не отравить насмерть лабораторных крыс, регулярным спорам с профессором Чечевичкиной и бесконечным отчетам. В исследовательском центре шли работы по экологическому, экономическому и планировочному профилям — но, положа руку на сердце, я ничего не смыслила ни в первом, ни во втором, ни в третьем. После первой недели во Временном городке я заикнулась было о курсах переподготовки (в конце концов, чем плохо предложение Велиславы?), но Лют со свойственной ему бесцеремонной прямотой объяснил мне, что проектировщиков в Союзе полно, а магов — я одна, и подобные идеи вряд ли встретят одобрение со стороны Особого корпуса. Возможно, через несколько месяцев, когда наметятся хотя бы примерные пути выхода из энергетического кризиса и удастся воспроизвести феномен усвоения твердой магии организмом…

Но пока на рефлексию у меня оставалось значительно больше времени, чем стоило бы. А тем для размышлений осталось всего две: чертова работа и чертов Найден.

Иногда предложения Радима обретали поистине магическую притягательность. Но, как правило, он к этому моменту уже исчезал с горизонта.

— Возьму пару уроков у Тайки, — пообещала я Люту и накинула на плечи кофту.

Беляна уже ждала меня на крыльце исследовательского центра. Я даже застыла на мгновение, убеждая себя, что залюбовалась, а не обзавидовалась: молочно-белая кожа с нежным румянцем от мороза, крупные светло-каштановые кудри, выбившиеся из-под форменной шапки; чудовищная черная парка Особого корпуса — и та сидела на ней, как влитая, лишь подчеркивая натренированную, стройную фигуру. И что там Лют заикался про похудение?

При знакомстве я задавалась вопросом, как девушку с такой внешностью потянуло в особисты, ровно пять секунд — пока этот ангел во плоти не вытащил сигарету и не открыл рот.

— Задержалась уморить крыску-другую? — насквозь прокуренным, царапающим слух голосом поинтересовалась Беляна и со вкусом затянулась.

— Все жду, что они объединятся, освоят магию и придут мстить, — в тон ей отозвалась я, — тогда мне, наконец, разрешат уволиться.

— Наивная, — хрипло хмыкнула моя сопровождающая и прицельным щелчком отправила бычок в урну. — Тогда ты станешь единственной защитой людей от магически одаренных крыс. Пойдешь сегодня гулять с Тайкой?

Я честно постаралась спрятать усмешку и кивнула. У обоих моих сопровождающих обнаружилась общая слабость — что, с одной стороны, не могло не радовать, а с другой — преизрядно добавляло проблем: я так и не рискнула рассказать, что Тайка не мерзнет. После месяца неудачных экспериментов слишком велик был риск, что Алевтина Станиславовна, услышав подобные новости, перейдет с крыс на собак.

А убедить Тайку, что без кроссовок она не выйдет из дома, несмотря ни на что, оказалось той еще задачкой.

Прежний комбинезон остался в Сайтаре вместе с моей шубой. Мама уже выслала мне новый, но из-за обязательных проверок почты я могла получить его в лучшем случае к концу следующего месяца, а купить замену во Временном городке возможным не представлялось. Промаявшись с неделю, я достала старые штаны, ножницы и иголку.

На мое счастье, Беляна шила значительно лучше, чем я, а терпения, чтобы наблюдать за моими попытками скроить хоть что-то, ей не хватало. Теперь Тайка выглядела не так стильно (уж что получилось из потасканных лыжных штанов), но теперь притягивала взгляды как единственная собака, одетая ни много ни мало особисткой четвертого чина — правда, ценить это я ее так и не приучила.

Но, по крайней мере, теперь площадь выгула не ограничивалась климатическим куполом, а Беляна с удовольствием присоединялась к обязательной игре, и к вечеру у меня еще оставались силы на домашние дела.

Точнее, одно дело.

Вернувшись из Альго-Сай-Тара, я обнаружила, что пайки из столовой истекают прогорклым жиром, еда из кафе расплывается на языке мыльным привкусом дешевых ароматизаторов, а покупная с рынка — несъедобна в принципе. Помучившись несколько дней, я раздобыла кулинарную книгу и, проклиная все на свете, стала проводить на кухне не меньше трех часов в день.

Чертов найденыш ухитрился изменить мою жизнь повторно — будучи на расстоянии в пару тысяч километров, ни разу не позвонив и вообще не подав никаких признаков жизни. Причем все — начиная с Тайки и заканчивая Беримиром — к переменам отнеслись строго положительно. Естественно, не им же приходилось весь вечер напролет дежурить у плиты…

Порой я ловила себя на предательской мысли, что мне не хватает Найдена.

На работе все шло по накатанной: утром, явившись в лабораторию, я обнаружила в одной клетке два хладных крысиных тела с зеленоватой шерстью, а в другой — одинокий трупик с торчащей из спины сосулькой; вздохнула и пошла смотреть записи видеонаблюдения, чтобы внести в журнал время смерти. Заставшая меня за этим делом Алевтина Станиславовна даже не стала подходить к клеткам, а сразу пошла вниз, в виварий — за новыми подопытными.

— Чувствую себя живодером, — пожаловалась я Люту, как обычно, сопровождающему меня в исследовательском центре.

Особист наградил меня темным, ничего не выражающим взглядом и тоже уставился в голограф. На полупрозрачной голограмме крысы тесно прижимались друг к другу, нахохлившись и тщетно пытаясь согреться, и постепенно зеленели. Одинокий крысак методично грыз прутья клетки — то ли стачивал зубы, то ли надеялся вырваться на свободу.

— Что будет сегодня? — спросил Лют, даже не пытаясь изобразить сочувствие.

Тихо подошедшая лаборантка забрала трупики из клеток и обреченно потащила в свой отгороженный угол. Особист повернулся было туда, но быстро передумал, стоило только Дарине достать крошечный скальпель.

— Теория Ежова, — ответила я Люту и быстро поставила запись на паузу — грызший прутья крысак замер на середине падения, и казалось, что он просто вздумал опереться на полупрозрачный зеленоватый кристалл спиной.

— Это тот, который предлагал посадить в одну клетку разнополых крыс? — напряг память особист. — Типа, все равно размножиться не успеют?

— Предполагалось накачать магией только самцов, — сообщила я и невольно покраснела.

Теория, в общем-то, имела право на жизнь: я в первый раз магию восприняла тоже отнюдь не после направленной передачи, — но это никак не отменяло регулярно появлявшееся желание провалиться сквозь землю. Вдобавок несчастные крысы…

Со стороны, без знания методологии и вообще каких-либо основ, наука порой здорово напоминала не то тщательно документируемые попытки попасть пальцем в небо, не то соревнование по изощренности издевательств над ни в чем не повинными крысами. Успокаивало только то, что со мной работали люди, с методиками и основами знакомые, — а значит, во всем этом был какой-то смысл.

Как назло, поначалу крысы воспринимали магию вполне благосклонно. «Заряженные» ничем не отличались от собратьев.

В виварии всех их готовили одинаково — в воздух порционно подавалась газообразная магия, из-за чего пришлось установить в подвале вонючий генератор, работающий исключительно на отопление, а сотрудникам запретили ходить без респираторов и выдали утепленную униформу. По задумке, крысы должны были привыкать постепенно и неспешно, но поджимающие сроки вынуждали потихоньку повышать концентрацию магии в воздухе. Алевтина Станиславовна предполагала, что это — одна из основных причин постоянных провалов.

Но, попав к нам, часть крыс умирала в первые же часы — а один рекордсмен, между тем, прожил целую неделю, одарив нас ложной надеждой и бесславно скончавшись от декомпрессии на восьмой день. Его профессор препарировала с особым вкусом, но никаких принципиальных отличий так и не выявила. После этого я все чаще ловила на себе оценивающие взгляды, но о том, что, вероятно, точно так же не принесу патологоанатому никакого озарения, старалась не думать. Как, кажется, и Алевтина Станиславовна.

А к вечеру у нас был первый результат.

Совершенно здоровый, довольный жизнью белоснежный крысак — и мертвая девочка с зеленоватым кристаллом, проросшим прямо сквозь нежное брюшко.

Я не могла на это смотреть.

Зато Алевтина Станиславовна и Дарина — смотрели с заметным оживлением; запись в инфракрасном спектре занимала их особенно, и Лют, проиграв извечную войну с собственным любопытством, оставил меня в специально отведенном для отдыха закутке и присоединился к просмотру.

Вернулся весь зеленый, как будто тоже наглотался магии, и бесцеремонно увел у меня кружку с остатками кофе. Я не стала возмущаться.

— Какой-никакой, а прорыв, — сказала я ему, когда особист допил кофе и мрачно уставился в пустую кружку.

На дне была нарисована сова с нервным тиком и, кажется, Лют сопереживал ей всей душой.

— Ты меня успокаиваешь или себя? — уточнил он, хмуро посмотрев на меня поверх кружки.

— Обоих, — я пожала плечами и отобрала у него свою кружку: мне тоже хотелось кофе. — То же самое могло случиться с Велиславой. Или со мной. Спокойствия это не добавляет, но, по крайней мере, самцы живы уже почти восемь часов…

«…и те самочки, что не сдались так просто, — тоже», — мрачно закончила я про себя. Лют провожал меня взглядом и, кажется, думал о том же самом.

— А образец-то чист, — жизнерадостно сообщила Дарина, заглянув в наш закуток. — Концентрация магии в крови соответствует тому уровню, который поддерживался в виварии. Он слил излишки в самочку! Интересно, это случайно вышло или крысы способны поддерживать определенный уровень магии, если дать им механизмы сброса?

— Шпилька, — машинально вспомнила я.

— Сгрызут, — неоптимистично высказалась лаборантка. — Вот если бы мы смогли сделать какой-нибудь аналог из чего-нибудь менее хрупкого…

Но у нас не получалось и из дерева. Что делают татуировки, я еще худо-бедно понимала: магия концентрировалась в них, и управлять ей становилось гораздо легче, нежели при попытках осознать свое тело как полный энергией сосуд. А вот какой тайный смысл вкладывался в деревянные амулеты, что они работали, даже когда их владельцы понятия не имели, чем их одарили? Над этим ломал голову добрый десяток научных сотрудников, но результатов пока не было никаких.

— Алевтина Станиславовна предложила, если выживет хотя бы три самца из пяти, нанести им татуировки и повторить эксперимент, — сообщила Дарина и с притворным сочувствием спросила: — Ты выдержишь? Все в порядке?

— Выдержу, — скорее назло ей, нежели из-за уверенности в своих силах, ответила я.

Дарина налила две кружки чая и ушла обратно в лабораторию. Лют проводил ее взглядом и вытащил из кармана полупустую пачку сигарет.

— Здесь нельзя курить, — хором со мной заявил он и открыл окно настежь. — Что? Ты же все равно не мерзнешь.

Я кивнула в сторону горшка с одиноким денежным деревцем на подоконнике, и Лют, хмыкнув, переставил его на стол, но потом все равно высунулся в окно. Долго курить возможным не представлялось, но он выжал из этого маленького бунта все, что только можно, и обратно заполз с инеем на ресницах, пропахший не столько табаком, сколько морозом и силой. Я молча вручила ему чашку кофе.

— Меня все не оставляет мысль, что это все — попытки потрепыхаться перед неизбежным, — сказал Лют, обхватив чашку ладонями и глядя в сторону. — Ну, освоим мы сейчас магию, а дальше-то что? Брать ее у драконов все равно больше нельзя. Рано или поздно она закончится, и все наши усилия пойдут коту под хвост. Нет, понятно, что конкретно сейчас они нужны, чтобы утереть нос Альго-Сай-Тару… — он вздохнул, повертел в руках початую пачку сигарет и убрал ее в карман. — Но мне все равно кажется, что игра не стоит свеч. Ты… — мне достался быстрый взгляд исподлобья и тяжелый вздох. — Я бы на твоем месте напился.

— Я напивалась, — рассеянно сообщила я ему и, отвернувшись, поставила в автомат пустую чашку. В машине что-то загудело, и в чашку ударила тонкая черная струйка. — Но это не решает проблем. А работа — решает. Даже если выглядит так… странно. Освоение магии не поможет избежать энергетического кризиса, но мы — не единственный исследовательский центр в Союзе. Есть и те, кто сейчас занят проектами электростанций, и рано или поздно их работа принесет свои плоды. Наше дело — продержаться до «поздно».

— Никаких крыс не хватит, — проворчал Лют у меня за спиной.

Я собралась было сделать лицо посерьезнее и изложить ему предложение по динамо-машинам на основе хомячков в колесах, но отвлеклась на вибрацию в кармане. Мгновением позже зазвучал звонок, и я с недоумением потянулась за переговорником, а Лют вытянул шею, рассматривая пустой экран с незнакомым номером.

В трубке молчали.

— Что за… — я нажала на сброс и, посомневавшись, перезвонила: никакой мошенник не рискнул бы набрать номер из закрытого городка, так что, вероятно, со мной пытались связаться по делу.

Но трубку никто не взял.

— Дай-ка, — потребовал Лют и, получив мой переговорник, с сомнением хмыкнул. — Номер неместный, — настороженно заметил особист и переписал его себе. — Ты же нигде не публиковала свои контакты?

— Нет, конечно, — я растерянно помотала головой. Выставлять в открытый доступ свой номер — нормальный ход для торговцев и публичных лиц, но никак не для сотрудницы исследовательского центра, чье имя громовым раскатом прозвучало на весь Союз обещанием скорой войны. Я отлично понимала, что есть люди, которым вооруженный конфликт очень даже выгоден, — и миллионы тех, кто молится, чтобы беда прошла стороной; раз уж моя жизнь вдруг стала столь значима, отсвечивать лишний раз уж точно не стоило. — Проверишь? — опасливо уточнила я.

— Конечно, — кивнул особист. — Только придется на пару дней конфисковать переговорник.

Я прикусила губу — на днях мама должна была добиться права звонка — но покорно отдала трубку Люту. На этот номер могли звонить только люди из закрытого списка моих кураторов, коллег и родных, и они бы уж точно не стали раздавать мои контакты направо и налево. Хорошо еще, если кто-то просто ошибся при наборе, — а если утечка?

Черт, многие нашли бы, что мне сказать после всей этой кутерьмы с якобы-вовсе-не-похищением!

— Не дрожи, — скомандовал Лют и, быстро отставив свою чашку, поднялся на ноги. — Ничего из ряда вон не произошло.

Я кивнула и, опершись руками о кухонную тумбу, с сомнением взглянула на свой кофе. Кажется, имело смысл принести на работу пустырник или, на худой конец, сушеную ромашку.

— Когда у тебя последний раз был выходной? — задумчиво спросил особист, остановившись в полушаге. Посомневался, но все же взял меня за запястье, нащупывая пульс. — Тиш?

— На прошлой работе, — нервно рассмеялась я. — Зато потом — практически недельный отпуск, даже с путешествием в теплую страну… правда, от моря далековато получилось.

Лют закончил отсчет и, помедлив, отпустил мою руку. Но предлагать мне плюнуть на все и отправиться домой, отдохнуть пару дней, — многомудро не стал. Да и не успел бы: мой переговорник разразился звонкой трелью из его кармана, и особист вытащил его на свет. Я посмотрела на экран и растерянно подняла взгляд.

Лют задрал левую бровь и принял вызов, но на его вежливое «добрый день» тоже никто не отозвался. Особист на всякий случай позвонил с моего переговорника на свой номер — аппарат работал нормально.

— Передам техникам, — пожал плечами Лют и убрал трубку обратно в карман. — Тиш? Тебе плохо?

Я молча покачала головой и привалилась спиной к кухонной тумбе. Чашка опасно звякнула о кофе-машину, и я внезапно поняла, что меня колотит крупная дрожь, а эмблема Особого корпуса на форменной куртке Люта пляшет перед глазами. Я протянула руку и обрисовала ее пальцем — черное на черном, просто три горизонтальные полосы, видимые только вблизи — и даже не сразу поняла, когда меня обняли, почти уткнув носом в нашивку.

— Тихо, — негромко шепнул Лют, поглаживая меня по спине, — ничего страшного не случилось. Это всего лишь номер. Его всегда можно поменять.

— Я много чего хотела бы поменять, — призналась я и неловко обняла его в ответ, отогревая внезапно заледеневшие ладони о его поясницу.

— Придется пока ограничиться номером, — вздохнул он. — Успокоилась? Проводить тебя в медпункт?

Я беспомощно кивнула и, опомнившись, отпрянула назад — как раз вовремя, чтобы заметить, как Дарина смущенно топчется у приоткрытой двери, держа в руках две пустые чашки из-под чая.

Глава 2. Flashback*

*(англ.) ретроспектива, взгляд назад

Утренние результаты вчерашнего эксперимента все единогласно признали ошеломляющими: из десяти крыс в живых осталось шесть — все самцы и одна самка. Проверив подопечных, я остановилась у крайней клетки, со смешанным чувством рассматривая единственную не распавшуюся пару.

До сих пор даже «долгожители» на второй день покрывались зеленоватым ледком или, на худой конец, мистически-зловеще фосфоресцировали, из-за чего до Дарины у нас сменилось аж три лаборантки за месяц. Однако пара крыс в клетке казалась совершенно нормальной — как будто только что из вивария.

Но даже это эпохальное событие, без сомнения, привлекшее внимание всего исследовательского центра, не спасло нас с Лютом от косых взглядов. И если я, и без того выслушавшая достаточно разнообразнейших сплетен о своей персоне, нервничала, то особист оставался спокоен и язвителен, как обычно. Пронять его было гораздо сложнее; с этой задачкой справилась только Алевтина Станиславовна, вернувшаяся из спецхранилища с моей шпилькой в прозрачном пластиковом пакете.

— Я обсудила вопрос с руководством, и Идан Могутович подписал разрешение на выдачу артефакта в целях безопасности должностного лица третьего чина, — с каменным лицом сообщила она и вручила свою добычу Люту.

Особист повертел в руках пакет, рассматривая шпильку через прозрачный пластик, и насмешливо заломил левую бровь.

— Предусмотрительно, — заметил он, старательно не замечая, как я заливаюсь краской, — но поспешно. Во-первых, Ратиша под наблюдением отдела по особым поручениям, а я, как вы заметили, должностное лицо. А во-вторых, особиста вам на опыты все равно не отдадут.

На лице явно подслушивающей Дарины обозначилось здоровое сомнение, на моем, подозреваю, тоже — а следом умолк и Лют, хотя Алевтина Станиславовна не позволила себе ни единого лишнего замечания, отлично понимая, что и без того перегнула палку. Но все мы слишком хорошо осознавали, что речь идет о вещах такой важности, что, пожалуй, после некоторого размышления МагКонтроль мог отдать на опыты хоть весь отдел по особым поручениям.

— А если в частном порядке? — с надеждой поинтересовалась профессор Чечевичкина, не спеша нагнетать обстановку. — Может, хотя бы образец крови…

Лют хмыкнул и явно собрался разразиться язвительными замечаниями, но я нервно вздохнула и сказала:

— Лучше сдай. Мы не знаем точно, как работает механизм передачи, и вполне возможно, что даже обычного прикосновения достаточно для активации. Если показатели окажутся повышенными, шпилька действительно не помешает.

Особист обернулся ко мне, но задавать напрашивающийся вопрос вслух не стал — и за это я была ему особенно благодарна.

Анализ крови, внезапно понадобившийся Люту после того, как его застукали в обнимку со мной на рабочей кухоньке, однозначно придаст сплетням особую пикантность. Но если я действительно накачала его магией, то об этом лучше узнать до того, как она начнет выпирать кристаллами наружу.

Поэтому в ответ на незаданный вопрос я кивнула с мрачной решимостью. Лют помолчал, словно давая мне время одуматься, а потом весомо сказал:

— Если показатели окажутся повышенными, результат не должен выйти за пределы этой комнаты, — он адресовал особенно выразительный взгляд смутившейся Дарине. — А взамен я побуду белой крыской. В частном порядке.

Подобное заявление от черного особиста прозвучало бы забавно, если бы не смысл его слов. Подписаться на роль подопытного кролика без заключения договора, ограничивающего бурную фантазию экспериментаторов, — просто ради того, чтобы наши имена не трепали попусту, — пожалуй, на это даже я бы не решилась. А ведь у него, в отличие от меня, был выбор…

— Ну-ка цыц, — скомандовал Лют, не дав мне и рта раскрыть. — Еще анализ не готов, а ты уже споришь.

— А если… — робко мяукнула я, но особист, не дослушав, демонстративно закатил глаза и принялся расстегивать форменную куртку.

Приободрившаяся Алевтина Станиславовна рыкнула на Дарину, и та побежала за оборудованием. Лют без лишних сантиментов приставил стул к столу, на котором не далее получаса назад препарировали умершую вчера крысу с кристаллом в животе, уселся и вытянул левую руку. Вернувшаяся лаборантка споро перетянула ее выше локтя, и я малодушно отвернулась.

Повернуться обратно меня заставил только характерный хлопок.

Из пробирки в руках Дарины росла тонкая полупрозрачная игла изо льда, покрытая жутковатыми темно-бордовыми разводами. Алевтина Станиславовна смотрела на нее, как ребенок — на вожделенную конфету. Лют, вопреки ожиданиям, — с каким-то отстраненным, ироничным интересом.

— Ратиша? — с огнем в глазах окликнула меня профессор, и я без лишних вопросов сменила на стуле безмолвствующего особиста.

Но моя кровь, как и раньше, вела себя вполне благопристойно и никакими иглами не стрелялась — даже после второй пробы, когда мне отдали кристалл магии из анализа Люта.

— Кажется, придется отращивать волосы, — философски заключил особист. Испуганным он не выглядел — как будто и не выяснил минутой ранее, что без привычной исследовательской бесцеремонности Алевтины Станиславовны был бы мертв в лучшем случае к концу недели. — И нет, Дарина, ничего не было, поэтому, Тиш, никаких девчачьих поцелуйчиков в щеку вместо приветствия. Разве что кто будет трепать языком…

Мы одинаково оскорбленно посмотрели на него. Дарина — потому что хоть и не сочувствовала мне, но и так отлично понимала, что сболтнула лишнего, а я — потому что никаких девчачьих поцелуйчиков за мной отродясь не водилось.

Потом до меня все-таки дошло, и я искренне устыдилась.

— Прости, — попросила я. — Из-за меня ты… — и снова не смогла закончить, потому что меня безо всякой опаски щелкнули по носу.

Правильно, чего теперь-то бояться…

— Тебе напомнить, как я получил эту работу и кто кого первый обнял? — нарочито легкомысленно хмыкнул Лют. — Из-за нее, видите ли! — и, резко посерьезнев, повернулся к профессору. — Алевтина Станиславовна, эксперименты на крысах прерывать нельзя. Я готов предоставить вам исследовательский материал, но будет лучше, если…

— Не учи ученого, — поморщилась Чечевичкина. — За крысами ведется наблюдение, до прибытия татуировщика у нас целый день, так что доставай из пакета шпильку и иди сюда.

Лют хмыкнул, но спорить со знающим свое дело человеком не стал и до вечера честно сдал шесть пробирок крови — по одной в час — со все уменьшающейся ледяной иглой. Пропадать окончательно она не спешила, так что шпильку было решено на всякий случай оставить.

Поскольку для артефактного действия требовался непосредственный контакт, а вдеть ее в волосы или просто таскать в руке не представлялось возможным, Люту пришлось спрятать шпильку под форменный черный свитер, заткнув за ремень штанов.

— Не смейся, — скомандовал он мне, поправляя свитер.

Я честно попыталась, но с нервным хохотом ничего поделать не смогла. Ассоциации с грелкой под свитером были весьма ярки и однозначны, и держать себя в руках не получалось.

— Пойдем, — вздохнул Лют, признав тщетность попыток призвать меня к порядку, и честно проводил меня до крыльца исследовательского центра.

Судя по тому, что Беляна уже скурила сигарету до фильтра, ждала она нас очень долго и особого счастья по этому поводу не испытывала. Лют не добавил ей радости, сходу поинтересовавшись:

— А когда у тебя последний раз был выходной?

Вопрос, похоже, рисковал попасть в категорию его любимых — и нелюбимых у самой Беляны, потому как ответ на него был весьма печальным. На нынешней работе с выходными ей, как и мне (да и всему исследовательскому центру), катастрофически не везло. Но Беляна была коллегой Люта, а не безропотным инженером, и потому предсказуемо ответила вопросом на вопрос:

— А у тебя? — и выпустила клуб особенно вонючего дыма.

Лют завистливо принюхался и тоже потянул из кармана пачку, за что немедленно встрял на сигарету. Я отступила на шаг назад, пряча нос в шарфе, и господа черные курильщики проводили меня подозрительными взглядами, как будто на полном серьезе готовились ловить, если мне вдруг вздумается драпать.

Драпать, признаться, хотелось. Очень. Но иллюзий на счет своей физподготовки я не питала никаких.

— А у меня, — сообщил вдруг Лют, со вкусом затягиваясь, — сегодня запланирован вечер с девушкой.

Мы с Беляной уставились на него с одинаковым недоумением. Не то чтобы Лют выглядел праведником, принесшим обет воздержания, — скорее уж наоборот, — но с чего бы ему ставить нас в известность? Чтобы позавидовали, что ли?

— У меня тоже запланирован вечер с девушкой, — язвительно известила его особистка, кивнув на меня.

Я подавилась смешком. Ну, если рассматривать в таком контексте… прогулка с осчастливленной двойным вниманием Тайкой, совместная готовка ужина и даже ночевка под одной крышей у меня тоже была запланирована. С девушкой. И очень даже симпатичной — хоть и пропахшей табаком.

— Вот я тебе и намекаю, — мягко сообщил Лют, — что мы планируем провести вечер с одной и той же девушкой, а ты рискуешь оказаться третьей лишней. М-м?

А пока я радовалась, что шарф удерживает упавшую челюсть и одновременно затыкает мне рот, не позволяя вывалить все свое недоумение и негодование, Беляна вдруг вся как-то подобралась, посерьезнела и даже затушила сигарету.

— Все-таки ты?.. — спросила она без явной связи с предыдущим разговором. — Есть еще.

— Я уже, — мрачно хмыкнул Лют. — Не в том смысле, но отцу можешь передать. Только чтобы дальше не пошло, ладно?

И оба покосились на меня. Я вжала голову в плечи, но любопытный блеск в глазах погасить не смогла.

— Нет, — сразу сказал мне Лют. — Ни слова. Ты вообще ничего не слышала, ясно?

Я безнадежно кивнула. Рассчитывать на то, чтобы особист по доброте душевной поделился подробностями подковерных интриг своего отдела — пусть даже я явно как-то в них вовлечена — не приходилось.

— Умница, — похвалил Лют. — Возьмешь Тайку, прогуляемся до магистрали, задержимся ненадолго и вернемся. Ужин — с меня. Сплетни, конечно, будут, но их я беру на себя. Пару человек заткну, остальные сами догадаются, как правильно держать язык за зубами.

Я высунула нос из-за шарфа и наивно поинтересовалась:

— А моего согласия ты спросить не хочешь?..

Тайка, меховая предательница, при виде этого бесцеремонного чинуши пришла в бешеный восторг: подпрыгивала, виляла хвостом, лаяла и поскуливала, пока невольно развеселившийся от сей картины Лют не плюнул на так и не снятую парку и не принялся начесывать собаку за ухом. Я зашла в дом за комбинезоном, а вернувшись, застала ее в эротической позе — лапы в стороны, пузо кверху, на морде — блаженство. Особист чесал подставленный ему меховой живот с аналогичным выражением лица.

— Ребят, я вам не мешаю? — скептически уточнила я.

— Присоединяйся, — предложил Лют, посмеиваясь.

Участвовать в групповухе я отказалась, а Тайка, услышав характерный шорох комбинезона, подхватилась и дисциплинированно встала на все четыре лапы, чтобы хозяйке было сподручнее ее одевать, но на особиста косилась с предвкушением. Он не разочаровал: прогулка вышла длинная, а Лют вовсе не гнушался развлечениями в духе «швырни собаке палку», «кинь снежок» и «изваляй товарища в сугробе».

Поскольку под определение товарища с равным успехом подходила и Тайка, и я, до магистрали мы добрались раскрасневшимися, остаточно подхихикивающими (или, в Тайкином случае, полаивающими) и даже взаимно довольными.

Магистрали там, строго говоря, уже не было. Трубопроводы разобрали, траншею засыпали, и только никому не нужная бытовка с выбитыми стеклами и погнутой стеной обозначала место, где планировалась постройка второй по значимости системы магоснабжения в стране.

Но тоска на меня накатила не поэтому, а бессильная злоба и вовсе не относилась к числу эмоций, вызываемых заброшенной стройкой.

— Уже здесь? — спросил Лют, будто уловив перемену моего настроения.

В последнее время подобная чуткость не вызывала у меня ничего, кроме подозрительности, и я молча заломила бровь.

— Я ее не слышу, — сказал особист. — Драконессу. А ты улавливаешь ее настроение уже на этом расстоянии?

Переварив его вопрос, я нахмурилась. Кажется, в прошлый мой визит на магистраль я «услышала» Третью только у самой траншеи, а бытовка стояла ближе к госпиталю…

— Она злится все сильнее, — осторожно сформулировала я.

Но Лют, к счастью, не относился к числу тех, кто считал, что драконье горе я выдумала для пущей драматичности.

— Ты говорила, что связь двухсторонняя, — сказал особист, вместе со мной шагая к центру месторождения. Судя по неунывающему виду, он действительно ничего не чувствовал. — Сможешь попытаться ее как-то… ну, утешить?

Я недоверчиво посмотрела на него снизу вверх. Тайка, поджав хвост, доверчиво прислонилась ко мне меховым боком.

— Мы все еще говорим о многотонной ящерице, живущей сотни тысяч лет. Как считаешь, с какой скоростью она думает? Мои увещевания ей покажутся комариным писком, — неуверенно хмыкнула я.

Это уже не говоря о том, что мне самой чертовски хотелось бы, чтобы меня кто-нибудь утешил. Два горя плохо уживаются рядом: каждый хочет говорить о своем, а не сочувствовать чужому.

— Но попытаться-то ты можешь? — с еле слышным нажимом поинтересовался Лют.

Я растерянно пожала плечами и остановилась.

Раз я ее слышала даже отсюда — значит, и она меня услышит. Незачем идти дальше.

Только вот что я могла ей «сказать»? «Мне очень жаль» — плохо перекладывается на язык эмоций. «Мне стыдно за свое невежество и грустно из-за того, что оно причинило тебе боль» — уже ближе, но вряд ли способно кого-то успокоить.

Разве что… я уселась в ближайший сугроб, обняла Тайку и, зажмурившись, уткнулась носом ей в холку. Почти полтора месяца назад — полторы вечности назад — эта жизнерадостная рыжая девочка стала единственным, ради чего я хваталась за реальность и искала способ выбраться, вернуться и жить дальше, несмотря ни на что. Я была не одна, я была нужна ей, и это меня спасло.

Ответственность за кого-то.

Третья тоже была не одна. Первая значила для нее много — если вообще не все на свете — и с ее гибелью мир стал тусклее, тоскливей, но здесь все еще оставались Второй, Четвертый и Пятый. С ними Третью связывали точно такие же узы, и она была для них тем же, чем Первая — для нее.

…но драконы точно так же скорбели о Первой и гневались. У них была Третья, о да. Но это никак не отменяло того, что Первую убили. Убили беззащитную, во сне, убивали медленно и со вкусом, называя ее смерть техническим прогрессом и ни о чем не жалея, ничего не стыдясь. Ее убили люди, мимолетные, мелкие, мелочные, чья жизнь не стоила и грана от ее вечности…

— Тиша!

Меня заставил встряхнуться даже не оклик, а весьма чувствительный, несмотря на толстый рукав парки, укус. Но на тот момент я была совершенно не настроена обижаться на Тайку из-за него.

— Ну-ка иди сюда, — скомандовал Лют, но подошел в итоге сам — и протер варежкой мое лицо. — Судя по тому, что ты разревелась, драконесса тебя все-таки слышит?

— Не знаю, — неуверенно отозвалась я. — Если и слышит, то я ее только сильнее рассердила.

Кажется, к числу персон с завышенным чувством личной ответственности Третья не принадлежала.

— Ладно, — устало вздохнул особист и протянул мне руку, помогая подняться. — Значит, придется все-таки выписывать сюда Хотена.

— Хотена? — растерялась я. — Он-то тут причем? Разве его не отправили инспектировать ВоенПром?

На лице Люта отобразилась непередаваемая гамма эмоций. От искреннего сочувствия и понимания — до откровенной насмешки.

— Тиш, — негромко сказал он, — ну-ка, когда ты получила первую дозу магии от Найдена?

Я насупилась, и Тайка еще теснее прижалась к моей ноге. Ей было неуютно и страшно.

— Когда тащила его в автосани после того, как нашла в сугробе.

Лучше бы он там примерз насмерть.

— А Хотен когда приехал? — вкрадчиво поинтересовался Лют.

— Несколько дней спустя, — неуверенно отозвалась я — и тут до меня, наконец, дошло. — Подожди… то есть он?..

Особист развел руками.

— Разумеется, мы опять ничего не знаем точно, — сказал он, виновато улыбаясь. — Как все-таки работают механизмы передачи — до сих пор загадка. Возможно, ты и не накачивала его магией. Но проверить-то стоит… хотя бы и в частном порядке.

— Он… — голос позорно дрогнул, и я поспешно замолчала, но Лют все равно обнял меня, уткнув лицом в черную нашивку на форменной парке.

— Не реветь на морозе! Что мне потом, за ручку тебя в тепло вести, чтобы глаза открылись? — беззлобно фыркнул особист. — Я же сказал — в частном порядке. Пока до этого додумался только отец Беляны, а он с Верещагиным в неплохих отношениях. Все, что от нас требуется, — держать язык за зубами и не вызывать подозрений. Все наши переговорники прослушиваются, переписка отслеживается, но ты же сможешь придумать что-нибудь, чтобы он приехал и поговорил с тобой вживую? А шпилька, случись что, уже у нас, — нарочито весело закончил он.

— Так ты что, специально ко мне прикоснулся? — сообразила я. — В верхах хотят проверить разумность дракона и попытаться с ним договориться?

Но вместо ответа меня предсказуемо щелкнули по носу и пообещали вернуть переговорник уже завтра.

На Тайку Лют только выразительно покосился, но промолчал.

Глава 3. Аbit of an awkward moment*

(англ.) неловкий момент, неловкая ситуация

Под ужином Лют подразумевал паек с комбината быстрого питания. Едва выяснив эту немаловажную деталь, я решительно повернула домой. Особист, хоть и поворчал про привередливых девиц, не слишком-то возражал и даже самоотверженно проторчал в должности «принеси-подай» на кухне весь час, что я готовила рыбную запеканку.

А потом умял свою порцию меньше чем за три минуты, с веселым пониманием покосился на развалившуюся под столом сытую Тайку и полез за добавкой. Я чувствовала себя на редкость неловко и потому тоже постоянно отвлекалась на чрезвычайно довольную этим обстоятельством собаку.

Договор об освобождении предписывал установить круглосуточное наблюдение за моими перемещениями и контактами. Обычно Лют забирал меня из дома, провожал до исследовательского центра и проводил со мной весь стандартный рабочий день. Его напарница встречала меня у здания бывшего бюро и сопровождала меня до утра. С Беляной мы ужились прекрасно: особистка заняла зал с буржуйкой, оккупировав диван, самостоятельно следила за тем, чтобы в доме хватало дров и спичек, и принимала деятельное участие в уборке и готовке. Спустя пару недель после возвращения во Временный городок я уже не могла вспомнить, как управлялась с хозяйством без ее помощи. Собеседницей она оказалась хоть и язвительной и удивительно бескомпромиссной для своих лет, но интересной, и ее присутствие не стесняло и не давило.

А вот оставить ночевать у себя постороннего мужчину…

Ну, ладно, может, не такого уж и постороннего. Без Люта я наверняка скатилась бы в депрессию и жалость к себе — да и не был он никогда просто контактом с работы.

Наверное, в этом-то и заключалась проблема.

— Тиш, — вдруг окликнул он, — сделай лицо попроще. — И без лишних комментариев полез за своим переговорником.

Увидев на экране Беляну, посматривающую на владельца трубки как на идиота, я обреченно вздохнула.

В этом не было никакой магии. Он не чувствовал мое настроение, как не слышал драконессу. Просто… угадывал как-то?

Впрочем, если припомнить, что говорил Хотен по поводу моей мимики, ничего удивительного в этом не было — кроме, разве что, желания прислушиваться и идти навстречу. Сам ревизор никогда особо не заморачивался.

— Садист, — сообщила я Люту. — Ты же человеку выходной пообещал!

Особист бросил на меня скептический взгляд исподлобья.

— Ты же глаз не сомкнешь, — заметил он. — Будешь всю ночь терзаться и проводить аналогии. Мне, конечно, нравится, когда красивые девушки теряют из-за меня сон и покой, но я предпочитаю давать им более приятные поводы… — особист резко замолчал, глядя мне в лицо, и насмешливо заломил бровь. — Вот-вот.

Я честно постаралась вернуть лицу нормальное выражение. Беляну было жалко (выходные — это святое!), а с нездоровым ассоциативным рядом следовало бороться, если я не хотела, чтобы он превратился в букет фобий.

— Снотворное выпью, — твердо сказала я. — Сам напросился на три смены подряд, а теперь на попятную?

— Нет. Я люблю свою работу, — как-то излишне серьезно отозвался Лют и сощурил глаза, отчего они стали казаться почти черными.

Я нашла взглядом Тайку — собака косилась на меня из-под стола, словно читая мысли, — и разозлилась сама на себя.

Найден исчез из моей жизни, как я того и хотела. Так с чего бы мне сравнивать с ним Люта? Какая разница, что за мужчина спал в той комнате раньше?..

Да еще так недолго.

— Постелю тебе на диване, — решительно сказала я и поднялась из-за стола.

Какая разница… дура наивная.

Меня не спасло никакое снотворное. Тайка, предательница шерстяная, даже не заглянула в спальню, хотя, пока Беляна занимала вожделенный диван, собака не раз пыталась пристроиться на кровати рядом со мной. Сегодня мне оставалось только прислушиваться в ночном сумраке, как она ходит по залу и дробно бьет хвостом об пол. Скрипнул старый диван, зашелестел плед — и снова скрип, уже громче, словно под двойным весом.

Насмешливое фырканье, приглушенный стук — должно быть, хвостом о спинку дивана, — и тишина. Я даже дыхания Люта не слышала — только Тайка вскоре засопела, наверняка чрезвычайно довольная собой.

Гудел генератор, потрескивали дрова в буржуйке, и сквозь пластик купола издевательски светила полная луна.

А среди ночи вдруг послышался скрип, недовольное собачье ворчание, шорох ткани, мягкие удаляющиеся шаги и хлопок входной двери. Я приподнялась на локтях: судя по звукам из купола, мой сегодняшний сосед вдруг вздумал устроить себе занятие физкультурой в третьем часу утра.

— Всю жизнь мечтала, чтобы мужчины теряли из-за меня сон и покой, — проворчала я в потолок и встала, на ощупь отыскивая халат.

Тайка, мирно дрыхшая поверх гостевого пледа на диване, повела ухом, но вставать и провожать меня поленилась.

Лют изволил отжиматься — даже не на деревянной террасе, а от холодного пластикового пола погодного купола, рискуя обморозить ладони и еле слышно ругаясь себе под нос в процессе счета. Я полюбовалась его спиной, обтянутой форменной майкой, и предложила:

— Снотворное?

Особист вздрогнул и сбился со счета, зато ругаться начал в полный голос — но быстро прекратил.

— Не слишком-то оно тебе помогло, — справедливо заметил он, поднимаясь.

Я посмотрела на его босые ноги — узкие ступни, неожиданно тонкие для парня щиколотки, рельефные икры — и отвела взгляд, не позволяя себе задуматься, куда он запрятал шпильку в отсутствие штанов.

Исчез Найден из моей жизни или нет, я все еще слишком хорошо помнила, что именно лучше всего помогало мне опомниться от потрясений и стресса.

И чем это закончилось для меня в последний раз.

— Как знаешь, — нарочито небрежно пожав плечами, я развернулась и дезертировала обратно в дом, всей спиной чувствуя мужской взгляд.

Нет, завтра здесь будет ночевать Беляна. А сегодня…

Я зашла в пустую спальню и прислонилась лбом к прохладному стеклу. Постояла, отрешенно глядя на издевательски яркую луну и стараясь не прислушиваться к тихому отсчету из купола, перевалившему за четвертый десяток, и пошла на кухню.

Отличная ночь для кофе.

Лют присоединился ко мне уже на третьей чашке, для чего, собственно, чашку и увел. Я проводила ее тоскливым взглядом, но, привычная к особистским замашкам, безропотно поставила джезву на плиту. Тайка, проснувшаяся из-за наших перемещений по дому, обнаружила, что на кухне начались незапланированные посиделки, и оперативно передислоцировалась поближе к Люту.

Он машинально потрепал ее по холке, отхлебнул кофе и ссутулился над столом, опершись на него обоими локтями.

— Ладно, я облажался, — честно признался особист и криво ухмыльнулся. — Но ты и так давно все поняла, а, Тиш?

На темно-коричневой поверхности кофе медленно собиралась карамельного цвета пенка. Я смотрела на нее, потому что поднять глаза и, тем более, обернуться казалось непосильным подвигом.

Для таких разговоров я была слишком трезвой, выспавшейся и трусливой.

— Не я, — призналась, когда молчание затянулось. — Найден.

А я ему еще и не поверила и потом долго размышляла над каждым словом и жестом — не померещилось ли? Лют держался предельно корректно — насколько это понятие вообще к нему применимо — и все его поползновения умело балансировали на тонкой грани между дружеским подначиванием и флиртом, ни разу не склонившись в сторону последнего.

Сегодняшняя ночь на флирт тоже не тянула, но все мои сомнения разрешила с ошеломительным успехом. Только что с этим делать, я не имела ни малейшего понятия.

— Кто бы сомневался. И просветил тебя, конечно, во всех подробностях… — особист приглушенно фыркнул и тяжело вздохнул. — Тиш. Если это тебя так напрягает — нет, дослушай сначала, я же вижу, что напрягает — в отделе есть еще два сотрудника, изъявившие готовность работать с тобой. Оба женаты, так что проблем не возникнет.

— Как тебя допустили вообще? — не выдержала я и все-таки обернулась.

Лют сидел с каменным лицом. Судя по опущенной под стол руке, спонсором его самообладания была только Тайка.

— В смысле… — я растерялась. — У вас же наверняка есть какие-то ограничения на случай личной заинтересованности в объекте. Как ты умудрился уговорить начальство?..

Как-то привыкла за время знакомства, что такая физиономия у него бывает только при общении с подчиненными. Всем остальным, кому не нужно было внушать ужас и трепет, доставалась совершенно другая версия Люта: ядовитая, способная смеяться над чем и кем угодно и не признающая такого слова, как «неловкость».

Я не могла представить, чтобы тот же Хотен или Беримир вот так уселся ночью у меня на кухне и во всеуслышание объявил, что облажался. А потом еще и попытался наладить диалог вместо того, чтобы ретироваться зализывать пострадавшее самолюбие.

Для этого нужно было быть Лютом. Без вариантов.

— Я бы тебе объяснил, как, — отмер, наконец, особист и усмехнулся, с заметным усилием возвращая лицу нормальное выражение. — Но за разглашение внутренних приказов по головке никого не гладят. А я люблю, когда меня гладят по головке, сжалься.

— То есть приказ был не просто прикоснуться? — не сжалилась я.

Сопение под столом стало чаще, громче и счастливей. Спонсор самообладания был доволен. Лют — не очень.

— Просто прикоснуться, — поморщился он. — С крысами-то ты никаких непристойностей не делаешь, правда? Но, судя по анализам Беляны, обычного мимолетного касания тоже недостаточно. Крыс ты берешь на руки, а человека, вероятно, нужно хотя бы обнять. Я высказал предположение, что после истории с Найденом это будет чертовски непросто сделать, не поставив тебя в известность о планах МагКонтроля. Как видишь, не ошибся.

— А Тайка? — неуверенно спросила я. — Ее-то обнимал и ты, и Беляна… да половина моих знакомых ее тискала!

— Еще спроси, может ли она творить ледяные вихри, — хмыкнул Лют. — Беримир, Владислав и Беляна точно чисты. Я тоже был, пока не… ты там за кофе следишь?

Я отвернулась и честно помешала в джезве пружинкой. Интенсивность нагрева была низкой — отсутствие магии сказывалось даже на таких мелочах — так что разговору, по сути, ничего не мешало.

Кроме, разве что, нежелания Люта говорить о своей работе и моего — говорить о делах сердечных.

— В общем, она либо не может, либо не хочет передавать магию, — нехотя закончил свою мысль особист.

Я машинально кивнула, принимая к сведению, и продолжила помешивать кофе. В наступившей тишине довольное сопение Тайки звучало пулеметной очередью; Лют отвернулся и чесал собаку уже обеими руками, позабыв по наполовину полную чашку.

Дождавшись, когда вскипит кофе, я недрогнувшей рукой достала с сушилки кружку Найдена — не брать же ради одной ночи Белянину? — и нацедила напиток в нее.

Оказалось мало.

— Так что, я звоню в отдел? — уточнил Лют, когда я отвернулась от плиты, осторожно пробуя кофе.

Тяжело вздохнув, я уселась напротив него и запустила пальцы себе в волосы, мгновенно взлохматив их до состояния «через пять минут на шабаш». Терпкий запах специй и кофе только усугублял впечатление.

— Даже если опустить тот момент, насколько тяжело я схожусь с людьми, — сформулировала я, осторожно опустив напрашивающееся «и насколько легко сошлась с тобой», — и то, что ты пообещал Алевтине Станиславовне позволить проследить за выведением магии из организма, те двое не в курсе о Тайке и Хотене. Твое начальство не откажется от идеи проверить коммуникацию с драконом, а значит, об… особенностях Хотена узнают лишние люди. Не думаю, что он обрадуется. Черт, да он и так не обрадуется…

Ой как не обрадуется.

— Он-то нас обоих живьем съест и на начальство зуб наточит. Сожрать не сожрет, но подсидит, — усмехнулся Лют, повеселевший так, будто услышал все то, о чем я предпочла умолчать. — А знаешь ли ты, что давать людям ложную надежду — не очень-то красиво?

Я мысленно прокрутила в голове свой монолог со всеми его невольными паузами и поморщилась. Звучало действительно как-то…

Как будто я боялась потерять еще и Люта.

— Ты обещал мне переговорник уже завтра, — напомнила я ему, и особист заулыбался так, будто я как минимум накачала его магией по методу Найдена. — Где, кстати, шпилька?

Лют охотно потянул вверх майку, но остановился сразу после моего поспешного: «Не надо, я поняла!» — и от души посмеялся. И больше ни словом, ни жестом не возвращался к неожиданно всплывшей теме своего отношения ко мне, словно чувствовал, что я совершенно не готова это обсуждать — как бы ни хотелось ему привнести ясность. Я покорно поддерживала градус веселья, без слов обещая: я подумаю. Когда смогу.

Оставалось только надеяться, что это все-таки не магическая эмоциональная связь, а моя мимика послужила причиной такого взаимопонимания. Еще одного чертова эмпата я бы точно не пережила.

На следующий день мы установили своего рода антирекорд по производительности труда; работавший над крысами татуировщик, и без того выбитый из колеи поставленной перед ним задачей, то и дело косо поглядывал в нашу сторону.

На меня. Лют, надо отметить, даже носом клевать умудрялся достаточно грозно, чтобы ему никаких претензий предъявлять не рисковали. Дарина — и та мучилась от любопытства на безопасном расстоянии, а смелости Алевтины Станиславовны хватило ровно на один вопрос:

— Шпилька пригодилась?

Лют встрепенулся и повторил ночной номер, продемонстрировав деревянное облачко, заткнутое за пояс.

— Еще крови попить хотите?

— Хочу, — невозмутимо подтвердила профессор, и разговор свернул на куда более приемлемые темы — распитие особистской кровушки, вопросы о расходных материалах для анализов и шпионские приемы, дабы обо всей этой эпопее не прознали ни на складе, ни в тату-мастерской в далекой мирной Мальве.

А анализы, к вящему разочарованию Дарины, оказались совершенно нормальными, безо всяких ледяных игл. Но о возвращении шпильки никто не заикнулся, а Лют вовремя сделал вид, что зацепился языками с татуировщиком. К вечеру они зевали почти синхронно, заразив сонным настроением не только сотрудников лаборатории, но и приходящую уборщицу, забежавшего на огонек Радима и, кажется, даже крыс — потому на появление Беляны мы отреагировали только вялым удивлением.

— Ты рано, — заметила я.

Особистка бросила насмешливый взгляд на мгновенно взбодрившегося Люта, но от комментариев воздержалась и вручила мне маленький пакет.

— Твой переговорник. Тебе звонили из Мальвы, с номера Владимира Сотникова. Имя ни о чем не говорит?

Я неуверенно покачала головой. Лют наконец-то отцепился от татуировщика и подошел ближе, выслушивая новости с неослабевающим интересом.

— Неудивительно, — хмыкнула Беляна. — Сам он сказал, что у него какой-то прохожий попросил позвонить. Толкового описания не добились, с чего господину Сотникову взбрело в голову дать неизвестно кому свой переговорник — тоже, поэтому у тебя новый номер. Просто на всякий случай.

— Мама с папой в курсе? — спросила я, включив аппарат.

— Весь твой список контактов извещен, — равнодушно отозвалась Беляна. — Не бледней, с кафелем сольешься. Никто им причины смены номера не оглашал, это внутреннее дело Особого отдела.

Я благодарно кивнула и открыла список контактов. Если я правильно помнила, в Горнице сейчас было около девяти вечера, так что тянуть со звонком не стоило.

— Я сейчас, — виновато улыбнулась я и ушла на кухню. Лют с Беляной обменялись взглядами и, похоже, ухитрились без слов установить очередность, потому что следом за мной направился засыпающий на ходу особист, а не его отдохнувшая коллега.

Фотография на вызове была уже другая. Хотен как будто стал еще основательнее, квадратнее и суровее, — новые погоны, удачно попавшие в кадр, картину дополняли как нельзя более удачно; моему звонку ревизор предсказуемо не обрадовался, справедливо полагая, что для приятной вечерней беседы ни о чем я бы нашла другую компанию — и уж точно не стала бы вести разговор в режиме голограммы.

Не те отношения. Не тот человек.

— Привет, — с преувеличенной жизнерадостностью сказала я возникшей над столом голограмме ревизора в домашней футболке. Обстановку вокруг переговорник не проецировал: должно быть, визави счел, что это не мое дело.

Опять-таки, справедливо.

— Привет, — с точно выверенной дозой дружелюбия в голосе отозвался Хотен и перевел взгляд на застывшего за моим плечом Люта: я, напротив, постаралась, чтобы в обзор голограммы влезло как можно больше.

— Тебе же уже сообщили, что я сменила номер? Как дела в Горнице?

Ревизор не дал сбить себя с толку: на вопросы он дисциплинированно отвечал по порядку, не сообщая ничего слишком важного и личного. Ждал, когда ритуал вежливости специально для заинтересованных лиц из МагКонтроля будет завершен и я, наконец, перейду к делу. Я не стала затягивать и сообщила:

— Знаешь, я тут нашла на полке, где лежали твои вещи, какую-то записную книжку. Черная обложка, на форзаце — твое имя, так что дальше смотреть не стала. Ты не сможешь заехать на днях? Я бы заодно передала домой маринованные грибы…

Взгляд Хотена предсказуемо отдрейфовал к Люту — и тут же вернулся ко мне.

— Через три дня у меня выходной, я постараюсь вырваться, — коротко сказал он, более ничем не выдавая свою тревогу.

Я кивнула и распрощалась — наверное, слишком поспешно, но общение с ревизором определенно требовало больше душевных сил, чем у меня было.

— Записная книжка? — удивленно хмыкнул Лют, стоически молчавший в течение всего разговора, несмотря на распиравшие его вопросы. — Серьезно?

Я пожала плечами.

— За папку с делом его бы прибили на работе, а за обычной тетрадью он бы никуда не поехал. В черной обложке выпускают записные книжки для ревизоров от четвертого чина и выше, но с тем же успехом это может быть и простой личный блокнот. А главное, Хотен весьма педантично проверил, все ли вещи забрал, и точно уверен, что ничего не забыл. Плюс, опять-таки, твое присутствие… основную мысль он уловил, можешь не сомневаться.

Лют чуть подался назад, с какой-то нехорошей задумчивостью рассматривая меня, и хитро сощурился, отчего его глаза приобрели темно-кофейный оттенок.

Ну, или просто кофе у него плескался уже на уровне глаз, потому что следующее, что особист сказал, было:

— А ты никогда не думала над тем, чтобы работать на МагКонтроль?

За последний месяц я много думала о том, на кого бы работать. Но список потенциальных работодателей варьировался от проектного бюро Древограда до научно-исследовательского института Горницы — а МагКонтроль значился в другом списке, под кодовым названием: «Куда бы от них деться».

Но теперь, когда под вопросом оказалась не только моя судьба, но еще и будущее всех, кто так или иначе со мной контактировал… что-то мне с трудом верилось, что целый исследовательский центр до сих пор не соотнес время моей первой «зарядки» и число любовников после нее. Вероятно, до теории о Хотене еще просто не добрались — или не рисковали ее озвучивать, не обзаведшись соответствующим тылом, чтобы при случае активное сопротивление ревизора второго чина не закончилось для рьяного исследователя самым плачевным образом.

Да и в МагКонтроле все-таки не дураки сидят. Раз сообразил отец Беляны — значит, скоро додумаются и остальные. А кто сидит повыше — и озвучить рискнет, и организовать транспортировку ценного объекта, невзирая на его, объекта, мнение, куда менее ценное.

— Думала, — вздохнув, призналась я. — Только что. Отдел по тыловой поддержке внедренцев? А то уборщицей, честно говоря, было бы логичнее. Для этого мне квалификации хватит.

Лют фыркнул и полез к кофе-машине — вероятно, чтобы залиться уже по самую макушку.

— Самокритичность — чудесное качество для женщины, — сообщил он мне. — Вообще-то, главное — твой интерес. А куда тебя лучше распределить, в отделе кадров разберутся.

— У меня срочный контракт с исследовательским центром, — на всякий случай напомнила я, запоздало струхнув. Здесь-то я, по крайней мере, всегда знала, до чего дошла мысль доблестных исследователей, и в случае чего могла хоть как-то на нее повлиять. А обстоят дела с доступностью информации в МагКонтроле, можно было оценить по той щедрости, с которой Лют ею делился. — С пунктом о выплате неустойки при досрочном расторжении.

Особист обернулся, отхлебывая из кружки, и обреченно поморщился — не то из-за моей нерешительности, не то из-за того, что с кофе он сегодня уже действительно переборщил.

— Для бюрократических извращений у нас есть юридический отдел, а я предпочитаю что-нибудь более традиционное, смилуйся, — попросил он и с отвращением отставил кружку. — Сколько еще до конца смены?

— Минус семь минут, — честно ответила я. — Беляна, должно быть, скурила до фильтра пару пачек. Но ты так мило просишь пощады весь день…

Нашла, кого подкалывать. Лют, может быть, и чувствовал себя неловко в какой-то степени, — оттого в его речи сегодня то и дело мелькало что-нибудь вроде «сжалься», «смилуйся» и «пощади», — но это вовсе не означало, что он просто так отступится.

Если бы понравившимся девушкам писали докладные записки и прошения, то можно было бы не сомневаться: к вечеру у меня на столе высилась бы целая гора бумаги.

— Это потому, что я облажался, — невозмутимо изрек особист и выплеснул остатки кофе в раковину, — и так хочу спать, что, кажется, даже не могу из-за этого переживать. Но ты же справишься за двоих, правда?

От неловких оправданий меня избавила только звонкая трель переговорника. Я вытащила его из кармана, ожидая увидеть на экране до невозможности серьезного Хотена, но на ровной серой поверхности светился только неизвестный номер.

Нахмурившись, под внимательным взглядом Люта я приняла вызов.

— Привет, — произнесла трубка знакомым голосом.

Пальцы внезапно похолодели, словно я снова стала ощущать магический мороз, и всего моего самообладания хватило только на то, чтобы с каменным лицом перевести звонок в громкий режим.

— Я так соскучился, Тиш, — тихо сказал Найден, и я все-таки выронила трубку.

Глава 4. A little knowledge is a dangerous thing*

(англ.) букв. «мало знать — опасно», аналог пословицы: «Полузнание — хуже незнания»

— На будущее, — мрачно сказал Лют, с усталой брезгливостью рассматривая треснувший экран, — если тебе позвонит объявленный во всесоюзный розыск шпион, постарайся как можно дольше удерживать его на линии. И переговорник, ради всего святого, удерживай в руках, это же собственность МагКонтроля!

…и руки, и переговорник. Кто бы сомневался.

— Прости, — виновато вздохнула я. — Я испугалась. Найден успешно игнорировал и мое заявление о разводе, и меня саму больше месяца. С чего бы ему вдруг звонить? Он же не мог не знать, что номер прослушивается!

— Мне больше интересно, откуда он узнал номер, — пробурчал Лют и безжалостно содрал с переговорника крышку. Судя по нахмуренным бровям, жучок тоже пострадал. — Его же сменили только сегодня, — сказал особист и поспешно замолчал.

Но мне вполне хватило имеющихся пядей во лбу, чтобы понять: в отделе все-таки произошла утечка. Причем, вероятно, уже не в первый раз, а значит, среди сотрудников завелась крыса — и неплохо бы переквалифицировать ее в лабораторные.

Впрочем, нет. Если Найден начал нахально звонить на мой новый номер, выходит, «крыса» мешает ему самому, и он нарочно сдает информатора.

Наверное. Следователь из меня…

— Пойдем, — буркнул Лют и кивнул на выход.

В лаборатории он, не говоря ни слова, отобрал у Беляны пакет из-под переговорника, забросил туда пострадавшую трубку и ретировался с такой поспешностью, как будто ночью все-таки спал. Особистка не задала ему ни единого вопроса.

Все они достались мне — и здорово помогли скоротать дорогу до дома и выговориться.

— Роковая женщина, — насмешливо прокомментировала Беляна, выяснив подробности. — Стоило тебе провести ночь с Лютом, как тут же нарисовался Хотен, а следом позвонил муж, которого контрразведка уже отчаялась найти!

