Ахметова Елена

Ночная

Хелла 6

Глава 1. Орден Арката и погнутый медяк

Я ненавижу этот город, а он ненавидит меня.

Его безлистные деревья тянут к небу узловатые, уродливо изогнутые сучья и короткие ветки, будто прося милостыню. Небо отзывается: щедро рассыпает крупные холодные капли, трясет яркой бахромой молний, и их вспышки контрастно обрисовывают острые шпили древних зданий, играют тенями — и кажется, будто домишки помельче испуганно жмутся друг к другу в ожидании нового грозового раската.

Я прошмыгнула мимо них, не поднимая головы.

Мутная завеса дождя скрывала и редких прохожих, испуганно жмущихся к стенам, и снующих по подворотням храмовников с усталыми лицами, и вышедших на охоту хищников — что живых, что мертвых; а уж одинокую фигуру нищенки должна была сделать и вовсе невидимой.

Но в луже, расплывшейся по древней мостовой, отразилось совершенно не то, что одобрил бы Старшой.

Грим потек, а просторные лохмотья насквозь промокли и липли к телу, вылепляя из неуклюжей взлохмаченной фигуры тонкий силуэт с ловкими пальцами и целым арсеналом ножей-«коготков» в грязных рукавах. В таком виде нечего было и надеться на добычу: если скрюченную старуху в необъятных обносках кто-нибудь еще мог пожалеть, то сейчас добрые господа меня бы и на выстрел не подпустили — под дождем разница между дневными и ночными нищими становилась слишком очевидной.

Но прошлая ночь тоже прошла не слишком удачно, а двое главных собирателей, ответственных за общий ужин в Нищем квартале, слегли еще на той неделе. Перспектива остаться без еды еще и сегодня отозвалась тоскливым подвыванием в животе. Я сглотнула, помялась на месте, решаясь — и, отсчитав третью сточную канаву от выхода из Нищего квартала, свернула вниз, к городской стене.

Голодать несколько дней подряд мне уже приходилось, и горький опыт подсказывал, что лучше все-таки рискнуть, чем проходить через это снова.

Сточные канавы, некогда исправно служившие прежним хозяевам города, а теперь забитые мусором и трупами, сбегались к болотистой низине за городской стеной. Местные жители, не мудрствуя лукаво, сбрасывали все отходы, какие только нельзя было сжечь, прямиком в жидкую илистую грязь. Свалка, при прежних хозяевах служившая обычной ливневкой, теперь смердела так, что даже у меня слезы на глаза наворачивались, а значит — для дневных нищих была совершенно незаменима: никто не станет подавать милостыню здоровому лбу, если тот просто нацепит тряпки погрязнее.

Нет, сначала нужно внушить если не жалость и желание помочь, то хотя бы мысль откупиться от злой судьбы и болезней благим деянием. И если для создания несчастного и болезненного вида было достаточно толики актерского мастерства и капельки грима, то с запахом все было гораздо сложнее.

Болезнью пропах весь город. Болезнью и жирным черным дымом.

Чтобы выделиться на фоне настоящих умирающих, дневные нищие цинично перебирали варианты, один другого омерзительнее. Не рисковали только приближаться к зараженным — да выбираться за городскую стену.

Оголодавшим ночным выбирать не приходилось. Запахи из-за стены однозначно давали сто очков вперед всему, что можно было найти в городе. Их можно было выгодно продать.

Я кое-как протиснулась в узкую дыру над стоком и двинулась вдоль стены, не рискуя отходить далеко. Колдуна сожгли на главной площади пару недель назад, и изо всех подвалов и нор повылезали неупокоенные. Давным-давно мертвые мыши, собаки, порой даже люди — храмовники едва поспевали по каждому вызову, порой вполне успешно пополняя ряды противника. В Нищем квартале шептались, что, будь жив колдун, нежить отсиживалась бы по логовищам от греха подальше; якобы она и сейчас старалась держаться подальше от его одинокой хижины на болотах — но проверять, так ли это, меня что-то не тянуло.

Смерть от голода, если задуматься, не такая неприятная штука. Смотря с чем сравнивать…

На самом краю топи лежал лицом в жидкой грязи человек в укороченной рясе храмового боевого отряда. Судя по запаху — насколько их здесь вообще можно было различать — это украшеньице на берегу появилось совсем недавно, и на его ногах, погруженных в мутную воду, пока что болтались только относительно безобидные пиявки. Крупных хищников поблизости не наблюдалось. То ли отвлеклись на что-нибудь более аппетитное, то ли еще просто не учуяли — а гиблокрыс, убивший храмовника, благополучно почил под ним же.

Трупом меня было уже не удивить, но, рассмотрев острую усатую морду, уткнувшуюся в топь, я застыла, не решаясь идти дальше. Гиблокрысы никогда не охотились поодиночке. Если бы остальных членов стаи прикончили другие храмовники, они бы ни за что не бросили своего брата здесь, опасаясь нового неупокойника, у которого, к тому же, однозначно появились бы счеты к ним, живым. Значит, против обитателей болота не помогли ни молитвы, ни освященные мечи, и божьим служителям пришлось в спешке уносить ноги. Только вот от чего? Бравый отряд из десятка натренированных послушников вряд ли мог вусмерть перепугаться трех-четырех гиблокрысов. Но вот если это было что-то покрупнее, то отсутствие остатков стаи вполне объяснимо.

В отличие от отсутствия самого хищника.

Тяжелый запах наплывал мутноватыми волнами. Дождь прибивал к земле прибрежные заросли осоки и рисовал круги на спокойной темной воде. На спине мертвого храмовника со значением надувала зоб жирная грязно-коричневая жаба.

Вокруг было тихо, а второй день без еды странным образом придавал сил — правда, скорее духовных, чем физических, но я все равно прикусила губу и сделала маленький шажок вперед.

Ноги храмовника, едва виднеющиеся в болотной воде, не шевелились. Из островка ряски возле откинутой в сторону руки показалось острие темно-коричневой раковины прудовика, а минуту спустя — и сама улитка, поползшая исследовать вторгшуюся в ее владения конечность.

Увидев это сокровище, я решительно откинула со лба мокрые пряди, под дождем быстро лишившиеся меловой седины, и подобралась ближе. Ничто не воняло так, как жирный прудовик, сваренный в собственном соку. Да и на боку храмовника призывно выпирал из-под плаща тощий кошелек…

Жаба низко и протяжно квакнула — и спрыгнула со спины послушника, не желая оказаться дополнением к запаху из улитки. Я вздрогнула от неожиданности и, проводив ее взглядом, протянула руку к кошельку, отогнув самый краешек ритуального плаща, — и тогда храмовник глухо застонал, не приходя в себя.

Я замерла, выжидая. Но он снова затих, и я срезала кошель привычно скользнувшим в ладонь «коготком». Не пересчитывая, сунула в рукав, сцапала прудовика за ракушку, не позволяя ядовитой слизи коснуться кожи. В моем ремесле настоящие язвы и ожоги ни к чему, а пальцы послушника там, где проползла улитка, уже покраснели и начали опухать. Поэтому я отрезала лоскуток от его плаща, окунула в болотную жижу, делая ткань неузнаваемо грязной, и завернула в нее прудовика. Разводить огонь здесь, за городскими стенами, было слишком рискованно, а в трущобах Нищего квартала запах улиточного варева сразу привлечет покупателей (и отпугнет всех посторонних).

Я уже спрятала кулек с прудовиком за пояс, на всякий случай отгородившись от ядовитой слизи еще и слоем мокрых лохмотьев, когда сообразила, что раны храмовника слишком высоко, чтобы их мог нанести гиблокрыс. И что следы у основания черепа самого гиблокрыса слишком уж напоминают отпечатки человеческих зубов.

Страх за свою жизнь все-таки пересилил голод. Я развернулась и бросилась бежать прежде, чем храмовник очнулся неупокойником, но все же опоздала. У спасительной дыры в стене стоял, скаля прокопченные зубы в посмертной ухмылке, обгоревший до неузнаваемости колдун.

Кажется, поначалу он и не пытался за мной гнаться — будто бы просто чего-то ждал. Сквозь прогоревшую грудную клетку беспрепятственно тек дождь и просвечивали камни крепостной стены, и это зрелище отчего-то так заворожило меня, что я сделала еще несколько шагов к спасительной дыре, пока мой скудный опыт общения с неупокойниками, объединившись с инстинктом самосохранения, не подсказал единственную верную линию поведения.

Еле успев погасить инерцию, я повернулась и припустила вдоль стены, едва не подвернув ногу.

Скудный опыт общения неупокойника с живыми подсказал верную линию поведения и ему, и за моей спиной в такт быстро приближающимся шагам зачавкала грязь. Я опрометчиво оглянулась через плечо и, резко выдохнув, подхватила липнущий к ногам подол и поднажала, судорожно соображая на ходу.

До следующего стока не так далеко, но там дыру в стене перекрывает решетка — ржавая, но еще довольно крепкая. Я не успею выломать прутья, чтобы пролезть. Оставались городские ворота. Пусть стражники ни за что не пустят в город еще одну оборванку, но для себя, любимых, при виде неупокоенного колдуна ворота уж точно откроют, а там главное — как-нибудь прошмыгнуть и домчаться до трущоб.

Босые ноги суматошно шлепали по лужам, вязли в грязи, сокращая шансы на спасение. Но то ли смерть, то ли «святой» огонь лишили колдуна его способностей — во всяком случае, когда я рискнула снова обернуться, он неутомимо бежал следом, вывалив набок иссушенные остатки языка, и не даже не пытался запустить каким-нибудь заклинанием.

Испуганный вопль был излишним. Я со свистом втянула воздух сквозь стиснутые зубы. С прошмыгиванием у меня проблем никогда не было, а вот с забегами на длинные дистанции…

До ворот никак не меньше версты. Отсыревшие ноги немели, мокрые лохмотья хлопали по лодыжкам, еще больше затрудняя бег. А вот мертвый колдун по понятным причинам уже никогда не устанет. Не то чтобы я ему завидовала…

Но снова оборачиваться на бегу не стоило. Он был уже совсем близко.

На ходу соображалось с трудом, иначе было не объяснить, почему я вместо того, чтобы быстро спрыгнуть с мусорной кучи, забившей второй сток, пронзительно закричала, окончательно сбив дыхание. Неупокойник, воспользовавшись заминкой, наконец догнал меня, протянул почерневшую ладонь, хватанул за рукав. Я шарахнулась, и прогнившая ткань порвалась, но меня это не спасло — под ногой внезапно оказалось что-то склизкое, и я, не успев ничего сообразить, испуганно пискнув, шлепнулась на кучу отбросов. Из остатков рукава, жалобно звякнув, выпал украденный у храмовника кошель.

Колдун замер. Глаз у него уже не было, но я откуда-то точно знала, на что уставился обгоревший труп, и проворно цапнула кошель, быстро распуская завязки. Если уж один вид остановил мертвяка, так может, содержимое и вовсе прогонит?..

На донышке валялась погнутая медная монетка. Больше ничего.

Неупокойник, будто опомнившись, потянулся к ней. Почерневший в огне череп оказался совсем близко, и от накатившего запаха меня чуть не стошнило. Но мертвяк проводил отсутствующими глазами мою руку — и не сдвинулся с места.

От страха горло сжалось, и из него вместо прочувствованного призыва на помощь вырвался только сиплый возглас. Я попыталась хотя бы отползти подальше, но снова поскользнулась и с хриплым взвизгом скатилась с мусорной кучи, забившей протоку. Аттракцион вышел так себе, зато колдун остался наверху, и я успела вскочить и броситься бежать — откуда только силы взялись?..

Босые ноги превратились в кровавое месиво, в боку противно закололо, а проклятый мертвяк неутомимо трусил следом, постепенно догоняя. Добежать до города я бы не успела, но мне повезло: единственный вырвавшийся у меня крик привлек-таки внимание отряда храмовников, высланных в патруль за городскую стену. Конечно, искали они вовсе не меня, а пропавшего на болотах товарища, который, возможно, еще был жив…

Товарищу я очень сочувствовала, но себя было жальче.

- Помогите! — голос еще не вернулся, но на жуткий сип храмовники среагировали даже быстрее, чем на крик. — Неупокойник! Спасите меня!

Не прекращая хрипеть, я метнулась за спину к ближайшему послушнику. Тот помянул всуе свое божество и брезгливо сморщил нос, чтобы через мгновение оказаться прямо перед мертвым колдуном, которого, впрочем, явно интересовала только я. Пока растерявшийся храмовник тянулся за священным писанием, неупокойник успел зайти к нему за спину, протянуть сгоревшие руки… и застыть, выжидательно уставившись на свой потенциальный ужин.

- Что за… — остальные члены отряда тоже потянулись было за книгами, но, увидев поведение колдуна, остановились, недоуменно рассматривая единственного на их памяти мертвяка, который не попытался посягнуть на загнанную добычу.

Добыча удивленно пискнула и машинально сжала в кулаке погнутый медяк.

- Там… у третьего стока в болото… там еще один, в рясе! — сбивчиво проинформировала я и замолкла, пытаясь восстановить дыхание.

Один из храмовников, обманчиво худой парень в укороченной рясе с потемневшей от сырости лентой через плечо — должно быть, десятник, — скупо кивнул и кивком отослал половину отряда, а сам осторожно подошел ближе. Колдун стоял, не шелохнувшись, и все так же протягивал руки, словно пытался выпросить у меня милостыню.

- Первый раз вижу что-то подобное, — признался десятник, помахав ладонью перед остатками лица неупокойника. Колдун никак не отреагировал, и храмовник, пожав плечами, затянул молитву.

В то же мгновение кулак будто обожгло изнутри, и я с шипением разжала пальцы. Погнутая монетка переливалась всеми цветами радуги, и там, где сияние касалось мертвеца, он тихо таял — и даже не сопротивлялся, будто сам хотел такого исхода. Минута — и от неупокойника, сподвигнувшего меня на рекордный по протяженности кросс, осталась только горстка сажи пепла. Дождь быстро прибил ее к земле, стирая последние следы.

Оставшаяся пятерка храмовников со значением переглянулась.

И без того дрожавшие колени ослабели и подогнулись, не выдержав; я упала и разревелась — не то от страха, не то от облегчения, размазывая по лицу дождевую воду пополам с грязью, но успокаивать меня было некому. Десятника одолело профессиональное любопытство.

- Где ты это взяла?

Пережитый ужас давил на виски, мешая думать, но соображалки все-таки хватило, чтобы не сознаваться:

- П-подали, — пуще прежнего разревелась я. А то как бы не отобрали.

Глава отряда неверяще смотрел на мою руку. Между грязных пальцев мирно угасало радужное сияние, дивно оттеняя обломанные ногти, и я отчего-то смутилась.

- Подали… вот так просто… — выдохнул десятник и, резко развернувшись к самому молодому храмовнику, велел: — Бегом в собор. Буди настоятеля. Скажи, что артефакт, который искал колдун, все-таки нашелся.

Мальчишка шмыгнул носом, с недоумением глядя на место, где останки неупокойника уже смешались с болотной грязью, тут же сморщился, уловив мой запах, и припустил в город, то и дело оглядываясь на бегу.

- Как тебя зовут? — спросил десятник у меня. На монетку он вроде бы не покушался, и я спрятала ее в рукав.

- Бланш.

Он кивнул, нехорошо сощурившись, словно мог что-то заподозрить, но ответил как ни в чем не бывало:

- Обращайся ко мне «брат Раинер», — велел он. — Идем в храм, Бланш, — святоша ласково улыбнулся, но руку протягивать не стал.

Я недоверчиво посмотрела на него снизу вверх, не спеша подниматься.

- А зачем?

Вопрос был излишним.

- Быстро! — разом растеряв и ласковую улыбку, и по-отечески покровительственный тон, рявкнул брат Раинер.

Не рискуя и дальше испытывать его терпение, я резво вскочила на израненные ноги и послушно потопала следом за десятником, прихрамывая на правую ногу.

Первое, чему учат ночные улицы, — простая истина: если ты слаб, приказам сильных подчиняться нужно без промедления.

Храм в городе смотрелся чуждо. Огромная башня, холодно сверкающая омытыми ливнем стеклами, — он выглядел так, будто среди приземистых покосившихся избушек какой-то великан с альтернативным чувством прекрасного воткнул здоровенный айсберг. И бережно подпер шестью щупальцами темных одноэтажных галерей.

В Нищем квартале никто не знал, кто построил храм. Словно он уже был здесь, когда кочевой народец тангаррцев счел, что было бы неплохо окопаться на холме и показывать с его вершины кукиши тем, кто не успел взять высоту. Сами тангаррцы залепили все окрест дощатыми сараями и деревянными домишками, отчего показывать кукиши было безопасно только тем врагам, которые так и не освоили огонь, но нашествие в случае чего можно было переждать в храме.