Я искоса взглянула на ее безупречный профиль. Это ведь она еще про Радима не вспомнила…

Да, с Лютом ничего не было, Хотену я позвонила сама, а с Найденом безуспешно пыталась развестись. Но народной молве — как и Беляне — рот не заткнешь и нужных ассоциаций не навяжешь.

— Мне чертовски повезло, что я просто известна, а не популярна, — мрачно пробурчала я. — Если уж даже ты обо мне такого мнения, представляю, что сказала бы почтенная публика.

— Перескажи сегодняшние события Дарине — и точно выяснишь, что сказала бы почтенная публика, — безжалостно предложила особистка. — А что скажет особый отдел по поводу угробленного за полчаса переговорника, я тебе и так сообщу, если тебя так уж волнует мнение окружающих. И, должна заметить, с такой зависимостью от чужого мнения в публичные люди пробиваться вообще противопоказано.

Я и не пробивалась. И вообще с удовольствием осталась бы неизвестной.

Но что сделано, то сделано. Мне оставалось только работать с тем, что есть, — только это вовсе не означало, что Найдена я была готова принять с распростертыми объятиями.

«Я так соскучился», видите ли! Настолько, что ни разу за весь месяц не заглянул в реестр браков?!

Похоже, я нервничала так сильно, что мое настроение передалось и Тайке; она поджимала хвост, скулила и вообще отказывалась идти на контакт, так что обязательную вечернюю прогулку пришлось отменить, попросту выпустив собаку в купол. Вернувшись, она прижалась к моей ноге и наотрез отказалась играть с Беляной. Определенный корыстный интерес в этом, несомненно, был — я как раз разделывала куриную тушку — но сам факт, что Тайку оставил равнодушной зеленый пищащий мячик, ее любовь и страсть, внушал серьезные опасения — не то за ее душевное равновесие, не то за мое.

А пустырник, как назло, закончился. Я заварила ромашковый чай и уселась напротив Беляны, не без иронии размышляя о том, что именно в тот момент, когда предложения Радима или (черт, к этой мысли еще нужно было привыкнуть) Люта обретали определенную привлекательность, ни того, ни другого поблизости не оказывалось.

Роковая женщина кафельного цвета. Убийца крыс, похитительница сердец.

— Сколько за сегодня? — будто прочитав мои мысли, поинтересовалась Беляна.

— Ни одной, — приободрившись, улыбнулась я. — Все крысы живы. А ту парочку, которая выжила вчера, решили пока не трогать — вдруг и без татуировок справятся? Это означало бы повторение моего феномена, и от их особенностей можно будет отталкиваться.

— А они есть? — хрипло хмыкнула Беляна. — Особенности?

Тут она, конечно, нас уела. Крысы были самые обыкновенные — если бы вдруг потребовалось вывести признаки среднестатистической особи, их можно было просто списать с образца и не париться.

— Должны быть, — уверенно сказала я.

Аналогичные особенности должны быть и у меня, и у Хотена, и у Тайки. Что, интересно, могло быть общего у проектировщицы, ревизора, ездовой собаки и двух лабораторных крыс?

Помимо отсутствия радости от такого сравнения, разумеется.

— Пока что вижу одну: вы с ними одинаковой расцветки, — цинично хмыкнула Беляна. — Белые и красноглазые. Правда, это же можно сказать про остальных крыс, так что на сенсационное открытие не тянет… что такое здесь было ночью, а, Ратиша?

Ну да, конечно. Как я могла рассчитывать, что без этого вопроса обойдется? Не сунуть нос не в свое дело — это не по-особистски…

Ладно. Дело, положим, было все-таки ее, отслеживание контактов входило в договор об освобождении. Но не с Лютом же!

— Коллективная бессонница, — взяв себя в руки, призналась я. Тайка оскорбленно тявкнула, но вносить поправки, что бессонницей мучились только мы с Лютом, я не стала: Беляна явно и так думала про нас что-то не то. — Разговоры за жизнь и перемывание косточек. Ничего такого, о чем я не могла бы рассказать своей маме… — я запнулась, сообразив, что вообще-то очень многое не смогла бы рассказать даже маме: о Хотене, Тайке и заданиях особого отдела — так точно. Беляна на заминку отреагировала исключительно ехидным смешком. — В смысле… черт. Я с ним не спала. Честно.

И, наверное, даже оправдываться не была обязана. Только почему-то хотелось.

— Зря, — флегматично изрекла Беляна.

— Это что, личные рекомендации? — искренне удивилась я. — От дочери заместителя начальника отдела?

— Лют не самоубийца, увы, — рассмеялась особистка. — Я это вообще-то к тому, что тебе не помешало бы как-то разнообразить жизнь. Что ты, кроме работы, видела за последний месяц?

Треснувший экран переговорника. Разнообразие в массы…

— Речь Первой Дамы о чистоте нравов, — благожелательным тоном сообщила я.

Беляне я бы ни за что не призналась, но… это было бы нечестно. По отношению к Люту — в первую очередь. Меня ведь, по большому счету, не волновало даже, он или Радим — просто хотелось, чтобы место моего любовника было прочно занято. Чтобы Найдену было некуда возвращаться. Чтобы мне и в голову не приходило, что я хочу, чтобы он вернулся.

Того Найдена, к которому я так привязалась, в суровой правдивой реальности не существовало. А настоящего я никогда не любила.

Нужно было как-то донести эту светлую мысль до своего подсознания, наполнившегося идиотской женской гордостью из-за простого «я так соскучился». Но прибегать ради правильной расстановки приоритетов к сексу с хорошим другом, рискуя испортить отношения не только с ним, но и со всеми окружающими, отчего-то твердо уверенными, что их касается моя личная жизнь…

Не потому ли Лют буксовал на месте весь месяц, что его одолевали те же сомнения?

— Судя по вчерашней ночи, должного внимания речи ты не уделила, — цинично хмыкнула излишне наблюдательная особистка, но тему, к моему облегчению, свернула.

А сомнения оказались запоздалыми.

Наутро вместо Люта в купол постучался незнакомый мне агент.

Я быстро оценила, насколько комфортно, на самом деле, было с Лютом. Да, он мог язвить часами, постоянно приставал с вопросами — от идиотских до гениальных — ко всем окружающим, не имел никакого представления о границах дозволенного и пугал всех подчиненных до досадных конфузов со штанами. Но в первую очередь Лют был мне другом, и только потом — конвоиром.

Велерад Душанович, словно в противовес, не разговаривал вообще. Все, что я услышала от него за день, сводилось к короткому сообщению в духе: «Я заменяю Люта Андреевича», не объяснявшему ничего, и целым двум «здравствуйте»: одно — мне, одно — Алевтине Станиславовне и Дарине. Вдобавок он не отставал ни на шаг; даже в туалет приходилось чуть ли не отпрашиваться — и то, у меня создалось стойкое впечатление, что под дверью дамской комнаты доблестный особист дежурил с секундомером, чтобы времени хватило ровно на естественные надобности и ни один мой контакт не прошел незамеченным. Вырвавшиеся у меня нервные шуточки на тему перестукиваний в туалетных кабинках агент встретил ничего не выражающей физиономией.

Впервые за весь месяц я ощутила, что и в самом деле ограничена в свободе перемещения и постоянно нахожусь под конвоем.

К тому же спрашивать что-либо о Люте было бесполезно. Беляна провела весь вечер и ночь в моем доме и ничего не знала о внезапных кадровых перестановках, а Велерад Душанович попросту игнорировал мои вопросы — видимо, чтобы не пришлось записывать разговор в обязательный ежедневный отчет.

Надо же было расколотить переговорник!

К счастью, я знала одно надежное средство от душевных терзаний и нервов: работа.

Лаборатория, в которой редко задерживалось больше трех-четырех крыс, внезапно превратилась в филиал вивария. «Чистая» парочка выжила. Татуированные самцы угробили еще троих девочек, но четвертая держалась стойко и в результате угробила собственно крысака.

На его трупик я поглядывала с едва скрываемым злорадством, пусть и омраченным постоянным присутствием Велерада Душановича за спиной. А вот Алевтина Станиславовна откровенно досадовала: она-то надеялась, что татуировка позволит гарантированно купировать последствия, — а тут такой облом. В итоге было решено украсить чернильными узорами живучую самочку и подсадить к ней «чистого» крысака, а еще три клетки выделить под полностью татуированные пары.

Я честно накачала магией отмеченных профессором грызунов, худо-бедно отбилась от Дарины, любопытствующей, куда пропал Лют, и сбежала к Беляне, задаваясь тем же вопросом.

Что-то не верилось, что он пожертвовал своим местом наблюдателя, чтобы избежать невольной неловкости после спонтанного ночного объяснения. Лют и стеснение жили в параллельных вселенных и даже не подозревали о существовании друг друга, да и мой отказ срабатываться с другими сопровождающими особист воспринял с энтузиазмом.

Тогда что случилось? Не получил ли он нагоняй из-за неправильного отношения к объекту? Или произошло кое-что похуже, и контакт с магией все-таки…

— Цыц, — хрипло сказала Беляна вместо приветствия и метко запустила бычком в урну.

Я насупилась. Велерад Душанович молча кивнул коллеге и без единого слова удалился в закат, напоследок бдительно оглядевшись.

— Новый переговорник тебе заказали, но когда его доставят, пока точно не известно, — сообщила Беляна, заматывая нижнюю половину лица в толстый шерстяной шарф. — Номер, вероятно, снова сменят.

— А Лют… — начала было я, но Беляна отлично знала, как меня заткнуть.

— Решила последовать моему совету и разнообразить жизнь?

Как назло, именно эту реплику и услышал выходивший из исследовательского центра Радим — и тут же остановился на крыльце, подслеповато щурясь: защитные очки с диоптриями во Временном городке добыть было не так-то просто, а обычные основательно морозили виски и переносицу и годились для носки исключительно в отапливаемых помещениях.

Не дожидаясь, пока он прикинет план решительных действий, я быстро попрощалась и припустила в сторону дома. Беляна хоть и посмеивалась, но, кажется, мое поведение всецело одобряла — то ли не хотела оказаться третьей лишней на спонтанном свидании робкого кандидата наук и замкнутой проектировщицы, то ли просто была всеми руками и ногами за Люта.

— Ну, ладно, — пробурчала я, — где Лют, мне знать не положено. А что насчет поисков Найдена?

— Думаешь, это тебе положено? — с наигранным удивлением поинтересовалась Беляна.

Я досадливо поморщилась и отперла купол. Тайка, громогласно радовавшаяся, пока я была с той стороны, внезапно ощерилась, и пришлось поспешно брать себя в руки и успокаивать собаку.

Не получалось, пока я не отвлеклась от собственных переживаний на беспокойство о Тайкином душевном равновесии.

— А насколько все было бы проще, если бы это тебе передавалось ее настроение, а не наоборот? — хмыкнула Беляна.

Я адресовала ей косой взгляд, но промолчала.

Настроения крыс я тоже не чувствовала, но они при виде меня порой вставали на дыбы и распушались втрое против прежнего, издавая какие-то невообразимые звуки. Не по той ли самой причине?

И не потому ли меня не слышала Третья?

Лют не появился ни на следующий день, ни через день. Беляна шикала на меня при каждом удобном случае, Велерад Душанович же вообще счел, что вчера сказал слишком много, и на все дни ограничивался двумя «здравствуйте».

К вечеру четвертого дня выжившие крысы бросались в драку, стоило мне появиться в лаборатории. Их поведение привело Алевтину Станиславовну в исследовательский экстаз (как и то, что в живых оставалось целых семь крыс), но меня все равно предпочли сначала выгнать на кухню, чтобы чистоту эксперимента не нарушал стресс у подопытных. Когда выяснилось, что от безделья и постоянного давящего присутствия особиста я начинаю фонить на половину этажа, профессор предпочла вовсе отправить меня домой, предварив это действо обязательной лекцией о хрупкой крысиной физиологии и напрочь пренебрегая хрупкостью физиологии человеческой.

— Выпишу тебе выходной в конце следующей недели, — постановила Чечевичкина в завершение лекции.

У меня в голове все еще витали раздувшиеся крысиные напочечники, угнетенный иммунитет и кровавые язвочки (правда, почему-то на Люте), и я только машинально кивнула. Какая разница, где сидеть без дела, да еще под постоянным надзором? С тем же успехом меня можно было все-таки засадить за решетку или оставить в заботливых загребущих руках Найдена в Альго-Сай-Таре!..

На этой предательской мысли я дернулась всем телом и поспешно вымелась домой. Вовремя спохватившись, выбрала кружной путь к вящему недовольству замерзшей Беляны, зато к куполу пришла с относительно прояснившимися мозгами, и Тайка впервые за последние дни встретила нас радостным лаем и приглашением к игре. А когда я предсказуемо отреагировала на это умиленным весельем, собака и вовсе пришла в восторг.

Но мирно поиграть нам, похоже, было не суждено.

В домике меня подстерегал маслянистый запах продвинутого пайка с комбината быстрого питания и Хотен, которого Тайка, по обыкновению, демонстративно игнорировала. Мне, увы, такие вольности вряд ли были позволены.

— Подержать вам свечку? — любезно предложила Беляна, когда мы зашли на кухню, и я застыла, как суслик на дозоре, встретившись взглядом с Хотеном.

Ревизор выглядел, пожалуй, лучше. Он загорел и как будто еще сильнее раздался в плечах — впрочем, неудивительно; когда Хотен выходил из себя, то успокаиваться предпочитал где-нибудь на спортивной площадке. А за последний месяц у него хватало и переживаний по поводу разрушенной личной жизни, и стрессов на работе после неожиданного повышения. Но, по крайней мере, излишне фамильярных в общении товарищей господин ревизор второго чина по-прежнему мог окоротить одним только выразительным взглядом.

Беляна осеклась, но извиняться и испаряться не спешила: на то, чтобы она пренебрегла своим заданием, ни авторитета, ни внушительности Хотена не хватило.

— Я ненадолго, — коротко сообщил ревизор, снова переведя взгляд на меня. — К утру я должен вернуться в Горницу. Показывай записную книжку.

Невольно порадовавшись предусмотрительности Люта, заставившего меня обернуть в черную обложку обычный рабочий блокнот, я предъявила ревизору страницу с целым сочинением. Судя по нахмурившимся бровям, почерк своего бывшего подчиненного Хотен узнал сразу — а потому внимательно прочел все написанное.

И отнюдь не обрадовался.

— Да, это моя запасная, — мрачно сообщил ревизор, засунул блокнот за пазуху и с таким видом откусил от полоски вяленого мяса, будто оно принадлежало его злейшему врагу, но все-таки выдавил: — Спасибо.

— Не за что, — я пожала плечами и пошатнулась: уловившая перемену моего настроения Тайка прижалась к ногам. — Какие планы на вечер? Мне бы эту морду выгулять… — я выразительно кивнула вниз, и собака с виноватым видом вильнула хвостом.

Хотен адресовал мне скептический взгляд, без слов интересуясь, точно ли я рассчитываю мирно провести вечер со своим бывшим парнем после того, как «заразила» его магией. Я неуверенно пожала плечами: атмосфера и без того была напряженной, но когда еще у ревизора будет возможность прогуляться до бывшей магистрали?

— Ужинать не будешь? — спросил Хотен, кивнув в сторону двух нераспакованных пайков на столе.

Я потянула носом и решительно отказалась, но все равно была вынуждена дисциплинированно ждать, пока ревизор с особисткой поедят, и нервничать из-за того, что будет на магистрали. Если Хотен тоже услышит драконессу, как он отреагирует? Не то чтобы я опасалась, что суровый ревизор расплачется, как я, но…

К счастью, прежде, чем Тайка начала нарезать круги по кухне и яростно выкусывать шерсть с лап, в куполе раздался звонок, отвлекая меня от переживаний.

— Ждешь еще кого-то? — все-таки подколола меня Беляна.

Я доходчиво продемонстрировала ей известную комбинацию из пальцев, порекомендовав прогуляться по популярному маршруту. Тут же заработала от ничуть не пристыженной особистки совет не пытаться гулять по двум популярным маршрутам одновременно без соответствующей подготовки и поспешно пошла открывать, пока число сегодняшних лекций не пополнило обязательное наставление от Хотена, касающееся, в основном, чистоты языка и тем для разговоров, допустимых для юных дам.

Радостно улыбающееся лицо за дверцей купола не стало еще одним поводом для нотации только потому, что ревизор не слышал, что я сказала.

— Где ты пропадал?! — возмутилась я, когда, наконец, смогла сформулировать свои мысли, не прибегая к ненормативной лексике.

— Скучала? — еще шире улыбнулся Лют, без лишних вопросов щелкая замком.

Вовремя: в следующее мгновение баллистически настроенная Тайка впечатала его спиной в дверцу купола и громогласно затребовала свою порцию внимания и ласки. Я поймала себя на том, что меня тянет присоединиться, но героически сдержалась.

— Господин начальник приехал? — поинтересовался Лют, с умиленным видом начесывая блаженствующую Тайку за ушами.

— Что, у меня все-таки еще один выходной? — спросила Беляна, прислонившаяся к стене домика и улыбающаяся так похабно, что мне даже не верилось, что на этом ангельском личике может задержаться подобное выражение.

Могло. Увы.

— Завидуешь? — невозмутимо уточнил особист.

— Вы никогда не обращали внимания, что способны общаться одними вопросами, ни разу не дав нормальный ответ? — не выдержала я.

— А ты, к слову, неплохо вписываешься в разговор, — заметил Хотен, выходя из дома с мусорным пакетом.

Я смутилась, а Беляна издевательски расхохоталась:

— С кем поведешься… ладно. До завтра, я так понимаю? Сдюжишь две смены подряд, Лют?

Особист кивнул ей, сразу же повернулся ко мне и изрек:

— Нет. Никаких вопросов о том, что случилось, ясно?

Беляна фыркнула и проскользнула мимо меня к выходу из купола, помахав напоследок рукой. Хотен проводил ее недоумевающим взглядом.

— Что, серьезно? Ты имеешь право вот так просто менять расписание ее сопровождающих? — спросил он и потянулся за своей паркой.

Я замерла на пороге домика, куда поднялась за комбинезоном для Тайки, и обернулась. И правда, за этим ведь должны следить едва ли не внимательнее, чем за мной самой!

— Иди-иди, — подбодрил меня Лют и сиятельно улыбнулся.

Я продемонстрировала известный жест и ему и честно ушла в домик.

К моему возвращению Тайка все-таки лежала у стены купола и сосредоточенно лизала одну и ту же лапу. Я продемонстрировала доблестным работникам Особого корпуса еще и кулак — ладно меня доводить, но собаку-то за что? — и кое-как нацепила на нее кроссовки. С комбинезоном возникло затруднение: вставать Тайка отказывалась, а поднять ее у меня не хватало сил.

— Ты уверена, что ее в таком состоянии стоит выводить из дома? — уточнил Лют.

— Я вообще не знаю, что с ней делать, — мрачно известила я его. — Приступы агрессии, беготня или, наоборот, апатия и плохой аппетит — это реакция на стресс. Но это не ее стресс!

— Хочешь сказать, что весь прошедший месяц ты стресса не испытывала? — удивился особист.

Я раздраженно отмахнулась. Испытывала, конечно. Но не такой, как последние дни, когда не знала, куда он пропал и все ли с ним в порядке или моя магия его угробила.

Главное, скажи ему сейчас об этом — так только заулыбается! А о том, что я устроилась работать в исследовательский центр в первую очередь ради того, чтобы быть в курсе происходящего, иметь право голоса и возможность хоть как-то влиять на события, и не вспомнит.

— Пустырник и настойка пиона — отличное решение проблемы. А еще лучше — просто держать себя в руках, к этому можешь приступить прямо сейчас, а то мне и так до Горницы всю ночь гнать, — проворчал Хотен и без лишних церемоний поднял Тайку.

Попытался поднять.

В тот момент, когда он перехватил собаку поперек туловища и случайно задел мою руку, которой я машинально перебирала шерсть на ее боку, драконья тоска обрушилась на нас с такой силой, будто мы уже стояли на магистрали и пытались достучаться до Третьей. А стоило ревизору отшатнуться — как все пропало, будто и не было ничего.

Тайка спрятала морду у меня на коленях и жалобно заскулила, и я, поспешно вытерев тыльной стороной ладони выступившие слезы, затормошила ее, шепотом рассказывая, какая она умница и красавица.

Судя по подавленной физиономии Хотена, он тоже не отказался бы от аналогичной терапии.

Глава 5. Get ducks in a row*

*(англ.) навести порядок, разобраться в делах

— Белян, ты далеко ушла? — спросил Лют и поспешно отодвинул переговорник от уха. Вовремя: трубка разразилась возмущенным хрипом. Особист дождался, пока градус экспрессии несколько поубавится, и опрометчиво спросил: — Можешь вернуться?

Я не выдержала и отобрала у него все еще ругающийся голосом Беляны переговорник.

— Не погуляешь с Тайкой? Недолго.

Кажется, именно с этого и следовало начинать. Возвращаться особистке, естественно, не хотелось — но одна рыжая морда всегда служила отличным аргументом.

Повторять эксперимент в присутствии Тайки я отказалась наотрез, хоть Лют и настаивал на том, что, возможно, именно собака усилила «сигнал». Хотен неожиданно поддержал меня, и особисту пришлось звонить напарнице.

Беляна вернулась только через четверть часа, когда в очередной раз выяснилось, что поговорить, кроме как о работе, нам не о чем — причем большую часть всем троим рассказывать запрещено. Лют, впрочем, все равно пытался что-нибудь вызнать у огрызающегося ревизора, так что неловкое молчание нам не грозило, но появление особистки я все равно восприняла с нескрываемым облегчением.

А потом она открыла рот.

— Что, не справляешься в одиночку с двумя?

Судя по тому, как дружно она и Лют прыснули, выражение лица у нас с Хотеном сделалось совершенно одинаковым.

— Как раз собиралась попробовать, и лишние свидетели нам не нужны, — справившись с собственной физиономией, известила я Беляну и вручила ей поводок. Особистка фыркнула, но тактично вымелась из купола, уводя за собой приободрившуюся Тайку.

Если бы она не попыталась уточнить, когда ей можно будет вернуться, чтобы застать что-нибудь излишне шокирующее, цены бы ей не было.

— А известно ли тебе, что такое нормальное чувство юмора, когда после шутки смешно всем, а не только пошутившему? — поинтересовался у меня Хотен, закрыв за Беляной дверцу.

— Я что-то слышал, но никогда не пробовал на практике, — отозвался вместо меня Лют, окончательно потерявший страх перед бывшим начальством. — Так что, попробуете еще раз услышать дракона отсюда?

— Идем в дом, — предложила я. — Заодно и Беляна с Тайкой подальше отойдут. Не хочу, чтобы собаке досталось просто из-за того, что она недостаточно резво перебирала лапами.

Давая гуленам побольше времени, я поставила чайник и отыскала на полке остатки сушеной ромашки. Хотен за моими действиями наблюдал со смешанным чувством; Лют, по обыкновению, немедленно спросил:

— Что, это настолько плохо?

Мы дружно покосились на него исподлобья, но особист предсказуемо не смутился.

— Ну, вдруг восприимчивость зависит от количества объединившегося народа? — предположил он. — Мы же все равно точно не знаем. Я бы попробовал присоединиться, если и без Тайки все пройдет успешно, поэтому и интересуюсь, насколько хреново мне после этого будет?

— А мы все равно точно не знаем, — мрачно передразнил его Хотен и протянул мне руку. — Давай. Перед смертью не надышишься.

Я выдохнула и вложила пальцы в его ладонь. И только потом подумала, что сначала нужно было обговорить, с каким посылом мы попытаемся достучаться до драконессы. Но, как и любая светлая мысль, эта тоже запоздала.

…А Третья досадовала, будто у нее над ухом звенел назойливый комариный писк. Мерзкий, тонкий, бессвязный звук — даже окажись это безобидный самец, который и в страшном сне не помышлял о крови, желание он вызывал весьма однозначное.

Прихлопнуть и заткнуть.

Обезопасить своих мужчин от писклявой мелочи, способной принести им смерть — своим невежеством, своей массой, своей самовлюбленностью и недальновидностью. Люди убили Первую во сне, беззащитную, но теперь драконы не спали и могли обороняться и мстить.

Третью останавливало одно: попробуй она сейчас подняться, ослабшая после долгой спячки и смены пола, и жара ее погубит…

Хотен отнял руку первым и, позабыв обо всяких манерах, выхлебал полную чашку ромашкового настоя — даром что тот даже остыть не успел. Лют переводил любопытный взгляд с ревизора на меня, ожидая комментариев, но начал все равно первым:

— Ну, дело, похоже, конкретно в вас двоих. Я вас обоих за запястья сгреб, но ничего не услышал, а вы, похоже, даже не заметили. Третья вас услышала?

— Услышала, — невесело отозвался Хотен и налил себе еще настоя. — Мечтает нас раздавить, как букашек, но опасается свариться живьем, выбравшись из цисты. Учитывая ее подход к вопросу, разумнее начать немедленную откачку магии из всех цист на территории Союза.

Я едва не потеряла дар речи, но печальный опыт общения на съездах и научных конференциях помог сформулировать главный вопрос до того, как начался традиционный подсчет издержек и организационные моменты.

— Первую мы убивали всем Союзом на протяжении двухсот лет. Ты точно уверен, что сможешь провернуть аналогичный номер с четырьмя драконами до того, как они раскачаются и решат, что умирать без боя — недостойно?

Хотен наградил меня усталым взглядом руководителя, чье дело — поставить задачи, а остальное — проблемы подчиненных. Я насупилась и подобралась — как подчиненная, регулярно сталкивающаяся с подобным стилем руководства.

Конец нашему безмолвному спору положил Лют, флегматично заметивший:

— МагКонтроль рассматривал вариант с ликвидацией драконов и счел, что геноцидом должны заниматься коварные враги, а никак не слуги народа. Ну, и времени у нас, если на то пошло, только до зимы, пока не станет достаточно холодно. А пустить в эксплуатацию откачивающую станцию — даже по типовому проекту — порядка полугода работы, плюс, опять-таки, до четырех месторождений у нас уровень потребления не дошел, и для излишков магии нужны места складирования. Мы просто не успеем убить драконов.

— Не успеем, — подумав, признал Хотен. — Если будем строить станции подключения, склады и Временные городки — точно не успеем. Но Ратиша, помнится, рассказывала, что Найден сумел забрать у нее магию простым прикосновением. Думаешь, с драконом номер не пройдет?

— Нет, — отозвалась я, потихоньку зверея от традиционного повторения всех вопросов, так или иначе всплывающих на конференциях. — Даже если опустить тот момент, что я могу принять только ограниченное количество магии, то для передачи мне нужно прикосновение кожа к коже. А как ты докопаешься до дракона, если температура цисты…

Лекцию я могла продолжать долго. Хрупкость металлов при сверхнизких температурах драконьих цист — давнишняя проблема, так и не решенная; многие магологи, строя теории и яростно доказывая пользу своих изобретений, забывали о практической стороне вопроса, и эта повторяющаяся недоработка раздражала хуже комариного писка.

К счастью, среди нас еще оставался один здравомыслящий человек, попросту зажавший мне рот ладонью. Я немедленно потеряла мысль и нахмурилась: рука оказалась ледяной, со светло-фиолетовыми от застоявшейся крови ногтями. Как еще не отнималась только?

— Тиша хочет сказать, — невозмутимо изрек Лют, не отнимая ладони, — что вариант с переговорами на данный момент представляется наиболее приемлемым.

Хотен хмуро посмотрел на его руку, но сдержался. Особист убрал ладонь сам, убедившись, что я не собираюсь бросаться на каждого, кто рискнет задать глупый вопрос.

Ладно. Не такой уж глупый. Но наболевший.

— Третья не понимает, с какой целью мы пытаемся достучаться, — сформулировал, наконец, проблему ревизор. — Считает нас слишком незначительными, чтобы прислушиваться. Я доложу начальству и подам прошение, чтобы меня временно причислили к исследовательскому центру.

— Ты уверен? — уточнила я. — Пока о тебе не знают наверху…

Ревизор усмехнулся и скрестил руки на груди. Выглядело, как всегда, внушительно.

— До зимы меньше пяти месяцев. Я бы, может быть, и сделал вид, что не имею никакого отношения к этой истории с магией, но, если исследовательский центр не покажет результаты в ближайшее время, плохо будет всем. Проводить ревизии ледяной пустыни — удовольствие ниже среднего. Да и отдел по особым поручениям, насколько я понимаю, уже начал рыть носом в моем направлении, так что в моих интересах прийти тогда, когда я еще могу ставить условия.

Я обескураженно кивнула, признавая его правоту. Ревизор допил ромашковый настой, сердито тряхнул головой и поднялся на ноги.

— Мне нужно ехать обратно. Заявление о переводе полагается подавать лично.

Оставив Люта подбрасывать дрова в буржуйку, я проводила Хотена до дверцы купола, где и попыталась неловко извиниться за произошедшее. Но слушать меня никто не стал; ревизор, может быть, и злился, но понимал, что ни о каком заражении магией я на тот момент и помыслить не могла. Как и он сам.

Мне оставалось только вернуться в домик и, наконец, задать вопрос, занимавший меня с самого начала вечера:

— Что ты с собой сделал?

Лют сидел совсем близко к буржуйке, где вовсю полыхало; воздух над печкой разогрелся до такой степени, что колыхал развешенные над ней полотенца. От моего вопроса особист на мгновение замер — а когда повернулся ко мне, то на его лице отражалось только искреннее удивление.

Я не стала дожидаться продолжения концерта.

— Ты пропал на несколько дней, сидишь в натопленном доме, не снимая парку, и у тебя ледяные руки. Надеюсь, ты не оставил где-нибудь шпильку?

Вместо ответа Лют задрал свитер, продемонстрировав торчащее из-за ремня деревянное облачко, и подначивающе улыбнулся.

— А просто замерзнуть я не мог, по-твоему? На улице минус сорок три, между прочим!

Я смерила выразительным взглядом расстояние от его коленей до раскаленной буржуйки. Не то чтобы я могла похвастаться идеальным глазомером, но больше полуметра там точно не было.

— Что ты с собой сделал? — повторила я.

Особист устало вздохнул и, вытащив из рукава парки правую руку, оттянул вниз горловину форменного свитера.

Сначала я даже не поняла, в чем дело. Показалось, будто черные нити форменной одежды зацепились за что-то, вызвав неслабое раздражение на коже. Потом, когда Лют оттянул свитер сильнее, я наконец рассмотрела оскаленную морду и когтистые лапы, аккуратно прикрытые прозрачной заживляющей пленкой.

На плечо особиста карабкался чернильный дракон — похожий на тех, что изображали на иллюстрациях к эльфийским легендам.

— Надо же, у тебя все-таки есть зубы! — удивленно сообщила мне Беляна.

От нее сильно пахло табаком и слабо — морозом, от Тайки — наоборот, и я, сморщив нос, вытряхнула собаку из комбинезона, никак не комментируя заявление особистки.

Положим, о том, что без разговоров выставила Люта вон, я уже жалела: по-хорошему, следовало сначала дождаться возвращения Беляны, а уж потом выгонять и без того замерзшего человека на мороз. Но мысль о милосердии пришла только с четверть часа спустя, когда особистка возвращалась с прогулки, а ее сменщик докуривал вторую сигарету, и звать его обратно не позволяла гордость.

Да он и не настаивал.

— Ты же понимаешь, что утром он все равно вернется? — поинтересовалась Беляна, снимая форменную парку.

— Понимаю, — вздохнула я. — Но к утру я как раз остыну и буду готова его выслушать.

Тайка издала какой-то странный тонкий звук и лизнула меня в нос, с виноватым видом вильнув хвостом. Я фыркнула, привычно вытерла облизанное о плечо и принялась снимать с нее кроссовки.

Беляна понаблюдала за этой идиллией — а потом все-таки открыла рот.

— «Готова выслушать»? Ты считаешь, что взрослый, самостоятельный мужик, на минутку, агент отдела МагКонтроля по особым поручениям, должен оправдываться перед тобой за то, что сделал себе татуировку? Ты ему кто?

Она дернулась назад, когда Тайка вдруг обернулась и наглядно, с соответствующим звуковым сопровождением, продемонстрировала, что у хозяйки, конечно, зубы есть, но собачьи клыки — все равно куда внушительнее. Я поспешно схватила ее за ошейник и глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки.

— Ты права, — помедлив, с усилием признала я. — Прости. — И спрятала нос в теплой собачьей шерсти на загривке.

Указывать Люту, что делать, а что нет, вправе только МагКонтроль. Уж никак не охраняемый объект.

А с ассоциативным рядом объекту нужно что-то делать. С чего вдруг я вообще вспомнила о моторе и чернильных венах на дне кровавой раны на груди?

Найден и Лют совсем не похожи. Найденыш чем-то неуловимо напоминал матерую, потрепанную жизнью рысь — сильными ногами, быстротой реакции и осознанием собственного превосходства, свойственным крупным хищникам. Лют ассоциировался скорее с куницей: юркий, худой, игривый — но вполне способный при необходимости переломить своей добыче шею.

Ему бы и в голову не пришло делать татуировку, чтобы больше походить на Найдена. С чего я вообще об этом подумала, когда выгоняла его из дома?..

— Перед Лютом извинись, — словно прочитав мои мысли, со свойственной ей безжалостной прямотой отозвалась Беляна. — А лично я готова простить тебя, не сходя с места, за горячий ужин.

Я подняла голову, соображая, в чем успела провиниться перед ней — и покраснела.

Выходной. Я испортила ей выходной.

— Пойдем, — неловко сказала я, кивнув в сторону домика. — И… дай свой переговорник, пожалуйста.

Тайка сочла, что уж первая-то половина фразы точно относилась к ней, и радостно припустила в дом, приготовившись требовать ужин. Мое смущение ее будто бы и не задевало вовсе — может быть, потому, что сама она всегда становилась совершенно бесстыжей, когда дело доходило до еды?

Беляна, во всяком случае, была с ней солидарна.

— Утром извинишься, — сказала она. — Звонки с моего переговорника только прослушиваются, а с твоего должны записываться. Поваришься ночку в собственном соку, глядишь, извиняться будешь искренней.

Я показала ей неприличный жест, особистка с готовностью ответила тем же — и пошла доставать кастрюлю из шкафа. Разумеется, чтобы жизнь не казалась мне сахаром, рта она не закрывала.

— Вообще говоря, будь мы где-нибудь в цивильном городе, я бы посоветовала тебе обратиться к психологу, пока не понадобился психиатр, — сообщила Беляна, звучно громыхнув крышкой. Я поспешно подхватила ее добычу, заодно повелительно указав на глубокую миску по соседству. — Ты постоянно не в настроении, срываешься даже на собственном сопровождающем, довела до истерики собственную собаку…

Я адресовала ей косой взгляд, намекая, что тут мне здорово помогли, но промолчала.

Хотен не раз говорил мне, что к жизни нужно относиться проще. Но у меня получалось еще хуже, чем у него самого.

— Но поскольку мы во Временном городке и в лучшем случае выберемся отсюда через полгода (а в худшем не успеем выбраться вообще), то мой тебе совет: заведи любовника, — невозмутимо закончила Беляна и вручила мне запрошенную миску.

— Это ты что, опять сватаешь мне Люта? — подозрительно уточнила я.

— Этот и сам себя сосватает без проблем, — фыркнула Беляна. — Нет, без разницы, кого. Я же не о спутнике жизни, а всего лишь о любовнике. Тут требований-то поменьше, и найти подходящую кандидатуру вполне реально даже в этой дыре. Впрочем, если сможешь найти себе какое-нибудь занятие для необременительного досуга, тоже сойдет.

Я вылезла из холодильного ящика с четырьмя яйцами и выразительно покрутила руками.

— Необременительного, — назидательно повторила особистка. — Прости, но даже я вижу, как тебя корчит от необходимости ежедневно готовить.

— Тогда зачем заставляешь? — поинтересовалась я.

— Исключительно из любви к твоим страданиям, — заверила меня Беляна, и я с трудом сдержалась, чтобы не запустить в нее парой яиц. Но она, естественно, ничуть не смутилась. — А насчет любовника или досуга — я серьезно. Не хотелось бы сопровождать тебя в специализированном заведении. Не то чтобы компания там сильно отличается, но кормят значительно хуже. Я не готова к таким лишениям.

— Ты знаешь, как вернуть мне веру в себя, — мрачно похвалила я.

— Разумеется, знаю, — непробиваемо отозвалась особистка. — Любовники в этом деле — первостепенное средство. Но там, к примеру, рисование или лепка тоже подойдут, если, конечно, у тебя руки из нужного места.

Судя по сочувственной физиономии, в мой поразительный художественный талант она верила еще меньше, чем я сама.

— В общем, мне без разницы, как, но отвлекись ты уже от работы, — поняв, что ее неверие не осталось незамеченным, раздосадовано потребовала Беляна. — Все равно вы топчетесь на месте, почему бы не расслабиться, а потом взглянуть на проблему свежим взглядом?

Что хуже всего, она была права — в своем бестактно-безжалостном стиле, но права. Десятичасовой рабочий день — отнюдь не залог успеха, как и семидневная рабочая неделя. После определенного момента, на грани выносливости человеческой психики, они дружно становятся синонимами скорого провала.

Но представить в своей жизни любовника…

Я поймала себя на том, что уныло посматриваю на свое искаженное отражение в крышке кастрюли, и вдумчиво показала ему язык.

Краше оно не стало.

Наутро его украсили вместительные мешки под глазами: Беляна как в воду глядела, когда говорила, что ночью я буду вариться в собственном соку вместо того, чтобы спать. Задремать я сумела, только когда Тайка сочла необходимым нахально запрыгнуть на кровать и устроиться в ногах, старательно делая невинную морду и нацелив на меня острое рыжее ухо — а ну как хозяйка все-таки вспомнит про запрет и сгонит?

Хозяйка в очередной раз проявила дюжую безалаберность в вопросах дрессировки и оставила собаку спать на кровати. Поэтому мешки под глазами удачно дополнялись рыжей шерстью, налипшей на домашнюю футболку. На фоне Беляны, выспавшейся и свежей, как майский ландыш, я смотрелась особенно колоритно.

Разумеется, по закону подлости в такое чудесное утро Лют не мог не прийти пораньше.

Тайку его появление привычно привело в восторг, и она немедленно затребовала внимания и ласки, едва не сшибив его с высоты купола в сугроб. Лют, что характерно, даже не стал пытаться поймать животину и устоять на ногах, а сразу отскочил вбок — и возжаждавшая особистского тела собака в пресловутый сугроб воткнулась в гордом одиночестве. Снег Тайку обрадовал не меньше (в нем можно было с шумом рыться), но я все равно зазвала ее обратно в купол — поутру красный столбик в термометре обнаружился ниже собственно шкалы, начинающейся с красочной отметки в минус пятьдесят. Что-то подсказывало, что в такую холодрыгу золотое правило в духе «никто не подозревает человека с собакой» даст сбой, даже если собака будет стильной.

Беляна, выглянувшая в купол следом за мной, вся съежилась и покрылась гусиной кожей. Закутанный до шарообразного состояния Лют поглядывал на нее с сочувственным пониманием и дверцу купола закрыл сразу же, как только Тайка смирилась с неизбежным и поднялась наверх.

— Можно, я у тебя останусь? — жалобно простонала Беляна, поспешно ныряя обратно в дом. — Вы же все равно скоро уйдете, третьей лишней я не буду…

— Оставайся, — легко согласилась я: после вечерней вспышки выгонять людей на мороз (тем более такой!) меня уже что-то не тянуло.

Найден здесь бы непременно вставил что-нибудь про то, что еще одна девушка никогда не бывает лишней. Лют, к моей радости, шутить на подобные темы не собирался, да и вообще держался несколько настороженно — будто ждал, что я снова сорвусь. Заговорить со мной он рискнул, только когда Беляна, обрадованная разрешением переждать утренний морозец, привычно выкрутила до упора регулятор температуры на водонагревателе и прочно оккупировала ванную комнату.

— Все еще сердишься?

— Нет, — призналась я, чувствуя себя так, будто одним вопросом из меня вышибли весь воздух. — Наоборот, хотела извиниться. Вчера я…

— Забыла, что мне есть восемнадцать, — подсказал Лют, видя, что я не могу подыскать слова. — И что я могу исполнять приказ.

Снимать парку он не торопился, и я, проглотив неуместное любопытство (как выглядела татуировка целиком, я еще не видела), отправила особиста в кресло возле буржуйки, наградив за послушание большой кружкой чая. Тайка немедленно уселась у подлокотника, быстро убедилась, что ничего вкусного здесь не дают, но уходить не стала.

— А ты исполняешь приказ? — осторожно спросила я, когда Лют растекся по креслу, блаженно щурясь на огненные отсветы на полу.

— Не официальный, но исполняю, — признался разомлевший особист — и тут же подобрался, выдав привычное: — Только не требуй подробностей. Тебе это ничем не грозит. Честно.

— Что, твой излишне догадливый начальник решил, что нечего тянуть резину с крысами и пора татуировать людей? — все-таки поинтересовалась я.

Лют прищурился, почти сомкнув ресницы, и укоризненно покачал головой.

— Женщина, тебе известно, что любопытство сделало с несчастной кошкой? Или все твои познания в области притч ограничиваются скучающими драконами?

— Еще есть пара историй о драконах гневающихся и одна — про влюбленного, — признав поражение, вздохнула я. — Ты… не боишься?

Особист неосознанно потянулся к правому плечу, но отдернул руку.

— Как тебе сказать… у вас в лаборатории почти все крысы с татуировками до сих пор живы, так?

Я кивнула. Татуировщик уже посматривал на профессора, как на маньячку, но дисциплинированно орудовал машинкой, пополняя ряды продвинутых крыс. Те щеголяли обритыми боками, линяли, норовили расчесать свежие рисунки и слизать сукровицу, но после случая с крысаком, которому так и не сдалась стойкая «чистая» девочка, из всех подопытных погибла одна — и та убитая не магией, а невзлюбившим ее соседом по клетке. Аналогичную проблему у остальных крыс легко решило раздельное проживание — вместе сселяли только тех, у кого татуировка уже поджила. Все пары из «продвинутых» крыс оставались живы.

— Скорее всего, через неделю-другую центру спустят разрешение набирать добровольцев из числа людей, — сделал вывод Лют. — А значит, первые маги — если все-таки все получится — будут из числа гражданских, как и ты. МагКонтроль такое положение вещей категорически не устраивает. Наверху хотят магов на пожизненном договоре.

Я нахмурилась.

— Мне тоже предложат?..

— Нескоро, — не стал ничего отрицать особист. — Пока ты под наблюдением спецслужб, такой необходимости нет. Но как только феномен магов удастся воспроизвести, тебе предложат перевестись на постоянную службу. И нет, — безжалостно добавил он, не дожидаясь следующего вопроса, — отказаться не получится. Вряд ли у нас сразу появится целая армия магов, чтобы каждый человек не был на счету. Я бы на твоем месте вообще сработал на опережение и подал докладную с просьбой о назначении в тот отдел МагКонтроля, в который хочется, пока еще есть возможность выбирать.

— Я в принципе не хочу в МагКонтроль, — тоскливо призналась я.

— У нас есть проектный отдел, — хмыкнул Лют. — О, все, узнаю этот блеск в глазах. Кажется, месяца с полтора его не видел… нет, ну а как ты думала? Не может же организация с таким уровнем секретности отдавать на сторону проекты своих зданий и сооружений!

— А курсы переквалификации у вас есть? — с надеждой спросила я, сама не заметив, как подалась вперед, напрочь забыв про свой чай.

— Только внутреннее обучение в духе «там молчи, здесь молчи, а тут — распишись», — честно признался Лют и все-таки выпутался из парки, но далеко убирать ее не стал. — Но ты всегда можешь обговорить этот момент в докладной. Обучение можно пройти и на стороне, лишь бы после него ты зачислилась в штат и не могла никуда деться.

Я снова кивнула и задумалась, перебирая в уме ближайшие учебные заведения.

— Только не хмурься опять, — взмолился Лют. — Хочешь, я тебе завтра же принесу образец оформления докладной?

— Хочу, — призналась я и улыбнулась. — И еще кое-что…

— М? — отчего-то напрягся особист.

— Покажи татуировку, — попросила я, и Тайка вдруг насторожила уши и дробно застучала хвостом об пол, с любопытством наклонив голову.

Лют перевел взгляд на нее и рассмеялся.

— Отличный из нее индикатор эмоций вышел, а? — беззлобно фыркнул он.

Я некстати вспомнила, как Тайка радовалась каждый раз, когда Лют приходил, и заметно покраснела. Это же была ее радость, или?..

А потом особист стянул через голову свитер и майку, и все конструктивные мысли из моей непутевой головы вымело начисто.

Дракон был огромный. Под заживляющей пленкой черное тело до ужаса реалистично переливалось, наполнялось объемом и плотностью: вцепившиеся в плечо когти, озлобленный взгляд, направленный на зрителя; любовно проработанная чешуя на туловище оживала от каждого движения, разъяренно вилял оплетающий предплечье шипастый хвост, взмахивали кожистые крылья, и казалось, что дракон вот-вот прыгнет, раскроет пасть и вцепится в горло…

Черт, это, должно быть, было очень больно.

— Поэтому тебе понадобились выходные?..

— Ты разбиваешь мне сердце, — насмешливо протянул особист. — Где восторженные возгласы? Где восхищение такой красотой?

Я сморгнула.

«Красотой» это еще только обещало стать. Даже под пленкой виднелось воспаление и облезающая местами кожа, а ногти на руке все никак не приходили в норму — так и оставались светло-сиреневыми от холода.

Но я не могла не признать, что дракон на Люте смотрелся удивительно гармонично. Сухое, жилистое и поджарое тело — на таком же жилистом и поджаром. Сходство было необъяснимым, свойственным разве что душевному родству — как с тотемным зверем.

И что я там думала про куницу?..

— Представь, что я лежу на спине и подергиваю лапками от восторга, — предложила я, несколько испугавшись своего хода мыслей.

Тайка не замедлила продемонстрировать для пущей наглядности, свалившись пузом кверху Люту под ноги и затребовав почесываний, и особист, не выдержав, расхохотался. От смеха изображение словно пошло рябью, и создалось впечатление, что дракон вдобавок готовится от души дохнуть магией на любого зазевавшегося.

Подчиненных, должно быть, «обновка» пугала вообще до нервных обмороков, но об этом я предпочла промолчать.

Глава 6. Lose one's train of thought*

*(англ.) потерять ход мыслей

С одним Лют промахнулся: разрешение (если не сказать требование) на набор добровольцев пришло в тот же день, и Алевтина Станиславовна капала ядом. Логично: ответственность за подопытных предстояло нести ей, и устной договоренностью, как в случае с особистом, никто бы не отделался.

В общем-то, все понимали, почему МагКонтроль так торопится. Общение с Альго-Сай-Таром вышло на ту стадию, где послов вежливо просят покинуть страну, и эльфийский князь даже хвостом не дернул — как будто совершенно не боялся открытого конфликта. У них было несколько тонн твердой магии и технология воспитания магов, а у нас — крысиное кладбище и ошалевший татуировщик.

И четыре дракона, которые в любой момент могли попросить нас покинуть страну. В крайне невежливой форме.

Но это никак не влияло на правовую сторону исследования.

— Я же обязана разъяснить добровольцам, что с ними будут делать! Рассказать, чем они рискуют, что могут приобрести! Как вообще в МагКонтроле представляют себе поиск добровольцев в условиях, когда я сама не знаю точно, что с ними случится! — горячилась Алевтина Станиславовна. — Кто согласится идти? Психушку с суицидниками перетряхнуть, что ли?

Дарина сидела за голографом, терпеливо пережидая ее вспышку и готовясь писать под диктовку: программа исследования тоже отсутствовала. Я же могла только посочувствовать. И крыс покормить — а это дело недолгое.

Подопытные демонстрировали нормальный энтузиазм и аппетит — даже та парочка, которую выставили за окно. Практика показывала, что в индивидуальной изотермической камере крысы мерзнут, а вот на улице — нет, и этот факт в свое время так заинтересовал исследовательский центр, что меня даже выгнали без шубы на крыльцо.

Я чувствовала себя нормально ровно до тех пор, пока следом за мной не выскочил сопровождающий, укутанный до состояния капусты и все равно дрожащий от всепроникающего холода. Мой дискомфорт носил, скорее, характер стадного инстинкта, а вот крысам никто не мог внушить, что без парки на подоконник лучше не высовываться, и они просто наслаждались свежим воздухом.

Порой я им по-белому завидовала, но сегодня от этого занятия меня более чем успешно отвлекли.

— Тиш, — с каким-то нездоровым напряжением в голосе окликнул Лют, не отрывая взгляда от переговорника в руках. — Ты давно заглядывала в реестр браков?

— Давно, — призналась я. Голову резко повело от нехорошего предчувствия. — А что?

Дарина любопытно сверкнула глазами из-за своего голографа, отвлекаясь от печати, и Лют, ни слова не сказав, сгреб меня за плечо и кивком указал в сторону зоны для отдыха. Там он молча сунул мне свой переговорник и отошел в сторону, заваривая кофе.

От волнения у меня перед глазами плыло, но первые же слова открытого в просмотрщике документа заставили тряхнуть головой и бесцеремонно, в духе самого Люта, увести у него полную кружку.

Горько. Особист, как обычно, пил черный, крепкий и густой. Из меня кофе вышиб слезу, и Лют, по-прежнему не говоря ни слова, заменил кружку другой. Упрощенные, грубоватые буквы койне снова сложились в слова, и я с недоверием перечитала заголовок.

«Запрос о выдаче гражданина другого государства».

На кухню заглянула Дарина. Лют тяжелым взглядом провожал каждое ее движение, пока она суетливо заваривала чай, и молчал, пока лаборантка не ушла. Потом выглянул в коридор, отчетливо фыркнул — послышались удаляющиеся шаги — и захлопнул дверь.

— Сайтар просит переправить тебя законному супругу. Техотдел сейчас получает доступ к твоим данным в реестре, но будет быстрее, если ты сама проверишь статус заявления о разводе, — сказал, наконец, Лют.

Я кивнула и внезапно похолодевшими пальцами набрала знакомый адрес в Сети. Страница грузилась издевательски долго, для начала порадовав меня белыми голубями и восьмеркой из золотых колец в кустах сирени, таких густых и разлапистых, что создавалось впечатление, будто свадебную атрибутику туда кто-то выкинул. Я смотрела ролик со злобной досадой, потому что, кажется, и так знала, что сейчас увижу.

Просмотрено 20.06 в 10:46.

Отклонено 20.06 в 10:46.

И скупое указание на возможность решения вопроса в судебном порядке — и то сгенерированное системой, а не написанное самим Найденом.

Что-то мне подсказывало, что преступник, разыскиваемый за шпионаж, убийства, диверсию и нападение на должностное лицо, вряд ли соизволит посетить судебное заседание. А без одного из супругов либо без его поверенного… я запнулась на этой мысли, ловя за хвост проскользнувшую ассоциацию.

— Лют, как звали человека, с переговорника которого Найден звонил из Мальвы?

Особист забрал у меня трубку, чертыхнулся и ответил, не отрываясь от набора ответа техотделу:

— Владимир Сотников.

— Вместе с Найденом воспитывались другие дети. Еще один такой же, с татуировкой, отзывался на имя Сот. У того Владимира есть… — я даже закончить не успела: особист уже висел на телефоне, требуя соединить его с отделом оперативного реагирования.

— И где ты раньше была? — хмыкнул Лют, доложив какому-то «господину начальнику» о проскочившей у меня ассоциации.

— Только сейчас об этом подумала, — виновато призналась я. — Прикидывала, получится ли вытащить на судебное заседание хотя бы доверенное лицо Найдена и кого он мог бы им назначить, и вспомнила, что Сот готовил для меня свадебный букет.

Особист заметно помрачнел.

— Доверенное лицо тоже прикажут схватить, — сразу сказал он. — Просто как ниточку, ведущую к Найдену. Сейчас МагКонтролю плевать на все условности, им нужны маги и технология их… э-э… изготовления? В общем, если где-то мелькает хоть малейшее упоминание о сайтарских шпионах — да даже просто гражданах! — на проверку немедленно направляют отряд.

— «На проверку» — это такая вежливая формулировка для задержания? — уточнила я. — Этак я никогда не разведусь!

— Всегда есть вариант овдоветь, — любезно предложил Лют.

Я мрачно хмыкнула. Порой этот вариант казался мне более чем приемлемым.

Если бы только брак можно было признать недействительным! Но я исхитрилась мало того что консуммировать брак до его непосредственного заключения, так еще и попозировать на камеры страстно целующей новобрачного, что никак не тянуло на союз под давлением. Теперь расторжение было возможно только по соглашению сторон либо в судебном порядке, а рассчитывать, судя по всему, не приходилось ни на то, ни на другое. А вот если овдоветь…

— Главное, — продолжил Лют, словно проследив за моими мыслями, — в следующий раз, когда он позвонит, держи его на линии. Скажи, что тоже соскучилась, жить без него не можешь, готова варить детей и рожать борщи, наш брат от этого паникует и делает глупости. А они нам очень нужны…

Я нервно хихикнула, но не смогла обойти вниманием оговорку:

— «Когда он позвонит»? Не «если»?

Лют помрачнел еще больше и сжал губы.

— В смысле, я буду еще и наживкой для ваших кадровых чисток, поэтому отдел по особым поручениям нарочно сольет мой номер? — спросила я и тут же спохватилась. — Хотя нет, если нужно проверить несколько человек, сольют несколько номеров…

Особист, не дожидаясь завершения светлой мысли, щелкнул меня по носу.

— Ты такая милая, когда пытаешься восстановить ход следствия, — усмехнулся он. — Мы знаем, что делаем. Правда. Все, что тебе нужно сделать — это поболтать с Найденом несколько минут. Остальное — наша забота.

Я привычно пропустила эти увещевания мимо ушей. Палец, которым меня щелкнули, был настолько ледяным, что я диву давалась — как он вообще двигается.

— Лют… ты нормально себя чувствуешь?

Особист с независимым видом засунул руки в карманы — словно отлично понимал, что именно меня напрягло — и известил:

— Вполне сносно, чтобы помочь тебе овдоветь при первой же возможности. Не беспокойся.

— Что, и концентрирующаяся в татуировке магия — это «ваша забота»? — мрачно уточнила я.

— Тиш… — он замялся, подыскивая слова, но потом все-таки высказался с выматывающей душу особистской прямотой. — Как бы холодно мне ни было, пока идет заживление и привыкание, ты можешь сделать только еще холоднее. Концентрация магии в тебе в разы выше, и забрать то, что осталось у меня, все равно не получится. Поэтому… я правда ценю твое отношение и благодарен за беспокойство, и вообще польщен и тщу себя надеждой, если уж на то пошло… но переживать за меня сейчас — бесполезно. Что сделано, то сделано.

Я обхватила свою кружку двумя руками и опустила взгляд, невидяще рассматривая ровную поверхность кофе.

Кто бы мог подумать, что прикосновения имеют такое большое значение? Полтора месяца назад мне и в голову бы не пришло, что я буду переживать из-за того, что не могу позволить себе кого-то обнять…

Особенно — Люта.

— Так, — особист решительно поставил стул напротив меня и прочно на него уселся, словно желал донести мысль, что никто не сдвинется с места, пока не поймет и не примет его, Люта, ценное мнение. — А вот это выражение лица у тебя значит, что ты задумалась о чем-то глубоко личном, и оно тебя категорически не устраивает. Еще раз: я ничего не могу поделать со своим отношением к тебе, но всегда могу вызвать агентов на замену, если тебе некомфортно в моем обществе. Сложить руки и оставить тебя в покое не обещаю, — он хитро сощурился, почти смыкая ресницы, и приподнял пальцем мой подбородок, но к более решительным действиям не перешел. — Но дать тебе еще немного времени я вполне готов.

— Немного? — переспросила я, невольно усмехаясь.

— Немного, — подтвердил Лют. — Я не железный. Да и Найдена все-таки надо бы лицом к стене, а без тебя этот номер исполнить будет гораздо сложнее.

Я фыркнула — до сих пор я вообще была единственной ошибкой Найдена и очень хотела бы посмотреть, как МагКонтроль собирался заставить его совершить другую, чтобы наконец-то поймать — и осторожно коснулась левой руки Люта. Особист с готовностью переплел пальцы с моими и усмехнулся.

Должно быть, тоже думал о том, что последний раз его отношения были столь невинными разве что в старшей школе.

В этом определенно что-то было.

Переговорник мне доставили уже на следующий день — и я пропала, рыская в Сети в поисках центров переквалификации. Концентрироваться на этом было гораздо спокойнее, чем на ежеминутном ожидании звонка от мужа и проверках реестра браков, но получалось плохо.

По поводу выдачи меня «законному супругу» позиция МагКонтроля была понятна и однозначна: шиш. Отдавать единственного официально зарегистрированного мага в стране никто не стал бы, даже будь он полноценным гражданином Альго-Сай-Тара. А в моем случае нашлась и лазейка в законодательстве: эльфийские княжества запрещали двойное гражданство. Зеленый паспорт Свершившегося Союза по умолчанию делал недействительным аналогичный документ Альго-Сай-Тара, оставшийся у Найдена, и по дипломатическим каналам к «мужу» отправился логичный ответ в духе: «А о каком-таком гражданине речь-то?».

Я не сомневалась, что у найденыша заготовлен вариант действий на этот случай, и ждала подвоха — в любую минуту и с любой стороны. Плодотворным поискам мое настроение не способствовало, зато паранойя цвела махровым цветом по всем направлениям.

Не далее чем месяц назад моя идея с переводом на другую работу никакого энтузиазма у МагКонтроля не вызвала. Им нужен был маг в исследовательском центре, а не проектировщик — пусть даже на договоре и под неусыпным контролем. А теперь вдруг Лют, проныра Лют, который узнавал о желаниях начальства раньше, чем оно само начинало о них догадываться, вдруг советует мне написать докладную о переводе.

Спрашивать о причинах у него самого не имело смысла: все равно мне никто ничего не скажет. Ни он, ни Беляна.

Оставался, впрочем, Хотен. Ревизор-то всегда предупреждал меня, если интересы его конторы и проектного бюро пересекались. Хотя теперь, когда ему грозил контракт с МагКонтролем, все могло поменяться — да и не знала я, когда он приедет, а потому только терялась в догадках и варилась в собственном соку.

Единственный жизнеспособный вариант, пришедший мне в голову, заключался в том, что Лют — не единственный агент, которому сделали татуировку. И вполне возможно, что кто-то не мерз точно так же, как и я.

Поняв, что думаю о чем угодно, кроме собственно переквалификации, я вздохнула и позвонила маме.

Ее, как обычно, мои проблемы волновали больше, чем все тайны магии, вместе взятые, и она была готова слушать хоть о кустах сирени с выброшенными кольцами, хоть о переквалификации — и подбрасывать свежие идеи по любой из выбранных тем. Я прямо-таки представляла, как где-то на станции связи зеленеет от зависти дежурный агент МагКонтроля, мечтая, чтобы ему когда-нибудь так же просто давались жизненно важные решения.

Не знаешь, на кого переучиваться, чтобы пригодилась институтская база и наработанный на месторождениях опыт, если ни о каких магопроводах речи быть не может? Всегда остаются склады твердой магии — они в любом случае будут проходить по ведомству МагКонтроля, а значит, я смогу работать на начальство Люта по выбранной мной же специальности, близкой к прежней. Что может быть проще?

Не знаешь, что делать с разводом? Направь в МагКонтроль предложение запросить в качестве доказательства притязаний Найдена копию подписанного обеими сторонами заявления о заключении брака. Подписаться-то я нигде не успела, и, кабы не длинный язык найденыша, ни в какой реестр запись бы не попала.

А ролик с кустами преотлично отключается надстройкой к просмотрщику…

От разговора меня отвлекла вспышка. Я сморгнула и вопросительно посмотрела на Люта, с невозмутимым видом убирающего свой переговорник в карман.

— Ты улыбаешься, — пожал плечами особист. — Должно же у меня быть свидетельство, что с тобой это иногда случается?

Я показала ему язык — и даже успела сделать нормальное лицо до того, как он молниеносно выхватил переговорник и снова щелкнул камерой.

— Это твой сопровождающий? — спросила мама в трубке — должно быть, услышала голос.

— Да, — непонятно отчего смутившись, призналась я, подняв глаза.

Лют замер, словно мой взгляд пришпилил его к месту.

— Дай-ка ему трубку, — как-то излишне дружелюбно попросила мама.

— Надеюсь, ты не собираешься запугать агента по особым поручениям? — подозрительно уточнила я.

— Я не собираюсь, я запугиваю, милая, — ласково сообщила мама. — Ты же на него уже смотришь, как на потерпевшего? Дай ему трубку, закрепим эффект.

Не выдержав, я рассмеялась и, как послушная дочь, протянула Люту переговорник. Особист приподнял левую бровь, но трубку взял и дисциплинированно отчитался:

— Лют Жигарь, лицо по особым поручениям третьего чина, — молча продемонстрировал мне кулак и продолжил: — Чем могу быть полезен, госпожа Злобина?

Мама ответила.

Я бы дорого дала, чтобы посмотреть на дежурного по прослушке, потому как сам Лют сначала уставился на меня невидящим взглядом, каким обычно смотрят глубоко ушедшие в разговор, потом — покраснел, а под конец начал явственно давиться хохотом.

Кажется, запугивание не удалось.

— Так точно, госпожа Злобина, — ровный, невозмутимый голос до такой степени не вязался с расплывающимся в улыбке лицом, что я искренне пожалела, что у меня нет камеры. — Все согласно букве инструкции. Включая… — он осекся, выслушивая следующую мамину реплику. Левая бровь поползла еще выше. — Нет.

Я замерла, прислушиваясь, но мамину фразу так и не расслышала.

— При всем уважении к вам, госпожа Злобина, — наконец-то изменившимся голосом произнес Лют, — я не собираюсь это обсуждать с кем бы то ни было. Понимаю ваше беспокойство, но мое задание относится к грифу Ф-С.

Вот теперь мамино «Что?!», кажется, расслышала половина исследовательского центра.

— Да, вы вправе ознакомиться со всей общедоступной информацией как член семьи, — невозмутимо прокомментировал особист. — Я вышлю вам копию.

И вдруг — совершенно другим тоном, дружелюбным и теплым:

— Был рад познакомиться, госпожа Злобина.

Я с недоумением посмотрела на погасший экран переговорника.

Кажется, запугивание не то что не удалось — вообще сработало в обратную сторону.

— Что она тебе сказала?

— Ты всегда смеешься, когда кто-то представляется полным именем? — вместо ответа поинтересовался Лют.

Уловка удалась: я снова прыснула.

— Нет, ну сам прикинь…

— Я под этим именем двадцать восемь лет живу, — терпеливо напомнил он.

— Жаль, ты не видел, в какой восторг подобные имена приводят маму, — хихикнула я и отчего-то посерьезнела. «Злобный зачинщик» со скалящимся драконом на плече и толпой перепуганных подчиненных увязывался в чрезвычайно увлекательный образ, который, впрочем, мало ассоциировался со смешливым Лютом, обожающим утаскивать мой кофе. — О чем вы говорили?

Особист тяжело вздохнул и взъерошил короткий ежик волос на затылке.

— Знаешь, до сих пор я был уверен, что подобные разговоры обычно ведут суровые отцы семейства.

Я понимающе улыбнулась.

— Да, мама может… только мне почему-то кажется, что разговоры о серьезности намерений по слежке за мной плохо вяжутся с информацией по грифам секретности. Что значит «Ф-С»?

Ну да, конечно, нашла кого спрашивать, обреченно подумала я секунду спустя, потирая щелкнутый нос.

Проще будет узнать у самой мамы…

Глава 7. Up to no good*

(англ.) замышлять недоброе

Я честно выбрала центр переквалификации и сдала докладную уже на следующий день. Вовремя. К вечеру второго дня в исследовательском центре (полном на удивление живых крыс) появились первые добровольцы.

Познакомиться с ними, правда, удалось только на третий день, после всех инструктажей и бумажной волокиты, в которой я, к счастью, никак не была задействована. К моему удивлению, первым добровольцем оказалась женщина средних лет, еще вполне симпатичная, темноволосая и немного пухленькая — как и большинство уроженок с Целинных равнин; а вторым — совсем молодой паренек, такой тощий, что, первой посетившей меня мыслью была корреляция между участием в эксперименте и возможностью пользоваться бесплатной столовой при исследовательском центре.

Разница в жизненном опыте и, вероятно, целях участия во всей этой магической авантюре добровольцев ничуть не смущала: утром я обнаружила их за свободным столом, дружно уткнувшимися в какой-то альбом и с энтузиазмом тычущими пальцами в страницы.

— Здравствуйте, — внезапно оробев, поздоровалась я.

Зато Лют тут же вытянул шею, разглядывая альбом, и понимающе усмехнулся:

— О, каталог татуировок! Я в нем полдня рылся, пока не понял, что мне ничего не нравится и надо рисовать эскиз самому.

Я уронила челюсть и резко потеряла интерес к добровольцам.

— Погоди, так ты умеешь рисовать?

— Нет, — невозмутимо отозвался Лют. — Но я умею черкать на бумаге достаточно хорошо, чтобы нормальный художник понял, чего я хочу.

— Вы тоже добровольцы? — дружелюбно поинтересовалась женщина, с любопытством переводя взгляд с меня на Люта и обратно. — Я не видела вас на инструктаже. Меня зовут Мирина, а это — Стожар, — опомнившись, добавила она.

— Не добровольцы, — ответил вместо нас Стожар. В отличие от женщины, его интересовала только я. — Вы же Ратиша Лом?

Мне оставалось только покаяться. Ратиша. Лом. Очень сожалею о последнем. Приятно познакомиться.

Настрой Мирины изменился мгновенно. Если до этого она поглядывала на нас с откровенным любопытством, то теперь — едва скрывала неприязнь. Я почувствовала себя до крайности неловко.

Меня никто не спрашивал, желаю ли я внезапно обрести магические способности. Найдена совершенно не интересовало, хочу ли я очутиться на его «родине» и попасть в водоворот дипломатической грызни, ославившись на две страны разом. А МагКонтроль ничуть не волновала моя мечта спокойно вернуться к прежней работе, как будто всего этого кошмара с похищением не было.

Но людям — всем тем, кто мог оказаться под ударом, кто боялся вооруженного конфликта, кто всерьез принял на веру слухи о том, что я последовала за эльфийским лазутчиком добровольно — не объяснишь, что больше всего на свете мне хочется, чтобы произошедшее оказалось страшным сном. Я не мечтала о славе, тем более — о такой. Мне просто нравилось работать на месторождении и думать, что я сделала чью-то жизнь чуточку лучше, когда спроектировала очередной магопровод.

А в итоге вдруг оказалось, что я — одна из тех, кто принял активное участие в убийстве Первой и обострении отношений с Альго-Сай-Таром. В Древограде многие смотрели на меня, как Мирина, — с неприязнью и осуждением, в твердой уверенности: уж они-то сумели бы разрешить ситуацию тихо, без шума и пыли, чтобы и комар носа не подточил.

Я не исключала, что, возможно, так оно и было бы. Будь я умнее, коммуникабельнее, хитрее — кто знает, вдруг мне удалось бы раскусить Найдена еще здесь? Но — увы: лучше всего мне давалось общение с объемным редактором для черчения, а не с людьми, и изменить уже ничего не получилось бы.

Временный городок, где почти все так или иначе участвовали в обустройстве месторождения (и где добрая половина населения была знакома с Найденом лично), давал защиту от агрессивно настроенной публики — но, увы, не абсолютную.

— А вы правда можете телепортироваться? — не обращая внимания на настроение своей спутницы, спросил Стожар.

— Могу, — неохотно призналась я. Вторая половина неадекватно среагировавшей публики частенько пылала подобным энтузиазмом, упуская из виду главное, и досаждала порой куда сильнее тех, кто просто на меня злился. — Но это требует большого количества магии, а ее у нас и так в обрез.

— Той магии, что татуировка притянет из атмосферы, не хватит даже на пару метров, — предупреждая следующий вопрос, сходу сообщил Лют.

— А если вот так? — не потерял оптимизма Стожар и продемонстрировал страницу альбома с цветными «рукавами» — татуировками от плеча до запястья. — Если площадь будет больше…

— Не поможет, — грустно вздохнул особист.

— А вы… — осторожно начал Стожар и запнулся, подбирая слова.

Мирина напоследок поджала губы и перевела взгляд с меня на Люта — и неприязнь сменилась тщательно подавляемой робостью. Особистская форма внушала уважение, даже если ее владелец запросто подсаживался без приглашения за стол и принимался бездумно листать альбом, который, собственно, и так знал наизусть.

— Лют, — он скосил глаза на меня и представляться полностью многомудро не стал, дабы я своим неуместным хихиканьем не испортила нужное впечатление. — Лицо по особым поручениям третьего чина, сопровождающий Ратиши и доброволец от МагКонтроля. С момента начала наблюдений — неделя. Все еще живой, как видите.

— А татуировка? — спросила Мирина, заметно оживившись: похоже, на инструктаже ее знатно запугали, и вид вполне себе здорового и довольного жизнью, как лабораторный крысак, особиста ее несколько поуспокоил.

Лют вздохнул, но покорно стянул с себя свитер. Я с некоторой иронией пронаблюдала, как взгляды добровольцев намертво прикипели к оскаленной морде, а Миринин потом еще и невольно сполз ниже, к напряженному животу, где татуировок не было вовсе. Печально, что в первый раз, когда Лют устроил мне шоу с раздеванием, я наверняка выглядела такой же очарованной дурочкой…

Как, кажется, и прямо сейчас.

— Ты не замечал, что с тех пор, как сделал татуировку, стал посвящать эксгибиционизму значительно больше времени? — ляпнула я.

Лют одарил меня косым взглядом, и я поспешно заткнулась, не мешая ему и дальше красоваться, напрягая мышцы.

Оказывается, он успел снять заживляющую пленку, и теперь дракон уже не казался равномерно черным — скорее темно-темно-коричневым, как кофейная гуща, со светлыми шоколадными отблесками на любовно проработанной чешуе, и переливы цвета заставляли его казаться еще объемнее и злобней. Пугающе реалистично.

— Этой площади тоже недостаточно, — грустно сообщил особист и поспешил занырнуть обратно в свитер: татуировка по-прежнему холодила. Найден тоже, помнится, несколько недель привыкал к повышенной концентрации магии в воздухе. — И управлять пока ничем не получается, иначе заживление можно было бы ускорить…

Его воодушевленную речь по возможностям магии прервала Алевтина Станиславовна, прямо от дверей высказавшаяся в том духе, что говорить «гоп» пока рановато, а от героя-первопроходца требуется кровь.

«Герой-первопроходец» гибко обернулся и посетовал, что женщины вообще частенько пьют мужскую кровь, но профессор Чечевичкина превзошла все ожидания. Стожар хихикнул от неожиданности, Мирина, видя, что Алевтина Станиславовна тихонько посмеивается, а Лют послушно закатывает рукав, тоже неуверенно улыбнулась.

И только я подумала, что, кажется, неозвученный конфликт из-за моего прошлого можно считать замятым, как переговорник разразился громкой трелью.

Лют тотчас оставил в покое рукав и, позабыв обо всяком долге перед наукой, оттащил меня к окну — словно почувствовал, что мне и впрямь не хватает воздуха. Я выдавила из себя благодарную улыбку, обтерла внезапно взмокшие ладони о штаны — и приняла вызов.

— А ты скучала по мне? Хоть немного? — спросила трубка хрипловатым голосом.

Даже искаженный помехами от прослушки, он отозвался предательской дрожью во всем теле и эхом заметался в опустевшей голове. Я подавилась воздухом и свое категорическое и бессовестно лживое «нет» озвучила только Люту: Найден, не дожидаясь ответа, прервал разговор сам.

Я бросила трубку на подоконник и протяжно выдохнула, упершись в него ладонями. Особист помедлил и осторожно обнял меня одной рукой, отвернув от погасшего экрана переговорника.

Который в следующее мгновение ожил и завибрировал.

Я зажмурилась и обеими руками вцепилась в особистский свитер. Нет. Что хотите со мной делайте, но нет! Слышать этот голос, разговаривать с ним, отвечать на вопросы, на которые еще сама не знаю ответа, — нет, пожалуйста…

Словно почувствовав мое настроение, переговорник снова затих. Как и Лют, буквально парой секунд ранее собиравшийся меня утешать.

— Что?.. — я отстранилась, насколько он позволил, и озадаченно вгляделась в его лицо. Особист хмурился.

А переговорник завибрировал, пополз к краю подоконника — и замер. Снова разразился трелью — и тишина.

Лют подобрал трубку свободной рукой, не позволяя мне смотреть на экран, и выругался сквозь зубы.

— Умен, паршивец, — с нескрываемым уважением протянул он и терпеливо пронаблюдал, как на переговорник поступило еще семь звонков.

— И в чем это выражается? — озадаченно поинтересовалась я, оборачиваясь через плечо.

Пропущенных вызовов было ровно десять. Все — с разных номеров.

— Это закрытая карта, — сообщил Лют. — На нее можно позвонить только через определенный код.

— И вы слили по коду каждому из подозреваемых? — наивно спросила я. — Чтобы посмотреть, через какой Найден будет звонить? И что, выходит, весь ваш отдел…

Руки у Люта были заняты, так что щелчок по носу мне не грозил. Но особист, разумеется, никак не мог стерпеть от гражданского лица аж три вопроса подряд и просто крепче прижал меня щекой к своему плечу, вынуждая замолчать.

— Ага, конечно, весь, включая меня, — сердито пробурчал он мне в макушку. — Там был и мой код тоже. Этот паршивец просто дразнится, подначивает нас. А «крыса»… — особист резко замолчал, не желая озвучивать пустые догадки, и бездумно уставился в окно, будто отслеживая мой взгляд.

Но я и сама понимала, что, чтобы слить все коды разом, «крыса» должна сидеть основательно выше самого Люта.

— Что тут опять? — устало поинтересовалась Алевтина Станиславовна, отвлекшись от своих добровольцев. — Все крысы в ступоре! Ратиша, заряди клетки с пятой по седьмую и марш отсюда!

— Но выходной же только завтра, — неуверенно отозвалась я, пытаясь обернуться. Лют напряг руку — и у меня, естественно, ничего не получилось.

Профессор не горела желанием вести беседу с моим затылком и суровым плечом ушедшего в себя особиста, а потому только рявкнула:

— Марш!

От резкого окрика Лют вздрогнул и, наконец, ослабил хватку, позволяя мне освободиться и под горящим взором Дарины рвануть к пятой клетке. Там меня ждало техническое затруднение: обе крысы забились в домик и выбираться отказывались наотрез.

До боли знакомая картина. Держу пари, в шестой клетке самец опять яростно чешет едва-едва зажившую татуировку, а девочка сидит в уголочке между домиком и поилкой и трясется так, что домик ходит ходуном…

Плохо, Тиша, нервы ни к черту. Это же всего-навсего звонок, что тебе с него сделается-то?

…десять звонков. И сводящий с ума голос — хрипловатый, ласковый, усталый.

— Ай! Ч-черрт!

Прежде чем уходить с головой в воспоминания, было бы неплохо припомнить, что крысак из седьмой клетки на стресс реагирует приступом неконтролируемой агрессии. А после того, как эта зараза кусается, ему самому становится больно!

— Мгновенное возмездие, сволочь, — мрачно сообщила я крысаку, с жалобным писком вылизывающему правую лапку, и сгрузила его к отрешенно чешущейся подруге. — Дарин, поможешь?

А перекиси осталось чуть-чуть, на донышке. В следующий раз к крысаку из седьмого нужно подходить либо в хорошем настроении, либо не подходить вообще.

Алевтина Станиславовна оставила в покое Люта и подошла к нам с Дариной. Философски понаблюдала, как лаборантка привычно промывает укус мыльным раствором, выжидает и заливает выступившую кровь перекисью — две тонкие, но очень глубокие ранки на указательном пальце, и еще две — зеркально с обратной стороны, заживать будет чертовски долго — и постановила:

— Чтобы завтра я тебя здесь не видела. Перекись закажу, но ее доставят аккурат к концу твоих выходных.

— А добровольцы? — неуверенно уточнила я.

Мирина поглядывала на окровавленную руку с тихим злорадством. Бледный, как смерть, Стожар старался смотреть в другую сторону.

— С ними будешь работать после того, как у них татуировки заживут, — нетерпеливо отозвалась профессор. — Брысь отсюда, не мучай животных!

Оценив настроение начальства, повязку Дарина наложила с космической скоростью, и через десять минут я неприкаянно топталась на крыльце исследовательского центра. Домой не хотелось. До конца рабочего дня — и, соответственно, прихода Беляны — оставалось немногим меньше шести часов.

Выходной. Здорово. Что, интересно, нормальные люди делают по выходным?..

— Пойдем-ка со мной, жертва крысиного террора, — вздохнул Лют, прицельно отщелкивая недокуренную сигарету в урну. — Буду сдавать явки и пароли.

— Правда? — недоверчиво уточнила я.

— Нет, — невозмутимо отозвался особист и спустился с крыльца. — Идешь? Покажу тебе одно место, где можно нормально пообедать. Да не делай ты такое лицо, все равно готовить одной левой ты пока не приспособилась, — безжалостно напомнил он. — А место и правда хорошее.

Со скептическим выражением лица я все равно ничего поделать не смогла. Весь Временный городок благодаря регулярным прогулкам с Тайкой я знала вдоль и поперек, и из заведений общепита здесь были столовые при крупных учреждениях, один захудалый кафетерий и рынок, еду с которого не рисковали пробовать даже приблудные коты. Единственное место поблизости, где можно было нормально пообедать, находилось за воротами, в уже наполовину расселенных Малых Буйках, — то есть мне не светило, даже с учетом грозных особистских корочек и самого Люта, ничуть не менее грозного.

Но… почему бы и нет? В качестве альтернативы-то все равно только столовка и кафе, обреченно подумала я и спустилась с крыльца следом за особистом.

— Про явки и пароли я сказал, потому что заведение официально не оформлено, — сообщил Лют, вежливо предложив опереться на его локоть.

Я с некоторым недоумением воспользовалась предложением.

— Неофициальная точка общепита? Ты уверен, что мы оттуда не улетим на реактивной струе?

— Абсолютно, — фыркнул Лют и уверенно двинулся… в сторону привилегированного района.

Здесь купола были куда крупнее, чем мой, да и функционал явно отличался. Толстый пластик, переливающийся на солнце гладкими боками сводов, тяжелые сваи и просторные дома внутри, зачастую скрытые плотными занавесями. Из каждого купола торчало по четыре-пять труб: здесь не обходились одной буржуйкой и одиноким генератором.

Одна перевозка такого гиганта, пожалуй, стоила с добрый год моей работы. Зато внутри было тепло: я не без зависти заметила, как в одном из куполов двое детей — девочки где-то пяти и семи лет — играли безо всяких шапок и варежек.

К моему удивлению, к этому дому Лют и направился.

— А это разве не… — робко мяукнула я.

Но особист успел подняться по лестнице — широкой, с перилами, не чета моей — и позвонить в купол. Я думала, что из дома выглянет кто-нибудь из взрослых, но девочки, разглядев гостя, с радостным визгом помчались открывать, не дожидаясь родителей.

От дружного «дядя Лют!!» дядю Люта едва не смело с лестницы звуковой волной, но он только рассмеялся и склонился к детям, что-то заговорщически шепча.

Девочки выслушали, кивая с уморительной серьезностью, дружно покосились на меня и побежали в дом. Теперь звуковая волна грозила их маме, но я малодушно надеялась, что она — женщина подготовленная.

— Идем, — особист уверенно поднялся в купол. — Это дом заместителя начальника соседнего отдела. Сам Мит постоянно в командировках, а его жена здесь недавно и знает только его сослуживцев. Одной и без работы ей скучно, так что она держит здесь что-то вроде домашнего ресторанчика.

— Лют! — рассмеялась выглянувшая из дома моложавая женщина с аккуратно собранными в косу русыми волосами. Из-за ее юбки выглядывали обе девочки, прямо-таки излучая любопытство. — В неурочный час, да еще с девушкой! Сдаешь явки и пароли?

Особист бросил на меня взгляд и, неожиданно смутившись, просто кивнул.

— Нам полный набор, — сказал он, явно не желая ничего обсуждать с хозяйкой. — Съедим все и даже тарелки оближем.

Жена заместителя, явно удивленная его немногословностью, чуть приподняла брови, но кивнула и отправила нас в дальний угол купола, отгороженный от хозяйственной части тяжелыми плотными занавесками. Здесь стояли три столика, накрытые уютными золотисто-бежевыми скатертями, а под потолком висели гирлянды из круглых бумажных светильников — судя по разнобою в размерах, самодельных. Света они давали ровно столько, чтобы была отчетливо видна сервировка, но не лица людей за соседним столиком — а потому оценить реакцию на свое прибытие я так и не смогла.

Зато отлично разглядела, как на них посмотрел Лют, и совершенно не удивилась, когда гости быстро сгрузили все недоеденное на поднос и поспешили удалиться, вежливо попрощавшись с особистом.

— Они тебя боятся, — рассеянно заметила я.

Лют пожал плечами.

— Правильно делают.

— Если задуматься, то тебя даже Хотен побаивался, — сказала я и поморщилась из-за неудачной формулировки. — Ну, как побаивался… когда ты с Владиславом пытался выяснить, куда пропал Найден, Хотен явно опасался, что ты его подсидишь, воспользовавшись шумихой вокруг расследования.

— Господин начальник вообще хорошо разбирается в людях, — невозмутимо сообщил особист и умолк, не спеша давать лишних подтверждений: в отгороженный обеденный зал зашла хозяйка с обеими дочерьми. Все трое несли по подносу: жена заместителя — большой, уставленный полными тарелками, старшая девочка — чуть поменьше, с чайником и чашками, а младшая — с аккуратно сложенными в две плетеные корзинки столовыми приборами.

Дети явно мечтали оторвать «дядю Люта» от еды и девушки и утащить играть. Но мать, посмеиваясь, пресекла все попытки и увела дочерей в дом.

Кажется, я была частой темой для обсуждений еще и среди сослуживцев Люта.

— Да, я облажался не только перед тобой, — вздохнул особист, не дожидаясь расспросов, но развивать тему не пожелал. — Попробуй, Ярина очень хорошо готовит.

Меня разбирало любопытство, как отдел по особым поручениям отреагировал на известие о том, что суровый агент третьего чина «облажался», да еще перед собственным объектом, но я смолчала и покорно зачерпнула суп.

Далеко до того, что вытворял на кухне Найден, но гораздо лучше, чем получалось у меня — а поскольку за последние полтора месяца особо выбирать не приходилось, я действительно съела все и с трудом удержалась, чтобы не вылизать тарелку.

— Нормальным свиданием не назовешь, но я чувствую себя облажавшимся уже не настолько феерически, как той ночью, — философски заметил Лют, многомудро дождавшись, пока я расправлюсь с чаем. — М-да. Тебе никто не говорил, что у тебя чрезвычайно живая мимика?

— Хотен говорил об этом регулярно, — заверила я его. — Как правило, в ходе нотации, что за ней надо следить. Прости.

— Ну, по крайней мере, я знаю, что гнать лошадей рановато, — хмыкнул особист.

— Но все равно считаешь, что рано или поздно настанет момент, когда нужно будет стоять на козлах и размахивать кнутом, — констатировала я, беспомощно дернув уголком рта. И лестно, и неловко.

— Тиш, — он помедлил, откинувшись на спинку стула, и изложил ровным, нарочито спокойным тоном: — За все то время, что я с тобой знаком, ты почти никому не позволяла прикоснуться к себе просто так. Подать шубу, поддержать под локоть, по-дружески обнять. Стоит кому-то приблизиться, как ты тут же отступаешь на расстояние вытянутой руки. Не подпускаешь ни Хотена, ни Беляну, не говоря уже о Радиме или Дарине — разве что если понадобится помощь с повязкой, — особист коротко усмехнулся и добил: — Исключения я насчитал ровно два. Найден и я. Ты боишься снова обжечься, но подсознательно… мечтаешь запустить в меня посудой. Остановись, женщина, а то нас сюда пускать перестанут!

Я все-таки кинула в него скомканной салфеткой. Не попала.

— Нас учат обращать внимание на детали, — как-то виновато пожал плечами Лют, подбирая с пола упавшую салфетку. — Не мог же я упустить возможность пощекотать свое эго? О-о, только не заставляй меня думать, что я облажался повторно и надо было держать язык за зубами!

А я вспоминала, как без единой задней мысли воспринимала все эти «говорящие» мелочи. Погладить по руке, успокаивая, предложить опереться на локоть — то-то Найден так взбесился, когда Лют выманивал его к магистрали, играя на ревности! Особист уже тогда заметил… погодите-ка.

— Лют, — я сглотнула и прижала ладони к пылающим щекам. — Я знаю, как заставить Найдена совершить глупость. У тебя шпилька с собой?

Черт, попробовать стоило только ради того, чтобы увидеть выражение лица Люта в этот момент!

Глава 8. On the spur of the moment*

*(англ.) под влиянием момента, внезапно, спонтанно

— Нет.

В первое мгновение мне показалось, что я ослышалась. Но Лют был тверд и холоден, как магический кристалл, и, кажется, злился.

— Почему? — все-таки рискнула спросить я.

Особист откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди — и в этой позе вдруг стал удивительно похож на Хотена, решительно настроенного донести до окружающих, в чем они не правы. Я уже приготовилась накладывать воображаемую повязку на свое пострадавшее самолюбие, но начал Лют отнюдь не с бескомпромиссной критики.

— План хорош, — признал он и до побелевших костяшек сжал пальцы в кулак. — Найдена воспитывали эльфы, и он действительно эмоционален и порывист, как его приемные родители. Спровоцировать его, заставив ревновать — проще простого. И место, пожалуй, неплохое: Ярина не прочь посплетничать с гостями, а ее гости — контингент специфический… и где-то среди них — «крыса», сливающая сведения лазутчикам. Такая информация, как твой роман, точно не оставит равнодушным ни мой отдел, ни Найдена.

Особист покрутил кулаком, воинственно торчащим из-под локтя, и перешел к неприятной части:

— Но это не сработает. Прости, но ты не настолько хорошая актриса, чтобы обмануть Ярину, не говоря уже о самом Найдене.

— Найдена я как-то сумела провести, — обиженно заметила я, — когда заманивала его к магистрали… — и осеклась.

— Вот-вот, — покивал Лют, поморщившись — воспоминания о том дне у него тоже были не особо радужными. — С тех пор ваша эмпатическая связь усилилась, и провести его еще раз будет гораздо сложнее. Но прежде, чем сплетня дойдет до Найдена, тебе придется выступить перед Яриной, которую господин заместитель увел из службы психологической поддержки МагКонтроля. Без шансов, Тиш. Хочешь ты мужчину или нет, написано у тебя на лбу крупным шрифтом.

— Кто бы Радиму на это намекнул, — пробурчала я и упрямо добавила: — Я смогу, Лют.

— Да ну? — сердито сощурился особист. — Продемонстрируй-ка. Поцелуй меня.

Невесело ухмыляться он начал, кажется, еще до того, как я вздрогнула и подалась назад, упершись лопатками в спинку стула. Но от комментариев воздержался, принявшись молча составлять опустевшие тарелки на поднос.

— Лют, я…

Особист громко звякнул ложками, сгружая их к тарелкам, и досадливо поморщился, сразу прервав мои оправдания:

— Тиш, я понимаю, почему тебе нравится эта идея. Но если мы попытаемся ее осуществить, особенно сейчас… подумай, как это будет выглядеть со стороны. Как только я попытаюсь тебя поцеловать, ты шарахнешься. Может быть, не сильно, если прижать тебя покрепче, то просто трепыхнешься и вспомнишь, ради чего все это затевается. Но Ярина заметит. Ей покажется, что я тебя заставляю. Об этом она болтать с гостями не станет, скорее, съездит мне по мозгам при случае — а нас интересуют именно слухи. Куда благоразумнее будет попросить ее запустить сплетню о том, чего она не видела. Но посвящать ее в детали мы не имеем права, а Ярина не станет просто так очернять тебя левой интрижкой, если ты сама не выступишь с этой идеей. А теперь — представь, что тебе нужно попросить едва знакомую женщину сообщить ее знакомым, что ты начала встречаться с их знакомым. Посмотри в зеркало и прикинь, кто поверит, что ты делаешь это добровольно.

— А если попробовать запустить сплетню через кого-нибудь другого? — неуверенно предложила я.

Особист на мгновение прикрыл глаза и замер.

— Тиш, ты, к слову, помнишь, что я говорил о ложных надеждах?

Кажется, я покраснела.

— А кто мне тут подробно изложил, что ни черта они не ложные?

— Женщина, ты меня провоцируешь, — протянул Лют и подхватил уставленный посудой поднос. — Сейчас вернусь.

Я проводила взглядом его фигуру, облизала пересохшие губы и обреченно уткнулась лицом в скрещенные на столешнице руки.

Похоже, если бы где-нибудь проводились соревнования по неумению выстраивать человеческие отношения, я бы на них не попала, мимоходом обидев организатора и сама того не заметив, пока тот не счел бы необходимым натыкать меня носом.

Лют относился ко мне серьезнее, чем я того заслуживала. И, если начистоту, он мне тоже нравился — причем давно — но…

Все мои отношения — это одно большое «но».

— Всю жизнь мечтал, чтобы красивые девушки по мне страдали и выпрашивали поцелуи, — обреченно вздохнул Лют надо мной. — Но причины почему-то представлял куда более романтичные.

Я не слышала ни шелеста занавесок, ни его шагов, а потому вздрогнула от неожиданности и покраснела еще сильнее.

— У меня встречная идея, — объявил особист и поставил передо мной пакет с пищевыми контейнерами. — Есть вариант, как заставить Найдена взревновать безо всяких поцелуев на публику. Просто поужинай у меня.

Я вдумчиво изучила отпечатанный на пакете цветочек и наивно поинтересовалась:

— А вот это, значит, со мной обсуждать было необязательно, можно сразу покупать ужин?..

Общежитие командного состава оказалось на удивление уютным и теплым местом. Оно стояло на отдалении от центра месторождения, и до того, как сюда добралось холодное пятно, вокруг здания успели соорудить цивильную парковку (сейчас невостребованную) и даже детскую площадку, на которой с приходом морозов возвели ледяной городок с роскошной высокой горкой.

А у меня и каталки нет.

— Видела бы ты себя сейчас, — посмеялся Лют, уверенно подтягивая поближе к себе не на шутку заинтересовавшуюся детскими играми Тайку. — Хочешь, научу плохому?

Я с подозрением покосилась на особиста — и пять минут спустя с визгом и хохотом съезжала с ледяной горки на уже изрядно потрепанном листе картона, лично откопанного Лютом в игровом домике. Тайка честно понаблюдала за мной раз, другой — а потом так рванулась следом, что едва не опрокинула лицо третьего чина в сугроб.

Лицо сурово воткнуло в сугроб пакет с ужином, обругало нас маньяками и повело собаку кататься с горки.

Игравшую на площадке ребятню это привело в еще больший восторг, чем собственно Тайку. Не успела я озадачиться по этому поводу, как «дядя Лют» наглядно продемонстрировал, что умеет скатываться с горки стоя и склонен учить плохому не только впавшую в детство проектировщицу, но и ее собаку и вообще всех подвернувшихся под руку — кроме, разве что, совсем малышей (которым, впрочем, особист не сходя с места подкинул идею съехать паровозиком).

К ним-то я и присоединилась, быстро убедившись, что с моей координацией стоя можно разве что расквасить нос, и хорошо еще, если только себе. Зато Тайка в своих стильных кроссовках так уверенно держалась на четырех лапах, будто каталась с горок всю жизнь — и проблемы имела исключительно с торможением.

А через полчаса я познала на себе все детское горе, когда ты только-только разыгрался, разгорячился — а тебя почему-то гонят домой скучные взрослые.

— Это только вы с Тайкой не мерзнете, — шепотом напомнил мне Лют и безапелляционно отобрал у меня картонку. — Марш греться!

Ответом ему был многоголосый вой, а я, затормозив и едва не присоединившись, внезапно обнаружила, что моя шуба отяжелела вдвое, забившись снегом, а собачий хвост по той же причине заметно прибавил в объеме. К тому же кое у кого из собравшейся компании яркий морозный румянец уже начинал бледнеть, и пришлось собрать силу воли в кулак и встать на сторону орды скучных взрослых, зачем-то загоняющих детей домой.

— А я-то маялся и гадал, куда сводить девушку, если в городе нет ни театра, ни кино, — рассмеялся Лют, остановившись на крыльце общежития и в чрезвычайно бодром темпе вытрясая снег из своей парки. Тайка радостно скакала вокруг, ловя пастью снежные комки, а в финале притормозила и вдруг так встряхнулась, что вытрясать можно было уже не только парку, но и самого Люта.

Вахтерша собаке предсказуемо не обрадовалась, но вошедший впереди нас обеих особист вежливо улыбнулся и клятвенно пообещал, что это ненадолго и животное будет тише воды ниже травы. Тайка и правда как-то присмирела, без единого звука позволив отвести себя на второй этаж.

Я постаралась не комментировать. Второй этаж — самый теплый, и обычно здесь селили отнюдь не третьи чины, но Лют уверенно свернул во внутренний коридор и открыл перед нами дверь на удивление просторной комнаты с собственной маленькой кухонькой, отгороженной от основного пространства платяным шкафом, и слишком широкой для одного человека кроватью, гордо занимающей добрую половину оставшегося места.

Тайка смотрела на нее с нескрываемым вожделением, но честно ждала, когда я сниму кроссовки — а потом коварная хозяйка вдруг цапнула несчастную изнемогающую от усталости собаку за ошейник и никуда не пустила.

— Тайка, нет!

Рыжая скосила на меня глаза, всем своим видом показывая, что Тайка — да, только отвернись, хозяюшка. Лют, посмеиваясь, поставил на пол дежурную миску, прихваченную из моего дома, и Тайка так дернулась, что первой оттуда едва не напилась я сама.

— Оставь, — махнул рукой особист. — Пусть отдыхает. Тебе, кстати, тоже советую, пока духовка греется. Как ты относишься к парным играм?

— К каким? — уточнила я, с некоторой неловкостью усаживаясь на чужую кровать. Оказалось жестче, чем я привыкла, но так удобно, что захотелось немедленно растечься лужицей, вытягивая позвоночник. Добыть себе, что ли, такой же матрас?..

Лют вместо ответа залез под кровать чуть ли не по пояс, заставив меня поджать ноги, и вытащил громоздкий голограф с двумя парами рабочих перчаток образца десятилетней давности.

— По вечерам напряжения не хватает, — пожал плечами особист в ответ на мой ошарашенный взгляд, — духовка чуть ли не по полчаса прогревается. Этой штуке электричества нужно ощутимо меньше, а Хотен говорил, что в институте ты его на раз уделывала, и мне любопытно уже черт знает сколько… сыграем?

— Шутишь? — дрожащим голосом спросила я, хватая перчатки. Знакомая тяжесть в ладонях отозвалась где-то внутри сладостным предвкушением. — Да это же… где ты его раздобыл? Их же сняли с производства!

А я не играла в парные бои уже лет шесть, с тех пор, как приказал долго жить папин игровой голограф. Но перчатки сели на руки, как родные, и пальцы помнили почти все комбинации жестов.

Голограф был древний, слабенький, и сквозь изображения бойцов отчетливо виднелась противоположная стена с тяжелым темно-зеленым ковром, но восторг от старого, уже почти позабытого развлечения все равно захлестнул меня с головой. Хотена я уделывала, положим, всего лишь один раз из трех, но кто сказал, что с Лютом будет намного сложнее?

Я завозилась на кровати, устраиваясь удобнее, покрутила запястьями, бросила выжидательный взгляд — и особист, коротко усмехнувшись, тоже натянул перчатки.

…с ним действительно оказалось сложнее. Кто бы сомневался.

Хотен выбирал себе крупных бойцов с мощными ударами — неповоротливых, но сильных; подставься пару раз — и ты уже проиграл. Я предпочитала играть за кого-нибудь мелкого и юркого: скорость и ловкость здорово помогали там, где не спасала броня и выносливость.

Лют придерживался той же стратегии. А скорость реакции у него оказалась куда выше моей.

Драться с ним было все равно что пытаться навалять собственной тени.

Первый же бой показал мою полную несостоятельность. Играть на равных не имело смысла: особист опережал меня на доли секунды, но чувствительной технике этого было достаточно, чтобы мой боец — гибкий парень в черном, чем-то неуловимо похожий на самого Люта — уже на второй минуте оказался распластанным на полу виртуального ринга.

— Раунд! — Лют улыбался — радостно и подначивающе.

Я показала ему язык и размяла пальцы.

Ладно, реакция у него лучше. Наивно было рассчитывать на то, что я смогу обыграть полевого агента так же, как педантичного, усидчивого ревизора.

Следующий бой я начала с плавного, неуловимого движения пальцами — словно играла на воображаемой арфе. Голограмма моего бойца пошла рябью: мощности отображателя не хватало, чтобы отрисовка поспевала за кодом — и мы видели только отдельные кадры. Вот черная фигура приседает, пропуская над собой ногу противника, не поднимаясь, бьет его в голень — и шкала жизни над игроком Лют резко уменьшается вполовину.

— Эй! — возмущенно подпрыгнул на месте особист, тотчас сжимая руки в кулаки и выбрасывая вперед два указательных пальца.

Я ответила ему совершенно неприличным жестом правой руки и костоломным — левой, но мой боец успел уклониться и от души вмазать противнику под подбородок. Игрок Люта красочно подлетел вверх, запрокинув голову, и упал на спину, раскинув руки. Шкала жизни над ним замигала красным.

— Как ты это?.. — Лют сощурился на мои руки, так и замершие в чудовищно неудобном жесте, и осекся. — Черт подери, женщина, в тебе вообще кости есть?!

Мне оставалось только хмыкнуть и плавно покрутить запястьями, запуская загрузку третьего раунда.

— Я проектировщик, — напомнила я ему, стараясь улыбаться не слишком издевательски, — и работаю с голографом по девять-десять часов в сутки. Это отличная тренировка на гибкость и растяжку пальцев.

Тогда как единственное преимущество Люта — это его скорость реакции. Об этом я говорить не стала — он и сам догадался, с азартом обернувшись к голографу.

Чтобы скрутить пальцы в редко используемые комбинации, которых противник никак не ожидает, все равно нужно время. А значит, преимущество Люта никуда не делось — просто стало чуточку менее эффективным…

Мы бы и не вспомнили о духовке, если бы Тайка не начала рычать на кухне, отвлекая нас от подсчета очков. Вел, увы, все равно Лют — хоть и не с таким грандиозным отрывом, как рассчитывал — но пришлось смириться с тем, что на сей раз отыграться не получится, и загружать позабытый ужин на лист.

— Как ты выводила его на комбинацию с ударом в основание шеи? — спросил особист первым делом, вернувшись с кухни.

Я с сомнением покосилась на платяной шкаф, за которым она скрывалась, — не забыть бы теперь про ужин, — но все-таки переплела пальцы, демонстрируя нужный жест. Особист честно попытался повторить, но только звучно хрустнул суставами.

— Кажется, я для этого слишком стар, — скорбно заключил Лют, — и меня едва не уделала девчонка.

Именно так я себя и чувствовала. Расшалившейся девчонкой, а вовсе не ведущим инженером и уж точно не консультантом по инновациям. Этим вечером я не вспоминала ни о работе, ни о разводе, ни о нависшей над Союзом угрозе вооруженного конфликта, ни об энергетическом кризисе.

Мне было весело и легко. Там, где не помогла ни выпивка, ни регулярные прогулки на свежем воздухе, ни работа от зари до зари, отлично справилась ледяная горка и древний, чудом живой голограф.

— Спасибо, — невпопад, но искренне сказала я и улыбнулась.

— «Спасибо», — передразнил меня Лют и протянул руку, помогая подняться с кровати. — Опорочила мою репутацию лучшего игрока в парные бои — и «спасибо»! Нет уж, я требую реванша!

Ноги затекли от долгого сидения, и я охотно уцепилась за предложенную руку, тотчас страдальчески скривившись: ступни противно закололо — от пальцев до самой щиколотки — и Лют, понимающе усмехаясь, покорно ждал, когда я приду в себя.

— Вообще-то это мне положено требовать реванша, — заметила я, следуя за Лютом на кухоньку, так и не выпустив его ладонь. — Все-таки пять-семь в твою пользу.

— Значит, мы хотим одного и того же, — бездумно прокомментировал особист и обернулся.

А я — как-то легко, на все той же шаловливо-игривой волне — сделала еще шаг вперед, обхватила его одной рукой за шею, заставляя пригнуться…

И замерла в последний момент, уже прижавшись всем телом к его боку и ощущая на талии его ладонь.

Когда Лют щурился, его глаза темнели — но не до такой глубокой, жутковатой черноты, с расширившимся зрачком и пульсирующей бездной на его дне. Гипнотически и пугающе — словно я очутилась перед крупным хищником и не могу пошевелиться, не то в страхе перед его когтями, не то в восторге перед грацией и силой.

Он поцеловал меня сам, жестковато и напористо, перехватывая любую инициативу, ловя каждый вздох и каждую дрожь.

…с ним — совсем по-другому. Он не поддавался, не уступал, словно продолжая уже начатую парную игру — и я снова проигрывала, загоралась азартом, пытаясь перетянуть первенство, забрать себе ведущую роль. А противник только глухо ухмылялся мне в губы, все сильнее прижимая меня к себе, всегда опережая на мгновение, и я, кажется, заранее знала, чем закончится этот раунд…

Разумеется, Тайкой, решившей, что она и так слишком долго ждала свой ужин, а потому звонко тявкнувшей на все общежитие.

Мы вздрогнули, как два пойманных с поличным подростка, и дружно покосились вниз. Тайка повиляла хвостом и демонстративно принюхалась к пустой миске.

Лют с глухим стоном уткнулся носом мне в плечо, и я снова вздрогнула от его дыхания, щекочущего обнаженную кожу. И в третий раз — осознав, что продула даже в этом: особист успел стянуть с меня водолазку и расстегнуть мои штаны, а сам все еще красовался при полном параде, не считая задранного до ребер форменного свитера.

— Что ж, лучше нас остановит Тайка, чем Беляна, — заметила я, не спеша вытаскивать руки из-под его свитера. Это должно было прозвучать философски-отстраненно, но получилось как-то досадливо и обреченно.

Вместо ответа особист ощутимо прикусил кожу на моем плече — и тут же прижался к нему губами. Я судорожно вздохнула и нашла глазами настенные часы. Половина шестого. До прихода Беляны оставалось от силы минут двадцать. Может быть, двадцать пять…

— Лют, — позвала я, уже чувствуя, как уголки губ сами собой разъезжаются в стороны, как у девчонки-подростка, твердо решившей нарушить родительский запрет, пока мамы нет дома, — а у полевых агентов есть норматив на скоростное одевание?

— Есть, — севшим голосом отозвался особист, увлеченно скользя пальцами по моей спине.

— Раздевайся, — сказала я ему.

Просьба оказалась достаточно внезапной, чтобы Лют на мгновение замер, позволяя мне выкрутиться из тесных объятий и отвлечься на кормежку Тайки, — но быстро опомнился и с досадой протянул:

— Все бы тебе командовать и верховодить, — и вместо того, чтобы исполнить невинный дамский каприз, рывком стянул с меня штаны. А стоило резко обернуться, возмущаясь таким самоуправством, как особист поднял меня, вынуждая обхватить его ногами, и без промедления прижал спиной к стене.

С ним мне определенно не светило ни командовать, ни тем более верховодить. Оставалось только расслабиться и плыть по течению — даже если оно норовило сорвать меня с безопасного берега в бушующий водоворот, до темноты в глазах и бессвязных мыслей в голове, ослабевших рук и быстрых, коротких вскриков, срывающих голос и наверняка слишком громких. Мне было не на что опереться — и я держалась за его плечи, прижималась щекой к холодному дракону, а татуировка хищно скалила на меня чернильные зубы. Лют почти рычал — неразборчиво, в таком же забытьи, сбивая дыхание и все наращивая темп — и впервые идеально гармонировал с собственным именем.

В любой другой момент это напугало бы, но в тот вечер все казалось правильным. Он спешил упрочить свои права, отпраздновать победу — а я хотела забыться, с головой нырнуть в безудержный водоворот и снова ощутить себя нужной и желанной.

И все было так, как требовалось — нам обоим.

Норматив на скоростное одевание я бы определенно завалила, даже если бы не шаталась на ослабевших ногах, но Лют, так и не соизволивший снять штаны, управился в рекордные сроки и пришел на помощь, самолично спася мою водолазку из-под сытой Тайки, решившей, что это отличная подстилка. В результате пришедшая ровно в шесть Беляна застала вполне приличную картину — мы сидели и, переглядываясь, как два подростка с общей Великой Тайной, бодро жевали слегка подсушенный, но необычайно вкусный ужин. Единственной деталью, выбивающейся из идиллической картины дружеских посиделок, была Тайка: лишившись водолазки и уяснив, что запеченной курицей мы не поделимся, собака разобиделась и ушла дремать на особистскую кровать.

У нас не было сил ее сгонять, а Беляна, разумеется, немедленно открыла рот.

— Признаться, я ожидала увидеть в твоей постели Тишу, а не Тайку, — сообщила она, привалившись плечом к платяному шкафу. А потом присмотрелась и коротко произнесла: — О.

— О? — перепросила я, с подозрением окинув себя взглядом. Водолазка, конечно, в шерсти, но в остальном…

— Причешись, — посоветовала особистка и, к моему безграничному удивлению, свернула тему. — А еще порция найдется?

Лют махнул рукой в сторону остывающей плиты, и Беляна, исследовав контейнеры, утащила себе здоровенный кусок запеченной курицы. Тайка немедленно спрыгнула с кровати и процокала к столу, сделав невероятно жалостливую морду.

— Что, до такой степени увлеклись, что собаку не покормили? — со всей своей зубодробительной прямотой поинтересовалась особистка и отрезала кусок от своей порции.

Тайка с готовностью клацнула зубами и приняла совсем несчастный вид.

— Покормили, — так сонно и умиротворенно отозвался Лют, что отрицать увлеченность уже не было никакого смысла. — Но не станет же она отказываться, если есть кого развести на добавку?

Беляна плашмя стукнула его по лбу вилкой, не вступая в дискуссии о том, кого тут разводят, и поинтересовалась:

— У меня снова выходной? Жаба уже задает вопросы, чтоб ты знал.

— Жаба? — машинально переспросила я.

Особисты покосились на меня, явно прикидывая доступные способы заткнуть рты гражданским, но потом все-таки смилостивились.

— Табельщица, — отозвался Лют и адресовал мне такой плотоядный взгляд, будто мысленно уже распланировал всю ночь, утро и завтрашний день. Но все-таки мирно поинтересовался: — Что скажешь?

Я замялась. Обнародовать произошедшее я откровенно опасалась, но, с другой стороны…

— Нам же нужны слухи?

Лют откинулся на спинку стула и криво усмехнулся.

— Только слухи? Женщина, ты ранишь меня в самое сердце.

Беляна с любопытством перевела взгляд на особиста и выразительно приподняла брови. Лют досадливо поморщился, но честно изложил ей мою идею, как выманить из укрытия Найдена Лома и заставить его наломать дров.

— Рискуешь, — заметила его напарница, выслушав план. — Тишу-то он, положим, не тронет, а вот тебя раскатает тонким слоем.

— Пусть попробует, — пожал плечами Лют. — Доложишь главному? Если одобрит, можно сболтнуть что-нибудь Жабе.

— Разберусь, — отмахнулась Беляна и ретировалась, оставив нам немытую тарелку и объевшуюся собаку.

Я предоставила Люту прятать остатки ужина в холодильник и принялась собирать со стола грязную посуду. Тайка провожала каждую тарелку таким жалобным взглядом, будто я их у нее от сердца отрывала. Лют молчал, гремя контейнерами.

Собака звучно гавкнула на последнюю вымытую тарелку, заставив нас с особистом подскочить и дружно обернуться. Я старательно смотрела на Тайку, не решаясь поднимать глаза, пока Лют не хлопнул дверцей холодильника и не уселся на стул прямо передо мной.

— Иди ко мне, — негромко позвал он.

Я глубоко вздохнула и покорно угнездилась у него на коленях, положив голову ему на плечо. Нужно было расставить точки над «ё» и двигаться дальше.

— Мне понравилось, и я ни о чем не жалею, — твердо сказала я самое главное и всем телом ощутила, как Лют выдохнул и расслабился. — Обо мне, вероятно, снова начнут болтать в самом чернушном контексте, но… сетевые издания все равно не заткнуть, так пусть хоть осуждают за дело и увеличивают накал страстей. А Особый корпус тем временем… — тут я была вынуждена прервать свои рассуждения, поскольку лицо третьего чина изволило скривиться и бесцеремонно зажать мне рот рукой.

— Тиш, честное слово, достаточно было первой фразы, — известил Лют. — Можешь ты хоть один вечер думать не о проблемах?

Я прикусила его ладонь — но ничего, разумеется, не добилась.

Когда всплывет информация о Хотене — а она всплывет, умалчивать о втором маге вряд ли входит в планы верхушки, — обо мне заговорят как о женщине, сменившей трех любовников за два месяца. Официальные издания, разумеется, будут придерживаться сюжетов о самоотверженной работе и феерических перспективах (хоть и без единого упоминания результатов), но желтые газетенки предпочтут совсем другие темы. Специфический механизм передачи магии, как и любые темные истории с перчинкой, — отличный повод навесить крикливый заголовок и собрать толпу любопытствующих читателей. Такой шанс не упустит ни один сетевой портал. Скандалы — их хлеб.

А спонтанный секс с собственным конвоиром, когда я только-только получила отказ в разводе с эльфийским шпионом, — это целый торт. С засахаренной вишенкой на горе взбитых сливок.

Но… полтора месяца без прикосновений, без человеческого тепла, в вечном страхе навредить кому-то оказались слишком тяжелым испытанием. Я с ним не справилась. Мне нужен был Лют и его бесшабашная готовность рискнуть — даже если потом, когда я остыну и смогу нормально соображать, собственные поступки покажутся эгоистичными и самонадеянными. Сейчас я точно знала, что не сумею отказать себе — и ему.

Так какого черта?

— Я ведь могу и заставить, — пригрозил Лют и все-таки убрал руку, позволяя мне высказаться.

— Не думать? — я приподняла бровь, окидывая его оценивающим взглядом, и провокационно уточнила: — Прямо-таки весь вечер?

— Конечно, — с непрошибаемой уверенностью отозвался Лют. — Ты же обещала мне реванш! — и откровенно заухмылялся, насладившись видом моей обескураженной физиономии. — Но ход твоих мыслей мне тоже нравится. Никогда не играла в бои на раздевание?..

…к утру у меня ныла каждая мышца в теле. Я проснулась оттого, что попыталась перевернуться на другой бок и получила очередное подтверждение того, что физические нагрузки должны быть регулярными и дозированными, а не растянутыми на весь вечер и часть ночи раз в полтора месяца.

Одетый в форменную черную майку и мягкие подштанники Лют мирно спал, обняв подушку и скинув одеяло. На мне, что характерно, не было ни единой нитки: матч-реванш завершился отнюдь не моей победой, но к тому моменту меня это не волновало — да и сейчас вымыться и поесть хотелось значительно сильнее, чем отыграться.

Из зеркала в крошечной душевой на меня осоловело смотрела изрядно помятая девица с распухшими губами и потемневшими следами от укусов на плечах и основании шеи. Если бы не взъерошенные характерным образом волосы и нетрезво поблескивающие глаза, можно было бы решить, что прошлой ночью я ввязалась в драку.

Хотя, конечно, в некотором роде так оно и было…

Зато разрядка вышла что надо: связные мысли в голове не задерживались. Девица в зеркале потянулась, не сдержав блаженный стон, повернулась спиной и, фыркнув на характерную пятерку синяков на бедре, удалилась в душевую кабинку. Горячая вода разогнала остатки сна и сняла боль в мышцах, и на кухоньку я кралась, уже чрезвычайно довольная жизнью. Лют проснулся, но вставать поленился и только проводил меня темным взглядом, улыбаясь, как мальчишка.

Я остановилась у окна, чтобы раздвинуть занавески и впустить в комнатку по-зимнему сероватый рассвет, — и тогда-то на меня и накатило.

Тяжелая, черная, беспросветная ревность, заставляющая стискивать кулаки и зубы, прорывающаяся наружу горечью и нерассуждающей обидой. Такая сильная, что я подавилась воздухом и согнулась, упершись ладонями в подоконник.

Я не испытывала подобных эмоций с тех самых пор, как из моей жизни исчез единственный человек, которому никогда не объясняли, что чувства — это личное, и их нужно сдерживать и подавлять. Ревность, зависть, злость — для него все было естественно, как дыхание, и уж точно имело не меньшее значение.

После полутора месяцев ровной тишины в моей груди это было сродни ударной дозе наркотика.

— Что случилось? — мгновенно среагировал Лют.

И от его бережного, но чертовски собственнического прикосновения к моей спине ревность сменилась гневом, застилающим глаза.

— Найден, — процедила я сквозь зубы, борясь с чужим желанием сбросить руки особиста с плеч. — Кажется, нет в вашем отделе никаких «крыс»…

…просто он все это время был рядом.

Глава 9. Long shot*

*(англ.) букв. «длинный выстрел»; призрачный шанс

Его искали приставы международного суда, контрразведка, Особый отдел МагКонтроля и все Союзные порядочники. Альго-Сай-Тар в ответ на запросы о выдаче то размахивал отказом в договоре об экстрадиции, то нотами в духе: «Гражданин честно выполнял свою работу, за что его к стене?», то вообще требовал отдать меня законному мужу.

А он все это время нахально ошивался во Временном городке — и, что самое веселое, даже после этого ляпсуса с усилившейся эмоциональной связью вполне мог позволить себе оставаться здесь же.

Преломляющее поле Найден упоминал еще в Сайтаре, когда рассказывал, как ускользнул в Мальву. Я примерно представляла, какой раздел университетской программы по физике нужно изучить, чтобы сформировать что-то подобное, но как этот номер отколол человек, который университетскую программу по физике и в страшном сне не видел, — уже нет.

Не говоря уже о том, что теперь делать. Положим, нарушить целостность поля может даже слишком сильное дуновение ветра, но как определить, куда дуть?..

— Не твоя забота, — сходу сообщил мне Лют, ласково поцеловал в висок и ушел с переговорником в душевую, откуда еще добрую четверть часа доносился его голос. Слов из-за журчания воды я не разбирала, но и без того понимала, что особист зол как черт.

Выйдя, он тут же принялся одеваться — и достал сразу два бронежилета, один из которых кинул на кровать рядом со мной.

— Сегодня у нас по плану ловля на живца, — мрачно прокомментировал он это действо. — Надевай. Под твоей шубой все равно можно еще одного человека спрятать, не то что бронежилет.

Я с сомнением оглядела его фигуру, из-за защиты кажущуюся чуть ли не вдвое шире обычного.

— А живцом буду я или?..

— Тиш, — особист коротко дернул уголком рта и сел на корточки перед кроватью. — Что Найден мог видеть, когда ты раздвинула шторы?

Положим, добрую половину комнаты, не отгороженную платяным шкафом. Но, насколько я знала Найдена, пялился он отнюдь не на дизайнерские решения.

— Ты умилительно краснеешь, знаешь об этом? — невесело усмехнулся Лют. — Даже отвлекает… но с улицы не просматривается, кто лежит в постели. Возможно, Найден видел, как ты заходила в общежитие со мной — тогда живцом буду я. А вот если не видел…

— Он не станет причинять мне боль, — не слишком уверенно отозвалась я. — Он ведь сразу почувствует то же самое!

Лют опустил взгляд и взял меня за руки. Осторожно описал большими пальцами два круга на внутренней стороне моих ладоней — и тяжело вздохнул.

— Поверь сумасшедшему ревнивцу, сейчас Найден хочет только, чтобы кому-то было так же больно, как ему самому. А я это буду или ты — вопрос второстепенный. Но у меня есть идея, как вывести тебя из-под удара.

— Это ты-то сумасшедший ревнивец? — скептически уточнила я, заранее опасаясь всех его идей.

— Ты себе даже не представляешь, — заверил особист, потянул меня за руки, вынуждая встать, и нехорошо сощурился. — А сейчас… сделай испуганное лицо, как будто я собираюсь затащить тебя в столовую, и сопротивляйся.

От мысли о столовой лицо у меня стало не столько испуганным, сколько брезгливым, но Люта устроил и такой результат — а потому я только и успела, что вскрикнуть от неожиданности, когда особист толкнул меня к противоположной стене. Я ударилась всей спиной — не сильно, но ощутимо — и скривилась, выдохнув ругательство уже ему в губы.

«Сопротивляйся», как же!