Я подозревала, что с верхних этажей вид на пылающий город мог бы стать незабываемым.

К мощеной площади перед храмом вели широкие ступени, тоже совершенно не свойственные местной архитектуре. Перед ними я замялась, неловко переступив саднящими ногами. Дальше начиналась территория дневных, и ночным туда соваться не стоило. Я пришла не попрошайничать и не промышлять, но все же…

- Чего застряла? — недружелюбно буркнул Раинер, не потрудившись даже оборачиваться. Похоже, расстояние до меня он определял по тому, насколько легко ему дышалось.

- А я… мне правда туда можно? — на всякий случай уточнила я, опасливо поглядывая на главный вход: храмовники заменили двери, и две резные деревянные створки феерично вписывались в металлически-стеклянный фасад.

- Туда — нет, — невольно хмыкнул Раинер, сворачивая к незаметной дверке в торце дальней галереи.

Я выдохнула с нескрываемым облегчением (хотя бы на площадь соваться не надо!) и покорно потрусила следом. Облегчения хватило ровно на четыре ступеньки.

- Что это там… было? И зачем я — в храм?..

На этот раз Раинер все-таки остановился — по большей части для того, чтобы окатить меня ледяным взглядом и брезгливо скривиться.

- Не в храм. К настоятелю. Быстро!

Волшебное слово снова показало себя во всей красе, и я, нахмурившись и теребя погнутую монетку, поплелась за Раинером. Храмовник больше не оборачивался, целеустремленно пройдя через галерею во внутренний двор собора, огороженный забором — массивным, чугунным, похоже, сохранившимся еще со времен постройки здания.

Настоятель ждал нас под причудливо выкрутившим ветви дубом с пожелтевшими листьями и темным от воды стволом. Дождь разыгрался не на шутку, и под деревом лило ничуть не меньше, чем снаружи, но именно тут стояла скамейка — уже очевидно тангаррского происхождения. На ней восседал седой мужчина в мокрой насквозь рясе, и даже потоки мутной воды, бодро сбегающие с его волос за шиворот, не мешали ему выглядеть донельзя величественно и подавляюще.

- Брат Раинер. — Настоятель только чуть склонил голову, а десятник опустился на одно колено. Я тотчас рухнула рядом на оба, больно ударившись и прикусив губу. — Брат Аурель сказал, что вы нашли не только артефакт, но и активатор, — тут он неодобрительно покосился на меня, и я вжала голову в плечи. — Я правильно понимаю?..

- Да, наставник, — не поднимаясь, отозвался храмовник. — Артефакт ожил в руках Бланш и испарил Гранда.

Я задумчиво заломила брови, не поднимая лицо, но потом сообразила — Грандом, наверное, звали колдуна.

Настоятель оглядел меня уже внимательнее и брезгливо скривил губы. Склонил голову набок. Вздохнул.

- Как выглядит артефакт?

Раинер быстро повернулся ко мне, явно намереваясь поторопить тычком в бок, но, покосившись на отсыревшие лохмотья, передумал. Я подавила злорадную ухмылку и протянула руку с недобровольно пожертвованной милостыней вперед. Сама. Идея спорить с этим жутковатым стариком на его территории казалась мне более чем глупой.

Хмурое небо расчертил фиолетовый зигзаг молнии, жадно вцепившийся в шпиль храма. Свет резко очертил лицо наставника и слишком тонкое запястье, выглянувшее из-под сырых лохмотьев. От грома дрогнул многовековой дуб, бесславно растеряв остатки пожухлых листьев.

Погнутая монетка уже не сияла всеми цветами радуги — зато зловеще переливалась полночно-синим с жутковатым черным ореолом. Капли дождя обтекали протянутую руку, будто опасаясь приближаться к тому, что лежало на доверчиво раскрытой ладони, и мне стало не по себе. Настоятель устало хмыкнул и прикрыл лоб узловатой рукой. На его макушке запутался в сединах одинокий листик.

- Орден Арката существует с основания Тангарры, — невпопад сказал наставник, — вот уже две сотни лет. В библиотеке лежат четырнадцать книг с жизнеописаниями настоятелей… четырнадцать! И ни один из них, — он отнял руку от лица и в упор уставился на меня, — никогда не принимал в Орден женщин.

Молодцы какие. Я лично тоже считала, что мне нечего делать в храме. С основными доктринами я ознакомилась еще два года назад, когда попала в Нищий квартал, и в восторг они меня однозначно не приводили. Тогда мне хватило ума не вступать со Старшим в теологические диспуты, и я осталась жива — и даже при деле. Оно меня в восторг тоже не приводило, но позволяло прожить — хоть мечта выбраться из Нищего квартала так и осталась мечтой.

Осуществить я ее, конечно, хотела, но не таким же способом! Это служители приносят обет воздержания, а вот младшие послушники…

- Наставник, — влез позабытый всеми Раинер, — мы можем попытаться найти кого-нибудь другого.

- Интересно, каким образом? — криво усмехнулся старик. — Выпуская послушников по одному против неупокойников? Вспомни, сколько братьев погибло за эту декаду!

- Четверо, — ответил Раинер и опустил глаза.

- Я вижу только один выход, — мрачно буркнул настоятель, испепеляя меня взглядом. — Ее придется принять в Орден. Временно, — выдохнул он, осознав, что творит. — Пока не найдем другой активатор.

Я резко сжала руку в кулак, и во дворике как будто стало светлее. Лично я выход из ситуации видела совершенно другой — бежать! Скорей в привычные трущобы, бес с ней, с мечтой выбраться из Нищего квартала, там я, по крайней мере, уже своя! А с неупокойниками пусть разбираются сами храмовники, раз уж все из себя такие мужественные, что аж четырнадцать поколений — ни-ни…

Проблем было только две — раскроенные стопы и подвернутая-таки на мусорной куче лодыжка, и без того прилично попортившая жизнь. Дать деру сразу не получится — поймают.

- Я не стану вступать ни в какой Орден, — не очень уверенно пробормотала я себе под нос — но услышали оба. И если настоятель глядел на меня с усталой, чуть брезгливой, но все же понимающей усмешкой, то Раинер сразу вызверился.

- Не станет она, — прошипел храмовник. — Молодая, здоровая девка. Вернется на улицу и будет торчать с протянутой рукой…

Прислушиваться к трудноопровержимым аргументам я не потрудилась.

- Брат Раинер, — я чуть поклонилась в его сторону, — куда я вернусь и что буду делать, никак не скажется на делах храма. Артефакт я готова продать.

Раинер, впервые услышавший от меня осмысленную фразу, ответил таким удивленным взглядом, что я спохватилась: от волнения моя речь мало походила на общепринятый простолюдинский говор — но исправляться было поздно. Храмовник уже обшаривал меня тяжелым взглядом профессионального хранителя порядка, наверняка замечая то, чему поначалу не придал никакого значения: маленькие кисти рук с тонкими пальцами, посадка головы, осанка и узкие щиколотки, провокационно выглядывающие из-под оборванного подола. В свете дня все это бросалось в глаза, как шелковые заплатки на льняном платье, но ночь и гроза делали свое дело.

- Вот же… — поняв, что ругаться при наставнике не очень-то предусмотрительно, Раинер замолчал, но потом все-таки не выдержал: — Откуда вы сбежали, госпожа? Из-за чего?

Будь это кто-то другой, я бы рассмеялась. Но боевой послушник и его жутковатый наставник к веселью не располагали, и я ограничилась тем, что позволила себе сесть поудобнее и бледно улыбнулась.

- Я не госпожа, Ваше Святейшество, брат Раинер, — просветила я обоих сразу. «А потому и не собираюсь свою монетку просто так жертвовать храму!» — осталось невысказанным, но, кажется, они это и так поняли.

- Вот что, — настоятель поднялся со скамейки и болезненно поморщился, схватившись за поясницу, — я думаю, Бланш не откажется отмыться и обогреться во внутренних помещениях. А за завтраком обсудим дальнейшую судьбу артефакта.

Я подавилась протестами. Отмыться?! Благоухающая храмовым мылом женщина вызовет что угодно, кроме жалости. Как работать-то потом?!

Но, если по совести, отмыться мне хотелось. Давно и мучительно сильно. А тут еще и мыло дадут!

И, если задуматься… кажется, срезанный у храмовника тощий кошель круто изменил мою жизнь, к чему бы ни пришли завтрашние обсуждения. Заставят меня вступить в Орден или выкупят монетку — это шанс никогда не возвращаться в трущобы. Ну, разве что во втором случае — через пару лет, когда закончатся вырученные деньги. Но это еще зависит от того, какую цену заломить…

Погруженная в свои мысли, я покорно пошла во внутренние помещения за злющим Раинером, периодически косящимся на меня через плечо. Если бы я знала, что разбуженная ради такого дела прислужница, прикинув, сколько раз придется менять воду в бадье, попросту вытряхнет меня из лохмотьев и для начала выставит обратно под дождь, покорности было бы гораздо меньше.

Глава 2 Синод и мертвецы

Без толстого слоя грязи я чувствовала себя почти что голой.

Под защитным колпаком из уличной пыли и человеческого пота обнаружилась непривычно светлая кожа, сейчас чуть стянутая от воды и мыла; из-за давно позабытого ощущения чистоты казалось, что меня с ног до головы натерли мятой. Волосы, прежде образовывавшие что-то вроде спутанного войлочного шлема, теперь распушились и обрамляли лицо мягким каштановым облаком. Прислужница ворчала, что ей пришлось извести месячный запас моющих средств, но, по всей видимости, результатом своих трудов осталась довольна.

В отличие от меня.

В общую трапезную меня не пустили, чему я втайне порадовалась — попадаться в нынешнем незащищенном виде на глаза целому Ордену не хотелось совершенно. К счастью, старик настоятель предпочитал завтракать в своих покоях — и, судя по всему, чревоугодничал несколько больше, чем то позволял устав, но на этот счет я предпочла промолчать. Все равно поделится, куда ж ему теперь деваться?

Наставник храмовой дружины, по всей видимости, думал точно так же, потому что коротко кивнул вместо приветствия и указал на место напротив себя, где стоял второй столовый прибор. Я покорно уселась, судорожно пытаясь вспомнить, чем тут что полагается есть, но потом махнула рукой. Не может же он всерьез ожидать, что уличная попрошайка покажет отменное знание светского этикета и правил поведения за столом?

Но, похоже, примерно этого настоятель и ждал.

- Значит, и правда не благородное сословие, — несколько разочарованно констатировал он, ловко разделываясь с запеченной целиком уткой.

Я утащила из вазочки здоровенное яблоко и утвердительно зачавкала.

Из открытого настежь окна виднелся знакомый дуб. В келье, где мне позволили заночевать, крошечная отдушина под потолком была надежно перекрыта грубыми дощатыми ставнями, по коридору ночью то и дело проходил патруль, а к настоятелю меня провел лично Раинер, подозрительно собранный и бодрый для такого раннего утра.

Яблоки яблоками, но вывод напрашивался единственный. Даже если мне не удастся продать артефакт самим храмовникам, его вполне можно сплавить посредникам — пусть и чуть дешевле, зато не придется выслушивать неуместные вопросы и старательно обходить такие вот неуклюжие ловушки с тремя вилками и двумя ножами. А главное — в ближайшее время не нужно будет снова выходить на улицу и молиться, чтобы и сегодня у стражи глаза глядели в другую сторону.

Бежать!

Настоятель, видя, что потенциальный член Ордена занят отнюдь не положенными благочестивыми мыслями, прокашлялся — тщетно. Звук кашля, даже самого надсадного, привычным к трущобному шуму ухом воспринимался как совершенно обыденный фоновый звук, на который можно не обращать внимание.

- Откуда ты? — махнув рукой на вежливость, в лоб спросил настоятель.

- С Захолустного перекрестка, — предельно честно ответила я. Пришлось постараться, чтобы скрыть озорной блеск в глазах, но раздосадованная физиономия духовного наставника Ордена того стоила.

- И родилась ты там же?

Я неопределенно пожала плечами. В трущобах про храмовников рассказывали такие байки, что впору поклоняться послушникам, а не богам; я не верила ни в тех, ни в других, но открыто врать все равно не решалась.

- Ваше Святейшество, при всем уважении… я не из тех людей, у которых есть возможность вести родословную с Начала Начал.

- Однако возможность получить образование ты все-таки нашла, — нахмурился старик.

Я с трудом удержалась, чтобы не поджать губы. Предсказуемо: настоятель, как и все местные, искренне полагал, что женщины, умеющие читать, приносят несчастья. То есть все женщины приносят несчастья, ибо суть отродья Темного Облака, посланные во искушение, и так далее, и тому подобное… но если эта паршивка еще и читает, то и вовсе спасу от нее нет.

Я предпочла промолчать. Лично мне образование никаких несчастий не принесло, но и пользы — тоже.

Ну чего мне стоило просто прикинуться деревенской дурой, испуганной и полоумной? Проклятый шок…

- Думаю, это достаточная причина, чтобы не рассматривать меня как послушника, — вздохнула я. — Присутствие женщины в Ордене Арката, боюсь, не лучший стимул для приобщения к божественной благодати, — у меня вырвался нервный смешок, и я опустила глаза, рассеянно рассматривая синяки на запястьях, робко выглядывающих из-под монастырской рубахи.

Мои привычные лохмотья прислужница сожгла сразу, а форма храмовых дружинников, разумеется, была рассчитана на взрослых мужчин. В итоге мне досталась белая рубаха, короткие детские шаровары и длинное верхнее платье без рукавов, зато с разрезами вдоль бедер, расшитое оленятами; а подходящей обуви и вовсе не нашлось. Как ни странно, мне шло, и мысли я вызывала какие угодно, кроме связанных с орденскими обетами, и настоятель поморщился, вынужденно признавая мою правоту. Но от своего решения не отказался.

- Если бы дело было только в артефакте, поверь, никто бы не стал тебя удерживать, — прямо заявил он. — Но активировать его может ограниченный круг людей. А против неупокойников он практически незаменим.

Я машинально потянулась к наглухо застегнутому воротнику. Монетку я оплела выпрошенной у прислужницы ниткой и аккуратно повесила на шею, — а теперь мне казалось, что недобровольная милостыня недовольно ворочается под рубахой.

- Тот храмовник, раненный на болоте… — начала я и замялась, не зная, как сформулировать вопрос, но настоятель понял и так.

- Нет, Гильберт его активировать не мог. Да и вряд ли вообще понимал, что попало к нему в руки, — мрачно констатировал он. — Иначе не погиб бы так глупо.

Я виновато опустила глаза. Нет, никто не ждал, что я вытащу здоровенного дружинника на своем горбу, да и о его местонахождении я известила первый же попавшийся отряд, но…

Но с подобной чувствительностью стоило распрощаться два года назад.

- И что же такого особенного во мне? — сама эта мысль вызвала у меня насмешливое фырканье.

- Если бы я знал, — снова поморщился старик, — то нашел бы похожего человека среди членов Ордена. Но колдуна казнили раньше, чем он передал нам записи.

- А они сохранились? — встрепенулась я. Настоятель одарил меня недоверчивым взглядом.

К дому колдуна люди подходить боялись даже теперь, когда он опустел, и передавали из уст в уста слухи — один другого страшнее и невероятней. И про огненные ловушки в полу, и про говорящую дверь, выстреливающую шипами, и про стаю ворон в спальне, и про растворенный в самом воздухе яд… Одно точно: из любопытных, сунувшихся в дом, не вернулся никто.

- Даже если и так, — невесело улыбнулся старик, — кто же их достанет?

В моем неверии определенно были свои плюсы. В монетке, способной превратить неупокойника в пепел, — и подавно.

- Это уже моя проблема. Лучше обдумайте вот что: сколько вы готовы заплатить за комплект из монетки и записей?..

* * *

В городе могла твориться какая угодно чертовщина, нищие на паперти сидели в несколько рядов, протягивая руки, грязи было дозволено булькать вдоль центральных улиц, а зловонию — тяжелым облаком окутывать хоть храм, хоть замок герцога; но проклятого колдуна жить под защитой крепостных стен никто, само собой, не пустил. Его выселили вниз, на болото, под сень искривленных деревьев и темного мха, свисающего с их темных ветвей.

Ветхий домик, обшитый серыми от сырости и времени досками, одиноко притулился чуть поодаль от Вторых Ворот, которые почти никогда не открывались. Покосившиеся сваи утопали в черной болотной воде; на крохотную веранду с подгнивающим полом вела добротная веревочная лесенка, немного не достающая до старой гати. Колдун пришел в город так давно, что уже почти никто и не помнил, каково жилось без него, — иначе, наверное, местные жители трижды подумали бы, прежде чем радоваться его казни.