— Погоди, ты что, хочешь, чтобы Найд думал, что я с тобой… не добровольно?! — и впрямь испугалась я, упершись ладонями в его бронежилет. — Да он же тебя…

И кто бы мне дал фразу закончить?!

Если бы я не была так перепугана, то рассмеялась бы от того, как это напоминало вчерашний вечер. Те же жестковатые поцелуи, твердокаменные руки, напряженное тело, напористость, не оставляющая никакой альтернативы, кроме как подчиниться и следовать его воле. Но вчера я этого хотела, а сегодня слишком хорошо понимала, что Найден действительно Люта убьет, если решит, что особист меня заставил.

Как назло, осознание фонило страхом и обреченностью. Лют был намного сильнее меня, сопротивление не имело никакого смысла. А слушать особист определенно никого не собирался. Лучшим вариантом испортить его план и спасти эту чертову черную шкуру было расслабиться и получить удовольствие, но вот уж что-что, а расслабиться у меня вряд ли бы вышло.

— Лют! — вскрикнула я, обрывая поцелуй.

Особист зажал мне рот ладонью и, склонившись к моей шее, горячо выдохнул:

— Сейчас ты вырвешься и побежишь за шкаф. Или я тебя туда потащу.

Я представила себе это действо — а пуще того, реакцию наблюдателя, наверняка уже почуявшего мой страх и вернувшегося на свой пост — и, сильно укусив Люта за ладонь, выкрутилась из тесных объятий и драпанула обратно на кровать.

Особист выругался, встряхнув пострадавшую руку, и с таким мстительным и возбужденным видом пошел следом за мной, что я забилась в самый дальний угол — даже понимая, что на самом деле мне ничего не грозит.

Не грозит же?..

— Скажи, что чувствуешь его и я не зря изображал из себя последнего подонка, — попросил Лют, не меняя выражения лица, и тоже зашел за шкаф, где с облегчением выдохнул.

— Не знаю, — мстительно сообщила я ему. — В мою сторону связь работает слабее. Могу предложить раздеться и снова подойти к окну.

Заодно, возможно, Найден все-таки сорвется на мне, а не на Люте.

— Вернемся к предложению раздеться вечером, — предложил особист — и остановился на расстоянии вытянутой руки от меня. — Если оно еще будет актуально.

Я скрестила руки на груди и откинула голову, упершись затылком в шкаф.

— Лют, если тебе так хочется сдохнуть, я готова прибить тебя безо всякой помощи от Найдена, — сквозь зубы сообщила я ему. — Какого черта ты ничего со мной не обсудил, прежде чем…

— А это ты сейчас злишься? — проницательно поинтересовался особист, традиционно не дослушав. — Или все-таки он? Потому что обычно ты готова признать, что в вопросах планирования спецопераций лучше довериться Особому корпусу, а не устраивать дискуссии.

— Ты не обсуждал это с начальством, — заметила я. — Эта идея тебе вообще только что в голову пришла! Как руководитель отдела тебя не выпер до сих пор?!

Потому что была еще идея с совместным ужином. И идея в обход официальной процедуры сдавать кровь исследовательскому центру. И невесть откуда взявшееся право вносить изменения в график дежурств…

И второй этаж общежития высших чинов. Второй, черт побери, самый теплый!

— Лют, — негромко произнесла я, захваченная новой мыслью, — как на самом деле называется твоя должность?

— И остывать так быстро тебе тоже не свойственно, — удовлетворенно кивнул особист, проигнорировав мой вопрос, и протянул мне бронежилет. — Давай-ка помогу надеть. Снайперы будут на позициях уже через полчаса, когда все гражданские уйдут на работу. Тогда же и наш выход.

Я уже собиралась сообщить ему, что никуда не пойду — потому как знавала уже одного славного парня, который терпеть не мог личные вопросы! — подобные новости здорово пошатнули мое душевное равновесие.

— Снайперы?!

— Мы с тобой уже видели, на что способен Найден, — пожал плечами Лют. — Конечно, МагКонтроль предпочел бы заполучить его живьем, но приоритетна все-таки наша с тобой безопасность.

Конечно, потому что согласится ли Найден сотрудничать, если его поймают, — большо-о-ой вопрос. А мы с Лютом — совсем другая песня…

— Тиш, будь моя воля, ты бы уже овдовела, — честно сказал особист и положил бронежилет мне на колени. — Но командование со мной не согласно. Снайперам отдан приказ стрелять по ногам и только в случае магической атаки. Пойдем. Пожалуйста. Нам нужен Найден, и ловить его нужно сейчас, пока он вне себя от ярости и ничего не соображает. Потому что когда он начнет соображать…

…он все-таки убьет Люта. Даже если убедится, что на самом деле решение провести с ним ночь было моим.

— Как же я вас обоих ненавижу!.. — обреченно выдохнула я и взяла бронежилет.

Следовало признать: больше Люта и Найдена, вместе взятых, я ненавидела себя. Все остальные просто иногда попадались под горячую руку.

Бывшая магистраль навсегда осталась для меня лучшим напоминанием, что бездумно доверять нельзя даже успешному двухвековому опыту магоснабжения, не говоря уже о каком-то пятилетнем стаже проектирования. А стоит расслабиться и довериться людям — о, что тут же начинает твориться с налаженной и вполне счастливой жизнью!..

Казалось бы, достаточно было один раз наступить на эти грабли, чтобы убедиться: если мужчина не принимает тебя за равную, не готов делиться мечтами и целями и вообще всячески ограничивает сферы своей жизни, куда готов впустить тебя, — значит, где-то в его шкафу аккуратно расправлен на плечиках огромный скелетище. А то и не один.

И что мне мешало провести пару-тройку параллелей и держаться от Люта подальше, пока ситуация не докатилась до того момента, когда я оказалась посреди сугробов над бывшей магистралью, на отлично простреливаемой площадке под прицелом невидимых снайперов, и готовилась устраивать финальную провокацию?!

Что будет, если тоскующая драконесса «услышит» мое раздражение и глухую обреченность, даже думать не хотелось. Я наотрез отказалась заходить дальше погнутой бытовки. И к снайперам ближе, и Третью еще не слышно.

Без Тайки мы с Лютом смотрелись здесь чертовски подозрительно. Найден должен был знать, что во время визитов сюда мне всегда требовалась моральная поддержка — и собака с этой задачей неизменно справлялась лучше, чем кто-либо другой. Но подвергать опасности Тайку я уж точно не собиралась, а Лют и не настаивал.

Снайперы, если верить особисту, должны были пасти нас еще от общежития высших чинов, готовясь стрелять в любой момент. Я не стала расспрашивать, где он успел найти столько людей и откуда во Временном городке столько оружия.

Не ответит. Проигнорирует вопросы так же, как проигнорировал вопрос о своей настоящей должности.

— Здесь, — коротко приказал Лют, и я остановилась и обернулась. — Готова?

После «заражения» магией целоваться на морозе я еще не пробовала, и теперь было даже любопытно: потрескаются потом губы или нет? У Люта-то — однозначно, а у меня?..

Особиста, похоже, столь прозаические вопросы не волновали. Он чуть сместился в сторону, закрывая меня спиной от ближайшего здания, и без единого сомнения нагнулся за своей провокацией.

Эффективность оказалась выше всяких ожиданий.

Сначала накатила гневливая, безнадежная тоска, медленная и неповоротливая, как сам дракон. В следующее мгновение она внезапно усилилась, как будто я оказалась у Третьей под боком, — а потом Люта рывком снесло в сторону, и он уронил меня в сугроб — а сам каким-то чудом удержался на ногах и вздернул вверх согнутую в локте руку, сжав пальцы в кулак.

Я не понимала, что произошло, ровно до тех пор, пока одна из пар следов на снегу вдруг не смазалась сама по себе. Особист соображал куда быстрее, а потому успел от души наподдать ногой в воздух, ориентируясь на цепочку следов, — и, кажется, сам удивился, когда колено натолкнулось на препятствие.

Со стороны выглядело сюрреалистично. Найден вылетел из своего преломляющего поля спиной вперед — сначала стало видно пропоротую тонкими зеленоватыми иглами парку и согнувшееся от удара туловище, потом — опущенную голову; последними из-за завесы показались ноги. Его сшибло на землю, и этой заминки Люту хватило, чтобы навести на найденыша пистолет.

— Даже проще, чем я думал, — удовлетворенно прокомментировал особист.

Найден оскалился, показав испачканные в красном зубы. Меня ожгло чужой досадой и злостью — и я только и успела, что закричать, но лишь зря отвлекла Люта.

Этого фокуса я еще не видела.

Найден сгреб полные ладони снега и швырнул в Люта, будто собрался поиграть с ним в снежки — а в полете они стремительно растаяли и снова заледенели, сформировав острые клинья с мелкими зеленоватыми вкраплениями внутри. Особист отвлекся на мой крик и не успел среагировать, тотчас оказавшись в сугробе. Пистолет остался в его руке, и Лют снова наводил его на цель — только вот цель уже сообразила про бронежилет и, пылая злым торжеством, бросила особисту в голову еще один снежок.

Но первым в итоге успел снайпер.

В лицо Люту прилетел рассыпчатый от морозца снег, заставив сморщиться, — а меня забрызгало кровью.

Найденыш страшно закричал и рухнул прямо на простреленное бедро.

— Найден!

Я не знала, что делать, — но бездействовать уже не могла, а потому просто подскочила к нему, пискнув от страха и отвращения, надавила на расплывающееся по его бедру кровавое пятно. Найденыш закричал, бестолково дергаясь и пытаясь отползти, — я чувствовала, как его трясет от боли, и меня трясло не меньше.

— Что тут?.. — Лют нагнулся, положив руку мне на плечо, и я как-то тоненько, беспомощно завыла.

Для Найдена внезапно нахлынувшая драконья тоска стала последней каплей, и он, подавившись криком, весь побелел и рухнул спиной назад. А Третья вдруг притихла, будто прислушиваясь…

Лют ругался виртуозно, но недолго — ему хватило одного взгляда на мои варежки, меньше чем за минуту ставшие из светло-бежевых темно-бордовыми, чтобы сориентироваться и взять себя в руки.

— «Скорую», быстро!..

…Последний раз я так ревела, кажется, еще в Сайтаре — и ни разу с тех пор.

В стационар — какое счастье, что он был так близко! — меня не пустили дальше холла. Лют попытался прорваться следом за носилками, но дежурный врач логично заметил, что от раненого он сейчас даже стона не добьется, не говоря уже о связной речи, и особист, вынужденный согласиться, переключился на промывку мозгов подчиненным. Поскольку свидетели ему были не нужны, ко мне вскоре прислали Беляну — а само лицо по особым поручениям третьего чина бросило меня в пустующем холле и умчалось в участок.

— Да, подруга, — задумчиво прокомментировала особистка, уже разузнавшая где-то последние новости, — кажется, тебе противопоказано расслабляться. А найденышу твоему отчетливо не хватает…

— Крови, — мрачно перебил ее дюжий санитар, выглянувший в холл. — И где вся та толпа здоровенных молодчиков, которая его так отделала?! Могли бы и сдать сначала!

Я притихла, подняв взгляд на Беляну.

— На меня даже не смотри, — сразу отперлась она. — Мою кровь вообще переливать нельзя.

— Мою — можно, — сказала я на удивление ровным голосом. — Какая у него группа?..

Все, что я поняла из объяснений восторженного трансфузиолога, сводилось к простому факту: моя кровь подходила идеально. Осчастливленный врач выкачал из меня всего-то четыреста миллилитров — но я выступала донором второй раз в жизни и с непривычки задремала прямо в ожидальной, не допив чудовищно пересахаренный чай, выданный мне заботливой медсестрой. А Беляна не стала меня будить, рассудив, что в противном случае я бы вообще не уснула.

Не то чтобы она была так уж не права, но в общежитии командного состава меня ждала Тайка — разобиженная, позабытая и не выгулянная с утра, что стоило мне получаса суетливой уборки в жилище мужчины, с которым назревал чертовски неприятный разговор. Лют, по счастью, где-то пропадал, давая мне время для моральной подготовки. Домой нас с Тайкой сопровождала Беляна, то и дело тревожно посматривающая на переговорник.

Но он молчал.

— Кажется, Лют кого-то сожрал, — задумчиво постановила особистка, когда поздний ужин уже благоухал на весь купол так, что Тайка дважды приходила напомнить, кто здесь самая несчастная собака, а кто — бессовестная хозяйка, которой даже вкусняшек жалко.

Бессовестная хозяйка, не вытерпев, все-таки бросила пострадавшей стороне кусочек мяса. Меня все еще клонило в сон, и еду я в себя запихивала чуть ли не через силу — в стационаре-то, может быть, никто и не собирался брать мою кровь раньше чем через месяц, а вот Алевтину Станиславовну такая связь должна заинтересовать чрезвычайно, так что анализы грозили стать неотъемлемой частью моей работы; но все это, увы, никак не помогало справиться с беспокойством и тысячей вопросов, роящихся в голове.

А невинная оговорка — что не начальство сожрало Люта за самодеятельность, а он сам к кому-то прицепился — была как штамп «в работу» на согласованных чертежах.

— Белян, — безнадежно вздохнула я, — как так вышло, что контроль за столь важной операцией достался не твоему отцу, а какому-то выскочке третьего чина?

Особистка так скривилась над своей тарелкой, будто там был разогретый паек с рынка, а не вполне пристойная отбивная.

— Тиш, как ты думаешь, — протянула Беляна, откинувшись на спинку стула, — что он со мной сделает, если я тебе выболтаю?

— Твой отец-то? — удивилась я. — Откуда он узнает?

— Не папа, — поморщилась особистка. — Лют.

— А… — разумные доводы закончились. Я могла бы сказать: «Вы же в равном положении!» — но Беляна никогда не делала ничего, не обсудив варианты с начальством и не получив прямой приказ. А ее сменщик, если задуматься, творил и вытворял направо и налево, что не вязалось не только с уставом, но и со здравым смыслом.

— Лют — хороший агент, — миролюбиво сообщила особистка. — Он знает, что делает. Но это последний человек, которому я рискнула бы перебежать дорогу.

Прелестно. А я его тут как раз бросить собралась.

И почему у меня не получается включать мозги до того, как я с кем-нибудь пересплю, а не после?! Кажется, эта опция здорово упростила бы жизнь…

— Погоди, — подобралась Беляна, у которой, похоже, крайне не вовремя проснулась вся особистская проницательность, — только не говори, что ты…

— Не перебегала я ему дорогу, — тоскливо отозвалась я и отодвинула от себя недоеденную отбивную. Тайка проводила тарелку взглядом, исполненным невыносимого страдания. — Сделала все, как он хотел. Просто…

— Только не говори, что тебе с ним не понравилось, — хмыкнула особистка. — Не поверю.

Понравилось. И это тоже была проблема.

— Или раз вернулся твой Найден, ты решила быть верной супругой? Есть разумное предложение даже не пытаться.

— Не собираюсь я возвращаться к Найдену! — взвыла я. — Беляна, ради всего святого, на свете есть заботы помимо мужиков!

— Все беды все равно, в конечном счете, сведутся к мужикам, — безапелляционно заметила особистка, ничуть не смутившись. — Вот увидишь.

Я только отмахнулась. Мои беды сводились к недостатку информации и зависимому положению…

Но ни того, ни другого не было бы, если бы не Найден с Лютом.

— Мой тебе совет, — хмыкнула Беляна и полезла в карман за тренькнувшим переговорником, — продолжай в том же духе: делай, как он хочет. Тогда, возможно, он вежливо сделает вид, что все это были твои решения и ты — кругом умница. Нам нужно вернуться в стационар.

— Сделать вид, что я умница? — мрачно предположила я.

В чем-то Беляна была права, как ни унизительно: обо всех веяниях и настроениях в верхах Лют ухитрялся пронюхивать раньше, чем кто бы то ни было — и всегда точно знал, как повернуть их себе на пользу. Чего стоил один только фокус со сменой пятого чина на третий, минуя четвертый!

И шпильку с облачком он выудил из хранилища, и татуировку он получил раньше всех добровольцев, и про возможность переобучения выведал… стоило ли удивляться, что кое в чем Лют обставил собственного начальника и его дочь? И что он знает, что делать дальше — в отличие от меня?..

Мне-то, в силу низкой категории допуска, вообще о планах МагКонтроля знать не положено.

— Хотя бы сделай вид, — бесцеремонно посоветовала Беляна и поставила немытую тарелку в раковину. — Идем. Нужно откачать магию из Найдена, пока он не очнулся.

Идти куда-либо мне резко расхотелось. Делать вид — и подавно.

— Белян, — негромко окликнула я ее, — мне нужен образец докладной о переводе. Очень. Прямо сейчас. Вопрос десяти минут. Лют наверняка сменит тебя в стационаре, передашь отцу бумаги?..

Особистка удивленно вскинула брови, но протестовать не стала.

О том, что первое прошение уже отправлено, знал только Лют.

Особист встретил нас в холле. Скупо кивнул Беляне, галантно принял у меня тяжелую шубу, не выпуская прижатый плечом к уху переговорник и дослушивая чьи-то отрывистые приказы.

— Поздновато, — сказал он, рявкнув в трубку дисциплинированное «Так точно!» и сбросив вызов. — Гаденыш уже очнулся. Сейчас возле него дежурят двое конвойных. Контрразведка выслала своих людей, но они прибудут только к утру. Было бы здорово вытрясти из него хоть что-нибудь, пока его у нас не увели. Но молчит, сволочь, как рыба об лед. Тиш… мне категорически не нравится идея пускать тебя туда, но велика вероятность, что ты — единственная, кто способен заставить его открыть рот, да и остатки магии у него забрать надо — мало ли на что он способен сейчас. Справишься? Я зайду с тобой, если хочешь, но тогда… сама понимаешь.

Понимаю. Тогда Найден, несомненно, рот откроет — но что он думает о Люте, я и так могла сказать.

— В идеале бы, конечно, и конвойных из палаты вывести, но мне гораздо спокойнее, когда он под прицелом, — честно признался Лют.

Я сделала глубокий вздох и на мгновение прикрыла глаза.

— Рана начала заживать сама по себе?

Особист обернулся к вышедшему в холл дежурному врачу, но тот только развел руками.

— Пока все в пределах нормы. Небольшой озноб после переливания, но я не исключаю, что это связано со свойствами вашей крови, Ратиша.

Значит, всей магии у него — только та, что была растворена в моей крови. В противном случае уже начался бы процесс ускоренной регенерации: при таких ранениях инстинкты срабатывают раньше головы, и отложить энергию «про запас» найденыш не сумел бы.

— Пусть конвой подежурит снаружи, — попросила я. — Так будет проще. Я попробую его разговорить. Что интересует МагКонтроль в первую очередь?

Свой парень Лют преобразился в одно мгновение: исчезли ранние «гусиные лапки» в уголках глаз, пропал смешливый изгиб губ, всегда готовых улыбнуться, а во взгляде появилось что-то темное и пугающее. Сейчас передо мной стоял тот самый человек, которому Беляна опасалась перебегать дорогу — и я уже подспудно понимала, почему.

— Коды доступа к твоему номеру можно было узнать только в нашем отделе. Я хочу знать, есть ли среди нас «крыса» или он просто шлялся невидимым по управлению, развесив уши. Если второе — то от чего он нас отвлекал, когда заставил искать несуществующую утечку информации. Хочу знать, что ему известно и что он успел передать в Сайтар. Бумаги подпишешь позже. Я не могу рисковать, позволяя ему валяться с магией в жилах.

Я коротко кивнула и поднялась следом за ним на второй этаж.

Особисты были повсюду: двое дежурили у лифта, еще трое стояли у входа на эвакуационную лестницу. В конце коридора на каждом этаже неизменно мелькало несколько черных фигур. Каждая из них при виде Люта отчего-то боязливо застывала на мгновение — а потом продолжала патрулировать с особым рвением.

«Злобный зачинщик» относился к этому как к должному. Единственными, кто воспринял его появление с облегчением, оказались двое особистов с оружием наизготовку, дежурящих в изолированном медицинском боксе для особо опасных инфекционных: повинуясь жесту, они безропотно выскользнули в тамбур перед палатой и остались там, стоически перенося излишне прохладный подпор.

Лют положил руку мне на плечо, ловя мой взгляд. Я нервно сглотнула и, кивнув, вошла внутрь, оставив черного особиста с коллегами.

В палате-одиночке работали только две лампы из четырех, и лицо лежащего человека размывалось в полумраке. Зато черные ремни, натянутые поперек койки, и серебристые наручники на смуглых запястьях были видны ясно и четко. Как и частая решетка на единственном окошке.

Церемониться с государственным преступником никто не собирался. Не сдох — вот и славно.

— Тиш… это ты.

Вопросительной интонацией и не пахло. Еще до того, как передо мной открыли тяжелую дверь медицинского бокса, найденыш услышал меня — мою неуверенность, робость и гнев.

И сочувствие и нежность, с которыми я ничего не могла поделать.

Что же, здравствуй, мое наваждение. Мой самый страшный кошмар и самая грязная тайна, до которой не доберется ни один журналист.

Здравствуй, Найден. Мне так тебя не хватало…

Глава 10. Don't change horses in the middle of a stream*

*(англ.) «коней на переправе не меняют»

Главное — отключить мозги.

Представить на его месте крысу. Здоровенного лабораторного крысака с нежной белой шерсткой и красными глазами-бусинками, у которого нужно откачать излишки магии. Я проделывала это десятки раз, чем должен отличаться сегодняшний?

Не давая себе задуматься, я пересекла палату и нагнулась над койкой.

Найден всем телом подался вперед, насколько позволяли ремни, звучно загремел наручниками, бессознательно пытаясь обнять меня, и поцелуй вышел каким угодно, но не обезличенным и деловым. А найденыш продолжал требовательно тянуться ко мне, даже когда понял, что я пришла ради магии, — и упрямо целовал, когда ее уже не оставалось.

Крысаки себе такого не позволяли.

— И тебе привет, — однобоко ухмыльнулся найденыш, когда я отстранилась. — Я тоже скучал.

Я не стала ничего отрицать. Подтащила к койке колченогий стул для посетителей и не без опаски уселась, безнадежно глядя на своего… кого?

Бледное лицо, знакомое до последней черточки. Расширенные зрачки, темные пряди, прилипшие ко лбу — у меня руки чесались, чтобы убрать их, коснуться губами ссадины на виске, провести пальцами вдоль скулы: я еще помнила, что там — самое чувствительное место…

Я положила ладони под бедра и ссутулилась, вжав голову в плечи.

От Найдена, как и следовало ожидать, не укрылся ни мой порыв, ни чувство вины, которое он вызвал. Но сочувствовать найденыша не тянуло. Не после того, что он видел утром.

— Я до него все равно доберусь, — со спокойной уверенностью сообщил Найд, откинувшись обратно на подушку. — Он — покойник.

— Я подавала заявление о разводе! — не выдержала я.

— А я отказал.

Внешне он оставался невозмутим — но меня полоснуло чужой болью и обидой. Что-что, а обманывать друг друга нам с ним не светило… только, вопреки всем моим убеждениям, основой для прочных отношений это не стало.

— И приехал следить за моим моральным обликом? — поинтересовалась я.

Найден перекатил голову по подушке и уставился на меня, привычно заломив бровь.

— А тебя подослали меня разговорить, — констатировал он и насмешливо улыбнулся. — Славный влюбленный парень Лют подослал тебя общаться с эльфийским выкормышем, которого отчаянно боялись два здоровенных мужика с автоматами. Какой заботливый.

М-да. Кажется, было наивно с моей стороны пытаться сыграть на его эмоциях и спровоцировать еще один срыв. У Люта бы получилось, а меня Найден скорее сам до ручки доведет.

Но, с другой стороны… сегодня я подала заявление о переводе — через Беляну, в обход Люта и, подозреваю, вопреки его интересам, так что особист наверняка приложит все усилия, чтобы прошение застряло на этапе согласования с будущим непосредственным начальством. Если я сейчас сложу руки и сдамся, ему это удастся.

— Грозный эльфийский выкормыш не одну неделю боялся ко мне подойти, — заметила я. — Ограничивался маньячными звонками и сопением в трубку. Ах да, и аж двумя фразами.

Найден нахмурился — но через мгновение снова улыбался. Только уже не издевательски, а…

Не надо мне так улыбаться.

— Должен же я был дать тебе осознать, куда ты так стремилась, — негромко сказал он, — и чего стоят все эти ученые и стратеги. Они ведь ничего не понимают, не так ли? Ты сумела совладать с магией, и им кажется, что на их стороне — волшебница, способная превозмочь любые невзгоды и творить чудеса. Будто ожили все эльфийские легенды, будто нашелся способ обойти законы физики… и до них не донести, что магия — всего лишь еще одна форма энергии. Они не хотят этого слышать и грязнут в самовнушении. Никакими разумными доводами ты до них не достучишься. Тебе придется стать всесильной ради них… или разочаровать их так, что никто не пожелает тебя видеть.

Тихий, хрипловатый голос, полумрак одиночной палаты — и асимметричное лицо, смертельно бледное под своей южной смуглостью; белесый росчерк старого шрама, навсегда изменивший его улыбку, но так и не справившийся с чертовым обаянием.

Мне хотелось слушать его вечно. Это сверхъестественное, невозможное понимание, сопереживание, на которое не может рассчитывать ни один обычный человек, — мне его не хватало. Среди ученых, не слышащих никого, кроме себя самих, с их идиотскими идеями, в которых я неизменно выступала как долбанная сказочная фея, призванная разрешить все трудности мановением волшебной палочки; среди особистов, преследовавших свои неизвестные цели; среди обывателей, не сталкивавшихся ни с чем из этой съехавшей с катушек магической реальности, но орущих громче всех…

Правда. Найден был прав во всем до единого слова… и манипулировал мной. Всем — до единого слова.

Моя сказка — с орехово-карими глазами, асимметричным лицом и самой теплой на свете улыбкой — закончилась, и ее сменила суровая реальность.

У нас с Найденом были взаимоисключающие интересы. А с Лютом мы похожи гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд.

Манера ставить работу во главу угла, по крайней мере, точно входила в число общих черт.

— Есть третий вариант, — уверенно сказала я и подалась вперед.

Найден неосознанно ответил тем же.

— Помоги мне, — одними губами произнесла я и едва наметила движение затылком назад, указывая на битком набитый особистами тамбур-шлюз. И уже в полный голос сказала: — Я могу работать на тех, кто не ждет от меня чудес. Где ты добыл коды доступа к моему номеру?

Найденыш громко фыркнул.

— Зашел в управление невидимым и запомнил наизусть.

Ага. Всего-то десять пятизначных комбинаций плюс сам номер. Какие сложности?

Но… это же Найден. Чему я удивляюсь?

А ведь он провел во Временном городке не один день. Что еще он успел походя запомнить?

— Ты не отвечала на мои письма, — сказал найденыш. — Дозвониться до тебя легальными способами было невозможно, а в ответ на официальный запрос вернуть тебя законному мужу меня послали далеко и надолго весьма заковыристой юридической формулировкой, матом и то не так обидно… а мне ужасно хотелось тебя услышать. Увидеть. Поцеловать… — совсем тихо закончил он и протянул ко мне руку.

Движение оборвалось на середине. Громко звякнули наручники.

Я не получала никаких писем. Даже не слышала о них.

— Что ты успел передать леди Ивиш? — вслух спросила я, беззвучно добавив: «Мне тоже».

— Маме? Что с тобой все в порядке.

Сомневаюсь, что ее интересовало только это.

Но вот она, граница, за которую Найден не готов меня пропустить. Он чувствовал, что все мои неозвученные слова — чистейшая правда, самое искреннее, что я сообщила за весь разговор, и действительно хотел помочь.

Только мне не полагалось знать, как именно и чего ради.

— А что она думает о том, что мы слышим дракона гораздо четче, когда прикасаемся друг к другу?

— И когда бы я успел ей об этом сообщить? — удивился Найден. И, не успела я обрадоваться, что он не застал наш с Хотеном эксперимент, как найденыш расчетливо прищурился и констатировал: — Есть кто-то еще, кто оказывает такое же влияние. Хочешь, я свяжусь с мамой и проконсультируюсь?

— Это не мне решать, — быстро отперлась я и неуверенно оглянулась.

Двери тамбура были демонстративно заперты, но я ни минуты не сомневалась, что нас подслушивают.

— А ты спроси, — посоветовал найденыш и полубеззвучно добавил: — Поверь, твой дружок со стертыми погонами будет так доволен, что подохнет от счастья.

Я не стала спорить и вышла из палаты.

А коснулась я там его руки, когда убирала стул, или нет — кто видел, в самом-то деле?

…Лют. Лют — видел.

Он стоял в тамбуре, привалившись спиной к стене, — с совершенно нейтральным видом, спокойно скрестив руки на груди, — но, стоило мне выйти, как оба охранника с нескрываемым облегчением ломанулись в палату, откуда мечтали поскорее выбраться буквально десять минут назад. Беляна смотрела им вслед с нескрываемой завистью.

— Может, у меня выходной? — тоскливо предположила она.

— У тебя перерыв, — невозмутимо сообщил ей особист и выразительно глянул на часы. — Начался две минуты назад. Как закончится — я позвоню.

Беляна перевела взгляд с каменно спокойного Люта на мое лицо и явно проглотила непристойную шуточку про выносливость среднестатистического особиста. Поскольку для нее это было нечто вообще из ряда вон, Беляна молча кивнула и поспешно выскочила в коридор.

— Пойдем-ка, — ровным голосом скомандовал Лют и, отконвоировав меня в дальний конец коридора, без лишних сантиментов втолкнул в маленькую кладовую.

Кажется, основным фактором для выбора помещения оказалось даже не наличие замка, а дополнительная возможность для психологического давления. В кладовой пахло гипсовой пылью, хлоркой и спиртом — а еще было ощутимо холоднее, чем в коридоре. В немалой степени этому способствовал взгляд Люта — ледяной, темный и растерянный.

— Так, стой, — скомандовала я прежде, чем он открыл рот. — Пока ты не учинил мне разбор полетов, скажи: ты сейчас напуган?

— Тем, что единственный полноценный маг во всем Союзе собрался переметнуться к врагу? — мрачно предположил Лют. — Тем, что я не уверен, действительно ли ты забрала у Найдена магию? Или тем, что понятия не имею, зачем ты это спрашиваешь?

Я замялась. А это ведь он еще о заявлении не знал!

— Когда на магистрали ты прикоснулся одновременно ко мне и к Найдену, ты что-нибудь слышал?

Судя по посмурневшему от воспоминаний лицу, «слышал» Лют более чем достаточно и уж точно гораздо больше, чем хотел бы.

— Вы оба усиливаете драконий «сигнал», — взбудоражено сообщила я. — Не сами по себе, но в контакте со мной… помнишь, ты как-то предположил, что устойчивость связи с драконом может зависеть от числа вовлеченных в нее людей? Если собрать тебя, Хотена и Найдена…

— Всех твоих бывших? — мигом вычленил общую черту особист.

— Бывших? — переспросила я, чуть отступив назад. — Себя-то ты с чего… Так. С каких пор Беляна сдает доклады тебе?

Лют склонил голову к плечу и выразительно промолчал. Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

— Сразу расстрел или можно все-таки последнее слово?

— Женщина, — протянул особист и прислонился спиной к запертой двери, — я запутался. С утра ты собиралась меня бросить, передала через мою сменщицу заявление, отменяющее то, что помог составить я, начала ворковать с эльфийским шпионом — а теперь тебя волнует драконья проблема и возможный расстрел?

— Я собиралась тебя бросить, — честно подтвердила я. Лют нехорошо сощурился, и в блеклом освещении кладовой стал поразительно похож на собственную татуировку. — Я пришла работать в исследовательский центр, потому что хотела знать, что происходит, и понимать, что я делаю, чтобы никогда больше не допустить такого промаха, какой вышел с Первой. Но… реальными сведениями обладает не центр. И основными исследованиями занята не Чечевичкина, а МагКонтроль. Ты дал мне шанс продолжить работу проектировщиком, и я ценю твою доброту. Но работать инженером мне нравилось именно потому, что мне казалось, будто я знаю свое дело. Поэтому возвращаться к голографу нет смысла. Эта работа не сделает меня счастливой.

— А работа полевого агента — сделает? — мрачно уточнил Лют. — Думаешь, нам руководство ежедневно преподносит всю информацию на блюдечке с голубой каемочкой и всегда честно делится планами?

— Нет, — со вздохом признала я. — Но вы все равно знаете больше, чем консультанты исследовательского центра. И, кроме того, я попросила о переводе на должность агента под прикрытием с одновременным обучением на инженера криогенного дела.

— Думаешь, получится усидеть на двух стульях? — хмыкнул особист.

— У тебя же получается, — я пожала плечами и быстро добавила, видя, как он весь подобрался: — Нет, я не спрашиваю, какая у тебя на самом деле должность. Но ты не просто сопровождающий — это очевидно. И я никогда бы об этом не догадалась, если бы ты не захотел.

Это и была его граница допустимого. Там, где Найден по своей воле отказывал мне в честности, Лют пошел на нарушение инструкций, чтобы дать понять, с кем я связывалась. К теплым воспоминаниям о Найдене не помешало бы добавить пометку, к чему привела моя готовность принять его безо всяких вопросов и оглядки на дальнейшие планы. Лют был скован договором о неразглашении, но все же искал лазейки, чтобы быть откровенным со мной — насколько возможно.

Нужно было увидеть их рядом, чтобы осознать это.

— Поэтому… я пойму, если ты сердишься после того, что передала тебе Беляна. И если взбесишься из-за линии поведения, которой я решила придерживаться с Найденом — тоже. Но… в общем… — я все-таки сбилась с мысли.

«Буду счастлива, если ты решишь остаться со мной»? Теплая, вежливая, желанная ложь.

Ни один мужчина не сделает женщину счастливой, если она не решит быть счастливой сама. Лют — не волшебник. Не долбанная сказочная фея, не таблетка от всех болезней и не бог на пьедестале.

— Мне хорошо с тобой, — честно призналась я. — Я тормоз, но я, наконец, поняла, что ты сделал ради меня.

Он молчал, и я призналась:

— Я попросила Найдена помочь мне бежать. В ближайшие недели он будет не опасен, и можно попробовать привлечь его к исследованиям связи с драконом, а потом я смогу докладывать, какие варианты побега приходят ему в голову…

— …пока он не сообразит, кто его сдает, — закончил вместо меня Лют. — Полагаю, это будет где-то после первой же провалившейся попытки.

— Вы будете знать хотя бы о ней, — я пожала плечами. — А еще можно проконсультироваться у его приемной матери, есть ли в эльфийских легендах что-нибудь, похожее на усиливающуюся при контакте эмпатическую связь.

— Не вздумай, — сходу сказал Лют. — Никаких звонков на родину. Драконы для нас — это в первую очередь колоссальная опасность, а для Сайтара — просто праздный интерес. Не хватало еще, чтобы хвостатые пронюхали, как Третья зла!

— Поняла, — обескураженно кивнула я. — Это и еще то, что в отдел планирования мне лучше не лезть.

— Уж смилуйся над Союзом, женщина, — хмыкнул Лют и привычно щелкнул меня по носу. — Я передам твое заявление наверх. И предложение устроить двойную слежку за Найденом — тоже, если ты уверена, что справишься.

— Уверена, — подтвердила я.

— В курс входит физподготовка, — пригрозил особист, но я не дрогнула. — Как знаешь. И на будущее: если тебя не устраивает какой-то из тех вариантов, которые предлагаю я, это вполне можно сказать. Словами. Через рот. А не подставлять Беляну.

— На будущее? — переспросила я.

Лют вздохнул и потер пальцами переносицу.

— Поговорим утром, ладно? Я должен отчитаться перед начальством.

Я не рискнула настаивать.

И целовать его на прощание — тоже.

Спокойный вечер у печки мне, впрочем, все равно не светил. Не успела я выйти из стационара, как мой переговорник разразился тревожной мелодией и явил миру недовольную физиономию Алевтины Станиславовны.

— Ты нужна в центре, — не размениваясь на приветствия, сходу сообщила она. — Я помню, что у тебя выходной, и в курсе, что ты тратишь его на что угодно, кроме отдыха, и выпишу тебе еще один, но сейчас — приезжай. Срочно.

Ее голос дрожал на грани истерики, и я, тоже чрезвычайно близкая к этому состоянию, часто-часто заморгала.

— Конечно, — с едва скрываемым облегчением выдохнула я. — Уже бегу. Что случилось?

— Мирина, — сказала профессор. — Что-то пошло не так. Разрешение на выезд уже оформляют, но, боюсь, не успеют… давай быстрее, не виси на трубке!

Поскольку разговаривала я уже на ходу, то мне оставалось только заверить Чечевичкину, что буду вот-вот, и от души припустить со всех ног. От мысли, что не нужно возвращаться в пустой дом и с надеждой дожидаться Люта, на душе становилось как-то легче.

Но Беляна, разумеется, не могла не открыть рот.

— Если ты надеешься, что регулярные пробежки помогут тебе сдать нормативы на зачисление в наши стройные ряды, — изрекла она, без видимых усилий догнав меня, — то я бы рекомендовала сразу избавиться от иллюзий. Возможно, если посвящать тренировкам пару часов в день… ну, полгода-год…

Я сбросила темп, чтобы продемонстрировать ей непристойный жест.

— Молчи уж! Не могла сразу сказать, что сдашь мое заявление не отцу, а Люту?!

Из-за длинной фразы дыхание мигом сбилось, и нарастить темп обратно не получилось.

Полгода-год… Беляна, если задуматься, редкостная оптимистка.

— Может, мне еще всю организационную структуру Особого отдела на листочке нарисовать? — огрызнулась особистка. — Ты меня подставила не меньше, когда не сказала, что это второе по счету заявление и Лют о нем ни сном ни духом!

— Он еще и дисциплинарные меры к дочери замначальника применять может, — пробурчала я себе под нос. — Прекрасно, прекрасно…

Дочь замначальника молча продемонстрировала мне ответный непристойный жест и обсуждения служебного положения свернула. До исследовательского центра мы добрались буквально за четверть часа, взмокшие, запыхавшиеся и взаимно недовольные друг другом, но уже за порогом медпункта напрочь забыли о каких-либо обидах.

Мирина лежала на койке, укрытая термоодеялом. Фиолетовые от холода губы, круги под глазами, нездоровая, какая-то сероватая бледность — и крошечное темное пятнышко на кончике носа, будто от застоявшейся крови.

Даже Найден после нескольких часов в сугробе выглядел лучше.

— Она мерзла с того момента, как ей сделали татуировку, — вполголоса сообщила Алевтина Станиславовна, отведя меня в сторонку. — Я знаю, что делать при обычном переохлаждении, но это… у нее там ледяная корка. Нетающая. Прямо на коже. Сначала я собиралась забрать у Люта Андреевича шпильку, но она работает очень медленно, а времени у Мирины нет. Сможешь забрать у нее магию? Сколько получится, но чем больше, тем лучше.

Сколько получится… хорошее замечание. После того, как я забрала магию у Найдена, вытащить те крохи, что могла притянуть татуировка Мирины за сутки, казалось нереальным. Все равно что соединить две колбы — полную и с парой капель на дне — и надеяться, что перетекать будет из второй в первую, а не наоборот.

— Сначала мне самой нужно сбросить куда-то излишки, — я прикусила губу, судорожно соображая. Не в Стожара — он еще не привык к высоким концентрациям. Не в Люта — ему тоже рановато. И не в Найдена, хотя он-то как раз возражать не будет… а крысу такое количество угробит в течение нескольких часов, а татуировщик и так загружен… стоп. — «Чистые» крысы, не задействованные в опытах, еще остались? Мне нужна одна, но она однозначно умрет, так что…

Дарина, не дожидаясь команды начальства, опрометью бросилась в виварий.

— Не понимаю, — нервно сказала Алевтина Станиславовна. — Лют в порядке, Стожар мерзнет, но справляется, крысы все целехоньки… а ей даже магию еще не давали! Получается, татуировки все-таки спасают не всех…

— Не всех, — эхом повторила я, припомнив невезучего крысака, чьего обаяния так и не хватило, чтобы сманить с пути истинного неприступную «чистую» самочку. И тут же, спохватившись, затараторила: — Алевтина Станиславовна, в стационаре выяснилось, что у меня и у Найдена Лома одинаковая группа крови и резус-фактор! Может быть, это как-то…

— У тебя первая положительная, — приободрившаяся было Чечевичкина снова потеряла интерес. — Вас таких — большинство.

— У меня тоже первая положительная, — подтвердила Беляна из-за моей спины.

— А переливать почему нельзя было?! — возмутилась я. — Из меня почти пол-литра выкачали!

— Положительный фактор Келл, — развела руками особистка. — Девяносто процентов вероятности, что моя кровь твоего Найдена попросту добила бы. Да и кто бы позволил в таких количествах брать кровь, когда я при исполнении?

Последней фразы Алевтина Станиславовна уже не слышала. Она схватила папку с данными Мирины и судорожно листала, заминая странички.

— Фактор Келл, — повторила профессор и с мрачным торжеством ткнула куда-то в самый верх нужного листа.

Лично мне сурово подчеркнутая красным строчка «Kell +» ни о чем не говорила. Но Чечевичкина уже посматривала на Беляну так, что та опасливо отступила на шаг назад — хоть и была по-прежнему при исполнении.

Спасла ее Дарина, притащившая клетку с крысой. Вид у зверька был ничуть не менее затравленный, чем у особистки, когда Алевтина Станиславовна вежливо, но непреклонно попросила у нее номер начальства. Беляна профессорского энтузиазма явно не разделяла, но у постели жертвы магического эксперимента отказываться не решилась.

Я оставила их утрясать формальности и открыла клетку.

Крыса была мне не рада и от души тяпнула за палец, прокусив повязку. Дарина вздохнула и без вопросов полезла за перевязочными материалами, но я не стала дожидаться и, наскоро заперев клетку, подошла к Мирине.

Ее колотило от холода, и протянутая мне навстречу рука ходила ходуном, словно женщине пришло в голову подразнить меня, не давая ее ухватить. Я ограничилась тем, что поймала ее за предплечье и нагнулась, неловко приобнимая поверх одеяла.

Магии оказалось неожиданно много: толстая ледяная корка на плече, странно холодное дыхание — и крошечные крупинки в крови, охотно откликающиеся на зов. Я втянула в себя все, что смогла, и отшатнулась, скользнув пальцами по обнажившейся из-под твердой магии заживляющей пленке.

Меня распирало изнутри. Пьянящее ощущение ложной свободы кружило голову: магии было столько, что я могла бы попросту телепортироваться — достаточно далеко, чтобы скрыться, затеряться среди людей, которые знать не знали, кто я такая и чем известна.

Нормальная жизнь. Где-нибудь в Кворре, к примеру, где по-прежнему бесстрашно выкачивали магию из своего дракона — население там смешное, он протянет еще долго, и я могла бы продолжить работать проектировщиком… стабильный заработок, дешевые климатические купола и близкое море. И ни одного фанатичного придурка, твердо знающего, что уж он-то на моем месте ух-х как развернулся и ни за что бы не подставил Свершившийся Союз…

И все это — на расстоянии одного желания. Я правда могла себе это позволить…

— Тиш? — нахмурилась Беляна, бессознательно потянувшись к кобуре.

Даже она не успела бы выстрелить, но…

Пошатываясь, будто пьяная, я сгребла из клетки ощерившуюся крысу и выдохнула, с каким-то пугающим безразличием наблюдая, как по белой шерстке расползаются уродливые зеленоватые нашлепки. Как они становятся все толще, пока не покрывают зверька целиком…

Дарина обернулась и замерла с полной раствора мыльницей в руках. Беляна воспользовалась ситуацией, чтобы непреклонно сдвинуть лаборантку в сторону и с характерным звуком согнуться над раковиной.

Невозмутимой осталась только Алевтина Станиславовна.

— Слышала когда-нибудь о мухах в янтаре? — задумчиво поинтересовалась она у меня.

Я сморгнула, фокусируя взгляд, и вздрогнула.

Крысу заморозило живьем — внутри полупрозрачного куска льда она еще разъяренно топорщила шерсть и пыталась выкусывать магию с бока. Моя кровь на длинных желтоватых резцах композицию дополняла наилучшим образом.

— Поставь, — не терпящим возражений тоном потребовала профессор.

Я сглотнула и очень осторожно вернула крысу в клетку. Выломанная дверца обиженно скрипнула на петлях.

— Магии было слишком много, — виновато сказала я и подумала, что вот об этом-то все и так догадались.

— Магии и сейчас слишком много, — встряла Беляна и зашумела водой. Алевтина Станиславовна обернулась к раковине, и особистка, не отвлекаясь от умывания, выразительно ткнула пальцем в сторону койки.

Мирина, которая после незапланированных объятий вроде бы даже немного порозовела, снова мелко подрагивала от холода. Сукровица под заживляющей пленкой на плече едва заметно отливала зеленым.

— Так, — мрачно протянула профессор Чечевичкина. — Дарина, поторопи кадровый отдел, не то нам понадобится много, очень много крыс…

Глава 11. Science is what you know, philosophy is what you don't know*

*(англ). Наука — это то, что вы знаете, философия — то, что вы не знаете. Рассел

— Видала? — это было первое, что спросила у меня Дарина, когда я вернулась в лабораторию утром.

Встреча отлично характеризовала всю нашу работу. У меня был выходной, рабочий день Дарины начинался в восемь, но часы над стеллажом с клетками показывали половину седьмого утра — а мы обе уже торчали в лаборатории. Беляна, которую я растормошила полтора часа назад, окинула взглядом мятый халат Дарины, проигнорировав вытянутую вперед руку с клеткой, и со вкусом зевнула.

— Если вдруг кто не догадался, — изрекла она, — я нахожу крыс омерзительными. Зачем ты тычешь мне в лицо этой дрянью?

Я же разглядела погнутую дверцу клетки, крысу с проплешиной на правом боку и, кажется, побледнела.

— Это что, вчерашняя?..

Крыса меня тоже припомнила: встала на дыбы и агрессивно раздулась, издав странный щелкающе-фыркающий звук.

— Ага, — подтвердила лаборантка, подавив смешок, и вернула крысу на место. Но она продолжала гневно ругаться на меня и со стеллажа. — Я только проснулась, думала сдать клетки вниз, чтобы магию счистили, а крыса висит на прутьях и огрызается на соседнюю клетку!

Я бы тоже огрызалась. В соседней клетке лежала в луже собственной крови молодая самочка — и из свернувшейся, потемневшей жидкости вырастала жуткая ледяная хризантема. А полкой ниже — вообще музей пыток: до того момента, как для Мирины подготовили бумаги для выезда из Временного городка, я успела угробить пятерых крыс.

Четверых…

— Ты ночевала прямо здесь? — я, наконец, соотнесла помятый вид Дарины и ее раннее появление в исследовательском центре.

— Алевтина Станиславовна попросила приглядеть за Стожаром. Шпильку вчера ближе к полуночи подвезли, но мало ли, — пояснила она и залилась краской.

Если бы Беляна не открыла рот первой, я бы прослыла редкостно бестактной особой. А так вся слава, как обычно, досталась особистке — и небеспричинно.

— По крайней мере, тебе идет кубышка, — изрекла Беляна.

Дарина возмущенно поджала губы и повернулась к нам в профиль. Кубышка ей действительно шла, но держалась всего-навсего на двух карандашах.

Только повернулась Дарина все-таки зря: сбоку на шее темнел характерный след, интригующе выглянувший из-за помятого воротника форменного халата.

— Ну хоть ночью-то ты шпильку вдевала? — поинтересовалась Беляна. — А то засос внушает.

Я прибегла к проверенному и одобренному Лютом методу: натянув рукав свитера до пальцев, зажала особистке рот ладонью и сказала Дарине:

— Возьми мой шарф, он как раз тонкий.

Лаборантка благодарно кивнула и поспешно замоталась чуть ли не до ушей. К моему безмерному возмущению, шарф ей тоже шел больше — как и кубышка.

— Ты же понимаешь, что вмешалась в ход эксперимента и обязана доложить начальству? — поинтересовалась Беляна, которую я опрометчиво выпустила, побоявшись прикасаться слишком долго даже через ткань свитера. — Стожар не должен был контактировать ни с кем до заживления татуировки.

— Знаю, — пробурчала Дарина в шарф. — Скажу я ей, скажу! А ты, кстати, с завтрашнего дня поступаешь в распоряжение лаборатории, тебе передали?

Судя по тому, как Беляна скривилась, ей не просто передали — это сделал единственный человек, с которым она ни за что не стала бы спорить…

Алевтина Станиславовна — тоже весьма примечательный момент — появилась в исследовательском центре раньше Люта и успела прийти в восторг от выжившей крысы, позвонить Идану Могутовичу, затребовать себе штатного ратолога и подготовить три пробирки для Беляниной крови — все это под девизом: «Чего кота за хвост тянуть?».

Беляна явно с удовольствием записалась бы в живодеры, но тут появился Лют, и особистка, недовольно поджав губы, принялась закатывать рукав. Ее сменщик благосклонно кивнул и последовал хорошему примеру.

Я сделала попытку слиться со стенкой, не преуспела и тихо удрала кормить крыс.

На этот раз подопытная из клетки с погнутой дверцей отнеслась ко мне с несколько большей доброжелательностью — которая, впрочем, мгновенно сошла на нет, стоило мне убрать пакет с кормом. Это словно послужило сигналом: крыса снова вздыбила шерсть и принялась всячески отпугивать сомнительную чужачку от своего законного жилища и, тем паче, еды.

А вместе с ней вдруг гневно заворчали крысы с верхней полки. Даже те, которые после нескольких недель регулярной кормежки относились ко мне вполне доброжелательно.

— Алевтина Станиславовна!

Могла не надрываться: профессор судорожно строчила что-то в планшете, будто беря у крыс интервью. А Лют, характерным жестом прижимающий марлю сгибом локтя, обнаружился у меня за спиной.

— Ратиша, отойди, — скомандовала Алевтина Станиславовна. — Так, чтобы она тебя не видела и не слышала!

Я покосилась на крысу с внезапной взаимной неприязнью, уже сообразив, чем буду заниматься оставшийся день, и покорно отступила в другой конец помещения, за ширму для осмотра добровольцев. Судя по звукам, крысы все еще категорически не одобряли собравшуюся компанию.

— Не сработало, — разочарованно вздохнула Дарина.

— Погоди, — вдруг хмыкнула Беляна. — Ну-ка, Лют, спрячься!

Похоже, крысе достался еще один негодующий взгляд — на сей раз куда более тяжелый — и Лют с возмущенным фырканьем зашел за ширму.

А в лаборатории вдруг воцарилась такая тишина, что стало слышно, как гудят дешевые газоразрядные лампы.

— Драконьи семьи, образующие отдельные эмпатические связки, воюют друг с другом, — мгновенно припомнила я очередную легенду о драконе-одиночке, которого не пожелала принять ни одна стая: если верить древнему эльфийскому летописцу, оставшемуся последним «вдовцом» ящеру не хватило магии, чтобы превратиться в самку, и бедолагу шпыняли до тех пор, пока он не накопил достаточно. А вот к новоявленной «красавице Лаш» желающие уже выстраивались в очередь и проводили очередной турнир, на попытке представить который моя фантазия привычно взяла отпуск. — Каждая связка формируется вокруг самки и превращается в этакое строго изолированное общество. Что, если…

— Аналогичная связка, только из людей, сформировалась вокруг тебя? — со странным выражением лица закончил Лют. — А связка вокруг крысы чует в нас соперников?

— С крысой-то никто не спал! — логично хмыкнула из-за ширмы Беляна.

— Они иногда ухитряются пролезать между прутьев, — возразила Алевтина Станиславовна. — Но чтобы оббежать всю верхнюю полку за ночь… разве что она лазила драться и устанавливать главенство, но тогда бы крысы были куда потрепаннее. Да и зачем ей возвращаться в клетку?

— Там была еда, — припомнила Дарина. — Я забрала крысу прямо вместе с клеткой из вивария, сразу после вечерней кормежки, и она не успела доесть.

— Еще интереснее, — пробормотала профессор. — Ну-ка, подсади к ней номер семь.

При всем моем неоднозначном отношении к выжившей крысе я не удержалась от того, чтобы сочувственно поморщиться. Здоровенный растатуированный крысак из седьмой на любую встряску реагировал крайне агрессивно — Дарина даже завела специальные толстые рукавицы, чтобы вынимать его из клетки.

Впрочем, судя по удивленной паузе, переживать за вредную крысу я поторопилась.

— Что там? — не вытерпев, спросил Лют из-за ширмы.

— Седьмой лежит пузом кверху и делает вид, что он тут маленький беззащитный крысенок, которому нужна сильная лапа, — ошарашенно прокомментировала Дарина. — Седьмой! А она и не сделала ничего…

Я не удержалась и высунула нос. С этого ракурса видны были только спины лаборантки и профессора, сгрудившихся возле клетки, и недовольный профиль Беляны. Ей-то я и сообщила:

— Драконьи связки воюют, но я-то никакой агрессии не ощущаю!

— Еще чего не хватало! — поперхнулась нервным смехом особистка, видимо, представив, как агрессивно настроенный консультант по инновационным технологиям выкатывает территориальные претензии стае белых крыс.

— И у нас полно пар! Почему связка образовалась только сейчас? — спросила я.

Особистка скривилась, отвернувшись от клетки, Дарина растерянно пожала плечами, а Алевтина Станиславовна в исследовательском пылу азартно предположила:

— У тебя должно быть что-то общее с этой крысой!

— Поганый характер? — предположила Беляна.

— Не у тебя и крысы, а у меня и крысы! — немедленно отбрила я и все-таки вылезла из-за ширмы. Подходить не рискнула, но торчать там и чувствовать себя исключенной из обсуждения было до крайности неприятно.

Хотя к чему сейчас придет разговор, я уже могла предсказать. Найти что-то общее у меня и у выживших крыс пытались уже неоднократно, и Беляна, похоже, к истине была ближе всех.

— Что-то определенно должно быть, — пробормотала Алевтина Станиславовна и уткнулась в планшет. — И агрессия… это ты можешь угрожать крысам, но не они тебе! Может, ты спокойна, потому что серьезной угрозы они не представляют?

Я выразительно выставила вперед забинтованный палец… и промолчала.

С магией даже глубокий крысиный укус заживал за два-три дня. Главное было — не занести заразу.

— А ты, Лют? — обернулась Алевтина Станиславовна. — Испытываешь агрессию?

— Испытываю, — неожиданно подтвердил особист, молчавший в течение всего обсуждения. — Но не по отношению к крысам, если вы об этом. Тиш, можно тебя на пару слов? — на пару тонов тише спросил он.

А я неожиданно осознала всю точность и меткость выражения «поджилки трясутся».

Но Лют вел себя вполне корректно — не считая того, что предпочел подпереть дверь кухни стулом, а меня увести ближе к окну и, не спрашивая, открыть створки настежь.

— Здесь нельзя курить, — напомнила я ему.

Особист насмешливо фыркнул и переставил горшок с денежным деревцем с подоконника на стол, после чего без зазрения совести задымил в окно, собираясь с мыслями. Я обреченно вздохнула и включила кофе-машину.

Первую чашку Лют у меня привычно увел.

— Знаешь, еще утром я был уверен, что волочиться за девушкой, которая влюблена в другого, ниже моего достоинства, — задумчиво сказал он, бесцеремонно отпив из моей чашки.

Я поморщилась и запустила вторую порцию.

Отрицать — глупо. Он и так понимал больше, чем я — и больше, чем хотел сам.

— Я к нему не вернусь.

— Знаю, — помедлив, кивнул Лют и неспешно затянулся. — Наверху одобрили твое второе заявление. Пока неофициально, еще не все решено… но МагКонтроль хочет, чтобы ты снова попыталась договориться с Третьей. Есть предположение, что связки из четверых человек будет достаточно, чтобы общаться на равных с драконессой и ее гаремом.

Меня передернуло.

Драконесса и ее гарем. Я — и трое мужчин, каждый из которых был мне близок.

Я уже видела заголовки в сетевых изданиях.

— Других адекватных вариантов у нас нет, — ровным голосом сказал Лют и, прицелившись, запустил окурком в урну на крыльце. Судя по самодовольной физиономии — попал. — Так что попытаемся. Но сначала тебе придется уговорить на эту авантюру Найдена, — предупредил он, помрачнев. — И это может быть тысячу раз ниже моего достоинства, но терпеть этого гаденыша рядом и знать, что ты все еще…

Я отставила полную чашку и поднырнула под его локоть, вынуждая замолчать на середине фразы.

— Это нам на руку, — твердо сказала я, неловко обхватив его за талию. — Найден чувствует все то же, что и я. Если бы я к нему охладела, он бы и слушать не стал. А сейчас я выдаю аккурат нужный набор эмоций. Ему неоткуда знать, что виноватой я чувствую себя перед тобой, а неуверенной — из-за грядущей смены работы, а не гражданства. А влюбленность… знаешь, куда проще быть влюбленной в светлое воспоминание, чем в реального человека. А Найден и на светлое что-то уже не тянет… просто дай мне время, ладно?

— Нет.

Знакомое ощущение — будто я ослышалась, и все происходящее — нереально. Выдумка, мираж, который растает, как сигаретный дым в морозном воздухе.

— Нет, — повторил Лют и поставил свою кружку на стол, расплескав остатки кофе. Громко хлопнул оконной створкой, пытаясь закрыть ее одной рукой. — Никакого времени. Ты уже выбрала сторону, разве нет? Клянусь, если он тебя хоть пальцем тронет… хоть раз!.. Он покойник. Чертов покойник…

Он так и бросил окно приоткрытым, нетерпеливо запустил пальцы в мои волосы на макушке, вынуждая запрокинуть голову, и в привычно жестковатом поцелуе разделил на двоих никотиновую горечь и чертову неуверенность.

Волочиться за девушкой, все еще влюбленной в государственного преступника, не позволяя ей опомниться и задуматься, — однозначно не слишком-то благоразумный и честный поступок. Да и спать с собственным конвоиром на общей кухне, не оформив развод с мужем, наверное, тоже должно было быть ниже моего достоинства. Но в тот момент достоинство волновало меня меньше всего.

Мне был нужен Лют. Мой якорь, удерживающий меня в реальности, на правильной стороне, которую я выбрала сама — с широко открытыми глазами.

…и, черт побери, это могло зайти действительно далеко, если бы кто-то не попытался открыть дверь. Стул с грохотом рухнул, сдвинув обеденный стол, и уперся в него ножками, намертво заклинив створку.

— Что за?.. — возмутилась Беляна из коридора. — Лют, какого черта?! У нее выходной сегодня, выметайтесь отсюда и дайте спокойно выпить кофе!