Я нервно передернула плечами и полезла наверх. Босые ноги, перепачканные в нанесенном на гать иле, соскальзывали с лесенки, но озвученная настоятелем сумма служила отличной мотивацией.

Над входом неподвижно завис замысловатый символ из проволоки, украшенный перьями и лоскутками некогда яркой ткани. Оставшаяся без хозяина ловушка для духов даже не пыталась делать вид, что ее как-то касается слабый ветер, гуляющий над болотом. Когда я ступила на скрипучие доски веранды, одно из перьев лениво спланировало мне на плечо, заставив вздрогнуть от неожиданности.

Напророченной настоятелем шипастой двери не было вовсе. Вход в домик преграждала занавесь из ракушек и речных камешков, нанизанных на множество спутанных нитей. Я озадачилась, чей же голос мог померещиться тому, кто подошел к жилищу колдуна, но так и решился пересечь порог: настоятель говорил, что тот послушник вернулся белее мела и наотрез отказывался признаться, что же именно ему сказали. По всей видимости, там было что-то насчет неразумности тех, кто собирается мародерствовать в доме колдуна, где может оказаться все, что угодно: почему-то именно глас собственного здравого смысла в этом городе вызывал у всех неподдельный ужас.

Но запутанная и грязная занавеска на особо грозный вид не претендовала, так что я, собравшись с духом, откинула ее в сторону и шагнула внутрь.

Половица у входа отозвалась душераздирающим скрипом, больше походящим на человеческий стон. Я замерла на одной ноге, не решаясь поставить вторую, и попыталась оглядеться.

Тесная комнатка оказалась доверху забита жутковатым на вид барахлом. В дальнем углу стояла статуя темнокожего мужчины, опирающаяся на палку; у его ног лежали две курительные трубки и пучки трав. Стены покрывали рисунки, выполненные где мелом, где углем, а где — и вовсе болотным илом. Ближе ко входу обнаружился колченогий столик, усыпанный чьими-то клыками, синими перьями, высохшими водорослями и гнутыми монетками, ни одна из которых не была похожа на найденный артефакт. Центром композиции служил выбеленный змеиный скелетик с причудливо разделенной надвое нижней челюстью, но сей анатомический изыск занимал меня недолго.

На кривоватых полках вдоль стен громоздились непрозрачные бутыли и банки, плотно закрытые крышками. На каждой красовалась надпись, сделанная явно впопыхах неаккуратным почерком покойного.

Чьи-то имена.

- Никакой он не колдун, — зачарованно уставившись на бутыли, вникуда сказала я. Звук собственного голоса действовал успокаивающе. — Он — бокор… был. Тогда какая еще, к чертям, погнутая монетка выпуска предыдущего года? Разве все не должно быть по-другому?

Сказала — и поспешно замолчала. Появилось назойливое ощущение, будто статуя темнокожего мужчины уставилась прямо на меня и чего-то ждет.

Чтобы поскорее избавиться от этой иллюзии, я пересекла комнату и остановилась перед полкой, пытаясь разобрать написанные на бутылках имена. Буквы чуть расплылись, и из-за того, что нанесены они были прямо на рисунки, разобрать удалось всего одно, — но и этого хватило, чтобы в животе сжался тугой ком ледяного ужаса. Как же там чувствовал себя почтенный настоятель?..

За спиной раздался тихий перестук ракушек. Я вскрикнула и обернулась, выпустив бутыль из рук. Та с гулким звуком упала на пол, но так и не разбилась.

На пороге стоял мертвец.

Не неупокойник, как мне с перепугу показалось вначале, — тех отличали темные пятна на коже и жуткие бубоны на шее — а серокожий человек с остановившимся взглядом.

От неожиданности я тоже застыла на месте, судорожно соображая, что же делать. Помочь зомби уже нельзя — он сам уйдет в землю, когда развеется заклятье бокора, но никак не раньше; и в какую сторону драпать, если монетка на него не подействует, а мертвеца оставили сторожить дом?! Хотя тогда бы он неотлучно торчал возле входа…

Мертвец любовно поправил занавеску и прошел мимо меня, как мимо пустого места, — к лестнице на второй этаж, заваленной хламом настолько, что я ее сначала и вовсе не заметила. В руках зомби тащил поднос с бутербродами и бокалом какого-то вина. Когда он скрылся из виду, я опрометью бросилась на веранду, но остановилась на полпути, беспомощно оглянувшись на бутыли с именами.

А ведь не исключено, что, когда я вернусь, настоятеля уже не будет в живых… что же полагалось делать в таком случае? Разбить бутылку? Не будет ли только хуже?

Так меня и застал вернувшийся зомби — застывшей перед полкой, в нерешительности переступающей с ноги на ногу. Не обращая на меня внимания, мертвец поднял уроненную бутыль, бережно отряхнул и поставил на место. Я нервно дернулась, но он уже развернулся и направился к выходу, механически выполняя все, что ему приказал уже покойный хозяин.

- Стой, — пискнула я не своим голосом и испуганно шарахнулась назад, когда он вдруг замер посреди движения. Но, похоже, ему всего-навсего велели приносить еду бокору и следить за порядком в доме… — Где колдун хранил записи?

Зомби продолжал невозмутимо стоять спиной ко мне. Я нервно сглотнула.

- Отведи меня туда, где твой хозяин хранит записи, — рискнула я — и сама же вскрикнула, когда мертвец резко обернулся и печатающим шагом направился наверх.

Я сделала несколько глубоких вздохов, чтобы комната перестала плыть перед глазами, и пошла следом, сама себе поражаясь — на что же я готова ради денег.

Лестница вела на чердак, захламленный еще пуще основной комнатки; зато здесь все-таки обнаружилась лежанка изо мха, возле которой громоздились подносы с уже испорченной едой, и столик с высохшей чернильницей и ворохом бумаг. Сверху лежал незапечатанный конверт и неоконченная записка с одной-единственной фразой: «Вы похоронили его без савана!». Остальные бумаги оказались рецептами мазей и микстур и счетами от трактирщика с Краевой улицы. Никаких подробных инструкций к монетке не прилагалось.

Я схватила записку, перечитала ее и беспомощно огляделась, силясь вспомнить, что же это все мне напоминает. Зомби стоял неподвижно, раскаленным взором уставившись в стену.

- Без савана, — вслух проговорила я, и мертвец вдруг вздрогнул — но тотчас снова застыл.

Я осторожно отступила назад, прижимая к груди записку. Зомби не двигался. Тогда я все-таки закричала и скорее помчалась прочь, громко шлепая босыми ногами по болотной грязи и поминутно оскальзываясь, от души сопереживая всем тем, кто предпочел понапридумывать небылиц, лишь бы не соваться в дом колдуна.

Но через минуту крадучись вернулась и забрала бутыль с именем наставника. И лишь потом припустила со всех ног, едва услышав тяжелые шаги на лестнице.

Паника — не лучший стимулятор для памяти, и о содержании записки я начала соображать, только когда оказалась за крепостными стенами и уже пыталась отдышаться, поминутно оборачиваясь, ожидая увидеть за собой серого мертвеца. Он вовсе не выходил из дома, но иррациональный страх упрямо твердил, что зомби рядом — и оттого остановиться я рискнула только на границе освященной земли.

- Без савана, — повторила я, тихо сползая по спасительной ограде храма. — Похоронили без савана… нахцерер! — наконец вспомнила я. И, пискнув от страха, бросилась во внутренние помещения — само собой, с черного хода, хоть и пришлось намотать лишний круг. Против некоторых привычек оказался бессилен даже бродячий мертвец с украденной душой.

* * *

Я опоздала.

Это было понятно уже по одному только выражению лица Раинера, встретившего меня на пороге черного хода.

- Наставник… — начал было говорить брат Раинер и заметил в моих руках бутыль с кривоватой надписью. — Что за?..

- Душа, — буркнула я, невольно потупившись под пронзительным взглядом храмовника. — Колдун украл его душу, пока был жив. Видимо, чуял, что добром вся эта история с чумой для него не закончится, даже если он и не заразится.

Раинер нахмурился. Я приготовилась выслушать уже знакомую отповедь про ведьм и, на всякий случай, драпать — но десятник отлично помнил, что я не испытывала никакого дискомфорта от нахождения на «святой» земле, и переживал вовсе не из-за этого.

- Но ведь его казнила толпа, а не Храм!

- А ему-то об этом откуда было знать? Он просто обезвредил предполагаемого противника, — брякнула я и поспешно заткнулась.

Не положено грязным (да и отмытым, по совести, тоже) нищенкам знать слова вроде «предполагаемый противник», как, впрочем, и про кражу души. А уж про чтение надписей на бутыли и говорить нечего, что уж теперь…

Но Раинер на мою оплошность не обратил никакого внимания, только беспомощно оглянулся назад, в темноту коридора, откуда еле слышно доносился ритуальный плач по покойному. А потом собрался с духом и спросил:

- Еще можно что-нибудь сделать?

Со мной давно не говорили в таком тоне — словно я разбиралась в чем-то если не лучше, чем собеседник, то хотя бы на том же уровне или, по крайней мере, вообще имела мозги. Это вызывало на откровенность куда эффективнее любых храмовых пыток — и, кажется, благополучно опровергало последнее.

- Максимум — зомби, но я не умею. То есть, я могу его поднять, но не знаю, что делать дальше, — растерянно созналась я — и поняла, что вот теперь точно ляпнула лишнего. Что-то в позе Раинера резко изменилось, хотя он так и не сдвинулся с места, но теперь все в нем просто кричало о том, что в десятники храмовых отрядов производят отнюдь не за красивые глаза.

- Ты училась у колдуна? — вкрадчиво поинтересовался храмовник.

Я отступила назад, беспокойно мотая головой и судорожно прижимая к груди бесполезную уже бутыль.

- Я… да я… — я спохватилась, пытаясь заглушить подступающие к горлу рыдания, но таившуюся последние дни тихую истерику было не остановить. — Да что ты вообще понимаешь?! — неожиданно даже для себя взвыла я сквозь хлынувшие слезы, но, когда удивленный напором десятник шарахнулся от вопля, сама кинулась к нему. Просто потому, что он был теплый и восхитительно живой. — У него там мертвееец быыыл!..

Связи с женщинами в Ордене не запрещались — очень сложно запретить что-то подобное толпе пышущих тестостероном и адреналином мужиков, регулярно сталкивающихся с ордами неупокойников и прочей нежити, — но резко осуждались. Те, кто изъявлял желание хоть немного продвинуться вверх по сложной лестнице храмовой иерархии, в обязательном порядке приносили обет безбрачия.

Раинер, похоже, тоже произнес клятву, чтобы получить звание десятника, — и оттого изрядно растерялся, застыв столбом. Утешать истерящих женщин его определенно не учили, но от острого чувства нарастающей неловкости я угомонилась сама и поспешно отстранилась, пока нас никто не увидел.

- К артефакту никаких инструкций не было, — пробормотала я, потупившись. — Только записка. Вот.

Брат Раинер благодарно ухватился за повод сменить тему, но содержимое записки его изрядно озадачило.

- «Вы похоронили его без савана», — без выражения прочитал десятник и недоуменно нахмурился. — Ну и что?

Уже потускневшая картина светлого будущего расцвела новыми красками, и я заинтересованно заломила бровь.

- Понимаешь, что это значит? — вкрадчиво спросила я.

Раинер глянул куда-то поверх моей макушки и обреченно вздохнул.

- Что сейчас ты будешь торговаться, как базарная баба, безо всякого уважения к покойному, — уверенно предположил он.

Но до моей совести предсказуемо не достучался.

- Я пролезла за этой запиской через все болото в дом колдуна, — хмуро напомнила я. — И стащила ее вместе с душой твоего наставника прямо из-под носа у зомби. И артефакт вам тоже принесла я. И реагирует он опять-таки только на меня. Однако все, что я до сих пор получила, — это потеря собственного статуса среди нищих. Скорее всего, мне придется снова начинать с обыска трупов под городской стеной, — мрачно просветила я десятника. — А мне ведь уже почти позволили попрошайничать на второй улице от центра. Так напомни мне — о каком уважении я сейчас должна думать?

- Попрошайничать, говоришь? — насмешливо приподнял брови Раинер. — Знаешь, я ведь видел, что было у тебя в рукавах.

Я раздраженно отмахнулась. Объяснять ему, всю жизнь прожившему в тепле и свете, разницу между дневными и ночными попрошайками? Пытаться донести мысль, что отнюдь не всем позволено греться на солнышке на ступенях храма, где так много жалостливых прихожан? Что чужаков не любят нигде, и Нищий квартал — не исключение? Для него ведь все мы на одно лицо…

- Храм выплачивает мне десять дием, — безапелляционно заявила я, — и я объясняю, что имел в виду бокор.

- Десять? — нахмурился брат Раинер. — С наставником ты договаривалась о восьми!

- Тогда у меня еще не было его души, — мрачно напомнила я. — И я не знала, с чем придется столкнуться.

- А что нам дадут твои объяснения? — предусмотрительно поинтересовался Раинер. — И откуда тебе вообще знать… — начал было он и запнулся, уставившись на зеленую расписную бутыль. — Погоди-ка. Где тебя учили читать?

Я упрямо скрестила руки на груди. Страшно уже не было, словно внутри расплавился какой-то предохранитель.

- Храм платит — я говорю, — отчеканила я. — Одиннадцать дием. И мне позволяют беспрепятственно покинуть город.

- А лошадь тебе не подогнать?! — возмутился Раинер.

- Я не умею ездить верхом, — неприязненно ответила я, сделав вид, что не распознала сарказм. — И еще мне нужна бумага, подтверждающая ваши обязательства, прежде чем я все объясню.

- Город заражен чумой, — попытался достучаться до здравого смысла храмовник. — Его никто не может покидать до окончания эпидемии. Приказ короля. Храм не может взять на себя обязательства, противоречащие ему.

Здравый смысл на стук не отозвался.

- Я не заражена.

- Я тоже, — развел руками Раинер. — Пока что. Но никто не может быть уверен, что все обойдется.

- Я в принципе не могу заразиться, — хмыкнула я. — Прививка.

- При… что? — удивился десятник. — Да кто ты такая? Какие силы могут…

Это, наконец, заставило меня опомниться.

- Забудь, — со вздохом перебила я его. — Какие бы это ни были силы, больше они никому не помогут. Ладно, раз вы не можете позволить мне уехать, то обеспечьте мне неприкосновенность, что бы я вам ни сообщила. И чтобы никаких воплей в духе: «Ведьма!» — или: «Да откуда этой грязной бабе знать?!».

По лицу брата Раинера можно было сказать, что он как раз разрывается между двумя вариантами воплей и необходимостью срочно сложить костер, но героически сдерживается во имя памяти о почившем наставнике, который уже выдал мне огромный кредит доверия.

- Надо полагать, ты скажешь что-то крайне неблагопристойное, — хмыкнул он, наконец. — А подтверждение твоей правоты мы получим?

- Я останусь в городе, — сказала я. — Могу даже дать расписку, что не улизну через пробоину в стене. Права я или нет, видно будет по числу вновь заболевших после того, как вы выполните… э-э… нужный ритуал. Но он вам чертовски не понравится, — честно предупредила я.

Десятнику уже не нравилось.

Но в городе бушевала болезнь, люди лишались веры — и умерший настоятель не добавлял храму авторитета.

- Нужно созвать синод. Я еще могу заплатить тебе, но обещать неприкосновенность или нет — решать высшим чинам, — сказал Раинер и уставился на меня так, будто я была в этом виновата.

Синод проводился в огромном помещении, по виду больше всего напоминавшем бывший конференц-зал. Обилие витражей должно было создавать таинственную атмосферу размытого многоцветия и легких отсветов на лакированном дереве церковных скамей и рельефных узорах на стенах; но зарядивший не на шутку дождь накрыл город серыми сумерками, и в зале царил унылый полумрак. Тусклый свет тонких храмовых свечек превращал морщинистые лица епископов и сотников в жуткие маски, расчерченные черными полосами теней.

Я подозревала, что и сама выгляжу не лучше. Тут, понятное дело, новым кафтанчиком положение не исправишь.

- Итак, — нарушил тишину один из младших епископов, — ты утверждаешь, будто тебе известно, что делать с чумой, — сказал он и скривился. За его фразой последовала пауза, в которой так и не прозвучало: «Светлейшие умы Ордена и всех храмов страны трудились над лекарством долгие месяцы, но могут лишь виновато развести руками над новыми и новыми могилами. А теперь являешься ты, девка, в одежке с чужого плеча и туповатой растерянностью на физиономии, и утверждаешь, что знаешь, как излечить чуму, унесшую столько жизней?!»