— Справедливо, — пробормотал Лют, выравнивая дыхание, и неохотно убрал руки.

Лично я происходящее находила вопиюще несправедливым, но нахально попирать приличия, не впуская Беляну в кухню, не решилась.

А зря.

— Нет, пыл вам, конечно, охладить стоило, — изрекла особистка, поежившись, несмотря на толстый форменный свитер, — но не находите, что торчать у окна нараспашку — это чересчур радикальный метод?

Нам оставалось только развести руками. Я не чувствовала магического холода, а Лют, похоже, попросту увлекся — а после напоминания немедленно покрылся гусиной кожей и честно закрыл окно. Но кухня, естественно, не могла прогреться мгновенно, и градус Беляниного недовольства зашкаливал.

— Кем вообще надо быть, чтобы битый час пялиться на крысиные разборки, а потом уединяться где ни попадя, как подростки после эротического шоу?!

— Нами троими? — предположила я.

От бумажного стаканчика я успела увернуться, а стоявший за мной Лют невозмутимо поймал снаряд и запустил обратно в Беляну. Поскольку реакция у нее была ненамного хуже, игра в перебрасывание рисковала затянуться, но особистка проявила неожиданное благоразумие и просто поставила стаканчик под кофе-машину.

— Я могу хоть рассчитывать на выходной перед официальным переводом в центр? — уныло поинтересовалась Беляна.

— Он начался битый час назад, — сообщил ей Лют, откровенно посмеиваясь.

Швыряться полным стаканом Беляна поостереглась, но ей явно очень хотелось.

Перед уходом мы заглянули в лабораторию попрощаться и застали Дарину с Алевтиной Станиславовной в полнейшем экстазе замершими перед центральным голографом. Идентифицировать изображение я затруднялась: какая-то слабо изогнутая поверхность на редкость неравномерно, но целеустремленно отращивала на себе полупрозрачные иголки.

— Что это? — не сдержала я любопытства.

— Смотри! — в порыве энтузиазма Дарина едва не сцапала за руку меня, но вовремя спохватилась и подтащила к голографу Беляну.

Запись голограммы отмоталась назад, и мы честно пронаблюдали процесс отращивания иголок с самого начала, но понятнее не стало. Единственное, что я сумела отметить, — что иголки не пробивались из-под поверхности, а будто наслаивались, как сталагмиты — с той разницей, что на них ничего не капало.

— И что это за инфернальная гадость? — все-таки переспросила Беляна, вынужденная наблюдать за голограммой с минимального расстояния. — Цветовое сочетание неудачное, если ты хотела узнать мое мнение.

Алевтина Станиславовна отвлеклась от записи и адресовала ей укоризненный взгляд поверх очков. Особистку не пронимало до того момента, пока профессор не соизволила пояснить:

— Это твой эритроцит при очень большом увеличении. Мы поместили пробу крови в колбу с небольшим содержанием газообразной магии, и она неожиданно начала конденсироваться на поверхности эритроцитов, хотя обычно при такой низкой концентрации с ней ничего не происходит! Нужно найти еще человек сто с положительным фактором Келл и проверить, повторяется ли результат!

Беляна позеленела в тон иголкам и, кажется, впервые в жизни не знала, что сказать.

— Келл — это же просто белок на поверхности эритроцитов? — уточнил Лют и полез перезапускать запись. — Такой же, как резус-фактор?

— Ну да, — кисло согласилась Алевтина Станиславовна. — С той разницей, что Келл-положительных людей по всему Союзу — процентов восемь-десять, и большая часть понятия не имеет об особенностях своей крови. Жить-то это никак не мешает. Нет, доноров-то мы найдем, в пунктах приема крови всегда обязательно помечают, если человек Келл-положителен. Но сколько времени это займет…

— А крысы? — вспомнила я. — У нас сдохло куда больше восьми-десяти процентов, пока не начали делать татуировки.

— Тут у меня тоже есть предположение, — куда менее уверенно сообщила Алевтина Станиславовна. — Во-первых, состав крови крысы и человека отличается. Нельзя говорить о полном соответствии тех или иных факторов. Вероятно, у крыс либо есть какой-то аналог фактора Келл, захватывающий магию из воздуха, либо им просто не хватает мозгов.

От такого завершения я захлопала глазами. Кажется, с крысами у меня действительно было кое-что общее — только вот не с выжившими.

— Люди точно знают, как они мерзнут, — пожала плечами профессор, отчаявшись изложить свою мысль на языке медицинской терминологии. — Сначала пальцы, потом — щеки, ладони, ступни… ты знаешь «правильную» последовательность и бессознательно загоняешь магию в рамки. В кончики пальцев, в ладони, где концентрация крови не так велика, — и держишь ее там, пока организм не привыкает к ней, как к яду, в малых дозах. А если лабораторная крыса мерзнет… — она раздосадовано поморщилась и махнула рукой в сторону клеток. — Значит, крыса мерзнет. Ты предполагала, что татуировки помогают концентрировать магию в определенном месте, — но, похоже, они же помогают привыкать к ней, оттягивая магию из крови. Обратно она попадает опять-таки в малых дозах — и организм справляется. Если только магии не окажется слишком много. Если проводить аналогию с эльфийскими легендами, то ты и Найден — маги, а Беляна и Мирина… — Алевтина Станиславовна замялась, пытаясь подыскать выражение повежливее.

— Аккумуляторы, — хрипло закончила вместо нее особистка. — Да, это ни черта не из легенд, но… вы понимаете, что теоретически Келл-положительные люди могут улавливать газообразные драконьи эманации и поставлять магию уже твердой?

— Теоретически, — удивленно моргнула профессор.

Я молчала. Вспоминала кровавые цыпки, беспрестанно мучившие меня первое время на месторождениях, и Тайку, которая, благодаря предыдущему хозяину, тоже совершенно точно знала, как она мерзнет.

С подушечек на лапах. И носа.

Лапы она берегла долго. А мозоли не сошли до сих пор.

— Но прежде чем делать громкие заявления, — слегка повысила голос Алевтина Станиславовна, стоило Беляне потянуться за переговорником, — мне нужна кровь Келл-положительных добровольцев. И ратолог, разумеется.

— У вас все будет, — уверенно пообещал ей Лют.

Я покосилась на его погоны — пустые, без единого знака отличия — и стоически промолчала.

Планов на день у меня не было, и на пороге исследовательского центра я растерянно замерла, соображая, чем бы заняться. Выходило, что особо нечем — разве что нагрянуть без предупреждения к кому-нибудь из знакомых. Но Хотен еще не приехал, Велислава и не собиралась, а Беримир, как выяснилось, только-только заступил на дежурство.

А о том, чтобы позволить мне навестить Найдена, Лют и слышать не захотел.

— Если ты начнешь бегать к нему, как к себе домой, у него это вызовет вопросы, — сразу перебил он меня. — Тебя подозревали в пособничестве, с чего бы МагКонтролю позволять тебе регулярно общаться со эльфийским шпионом? Один раз еще можно списать на мою нетерпеливость, но было бы логично, если после этого я получил бы по шапке за самодеятельность и прекратил таскать тебя с визитами.

— А это вообще реально? — опрометчиво спросила я. — Чтобы ты получил по шапке за самодеятельность?

Лют притормозил, закатил глаза и резко поменял направление: если до этого мы шли ко мне домой, то теперь — куда-то на более теплую окраину.

— Идем-идем, — подбодрил он меня. — Заглянем лучше к Ярине, я попрошу ее добавить в стандартный заказ самые клейкие ириски, какие найдет. Авось хоть они смогут заставить тебя не задавать вопросы, на которые я не могу честно ответить. Не то чтобы я рассчитывал на чудо, но хотя бы четверть часа…

— Ты же не надеешься, что мне станет стыдно? — уточнила я, покорно сворачивая за ним.

— Я же сказал, что не рассчитываю на чудо, — пробурчал особист.

От рассыпающегося на морозе снежка он многоопытно увернулся и в отместку обстоятельно вывалял меня в ближайшем сугробе. Вырваться не получилось, но я утешалась тем, что исхитрилась затолкать снег за ему шиворот, и всю дорогу до дома Ярины Лют зябко ежился и беззлобно, как-то обреченно ругался.

Дочери хозяйки неофициальной точки общепита еще сильнее пошатнули его веру в человечество, когда с радостным визгом выскочили из-под купола, где прятались между свай, и уронили в сугроб уже самого Люта. К ним он отнесся несколько более снисходительно, но вырваться безнаказанно не удалось никому.

Привлеченная криками и хохотом Ярина выглянула из купола где-то через полчаса, ежась от холода, и с некоторым удивлением пронаблюдала, как мы с ее дочерьми с разгромным счетом проигрываем суровому особисту в снежки. Лепить снаряды получалось только у меня — остальным приходилось работать в перчатках, и на холоде ничего толкового не выходило. Но Люта это предсказуемо не останавливало, и мы с девочками больше всего напоминали снежные скульптуры.

— В дом, — таким тоном произнесла Ярина, что даже особист не рискнул ослушаться. — Давайте сюда парки и бегом к печке!

Девочки заныли на два голоса, требуя шанса на возмездие, но Лют безропотно поднялся в купол, не оставляя им надежды.

— Мы вообще-то хотели взять еды на вынос, — обезоруживающе улыбнулся он. — И ириски, если есть.

Я удивленно покосилась на него. Признаться, до последнего была уверена, что про ириски особист пошутил.

Но, кажется, он решил использовать все доступные средства. А Ярина была безоговорочно на его стороне — тепло улыбнулась и предложила подождать в куполе, пока заказ готовится. Девочки прослышали про ириски и, заговорщически перешептываясь, застыли на пороге домика, напрочь позабыв об указании погреться у печки.

Лют воспроизвел характерное движение руками, будто скатывая снежок из воздуха, и дочери хозяйки с хохотом спрятались за дверью.

— Посидим? — неуверенно предложила я. — Я хотела порыться в Сети, почитать, почему Беляна не годится в доноры крови.

— Пойдем, — кивнул особист и повел меня в сторону отгороженного «зала» в куполе.

Увы, он не пустовал.

Временный городок — поселение маленькое, и большая часть жителей знала друг друга хотя бы в лицо, но двоих особистов из трех я видела впервые. Впрочем, неудивительно: в последнее время людей в черной форме стало заметно больше, и с кем-то из них я вполне могла ни разу не столкнуться.

Но они меня, разумеется, узнали.

— Смотри-ка, Ратиша Лом, — громким шепотом сообщил один незнакомый особист второму и кивком указал в нашу сторону.

Второй обернулся и окинул меня оценивающим взглядом, а третий посмотрел на Люта и начал стремительно бледнеть. Даже чуть отодвинулся от своих сотрапезников, словно еще было не поздно сделать вид, что он не с ними.

Определить старожила оказалось предельно просто.

— Мишкин, Рыбин, Орешников, — ровным голосом перечислил Лют. — Увольнительная?

Старожил Орешников тут же вскочил на ноги и отрапортовал:

— Так точно, господин Жигарь!

Мишкин и Рыбин поднялись с опозданием на секунду и дисциплинированно повторили, хотя им фамилия Люта явно ничего не говорила: идиотов в особый отдел не брали.

В отличие от сплетников. И я, кажется, знала, какая тема станет самой популярной этим вечером в общежитии командного состава.

Но чего еще я ждала, когда заводила роман во Временном городке, даже не дождавшись, пока уляжется шум из-за просыпающегося дракона и едва не закончившегося катастрофой конфликта с Альго-Сай-Таром?

Поэтому я молча села за свободный столик, демонстративно отказываясь участвовать в беседе. Лют же остановился у столика особистов и что-то негромко говорил, отчего коллеги то бледнели, то краснели, но неизменно восклицали свое деревянное: «Так точно!», пока Ярина не принесла в зал внушительный пакет с трогательным цветочком на боку.

Жигарь мгновенно подобрел, расплатился и барским жестом выделил товарищам по ириске.

Не то чтобы я рассчитывала на чудо, но теперь у нас была где-то четверть часа, чтобы уйти и не слышать шепотков за спиной.

— Если я правильно поняла, при попытке перелить кому-то кровь Беляны ее эритроциты склеиваются с эритроцитами реципиента и выпадают в осадок, — не отрываясь от экрана переговорника, сообщила я Люту.

Особист тяжело вздохнул и забрал у меня трубку, взамен вручив отяжелевшую от талого снега шубу.

— При повторной попытке, — поправил он меня, ухитряясь балансировать пакетом, переговорником и одновременно надевать форменную парку. — Вообще, должен отметить, что при попытке склеить саму Беляну многие уже были обречены выпасть в осадок, и я вижу здесь какую-то связь, но обсудить хотел не это.

— А что? — равнодушно поинтересовалась я и, помахав рукой выглянувшим из дома девочкам, вышла на улицу.

Лют захлопнул за нами дверцу купола и выдал мне ириску.

— Протестующее мычание я еще как-нибудь переживу, а вот тысячу и один вопрос предпочел бы услышать после того, как договорю, — невозмутимо изрек он.

Я пообещала мычать как можно выразительнее и развернула ириску. Сладкого хотелось со страшной силой.

— Орешников — хороший агент, — сообщил Лют с таким видом, будто мне было жизненно необходимо это знать. — Меткий, опять же. И из тех двоих выйдет толк, когда они научатся сначала думать, а потом трепать языком. Но на всех ирисок не напасешься, и сплетни все равно пойдут, хоть они уже и не нужны.

Ириска была что надо, с нежным сливочным привкусом и ароматом карамели. Но челюсти склеила намертво, и мне оставалось только пожать плечами.

Я сама решила распустить слухи, когда думала, что они помогут поймать Найдена, и думала, что переживу. Потреплются, перемоют косточки, почешут языки — и успокоятся. Мало, что ли, событий происходит в мире каждый день, чтобы без конца полоскать мое имя?

Одно открытие Алевтины Станиславовны чего стоит!

— Ты уже не расстраиваешься? — недоверчиво спросил особист, поймав меня за локоть. — А то я собирался идти и вырывать ноги, если ты захочешь. Или замуж звать.

Челюсть я не уронила только потому, что ириска не позволяла двигать ею вовсе.

— Вытаращенные глаза и сердитое сопение — совершенно не тот ответ, который мужчина мечтает получить в такой ответственный момент, — хмыкнул Лют, ничуть не смутившись. — Я помню, что ты уже замужем, но что мешает мне пойти и вырвать ноги не своим агентам, а Найдену?

— Да нет! — от любопытства я даже сумела разлепить челюсти. — Откуда ты знаешь, что я не расстраиваюсь? Эмпатическая связь с Найденом устанавливалась несколько недель!

Лют не выдержал и, расхохотавшись, прижал меня к себе одной рукой.

— Женщина, ты невыносима, — выдохнул он мне в макушку. — Вообще-то ты просто перестала хмуриться. Чтобы это заметить, не нужно никакой эмпатической связи… а ириски, увы, хватает на две с половиной минуты. Возьмешь еще штук пять? Как раз дойдем до дома, а уж там я что-нибудь придумаю, чтобы ты не задавала неудобные вопросы. Там… ужин, например?

Я рассмеялась и треснула его кулаком по спине. Парка поглотила всю силу удара, и Лют только злорадно хохотнул — но быстро посерьезнел.

— Предложения так не делают, но я хотел бы, чтобы в следующий раз, когда я вернусь к этому вопросу, у тебя был готов ответ. По возможности, не такой, чтобы мне захотелось дать тебе ириску.

Мой печальный опыт говорил, что предложения делают по-разному. Такой вариант — по крайней мере, без шантажа и ультимативных форм — был еще не самым плохим.

— Еще скажи, что после того, что ты со мной сотворил, обязан, как честный человек…

Лют без разговоров засунул руку в пакет и выделил мне полную горсть ирисок.

Глава 12. If you can’t be good, be careful*

*(англ.) «если ты не можешь быть хорошим, будь осторожен», поговорка без аналогов на русском языке, близко к совету «не попадайся»; происходит от латинской пословицы «если не целомудренно, то, по крайней мере, осторожно»

— О, кстати, а Владимира Сотникова нашли? Того парня, с чьего переговорника Найден звонил первый раз?

Лют страдальчески покосился на пустой пакет и отвернулся к раковине, домывая посуду. Ириски закончились еще по дороге домой, купленный на вынос обед — с четверть часа назад, и заткнуть меня было нечем.

— Тиш, дождись официального перевода. Если тебя допустят к этому делу, будешь знать все, что позволит чин.

— Седьмой-то? — поскучнела я. — Рискну предположить, что самой интригующей информацией, которую мне доверят, будет местонахождение любимой кружки замначальника отдела.

— Подпустить зеленого новичка к кружке Самого? Смилуйся, тебе только намекнут, где может находиться твоя.

— Лют! — возмутилась я.

— Тиш, чего ты от меня ждешь? — вздохнул Лют, отвернувшись от раковины, прислонился плечом к буфету и скрестил руки на груди. Форменный свитер перекосило, и из горловины на меня заговорщически глянул чернильный дракон. — Я не могу выдавать тебе данные по делу. Добиться для тебя более высокого чина — тоже. Ты еще даже обучение не прошла!

Я печально вздохнула и потрепала за ухом насторожившуюся Тайку.

Во всем этом было что-то вопиюще несправедливое. Все эти «данные по делу» непосредственно касались меня, моей жизни и дальнейших планов, но один разнесчастный гриф — и я уже не имею права ничего знать! Даже что сам гриф, собственно, значит…

— Иди сюда, — скомандовал Лют и протянул ко мне одну руку. Вторая по-прежнему держала дракона за невидимый под свитером хвост. — Иди-иди, нечего действовать на нервы собственной собаке. Если ты так расстроена, врежь мне и успокойся.

Предложением врезать я воспользовалась охотно, но успокаиваться не спешила, и особист привычно прижал меня щекой к своему плечу.

— Мы его не нашли, — вздохнув, признался он. — Сотников как сквозь землю провалился. Не исключено, что Найден будет рад это слышать, так что в следующий раз, когда ты его увидишь, осчастливь и попробуй разговорить. Если повезет, накроем шпионскую сеть.

— Следующий раз? — недоверчиво переспросила я, обняв его за талию. — Ты же говорил, что мне к нему нельзя.

— Тебе к нему нельзя, потому что я ему ноги вырву, — категорично подтвердил Лют и скривился. — Но я говорил, что было бы нелогично с моей стороны таскать тебя с визитами, если за первую попытку я должен был схлопотать выговор или, что еще вероятнее, отстранение. МагКонтроль понимает, что ты — по-прежнему единственная, кто способен заставить Найдена совершить ошибку. Мы по-прежнему не знаем, как он связывается с Сайтаром и что успел передать помимо вестей о твоем здоровье — а нам эта информация нужна позарез. Поэтому тебе позволят навестить его перед переводом в тюрьму, только сопровождающего назначат другого.

— Перед переводом? — повторила я. — Чтобы он придумывал план побега, исходя из того, что это будет наиболее удобный момент?

Лют молча поцеловал меня в макушку и так остался стоять, уткнувшись носом в мои волосы.

— Думаешь, он не поймет, что это ловушка? — неуверенно спросила я. — Как-то это…

— Не вздумай сообщать ему о переводе, — предупредил особист. — Он должен услышать об этом из случайного разговора медсестер. Твоя задача — помаячить перед глазами и порадоваться, что он выздоравливает и скоро будет в порядке.

— Ты что, зубами только что скрипнул?

Вместо ответа меня куснули за ухо — легонько, но настрой угадывался на ура.

— Впустую суетиться над койкой — это не мое амплуа, — честно предупредила я. — А для того, чтобы таскать напильники в передачах, я недостаточно рисковая.

— Вот на это и посетуешь, — пробормотал Лют, стремительно теряя интерес к делу, и запустил руку мне под свитер. — Что магию у тебя отобрали, напильников в этой дыре днем с огнем не сыщешь, Сотников на звонки не отвечает, крысы мрут, снег холодный, а дракон злой…

— Потерявшего совесть сопровождающего забыл, — хмыкнула я. Пальцы Люта под свитером неспешно протянули две прохладные линии вдоль позвоночника, и я поняла, что продуктивного разговора уже не получится.

— Поверь, — злорадно ухмыльнулся Лют, — он обо мне не забудет. Все две недели перед выпиской ежедневно будет терзаться и вспоминать.

— Уверен? — усомнилась я. Найден и внутренние терзания в одном предложении увязывались только при условии использования дополнительных слов вроде «не испытывает», «не слышал» или, на худой конец, «чужие».

— Ты — не единственная, кто его обрабатывает. Недаром же я еще не передавал тебе слезные просьбы уговорить Найдена на участие в убаюкивании дракона, — безразлично пожал плечами особист и замер. — Знаешь, меня сейчас посетила мысль, что я попался на самый идиотский крючок для зеленых новичков.

Да? — я потянула вверх его свитер, но Лют не спешил мне помочь, и дело застопорилось.

— Да, — подтвердил он, чуть отстранившись и сощурившись — до кофейной темноты в глазах. — Начал болтать в постели.

— Мы не в постели, — логично возразила я.

— Совсем нюх потерял, — тяжело вздохнул Лют — и…

Я даже не поняла, как это получилось. Секунду назад я уверенно стояла на двух ногах — а теперь вдруг обнаружила себя перекинутой через плечо особиста, как мешок с мукой. От резкой смены положения закружилась голова, но Лют вовремя придержал меня за бедра, не позволив упасть — а вот опомниться уже не дал, сразу направившись к выходу с кухни.

— Ты что творишь?! — уже в зале возмутилась я и от души шлепнула его по ягодице.

Ладонь пружинисто отскочила, а особист на мгновение притормозил, давая понять, что просто так мне это с рук не сойдет.

— Восстанавливаю справедливость, — невозмутимо известил Лют, прямо со мной на плече заходя в спальню. — А то что за дела — язык ты мне развязала, а в постель я тебя до сих пор не затащил!

— Вообще-то… — начала было я, но прервалась, когда он сгрузил меня на кровать.

— Так это когда было? — ухмыльнулся особист и задернул шторы.

В полумраке комнаты чудилось, что дракон на его плече самодовольно щурится и перебирает когтями, как мурчащий кот. Лют и сам, казалось, был не слишком далек от этого состояния и щурился — один в один.

Татуировка ощущалась под пальцами — едва заметная выпуклость, повторяющая линии рисунка. Лют говорил, что это пройдет.

Я не сомневалась. Наверняка татуировщика он допросил со всем пристрастием и не позволил приступить к делу, пока не выведал все подробности и не намекнул аккуратно, в какую школу ходит его, татуировщика, дочь и где работает жена.

Недаром же приглашенный мастер, так мирно болтавший с особистом несколько дней, теперь старался держаться от него подальше? Как и многие, чертовски многие другие, кто имел возможность оценить профессиональные качества господина особиста третьего чина.

И куда я лезу? Недаром же он прикладывает так много усилий, чтобы эта сторона его жизни меня не касалась?

— И почему, стоит на минуту оставить тебя без дела, как ты начинаешь думать о чем-то неприятном? — вздохнул Лют, мигом растеряв все самодовольство, и щелкнул меня по носу.

— Вообще-то я думала о тебе, — призналась я и положила голову ему на плечо, устраиваясь поудобнее. Дракон косился на меня чернильным взглядом и злорадно ухмылялся.

— А, значит, о ком-то неприятном, — хмыкнул особист и обнял меня одной рукой, заставив дракона сердито вильнуть хвостом.

— На комплименты напрашиваешься? — уточнила я и легонько провела ладонью по его животу.

Лют рефлекторно напрягся, и под моими пальцами прорисовались мышцы, а дракон будто поджал заднюю лапу, спасаясь от щекотки. За этим можно было наблюдать вечно, но признаться особисту, что у меня роман с его татуировкой, я не успела: его переговорник завибрировал и решительно пополз к краю тумбочки.

Я попыталась встать, чтобы не мешать разговору, но Лют нахмурился и привычно прижал меня щекой к своему плечу. До трубки он дотянулся и так. Я воровато взглянула на экран, но, похоже, тот был из последних — с маленьким углом обзора и защитой от несанкционированного доступа: даже с моего ракурса изображение размывалось, а все надписи становились нечитаемыми. Зато по носу за неуемное любопытство, разумеется, получить можно было с любого ракурса.

— Жигарь, слушаю.

И, судя по лицу, услышанное ему не нравилось.

— Когда? — он все-таки позволил мне отстраниться и сел на постели. — Охрана на воротах предупреждена?

Трубка ответила на повышенных тонах, и Лют страдальчески скривился.

— Понял. Вышлите сопровождающего в центр, пусть заберет Ратишу оттуда.

С этим трубка тоже была не согласна, и особист начал раздражаться.

— Значит, вызовите Беляну! Я прибуду через… — он повернулся ко мне, и его взгляд против воли съехал с моего лица ниже. — …пятнадцать минут, — недовольно закончил Лют и, сбросив вызов, тут же потянулся за штанами. — Мне нужно в исследовательский центр.

— Десятый час, — удивленно заметила я. — Там, поди, никого, кроме дежурных, и не осталось. Что случилось?

— Ты точно хочешь узнать прямо сейчас? — спросил особист, проворно ныряя в форменную майку. — У тебя собака в соседней комнате ловит каждую твою эмоцию. Давай ты оденешься, я перестану отвлекаться и расскажу все по дороге. Готов даже пустить тебя на второй этаж при условии, что ты будешь стоять за ограждением и ни к чему не притронешься.

После такого вступления Тайка, должно быть, словила незапланированную порцию тяжелого беспокойства, а я оделась за рекордные пять минут и выскочила следом за Лютом, даже не причесавшись — кто там что разглядит под шапкой? Сам особист к этому моменту успел потискать собаку и прочно повиснуть на переговорнике, пугающе ровным тоном раздавая указания, так что свою порцию новостей я получила только у исследовательского центра — и даже не от Люта: перед зданием толпились люди, и двое порядочников безуспешно пытались отогнать гражданских от «места происшествия». Я сумела проскочить мимо них, вцепившись в рукав особиста, и тут же нашла взглядом Беляну, мрачно курящую на крыльце.

— Возрадуйся, — посоветовала она мне, выдохнув на редкость вонючий клуб дыма, — количество сплетен, гуляющих по вашему крысятнику, упало вдвое из-за смерти главного распространителя.

Я застыла как вкопанная. Лют мимоходом кивнул Беляне, не отнимая переговорник от уха, и взлетел по лестнице на второй этаж. Я подобрала челюсть, поняла, что от особистки могла услышать в лучшем случае три тысячи колкостей в адрес покойника, и побежала следом за агентом.

Беляна за моей спиной устало выругалась и помчалась наперехват, но я честно остановилась у ленты, натянутой поперек коридора.

Двери в лабораторию были открыты, повсюду горел свет, и чей-то взволнованный голос докладывал, что предварительно установленная причина смерти — странгуляционная асфиксия, орудие убийства — предположительно, шарф, жертва сопротивлялась, но слабо, будто почувствовала неладное, когда уже начала терять силы от удушья…

У меня похолодели ладони.

— …около получаса назад. Ее нашел охранник во время обхода.

— Не ходи туда, — сказала Беляна и бесцеремонно потащила меня к подоконному в противоположном конце коридора. — Дарине твое присутствие уже ничем не поможет, а Люту и следственной бригаде — только помешает.

— Дарине?.. — я поняла, что меня потряхивает.

— А о ком ты подумала, когда я упомянула главного распространителя сплетен? — заинтересовалась Беляна.

— Ни о ком, — честно отозвалась я. — Ты могла обозвать так любого, кто хоть раз открывал рот.

Беляна хмыкнула, но спорить не стала, и я навострила уши — вовремя.

— …Радим Белкин значится в списках на сегодняшнюю сверхурочную работу, но его нет в здании. Проверяем окрестности, отправили по адресу прописки двоих порядочников. Вместе с ним пропал доброволец, Стожар Кочеборов. Его верхняя одежда, документы и личные вещи остались в боксе. Разрабатываем версию похищения, — докладывал взволнованный голос. — Свидетелей пока не нашли…

— А у меня ведь должен был быть выходной, — тоскливо вздохнула Беляна. — А я торчу здесь и любуюсь, как одна любопытная Варвара греет уши… у вас с Лютом хоть одно свидание нормально закончилось? Так, чтобы мирно выспаться, попрощаться и разбежаться, договорившись о следующей встрече?

— Нет, — ответила я. — А у тебя хоть один выходной нормально прошел?

Особистка надулась и замолчала, но было поздно: вместо взволнованного голоса звучал ровный и прохладный, от которого хотелось вытянуться в струнку и отдать честь — Лют однозначно не возражал бы, но пока что хотел, чтобы вокруг стационара немедленно выставили сплошное оцепление, врачей эвакуировали, а число наблюдающих за недавней находкой увеличили вдвое. И снайперов на крыши. И усилить отряд на воротах…

— Он что, думает, что Радим сопрет заодно и Найдена и пойдет на прорыв? — удивленно спросила я, повернувшись к Беляне.

— Нет, разумеется, основная версия следствия — что Радим вывел Стожара прогуляться, а Дарина так разволновалась, увидев его без куртки, что у нее дыханье сперло, — тут же огрызнулась она. — Что за гадости лезут тебе в голову, где твоя вера в людей?

— Но Найден не уйдет без меня, — неуверенно возразила я — с верой в людей у меня в последнее время было что-то туговато.

Беляна злорадно ухмыльнулась, будто знала, что в следующее мгновение Лют произнесет:

— Ратишу Злобину пока разместить в подвале центра, в усиленной части для экспериментов с магией. Утром, когда прибудет подкрепление из Мальвы, организуем операцию по перемещению в управление. Вокруг ее дома выставить наблюдателей. Собаку забрать и привести непосредственно в управление, предупредить кинологов, чтобы держали отдельно. К клетке она не приучена… — он поколебался, раздумывая, но промолчал, так и не озвучив свои подозрения о том, что вокруг Тайки тоже может образоваться эмпатическая связка — что кинологам было бы ну вот вообще не с руки.

Из лаборатории послышалось дружное «так точно!», и по коридору бодро промаршировал небольшой отряд: порядочники, пара следователей и пятеро особистов, среди которых я опознала Орешникова. Он машинально кивнул мне, как старой знакомой, воровато оглянулся через плечо, будто Лют мог видеть сквозь стены и не одобрять его излишнее дружелюбие, — и припустил чуть ли не впереди всех.

До боли знакомая картина. Точно так же мне боялись сказать лишнее слово, когда Хотену присвоили третий чин и он принялся строить всех, до кого дотягивался. Не то чтобы он раньше не пытался, но когда у него еще и появилось законное право…

А история-то повторяется. И мое присутствие снова вызывает опасение, и заговорить со мной не каждый решится…

И похитить меня могут. Опять.

Забрать к чертовым хвостатым, в их несусветную жару, отобрать магию и ограничить контакты с внешним миром — безо всяких решеток и стражи, простым языковым барьером… Ивиш же так нужны подопытные кролики!

— Так, все, ты опять стала под цвет стен, — пресекла мои панические мысли Беляна и впихнула мне в руки стакан с водой. — Наслушалась про будни полевого отдела, довольна? Все еще хочешь к нам?

Я взглянула на нее исподлобья и отпила, стукнувшись зубами о край стакана.

— Хочу.

Это определенно лучше, чем быть выдернутой из дома в десятом часу и без объяснений проторчать в подвале до утра. Кстати…

— А откуда у нас усиленная часть подвала? — сообразила я, наконец. — Я же сама участвовала в проектировании этого здания, здесь только техническое подполье для коммуникаций!

Беляна выразительно усмехнулась.

— Ты участвовала в проектировании здания для бюро. Догадываешься, как много нужно было переделать для исследовательского центра?

Я порылась в памяти, сравнивая нормы.

Переделывать нужно было чуть больше, чем все — даже некоторые стены не годились, не говоря уже об инженерной начинке здания. Но оно уже стояло, когда приняли решение о переделке, и сроки сжали до совершенно нереальных — наверняка при ремонте нарушили большую часть требований…

Однако ж усиление подвала отгрохать умудрились. Каким образом, интересно? И стоит ли туда спускаться?

Хотя кто ж меня спрашивать-то будет…

Спуститься сюда определенно стоило. Хотя бы ради потрясающих открытий о ходе исследований.

Когда Лют говорил об экспериментах с магией, я представляла себе привычную работу с пробирками и микроскопом, но никак не тир. А в подвале оказался именно он: продолговатое помещение с отметками на полу и тройкой мишеней у противоположной стены.

Но здесь не было ни наушников для защиты от шума, ни стойки для упора. Зато и мишени, и противоположная стена оказались испещрены следами от выстрелов: засечки, углубления, кое-где — даже сколотый бетон; то тут, то там предательски поблескивали крохотные зеленые кристаллики.

Я припомнила, как Найден запускал в Люта ледяные стрелы, и покрылась мурашками с ног до головы.

— Когда вы успели? — спросила я у Беляны, оглядываясь.

Царапины в краске, покрывающей стены, обнаружились по всему периметру. Кто бы здесь ни «экспериментировал», над точностью наведения ему стоило поработать.

— Когда понадобилось, — невозмутимо отозвалась особистка, застегивая на себе парку.

Ну да, разумеется. Какого еще ответа я ждала?

Но, выходит, пока Алевтина Станиславовна наверху исследовала природу магии и пыталась подвести теорию под крысиные странности, здесь кто-то работал над тем, чтобы превратить магию в оружие. Магию, которая могла открыть новое направление в медицине, давала доступ к невиданным прежде возможностям регенерации, позволяла купировать экологические катастрофы и заменять органические энергоносители…

В чертово оружие.

Прямо-таки чудо, что Министерство Обороны еще не попыталось запереть в этом подвале меня. Или за это следовало благодарить проныру Люта и его внезапную идею с заявлением о переводе под кураторство МагКонтроля?..

Вероятно. Иначе я бы вообще никогда не узнала об этом подвале.

— Тиша.

Помянешь черта…

Лют появился на пороге тира, собранный и смертельно серьезный. Охранники по бокам от двери в тир побелели и вытянулись во фрунт — особист привычно не обратил внимания, словно их здесь вообще не было, и потянул меня к мишеням, мимоходом кивнув Беляне. Та устало вздохнула и уселась на сваленные в кучу маты у входа.

А мне Лют позволил остановиться только в дальнем углу, особенно щедро испещренном царапинами и выбоинами; обхватил одной рукой за плечи, прижимая к себе, наклонился, зарывшись носом в мои волосы, и интимным шепотом спросил:

— Сколько магии нужно этой скотине, чтобы не сдохнуть после ранения в живот? — и тут же напряг руку на моем плече, не давая дернуться.

Но я все равно попыталась. Безрезультатно, разумеется.

— Что случилось?! Он же в больнице! — каким-то чудом совладав с голосом, тихо спросила я.

— И там нет донорских органов. Сколько ему нужно?

— Лют… — уже громче протянула я.

Особист адресовал мне усталый взгляд и назидательно прикусил кончик уха.

— На него напали, — соизволил пояснить он. — Не я. Да, мне очень хотелось, причем именно так, чтобы кровь-кишки по всей палате, но, клянусь, это не я. Охрана не видела, кто совершил нападение, наблюдатели от контрразведки — тоже. Основная версия предполагает, что нападающий применил то же преломляющее поле, что использовал сам Найден. Не исключено, что это был Радим — степень по физике у него имеется, он вполне мог рассчитать аналогичное поле и использовать Стожара, чтобы вспороть Найдену живот, — особист помолчал, давая мне время самой догадаться о мотивах предполагаемого нападающего, и продолжил, стоило мне испуганно вцепиться в форменный свитер: — Найден, конечно, в больнице, но единственное, что могут гарантировать врачи, — это что он умрет не от сепсиса. Поэтому, пожалуйста… не вводи меня в искушение, я и так слишком сильно хочу, чтобы он подох. Сколько магии ему нужно?

Я нервно сглотнула, комкая пальцами колючую шерсть его свитера.

— Для глубоких поверхностных ран ему хватало трех грамм. Но он ничего не говорил про полостные…

— Значит, обойдется тремя граммами, — решил Лют и потянулся к переговорнику, но я рассерженно дернула его за горловину свитера.

Дракон сощурился на меня так же зловеще, как и сам особист. Но я все-таки спросила:

— А если ему не хватит?!

— Именно на это я и рассчитываю, — хладнокровно сообщил Лют. — Он нужен МагКонтролю не живым и здоровым, а просто живым. Заодно, глядишь, запоет охотней. Тиш, — с нажимом произнес он, чувствуя, что я все еще не готова его отпустить, и обреченно вздохнул. — Во-первых, чем дольше ты меня держишь, тем больше вероятность, что я и про три грамма сообщить не успею. А во-вторых, контрразведка настаивает на твоем присутствии на утреннем допросе, и я хочу, чтобы ты была готова к худшему, потому что до утра мы вряд ли выясним, кому пришло в голову исполнить мои потаенные мечты и ограничится ли он Найденом.

— То есть?.. — голос позорно дрогнул.

Лют ласково поцеловал меня в макушку и ковырнул ногтем стену, проворно поймав выпавший из царапины кристаллик — крошечный, но такой холодный, что особист не смог удержать его в руках, поспешив отдать мне.

Я впитала магию даже раньше, чем сообразила, чего он от меня хотел.

— Лют… мне запрещено поддерживать концентрацию выше необходимой для работы с крысами, ты же знаешь? — робко уточнила я.

Особист криво усмехнулся и еще крепче прижал меня к себе, зарывшись свободной рукой в мои волосы.

— Знаю, — шепотом признался он. — Но будь я проклят, если позволю еще и Радиму к тебе подобраться!..

Глава 13. One cannot run with the hare and hunt with the hounds*

*(англ.) нельзя удирать вместе с зайцем и в то же время охотиться на него вместе с гончими; аналог пословицы: «Двум господам не служат»

— Тиша… — найденыш повернул голову, улыбнулся и потянул носом, даже не стараясь скрыть алчный блеск в глазах.

Для окончательного излечения ему не хватило магии, и удержаться от искушения вытянуть ее из меня наверняка было невозможно. Еще из коридора почувствовав чужое раздражение — из-за беспомощности, непрекращающейся ноющей боли и скуки — я уже знала, что увижу.

Разумеется, отвязывать Найдена никто не собирался даже после нападения, разве что ремни немного ослабили. В палате по-прежнему дежурили двое — какой-то молодой особист и незнакомый темноволосый парень в форме порядочника, но разительно отличающийся от своих «коллег» — повадками, уверенностью и качеством вооружения.

Контрразведка. Конечно, не могли же они доверить самого Найдена Лома одному только Особому отделу…

— И как так выходит, что с каждым разом, когда я тебя вижу, твои дела обстоят все хуже и хуже? — я устало покачала головой и оглянулась в поисках стула.

Найден попытался приподняться над подушками, но тотчас посерел от боли и рухнул обратно. А меня схватил за плечо, не позволив сдвинуться с места, незнакомый парень из контрразведки.

— Не подходить, — коротко приказал он.

Я покорно осталась стоять, чуть согнувшись и пережидая острую вспышку чужой боли в животе. Черт, как же Найдену должно было достаться, чтобы даже магия не справилась? И как же ему было больно, пока Лют не доставил те несчастные три грамма?..

— Прости, — тихо шепнул найденыш побелевшими губами и бессознательно положил раскрытую ладонь на край койки — ближе ко мне. Коротко звякнула цепочка наручников. — Сейчас пройдет.

— Кто это был, Найд? — жалобно спросила я, смаргивая выступившие слезы.

Пальцы контрразведчика на моем плече ощутимо напряглись, обещая оставить синяки. Парня тоже чертовски волновал этот вопрос.

— Надеешься, что я его нащупал под преломляющим полем? — мрачно поинтересовался найденыш и выразительно приподнял обе руки, зазвенев наручниками. — Если бы этот зайка серенький, который в тебя вцепился, не струсил меня отвязать, был бы вам этот нападающий под любым соусом не выбор. А что я могу без магии, да еще прикованный?

«Зайка серенький» скрипнул зубами и выпустил мое плечо, но в разговор не вмешивался.

— А ты готов сотрудничать со спецслужбами Свершившегося Союза? — недоверчиво уточнила я, украдкой разминая плечо.

Думала, что украдкой. Но Найден скользнул по нему взглядом — и так нехорошо посмотрел на контрразведчика, что я бы на его месте озаботилась еще парочкой ремней поперек койки. На всякий случай.

— А что мне остается? — не отводя взгляда от постепенно бледнеющего контрразведчика, поинтересовался найденыш. — В Альго-Сай-Таре меня объявили в розыск. Я не должен был покидать столицу, пока Союз не вернет мне жену. Но Горница не спешила идти мне навстречу, и я предпочел пренебречь приказом князя и приехать сюда. Разумеется, он не мог оставить это безнаказанным. Я предупреждал господ агентов, что меня попытаются убить за предательство, — медленно произнес он, и контрразведчик перехватил пистолет поудобнее. — Но они, видимо, сочли, что я мелю языком попусту. Или решили, что сумеют отбить заключенного своими силами…

— Мы и сумели, — не выдержав, огрызнулся особист.

Контрразведчик стоически молчал.

— А вдобавок ко всему, я теперь обязан жизнью этому тощему черному глисту, — проигнорировав собственного охранника, закончил Найден. — А к моим словам так и не прислушиваются. Но ты же чувствуешь, что я не лгу, Тиш?

Нашел тоже детектор. Я чувствовала его боль, досаду и злость, но как это должно было подтвердить правдивость его слов? Никто же мог гарантировать, что Найд не договорился заранее с тем же Сотом, чтобы он ранил лазутчика, если тот попадется, — просто чтобы спецслужбы Союза удостоверились, что эльфы открыли охоту на найденыша. Тогда Найден мог бы, воспользовавшись доверием Особого отдела, творить что угодно — сплавлять сведения на родину, наворовать магии, выкрасть меня…

Черт, насколько все было бы проще, если бы он не понимал, что я ни в чем не уверена!

Но это все еще был Найден во всем блеске своего сверхъестественного чутья. А потому в ответ на мое замешательство он выдохнул сквозь сжатые зубы и уставился в потолок, опалив меня острой обидой, от которой все внутри сжалось. И я, прикусив губу, снова попыталась подойти к нему, прикоснуться, успокоить…

И дернулась, как щенок на поводке, когда контрразведчик остановил меня уже испытанным способом.

— Брось, — устало вздохнул Найден, не дожидаясь слов — он все понимал и так. — Чего я ждал, на самом-то деле… тебе не с чего мне верить.

Я хлюпнула носом, и вошедший аккурат в этот момент Лют немедленно вызверился — и на контрразведчика, понаставившего мне синяков, и на красного от досады молодого особиста, и собственно на Найдена — за то, что издевается надо мной вместо того, чтобы следить за своими реакциями. В такой ярости я агента третьего чина еще не видела и невольно отступила назад — вместе с особистом и контрразведчиком, хотя лично мне не было сказано ни слова.

— Сам за своими реакциями следи, — насмешливо посоветовал Найден, не дожидаясь окончания пламенной речи. — Ты ее пугаешь, не замечал?

Лют прервался на полуслове и обернулся ко мне.

Поскольку я шарахнулась одновременно с охранниками, мне оставалось только виновато развести руками. Лют недобро покосился на контрразведчика, но, поскольку приказывать ему права не имел, то и выгонять лишних свидетелей разговора не стал, ограничившись тем, что открыл папку с материалами для допроса.

Следующие три часа слились для меня в одно-единственное воспоминание, почему я старалась не связываться с ним в первое время после возвращения. Оказывается, тогда была еще слишком свежа память о том, как Лют вот так допрашивал меня: бесконечные вопросы, запутанные по времени, повторяющиеся в разных формулировках, скачущие от одной темы к другой… я бы давно запуталась и выдала больше, чем знала сама.

Найден преспокойно придерживался прежней версии.

Нет, он не видел нападающего — только его руки, и то уже перепачканные в крови. Желания переброситься парой слов и хотя бы по голосу определить пол что-то не возникло.

Да, в Сайтаре он действительно в розыске. Почему князь требует выслать Ратишу? Потому что Ратиша ему нужна, а предатели — не особо.

Нет, Сота здесь нет, иначе предателя давно бы отправили куда следует, если не вообще на тот свет.

Нет, пересылать что-либо на родину — безумие чистой воды. Связь с мамой… мама — это другое, она не выдаст и сама не станет слушать что-либо, что может выдать сына властям.

Да, номера запомнил. Да знаю я, что свой ты сжег, но перед этим-то ты на него пялился добрых полчаса, пока не заучил наизусть!

Да, видел отчеты. Нет, не передавал никакой информации.

Да, собираюсь бежать…

…сначала мне показалось, что я ослышалась. Найден был безмятежен, словно допросы его успокаивали лучше всяких лекарств, и тверд, как алмаз.

— Да, я собираюсь бежать, — невозмутимо подтвердил он, не дожидаясь, пока удивленно приподнявший голову Лют переспросит. — Пожалуй, в Кворру. И, разумеется, с женой.

Лют нехорошо сощурился. Я, кажется, побледнела.

Нет, я и сама думала о том, чтобы сбежать в Кворру. Там у меня действительно был еще шанс на нормальную жизнь, к которой я привыкла. Я знала язык, знала, кем смогу работать, успела даже нафантазировать маленький уютный домик в лесопарковой зоне… Но когда у меня появилась реальная возможность плюнуть на все и телепортироваться, я предпочла угробить еще одну крысу, потому что понимала: чтобы вернуть «нормальную» жизнь, для начала мне потребуется стереть себе память.

И слышать теперь от Найдена о Кворре…

— Тише туда хочется, — безжалостно разоблачил меня найденыш. — Она тоскует по прежней жизни. Спокойной. Размеренной… а я никогда не пробовал так жить. Почему бы и нет?

Я видела, как на лице Люта четко прорисовались желваки. Но сам он ко мне так и не повернулся.

— И как ты рассчитываешь туда попасть? — опасно ровным голосом поинтересовался особист.

Найден перекатил голову по подушке и однобоко улыбнулся.

— Подумываю пойти на сделку с властями Свершившегося Союза.

— Тиш, на пару слов, — скомандовал Лют, когда мы вышли из палаты, и коротким кивком попрощался с контрразведчиком, с чрезвычайно довольным видом докладывающим о результатах допроса по служебному переговорнику.

Я с ужасом представила себе еще три часа на «пару слов», но покорно поплелась следом за особистом в уже знакомую кладовку в конце коридора, пропахшую гипсом и хлоркой. Лют тщательно запер за собой дверь и прислонился к ней спиной, словно хотел отрезать мне все пути к отступлению.

— Я его все-таки убью, — тоскливо пообещал особист и потер лицо руками. — Тиш… слушай внимательно.

Я тайком выдохнула и сократила предполагаемые три часа до трех минут. Рассказывать Лют любил значительно меньше, чем задавать вопросы.

— Верхушка согласится, — сразу сообщил он и тут же прижал меня щекой к своему плечу, привычно зарывшись пальцами в мои волосы. — Они слишком сильно боятся дракона, чтобы упустить такой шанс собрать нас четверых спеть ему колыбельную. Главный лично подпишет приказ, чтобы ты следовала за найденышем в обмен на его участие в операции.

— Но… — растерялась я — и тут же сжала губы.

Конечно. Следы от магии в подвале не сами по себе появились. Их кто-то оставил.

Я больше не единственный маг в Свершившемся Союзе. И даже не самый перспективный. Меня можно и отдать — во имя всеобщего блага, разумеется. Выйдет очень красивое завершение истории — девушка, из-за которой завертелась вся эта история с международным скандалом и драконьим гневом, пожертвует своим будущим ради любимой страны. Еще и собаку как-нибудь приплетут для полноты картины, публика любит домашних питомцев…

Черт!

Идея сбежать в Кворру безо всякого Найдена внезапно обрела какую-то необъяснимую низменную привлекательность.

— Я бы начал тебя пилить за заявление о переводе в Особый отдел, но, по совести, тебя бы выцарапали из любого, — нехотя признал Лют и поцеловал меня в макушку. — А меня все равно отстранят, так что…

— Тебя — что?! — я даже отступила назад, чтобы посмотреть ему в глаза, в наивной надежде, что он шутит.

Но Лют был серьезен.

— Меня отстранят, — повторил он. — Рано или поздно в верхах возникнет вопрос, почему я приказал охранять тебя в засекреченном подвале, а не в любом другом приспособленном для этих целей помещении. Заговорят о чрезмерной личной заинтересованности в этом деле, и, черт побери, будут правы. Потом, вероятно, всплывет пара-тройка грязных историй среди чинов среднего порядка, которых я использовал, чтобы добиться своего места, и я лишусь покровителей. Тогда у тебя попытаются отобрать магию, но… ты всегда можешь отдать меньше, чем у тебя есть, и сделать вид, что это все. Проверить твои слова сможет только Хотен, а он не станет тебя подставлять.

— Хотен?.. Ну конечно. Где бы вы так быстро нашли другого мага… — обескураженно протянула я, чувствуя себя пушинкой на ураганном ветру — меня куда-то несло, швыряло, закручивало до потери ориентации, и я ничего не могла с этим поделать. — Давно он здесь?

И скривилась, получив очередной щелчок по носу.

— Столько, сколько нужно, — привычно отбрил Лют. — Сейчас важно другое. Меня отстранят, а Хотен не станет подставлять тебя, но и подставляться сам — тоже. Тебе прикажут поехать с Найденом, и нужно либо придумать, как скрыться сразу после колыбельной для дракона, либо подготовить пути отступления из Кворры… — он осекся, сделал пару глубоких вздохов и все-таки спросил: — Ты же захочешь вернуться ко мне?

На мгновение я почувствовала себя так, будто мне передалась вся эмоциональность Найдена, и стоило невероятных усилий не заорать во всю глотку. Но наружу в итоге не прорвалось ни звука.

Оно и к лучшему. Я все равно не знала, что сказать.

Зато вдруг удивительно отчетливо осознала, что не хочу ничего решать. Мне хотелось спрятаться за Люта, как за каменную стену, чтобы меня не касались никакие проблемы Союза, дракона и Найдена. Я знала: стоит попросить, и особист пошлет к чертям и свою работу, и свою преданность делу — и выкрадет меня сам. Спрячет, пусть и ценой своего устроенного будущего, — да хоть в той же Кворре, где угодно, он справится, он сможет, он сильнее…

И уж точно не заслуживает, чтобы одна трусливая слабовольная девица, ради которой он уже и так совершил невозможное, лишила его всего, чего он сумел добиться.

Я молча скользнула к нему под руку и запрокинула голову. Лют улыбнулся — как-то беспомощно и нетрезво — и поцеловал меня, лихорадочно стиснув в объятиях. Я нащупала пряжку ремня на его штанах, но опередить особиста мне, как обычно, не светило — и без штанов первой осталась я сама.

— Уверена? — на последнем проблеске благоразумия спросил Лют, на мгновение остановившись. — Ты ведь правда жалеешь о прежней жизни, а я никогда не смогу тебе ее…

Не давая себе задуматься, я прикусила его нижнюю губу и нетерпеливо закинула руки ему на плечи. Особист скользнул взглядом по полкам кладовой, тоже признал их слишком хлипкими и, подхватив меня, прижал спиной к стене. Я вскрикнула — должно быть, слишком громко, потому что Лют поспешил заткнуть меня привычно жестковатым поцелуем — и нетерпеливо подалась ему навстречу.

К черту!

К черту МагКонтроль, Найдена и перспективных магов! К черту меньшее зло во имя всеобщего благополучия, и всеобщее благополучие — тоже к черту…

Пусть все убираются к черту. Все, кроме него.

Особенного. Грубого, ядовитого, невыносимого, всегда готового прийти на помощь, стать мне опорой, когда казалось, что от меня отвернулся весь мир и земля уходит из-под ног. Того, кто без единого сомнения пожертвовал своей карьерой, репутацией и достижениями — ради того, чтобы я была в безопасности.

Я не хотела быть в безопасности. Я хотела быть в его руках — но и это, по счастью, он был готов мне дать.

— Мне нравится твоя реакция на стресс, — одобрил особист, усаживаясь на собственные штаны, валяющиеся на полу. Я забралась к нему на колени и довольно щурилась.

Лениво было даже спрашивать, откуда он прознал, что это был именно стресс. Наверняка какие-нибудь особистские штучки, недоступные для людей с нормальным инженерным образованием.

— У меня так часто бывает, — пригрозила я ему.

Лют фыркнул и запустил руку мне под свитер, неторопливо поглаживая поясницу.

— Ты же не рассчитываешь, что я проявлю благородство и не буду этим пользоваться?

— Я рассчитываю, что ты проявишь благородство и будешь этим пользоваться, — пробормотала я, невольно выгибаясь под его рукой. — В противном случае я могу начать стресс заедать, а это процесс неконтролируемый.

— Договорились, — хмыкнул особист, задирая мой свитер повыше. — Ты правда…

— Вернусь, — твердо пообещала я.

Его рука замерла под моей левой лопаткой — а потом с излишней силой притиснула меня к особисту.

— Тебе повезло, что я еще не полноценно влился в твою эмпатическую связку, — шепнул Лют, для надежности подгребая меня еще и левой рукой. — Знала бы ты, как я жалею, что выполнил приказ и принес-таки этому гаденышу магию, и он не подох… да я нападающему памятник поставить готов!

— Снежную бабу слепи, — посоветовала я.

— Бабу? — насторожился Лют.

— Ну да, — подтвердила я. — Если нападающий оскорбится и примется вносить исправления, значит, это был мужчина… не смейся, меня болтает!

Но от тряски меня спасла отнюдь не сознательность особиста, а его зазвонивший переговорник. Лют завозился, выуживая трубку из кармана штанов — и ошарашенно уставился на экран.

— Вот бы все разыскиваемые личности себя так вели, — прокомментировал он и принял вызов прежде, чем меня порвало от любопытства и невозможности рассмотреть изображение на экране. — Да, Радим Ильич?

В переговорники особистов встраивались все последние технические новинки, призванные сохранить конфиденциальность информации от гражданских и при этом не оставить никаких тайн от МагКонтроля. Экран разблокировался только по отпечатку пальца и сверял лицо владельца с базой данных, но все равно выдавал нормальную картинку только с определенного ракурса; при разговоре обязательно производилась голосовая идентификация и, само собой, прослушка. Разумеется, и речи не могло быть о том, чтобы голос собеседника особиста можно было расслышать со стороны.

Но Радим заорал так, что мгновенно ввел в курс дела не только меня и Люта, но и половину персонала больницы, невзирая на все степени защиты.

— Лют, Тиша!! Тиша в опасности!

Глава 14. More than meets the eye*

*(англ.) что-то, что сложнее, интереснее, чем кажется поначалу

Если задуматься, в последнее время понятие «в опасности» подходило под мое обычное времяпровождение, но благодушное настроение все равно как ветром сдуло. Лют, словно почувствовав, снова принялся поглаживать меня по спине — успокаивающе, без какого-либо чувственного подтекста, и от этого я предсказуемо начала нервничать еще сильнее.

— Где вы сейчас находитесь? — невозмутимо поинтересовался Лют у переговорника.

Трубка особиста, как назло, вспомнила о своем предназначении (или Радим сорвал голос), и теперь из нее прорывались только какие-то нечленораздельные звуки. Лют своими нескончаемыми вопросами только подливал масла в огонь. Я сумела понять, что Радим не знает, где находится, и Стожара он не похищал, — но для всего остального нужно было слышать весь разговор. А особист, что характерно, пускаться в пространные объяснения отнюдь не спешил.

— Оставайтесь на месте, ваш сигнал запеленгован, — строго велел он трубке, когда та еле слышно, но чрезвычайно противно пискнула, и сбросил вызов. — Блестяще!

Тут я была с ним категорически не согласна и требовательно дернула его за свитер. Выглянувший на мгновение дракон ехидно сощурился.

У Люта было точно такое же выражение лица.

— Мне нужен дробовик, — сообщил он мне и убрал переговорник в карман. — А то многовато что-то вокруг твоих поклонников. Всегда знал, что у меня хороший вкус, но не ожидал, что найду так много единомышленников в одном Временном городке.

— Ты единомышленникам так радуешься? — поинтересовалась я, раздумывая над перспективой провалиться сквозь пол от неловкости.

— Не совсем, — признался особист и все-таки стащил с меня свитер. — Скорее тому, что один лежит пластом после огнестрела и ножевого, второй только-только очухался черт знает где с сотрясением мозга, и я один — везунчик, сижу с красивой девушкой на коленях… хотя именно меня сейчас, кажется, подвергнут допросу. Смилуйся, солнце, выбалтывать тайны следствия женщине — это такая пошлость!

— Отвлекать женщину сексом — тоже преизрядная пошлость, — не смилостивилась я. — Добавь еще одну к списку прегрешений, хуже уже не будет. Что случилось со Стожаром, если это не Радим его похитил?

Лют помедлил, явно не согласный с первой репликой, и тяжело вздохнул.

— Тиш, это уже дело контрразведки.

— Как и Найден, — сердито пробурчала я, уткнувшись лбом в основание его шеи. — Лют, правда… сколько можно держать меня в неведении? Я же часть этого дела!

— С чего ты взяла? — как ни в чем не бывало поинтересовался он, умиротворенно зарывшись пальцами в мои волосы.

— А с чего ты заговорил про дробовик? Радим не делал никаких поползновений в мою сторону с тех пор, как я оставалась у тебя ночевать. До этого разговора ты бесился только из-за Найдена — и то потому, что ничего не можешь ему сделать. А Радим — отнюдь не объект интереса четырех ведомств разом. Чтобы он начал тебя раздражать, нужно было как минимум… что ты делаешь? — растерянно спросила я.

— Отвлекаю, — признался Лют и, выпустив мое запястье, увлеченно скользнул пальцами по чувствительной коже на сгибе локтя. Снова вздохнул. — Безуспешно, правда. В общем… это не Радим похитил Стожара, а наоборот.

— Наоборот? — переспросила я, поощрительно коснувшись губами основания его шеи.

Лют скосил на меня нарочито насмешливый взгляд и чуть сжал пальцы у меня в волосах, заставляя отстраниться.

— На курсы переквалификации, срочно, — постановил он. — У Дарины не нашли ключ-карты от бокса с эмпатической связкой. Хотен сказал, что у Злой крысы кто-то забрал всю магию, а ее было немало, ты же с Мирины, наверное, грамм семьсот счистила… похоже, Стожар убил Дарину из-за ключа, зарядился от эмпатической связки и убедил Радима открыть дверь черного хода. На ночь ее запирают на замок со сканером сетчатки и голосовым детектором, один Стожар бы не ушел. Радим помог ему пройти незамеченным мимо камер наблюдения — а потом получил по голове, и больше он ничего не помнит.

— И как Стожар его «убедил»? — удивленно спросила я. — Да эти идиотские биометрические замки заедает, даже если ты с ними просто в плохом настроении разговариваешь!

— Сказал, что видел, как я тебя принуждаю к физической близости. Поскольку я страшный изверг, никто не решится на меня донести, и законными методами меня остановить нельзя, а вот магией — за милую душу, потому как с ней я обращаться не умею. Но если бы Стожар шел заступаться за твою честь, ему бы не нужно было вырубать Радима. Поэтому он и решил, что на самом деле Стожар пошел за тобой, иначе зачем ему магия? — Лют выдержал эффектную паузу, пока я пыталась подобрать упавшую челюсть, и весомо добавил: — Дробовик. Мне нужен дробовик.

— Твою репутацию это не спасет, — машинально возразила я.

Тело подо мной задрожало от смеха. Звучал он как-то нездорово, на грани истерики, и я поспешила прижаться щекой к плечу Люта — его это успокаивало ничуть не хуже, чем меня саму. Помогло и на этот раз.

— Не о той репутации ты переживаешь, — заметил особист, нервно фыркнул и, обняв меня крепче, продолжил, не давая загрустить уже о моей репутации: — Стожара ведь никто официально не учил впитывать магию, так? Дарина об этом знала, а Радим — нет, он работал над другой программой. Поэтому лаборантку Стожар убил, а кандидата — погнал открывать замки. Кстати, надо бы дать по шее тому, кто их проверял — это же надо, все здание обшарили, а записи с черного хода не посмотрели!

— Там дверь приморозило, — смущенно пробурчала я. — Как раз когда замок врезали. С тех пор открыть ее и не могли.

— Так себе оправдание для халатности, — хмыкнул Лют. — Да и главное сейчас не это. Судя по тому, что Стожар накачался магией и пропал почти сутки назад, а я цел и невредим, и никаких покушений на мою жизнь не заметил, с обвиняемым по делу нападения на Найдена Особый корпус определился. Надо бы сообщить об этом, пока я еще имею право докладывать высокому начальству.

Это напоминание заставило виновато сжаться, и Лют, не дожидаясь моей реплики, щелкнул меня по носу.

— Это мой выбор, — напомнил особист. — Я мог сохранить карьеру и репутацию, но решил, что твоя жизнь важнее. А ты обещала вернуться ко мне, — он помедлил, требовательно всматриваясь мне в глаза.

— Я вернусь, — покорно повторила я.

Но его все равно корежило от мысли, что сначала я уйду с другим.

Я не знала, что с этим делать. Но знала, как его отвлечь.

— А ведь побег Стожара подтверждает слова Найдена о том, что князь Альго-Сай-Тара гневается из-за него, — неуверенно сказала я. — Вполне в духе хвостатых — сгоряча послать убийцу из числа нераскрытых агентов, даже если это будет означать, что он засветится.

Лют помрачнел еще сильнее.

— Не то чтобы подтверждает на все сто процентов, но тогда не исключено, что ты действительно в опасности. Если Стожар — действительно агент, а не просто человек с личными счетами к Найдену, то вряд ли князь решил пожертвовать успешным лазутчиком только ради того, чтобы пырнуть ножом предателя. Скорее всего, перед эвакуацией Стожар попытается забрать тебя в Сайтар… не бледней. Это ведь можно использовать! — резко приободрился он. — Сейчас негде добыть столько магии, чтобы телепортироваться прямиком в Альго-Сай-Тар, а других способов выбраться из Временного городка с пленницей подмышкой попросту нет. В одиночку еще можно попытаться выбраться через ворота, воспользовавшись преломляющим щитом, но вдвоем — никак. Пусть ты девушка хрупкая, но все же не невесомая и не безропотная, а значит, либо будешь шуметь и вырываться, либо Стожар сам потащит тебя и вскоре начнет пыхтеть, как еж! Нет, ему остается только телепортация. Если учесть, что все это время он поддерживает преломляющий щит… вы так или иначе останетесь на территории Свершившегося Союза. А Стожар не знает, что у тебя есть магия и ты можешь обороняться!

— Узнает, — кисло возразила я, поняв, к чему он клонит. — Как только подойдет поближе. Магия чувствуется на близком расстоянии.

— Что ж, тогда остается только дробовик, — снова скис особист и прижал меня к себе. — Черт подери, стоило добиться понравившейся девушки, так она немедленно понадобилась МагКонтролю, влюбленному ученому и двум эльфийским шпионам сразу! Только и радости, что все они готовы между собой перегрызться…

Я обняла его в ответ, уткнувшись носом в основание его шеи. Чернильный дракон тянул ко мне длинную вибриссу, и я провела вдоль нее пальцем, сдвигая горловину свитера.

— В жизни бы не подумал, что скажу тебе это, — сглотнув, произнес Лют. — Но одевайся. Мне нужно в управление, а тебя пора прятать.

Я недовольно поморщилась, но все-таки слезла с его коленей. А как все многообещающе начиналось…

Как ни странно, я еще ни разу не была в управлении.

По первоначальному замыслу во Временном городке постоянного присутствия особистов не требовалось: чтобы не допустить разброда и массовых попоек, вполне хватало приписанных к месторождению порядочников, а когда для инспекции прибыли ревизоры, их разместили в специально зарезервированном для высших чинов здании, а рабочие места предоставили в участке. Но теперь, когда проснувшийся дракон вынудил МагКонтроль прислать сюда представителей Особого отдела, малой кровью обойтись не удалось.

На полноценную стройку не оставалось времени, и вместо типового госучреждения на свободном пятачке земли установили огромный погодный купол, внутри которого на скорую руку собрали вытянутое одноэтажное здание из легких утепленных панелей. Выглядело так, будто несколько дешевых жилых домиков выстроили в ряд. Одиннадцать дымовых труб, в шахматном порядке торчащих из купола, только усугубляли первое впечатление.

Выглядело совершенно несолидно, но вход был всего один — через закрытую на биометрический замок дверцу купола и двух вооруженных охранников. С замком Лют разговаривал спокойно, с охранниками — уже нет, поэтому обыскивали меня без особого энтузиазма и так поспешно, что, даже если бы у меня было что-то запрещенное, все равно бы не нашли.

— А начальство тебя тоже боится? — полюбопытствовала я, оценив эффект от появления Люта в управлении: особисты бледнели, краснели и носились как ошпаренные, хотя он ничего не делал — просто провожал их взглядом.

— Нет, — отозвался он и выпутался из парки. — Ему по чину не положено.

— А то боялось бы? — уточнила я, поглядывая в сторону отдельно стоящего домика всего с одной дымовой трубой. Обиталище кинологов и их подопечных угадывалось сразу — и по запаху, и по звуку. Черт, Тайка, наверное, с ума там сходит!..

— Ни в коем случае, у меня есть понятие о субординации, — возразил Лют.

Я собралась было припомнить ему, как он чуть не подсидел Хотена, но тут как раз разрешились мои сомнения по поводу того, можно ли здесь оставлять собаку и дальше.

Тайка пулей вылетела из-за домика кинологов, чуть ли не волоча за собой возмущенную Беляну. Поводок опасно натягивался, но особистка разглядела, к кому так рванула ее подопечная, и перестала упираться.

Это едва не стоило Люту авторитета, а мне — уверенности в том, что Тайка — все-таки моя собака. Меховая предательница с разгону подпрыгнула и уперлась передними лапами в грудь моего сопровождающего. Он пошатнулся, отступил назад, но каким-то чудом устоял на ногах и, заломив бровь, немигающим взглядом уставился на нарушительницу спокойствия сверху вниз.

Тайка, ничуть не смутившись, лизнула его в нос. Но, поскольку никаких ответных действий не дождалась, облизнула свой нос самостоятельно и опустилась на все четыре лапы. И повиляла хвостом.

— Ну, здравствуй, отвергнутая женщина, — насмешливо сказала я ей и забрала у Беляны поводок. Тайка переступила с лапы на лапу и повиляла хвостом уже мне.

— Замени меня, — невозмутимо велел Лют Беляне. — Я к Самому. Вооружись.

И пошел к центральному домику, на ходу командуя: насыпать полосу песка шириной два метра внутри и снаружи купола, следить за целостностью слоя, готовность по плану с заковыристым шифром, вызовите того-то, наваляйте тому-то…

Я смотрела ему вслед с плохо скрываемым восхищением.

Худощавую фигуру, с ног до головы упакованную в черную униформу, словно окружала особая аура, в которой все упорядочивалось: любой, попавший в поле зрения Люта, в течение пяти секунд уже знал, куда бежать и что делать. Спустя несколько минут в куполе нарисовались двое младших чинов с мешком песка, в двух домиках рядом с центральным повалил дым из труб, а количество праздношатающегося народа резко устремилось к одной единице.

Разумеется, без дела осталась только я.

— Наслаждайся, — посоветовала Беляна. — Это ненадолго. Сам давно точит на тебя зуб. Считает, что дракона можно было угомонить давным-давно, а уж сейчас, когда Найден добровольно согласился на сотрудничество… эк тебя перекосило. Лют всех строит по той же причине?

— Нет, — честно ответила я, пытаясь придать своему лицу нормальное выражение. — Лют всех строит из-за того, что подозревает Стожара в нападении на Найдена и готовящемся похищении меня.

— А-а, плюс еще один мужик… — протянула Беляна и со смехом отскочила, когда я замахнулась на нее поводком.

Тайка одобрила предложенное развлечение и прыгнула следом, едва не сбив особистку с ног — но та увернулась. Собака залаяла от восторга и сменила направление — догонялки она обожала даже в том случае, если на поводке лишним грузом болталась возмущенная хозяйка.

— Тайка, сидеть!

Она огрызнулась и бодро протащила меня несколько шагов следом за отбежавшей Беляной. Если особистка еще как-то умудрялась удерживать Тайку в поводу, то я могла упираться до посинения: собака внезапно вспомнила, что она — ездовая, и с профессиональным упорством тянула меня за собой.

— Так, — сердито протянула я.

Волшебное слово сработало: собака резко хлопнулась на задницу, по инерции проехав еще с полметра по гладкому пластику купола, размахивая хвостом, как рулевым веслом, отчего траектория была плохо предсказуема. Меня тоже протащило еще на два шага вперед, но потом мы все-таки остановились — к бурному веселью зашедших в купол ревизоров.

Возглавлял их Хотен в униформе Особого отдела, так что лично мне веселиться резко расхотелось. Ему — тоже.

Верещагин поприветствовал меня скупым кивком и увел своих бывших коллег в центральный домик, куда несколькими минутами ранее зашел Лют.

— Ревизоры-то здесь каким боком? — тихо спросила я у Беляны, провожая взглядом коренастую фигуру Хотена, из-за новой формы кажущуюся совершенно квадратной.

Тайка, уловив перемену настроения, подошла и привалилась теплым боком к моим ногам, позабыв про необходимость каяться. А особистка окинула меня сочувствующим взглядом, но ничего не сказала.

В трех домиках из пяти горел свет, теплились печки, а в окнах мелькали темные силуэты. Снаружи двое синих от холода особистов завершали широкое песчаное кольцо вокруг купола. Не происходило ничего особенного, но голову вдруг повело от плохого предчувствия.

— Белян? — с нажимом произнесла я.

Особистку от моей настойчивости спас звонок. Она поспешно прижала переговорник к уху, выслушала собеседника и, рявкнув дежурное «так точно!», потянула меня все в тот же центральный домик, оставив Тайку подошедшему коллеге.

— Тебя вызывает Сам, — коротко сообщила она и буквально втолкнула меня внутрь.

Домик оказался типовой планировки, точно такой же, как у меня. Но вот обстановка уютом не радовала: в зале с буржуйкой стояло три стола, за которыми сосредоточенно рылись в бумагах три женщины в униформе, на месте кухни установили два голографа, сейчас проецирующие крайне неаппетитные картины нападения на Найдена с разных ракурсов, а там, где в моем доме располагалась спальня, обустроили кабинет Самого.

Именной таблички на двери не предусмотрели, но то, как вытягивались в струнку особисты, проходя мимо, говорило само за себя. Я нервно сглотнула и собралась постучаться.

Но дверь распахнулась мне навстречу, и из кабинета вышел Хотен, а следом за ним — ревизоры и Лют, прямой, как палка, со сжатыми в одну линию губами.

Работа в зале мигом остановилась. Воцарилась мертвая тишина, в которой стало слышно, как потрескивают дрова в буржуйке. Особисты провожали процессию ошалевшими взглядами, и я даже не сразу поняла, что же не так.

Руки Люта были скованы за спиной.

— Стой! — прошипела Беляна, схватив меня за локоть. — Не дергайся!

Я послушно замерла на середине движения, слишком ошарашенная, чтобы возражать. Лют скользнул по мне ничего не выражающим взглядом и проследовал за своими конвоирами прочь из домика.

— Не вздумай спрашивать о нем Самого, — только и успела сказать мне Беляна, прежде чем сидевший в кабинете человек отложил в сторону какую-то папку и громко произнес:

— Госпожа Злобина, уделите мне время.

Особистка подтолкнула меня в спину, и я вошла в кабинет, закрыв за собой дверь. Связные мысли в голове отсутствовали как класс.

— Присаживайтесь.

Стул оказался жестким и неустойчивым. Человек напротив мог похвастаться абсолютно гладким лицом, будто лишенным возраста, темными невыразительными глазами и руками, которые тянули на одну сплошную особую примету: аристократически узкие кисти, музыкальные тонкие пальцы, изящные запястья — и предплечья, так перевитые мышцами, будто на досуге Сам занимался тем, что гнул подковы и разламывал эспандеры.

— Вы знаете, кто я?

Гроза скаковых лошадей и мечта продавца спорттоваров, подумала я и машинально кивнула.

— Прекрасно. Ознакомьтесь, — коротко велел он и пододвинул ко мне раскрытую папку.

Я послушно уставилась в нее и с отчаянием поняла, что не могу осознать прочитанное. Совсем.

Ну, Лют! «Меня отстранят», видите ли!

— С вами все в порядке, госпожа Злобина? Ратиша? — с сочувствием в голосе и абсолютным нулем на лице поинтересовался Сам.

— Да, спасибо, — отозвалась я и взяла папку в руки.

Люта могли арестовать за превышение служебных полномочий. Никогда бы не подумала, что это могло с ним случиться — но случилось. А значит, моя личная заинтересованность в его благополучии тоже может сыграть злую шутку.

Уж лучше продемонстрировать личную заинтересованность в спящем драконе — и в разговоре упирать на ценность Люта именно с этой точки зрения. А пока о нем вообще не зашла речь — и тему не поднимать. Не я должна начать этот разговор, как бы мне ни хотелось разобраться, какого черта вообще происходит. Причем для последнего неплохо бы все-таки успокоиться и вчитаться в документы, неспроста же мне их подсунули…

«Экспертное заключение о состоянии объекта № 3», — наконец, разобрала я заголовок и озадаченно нахмурилась. По тексту шло изложение классических пяти ступеней принятия и делался вывод, что дракон прочно застрял на второй.

Я и без заключения психолога могла сказать, что Третья в гневе. Да и проецировать человеческую психологию на многотонного ящера, которого вырвало из спячки эмпатическое сообщение гибнущей матки и биологическая необходимость смены пола, гхм…

Но Третья горевала так же, как горевал бы человек, потерявший кого-то очень близкого. Просто долго. Намного дольше, чем люди… но людям никогда и не светило прожить срок, равный нескольким ледниковым периодам. Черт, да мы как вид существовали меньше!

— Кажется, это не лишено смысла, — осторожно заметила я, перелистывая страницу, но быстро увязла в терминах. — Но, к сожалению, моей квалификации недостаточно, чтобы оценить эти выводы в полной мере.

Сам кивнул с таким удовлетворением, будто и не ждал от меня другого ответа.

— Я склонен ответить положительной резолюцией на ваше заявление о переводе, госпожа Злобина, — известил он меня, — при соблюдении нескольких условий.

Я откинулась на спинку стула, и он пошатнулся подо мной.

— Первое, — начал Сам, не дожидаясь ответа. — Необходимо ваше участие в операции «Колыбельная», основанной на заключении психолога, — он кивнул на папку в моих руках. — Операция будет проведена совместно с Хотеном Верещагиным, Найденом Ломом и Лютом Жигарем, которые уже дали свое согласие. Второе. При успешном завершении операции вы вернетесь к Найдену Лому и не будете повторно запрашивать заявление о браке, подписанное обеими сторонами. И, наконец, третье. Вы останетесь сотрудником Особого отдела и будете докладывать о деятельности супруга, где бы вы ни находились. Договор будет заключен в обычном порядке, Найден Лом станет вашим официальным заданием, и, разумеется, оплата…

«Еще сверхурочные с ночными сменами обговори, — мрачно подумала я. — И оплату свечек тем сотрудникам, которые будут контролировать мою деятельность».

— Мне показалось, что участие господина Жигаря исключено, — осторожно заметила я, понимая, что выбора у меня нет и придется соглашаться. А уж что делать потом… кажется, я слишком долго полагалась на Люта. Надеялась, наивная, что он сумеет вытащить меня, позабыв, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

Я должна справиться со всем сама, и я справлюсь.

— Бросьте, — без эмоций попросил Сам. — Мне известно, что эмпатический сигнал усиливается с каждым новым членом связки. В операции будет участвовать каждый из них.

Я собралась было спросить, как планируется организовать участие человека, который находится под арестом, но прикусила язык.

Что бы ни говорил Лют, Сам его тоже опасался. Пожалуй, из всех виденных мною особистов именно у господина Жигаря были все шансы потеснить начальство в этом кабинете — а то и вовсе заменить. Потому-то Сам и поспешил так с арестом, и теперь ему нужны доказательства — если не превышения служебных полномочий, то хотя бы излишней личной заинтересованности, не Люта — так моей.

А значит, мое дело — держать язык за зубами.

И ни за что, ничем и никак не выдавать, что магии у меня — аккурат на то, чтобы ликвидировать начальство к чертям…

Глава 15. What could go wrong?*

*(англ.) Да что может пойти не так?

Время до начала операции мне предстояло провести в крайнем домике рядом с псарней. Из всех развлечений — окно в спальне и обленившиеся в отсутствие Люта особисты, шныряющие вокруг. Один раз ко мне забежал штатный психолог, сменивший Ярину, но он ограничился тем, что с кислым видом пересказал уже прочитанное мной экспертное заключение и в максимально вежливой форме выразил свои сомнения в том, что кучка враждующих идиотов сумеет перетащить дракона на следующую ступень принятия. Я тоже не слишком-то верила в наши силы, и особист это явно понял и даже честно попытался найти для меня слова поддержки, но они мало что дали. Если мне что и требовалось, так это пара месяцев постоянных сеансов у соответствующего специалиста — но столько времени у меня не было.

Двухметровая полоса песка пришла в негодность уже к вечеру следующего дня. Беляна ходила возмущаться, но ей не хватало авторитета — да и сама она была не прочь выскочить из купола на похрустывающий под ногами песочек и от души просмолить легкие. Будь Лют на свободе, полосу бы подсыпали во время каждого его перекура, а в его отсутствие господа особисты предпочитали надеяться на биометрический замок.

Сам помалкивал: то ли рассчитывал, что Лют как-то прознает о халатности моих охранников и взбунтуется, то ли надеялся, что это сделаю я — но я предпочитала отсиживаться в домике и не отсвечивать.

Для временных постояльцев в спальне держали кровать и шкаф; из него я кое-как выкрутила при помощи Беляниной пилки один из металлических уголков, на которых держалась бельевая полка. Уголок отлично пролезал в щель в окне, и на нем потихоньку, буквально по паре грамм в день, конденсировалась ледяная магия. Я нервничала, но искать металлические предметы покрупнее, чтобы накопить больше магии, не рисковала. Металлический уголок в окне еще можно было объяснить необходимостью микропроветривания, а вот какой-нибудь нож в оконном переплете однозначно вызвал бы вопросы.

Когда Беляну сменял Велерад Душанович, неизменно разговорчивый и дружелюбный, она возвращалась бледной и усталой, но непреклонно подсовывала мне небольшие кусочки зеленоватого магического льда, испачканного в засохшей крови. Особистка ничего не говорила о Люте и не позволяла мне задавать вопросы, зато охотно рассказывала о Найдене.

На нем, как обычно, заживало, как на собаке. Мой совет либо поплотнее закрывать окно, либо снять с него металлические наручники несколько притормозил процесс, но никто не сомневался, что до выздоровления и, соответственно, начала операции оставались считанные дни.

Я ждала со смешанным чувством и убивала время тем, что рылась в Сети в поисках эльфийских легенд. Через три дня я уже заучила отдельные фразы на альго и даже потихоньку начала разбираться в эльфийских правилах построения речи; это был единственный способ не доводить до истерики Тайку, чутко улавливающую малейшие изменения настроения хозяйки.

Пока Сам пытался избавиться от Люта, было глупо даже заикаться о том, чтобы увидеться с ним. Как бы мне ни хотелось обнять его, прижаться щекой к плечу, спрятаться за ним ото всего на свете, как за каменной стеной, — я оказалась и его главной ошибкой тоже. И если Найдену все сошло с рук, то у Люта никакой возможности торговаться с властями не было.

Я не имела права его подводить.

Но каждый час, каждый день приближал тот момент, когда я должна была выполнить договоренность с Самим и уйти вместе с найденышем, а никакого плана по спасению я так и не придумала. Оставалось только уповать на магию — благо возможностей накопить ее, не привлекая внимания, было великое множество.

Мое прикрытие изволило заявиться только на пятый день после ареста Люта, когда я валялась на кровати, уткнувшись в переговорник и обняв дремлющую Тайку. Я дурела от безделья и скуки, Сеть уже не спасала, и открытый на экране список доступных контактов манил простенькой черной записью.

«Злобный зачинщик

Вызов/сообщение»

Сеть не прогружала изображение, и над контактными данными висел черный квадрат.

— Плохая идея, — с порога сообщил мне Хотен и кивком отпустил своих сопровождающих.

— Знаю, — вздохнула я и села на кровати. Тайка подняла голову, окинула бывшего ревизора оценивающим взглядом и, широко зевнув, улеглась обратно.

Я не могла похвастаться аналогичным равнодушием.

От Хотена тянуло холодом и горечью. Для меня это сочетание навсегда обозначило вожделенную, недоступную силу, которой у меня было мало, чудовищно мало. По сравнению с Хотеном — все равно что вообще ничего…

Он подался вперед, потянув воздух носом, и закрыл дверь за своей спиной — я еще успела увидеть, как синхронно вытянулись рожи у двух ревизоров, сопровождавших его до моей комнаты, и обреченно вздохнула. Наивно было надеяться, что Хотен станет переживать из-за моей репутации. Да и смысл, теперь-то?..

— Операцию назначили через три дня, — скупо сообщил Хотен, усевшись на край кровати. Матрас сместился, и побеспокоенная Тайка с негодованием развернулась к бывшему ревизору мордой, недовольно сощурившись и донельзя напомнив этим Люта. — Нас соберут завтра и послезавтра для совместной консультации у психолога. Всех четверых.

«И двое из нас передерутся к чертям», — осознала я и прикусила губу.

— Лют не склонен переоценивать свое благоразумие, так что он просил передать, чтобы ты держалась подальше от нас всех, — сказал Хотен.

Он держал лицо и следил за жестами, как обычно, но легкая досада, которую я ощутила, была вовсе не моей.

— Тебя это не устраивает? — осторожно поинтересовалась я.

— Меня не устраивает подобранная компания, — буркнул Хотен, и на меня повеяло чужой неуверенностью.

— И что-то еще, — предположила я, — но ты не хочешь мне об этом говорить.

— Верно, — невозмутимо подтвердил Хотен. — И да, внезапный эмоциональный контакт действует мне на нервы. Это как если бы ты следила за каждым моим шагом, комментировала любое принятое решение и вдобавок влезала в переговорник, чтобы порыться в личных сообщениях… да еще злилась, когда я делал тебе замечание, вот как сейчас.

Я закатила глаза. Хотен в своем репертуаре: уж он-то знал, что сцены ревности и маниакальная слежка за парнем — совершенно не моя тема, но от нотации удержаться не мог.

— Психологу предстоит чертовски много работы, если мы хотим выступить единым фронтом, — пробормотала я.

На это Хотену возразить было нечего, и он устало махнул рукой. Но все-таки пошел и отчитался Самому, что всю лишнюю магию якобы забрал.

На следующий день за мной зашла Беляна и прежде всего сунула бонус от Беримира — полупрозрачный пластиковый пакетик с наклейкой. Я вдумчиво изучила название препарата и дозировку и на всякий случай переспросила:

— Успокоительное? А меня не вырубит посреди консультации?

— Признаться, именно на это я и рассчитываю, — мрачно пробурчала Беляна. — Ты драматично побледнеешь, рухнешь, и присутствующие хоть на пару секунд забудут про свои склоки. Потом, конечно, вообще в хлам разругаются, выясняя, кто виноват и что делать, но хоть пара секунд тишины…

Наивная. Хотен и пара секунд тишины? Как же.

— А Лют в таких случаях предлагал ириски, — вздохнула я и все-таки проглотила одну таблетку. Спокойнее не стало, но и сонливость никак не проявлялась, и я послушно отправилась за Беляной в соседний домик, где для такого дела освободили комнату.

Кто-то расстарался. Приглушил свет, отыскал чахлый фикус, чтобы торжественно водрузить его у окна, выстроил дугой четыре кресла с высокими спинками напротив пятого и даже честно повесил какую-то абстрактно-сюрреалистическую картину точно в центре боковой стены. Мы с Беляной пришли первыми, и она была вынуждена остаться до появления психолога — а потом у нее было вполне достаточно времени, чтобы в привычной безапелляционной манере проехаться по современному искусству, фикусу (на вид совсем не современному) и, наконец, по пунктуальности коллег.

Появившийся аккурат к концу тирады Лют охотно с ней согласился, заработав укоризненно-испуганные взгляды от своих конвоиров. Судя по их форме, сопровождение ему организовывали три разных ведомства: особисты, порядочники и ревизоры. Поскольку в свое время Лют успел поработать на все три организации, конвоирам было здорово не по себе.

Заключенный привычно не обращал на них внимания, зато зеркально поделился со мной своей радостью от встречи. Эмпатическая связь между нами была слабой, но его счастье — серебристое, легкое, искреннее — нахлынуло теплой волной, окутало океанским бризом и помогло куда лучше всяких успокоительных. Пусть Люту по-прежнему не стоило выказывать излишнего интереса, — к чему слова, если все и так понятно?

Впервые я оценила все плюсы связки. Мне не нужно было говорить, что я рада ему, обеспокоена темными кругами под его глазами и полосками раздраженной кожи под браслетами наручников, что я скучала… И вообще, такой стресс, такой стресс эта тонкая тюремная роба со слишком широким воротом, из-за которого заговорщически подмигивал чернильный дракон и выглядывала уютная черная майка-борцовка…

А он вполне мог вежливо поздороваться и переключить внимание на Беляну и ее недовольство, окатывая меня неспешным прибоем ответного желания, тщательно подавляемого и почти не заметного для окружающих. Его наставники по актерскому мастерству — или как это называется среди особистов — могли бы им гордиться. Лют уселся через кресло от меня, ленивым тоном трудоголика в заслуженном отпуске поддерживая разговор о нерадивых коллегах, и я знала, что, когда я выйду из домика, полоса песка на входе в купол обретет свой первозданный вид.

Явившийся следом Хотен несколько попортил идиллию, привычным нудным тоном проехавшись по поводу нерадивых бывших подчиненных, которым грозит трибунал. По мнению Верещагина, прежде, чем что-либо делать, следовало задуматься о том, какое влияние совершенное дело окажет на окружающих. Например, не бросит ли оно тень на репутацию бывшего начальства, похлопотавшего за новоявленного особиста?

«Новоявленный» особист одарил бывшее начальство вежливым оскалом и выдал волну острого, колкого раздражения на всю комнату. Хотен отозвался глухой досадой.

Никто из нас не произнес ни слова, да и излишне живой мимикой грешила я одна, но сопровождающие невольно отступили к стене. Особист машинально потянулся к кобуре, а Беляна сморщилась, будто сгрызла лимон вместе с кожурой.

— Не знаю, что за инфернальная муть сейчас происходит, но лучше бы вам троим угомониться, — с нажимом произнесла она, жестом остановив излишне прыткого коллегу.

— Твоя правда, — быстро согласилась я, стараясь игнорировать окутавшее меня раздражение. — А то еще дотянемся до Тайки…

Со стороны Люта пришло некоторое смущение, но встать на путь исправления нам определенно не было суждено.

Найден пришел одновременно с психологом, уже дружески улыбаясь ему и на ходу заканчивая очередную байку. Ему в сопровождающие выделили четверых человек: особист, порядочник, ревизор и контрразведчик, вооруженные до зубов — и тоже посмеивающиеся над байкой. Психолог же внимал с мягким профессиональным интересом, явно собирая материал для работы, и я невольно порадовалась, что не чувствую ни его, ни конвоиров. Это однозначно было бы чересчур.

Особенно — когда Найден закончил рассказ, вызвав невольные смешки у публики, и радостно уселся в кресло между мной и Лютом. Помещение мигом показалось мне слишком тесным, а мягкая поступь психолога, направившегося на свое место, — громким топотом.

Найден завозился, устраиваясь удобнее. Зазвенела цепочка наручников, тюремная роба звучно прошелестела по обивке кресла, и из слишком широкого ворота выглянули белесые ниточки старых шрамов. Найденыш откинулся на спинку, скользнул пальцами по массивному подлокотнику…

Я уже видела его в точно таком же кресле. Типовая промышленность, что с нее возьмешь?

Тогда он тоже расслабленно сползал по спинке, пока не нашел самое удобное положение. Это было опасно близко к буржуйке, и отраженные огненные отсветы продолжали свой танец, не делая разницы между нагретой обивкой кресла и обнаженной кожей, смуглой и горячей, и игра света и тени заставляла чернильный мотор на дне кровавой раны работать вдвое быстрее…

Найден поднял на меня взгляд и, видимо, вспомнил то же самое.

Его вожделение не имело ничего общего ни с хищным собственническим настроем Люта, ни с приглушенным интересом Хотена. Это была словно буря в пустыне — иссушающая, жаркая, всепроникающая, царапающая нежную кожу мириадами колких песчинок. Она подступала со всех сторон, опаляющая и безжалостная. Я облизнула пересохшие губы — и Найден охотно подался навстречу, вертикальный шрам на его лице вспыхнул ослепительно белым…

Звук был такой, будто в этой пустыне я повстречала песчаную змею. Шипение набирало силу, и найденыш остановился на середине движения, обернулся так резко, что мне показалось, будто он смазался в воздухе.

А шипение гармонично влилось в нецензурное слово, которым Лют припечатал Найдена.

— А ты еще и возмущен, что она выбрала не тебя? — с каким-то насмешливо-злорадным удивлением спросил найденыш.

Я бы многое сказала по поводу того, кто кого выбрал и над чем сейчас следовало сконцентрироваться вместо петушиных боев. Но во рту пересохло, обращенные ко мне лица размывались в каком-то странном многоцветном ореоле, а чужая ревность, помноженная на три, песчаной бурей ревела в пустой голове, иссекая череп острыми песчинками.

— Ратиша! — успел окликнуть психолог, привлекая внимание всех разом.

И под нахлынувшее со всех сторон беспокойство я закричала, зажимая уши, и съежилась в кресле, пока чужие эмоции не поглотила милосердная темнота.

Первым ощущением было блаженное ничего.

Никто не ревновал, не нервничал, не разрывался от противоречивых чувств — я просто лежала на кровати в выделенном мне домике, заботливо укрытая казенным одеялом. Рядом дремала Тайка, и я, не удержавшись, почесала ее за ухом. Сонная собака повиляла хвостом, добросовестно облизала протянутую к ней руку и снова опустила голову на лапы. Ее тоже все устраивало.

Особистов, что характерно, — нет.

— Если бы не ты, ни за что бы не поверила, что Хотен станет таскать кого-то на руках, — хмыкнула Беляна, заметив, что я пришла в себя.

И никаких «как ты?», «что с тобой случилось?», «ну ты нас и перепугала»… все приходится делать самой.

— Что со мной случилось?

Беляна потеснила Тайку и уселась на постель, вытянув одну ногу и согнув в колене другую. Задумчиво повертела в пальцах незажженную сигарету.

— Психолог сказал, что это похоже на сенсорную перегрузку. Такое иногда бывает, люди вместо срыва просто отключаются… но у тебя в личном деле нет ни слова об этом синдроме, как его там…

Я понятия не имела, как его там. Хотя бы потому, что у меня действительно его не было.

Но, похоже, моя психика действительно оказалась не готова к эмпатическому взаимодействию с тремя чрезвычайно эмоциональными остолопами одновременно.

— Все носятся, как ужаленные, и фонтанируют идиотскими идеями про колыбельные, — Беляна смяла сигарету и метнула ее в урну для бумаг. Попала. — Дельную мысль высказал только Лют. Предложил использовать наркоз.

— И как прикажете общаться с драконом, будучи под наркозом? — не сообразила я.

— Гарем твой под наркоз, — любезно пояснила особистка. — Если теория о подобии верна, то общаться с Третьей все равно сможешь только ты. Самцов она попросту не станет слушать. А под наркозом эта троица хотя бы не передерется и никого до истерики не доведет.

Хотела бы я быть в этом уверенной.

— Как бы то ни было, — вздохнула Беляна, принявшись машинально поглаживать Тайку по округлому рыжему боку, — пока Сам играет в перетягивание одеяла и занимается прочей фаллометрией, идее Люта он хода не даст. А жаль. Она все-таки куда адекватнее, чем предложение надеть на тебя наушники с шумоподавлением или укутать в куртку с глубоким и темным капюшоном.

Я невольно представила себе ту же эмоциональную бурю, помноженную на абсолютную тишину и темноту, и содрогнулась. Лют, как обычно, ухватил суть раньше своих коллег и, по крайней мере, предлагал способ справиться с первопричиной, а не приглушить последствия.

— А он?..

— Вернули в камеру, — пожала плечами особистка и злорадно добавила: — Соседнюю с Найденом. Охрана уже принимает ставки, на какой минуте они перейдут на базарную ругань.

— Держу пари, они уже, — мрачно напророчила я. — А охране вообще чертовски повезет, если в своем желании навалять друг дружке эти двое не снесут смежную стену.

Беляна коротко фыркнула.

— Роковая ты женщина, Тиш! Хоть и бледная, как моль. Ужинать будешь?

Я поспешно покачала головой, пережидая приступ внезапной тошноты. О еде даже думать не хотелось.

— Прекрасно, — улыбнулась особистка и утащила с оставленного в комнате подноса знатную куриную ножку в каком-то красновато-коричневом соусе. Повеяло томатной пастой и сыром, отчего тошнота всколыхнулась с новой силой, а Тайка резко пробудилась и чертовски убедительно изобразила самую несчастную и голодную собаку на свете. — В общем, операция «Колыбельная» откладывается, Сам в растерянности, штатный психолог подумывает перевестись в исследовательский центр и заняться изучением реакции крыс на образование эмпатических связок, Лют изобретает сотый способ перегрызть глотку человеку, сидящему в другой камере, а Хотена вызвали на ковер. С тобой положительно не соскучишься, — одобрила она и пульнула кусочек мяса точно Тайке в пасть.

Собака по-крокодильи клацнула челюстями и сделала нестерпимо жалобные глаза.

— Не давай ей сыр, — попросила я. — Хотена-то за что на ковер?

Беляна пожала плечами.

— Он оттуда еще не вышел. Подозреваю, Сам расстроен сложившейся ситуацией, а единственный из вашей четверки, с кем можно было спокойно обсудить дело, — это Хотен. Люту Сам не доверяет, Найдену — и подавно, а ты валялась в отключке.

— Ни на кого нельзя положиться, — мрачно поддакнула я. Что-то подсказывало, что надежды Самого обрести союзника в лице Хотена наивнее даже одной проектировщицы, рассчитывавшей отделаться от дракона одной вдумчивой беседой. Нет, помочь-то Хотен вполне мог — но с таким прицелом, чтобы это позволило и ему самому подняться выше. Он не привык довольствоваться вторыми ролями.

— Хорошо, что есть Верещагин, — хмыкнула особистка.

Я собралась было поспорить, но ограничилась тем, что задрала левую бровь и насмешливо сощурилась.

А Беляна — вот уж не думала, что когда-нибудь увижу такое! — вдруг неподдельно смутилась. На ее счастье, у меня пропал дар речи, и, когда Хотен без стука заглянул в мою комнату, мы обе молчали, а вовсе не перемывали ему косточки.

— Ты нас здорово перепугала, — сказал мне бывший ревизор, закрыв за собой дверь.

Ну, конечно. Если кто-то и должен был говорить правильные и ожидаемые вещи, так это Хотен. Его, как обычно, мало волновало, как прошедшая встреча перепугала меня саму. Но вот попенять тем, что я посмела нарушить его душевное равновесие — святое, как же без этого…

Но я все равно невольно скосила взгляд на Беляну. Особистка старательно удерживала на лице профессионально-нейтральное выражение, но вспыхнувшие нежным румянцем щеки и горящие глаза говорили сами за себя.

Хотен действительно ей нравился.

— Я уже в полном порядке, — все-таки сообщила я, отвлекаясь от своих наблюдений.

В конце концов, мне-то какое дело? Беляна отлично знала, из-за чего мы с Хотеном расстались. Если она готова терпеть его недостатки, то кто я такая, чтобы стоять у нее на пути?

— Ты все еще бледная, — заметил Хотен и подтащил единственный стул к кровати, усевшись, будто в больнице на посещении. — Психолог велел не беспокоить тебя в ближайшие часы, но я подумал, что ты-то как раз начнешь нервничать и накручивать себя, если не узнаешь, что решило начальство.

Чтобы казаться бледной на фоне Беляны, особых усилий не требовалось, но по поводу моего неуемного любопытства Хотен был прав, и я выдавила из себя виноватую улыбку.

— Ты относительно спокойно воспринимала меня и Люта рядом, — продолжил бывший ревизор, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. — Поэтому неясно, в чем дело: в количестве человек в связке или в твоей реакции на Найдена. Сам хочет проверить, а при необходимости — вкатить всем лошадиную дозу транквилизатора. Альтернативы операции «Колыбельная» у нас нет и не предвидится, так что я дал согласие, а Люта и Найдена никто и спрашивать не будет. Решение за тобой.

Я хмыкнула. За мной, как же. Так какому-то консультанту и доверили планирование государственно важной операции!

— Я просто передаю слова Самого, — дернул плечом Хотен. — Как по мне, он просто не знает, как выслужиться и удрать отсюда, вот и надеется на чудо.

— С чудесами у меня в жизни туго, — пробормотала я, откинув голову на подушку. — Что ж, давайте попробуем транквилизаторы. Но, если честно, мне кажется, что идея Люта куда безопаснее в плане моей эмоциональной стабильности.

— Кто бы только его послушал, — поморщился бывший ревизор. — В общем, Сам выждет часа два-три, после чего потребует повторить встречу. И, Тиш… не бойся говорить, что чувствуешь и что тебе нужно. Мы не закадычные друзья, но у нас общая цель, а тактика замалчивания проблемы показала себя не в лучшем свете. Не повторяй эту ошибку.

— Вы трое отлично знаете, что я чувствую, — напомнила я.

— Во-первых, лично я привык быть уверенным в своих мыслях и суждениях, а не метаться и сомневаться на каждом шагу, — тут же отбрил Хотен, — и твои душевные терзания ощущаются как изрядная головоломка. Какую реакцию ты хочешь получить от нас, если сама до конца не понимаешь, чего тебе хочется? А во-вторых, ни один из нас не приучен расценивать твое настроение как сигнал к немедленному действию. Да, рано или поздно до нас дойдет — но в твоих же интересах, чтобы это было рано, а не когда ты уже бьешься в истерике. Поэтому — говори. Просто говори. Если до кого-то не дойдет с первого раза, я приложу все усилия, чтобы в следующий раз он был внимательнее.

Я не сдержала нервный смешок. Обычно, когда Хотен обещал «приложить все усилия», это означало, что провинившийся будет вынужден выслушать такую нотацию, что скорее предпочтет выброситься из окна, нежели дожидаться ее окончания. Но Найден и нотации — или, того хуже, Лют и нотации…

— Лучше я сама, — невольно передернувшись, сказала я.

— Как хочешь, — согласился Хотен и поднялся на ноги. — Я свяжусь со стационаром, чтобы нам подобрали лекарства из имеющихся в наличии. Отдыхай.

Я покорно кивнула, и бывший ревизор, не прощаясь, вышел из комнаты. Беляна немедленно сосредоточилась на чесании Тайкиного загривка.

Тайка благосклонно подставляла шею, а я не знала, как удержаться от рвущихся наружу бестактных комментариев в стиле самой особистки.

— По-моему, тебя сейчас просто разорвет, — вздохнула Беляна после минуты в напряженной тишине. — Надеюсь, тебе хоть хватит ума ничего ему не говорить?

— Ты всегда в меня верила, — пробурчала я.

— Тиш, — она отвлеклась от Тайки и подняла на меня тяжелый взгляд, — он маг. Полноценный, приспособившийся и состоящий на службе, которая не подразумевает его освобождения от магии в течение всего срока контракта. А у меня фактор Келл положительный. Пока не существует механизмов скоростной очистки организма от магии, встречаться с ним — чистой воды самоубийство.

Я закрыла рот, проглотив тридцать три неуместные остроты на тему мирного сосуществования отвязной особистки и невыносимо правильного мага.

— Пока ты молчишь, это только моя проблема, — спокойно сказала Беляна. — А ему сейчас хватает и других.

От этой фаталистической решимости мне стало грустно. В тот момент Беляна так сильно напоминала самого Хотена, что все пришедшие на ум остроты показались мне грубыми и неуместными.

— Посмотри на этой с другой стороны, — предложила особистка. — Как только Алевтина Станиславовна совершит прорыв в исследованиях взаимодействия крови и магии, я тут же решу одну из трех твоих проблем. Главное — не болтай лишнего. Вон, лучше про свои чувства им расскажи, как мудрый человек советовал…

От брошенной подушки Беляна многоопытно увернулась, а Тайка подорвалась с места, притащила подушку назад и завертела головой, пытаясь растрепать новую игрушку. Отобрать удалось не сразу, и вид она теперь имела плачевный.

— Нет бы сразу послушаться, — сокрушенно покачала головой Беляна. — Пошли Тайку выгуляем, пока она тут еще на что-нибудь охотиться не начала. И, Тиш, ради всего святого…

— Я поняла, — вздохнула я. — Молчу как сыч.

Хотя насколько было бы проще, если бы Беляна решила проблему с Найденом…

Повторная встреча закончилась предсказуемо. Бурную реакцию у меня вызывали только Лют и Найден, запертые в тесном пространстве, но, поскольку разделить нас на момент операции возможным не представлялось, то и выбора у меня не было.

Разговор с психологом прошел-таки под ударной дозой какой-то седативной дряни, и запомнила я из него мало. Уловила только общий настрой: пройти пять ступеней принятия дракону придется, перепрыгнуть через одну все равно не выйдет, так что от нас требовался страх, желание услужить, привязанность друг к другу и тепло — чтобы Третья начала обдумывать, так ли нужно вылезать из-под земли под влиянием момента. У нее были все шансы отомстить, но что потом? Период оттепели не закончится еще несколько тысячелетий. Для драконов все еще слишком жарко, и в сочетании с истощением после спячки и нападения на города климат добьет ее так же, как добил Первую, и «гарем» снова останется без матки…

Я попыталась было возразить, что Третья не страдает синдромом гиперответственности, но психолог высказал предположение, что мои впечатления связаны с нынешним эмоциональным состоянием Третьей, и, если подтолкнуть ее на третью стадию принятия, она изменит свое мнение. Все же речь шла о драконьей ячейке, где горе и радости делились поровну на каждого члена стаи…

Я не стала спорить. Мне было лень и совершенно по барабану — и для следующей встречи психолог убедительно просил уменьшить дозировку препарата. Я не стала спорить и с этим.

А Лют даже под этим самым препаратом и в наручниках ухитрился добиться того, что охранительную полосу песка вокруг купола, на котором отпечатывались все следы, подсыпали всякий раз, когда особист проходил мимо под конвоем. Найден попытался зубоскалить на эту тему, но широко зевнул и не стал продолжать. Для него дозировка оказалась в самый раз.

Я бы тоже позубоскалила, но поленилась.

Мир воспринимался как-то отстраненно, словно все краски вмиг приглушились, и на Временный городок опустились ранние сумерки. Меня не раздражал ни гул генераторов, ни прорывающийся сквозь него свист ветра, ни снующие вокруг фигуры в униформе. Я даже не возражала, когда Люта снова увели, не позволив попрощаться — только устало обернулась, когда из открытой дверцы купола остро повеяло холодом и силой. Лют тоже обернулся, но его конвоир бесцеремонно захлопнул створку за своей спиной, отрезая нас от мороза снаружи.

— Ну и ветер, — поежилась Беляна.

— Поле вокруг, чего ж ты хотела? — я безразлично пожала плечами.

— Середину лета и вменяемого собеседника, чтобы все как у нормальных людей, — проворчала особистка, решительно нацелившись на утепленный домик. — На дворе июль, между прочим! А тут опять от мороза столбик термометра ниже шкалы упал и темно, как перед грозой…

Я припомнила, как полтора месяца назад над месторождением прошел дождь, и наутро весь Временный городок превратился в Ледяной, и даже попыталась эту историю внятно изложить, но Беляна только обругала какого-то незнакомого врача и впихнула меня в спальню.

— Молись, чтобы побочных явлений не было, — посоветовала она.

— Я молиться не умею, — честно призналась я и забралась на кровать. Тайка тут же устроилась рядом, вытянувшись вдоль моего тела, от души огрела меня хвостом по коленкам и широко зевнула мне в лицо. Я отпихнула ее морду, но сдвинуть собаку, чтобы устроиться поудобнее, мне явно не светило. — Как-то ни разу не пригодилось.

— Тогда спи, — хмыкнула особистка и уселась с другой стороны от Тайки. — В твоих же интересах отрубиться до того, как придет Велерад и заразит тебя своей разговорчивостью.

Я фыркнула, запустила пальцы в Тайкину шерсть на загривке и через пару минут уже провалилась в сон.

Одно побочное явление все-таки обнаружилось: проснулась я только двенадцать часов спустя, с головной болью от пересыпа и мерзким привкусом во рту. Беляна стояла у окна, отрешенно глядя на разбушевавшуюся метель и грея руки о чашку, будто и не уходила вовсе — а по комнате витал такой одуряющий запах кофе, что я немедленно обзавидовалась, но требовать свою долю поостереглась и, вяло поздоровавшись, поползла в душ.

Четверть часа спустя запах кофе уже не вызывал опасений, но увести у Беляны кружку все равно не удалось.

— Свари себе сама, — бескомпромиссно потребовала особистка, стеной встав на защиту. — На улице ветер и холод собачий, я только пришла, дай погреться! И не делай такие глаза, ты не Тайка, а я не Лют, чтобы вестись!

Пришлось тащиться в общий зал до кофе-машины и под пристальным наблюдением ждать, пока та закончит цикл. Особисты моей компании были не слишком-то рады: их как раз отчитывали за чьи-то следы на бывшей магистрали, за которой должны были установить наблюдение, и дослушивать выговор служаки предпочли бы без наблюдателей — особенно без любопытных наблюдателей, обожающих греть уши где ни попадя.

Начальство — должно быть, Белянин отец, такой же кудрявый и подтянутый — посчитало, что отсутствие дисциплины в черных рядах для меня отнюдь не тайна, и продолжило свое дело. Особисты смотрели в пол и безмолвствовали, и писк кофе-машины прозвенел на весь зал, как громовой раскат. Мне оставалось только забрать стаканчик и ретироваться в свои четыре стены.

— А что за следы нашли на магистрали? — спросила я у Беляны, едва закрыв за собой дверь.

— Черт его знает, — поморщилась особистка. — Похоже, ребятня играла, а потом за ними пришел кто-то из взрослых, всыпал и увел в жилые кварталы. Там один из снайперов не выдержал и сгонял в стационар погреться, а следом за ним еще четверо потянулись. По очереди, конечно, но все равно не положено.

— Лют все-таки прав, — глубокомысленно заметила я. — Расслабились вы на мирных хлебах, ничего серьезнее промышленного шпионажа не раскрывали. А тут маги, похищения и драконы, а у вас кофе и романы…

Беляна метнула на меня убийственный взгляд поверх кружки, но напоминать, что первым роман закрутил как раз Лют, не стала.

— Пойдем Тайку выгуливать, правильная ты наша, — скомандовала она и, не дожидаясь ответа, взяла поводок.

После этого меня уже никто не спрашивал: собака сорвалась с места и закрутилась волчком вокруг Беляниных ног, оглашая все окрестности восторженным лаем. Я допила свой кофе и поползла заворачиваться в парку. Это привело Тайку в экстаз, и в купол она вылетела пулей, едва не снеся с ног кинолога, который как-то имел неосторожность с ней поиграть.

Но на этот раз выпросить свою долю внимания рыжей шалопайке не светило: стоило нам с Беляной выйти следом за ней, как купол ощутимо тряхнуло, и сваи отозвались протяжным стоном. Особистка успела среагировать, я спаслась тем, что ухватилась за ее рукав — а Тайка припала на четыре лапы и жалобно заскулила.

— Что за…

Из домиков спешно выбегали люди. Вопрос у всех возник один и тот же, и Беляна его уже озвучила — а ответить было некому.

— Землетрясение? — неуверенно предположил кинолог, присев на корточки рядом с Тайкой. — Но тогда бы…

— Тут не может быть землетрясения, — возразила я. — Асейсмическая зона на тысячи километров окрест, я читала отчет по геологии перед началом проектирования.

Словно в издевку над моими словами, земля снова содрогнулась. Люди в куполе подскочили, у самого выхода кто-то упал — и из-за толчеи уронил собственных же товарищей.

— Кто бы земле на это намекнул?! — возмутилась Беляна.

Кинолог на сей раз на ногах не устоял и выразился несколько крепче. Тайка вывернулась из-под его руки и привалилась боком к моим коленям, поджав хвост.

Не успела я припомнить, что где-то уже видела такое поведение, как в толпе кто-то закричал, разом перекрыв людской гомон:

— Дракон!!!

Глава 16. Diehard*

*(англ.) твердолобый, непреклонный; в первоначальном значении — человек, который очень долго сопротивлялся, будучи приговоренным к казни через повешение; после войн с Наполеоном применялось в положительном контексте

С полминуты все напряженно всматривались в метель за куполом. Она добросовестно закручивала снежные вихри, застилая горизонт мглой, выла на разные голоса и вообще делала все, чтобы наблюдатели как можно дольше не понимали, что на самом деле ничего не происходит.

— Что дракон-то?.. — громко поинтересовалась Беляна и тут же осеклась, отвлекшись на зазвонивший переговорник.

После ее вопроса все словно отмерли и снова загомонили, пытаясь выяснить подробности, а особистка нахмурилась и приняла вызов. Судя по тому, как изменилось ее лицо, стоило ей поднести трубку к уху, разговор оказался не из приятных, зато закончился в рекордные сроки.

— Тиш, переобувайся. Прогуляемся, — скомандовала Беляна. Тайка услышала волшебное слово и с надеждой вильнула хвостом, но особистка тут же жестоко разочаровала ее, сунув поводок кинологу. — Проследишь?

Тот машинально кивнул, поудобнее перехватывая петлю. Беляна, не теряя ни минуты, подхватила меня под локоток и повела обратно в домик.

— Что тебе сказали? — напряженно поинтересовалась я, поспешно меняя утепленные кроссовки для прогулок по куполу на старые добрые самовалки.

Беляна раздраженно дернула плечом, не отвлекаясь от шнуровки на форменных полуботинках.

— На ходу расскажу, — пообещала она и выпрямилась.

— Что, это серьезно дракон? — попыталась пошутить я, но по одному выражению ее лица поняла, что звездой комедии мне не быть. — Это серьезно дракон?!

— Тихо, — шикнула особистка. — Мы идем в стационар. Ты переволновалась, тебе нужно посетить специалиста и принять успокоительное.

— У вас есть штатный психолог!

— Психолог, а не психотерапевт, чтобы рецептурные седативные средства у себя держать, а прошлую дозу вы сожрали подчистую, — безжалостно заметила Беляна и нырнула в толпу своих коллег в куполе, бдительно поддерживая меня под локоток. — Новую должны были привезти к обеду, так что придется все-таки метнуться в стационар. Да и рожа у тебя как раз подходящего цвета для визита к врачу… — не удержалась она и тут же доложила двоим особистам на выходе: — Конвой Ф-С, приказ «В».

Дежурные стремительно сравнялись со мной цветом рож, но дверцу открыли быстро, и мы с Беляной беспрепятственно выскользнули в метель.

Лично я ни зги не видела, спрятавшись в капюшон, но особистка как-то ухитрялась ориентироваться и тащить меня за собой, почти не спотыкаясь. Ветер забирался под парку, вытягивал снежные полосы вдоль дороги, похабно присвистывал над печными трубами и уносился вдаль. Наверное, было холодно — но я чувствовала магию и только магию, и от этой силы, вседозволенности, воплощенных возможностей, витающих в воздухе, у меня пьяно кружилась голова и хотелось беспричинно смеяться.

Ровно до тех пор, пока из-за жилых куполов не выглянуло здание стационара.

Особистка споткнулась на ровном месте, белея от холода, а я не успела ее поддержать: от нахлынувшей гневной тоски и безысходности в горле засел горячий ком и так сильно заболели глаза, что я зажмурилась — и из них хлынули слезы. Щеки защипал мороз, и я поспешно протерла лицо варежками, пытаясь справиться с собой.

— Что з-за ч-черт… — проскулила Беляна, инстинктивно сворачиваясь в калачик прямо на снегу.

Ее так сильно колотило, что это было заметно, несмотря на усилившуюся метель, и я — откуда только силы взялись — рывком подняла ее на ноги. У нас уже явно не было времени на то, чтобы бежать до стационара за седативным, а потом еще и ждать, пока оно подействует, да и инструкции мне вряд ли кто-то успел бы повторить. Но я все равно потратила драгоценные секунды, чтобы обнять особистку, вытягивая из ее крови магию. Той оказалось неожиданно много, и отступила я только полминуты спустя.

— Беги отсюда, — скомандовала я и, видя, что Беляна обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, и упрямо стоит на месте, рявкнула: — Ты тут сдохнуть решила, аккумулятор Келл-положительный?! Бегом!!!

Особистка прикусила губу, часто-часто заморгала — но все-таки развернулась и припустила прочь, не дожидаясь, пока ей снова понадобится моя помощь. Я опять стерла выступившие слезы и отвернулась.

Метель словно специально ждала этого момента, чтобы резко поменять направление. Теперь ветер со всей силы дул мне в спину, будто подгоняя.

«Вот Беляне сейчас весело, наверное», — подумала я и побежала к магистрали, едва видя дорогу.

Здание стационара то скрывалось за снежными вихрями, то кокетливо приоткрывало нижний ряд окон и гостеприимное крыльцо. Я остановилась на мгновение, махнула рукой фигуре в белом халате, показавшейся в окне, и побежала дальше. Чужим страхом и ощущением собственной беспомощности веяло сразу с трех сторон — мой «гарем» тоже собирался к подземной драконьей берлоге, уже не надеясь на успокоительные.

Что-то подсказывало, что Третьей с ее горем все равно требовалась совершенно другая дозировка. А раз уж я оказалась здесь первой, то должна потянуть время, пока начальство раскачивается с всеобщей эвакуацией. Может быть, людям с окраин еще удастся спастись…

Я тряхнула головой и остановилась, тяжело дыша. Сердце колотилось так заполошно, словно хотело вырваться из грудной клетки и эвакуироваться в первых рядах, раз уж хозяйке не хватает на это мозгов. Прав все-таки Лют, физические нагрузки должны быть регулярными…

«Хотя какая мне теперь разница?» — еще успела подумать я, прежде чем кто-то такой же запыхавшийся сшиб меня с ног, всем весом вжимая в снег.

— Наконец-то! — выдохнул он мне в ухо.

Голос у него охрип и звучал совершенно незнакомо, лицо раскраснелось от холода, в воспаленных глазах стояли злые слезы — и сначала я узнала даже не его самого, а магию, пропитавшую его насквозь, все еще пахнущую паникой и болью Мирины и моим страхом.

— Стожар?!

Он не был настроен тратить время на узнавание и приветствия, а потому бесцеремонно подхватил меня поперек туловища. От руки под моей спиной ощутимо повеяло холодом, из-под слишком большой для Стожара парки пробились первые ледяные шипы, и мне на лицо попало несколько стремительно остывающих капель крови.

Я скривилась — и, осознав, что он сейчас сделает, быстро обхватила его руками: как помешать телепортации, я не знала — но что мешало отобрать у него магию, необходимую для перемещения? Вряд ли ее так уж много, где бы Стожар ее добыл…

По земле подо мной пробежала дрожь, снег взвился вверх, перекрывая обзор, и откуда-то со стороны магистрали послышался неуклонно нарастающий гул — но я, поглощенная собственными ощущениями, едва обратила внимание.

Магии было много. Действительно много — захоти Стожар, он сумел бы телепортировать нас двоих хоть прямиком в Сайтар, хоть к черту на кулички. Но теперь все это распирало меня изнутри, а разъяренный лазутчик пытался играть со мной в инфернальное перетягивание каната, прикладывая все усилия, чтобы вернуть магию себе.

На какое-то мгновение мне захотелось поддаться. По венам растекался холод, немели пальцы, в спине кололо, а на перекошенном лице противника играли бледно-зеленые отсветы — должно быть, я светилась от переизбытка магии, как Найден когда-то…

Стожар мог избавить меня разом ото всего. От холода, от необходимости связываться с найденышем, от дракона, от МагКонтроля, ото всех, кто не понимал, чего требует и ждет от меня — но упорно продолжает… только поддайся, только отдай, и над тобой не будет нависать занесенным мечом ни Сам, ни верхи с их исследовательским пылом; не будет содрогающейся земли, гула, отдающегося в костях, опасности и вездесущих идиотов, не желающих продумать последствия до конца, не будет того, что ты считаешь своим долгом. Ослабь на мгновение контроль — и все нынешние проблемы решены…

И появятся новые. С беззащитностью, чертовым языковым барьером и неопределенностью, неуверенностью в завтрашнем дне. Один исследовательский центр сменит другой, и кто знает, что придет в голову эльфам? Их-то не сдерживают законы Свершившегося Союза и один упрямый особист, всегда готовый перегрызть глотку любому противнику…

В спине что-то влажно чавкнуло, и меня пронзило болью. Я закричала, разжав руки, и выгнулась дугой. От этого движения стало еще больнее, и наложившийся поверх драконий гнев словно дал подсказку.