Но передо мной сюда вызывали брата Раинера, и, похоже, его рассказ о растаявшем неупокойнике впечатлил если не всех, то многих. Иначе меня бы и слушать никто не стал.

- Я знаю, что нужно сделать, чтобы прекратить ее распространение. — Я не стала никого обнадеживать. — Но те, кто уже заболел, не исцелятся.

В огромном зале мой голос заполошно метался эхом и по-детски дрожал. Епископов явно не впечатлило.

- И взамен за это ты хочешь, конечно же, денег, — чуть презрительно усмехнулся тот же епископ. «Мелочная душонка!» — почему-то так и не сказал он.

- А вы на моем месте непременно попросили бы о прощении всех грехов? — прорвало меня. Годы терпения и смирения отнюдь не способствовали этому самому терпению и смирению, а епископ определенно был не так страшен, как ходячий мертвец с душой в бутылке, хотя робкий голосок здравого смысла подсказывал, что это впечатление весьма обманчиво. — Брат Раинер, должно быть, уже изложил вам события позавчерашнего вечера. Артефакт, на который так рассчитывал Орден, активируется только мной.

«Какая дерзость! Да как ты смеешь, греховная смертная, так говорить с синодом?!» — ясно обозначилось на обращенных ко мне лицах, хотя так и не прозвучало в зале. Но я и без того почувствовала, что перегнула палку.

- Я всего лишь женщина, лишенная поддержки семьи. Но я еще надеюсь прожить достойную жизнь, — «…что не так-то просто сделать без денег», — мысленно закончила я и смиренно опустила взгляд, но никого этим не провела.

Младший епископ неприятно сощурился. Непроизнесенное окончание фразы в озвучивании не нуждалось, и мне стало не по себе. Новый настоятель — лысый старик с бельмом на левом глазу — бросил вопросительный взгляд на епископа, и тот, помедлив, отодвинул на край стола храмовую расписку с большим синим гербом. Быть младшим ему явно оставалось совсем недолго.

Я быстро пробежала текст глазами, пока члены синода страдальчески морщились и перешептывались, мечтая вывести на чистую воду нечестивца, научившего женщину читать. Я прервала этот разговор, деловито кивнув, и спрятала бесценный свиток за пазуху. Младший епископ проводил его взглядом и немедленно произнес:

- Итак?

Я огляделась и стащила свободный стул. Разговор предстоял долгий, и страдать из-за чьих-то там предрассудков я — ныне почтенная горожанка с приличным капиталом — решительно не собиралась.

- Полагаю, вы никогда раньше не сталкивались с нахцерерами? — вежливо поинтересовалась я, усевшись на стул, и сложила руки на коленях, как примерная прихожанка.

- Нет, — скупо покачал головой настоятель.

- Это покойник, — с готовностью пояснила я. — Чаще всего нахцерер просто лежит в могиле и грызет свой саван, а потом — собственную плоть. Семья такого мертвеца очень быстро заболевает и гибнет, иногда попутно заражая соседей и друзей, но чаще всего ими болезнь и ограничивается. Однако если покойника похоронить без савана, то он восстает из могилы и рыщет по округе, сея чуму на всех, без разбору.

- И ты знаешь, где этот… нахцерер сейчас? — быстро среагировал младший епископ.

- Понятия не имею, — честно призналась я. — Зато я знаю, что делать, когда вы его найдете.

- Мы? — переспросил епископ, приподняв левую бровь. Что-то в выражении его лица подсказывало, что правильный ответ на этот вопрос — «Нет, конечно».

- Вы, — любезно повторила я. — Ваши боевые отряды. Добровольцы из города. Но уж никак не одинокая беззащитная женщина.

«Выжившая на самом дне, куда не всякий храмовник сунется?! — безмолвно вопияли скрывшиеся под густой челкой брови младшего епископа. — Испепелившая на месте неупокоенного колдуна и потом еще и пролезшая в его дом, чтобы протащить через все болото бутыль с чужой душой и записочку — за восемь дием?!»

- Я могу помочь с поисками добровольцев и сообщить некоторые указания, кого искать, — сдалась я под его пристальным взглядом. — Нахцерерами становятся умершие необычной смертью или погибшие первыми в эпидемию. И еще… этого мертвеца колдун знал. Возможно, присутствовал на похоронах. И не исключено, что хотел за него отомстить, потому и украл душу прежнего настоятеля.

Настоятель нынешний сделал вид, что страшно скорбит по этому поводу.

- От чумы первым умер сын мельника, — нахмурился младший епископ. — И его совершенно точно похоронили в саване. Но сам мельник и его жена умерли через три дня, а больше родственников в городе у них и не было.

- Это было после казни колдуна? — уточнила я, машинально потянувшись к вороту, где спрятала погнутую монетку.

- До, — поправил меня настоятель. — Толпа сожгла его, когда эпидемия пошла по городу. Люди думали, что это все из-за него, и с его смертью болезнь прекратится.

Я покрутила в руках монетку. Все правильно, второй такой же в его доме не было.

Но монетки высыпали на стол и старательно разложили решками вверх, будто выискивали что-то среди них…

- Что ж, — цинично хмыкнула я, — тогда вам однозначно понадобятся добровольцы. Не исключено, что нахцереров двое.

Глава 3 Храм и дети Мертвого квартала

Идея найти добровольцев вне храма имела большой успех среди священнослужителей.

В Нищем квартале дома строились по типично тангаррской схеме: каждый последующий этаж чуть выдвигался вперед относительно предыдущего, так что мансарды противоположных зданий едва ли не смыкались друг с другом. Промозглый осенний дождь на улочку почти не попадал — но и сухо здесь тоже не было.

Каменные стены, густо поросшие темно-зеленым мхом, уходили вверх, упираясь в пролеты вторых этажей. Ноги чавкали по щиколотку в густой грязи. Между зданиями оставались узкие, отсыревшие в вечном полумраке проходы, в которых не разминулись бы и два человека. На входе в квартал запах помоев и нечистот казался невыносимым до дурноты, но десяток шагов вперед — и обоняние милосердно отказывало, затихало, смятенное наплывом жутковатых впечатлений. Здесь, в Нищем квартале, не было ни барских ливневок, ни канав, ни даже дворников. Местных жителей это ничуть не смущало, и они как ни в чем ни бывало продолжали выплескивать содержимое горшков и ведер прямиком из окон. Они уже давным-давно ничего не чуяли, но меня выдавал вовсе не запах.

Чистая и целая одежда, пусть и явно с чужого плеча, здесь выглядела настолько неуместно, что за мной сразу за поворотом начали следить грязные, оборванные соглядатаи. Один попытался было запустить руку ко мне в карман, но я схватила его за запястье и от души обложила по матушке. Ничего серьезнее предпринимать не стала, отлично понимая, насколько важны в нашем ремесле здоровые руки, и соглядатаи растерянно перемигнулись и поотстали, удивленные таким сочувствием от чужачки.

Я стиснула зубы и ускорила шаг. После мытья в храме я выглядела вызывающе ухоженной для трущобного квартала, но поделать ничего не могла. Новый настоятель оказался куда более осторожным и недоверчивым, чем прежний. Мне и так пришлось убить все утро на уговоры и клятвы, чтобы просто выйти за ограду, и я торопилась закончить свои дела прежде, чем новые мои хозяева решат, что их добыча что-то задерживается.

Постепенно дома становились все ниже, кое-где встречались деревянные новостройки из посеревших, остро пахнущих сырым гниением досок. Улочка сузилась так, что протискиваться приходилось боком. Соглядатаи бесшумно скрылись в щелях между домами, не рискуя соваться дальше без приглашения.

Самое сердце Нищего квартала, куда никто не забредал случайно. Возле крепостной стены, на крохотном пятачке, с трех сторон отгороженном заброшенными халупами, одиноко горел нещадно дымящий костер. Сидящий возле него оборванец лениво помешивал веткой варево, булькающее в почерневшем от гари котелке. На меня он демонстративно не обращал внимания, пока я не заговорила первой.

- Я к Старшому, — нервно сглотнув, сообщила я.

- Нет его, — флегматично поведал оборванец, не отрывая взгляда от котелка.

- Есть, — напряженно ответила я, слишком хорошо знакомая с местными обычаями. — И я себя выкупаю.

Ветка, неприятно булькнув, скрылась в буром вареве (держу пари, это только улучшило его вкус). Оборванец дико завращал глазами и нырнул в сторону, прячась за покосившейся стеной заброшенной хибарки.