Я вспомнила, как Найден стрелял в Люта льдом, и резко открыла глаза.

Мир вокруг казался другим. Каким-то слишком медленным, неспешным — Стожар все еще летел назад и вверх, насквозь пробитый ледяной стрелой; на его лице застыло удивление и боль, зеркальное отражение моей; снежинки мягко кружились, оседая на землю, а гул распался на сотни растянутых во времени звуков.

А еще кто-то рядом был испуган. До трясущихся рук и ступора. Не мной.

За меня.

— Тиша?..

Я не должна была слышать. Слишком тихий голос — за непрекращающимся гулом магии и завываниями метели… но я слышала. А он — меня. Всегда и во всем.

На наручниках наросли полупрозрачные бледно-зеленые сосульки, худое лицо побелело от холода и страха. Его сопровождающие сбежали, и, черт подери, ему тоже хотелось — если бы не я.

— Он тебя ранил?

Я покачала головой и села. Разве он мог?

Взгляд Люта остановился на снегу подо мной и зловеще потемнел, но я не стала оборачиваться. Стожар, пусть и недобровольно, отдал мне то, в чем я нуждалась больше всего, и медлить я не имела права.

Остальные были где-то рядом. Самое яркое пятно эмоций — противоречивых, раздирающих его изнутри, как магия, — замерло на самой границе восприятия; второе — медленно приближалось от здания стационара. А третье стояло прямо передо мной, обжигая беспомощностью и гневом, так похожим на драконий, что на какое-то мгновение мне показалось, будто они сливаются в единое целое.

Среди этой бури, еще вчера едва не сведшей меня с ума, я была словно кусок льда. Холодный, безразличный, совершенно прозрачный. Я не боялась, когда сказала:

— Пойдем. Уже скоро.

Над Временным городком протяжно взвыла тревожная сирена, призывая эвакуироваться. Лют повернул голову в сторону жилых кварталов, сощурив темные глаза, и обдал меня горячей волной лихорадочной решимости.

— Пойдем, — эхом отозвался он и протянул мне скованные руки.

Я ухватилась за его запястья, поднимаясь, — а он криво усмехнулся и сбросил с них потрескавшиеся металлические браслеты, вмиг очистившиеся от ледяной корки. Наручники упали в политый кровью снег и провалились: тряхнуло так сильно, что земля отозвалась протяжным стоном. Я устояла на ногах только благодаря Люту, но сказать об этом мне уже не светило: все звуки вмиг пропали.

Гигантская голова пробила ледяную корку над магистралью в абсолютной тишине. Лед, снег и земля фонтаном выстрелили вверх; на мгновение в беспорядочно клубящемся облаке мелькнула длинная гибкая шея — а потом все небо скрылось за темными крыльями.

Все наставления психолога мигом вылетели у меня из головы. Остался только восторг, так тесно переплетенный со страхом, что я не могла поручиться, отчего кричу — от восхищения или от ужаса.

Дракон поднялся над землей, каждым взмахом крыльев вздымая облака снега и пыли, беззвучно взревел, раскрыв пасть и сверкнув зеленоватым отсветом в глубине глотки — и тяжело приземлился на крышу стационара. Из-под гигантских когтей посыпались сломанные кирпичи парапета и ошметки утеплителя. По наружной стене побежали трещины. Здание доживало последние минуты, но Третью это волновало мало.

Она раздула ноздри, принюхиваясь, — и резко опустила голову почти до первого этажа, словно вдруг захотела повнимательнее меня рассмотреть. Ее шея изогнулась с лебяжьим изяществом, и при желании, должно быть, драконесса вполне смогла бы коснуться земли — но тогда мы с Лютом попали бы в мертвую зону под ее носом. А так — ничто не мешало ей пронаблюдать, как особист рывком задвинул меня за свою спину, словно это могло хоть как-то помешать ей превратить нас обоих в глыбу льда.

Темно-зеленые ноздри раздулись, втягивая снег пополам с морозным воздухом. Мы с Лютом будто стояли на ветру, поминутно меняющем свое направление — вдох-выдох, с каждым разом все холоднее и холоднее, пока Третья не обдала нас каким-то злым удивлением и не приоткрыла пасть. Оттуда потянуло такой концентрированной силой, что у меня перехватило дыхание, и я судорожно вцепилась в плечо особиста.

Зря. Пока мы просто стояли рядом, все ощущалось не так ярко.

Люди для нее казались просто мелкой дрянью, паразитами, ворующими с хозяйского стола и разбегающимися, стоит только заглянуть на кухню. Будто тараканы, разносящие болезнь, отвратительные, жирующие на чужом горе… И на наши попытки контакта Третья смотрела так же, как если бы тараканы прислали мирную делегацию к хозяйке, уже прикупившей дихлофос.

Наивно было рассчитывать, что количество тараканов что-то решит. Скорее уж наоборот, подтолкнет к действию…

Драконесса чуть приподняла голову и начала втягивать в себя воздух, и с каждой секундой бледно-зеленый огонек в ее пасти разгорался все ярче. В его отсветах стало заметно, что окрас морды какой-то неравномерный, и, присмотревшись, я поняла, что часть чешуек так и осталась серебристой, как у самца.

Кажется, на стационар Третья села в первую очередь потому, что у нее не было сил лететь дальше. Потому ей требовалась опора и нужно было так много времени, чтобы приморозить насмерть пару тысяч таракашек…

Кто-то откачал у нее магию. Не очень много, иначе бы все было еще хуже, но достаточно, чтобы она взбесилась и вылезла разбираться, кто это так обнаглел.

«Стожар!» — сообразила я — и тут же поняла, что от меня, должно быть, так фонит сворованной магией, что у Третьей не могло возникнуть вопроса касательно обнаглевшей личности. А вот Лют мог попасть под раздачу просто потому, что стоял впереди меня…

Сдвинуть его с места у меня все равно не получилось бы, поэтому я метнулась в сторону. Голова драконессы, как примагниченная, повернулась следом за мной, и я уже собралась было радоваться этой маленькой победе — но тут ощутила, как стремительно приближается второе эмоциональное пятно. Приглушенное, перепуганное — и стоящее аккурат на моем пути.

— Хотен! — беззвучно и безнадежно простонала я, остановившись.

Черт подери, он невыносимый зануда, он хотел перекроить меня под свои ожидания, в его мечтах я была заперта в чужом доме, без работы, перспектив и интересов, босая, беременная и на кухне, но это же не значило, что его можно с чистой совестью подставить под драконий выдох!

Заминки оказалось достаточно, чтобы вспыхнувший раздражением и беспокойством Лют догнал меня и поймал за капюшон парки, как заигравшегося ребенка. Я обернулась, собравшись честно изложить, зачем вообще убегала и куда ему в связи с этим нужно проследовать, и в этот момент из снежного бурана выскочил Хотен и сгреб в охапку нас обоих, собственной спиной закрыв от драконьей головы.

Третья полыхнула каким-то озлобленным весельем. Сами в кучку собрались, твари, так будет даже удобнее…

Лют все еще держал меня за капюшон, но я все равно рванулась вбок, не сдержав крика.

В глазах потемнело от усилия и нехватки воздуха. К счастью, кнопки, на которых крепился капюшон, не выдержали, и я, оставив особиста с сомнительным трофеем, выскочила вперед, раскинув руки.

А Третья сощурила пронзительно-желтые глаза — и неспешно выдохнула.

Струя чистейшей газообразной магии словно затанцевала в морозном мареве, разогнав хоровод снежинок, бледно сияя первыми кристалликами. Они иссекали толстую парку и царапали лицо, пока я, едва преодолевая сопротивление, делала несколько бесконечно долгих шагов вперед, изо всех сил пытаясь впитать все то, что выдыхала Третья. Спина отозвалась острой болью, вниз по лопаткам потекло что-то горячее и липкое; я не слышала ни собственных всхлипов, ни бурной разборки позади, и это помогало мне сконцентрироваться.

Драконесса разъяренно дернула головой и поднажала, порывом сдвинув меня на полметра назад. Но воздух в ее легких не был бесконечным, и, дождавшись, пока напор ослабнет, я снова пошла к ней.

На ее нижней челюсти все еще оставался островок серебристой чешуи, и я, стянув варежки, робко прикоснулась к ней. Под моей ладонью помещалось ровно две чешуйки — шероховатые, сухие и холодные; несколько штук едва держались в коже, а еще одна оказалась загнутой и растрескавшейся. Похоже, Третьей не хватило магии, чтобы завершить трансформацию в самку — иначе она была бы темно-зеленой вся, целиком.

А теперь, после самоубийственного ледяного выдоха, драконесса, как и здание под ней, доживала последние минуты. Она отлично знала, на что хочет их потратить, и охамевшая таракашка, решившая подобраться к морде, должна была умереть первой.

Но вместо этого зажмурилась и толкнула магию из своей крови в Третью.

Признаться, я до последнего не была уверена, что у меня что-то получится. Сколько там во мне магии? И сколько — в ней?

Оказалось — недостаточно. Больше, чем у меня, но если рассуждать с точки зрения концентрации в крови, то я, перенасыщенная до выперших через спину кристаллов, явно выигрывала. Надо мной попеременно работали Лют, Беляна и Хотен, а «выжатый» Стожар и впитанный драконий выдох стали вишенкой на торте.

Я действительно могла поделиться магией с Третьей.

А вместе с магией — отдать все, через что прошла с ней. Горечь и разочарование от предательства Найдена, страх за Тайку и Велиславу, неловкость перед Радимом, наивная надежда, что у Алевтины Станиславовны все получится, ужас и боль Мирины, едва не погибшей из-за ледяной корки на татуировке…

Драконесса резко дернула головой, сшибив меня с ног, и беззвучно оскалилась. Но прежде, чем она успела что-либо сделать, Лют метнулся наперерез — и обеими руками схватился за те же чешуйки на ее морде.

И разразился жгучей, болезненной нежностью и желанием защитить.

Третья замерла и недоверчиво скосила глаза вниз, на нахального таракана, решившего давить на жалость и добиться от хозяйки сочувствия. Я бледно, как-то нервно усмехнулась и, поднявшись, обняла особиста со спины, прижавшись щекой к заледеневшей парке.

— Я тоже тебя люблю, — беззвучно призналась я. Он вздрогнул, не отнимая рук от драконьей челюсти, и, кажется, подумал, что теперь умирать как-то особенно обидно.

Хотен же с самого начала считал, что умирать — обидно, а потому тоже прикоснулся к серебристой чешуе, полыхая раздражением и каким-то обреченным пониманием, что со мной иначе просто и быть не могло. Чтобы Ратиша — и все прошло по плану? Нет, не в этой жизни, эта женщина все перевернет с ног на голову и в конечном счете заставит всех плясать под свою дудку…

Я показала язык его спине, но быстро одумалась (для таких экзерсисов погода была малость не та) и, отцепившись от Люта, положила ладони рядом с его.

Ну, допустим, план накрылся медным тазом, но он с самого начала казался мне не особо адекватным. Торговаться с драконом — идея ничуть не более здравая, чем ставить ему капельницу…

Хотя, собственно, почему нет?

Сейчас, когда не требуется пробивать цисту и прокачивать смесь по ледяному «катетеру», задача существенно упростилась. Мы вполне сможем накормить Третью и дать ей шанс дождаться холодов. Никто из ее стаи не будет вынужден тратить силы на самоубийственную трансформацию в самку прямо посреди спячки. Больше не погибнет ни один дракон.

Третья притихла, будто прислушиваясь к моей надежде на лучшее. Но в этот момент где-то в стороне разломленной цисты вдруг вспыхнул клубок смешанных чувств, таких сильных, что сомнений не оставалось: Найден предпочел обойти драконессу по дуге и обнаружил что-то неимоверно занятное.

Третьей это не понравилось настолько, что она тут же вскинула голову, уронив нас троих в сугроб, и тяжело забила крыльями. По стене стационара зазмеились еще две трещины, и мы, не сговариваясь, развернулись и припустили подальше от рушащегося здания. Вовремя: когда дракону, наконец, удалось взлететь, строение просело, складываясь внутрь, как чудовищный карточный домик, обнажая нутро — с казенно-бежевой краской и белым кафелем на стенах. Короткими вспышками ознаменовались обрывы кабелей, где-то прорвало трубы, но вода текла совсем недолго, почти сразу замерзнув.

— Там же… — испуганно пискнула я и поняла, что снова слышу свой голос.

— Там есть запасный выход, — Хотен был бледен, но тверд. — А лежачих больных сегодня не было. Если вовремя спохватились, то удрали, пока ты обнималась с драконом.

— Ты с ним тоже обнимался, — проворчала я, не скрывая облегчения. — Интересно, из-за чего он так сорвался…

Третье пятно, полыхая дичайшим любопытством и весельем, рекордными темпами удалялось от разломленной цисты. Драконесса, напротив, спешила вернуться, хотя нормально лететь у нее уже не получалось. Она загребала лапами снег, отчаянно била крыльями, но все ее перемещение напоминало скорее череду чемпионских прыжков по сугробам, нежели полет. Третья не оборачивалась, вся устремившись к цели, и полыхала таким беспокойством, что я не сдержала неуместный всхлип и нервно вцепилась в собственную парку.

Эмоции Найдена на контрасте казались еще ярче.

— Мама бы душу продала, чтобы это увидеть!.. — издалека рассмеялся он, выныривая из-под преломляющего поля, как чертик из табакерки, и помахал включенным переговорником. Кажется, моим, когда только вытащить успел…

— Какого черта ты не помог?! — тут же взорвался Лют, не дожидаясь, пока найденыш подойдет поближе.

— Если я не полез в лоб, — невозмутимо отозвался Найд, — это не означает, что я не помог. Спрячь клыки и смотри сюда!

Лют демонстративно оскалился, но переговорник все-таки взял — и почти сразу озадаченно моргнул. Хотен тут же сунулся посмотреть и тоже чуть не уронил челюсть, и я, не вытерпев, поднырнула Люту под локоть, ответив на вспышку Найденовой ревности приступом острого любопытства.

На экране переговорника была открыта свежая фотография, сделанная, похоже, чуть ли не с самой кромки разломленной цисты: ледяные стены круто уходили вниз, образуя неровную чашу. На ее дне в беспорядке валялись выпавшие чешуйки, какие-то перья, то, что Радим чинно именовал «остатками органики», — и посреди единственного чистого пятачка, бережно укрытое тонким полупрозрачным слоем магии, лежало что-то округлое и кожистое, хрупкое даже на вид, поразительно маленькое в сравнении с драконом.

— Яйцо, — первым сообразил Лют и поднял недоверчивый взгляд на найденыша, будто тот мог шутки ради подкинуть драконье яйцо в свеженький разлом цисты. И магией сверху заботливо полирнуть. — Но как?..

Лично меня занимал тот же вопрос, но, стоило особисту проследить взгляд самого Найдена, как он резко потерял интерес к способам размножения драконов.

— Тиш, — осторожно спросил Лют, резко побледнев, — тебе не больно?

А я вдруг поняла, что больно.

Очень.

Глава 17. The wretch and the king*

*(англ.) негодяй и король

Возвращаться в город, где драконесса стерегла яйцо, никто не рискнул.

Расселенные и заброшенные Малые Буйки снова ожили. Хоть холодное пятно и добралось до села, приведя в негодность огороды и рыбные пруды, здесь все же оказалось заметно теплее, чем на месторождении, а главное — все строения стояли целехонькие, и в них вполне можно было разместить беженцев на какое-то время.

Но я всей суматохи с дележом домов не застала. Чудом спасшийся персонал больницы безапелляционно оккупировал заброшенное здание фельдшерско-акушерского пункта, спешно отдраил несколько кабинетов и немедленно начал прием. Я попала в их загребущие лапы первой — и теперь лежала спиной кверху на койке в единственном боксе, медитируя на невесть где откопанную жаровню посреди помещения. Центральное отопление еще не работало, а открытый огонь, по крайней мере, отлично отвлекал от мысли, во что превратилась моя спина.

Беримир, конечно, клялся и божился, что шрамы будут маленькие и незаметные (даром он, что ли, набивал руку на Найдене?), но меня выбивал из колеи сам факт, что они будут.

Идея впитывать магию в количествах, доступных взрослому мужчине, была не самой здравой, а уж идея впитывать драконий выдох — откровенно идиотской. Излишки магии выперли-таки кристаллами, как у Найдена во время телепортации, прорисовав четкую карту наиболее крупных кровеносных сосудов в районе спины. Я не сомневалась, что найдется тысяча и один умник, который бы точно придумал что-нибудь получше, оказавшись лицом к морде с разъяренной Третьей посреди ледяной метели, и как минимум процентов десять этих умников не преминут изложить свои домыслы. На будущее, если я вдруг еще разок где повстречаю агрессивно настроенного дракона…

Оставалось утешаться тем, что на мне все заживет быстро, и швы можно будет снять уже завтра. А потом мне еще очень, очень долго не захочется спать на животе…

— О, а у тебя тут тепло! — Беляна радостно заскочила в палату и принялась выпутываться из форменной парки. — Снаружи прям бои идут за дрова и уголь, а вокруг, как назло, ни леса, ни кустов. Порывались даже чью-то баню разобрать, но обнаружили остатки поленницы и теперь развернули полевую кухню…

На ее руке красовался простенький браслет из крупных деревянных бусин, нанизанных на грубую нитку. Я смотрела на него и старалась не думать, кто сейчас царит и правит на полевой кухне, втираясь в доверие всему населению Временного городка разом.

— Что? — Беляна, настороженная молчанием, проследила мой взгляд и криво усмехнулась. — Да, секрет амулетов и артефактов раскрыт, а Найден теперь на особом счету у начальства. Знаешь, в чем фокус? Бук пропускает магию только в одном направлении — в том, в котором она прошла первый раз, — зато свободно и безо всякого сопротивления. А внутри деревянных украшений сделана большая полость с кусочком металла. Он притягивает магию, поэтому и не удавалось ничего толком просканировать. Браслета надолго не хватит, он почти заполнен, зато твоя шпилька — рекордсмен, и у тебя были бы крупные проблемы, если бы ты попыталась снова вдеть ее в волосы.

— Прелесть какая, — пробурчала я и поежилась, но тут же застыла, пережидая тянущую боль в подживающих швах. — Значит, Найден — кругом герой? И яйцо запечатлел, и отравленных магией спас, и, держу пари, совершенно бескорыстно кашеварит на все село…

— Ага, — подтвердила особистка. — А ты — коза неблагодарная, так что даже не пытайся высовываться. Живьем съедят. О твоей идее накормить дракона Хотен уже доложил, а Лют осмотрительно промолчал, так что Сам запросил разрешение. Поскольку других мыслей нет, скорее всего, он получит добро. Но ваша славная четверка завоевала слишком большой авторитет, так что я сожру свою парку, если Сам не снарядит вас драконьими официантами.

За неимением подушки я уткнулась лицом в койку.

У меня не было сомнений: во-первых, никто, кроме нас, не образовал эмпатическую связку и не способен контактировать с драконом, а во-вторых, Сам слишком боялся за свое кресло, чтобы упустить шанс подставить одновременно и Хотена, и Люта. А Найден и я — это так, приятный бонус…

— Зато у меня две хорошие новости, — невозмутимо продолжила Беляна. — Во-первых, кинолог заодно эвакуировал всех собак, включая Тайку, а во-вторых, гуманитарная помощь уже выехала, и скоро Найден будет не единственным кашеваром.

«Но первым», — обреченно подумала я и повернула голову.

— А Тайка?..

— А кто ее пустит в больницу? — пожала плечами Беляна. — Под управление выделили весь первый этаж здания администрации, так кинолог туда весь свой выводок и приволок, а на любого, кто заикнется о нехватке помещений для людей, рычит не хуже своих подопечных.

Я невольно улыбнулась. Кинолог мне определенно импонировал, хоть я так и не запомнила, как его зовут.

— Передай ему большое сердечное «спасибо», — попросила я.

А Беляна отчего-то заметно помрачнела.

— Это запросто, — вздохнула она. — Тем более что я больше не твоя сопровождающая.

— Почему? — я привстала от неожиданности, но тут же пожалела об этом и рухнула обратно.

— Потому что оставила тебя во время своей смены, — пожала плечами особистка. — Да не делай такое лицо, никто от меня не ждал, что я останусь и сдохну там от холода. Но подобная ситуация может повториться, и от меня снова не будет толку, так что… — она развела руками. — Неужели ты не соскучилась по общительному душке Велераду Душановичу?

Я показала ей неприличный жест, но все-таки спросила:

— А где он, собственно?

Беляна широко ухмыльнулась.

— В коридоре. Общается с Лютом. Очень вежливо и осторожно.

— Лют здесь?! — я все-таки подскочила и уселась, скривившись. И тут же потянулась за чистой рубашкой, пожертвованной Беримиром вместо больничной робы: кое-что из рушащегося стационара медперсонал самоотверженно вынес, но спецодеждой для пациентов никто не озаботился.

— Уверена, что это хорошая идея? — скептически уточнила Беляна, глядя, как я осторожно застегиваю пуговицы мужской рубашки.

Я вздохнула.

Глупости, на самом-то деле. Лют не из тех, кому нужна безупречно красивая куколка с идеальной кожей, будто только что с обложки модного журнала. Десятком мелких шрамиков на спине его не испугаешь и не оттолкнешь.

Но последнее, чего я хотела, — так это чтобы он увидел меня в бинтах.

Разумеется, по закону подлости Лют просто не мог не вломиться в палату, пока я сидела с неестественно прямой спиной и пыталась застегнуть непривычно расположенные пуговицы на ощупь, сверкая пресловутыми бинтами в распахнутой еще горловине рубашки. Особист и без того пылал раздражением и досадой, но открывшееся зрелище добавило в коктейль его эмоций горькую нотку вины.

— Тиш…

— Руки по швам! — скомандовала я и, осторожно встав, не без опаски прижалась щекой к его плечу и замерла, прислушиваясь.

Нет. Мы были слишком далеко от дракона, чтобы «слышать» его при любом соприкосновении, и я расслабилась, чуть не всхлипнув от облегчения.

Пусть я только и могла, что вцепиться пальцами в грубую вязку форменного свитера, потому что полноценные объятия не светили мне до самого снятия швов, но от одного присутствия Люта рядом становилось спокойнее.

Беляна продемонстрировала понимание и деликатность в своем незабвенном стиле: изобразила висельника с затягивающейся на шее петлей и тихонько, по стеночке, проскользнула к выходу из палаты. Лют проводил ее взглядом, снисходительно сощурившись. Держать руки по швам он, разумеется, и не думал — но и пострадавшую спину не задевал, привычно запустив пальцы в мои волосы.

— Я боялась, что тебя снова где-нибудь запрут, — призналась я, прикрыв глаза.

— Негде, — усмехнулся он. — Тут свободным людям места не хватает, чтобы еще и под заключенных целое помещение выделять. Не то Сам всенепременно предпочел бы умолчать о том, что благодаря нам спасся весь дежурный медперсонал, и приковать меня наручниками к батарее. А потом потерять ключ… ну-ка, не хмурься. Мало ли начальников-самодуров я на своем веку повидал? Главное, что сейчас люди благодарны нам, и Сам не станет рисковать последними пятью парами наручников, когда я благополучно разломал шестую. Случайно.

— Если бы это еще и спасло тебя от трибунала, я бы и не хмурилась, — вздохнула я.

Лют фыркнул и мимоходом поцеловал меня в макушку, отозвавшись волной безнадежной нежности.

— Не о том переживаешь, — заметил он, взяв себя в руки. — Специалисты исследовательского центра сейчас шатаются по всему селу и пристают ко всем очевидцам с вопросами, и сюда никто не зашел только потому, что большинство побаивается особиста у дверей. Но Алевтину Станиславовну, сама понимаешь, это не остановит, и она будет здесь, как только замучает Найдена с Хотеном до полусмерти.

Я скептически хмыкнула. Ну, положим, с Хотеном у профессора еще были какие-то шансы, а вот Найден, с его-то мастерскими навыками ухода от нежелательных вопросов, скорее ее саму замучает бесконечными историями мимо темы…

— У нее уже есть теория, откуда в цисте взялось яйцо? — все-таки спросила я. — Не Третья же его снесла.

— Ну, Радим предположил, что она могла оплодотворить сама себя в процессе смены пола, — хмыкнул особист, — но сторонников у него не нашлось. А Алевтина Станиславовна развила мысль о рифовых рыбках. У рыб-клоунов, например, во главе «семьи» стоит самка, самая крупная и яркая. За ней ухаживает наиболее крупный из самцов, он же оплодотворяет икру и охраняет ее до победного. Если самка гибнет, он меняет пол, а его парой становится следующий по размеру самец из стаи. Ничего не напоминает?

Я почему-то представила себе ярко-оранжевого дракона, воровато выглядывающего из актинии, где запрятал яйцо, и нервно хихикнула. Половые метаморфозы и семейно-общинный строй многотонных летающих ящериц здорово выбивали из колеи.

Особенно в свете того, какие параллели проводили между драконьей семьей и моим «гаремом»…

— То есть яйцо попало к дракону до образования цисты? — волевым усилием отбросив мысли об оранжевом Люте, прячущемся в актиниях, спросила я. — И он охранял его, еще будучи самцом? — где-то тут загрузка все же растормозилась и пошла, и я сообразила: — Погоди, это сколько же времени яйцо там пролежало?!

— Ага, все противники теории Чечевичкиной задаются те же вопросом, — сообщил особист. — А она отвечает в том духе, что речь идет о существах, для которых проспать несколько десятков тысяч лет — норма, с чего бы им высиживать яйцо за пару месяцев?

Я промолчала. С этой точки зрения все выглядело логично, но…

Человечество еще не существовало как вид, когда драконы впали в спячку. Здесь, наверху, шла своим ходом эволюция, двигались континенты, менялся климат, созидались и рушились цивилизации, шли войны, научно-технический прогресс лишал древние легенды мистического налета веры в чудеса и перекраивал мир…

А внизу все это время дракон берег своего будущего ребенка, пока люди со своей короткой памятью не убили его мать. Это никак не укладывалось у меня в голове.

— Третьей нельзя умирать, — сказала я и сама не узнала свой голос. — Если она погибнет, некому будет поддерживать нужную температуру вокруг яйца. То есть, технически, конечно, есть еще три кандидата, но им для начала придется пересечь весь Свершившийся Союз наискосок, а это не понравится ни им, ни нам, ни, собственно, яйцу. Мы должны как-то помочь! Третья не справится одна, у нее же…

— Тихо, — Лют чуть сжал пальцы у меня на макушке, и я, осознав, что кричу, резко замолчала. — Ты уже исправила одну ее ошибку, когда вернула ей магию, растраченную на атаку. Еще не все потеряно. Сейчас Третья не покидает гнездо. Мы сможем доставить ей питательную смесь, как только сверху дадут добро.

Кто бы мог подумать, что есть доводы, способные заставить меня с нетерпением ждать момента, когда мне предстоит исполнить роль драконьего официанта? Кажется, нужно было быть Лютом, чтобы их найти…

Я уже и забыла, что зима может быть такой — с мягким пушистым снежком, из которого неунывающая детвора запросто лепит снеговиков, не боясь отморозить пальцы, со светлым небом над головой и ароматом прохладной свежести, который хочется вдыхать полной грудью.

Для июля-месяца, конечно, погодка так себе, но после месторождения Малые Буйки показались мне курортом. Толпы праздношатающегося народа только усугубляли впечатление. А густой, наваристый запах, от которого тотчас начинало бурчать в животе и хотелось сожрать пахнущее немедленно и в количестве, и вовсе напоминал о родном Штильграде и бесчисленных маленьких ресторанчиках вдоль набережной.

Но здесь, увы, не было ни моря, ни плетеных креслиц и деревянных столиков, нагретых солнцем, а благоухал на все село огромный котелок посреди улицы, над которым колдовал — кто бы сомневался? — Найден собственной персоной. Высокая фигура над погасшим костром виднелась издалека, и рядом с ней то и дело звучали оживленные разговоры и взрывы хохота.

— Просто гречка, — виновато улыбнулся он мне, и очередь, выстроившаяся к котлу, зароптала.

Желудок Велерада Душановича без особого напряга ее переурчал, и люди, рассмотрев моего сопровождающего, быстро замолчали. А мне почему-то подумалось, что, будь рядом со мной Лют, его бы заметили издалека. И разбежались бы еще, на всякий случай…

Но восстанавливать Люта в правах никто не спешил, а сам он предпочел воспользоваться ситуацией, пока его нигде не заперли, и быстренько обеспечить нужные настроения в рядах беженцев вообще и своих коллег — в частности. После визита ко мне он ушел к главврачу, а позже мелькал то у гуманитарного конвоя, то у здания администрации, то возле отряда добровольцев, пытающихся воскресить заброшенные инженерные коммуникации. Возня у единственной на все село котельной, все еще смердящей мазутом, сделала его неотличимым от других волонтеров — таких же черных и усталых.

Найден, впрочем, тоже не прошел бы санитарный контроль, но чистотой никто из беженцев в принципе похвастаться не мог. Воду можно было добыть из колодцев, но дров на нагрев не хватало катастрофически, а пустить котельную обещали только завтра — и это, по совести, и так стало бы рекордом скорости.

Гуманитарный конвой раздавал помощь, и освободившееся место занимали люди — в первую очередь больные, пожилые и дети. Никто не горел желанием оставаться рядом с проснувшимся драконом, а кое-кто рисковал и вовсе не дождаться пассажирского транспорта, и сопровождающие колонну суровые мужчины в форме даже не пытались возражать, когда в грузовик затаскивали очередные носилки, за которые обязательно кто-нибудь цеплялся.

Мне же покинуть холодное пятно не светило, и это возвращало меня к проблеме «просто гречки» и Найдена.

Будь я проклята, если простая гречка способна так пахнуть. Он все-таки колдун. Колдун, маг, вор и предатель. Но готовит так, что весь Временный городок уже готов костьми за него полечь.

— То, что надо, — через силу улыбнулась я и потянула Велерада Душановича в конец очереди, надеясь оттянуть тот момент, когда мне придется говорить с супругом. Но особист молча взял две миски и протянул Найдену, не обращая внимания на насупившиеся лица ожидающих. Я вернулась, обреченно прикидывая, что в моих же интересах как можно скорее спрятаться обратно в изолятор.

Хотя, держу пари, многие возненавидят меня и за него.

Недовольство витало над промерзшим и голодным селом, нависало тяжелым облаком. Людям не хватало личного пространства и тепла, не хватало уверенности в будущем, — и даже за едой приходилось стоять в очередях.

А мне достался изолятор с жаровней и гречка по блату. И стоило только захотеть, как в мое личное распоряжение поступил бы и сам повар.

— Еще один жест щедрости — и меня растерзают, — шепотом известила я обоих, выразительно скосив глаза на очередь.

Велерад Душанович посмотрел в ту же сторону, и незнакомая девушка-подросток, стоявшая ближе всех к котлу, поспешила сделать равнодушное лицо, но с раскрасневшимися от возмущения щеками ничего поделать не смогла.

— Не рискнут, — беззаботно усмехнулся Найден и протянул мне порцию. — Не бойся.

— Это тебя не рискнут, — вздохнула я и запустила ложку в кашу, не сдержав блаженного стона.

Колдун, как есть колдун. Как это у него только получается…

Найденыш, уловив мои эмоции, только загадочно ухмыльнулся и наполнил миску первой в очереди девушки. Она жадно проглотила первую ложку, еще даже не отойдя в сторону, удивленно застыла, подняв неверяще-влюбленный взгляд на повара — и отскочила, получив тычок в бок от следующего страждущего, судя по сходству, младшего брата или кузена. Мальчишка показал язык возмущенно обернувшейся девушке и проворно забрал свою порцию.

Что ж, кажется, в Найдена уже был влюблен весь Временный городок. Кто бы сомневался.

— Я тут слышал, — с деланным безразличием сказал найденыш, не отрываясь от работы на раздаче, — что нас собираются отправить обратно к дракону. Это правда?

Пара человек, уже расправившихся со своими порциями, так и замерли у кучи использованной посуды. Судя по неверию и возмущению на лицах, то ли решили, что «нас» — это «всех нас», то ли боялись лишиться повара, способного сделать вкусной даже гречку без масла.

— Правда, — подтвердила я. — Кого еще, кроме нас?

Похоже, общественность волновалась из-за первого варианта, и найденыша это задело.

— Хотена и Люта, — ответил Найден. — Они должностные лица при исполнении.

— Я тоже, — известила я. — И я туда вернусь. В наших же интересах, чтобы Третья наелась и снова уснула, а не умерла от жары и истощения. Не хватало еще, чтобы Второй поменял пол, а кто-то из самцов прилетел за яйцом!

Велерад Душанович хлопнул меня по плечу, и я замолчала. Полевая кухня — первое место для распространения слухов, а паника среди населения сейчас никому не поможет. Здесь и впрямь следовало держать язык за зубами, но мне слишком не понравилось, к чему клонил найденыш.

«Брось все — и бежим. Это не твоя беда, а Третьей и без тебя есть кому помочь», — вот и все, что он хотел мне сказать.

И в этом, как назло, даже было какое-то малодушное очарование. Сбежать от проблем, от вечно недовольных незнакомцев, требующих от меня чуда и злящихся, когда его не происходило…

Но здесь оставался Лют, перепачканный в мазуте, переламывающий общественное мнение, трудящийся в старой котельной, не дожидаясь чужих чудес. Это перевешивало все разумные доводы.

— Все будет хорошо, — сказала я с уверенностью, которой не ощущала — и Найден это знал. — Яйцо для Третьей важнее всего. Она примет помощь. Стал бы ты рисковать своим будущим ребенком ради мести, которая ничего не исправит?

Сложнее всего было отделаться от подозрения, что как раз Найден — стал бы. Если бы только желание отомстить оказалось достаточно сильным — а его желания всегда были такими…

— Как скажешь, — с тщательно скрываемым сомнением отозвался найденыш. — Добавки?

Я удивленно уставилась в пустую миску. И когда только успела…

Но от добавки предпочла откреститься — и вообще смыться куда подальше, пока меня и впрямь не растерзали.

Сам получил добро на спецоперацию по кормежке дракона, когда беженцы уже укладывались спать — кто где; администрация распорядилась протопить актовый зал сельского клуба и пару самых просторных домов, и ночевать всем предстояло как килькам в бочке. Впрочем, к этому моменту все так замерзли, что это мало кого смущало.

Я вернулась в изолятор, снова развела огонь в жаровне — и была осчастливлена Хотеном, который пришел с казенным спальником и сообщил, что мой «гарем» всем составом будет ночевать здесь, а Велерада Душановича просят заглянуть в управление, поскольку его присутствие до утра не потребуется — со слежкой вполне справится и сам Верещагин.

То ли в администрации не знали, что обычно происходит между Найденом и Лютом при тесном общении, то ли Сам решил устроить подлянку напоследок, если вдруг дракон не соизволит слопать нас на десерт, но отсылать кого-либо все равно не имело смысла. Хотен уже подписался на слежку за мной до утра, а Лют и Найден вцепились бы друг другу в глотки вне зависимости от того, куда их распределят.

Поэтому я с тоской вздохнула по седативным препаратам, которые так и не соизволили довезти (перевязочные материалы и противопростудные средства оказались куда актуальнее), и бесцеремонно заняла единственную койку, мотивировав это устаревшими рыцарскими понятиями. Лют бы только посмеялся и наверняка заставил потесниться — а Хотен заранее смирился с перспективой спать на полу и даже не возражал.

Вторым пришел Найден в компании очередного особиста, уже хохочущего над какой-то байкой — он без проблем сдал своего подопечного Верещагину и ушел, явно радуясь, что не напоролся на Жигаря.

— В спальник, — скомандовала я.

Найденыш заломил бровь и однобоко ухмыльнулся. Протестовать он не стал, но и скрывать, чего ему хотелось, не собирался, и я словно снова оказалась посреди пустынной бури — жаркой, душной, безжалостной…

— Остановись, — выдохнула я и сама удивилась тому, как прозвучал мой голос.

Хотен, которого тоже зацепило, устало провел рукой по лицу, глядя в потолок. Найден недовольно покосился на нежелательного свидетеля, но, видимо, прикинул, во что может вылиться неконтролируемое вожделение, распространяемое эмпатической связью, и уселся на спальник, глубоко и размеренно дыша.

— У меня сложилось впечатление, — задумчиво сказал он, — что от нас пытаются избавиться. Если желание начальства отправить эмпатическую связку к голодному дракону я еще могу логически объяснить (но не принять), то идея поселить нас вчетвером в одной комнате здорово похожа на попытку если не прикончить Тишу, то, по крайней мере, вывести из строя меня и Люта.

— Ратиша верхам еще нужна, — возразил Хотен, тоже стараясь дышать ровно. — А вот на то, что вы с Лютом взаимно нейтрализуетесь, Сам наверняка рассчитывает. Ему докладывали, как вы повели себя в отсеке временного задержания.

Найден в ответ полыхнул раздражением и ревностью — а потом резко откинул голову назад и звучно треснулся затылком о стену.

Не знаю, как ему — а мне полегчало.

— Черт, — выдохнул найденыш, зажмурившись, — а план-то ведь неплох. За одним исключением. Что Сам намеревается делать, если мои эманации спровоцируют нас троих на… что-то такое, что может повредить Тише?

От таких предположений меня продрал мороз, несмотря на распаленную жаровню. Я вдруг осознала, что мне предстоит ночевать в одной комнате с тремя молодыми здоровыми мужчинами, и, кроме нас, во всем здании нет ни единой живой души.

Нет, особисты-то отлично держали себя в руках, а Хотен, к тому же, до сих пор был обижен из-за отказа, но повышенная эмоциональность Найдена и его привычка всегда и во всем следовать за своими желаниями сводила на нет все доводы разума. Я забилась в угол, к стенке, и накрылась спальником с головой.

Может, ну его, переночую во врачебном кабинете? Не так уж там и холодно, я же вообще не должна чувствовать магический мороз… чертова психосоматика, не надо было разводить огонь!..

— Твои эманации скорее спровоцируют меня на что-то такое, что может повредить тебе, и Сам будет просто счастлив, — мрачно изрек голос Люта с порога, и я выглянула из-под спальника.

Тюремные робы не были рассчитаны на долгую работу на открытом воздухе, и Лют снова надел особистскую форму — и это был мудрый шаг: на черном мазутные и масляные пятна едва виднелись. Но тяжелый химический запах и пара темных мазков на щеке выдавали его с головой. Он и сам догадывался, что не летним лугом благоухает, и, виновато улыбнувшись мне, бросил спальник в самый отдаленный ото всех угол.

А я смотрела на его руки — узкие кисти, неожиданно изящные для парня запястья и пятно смазки на тыльной стороне правой ладони — и думала, что у меня был чертовски тяжелый день. Наверное, самый тяжелый за всю мою жизнь. А Лют — чертовски хорош, особенно сейчас, со светлой улыбкой на перепачканном лице…

Я поспешно нырнула обратно под спальник, пока мысли не приняли более конкретную направленность. Если Найдену за несвоевременные эманации могли съездить по физиономии, то что бы сделали со мной, я решительно не хотела проверять на практике.

— Сам знаю, — раздраженно отозвался найденыш, от которого, разумеется, не укрылись перемены в моем настроении. — Воздержись от нотаций, держу пари, Самого ты именно ими и достал!

Лют отозвался глухим раздражением и едва подавляемой ревностью, но многомудро промолчал и завернулся в спальник.

— Самого достала его неуверенность в себе, — отозвался вместо него Хотен. — Он получил повышение совсем недавно и боится, что кто-то окажется компетентнее него и это будет заметно и подчиненным, и верхушке. А Лют его комплексы упустил из виду и, вместо того, чтобы действовать тихо и незаметно, построил все управление в две шеренги и еще и половину порядочников под себя подгреб. Не морщись, ты и раньше портил себе жизнь своими же амбициями. Хорошо, когда они есть, но не уметь их скрывать, когда замахиваешься на…

— Хотен, — ровным голосом прервал его Лют. — Я понял твою позицию.

А я-то переживала, как Лют отнесется к нотациям Хотена. Элементарно — он их и слушать не станет!

Хотя, наверное, временами стоило бы.

— Что-нибудь слышно по поводу внезапного пробуждения Третьей? — поторопилась спросить я, пока Хотен не начал читать нотацию о том, что нужно прислушиваться к нотациям.

А Лют выдал целый клубок эмоций. Веселье, умиление, раздражение — и тяжелая, душная вина.

— Рабочая версия гласит, что Стожар собирался тебя похитить, но не рискнул топтаться по песчаной полосе вокруг управления — тогда бы его сразу засекли по следам. Ему нужно было либо телепортироваться в купол, либо перелететь через песок, а для этого требовалась магия. Много магии. Поэтому он пошел на магистраль, вспугнул игравших там детей и взломал защиту в полевом штреке. Судя по фотографии, его прорыли в непосредственной близости от яйца. Третья заметила, что откачка магии возобновилась, сопоставила это с гибелью Первой и вышла из себя. Гневаться на убийц она и впрямь могла еще долго, но угроза яйцу ее живо расшевелила и заставила вылететь на разборки.

Вот оно что. Лют думал о песчаной полосе и о том, что было бы, если бы он не заставлял особистов следить за ней с такой маниакальностью.

— Стожар все равно пошел бы за магией на месторождение, даже если бы полосы не было, — сказала я Люту. — Иначе на мало-мальски дальнюю телепортацию у него не хватило бы. Ты ни в чем не виноват.

— Знаю, — отозвался он и улыбнулся через силу.

Он-то знал. Но мало ли найдется тех, кто поспешит его обвинить в пробуждении дракона?

Я даже знала, кто обвинение возглавит…

Глава 18. Get a life*

*(англ.) встряхнись, займись делом

За ночь угли в жаровне благополучно прогорели и остыли, и к утру в боксе было весьма свежо. Меня разбудил солнечный луч, упавший аккурат на койку; я отвернулась, сонно сморгнув, и расхохоталась в голос.

Из всех четверых холод не чувствовали только я и Хотен, а остальные, промерзнув ночью, ухитрились во сне подкатиться друг к другу и теперь дрыхли, прижавшись спинами, словно держа круговую оборону. Мой смех разбудил их, порушив идиллию, и Найден с Лютом дружно шарахнулись в стороны, восстанавливая первоначальную дистанцию.

— Смешно ей, — проворчал Найден, потянувшись за своей паркой.

Поскольку я все еще хихикала, отрицать что-либо было глупо.

— Ну, по крайней мере, грелка из тебя неплохая, — безо всякого стеснения заметил Лют и тоже завернулся в парку.

Найден, которому площади спины худощавого особиста явно не хватало для полноценного согрева, поежился и адресовал своей «грелке» хмурый взгляд. Лют, ничуть не смутившись, потянулся за форменными полуботинками.

— Схожу в котельную, — сообщил он и виновато улыбнулся мне.

— Можно с тобой? — спросила я, не подумав.

Вспышка Найденовой ревности с утра — заряд бодрости на весь день. От этого проснулись все, даже Хотен, которого обычно было пушечным выстрелом не добудиться.

Под перекрестным огнем укоризненных взглядов найденыш глубоко вздохнул и потер ладонями лицо.

— Я вообще-то просто хотела посмотреть, как собираются обойти маготрансформаторный блок, чтобы напрямую подключить насосы к электричеству, — сообщила я, не распыляясь на подробности.

Найден все равно чувствовал, что это — не единственная причина, и со своей обидой ничего поделать не мог.

Лют ни на секунду не позволил торжеству отразиться на лице, но его реакция ни для кого не была секретом.

А Хотен взирал на всех с глухим раздражением воспитателя старшей детсадовской группы, которому нестерпимо хочется пойти и раздать пару-тройку подзатыльников, но профессиональная этика не позволяет.

— Ратиша, тебе никуда нельзя идти без сопровождения, а Лют не восстановлен в правах, — обломал он нас. — Потом обменяетесь электрическими схемами, сейчас главное — как можно скорее восстановить теплоснабжение, и Люта наверняка уже ждут. Найден, второй гуманитарный конвой прибудет к семи, и на площади наверняка понадобится твоя помощь с завтраком. Предлагаю сейчас всем спокойно пойти и заняться своим делом, пока мы не довели друг друга до ручки.

В ответ Найден предсказуемо полыхнул ответным раздражением, закатил глаза и поспешил натянуть сапоги, чтобы поскорее покинуть столь благожелательно настроенное общество, пока желание прибить двоих соперников из «гарема» не перевесило страх устроить мне еще один сенсорный срыв.

— Подожди меня, — как ни в чем не бывало попросил Лют, заканчивая шнуровать второй полуботинок.

Найден остановился в дверях и медленно обернулся, не считая нужным скрывать ни злость, ни ревность, ни обуявшее его плохое предчувствие. Лют нейтрально улыбнулся, как старому другу, и поднялся на ноги.

— Не бойся, не поубиваем мы друг друга, — усмехнулся он в ответ на мое беспокойство.

— Уж постарайтесь, — проворчала я.

Но меня уже никто не слушал.

— А с тобой хотела пообщаться Алевтина Станиславовна, — сообщил Хотен, досадливо щурясь на яркое летнее солнышко. В его свете вдруг стало заметно, что он почти не спал ночью и теперь мог похвастаться чемпионскими мешками под глазами.

Особист проследил мой взгляд и с тяжелым вздохом зажал пальцами переносицу.

— Знаешь, до сих пор я считал окружающих гораздо более уравновешенными людьми, — сообщил он мне. — Люта — так точно. А ты и Найден — вообще одного поля ягоды, два клубка противоречий с повышенной эмоциональной чувствительностью даже во сне… брысь отсюда, а? Велерад уже должен был подойти. Сходи к Алевтине Станиславовне, я хоть сейчас посплю.

Я пристыженно кивнула и вылезла из спальника.

Алевтину Станиславовну я нашла в опустевшем актовом зале сельского клуба, где она с энтузиазмом строчила что-то в потрепанном лабораторном журнале. Рядом сидел взъерошенный Радим, периодически влезая с комментариями. При виде меня он тут же подорвался с места, покраснел и попытался пригладить волосы пятерней.

Не помогло.

— А, вот ты где, — проигнорировав Радима, сощурилась профессор Чечевичкина, нацелившись на меня ручкой. — Ну-ка, какого размера был дракон?

Память услужливо подсказала, что он был большой. И страшный.

— Мы расходимся во мнениях, какое количество питательной смеси потребуется, — сказал Радим, переминаясь с ноги на ногу. — Если вам не хочется вспоминать об этом, я…

— Ей нужно вспоминать об этом, — отрезала Алевтина Станиславовна. — С остальными мы уже переговорили. Лют пялился на Ратишу, Хотен — на трещину в стене, а Найден вообще шатался по окраинам и дракона толком не видел. Ратиша, я понимаю, что тебе очень страшно, но нам нужна твоя помощь. Всему Союзу нужна.

«И дракону», — напомнила я себе и наконец-то смогла спокойно сесть.

— Сейчас бы голограф, — вздохнула я. — Смоделировать проще, чем описать. Драконесса постоянно двигалась, да и метель… проще всего, наверное, сравнить со зданием стационара… — я задумалась.

Память отзывалась неохотно, словно вообще не собиралась хранить столь знаменательную встречу. Вспоминались отчего-то только отдельные детали — огромные кожистые крылья, на фоне которых сама драконесса казалась маленькой и хрупкой, две серебристые чешуйки под ладонью, растрескавшийся под острыми когтями парапет, по-лебединому изогнутая шея…

Нет, построить модель однозначно было реальнее, чем сложить картинку воедино в голове.

— Эх вы, жертвы магтехнологий, — вздохнула профессор и сунула мне карандаш. — Рисуй давай! Голограф ей…

Я с недоумением посмотрела на чистый лист бумаги. Не то чтобы я не умела пользоваться карандашом — но обычно все-таки вспоминала о нем, когда требовалось воткнуть что-нибудь в кубышку, а вовсе не нарисовать дракона. Но раз уж профессора интересовали только габариты…

Здание стационара я изобразила схематичным кубом, постаравшись только сохранить пропорции. Разметила его на три этажа — и прочертила плавную линию с вершины «парапета» до потолка первого этажа.

Драконесса сидела на крыше, опираясь на когтистые лапы и наполовину сложенные крылья, и свешивала голову. В пасти я бы целиком не поместилась, но в два укуса она бы заглотила меня без проблем. Клыки размером с мою руку, гибкий и подвижный, как у змеи, язык…

Но в целом, если задуматься, Третья была гораздо меньше, чем подсказывало перепуганное подсознание. Мне-то помнилось чудовище размером со стационар — но такой груз здание не выдержало бы так долго.

Большую часть изображения занимали крылья. Даже сложенные, они производили гнетущее впечатление. А сама драконесса была гибкой и изящной, будто сошла с татуировки Люта.

— Вот, — торжествующе сказала Алевтина Станиславовна, выдернув рисунок у меня из-под руки. — Я же говорила, что такая махина, как запомнилось Хотену, ни за что бы в воздух не поднялась! И весить она должна гораздо меньше, что бы там легенды ни говорили, законы аэродинамики даже магия не отменяет! — профессор задумчиво посмотрела на изображение и добавила: — Хотя сжульничать с ними, похоже, все-таки возможно.

— Тогда максимальная вместимость желудка не должна превышать сто — сто пятьдесят литров. Скорее сто, иначе она не смогла бы летать после еды, — подумав, предположил Радим.

Я мигом почувствовала себя аккурат как на обязательных конференциях, когда дражайшие коллеги несли ересь, сами не подозревая об этом.

— Радим, — вздохнула я, — драконесса сидит на яйце. Я думаю, что приближающийся грузовик ее напугает и спровоцирует еще один выдох, причем при обороне гнезда она будет настроена куда более решительно, нежели когда ей просто хотелось уничтожить всех, кто повинен в гибели Первой — а там хоть трава не расти. Куда благоразумнее будет прийти пешком. А это значит, что количество питательной смеси ограничивает, в первую очередь, наша грузоподъемность.

— Там, помимо тебя, будет один здоровенный лось и два лося помельче, — невозмутимо заметила Алевтина Станиславовна. — На них основной вес и распределим. А тебе и туристического рюкзака хватит.

Упоминание лосей заставило одинаково помрачнеть и меня, и Радима.

— Ратиша, — осторожно произнес он, — я слышал, что власти собираются подтвердить легитимность вашего брака. Это правда?

Алевтина Станиславовна пробурчала себе под нос что-то про молодежь, у которой одно на уме. Я была вынуждена с ней согласиться, но все-таки подтвердила:

— Правда. Найден был готов на сотрудничество только на таких условиях.

На Радима стало жалко смотреть. Я невольно порадовалась, что с ним у меня никакой эмпатической связи не было.

— Кстати, — вдруг оживилась Алевтина Станиславовна, — тебе уже рассказали теорию о рыбках-клоунах? Я предположила, что семья драконов имеет примерно ту же иерархию. Самый крупный самец становится постоянной парой матки, оплодотворяет ее и охраняет потомство — именно поэтому в цисте Третьей оказалось яйцо. А остальные самцы в стае имеют шансы на спаривание только в том случае, если гибнет самка и ее постоянная пара меняет пол. Жаль, крысиная эмпатическая связка осталась в лаборатории, и проследить, как в их стае распределились роли, толком не удалось, но заметь: самая крепкая эмпатическая связь у тебя с Найденом, а он действительно самый…

— Остановитесь на этом, — попросила я изменившимся голосом.

Алевтина Станиславовна осознала, что в исследовательском энтузиазме действительно в очередной раз хватила лишку, и замолчала. Радим тоже не лез, но это никак не отменяло какой-то неправильной истины в прозвучавших словах.

Найден действительно массивнее, чем Хотен и Лют. Хотен, при всей своей коренастости, не особо вышел ростом — всего сантиметров на семь выше меня. А Лют хоть и был примерно одного роста с найденышем… скажем прямо: когда Найден назвал его тощим черным глистом, он был не так уж далек от истины.

Но я-то, черт подери, не рыбка-клоун, чтобы это имело значение!

И, если уж на то пошло, быстрее всего эмпатическая связь установилась вовсе не с Найденом…

— Велерад Душанович, проводите меня до котельной, — попросила я.

В тот момент я была как никогда рада, что сопровождал меня именно он — потому как это был единственный особист, чьего воспитания хватило на то, чтобы молча кивнуть и направиться к выходу. Представить страшно, что могла бы сказать о моем «гареме» Беляна, если вести разговор в ключе сравнения размеров!

А Велерад Душанович, так и не проронив ни слова, обошел по широкой дуге площадь, к которой постепенно стягивался народ, и честно вывел меня на задворки, где расположилась котельная. Присутствие Люта ощущалось: перемазанные черт знает в чем добровольцы дисциплинированно вкалывали в ключевых точках. Никто не порывался сгонять на площадь, где уже вовсю колдовал Найден, никто не устраивал перекуры и, что вообще ни в какие ворота не лезло, никто не выпивал для сугреву. Весь интерес ко мне и сопровождающему меня особисту ограничился тем, что рабочий у дымовой трубы зычно свистнул — и тотчас вернулся к своему делу. Остальные даже головы не повернули, сосредоточившись на поставленных задачах.

А на свист из трансформаторной будки выглянул Лют.

Он, как обычно, понял все без слов. Коротко кивнул Велераду Душановичу — и тот беспрекословно остался на месте, пока Лют уверенно повлек меня куда-то в котельную, в обход основного оборудования, в котором упорно ковырялись человек пять. Кто-то выглянул из-за блока водоподготовки, но тут же спрятался обратно.

Лют привел меня в отдельный кабинет со скупой табличкой «Конторское помещение» на двери, заперся изнутри, снял черные от масла рабочие рукавицы — и только тогда обнял. Левой рукой, потому что правую и рукавица не спасла от вездесущей смазки.

Меня такая скромность в ласках категорически не устроила, и я требовательно потянулась за поцелуем.

— Не то чтобы мне что-то не нравилось, но разве тебе сегодня не должны снимать швы? — поинтересовался особист.

Я про них вообще забыла. Да, спина ныла от резких движений, но сейчас это было совершенно неважно.

— Лют… — выдохнула я и вдруг поняла, что сейчас разревусь так, что впору будет разводить рыбок-клоунов прямо в конторском помещении.

А он, кажется, понял это еще раньше меня.

— Тиш, я помню, как ты реагируешь на стресс, — вздохнул особист, — и ты не представляешь, как мне хочется этим воспользоваться, особенно в свете последних событий. Но сейчас выслушай меня, пожалуйста.

Я напряглась, воспротивившись попытке усадить меня на подоконник — за неимением другой мебели.

— О чем вы говорили с Найденом?

— Я предположил, что два разумных человека всегда смогут договориться мирно, — невесело усмехнулся Лют и прижался лбом к моему лбу. — Признаться, я до сих пор так считаю, но пришел к выводу, что кто-то из нас все-таки не разумен. Как бы то ни было, Найден понимает, что тебя никто не отпустит, пока не решена проблема с драконом, и согласен помочь. В пределах разумного, что бы он под этим ни подразумевал.

Никто и не сомневался, что ему не оставят выбора.

— Пока это — главное, — с нажимом произнес Лют, пока мне не пришло в голову перебить его назревающим вопросом. — До тех пор, пока мы не решили проблему с драконом, все остальное не имеет значения. Думай пока об этом. Пообщайся с Алевтиной Станиславовной, у нее наверняка найдутся свежие идеи. Сними швы. Скоро доставят питательную смесь, и ты к этому моменту должна быть целой и здоровой, — командным тоном сказал он. Но, поскольку излучаемая мной неуверенность и беспокойство никуда не делись, вздохнул и обреченно добавил: — Тиш, я знаю, ты не из тех, кто привык полагаться на крепкое мужское плечо, но… просто попробуй, ладно? Сконцентрируйся на деле. А с Найденом я разберусь сам.

— Как? — мрачно спросила я, отстранившись и опершись о подоконник. — Устроишь несчастный случай и скажешь, что его дракон сожрал?

Особист страдальчески закатил глаза.

— Просто попробуй, женщина. Доверься мне. Один-единственный раз.

— Ты с таким рвением даже тайну следствия не охранял, — заметила я. — Нет, серьезно, что ты собираешься… — закончить я не успела.

Лют попросту схватил меня за подбородок и поцеловал, не позволяя отстраниться, смешивая дыхание, сминая губы — жестковато, напористо, именно так, как мне было нужно. Я вцепилась в его парку, притягивая его ближе, и он оперся локтями о жалобно скрипнувшее окно, не решаясь прикасаться к пострадавшей спине.

— Черт подери, ты и твои нежности!.. — раздраженно пробурчала я ему в губы.

— Я, мои нежности и отсутствующие занавески, — согласился особист. — А еще — котельная, которую кровь из носу нужно запустить сегодня.

Я уткнулась носом в его плечо, не сдержав глухой стон.

Амбиции — зло. Но Лют не был бы Лютом, если бы не они.

— Сейчас я пойду и сниму швы, — мрачно пообещала я ему. — А потом вернусь. И в твоих же интересах, чтобы котельная к этому моменту работала и без твоего присмотра!

Лют рассмеялся и мягко коснулся губами моей щеки.

— При таком раскладе я готов даже лично повесить шторы. Но на твоем месте сначала бы все-таки позавтракал.

— Тогда бы ты не был на моем месте, — проворчала я и вышла из конторки.

Беримира зажившие за ночь ранки заинтересовали не на шутку, и я застряла в медпункте, пока несколько докторов во главе с моим бывшим бурно обсуждали будущий доклад на каком-то врачебном слете. Потом у них все-таки проснулась совесть, и швы сняли — но еще с полчаса сидели и фиксировали, с какой скоростью затягиваются следы от ниток.

— Исследователи, мать вашу, — проворчала я, когда Беримир, наконец, смилостивился и разрешил мне идти.

Он мое возмущение предсказуемо проигнорировал.

— Завтра еще раз покажешься, — скомандовал врач, не отрываясь от видеозаписи, на которой покрытая кровавыми точками спина слабо подсвечивалась бледно-зелеными сполохами из каждой ранки.

Язык я ему показала безотлагательно, но, поскольку он так и не соизволил обратить на меня внимание, попрощалась и вышла из кабинета.

Велерад Душанович дисциплинированно дожидался меня в коридоре, урча животом на весь медпункт. Кажется, на щи от огромной очереди, собравшейся за время снятия швов, я не получила только потому, что люди побоялись связываться с голодным и злым особистом.

А я, кажется, после продолжительного общения с Лютом последний страх потеряла, потому как первым делом нацелилась на уже знакомый обходной путь до котельной. Но Велерад Душанович молча подхватил меня под локоток и уверенно повел через площадь, не прислушиваясь ни к каким доводам.

Царивший здесь запах и впрямь был куда убедительнее любых слов. К наполовину опустевшему котлу все еще стояла очередь — в отличие от больничной, куда более дружелюбно настроенная и веселая. Не в малой степени этому способствовал Найден, о чем-то зубоскалящий со своим сопровождающим, периодически вовлекая в беседу ближайших людей.

На площади то и дело звучали отдельные выкрики и тут же — взрыв смеха. Словно здесь не беженцы за бесплатным завтраком выстроились, а зрители на выступление популярного комика пришли…

При моем появлении смех резко оборвался. Найден обернулся, асимметрично сощурился, точно не веря своим глазам — и обдал меня волной чистейшей, какой-то детской обиды и совершенно недетской ревности. Велерад Душанович сделал вид, что его здесь нет.

А найденыш протянул руку и приподнял мое лицо за подбородок, в точности так же, как и Лют парой часов ранее.

— Значит, все-таки он?.. — спросил Найден, вмиг позабыв о собеседниках и наблюдателях, и отпустил меня.

На его пальцах остались черные разводы от машинного масла.

Глава 19. A spider’s web*

*(англ.) паутина, хитросплетения, интриги

— Признайся, ты сделал это нарочно!

Возмущение потонуло в равномерном гуле работающих насосов, и я закрыла за собой дверь. Лют премерзко ухмыльнулся и отступил от окна, к которому прилаживал лист фанеры — не иначе, вместо обещанных занавесок.

— А ты ожидала, что я вызову его на дуэль?

Ну, положим, идея разбрасываться перчатками при такой погоде начисто лишена здравого смысла. Но, черт возьми!..

— Я, значит, как дура расхаживала по селу с перепачканным лицом, и никто мне и слова не сказал! — проворчала я и сгребла особиста за грудки, стоило ему отвернуться от окна. Встряхнуть Люта мне явно не хватило бы сил, но намерение я обозначила ясно. — Что тебе мешало меня предупредить? Или хоть не требовать с медперсонала молчать в тряпочку?!

И думать не хочу о том, как он умудрился промыть мозги всем старшим сотрудникам! И когда вообще успел…

— Чтобы ты тут же побежала и умылась? — Лют, не обращая внимания на мои намерения, недвусмысленно положил ладони мне на талию, притягивая ближе. — Или мялась, не решаясь подойти к площади?

Я пробормотала что-то нелестное ему в губы. Спорить не имело смысла: он знал меня как облупленную. Но…

— Это же все равно ничего не решит, — вздохнула я. — Найден обижен, но сдаваться он не собирается.

— Женщина, — простонал Лют куда-то мне в шею, — ты точно хочешь обсудить своего мужа со своим любовником, да еще прямо сейчас?

Я треснула его кулаком в живот. Парка благополучно поглотила удар, и Лют только глухо ухмыльнулся, ни на секунду не отвлекаясь от моей шеи.

Пришлось признать: сейчас мне хотелось отнюдь не обсуждать кого-либо. Но что-то подсказывало, что я о своем слабоволии еще пожалею…

Из котельной нас выдернули уже через полчаса: приехал грузовик с питательной смесью для дракона, и Сам (кто бы сомневался?) настаивал на немедленных действиях. Прибывшие вместе с грузом представители ПищКомба высказали свое мнение о начальстве, заставляющем пахать двое суток в четыре смены, почему-то лично мне. Соваться к Самому по необъяснимым причинам никто не рискнул, выкатывать претензии Велераду Душановичу — тоже. А уж появление Хотена и Люта и вовсе превратило конвой в людей исключительно мягких, услужливых и предельно корректных, но я еще с полчаса фонила досадой и раздражением, и «гарем» огрызался за четверых.

Спешно вызванный психолог издалека оценил наши с Лютом чумазые физиономии, асимметрично насупленные брови Найдена и замордованного Хотена, а потому был краток и осторожен. Всю его речь можно было свести к тому, что нам не впервой, мы сами лучше знаем, что делать, и главное — не терять веру в себя.

Я прикинула, что потерять то, чего у тебя и не было, чертовски сложно, но промолчала. Нарастающую нервозность и без того ощущали все четверо, и смысла озвучивать свои метания я не видела: моим страхом проняло даже Найдена, который обычно ухитрялся перекрывать все посторонние эмоции своими собственными. К счастью, времени раскисать не было: конвой сгрузил контейнеры с питательной смесью на площади перед зданием администрации, и их немедленно окружили сотрудники исследовательского центра. Радим примчался в числе первых, и к тому моменту, когда я поборола оцепенение и страх, он уже вовсю спорил с Алевтиной Станиславовной по поводу литража и состава: ПищКомб, похоже, счел, что сто пятьдесят литров — это несерьезно, и прислал все триста.

— Мы это не дотащим, — мрачно сказал Хотен, обозревая четыре внушительных контейнера, почти доверху заполненных бело-розовой смесью.

Тут я была вынуждена с ним согласиться. Идея приспособить туристические рюкзаки для транспортировки не выдерживала никакой критики. Даже если большую часть смеси, по совету Алевтины Станиславовны, повесить на лося покрупнее.

Кстати, о крупных лосях и способах транспортировки!

— А если лыжи? — спросила я и, когда ко мне с недоумением обернулись все заинтересованные, спохватилась и переформулировала: — В смысле, а если приспособить обычные сани? Местность ровная, волоком будет проще.

Найденыш, сообразив, откуда у меня такие ассоциации, однобоко усмехнулся.

— Саней не довезли, — развел руками один из конвойных. — Только рюкзаки, как заказывали.

Я с сомнением оглядела предложенное. Папа во времена своей бурной туристической молодости удавился бы за такой рюкзак: вместительный, водонепроницаемый, с широким набедренным поясом, нагрудным ремнем и регулируемыми лямками.

Но лично меня им можно было разве что раздавить.

— Может быть, имеет смысл сделать вылазку во Временный городок? — неуверенно предложила я. — Сани наверняка есть у доброй половины жителей, кто-нибудь да согласится одолжить.

— Оптимистка, — усмехнулся Найден.

— Уж тебе ли сомневаться в том, что люди иногда соглашаются помочь? — удивленно спросила я и осеклась: прозвучало как-то двусмысленно.

Найденыш полыхнул теплом и самодовольством, видимо, вспомнив мою просьбу о помощи в первую встречу в стационаре, — но больше ничем не дал понять, что не забыл о ней. Люту, впрочем, хватило и такой малости, чтобы оторваться от беседы с водителем и нехорошо сощуриться, обернувшись.

— Я не об этом, — покачал головой Найден, который этой пантомимы не видел. — А о твоей уверенности, что ты эти сани потом вернешь.

— Лично я намерен приложить все усилия, чтобы у нее такая возможность была, — твердо сказал Лют и повернулся к Хотену, игнорируя мгновенно вспыхнувшего раздражением и ревностью найденыша.

Я затаила дыхание. Черт подери, он же провоцировал его намеренно и планомерно, терпеливо дожидаясь, пока Найден дойдет до точки кипения!

Но зачем? Как будто не очевидно, что найденыш сделает первым делом…

— Сам не согласится на отсрочку, — отозвался Хотен, скрестив руки на груди, и тоже замер, явно до чего-то додумавшись и не желая озвучивать.

А Лют улыбнулся так мягко и невинно, что мне стало не по себе.

— Паучара, — с какой-то безнадежной завистью произнес Хотен и сплюнул. — Хорошо, я схожу к Самому и постараюсь, чтобы свое решение он озвучил при свидетелях.

— Спасибо, — серьезно отозвался Лют. — Я этого не забуду.

Бывший ревизор скупо кивнул и направился в здание администрации, оставив нас с Найденом в полном недоумении. А Лют, как обычно, ничего не собирался пояснять — стрельнул у Велерада Душановича сигарету и невозмутимо закурил, сделав вид, что моего вопросительного взгляда не заметил.

Поинтересоваться напрямую я не успела: в кармане впервые за последние дни ожил переговорник. Звонила мама.

От волнения у нее проявлялся акцент — мягкий и немного мяукающий. В детстве меня не оставляло ощущение, что она вот-вот замурлычет, как мама-кошка, зазывающая слепых еще котят. Сейчас мне хотелось замурлыкать самой, лишь бы мама не переживала из-за того, что не в силах изменить.

Она не знала подробностей — всесоюзные каналы о пробуждении дракона молчали, а эвакуируемые беженцы в обязательном порядке подписывали договор о неразглашении. Но сам факт их появления незамеченным не прошел, а уж толковать сплетни и слухи мама умела прекрасно. Расспрашивать меня она даже не пыталась: понимала, что я тоже обязана держать рот на замке, а линию прослушивает добрый десяток заинтересованных лиц, — и поэтому предпочла поделиться новостями о внезапно притихших эльфах. Требования выдать меня «законному супругу» резко прекратились, и диалог между государствами приостановился.

Я прикинула, что это, должно быть, князь успел получить от Стожара сведения о точном местонахождении Найдена — а потом оба перестали выходить на связь. Альго-Сай-Тару не хватало сведений о положении дел на месторождении, и эльфы предпочитали выжидать молча, собирая те же сплетни и слухи, что и прочие жители Союза.

Но сообщить об этом маме я не могла.

— Это было предсказуемо, — только и сказала я. — Беспокоиться начнем, если они предложат помощь.

Это будет значить, что кто-то слил Сайтару информацию о шатком положении Свершившегося Союза. Сейчас, когда над нами нависла угроза оледенения, Горница ни за что не отдаст человека, способного на хоть какой-то контакт с драконами — а вот в обмен на помощь может и пойти на уступки.

— Уверена? — спросила мама. Я неопределенно мыкнула в трубку, покосившись на невозмутимого Велерада Душановича. — Просто, если что-то пойдет не так, тот твой сопровождающий, с которым я разговаривала…

Уже не сопровождающий. Но об этом я тоже не могла сказать.

— Мам, а что значит гриф «Ф-С»?

Она помолчала, явно раздумывая, стоит ли мне это знать — раз уж Лют не изволил поделиться информацией сам.

— Пересечение интересов нескольких ведомств с приоритетом, определяемым непосредственно Штильградом, — все-таки ответила мама после паузы. — В общем… держись того парня. Он сейчас рядом?

Я подняла глаза на Люта, который уже вовсю спорил с выглянувшими из администрации особистами, не отходя от собравшихся в кучку конвойных и отвлекшихся от своего разговора сотрудников исследовательского центра. Найден поглядывал на него, сосредоточенно хмурясь, а он делал вид, что соперника в этой реальности не существует. Хотен стоял в стороне, скрестив руки на груди и демонстративно не вступая в переговоры.

Приоритет, определяемый Штильградом. Самим Штильградом, даже не Горницей! И если о своем назначении, отличном от позиции рядового агента по особым поручениям, Лют еще намекнул, то о своем фактическом начальстве умолчал. Намеренно.

А я-то, идиотка, чуть не свихнулась, когда его собрались отдать под трибунал!..

— Рядом, — мрачно ответила я. — Держусь.

— Продолжай в том же духе, — ласково велела мама. — Вот увидишь, все будет хорошо.

«Мне бы твою уверенность», — обреченно подумала я и подтвердила: все будет хорошо.

В конце концов, в союзных сказках девиц регулярно отправляли в жертву дракону. В половине случаев дракон об этом горько жалел, а в другой половине от такого расклада выигрывали оба. Не везло только благородным рыцарям и принцам: отдувайся, отбивай задницу о седло, размахивай мечом, а в итоге получишь либо от ворот поворот, либо очередную невесту. Что-то подсказывало, что принцы и рыцари в невестах и так недостатка не испытывали, а если и испытывали — то точно не настолько, чтобы ради потрепанной девицы из пещеры сражаться с драконом, но во имя сюжета их никто не спрашивал.

Я попрощалась с мамой, сбросила вызов и снова взглянула на площадь перед зданием администрации. Посрамленные спорщики-особисты, бледные и какие-то зашуганные, уже шли в сторону сельского клуба, Найден о чем-то зубоскалил с конвойными, а Лют мирно общался с Хотеном, не иначе, строя какие-то жуткие козни во славу Штильграда.

«А ты ожидала, что я вызову его на дуэль?»

Э нет. Так поступают принцы и рыцари, а они всегда оказываются в заведомо проигрышной позиции.

Лют ни за что не занял бы такую.

— Будут нам сани, — дружелюбно улыбнулся Лют, когда мы с сопровождающим вернулись к контейнерам с питательной смесью.

Хотен скорчил недовольную рожу, но промолчал. Найденыш встал с контейнера, на котором дожидался конца спора, и лениво потянулся, хрустнув плечом.

— Сам приказал отправить четверых добровольцев и взять сани из домов на окраине, — тут же сообщил Лют, вынудив меня отвести взгляд от Найдена и снова взглянуть на особиста. — У нас около часа на отдых и сборы, Найден обещал что-нибудь сварганить на скорую руку. Не хочешь пока проведать Тайку?

Разумеется, я хотела, еще как!

Предприимчивый кинолог, к вящему неудовольствию людей, выцарапал для своих подопечных целый зал для совещаний, мотивируя это тем, что раз уж он не может обеспечить собакам уединение в привычных загонах, то пусть им хотя бы будет просторно. Промашка вышла только с одним: большое помещение с высокими потолками не прогрелось до сих пор. К счастью, Тайку эвакуировали прямо в стильном комбинезоне, а остальные собаки были привычны и к куда более сильным морозам.

— Тай, девочка! — я присела на корточки, вытянув руки.

Тайка выскочила из-за ряда солидных кресел, поскуливая и преданно заглядывая в глаза, словно не могла поверить, что я не оставила ее. В порыве чувств она проскочила между протянутых к ней рук и принялась сосредоточенно вылизывать мое лицо, сшибив меня на пол — благо падать было невысоко.

— Тайка, я же вся в масле! — не выдержав, рассмеялась я, увернувшись от мокрого языка, и обняла собаку. — Как хорошо, что с тобой все в порядке!..

Собака честно вытерпела секунд десять, прежде чем, извернувшись, облизать еще и мое ухо и от души настучать хвостом по ноге. Кинолог с усмешкой покачал головой и ушел к остальным подопечным, ежась от неуютной прохлады, а Лют протянул руку и потрепал Тайку за ухом. Та немедленно вспомнила, что хозяйка вообще-то явилась не одна, и нужно срочно облизать еще и второго гостя.

Лют многоопытно увернулся, но потом уселся рядом, почесывая чрезвычайно довольную этим обстоятельством собаку.

— Тебе ведь звонила мама? — вполголоса спросил он, бросив косой взгляд куда-то мне за спину.

Велерад Душанович ощутил резкую и внезапную необходимость пообщаться с кинологом и ушел в противоположный угол помещения. Я проводила своего конвоира понимающим взглядом.

— Да, — подтвердила я. — Поделилась сплетнями о затишье и дала мудрый совет. Лют, почему ты не сказал мне, что значит гриф «Ф-С»?

Он на мгновение замер.

— Совет, полагаю, был в духе «делай, что говорит господин Жигарь, и не отсвечивай»?

— Лют! — возмутилась я, даже не удивившись его удачной догадке.

— Хороший совет, между прочим, — заметил он, ничуть не смутившись. — Как раз хотел попросить тебя о том же.

Я взглянула на осчастливленную морду Тайки, немедленно лизнувшей меня в нос, и зарылась пальцами в шерсть на ее боку.

Он ведь вспомнил о собаке, потому что ему требовалось поговорить со мной наедине, а Велерад с кинологом у него с рук едят — в отличие от Хотена с Найденом.

Паучара.

— Я подойду к дракону первым и первым открою контейнер, — сообщил Лют таким тоном, как будто это был приказ сверху — из тех, что не обсуждаются. — А ты будешь держаться за нашими спинами. Третья тебя сверху и так увидит, а уж эмоциями ты фонишь не хуже ее самой, так что дистанция все равно не имеет значения.

— Магический выдох можем впитать только мы с Хотеном, — напомнила я. — Тебе и Найдену это будет грозить ледяной коркой на татуировке и изорванной спиной. Вперед лучше идти мне или Хотену. Вдруг Третья будет в плохом настроении?

— Она будет в плохом настроении, — уверенно отозвался Лют. — А тебе мама велела меня слушаться.

Я все-таки посмотрела ему в глаза. Выражение лица у него было точно такое же, как перед разговором с Самим, после которого он вышел из кабинета в наручниках.

А ведь Хотен не станет благородно рисковать своей шкурой, выйдя к дракону первым: для этого он слишком расчетлив. Найдену, по большому счету, вообще плевать, чем закончится эта эпопея — лишь бы она закончилась и можно было удрать в Кворру, прихватив «законную» супругу.

Но найденыш — не дурак и не слепой. Он уже понял, что я неравнодушна к Люту, и наверняка догадывается: моя просьба о помощи хоть и совпадала с настоящим желанием сбежать, но по сути своей была всего лишь еще одним пунктом в списке мероприятий, призванных перетянуть эльфийского лазутчика на нашу сторону. И если поначалу я всерьез раздумывала о том, чтобы обжиться в Кворре, то сейчас и речи не могло быть о том, чтобы бросить здесь Люта. А значит, Найден наверняка воспользуется вылазкой к дракону, чтобы оставить Люта во Временном городке навсегда. Чтобы передо мной вообще не стояло никакого выбора.

И раз до этого додумалась я, то Лют — и подавно. Но он почему-то решил еще и подставить найденышу спину.

— Зачем тебе это? — безнадежно спросила я.

Лют невозмутимо оторвался от Тайкиного загривка и щелкнул меня по носу.

— Ты обещала мне довериться. Помнишь?

Ничего подобного. Обещала я снять швы и вернуться — что и проделала.

— Черт подери, женщина, — обреченно вздохнул особист. — Мало того, что я вынужден, сложив ручки, наблюдать, как мою девушку снаряжают к дракону, так она еще и вперед меня к нему лезть собралась! Пожалей мою мужскую гордость, если свою спину тебе не жалко.

— Если мужская гордость подразумевает необходимость лезть дракону в пасть, что-то я сомневаюсь, что ее стоит… — договорить мне не позволили. Лют демонстративно закатил глаза и зажал мне рот ладонью.

— Мужская гордость подразумевает, что я решаю свои проблемы сам, — твердо сказал он. — Как, собственно, и любая другая гордость. Просто не лезь и не мешай мне их решать. Послушай маму, в конце концов, если не хочешь слушать меня!

Я извернулась и куснула его за ладонь, но Лют только крепче прижал ее к моему лицу.

— Если ты собиралась возразить, что дракон — это твоя проблема, то не принимается, — невозмутимо сообщил он.

Мне оставалось только продемонстрировать ему непристойный жест, который особист принял как знак согласия и наконец позволил мне высказаться.

— Тиран и деспот, — констатировала я. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Лют.

— Знаю, — уверенно соврал он.

Глава 20. Cloak-and-dagger*

*(англ.) букв. «плащ и кинжал»; авантюрный, шпионский, таинственный

В выбранном способе транспортировки контейнеров обнаружился еще один плюс: мне не пришлось объяснять собаке, почему это я ухожу гулять в сторону дома, а она остается здесь. Едва завидев позаимствованные у кого-то каюрские сани, Тайка поджала хвост и безо всяких лыж затащила меня на буксире в здание администрации. Кинолог как раз собирался кормить своих подопечных, так что если у Тайки и были какие-либо возражения по поводу моего ухода, то высказывание претензий откладывалось по техническим причинам.

Я слабо улыбнулась приободрившейся собаке, помахала рукой кинологу и вышла на мороз. Конвойные уже закинули контейнеры на сани, и на финальный инструктаж следом за мной выглянул Сам — но встретился взглядом с собранным и напряженным Лютом и свернул все разглагольствования в рекордные сроки. Оставалось только впрячься и идти, что мы и проделали.

Нас провожали молча.

Выдвигались мы единым фронтом, но по дороге перестроились: первым шел Лют, тянущий свои сани с профессиональным фатализмом породистой ездовой собаки; следом двигался Найден, сверлящий его спину сердитым взглядом и полыхающий неуверенностью — а стоило ли вообще во все это ввязываться? За ним плелась я, задаваясь тем же вопросом — но как-то риторически, без особого желания трепыхаться и пытаться что-то изменить. Замыкал шествие Хотен, и о чем думал он — я могла только догадываться. Единственной эмоцией, которую он испытывал, была сухая сосредоточенность.

По мере приближения ко Временному городку холодало; из-за меня шли медленно, с частыми остановками, но от разгоряченных спин идущих впереди мужчин все равно поднимался парок. Впереди висела морозная дымка, в свете заходящего солнца рассыпающаяся миллионами бликов; утоптанная тропинка стелилась под ноги, и казалось, что мы просто вышли на прогулку, а позади упирается всеми лапами Тайка, унюхавшая что-то невероятно интересное, от чего никак нельзя оторваться.

Но она всегда спохватывалась и запросто обгоняла меня уже через несколько секунд, никогда не доводя хозяйку до деревенеющих от напряжения мышц. Да и впереди нас ждал отнюдь не теплый дом и горячий ужин.

Эмоции Третьей я начала «слышать» еще в центре жилого квартала, и Лют впервые за всю дорогу тревожно обернулся: его тоже коснулась мешанина чужих эмоций: материнская нежность, страх, обреченность и горячечная готовность растерзать любого, кто посмеет навредить ее самому главному сокровищу. Стоило появиться реальной угрозе яйцу, как драконесса мигом позабыла о горе и мести, превратившись в многотонный комок родительских инстинктов, и в первое мгновение я и впрямь споткнулась на ровном месте, хватая ртом морозный воздух.

Интересно, моя мама испытывала примерно то же, когда звонила мне днем? А я — почувствую ли то же самое, если у меня когда-нибудь…

Взгляд Люта обернулся раскаленной бездной. Он поспешно отвернулся, а я опустила глаза, но все же успела заметить, как резко напряглась спина Найдена.

— Да далось нам твое яйцо… — проворчал позади меня Хотен, для которого вся эта эмоциональная буря, должно быть, и без моего близкого присутствия была сродни удару пыльным мешком по голове.

Материнский инстинкт не рассуждал, далось нам яйцо или нет, он требовал костьми полечь, защищая драгоценное потомство. Все, чем я могла ответить — это сочувствие и понимание, усиленное присутствием моего «гарема», так что никто не удивился, когда драконесса, едва завидев нас на горизонте, попыталась взлететь, чтобы встретить потенциальных обидчиков как можно дальше от гнезда.

На свету ее крылья переливались всеми оттенками зеленого, будто каждую чешуйку сшили из эльфийского шелка — но очень скоро эта завораживающая картина скрылась из виду: напрасно ударив крыльями несколько раз, Третья подняла снежную бурю, заставив нас дружно сморщиться, закрывая лица от метели.

Выбраться нам навстречу по земле у драконессы тоже не получилось: стенки цисты оказались то ли слишком скользкими, то ли слишком твердыми для ее когтей. Поэтому она встретила нас, высунув голову из ледяного гнезда и растопырив крылья, словно пыталась казаться еще больше, чем была.

Лично я впечатлилась и без этого, но меня, как обычно, никто не спрашивал. Лют жестом велел оставаться на месте и первым вышел вперед, даже не оглянувшись. Найден все равно ушел на несколько шагов вперед, но потом все-таки остановился. Я бросила в его сторону настороженный взгляд, но быстро отвлеклась.

По мере приближения Люта драконесса все ниже опускала голову, следя за нахальным тараканом. Похоже, она учла свои прежние ошибки и дышать магией уже не собиралась, но ее клыки оставались при ней. На Люта, в отличие от меня, потребовалось бы не меньше трех укусов — но это в случае чего послужило бы слабым утешением.

Третья, видимо, подумала о том же и встретила особиста широким предупреждающим оскалом.

А Лют ответил ей уже знакомой волной упрямой нежности и желания защитить, во что бы то ни стало, приправленной ноткой здорового страха за свою шкуру, — и, остановившись вне зоны досягаемости клыков, принялся деловито распаковывать контейнер. Его поведение драконессу откровенно взбесило: она взмахнула крыльями, нацелив когти на отвесную стену цисты — но они только вхолостую чиркнули по магическому льду, и Третья, едва успев подняться на несколько метров, гневно сомкнула челюсти в шаге от саней, заставив Люта присесть от неожиданности, и рухнула обратно. Над цистой блеснуло в закатных лучах облако колкой снежной взвеси, и взметнувшаяся над ним чешуйчатая голова огласила окрестности беззвучным ревом.

Побледневший Лют провел рукавицей по лицу, стирая выступившую испарину, отвязал контейнер и с силой подтолкнул сани вперед, целясь в выступающий край цисты — должно быть, чтобы они остановились, натолкнувшись, а не опрокинулись вниз, расплескивая содержимое. Как бы то ни было, докатиться до гнезда саням не светило.

Драконьи челюсти поймали их на полпути, с одинаковой легкостью переламывая и металлические полозья, и пластиковую оболочку контейнера.

Питательная смесь плеснула во все стороны, окрашивая снег веселенькими розовыми брызгами, но часть все-таки попала именно туда, куда было задумано. Переливающаяся зеленью и серебром голова замерла над растерзанными санями, а на нас неспешно дохнуло чужой недоверчивостью и удивлением. Лют не двигался с места, хотя драконесса смотрела прямо на него, и, кажется, вовсю играл с ней в гляделки.

И вдобавок выиграл.

Третья оскалилась на него, чтобы не зарывался, и жадно лизнула розоватый снег. За языком немедленно протянулась ледяная полоса, и ее драконесса проглотила целиком, не жуя. Я вдруг осознала, что мне не хватает воздуха: оказывается, все это время я дышала через раз, стискивая руками упряжь.

Лют, не поворачиваясь к нам, поднял один палец.

Найден беззвучно выругался и потянул свои сани ближе к драконессе. Та благополучно слопала снег вокруг обломков и наблюдала за приближением следующей порции с поистине собачьим нетерпением, уже не демонстрируя никакой агрессии. От ее надежды на душе стало как-то светлее, и я принялась заранее выпутываться из упряжи.

Кто бы мог подумать, что бредовая идея Радима все-таки поможет драконессе? А я над ним еще и смеялась…

За своим малодушным облегчением — надо же, все-таки отделались! — я пропустила тот момент, когда Найден отвязал контейнер, открыв длинную крышку, и с такой силой толкнул сани, что сам рухнул в снег. Только целился он не в льдистый уступ.

А точнехонько под ноги Люту.

В последний момент он обернулся, будто нутром почуяв неладное, но сделать ничего не успел: груженые сани, набрав скорость, проскользили по ледку, подобрали пассажира и поехали дальше, ускоряясь. Открытая крышка контейнера сделала свое дело: Лют влетел спиной в питательную смесь и, кажется, застрял. Драконесса сначала озадаченно наблюдала за «тараканьей возней», потом, когда сани опасно приблизились к краю цисты, зловеще оскалилась и собралась оборонять гнездо. Лют оценил предъявленные клыки и дернулся, пытаясь выбраться, но крышка свою добычу держала крепко — так что, когда особисту удалось-таки упасть с саней вбок, рухнул он вместе с контейнером.

Чудовищные челюсти беззвучно сомкнулись, переламывая металлические полозья, как трухлявую щепу. Пластиковый контейнер скользил по льду лучше всяких каталок, и Лют, несмотря на все попытки затормозить, веселенько проехался мимо оскаленной драконьей морды, подскочил на обломанной стенке цисты, как на трамплине — и полетел вниз, в гнездо.

Я подавилась собственным криком и, позабыв обо всем, бросилась вперед.

А драконесса оторвалась от истерзанных саней, поняла, что контейнера на них не было и, резко взмахнув крыльями, развернулась, выискивая потенциальную угрозу гнезду. Поднявшимся ветром меня сбило с ног; я упала на спину, забарахталась, пытаясь скорее встать — и замерла. Хотен держал Найдена в захвате, не позволяя дергаться — а тот и не пытался, заворожено глядя на длинный темно-зеленый хвост, торчащий из огромной ямы драконьего гнезда. Хвост азартно подергивался, и над разломленной цистой вздымались маленькие снежные вихри.

Поднималась я медленно, сама боясь того, что могу увидеть. Будто оглушенная, прошла мимо растерзанных саней, на ледок, с которого Третья слизывала питательную смесь, к самому краю.

Отсюда остатки цисты казались перевернутым куполом из бледной полупрозрачной зелени. Морозная дымка скрадывала блеклость цвета, рассыпая мелкие блики; заходящее солнце разрисовывало лед алыми мазками, едва касаясь драконьей спины. Третья сидела на дне, опираясь на крылья, будто летучая мышь, и за раскинутыми кожистыми сводами ничего не было видно.

Кто-то схватил меня поперек туловища, оттаскивая меня подальше от края. Я беззвучно вскрикнула, вырываясь, и снова застыла — вместе со своим непрошенным спасителем.

Со дна веяло не злорадством и не страхом за драгоценное яйцо. Драконессе было любопытно. И чуть-чуть смешно.

Когда ко мне прикоснулся кто-то из «гарема», до нее, похоже, дотянулся и мой ужас и неверие, и Третья подняла голову, гибко обернувшись через крылатое плечо. От взгляда ее ярко-желтых глаз мне стало не по себе, и я позволила, наконец, оттащить себя к уцелевшим саням.

Хотен убедился, что я больше не рвусь к цисте, и усадил меня рядом с контейнером. Найден, пристегнутый наручниками к соседним саням, попытался что-то сказать — но мы были слишком близко к дракону, и я ничего не услышала.

И не хотела слышать.

Ни его, ни Хотена, тоже пытавшегося до меня достучаться. Никого.

Мне нужно было спуститься в цисту. Это я могла рухнуть с двадцатиметровой высоты и уцелеть, да и подняться тоже не проблема, а Лют так и не научился управлять магией. Но не мог же он разбиться? Нет, у него же все было продумано, он же нарочно выводил Найдена из себя…

Найденыш дернулся, полыхнул раздражением и подошел ко мне, волоча сани на буксире. Я смотрела мимо него — потому что видеть его тоже не хотела.

Но когда его волновало, что я хочу?

Найден протянул свободную руку и повернул мою голову, мучительно знакомым жестом придерживая меня за подбородок. Против воли дернул уголком рта, уловив усиленное контактом драконье веселье.

Хотен среагировал с опозданием, схватив найденыша за запястье — и чужое любопытство и смех отозвались гулкой темнотой в голове.

Я оттолкнула их руки и истерически рассмеялась, не сдерживая слез. Щеки стянуло неприятным холодком, снежный пейзаж подернулся водной рябью — и из-под нее гигантская голова драконессы, взмывшая над краем обрыва, смотрелась на диво гармонично. За ее приближением я наблюдала с каким-то безразличным отупением, и не подумав опасаться за свою шкуру, и только одновременное удивление Найда и Хотена, граничащее с откровенной ошарашенностью, заставило меня проморгаться.

Дракон держал пасть приоткрытой. Лют в ней не помещался: с одной стороны торчали ноги, обутые в форменные полуботинки, с другой — взъерошенная голова и руки, судорожно цепляющиеся за драконий клык. Третья откровенно развлекалась; особист восторга не испытывал, но его никто не спрашивал.

На этот раз Хотен меня не поймал. Я метнулась навстречу — напрасно: драконессе надоело-таки пробовать лицо третьего чина на язык, и она мотнула головой. Лют вылетел из приоткрытой пасти, беззвучно, но чертовски экспрессивно выразившись по этому поводу, и приземлился прямиком на меня, выбив весь воздух из легких и вдобавок проехав на моей спине до ближайшего сугроба.

Едва отдышавшись, я вцепилась в него обеими руками. Форменная шапка осталась где-то в гнезде, и в темных волосах попадались маленькие колкие льдинки; на туловище наросла толстая зеленоватая корка, а губы были холодными и привычно жесткими. От него исходили почти осязаемые волны шока, неверия и какого-то нетрезвого счастья — как, наверное, и от меня; и за этим резонирующим эмпатическим шквалом я на мгновение перестала слышать всех остальных.

Был только он. Живой. Мой.

С бледно-зеленым огоньком на самом дне темных глаз, опьяненный моей эйфорией, уболтавший многотонную крылатую ящерицу на сотрудничество, черт подери, живой, живой, живой…

Драконесса фыркнула, подняв снежный вихрь. Я зажмурилась, оторвавшись от Люта, а она воспользовалась моментом, чтобы слизнуть с его спины последнюю розоватую кляксу питательной смеси. Особист вздрогнул, на мгновение прикрыв глаза, и обернулся через плечо.

Ей было весело. Просто весело, безо всяких мстительно-суицидальных порывов. Третья щурила искристые глаза и поглядывала на нас с каким-то материнским умилением, но и оставшиеся контейнеры вызывали у нее нешуточный интерес — так что Лют все-таки поднялся на ноги и церемонно протянул мне руку. Ласково поцеловал пальцы сквозь варежку и развернулся к уцелевшим саням.

Найден набычился, дернув цепочкой наручников. Хотен, не обращая на него внимания, деловито отвязывал свой контейнер, я осталась стоять на месте, пытаясь отдышаться и осознать, что все это происходит со мной, на самом деле, и этот паршивец с замашками серого кардинала действительно живой, — а потому некому было помешать этому паршивцу, когда он подошел и от души врезал Найдену под дых.

Что характерно, от удара согнуло всех четверых, включая самого Люта. Правда, он почти сразу выпрямился, проигнорировав Хотена, покрутившего пальцем у виска, и обернулся, проверяя, как там я.

Я использовала несколько более экспрессивный жест. Лют виновато развел руками и отступил от Найдена — тот выразительно хрустнул кулаками, но от более решительных действий воздержался, не желая навалять одновременно самому себе. Вот попозже, когда я не буду стоять так близко…

Я продемонстрировала экспрессивный жест и ему. А пока мы занимались ерундой и выясняли отношения, исполнительный Хотен дисциплинированно приволок драконессе третий контейнер с питательной смесью.

Четвертый она, что опять-таки характерно, уже не осилила. Мы оставили его на краю цисты — все одно не пропадет.

Назад в Малые Буйки Найден отправился в наручниках. Он молчал, а я слишком устала и вымоталась, чтобы что-то говорить; но это не имело значения, потому что у Хотена всегда находилось, что сказать.

— Именно об этом я тебя и предупреждал, — сообщил он Люту, провожая найденыша нацеленным в спину табельным пистолетом. — Не тот у тебя навык прогнозирования, чтобы подобные операции проходили без сучка без задоринки. На этот раз обошлось, радуйся. Но если вдруг тебе снова придет в голову…

— Я понял, — отозвался Лют, не дослушав, и только крепче стиснул мою руку.

Я сжала пальцы в ответ. Разговаривать не хотелось.

А Хотен был прав, как обычно.

Облюбованное Лютом конторское помещение сельской котельной прогрелось до вполне приемлемой температуры аккурат тогда, когда в этом, по большому счету, уже не было никакой нужды. Едва закрыв за мной дверь, особист снял парку и, все еще сам себе не веря, провел рукой над потрескавшейся зеленоватой коркой на спине.

Лед под его ладонью исчезал бесследно и беззвучно.

— Я думал, никогда не научусь, — признался он, переворачивая парку: слой льда на животе был еще толще.

Я вспомнила, как сама научилась управлять магией, и бледно улыбнулась. Действительно, какая разница, откуда падать — с древесного балкона на лесную тропинку или с вершины ледяной цисты на дно драконьего гнезда? Жить захочешь… зато, стоило только сломить внутреннее сопротивление, справиться с собственным неверием, как магия превращалась во что-то само собой разумеющееся, практически незаменимое.

Оно и к лучшему. Четырех порций питательной смеси драконессе явно не хватит, чтобы запастись силами на продолжительную, до следующего оледенения, спячку. Нам еще не раз придется маячить у Третьей под носом с новыми контейнерами — а значит, в наших же интересах, чтобы к магии спокойно относились все четверо.

— Значит, это и был твой план? Использовать экстремальную ситуацию, чтобы справиться с магией? — спросила я, утомленно прислонившись к подоконнику.

— Нет, — поморщился Лют и бросил парку на новенький стол, который, похоже, привезли днем. — План был спровоцировать Найдена, и он в какой-то степени сработал. Мне и в голову не приходило, что Найден додумается напасть на меня прямо перед мордой у голодного дракона. Куда логичнее сначала накормить, чтобы самому не перепало ненароком, а уж потом играть в коварных предателей, но этот кретин с тонкой душевной организацией… — Лют осекся и махнул рукой. На мгновение снова дохнуло первобытным страхом смерти — неотвратимой и чудовищно близкой — но особист быстро взял себя в руки и приободрился. — Как бы то ни было, перед лицом общей опасности нападать на товарища по беде, особенно если на нем черная форма, а свидетель даже погоны сохранил… в общем, условия сотрудничества волей-неволей пересмотрят, потому как иначе будет создан довольно опасный прецедент. Тебе больше нечего бояться.

— Ты ведь тоже сохранил погоны, — негромко сказала я, помолчав. «И эти погоны тоже». — Неспроста же тебе понадобилось сделать целое представление из доставки саней, когда Сам настаивал на рюкзаках, чтобы не терять время. Нерадивый начальник из желания выслужиться ставит под угрозу жизнь и здоровье первого мага в Свершившемся Союзе, а доблестный рядовой агент, несправедливо осужденный из-за банальной боязни потерять начальственное кресло, героически отстаивает правильные идеи. Его поддерживает второй маг, что характерно, с неплохими связями в ревизионном корпусе…

— Тиш, — прервал он меня, сощурившись, — только не говори, что тебя это не устраивает.

— Его место займет Хотен? — спросила я, ничего не отрицая.

Он замер. Я не отводила взгляда.

— Дело под грифом «Ф-С» никогда не доверили бы горстке местечковых агентов под начальством неопытного напыщенного индюка, — констатировала я на удивление ровным голосом. — Кого-то должны были прислать для контроля. В идеале — кого-то, кто был знаком с тонкостями работы на месторождении магии, порядком ревизионных проверок и следственной работой. Этого, разумеется, никто не говорил прямо, но когда ты прибыл сюда с прямым указанием сверху приставить тебя к единственному на тот момент магу… идиот у вас в управлении был всего один. А остальные бегали перед тобой на цыпочках.

Он стоял, не двигаясь. Высокая фигура была слишком гибкой, слишком сухой и подтянутой для кого-то, кто всего два месяца назад оставил спокойную ревизионную работу; прямой взгляд, сильные руки и что-то неуловимое, темное, отличающее людей, которые давно привыкли к тому, что им безоговорочно повинуются, — как я этого не замечала?

Его ведь действительно боялись. Даже особисты, даже ревизоры… и контрразведчик, следивший за Найденом, тоже одним глазом следил: доволен ли Лют его работой?

Контролем всех выездных и вновь комплектуемых управлений занималась только Всесоюзная Безопасность, координируемая непосредственно из Штильграда. Кому, как не агенту-безопаснику, могли поручить дело, касающееся нескольких ведомств разом? А чин… наверное, действительно третий: четвертому и ниже не доверили бы такое ответственное дело, а для второго он был слишком молод.

— Тебя не интересует кресло начальника управления Временного городка. С самого начала не интересовало, — сказала я. — Значит, Хотен? Иначе с чего бы ему помогать… или он знал и просто позволил тебе, а сам ничего такого не планировал? Потому и был так недоволен…

А я тут единственная дура, которую все это время водили за нос.

— Тиш, — он, наконец, отмер и порывисто шагнул ко мне. Я привычно поднырнула под его руку, прижалась щекой к плечу, все еще уговаривая себя: не мог же он сказать прямо, и так дал столько подсказок, что только витающая в облаках проектировщица исхитрилась не догадаться сразу… — У меня к тебе одна большая просьба.

Я запрокинула голову и вздрогнула, встретившись с ним взглядом. Лют смотрел строго и серьезно, и на самом дне кофейно-темных глаз тлела холодная зеленоватая искорка.

— Забудь все, что ты только что сказала. Я ничего не слышал, ты ни до чего не додумалась, все тихо, спокойно и точно так, как должно быть в отчетах. Договорились?

Я воспользовалась тем, что на нем наконец-то не было парки, поглощающей удары, и от души вмазала ему под дых.

Но только отбила руку.

Эпилог

Найден стоял с непроницаемым лицом и — словно в противовес — так лучился по-детски искренней и глубокой обидой, что у меня против воли кривились губы. Я вяло думала, что журналисты из моей мимики раздуют очередной скандал, но поделать ничего не могла.

А журналистов набежала тьма: разве Союз упустил бы случай сделать эффектное шоу из передачи эльфийского лазутчика Альго-Сай-Тару?

Пронырливые молодчики с тяжелыми голографическими камерами, каждый у флажка с названием своего канала, бдительно целили свою аппаратуру — кто куда, благо интересных кадров хватало. Группа чрезвычайно серьезных представителей Сайтара, чья траурно-болотная форма с тяжелыми погонами умилительно сочеталась с пушистыми хвостами, торчащими из-под мундиров, сосредоточенно внимала переводчику: перед ними выступал с торжественной речью министр военных дел. Найденыш стоял на четко выверенном месте, расслабленно опустив скованные руки, и сразу трое конвоиров следили, чтобы он не вышел из точки с правильным освещением.

За мной следил только Лют, получасом ранее устроивший еще одно шоу на собравшиеся камеры — о благодарном подчиненном, поздравляющем своего наставника и бывшего начальника с новым назначением. Хотен не остался в долгу, на всю страну объявив об амнистии и восстановлении Люта в прежней должности — как будто у него был выбор…

Зато Верещагина уже отпустили с миром. А нам с Лютом предстояла двухчасовая роль эффектных декораций, на фоне которых проходит важное межгосударственное действо. Хотя если задуматься, нам еще повезло. Мы, по крайней мере, не лежали в закрытом гробу — в отличие от Стожара, чье тело собирались со всеми почестями вернуть на «родину».

— Ты отлично держишься, — вполголоса сообщил Лют из-за моего плеча. — Еще пара-тройка подобных мероприятий, и будешь как рыба в воде.

Я не обернулась и заставила себя смотреть на репортеров. И даже не показала ему непристойный жест, хотя хотелось. Очень.

Наградой мне была долгая и яркая вспышка голографической камеры, ослепившая на несколько минут и заставившая всерьез задуматься: а такой ли плюс, что я не в закрытом гробу?

Лют, похоже, подумал о том же. Но он, по крайней мере, выглядел чертовски интересно, когда вот так зловеще щурился — а я, должно быть, походила на сонного хорька, невзирая на все старания незнакомой визажистки.

— Я бы предпочла свести число подобных мероприятий к одному за всю жизнь, — процедила я сквозь натянутую улыбку, пытаясь незаметно проморгаться. — Я на это не подписывалась!

— Показать тебе дубликат заявления, где ты подписалась на работу в Особом отделе? — любезно предложили мне из-за плеча. — Я честно пытался пристроить тебя в проектное бюро при управлении, но ты сама решила, что это слишком мелко.

Сама решила, как же. Как будто меня никто аккуратно не подталкивал к этому решению. Как будто он сам согласился бы и дальше жить вслепую, не зная ни о планах руководства, ни о событиях в мире! Реальных событиях, а не о знаменитой «капельнице Радима Белкина», которой было суждено стать официальной версией. Даже моей родной матери не соизволили сообщить, что ее дочь две недели подряд бегала кормить дракона и своими глазами видела настоящее драконье яйцо! А ее парень в него еще и чуть не врезался, когда учился летать…

О своем разочаровании на третью неделю, когда вместо ледяной чаши драконьего гнезда мы обнаружили искрящуюся в солнечном свете сферу новой цисты, я предпочла не говорить никому. Эмоции Третьей стали еле различимыми, словно растянутыми во времени — должно быть, она спала и видела сны, дожидаясь того времени, когда сможет вылететь из гнезда, не навредив ни себе, ни яйцу. Все шло, как задумано, начальство было довольно. А странное ощущение, будто я лишилась близкой подруги, к делу не имело никакого отношения.

Впрочем, Лют-то отлично знал, что я скучаю по веселящейся Третьей…

— Это слишком мелко, — все-таки подтвердила я и вымученно улыбнулась в объектив нацелившейся в меня камеры — если верить маркировке на боку, с городского новостного портала.

Оператор стоял далековато, у самого коридора, по которому должны будут увести Найдена, и в кадр наверняка попадал и Лют, стоявший за моим плечом. Мы чертовски смешно смотрелись рядом — высокий смуглый особист, которому просто непозволительно шла его черная форма, и я, едва дотянувшаяся до отметки среднего женского роста, светловолосая и белокожая, словно нас специально подбирали для контраста. Во всяком случае, камеры поворачивались в нашу сторону куда чаще, чем я ожидала, и значить это могло только одно — к вечеру новостные порталы будут пестреть свежими сплетнями, а все кумушки окрест натрут мозоли на языках.

Но я продолжала стоически улыбаться. Пусть треплются и перемывают косточки, пусть думают, что хотят. Сегодня утром я получила-таки бумаги о признании моего брака недействительным — а остальное волновало меня куда меньше.

Оператор благодарно кивнул и отвернулся. Я наконец-то проморгалась и почему-то зацепилась взглядом за белесый росчерк шрама за его ухом.

— Ты же понимаешь, что меня снимут с наблюдения, как только ты пройдешь обучение, и пошлют куда-нибудь еще? — поинтересовался Лют.

Я вздрогнула и обернулась, испортив кому-то кадр. Большая часть операторов навела аппаратуру на представителей Сайтара, толкающих ответную речь, и на единственный возмущенный возглас я не обратила внимания.

— Куда?

Я настолько привыкла к его присутствию, что мысль о том, что его могут отправить в любую точку Свершившегося Союза, свернула внутренности в ледяной ком. А этот паршивец только ухмыльнулся, чрезвычайно польщенный моей реакцией, и признался:

— Понятия не имею. Где у нас сейчас самая шаткая ситуация? На стройке новой ГЭС под Горницей?

Или на стройке экспериментальной АЭС под Мальвой. Да мало ли строек развернулось по всей стране с тех пор, как магия стала недоступна и весь бюджет, нацеленный на разработку новых месторождений, переориентировали на развитие энергетической отрасли?

А меня ведь оставят во Временном городке. Пока что драконья циста была тонкой и непрочной, и вокруг нее спешно возводили изоляционную конструкцию, чтобы драконессе не приходилось лишний раз бороться с летней жарой. Наблюдение планировалось снять не раньше, чем изоляционный купол наполнится магическим льдом — а до тех пор кто-то должен был дежурить рядом на случай, если Третья проснется перекусить…

— Вообще-то это был гнусный шантаж, — вдруг признался Лют, интимно склонившись к моему уху. — Причем, кажется, весьма действенный.

Я замерла, покрывшись мурашками с ног до головы.

А он дождался, пока на нас нацелятся сразу четыре камеры, и, ничего не спрашивая, нацепил мне на палец что-то гладкое и холодное.

Я подняла руку. Мой палец собственнически стискивал, злорадно скалясь на наблюдателя, золотой дракон с ониксовыми, как у самого Люта, глазами. Раскинутые крылья закрывали всю фалангу, а шипастый хвост воинственно торчал на тыльную сторону кисти.

Работать на голографе с таким украшением будет невозможно, растерянно подумала я и только потом подняла взгляд.

Зря. Возмущенно спросить у Люта, не хотел ли он для начала посоветоваться со мной, все равно не успела, зажмурившись от засверкавших со всех сторон вспышек, — а он взял и поцеловал меня, запустив пальцы мне в волосы и безнадежно растрепав салонную укладку.

Из-за контакта ревность Найдена мы почувствовали каждой клеточкой, и я всхлипнула от переизбытка чувств. Перед глазами все поплыло, обеспокоенное лицо Люта казалось то ближе, то дальше, а двухголосый сайтарский переводчик шипел над ухом тысячей змей. Я вцепилась в длинные рукава собственного платья, и особист поспешно убрал руки, разрывая контакт — и внезапно вспыхнувшее злорадство найденыша прозвучало тихо-тихо, на самом горизонте восприятия.

— Я в порядке, — вполголоса соврала я Люту. — Просто… поговорим об этом позже. Я не…

Он кивнул, обдав меня потаенным страхом, и отступил назад. Я дернула уголком рта, не сдержав усмешку.

Лют боялся, что я откажу. Лют. Боялся.

— Смешно ей, — тихо-тихо проворчал он. — Между прочим, я сценарий согласовывал с такими людьми, что тебе и не снилось, и если ты сейчас начнешь наивно интересоваться, не стоило ли для начала согласовать его непосредственно с тобой…

— Не стоило? — наивно поинтересовалась я, с натянутой улыбкой разворачиваясь к камерам и пряча руку за спиной.

Он промолчал, позволяя мне додумать ухваченную мысль. Ведь если он согласовал это безобразие с верхушкой, значит, разрешение на брак уже получил. На полном серьезе.

Черт!

— Я же только развелась!

— Иначе бы мне ничего и не согласовали.

— Ну ты и… — я замолчала.

Паучара. Хотя ему по должности положено… а вот все контакты с семьей у него наверняка ограничены еще жестче, чем мои. И устроить из помолвки представление — единственный способ оперативно сообщить матери, что ее сын всерьез подумывает жениться.

Интересно, потенциальная свекровь уже привыкла к оригинальной манере Люта сообщать важные новости или сейчас тоже капает ядом? А то потенциальная теща, поди, уже обрывает линии прослушки, чтобы получить право звонка и задать возможному зятю тот же наивный вопрос, что и я… только в чуточку более доходчивой форме, чтобы он сразу проникся.

Еще ничего не подозревающий Лют сощурился на очередную вспышку голографической камеры, встав чуть ближе, чем требовалось. Полшага назад — и я прижалась бы к нему спиной.

— Смилуйся, женщина, я не успел забежать за ирисками, — взмолился особист, не меняя выражения лица.

Я таким самообладанием похвастаться не могла и нервно прыснула, оттянув внимание еще одной камеры. Все остальные провожали Найдена, бдительно придерживаемого эльфами в разрезных мундирах, а оператор с городского новостного портала даже увязался следом, покинув выделенное место с ярко-желтым флажком.

— Ну же, Тиш, ты ведь на самом деле все уже решила, — подначил меня Лют, исхитрившись провести пальцами вдоль моего позвоночника точно в момент между двумя вспышками.

На второй голограмме я вышла с ярким и совершенно недвусмысленным румянцем, а особист — чрезвычайно серьезным и собранным. С руками по швам.

Я собралась было обернуться и честно высказать все, что думаю о его представлениях о романтике и манере добиваться своего, но назойливый оператор с местного канала и не думал убирать камеру. Пришлось стоять ровно — недолго. Третья вспышка оказалась магически-зеленоватой и вдобавок загорелась не со стороны журналистов.

А из коридора, куда только что вышел Найден с сопровождающими — и оператор со шрамом за ухом.

— Вот черт! — выдохнула я и бросилась вперед.

Охрана меня опередила, но поделать ничего не смогла. Коридор был пуст и прохладен — будто в пику душному залу и летней жаре на улице.

Лют присел на корточки и провел рукой над зеленоватой крошкой, рассыпанной по полу. Чуть в стороне лежал целый кристалл с темным пятном на сломе, и от одного взгляда на него меня замутило.

Я наконец вспомнила, у кого видела похожий шрам за ухом. У Сота, еще одного воспитанника леди Ивиш. Только когда мы виделись, он мог похвастаться роскошной шапкой рыжих кудряшек, и при попытке вспомнить его облик первым делом вспоминались солнечные блики на тугих медных локонах и открытая улыбка, способная расположить к себе даже бетонную стену.

Оператор был стрижен под ежика и сутул. Но так ли это сложно для профессионального шпиона?..

— Телепортация, — мрачно подтвердил Лют, поднимаясь на ноги, и немедленно начал сыпать распоряжениями.

Его, что характерно, безоговорочно послушались. Журналистов как ветром сдуло, гости потихоньку рассосались, немногочисленная прислуга собралась в одном углу зала с организаторами, а в коридоре вскоре орудовала целая бригада в узнаваемой униформе.

Меня как-то незаметно и предельно вежливо переместили в комнату персонала, и парой минут позже я обнаружила перед собой чашку со сладким чаем и чуть теплую воду в стакане. Лют появился только четверть часа спустя и выглядел темнее тучи.

— Это был… — начала я, но особист только отмахнулся, устало подперев бедром чей-то шкафчик.

— Я знаю, Сота уже опознали, — мрачно сообщил он. — Пришел по реальному журналистскому удостоверению, стаж работы на портале больше семи лет, комар носа не подточит… только вот неделей раньше он снимал репортаж о восстановлении Малых Буйков.

Я подавленно промолчала. То-то он снимал издалека! Попробовал бы подойти хоть на шаг ближе — и мы бы тут же учуяли магию, заготовленную для телепортации. А теперь ищи ветра в поле.

— Описания разосланы, и Сот, и Найден объявлены в розыск по всем каналам, — сказал Лют. — Но, по совести, они могут быть где угодно. А преломляющее поле позволяет скрыться хоть посреди людной площади. Тиш…

— Понятно, — вздохнула я и криво усмехнулась. — Зато я буду точно уверена, что тебя не сошлют куда-нибудь на стройку. Шиш тебе вообще позволят оставить без присмотра первого мага в Свершившемся Союзе, женат ты или нет! — и на той же нервной волне продемонстрировала ему отогнутый палец. Безымянный, но дракон на нем скалился так злорадно и натуралистично, что у Люта кровь от лица отхлынула.

— Ну-ка, пойдем со мной, — не терпящим возражений тоном потребовал он и сцапал меня за вытянутую руку.

— Куда? — наивно поинтересовалась я.

В скверике перед зданием администрации Хотен с Беляной курили одну сигарету на двоих, а привязанная к скамейке Тайка с нескрываемой надеждой всматривалась в окна, за которыми то и дело мелькали хвостатые эльфийские силуэты. От этого завораживающего зрелища ее не отвлек ни Лют, ни притащенная им на буксире хозяйка.

— О, Беляна, ты вовремя, — скороговоркой произнес Лют, — приглядишь за Тайкой еще с полчаса? Потом мы вернемся и заберем.

Беляна затянулась, игнорируя мой излишне выразительный взгляд, и передала зажженную сигарету Хотену. Напрашивающийся возглас: «Ты же не куришь!» — я сдержала только чудом.

Что ж, теперь он курил. Не меньше, чем Беляна.

— Полчаса, — веско сказал Хотен. — Не больше.

Беляна явно проглотила комментарий касательно выдержки среднего особиста. Лют ответил ей той же любезностью, а я открыла рот — но высказаться не успела, потому как меня бесцеремонно поволокли куда-то к центральной улице Горницы.

— Да куда мы?

— Увидишь, — зловеще пообещал Лют и свернул к маленькому скверику, где как раз снимали свадеб этак пять разом, из-за чего невестам приходилось ждать очереди, чтобы сделать голограмму на фоне цветущей магнолии. Решительно настроенный особист, протаскивая меня мимо чужих празднеств, испортил по кадру трем разным операторам, но выразить свое возмущение рискнула только я.

— Лют!

Он наконец остановился и даже обернулся, выразительно заломив брови.

«Учреждение регистрации гражданского состояния», — гласили две зеркальные таблички возле двустворчатых дверей за его спиной. Судя по выцветшем на ярком столичном солнышке цифрам, приемные часы заканчивались через десять минут.

— Филигранный расчет, однако, — пробормотала я себе под нос, мигом растеряв весь ершистый настрой.

Лют расценил мое замешательство по-своему.

— Найден совершил серьезную ошибку, когда не заставил тебя подписать заявление о регистрации брака, — сообщил он. — Будь уверена, я на те же грабли не наступлю.

Я и не сомневалась. Но…

— А если я хочу пышную свадьбу с красным платьем и счастливыми родителями? — скептически уточнила я у него, вдруг отчетливо осознавая: он ведь прав. Я действительно все уже решила. Давно.

Кажется, еще в тот день, когда он изо всех сил затыкал меня ирисками, чтобы я хотя бы выслушала предложение руки и сердца.

— Ты-то? — не менее скептически переспросил Лют. — Ты, не отметившаяся ни на одном корпоративном празднике, а на всесоюзном Дне Женщины откровенно радовавшаяся, что твои многочисленные тетушки с материнской стороны все как одна живут в другой стране и их не нужно поздравлять?

Я пристыженно промолчала. Не признаваться же, что я вовсе не возмущена зажиленным праздником, а переживаю, что возмущена будет мама, и тогда-то полетят клочки по закоулочкам?

— Если это принципиально, мы всегда можем сыграть выездную свадьбу, — постановил Лют. — Но сейчас — подпиши чертово заявление. Я хочу быть уверен, что, если вдруг этому скользкому типу приспичит качать права, смогу предъявить соответствующую запись в международном реестре браков и послать его на дно Первой цисты.

Я потерла руками лицо.

В двух кварталах от нас разворачивалось расследование по похищению эльфийского лазутчика вместе с конвоирами, носились следователи, эксперты рыли носами ковровую дорожку в коридоре здания администрации, посол Альго-Сай-Тара испуганно шелестел что-то в трубку переговорника, спешно вызванный глава управления Правопорядка Горницы пытался оправдаться и прекратить суматоху…

А единственный ближайший безопасник, который действительно мог навести порядок одним своим присутствием, торчал перед учреждением регистрации гражданского состояния и терпеливо ждал, когда же я раскачаюсь.

— У тебя разрешение на брак-то хоть с собой? — обреченно поинтересовалась я.

А он охлопал карманы и с сияющей улыбкой предъявил мне сложенные вчетверо бумаги.

Content

Ахметова Елена
Месторождение № 3. Колыбельная

Глава 1. Jolt*

Глава 2. Flashback*

Глава 3. Аbit of an awkward moment*

Глава 4. A little knowledge is a dangerous thing*

Глава 5. Get ducks in a row*

Глава 6. Lose one's train of thought*

Глава 7. Up to no good*

Глава 8. On the spur of the moment*

Глава 9. Long shot*

Глава 10. Don't change horses in the middle of a stream*

Глава 11. Science is what you know, philosophy is what you don't know*

Глава 12. If you can’t be good, be careful*

Глава 13. One cannot run with the hare and hunt with the hounds*

Глава 14. More than meets the eye*

Глава 15. What could go wrong?*

Глава 16. Diehard*

Глава 17. The wretch and the king*

Глава 18. Get a life*

Глава 19. A spider’s web*

Глава 20. Cloak-and-dagger*

Эпилог