Груда тряпья в стороне от костра недобро зашуршала и зашевелилась, являя свету лохматую голову и широкие, мощные плечи, какие меньше всего ожидаешь увидеть у уличного нищего — но Старшой никогда и не попрошайничал сам. На то у него были сотни городских юродивых и еще больше — пришлых, которых сразу определяли в ночные.

Сначала заспанное и сильно обветренное лицо повернулось к костру. Красноватые ноздри коротко дрогнули, пытаясь уловить запах варева, но, похоже, не преуспели; а потом негласный хозяин Нищего квартала медленно поднял мутноватый взгляд, и мои внутренности свернулись ледяным клубком: на шее Старшого набух темный бубон. Поворот головы явно дался ему нелегко, и обветренное лицо искривила болезненная гримаса.

С тем изворотливым уличным псом, каким я видела его в последний раз, этот умирающий мужчина имел критически мало общего.

- И что ты можешь предложить, живая? — еле прохрипел Старшой. На его лбу выступила испарина. — Снова — денег?

- Больше у меня ничего нет, — честно ответила я.

- А зачем они мне сейчас? — Старшой хрипло расхохотался, на мгновение став похожим на себя прежнего — вечно с улыбкой, видящим что-то светлое и забавное в любой безнадеге. У меня защемило в груди. — Почти все наши или заражены, или мертвы. Подожди еще месяц, живая, и, если останешься на этом свете, будешь свободна и без выкупа — Нищий квартал вымрет!

- Я знаю, — тихо сказала я.

- Тогда зачем пришла? — насмешливо спросил хозяин Нищего квартала — словно надеялся, что издевки помогут мне встретить его грядущую кончину без сожалений.

Я упрямо сжала губы.

- Ты спас меня, когда меня выбросили умирать, взял к себе. Научил выживать, и я… — я запнулась и опустила взгляд, но все же продолжила: — И я выжила. И понимаю, что теперь моя свобода стоит денег — потраченных на меня. Что бы ни произошло — я в долгу перед тобой.

- Верно, — усмехнулся Старшой. — Только что мне теперь долги? А вот ты рисковала, живая, придя в Мертвый квартал!

Я вздрогнула, услышав новое имя привычных трущоб, и обреченно вздохнула. Образование, смекалка и пародия на жизненный опыт всегда пасовали перед крысиными инстинктами Старшого — даром что единственная наука, которую он осилил, была наукой выкручиваться и жить дальше.

- Мне нужна помощь нищей братии, — созналась я. — Храм готов оплатить…

- Храм?! — хищно прищурившись, перебил меня хозяин Нищего квартала. — Оплатить? Живая, ты слышала, о чем я говорил? Что нам, мертвым, эти чистюли на своем пьедестале? Любой нищий в этих трущобах готов убить их просто за то, что они до сих пор живы! И убил бы, если б только я позволил! — он зашелся надсадным кашлем, хватаясь за шею.

- Вы хотите мести? — искренне удивилась я. До сих пор я была уверена, что у меня начнут требовать то «волшебное лекарство», благодаря которому я умудрилась не заразиться, будут искать чудесное избавление от болезни. Но Старшой, как обычно, оказался мудрее — или отчаялся куда сильнее, чем хотел показать.

- Мы хотим жить, — оскалился он. — Но жизнь ты нам не предложишь, верно, белянка?

Я прикусила губу и покачала головой, стараясь скрыть предательски заблестевшие от слез глаза, но все же сказала очевидное:

- Если бы был хоть какой-то способ, Храм уже давным-давно принялся набивать мошну, спасая знать и купцов. Но они так и не нашли ничего умнее, чем запирать людей в домах и молиться, чтобы зараза не пошла дальше.

Это прозвучало до того кощунственно, что в любом другом районе города меня бы безо всяких угрызений совести забили камнями. Но в Нищем квартале цинизм правил бал, и подобные изречения были позволены даже женщине.

По крайней мере, его женщине. Пусть и бывшей.

- Эк заговорила, — криво усмехнулся хозяин Нищего квартала. — А мне вот одна птичка напела, что ты теперь сама одна из них…

- Птичка? — Я недоуменно приподняла брови, судорожно соображая, кто из Нищей братии мог подслушать мой разговор с покойным настоятелем. Ночные к Храму не суются, дневные давно ушли подсчитывать выручку… кто-то из мальчишек, его сыновей?

Но пока я вспоминала, из ближайшего сарая к костру вышвырнули весьма потасканного и явно побитого брата Раинера. От яркого света храмовник прищурил только правый глаз — левый надежно заплыл, и без того превратившись в щелочку, но, похоже, все-таки уцелел. Судя по тому, что Раинер распластался в грязи и не спешил подниматься, иначе, как чудом, такое везение было не назвать.

Я обреченно закрыла лицо ладонью.

- Я же сказала, чтобы за мной никто не смел ходить!

Десятник насупился и промолчал, зато Старшой зашелся лающим смехом. Из сарая подобострастно подхихикнули. Я тяжело вздохнула и заговорила:

- Меня действительно принимают в Храм. Временно. Оттуда и деньги на выкуп, и… одна просьба. Этот… — красноречивый кивок головой в сторону храмовника, даже не пытающегося подняться, — потащился за мной по собственной воле. Охраны со мной не отправляли.

- Итак, ты полезла в их драный Орден, еще не выкупив себя? — хитро прищурился Старшой, и я незамедлительно ответила точно таким же взглядом, ясно предвещающим — с меня и лишнего медяка не получат.

- Еще не долезла, — просветила я. — Церемония принятия состоится завтра. А сегодня я пришла возвращать долги.

Старшой снова захохотал и махнул рукой.

- Валяй. Только вот где ты нашла целую диему, живая?

- Диему?! — возмутилась я. — Выкуп за ночную всегда был десять куполов!

- Десять за тебя, — благосклонно кивнул хозяин Нищего квартала и снова закашлялся, кое-как выдавив: — И девяносто за чистюлю. Или оставишь его мамаше Жизель?

Раинер честно промолчал, не портя намечающиеся торги за его шкуру, но заметно дернулся и съежился — не иначе, знакомство с любвеобильной мамашей Жизель он уже свел и скорее предпочел бы попрошайничать у крепостной стены, чем продолжать общение с почтенной работницей Мертвого квартала.

- С каких это пор обычный храмовник ценится больше обученной ночной?! Пять куполов! — внесла я щедрое предложение. Десятник возмущенно вытаращил правый глаз, но сдержался.

- Его дружки дадут двадцать, — усмехнулся Старшой. — Только пока ты еще за ними пробегаешь — мало ли что…

Можно было согласиться на более чем трехкратное понижение цены, но я не была бы собой, если бы не предложила:

- Пятнадцать за чистюлю и еще сорок от храма за то, что Нищая братия прочешет городское кладбище в поисках могилы с мертвецом без савана.

- Зачем это Храму нужно, чтобы кто-то мародерствовал на погосте? — мгновенно насторожился Старшой.

- Да им кто-то сказал, что чуму сеет неупокойник, которого похоронили без савана, — сделав лицо попроще, сообщила я. У Раинера от удивления приоткрылся-таки левый глаз, и я старательно не смотрела в его сторону. — И если его найти и положить какую-то особую монетку под язык, то он прекратит.

— И больше никто не заболеет? — тут же уточнил хозяин Нищего квартала. — Из тех, кто сейчас здоров?

Я грустно улыбнулась и кивнула.

Уточнять, не выздоровеют ли больные, Старшой не стал.

Раинер заметно прихрамывал на правую ногу и досадливо морщился при попытках рассмотреть что-то слева от себя, но, по всей видимости, сильно не пострадал. Я уверенно лавировала по узким улочкам Нищего квартала, медленно, но верно выводя десятника к цивильной части города.

- Почему ты не сказала, откуда Храм узнал про нахцереров? — тихо спросил он, изо всех сил стараясь не отставать.

- Потому что это Нищий квартал, — хмыкнула я, не оборачиваясь. — И если здесь начнутся вопли про «на костер ведьму!», остановить их будет некому, сколько бы там Храм ни платил.

- Мне казалось, этот… главный к тебе хорошо относится, — осторожно заметил Раинер.

- У него на это были все причины, — отрезала я, не желая выслушивать вежливые догадки вокруг да около.

Десятник споткнулся, выдавая, что на него умирающий Старшой произвел не лучшее впечатление, но вместо ожидаемого: «Да как тебя угораздило?!» — спросил все же о другом:

- Почему тогда он требовал еще и денег?

Я все-таки обернулась, уже открыв рот, — но наткнулась на незамутненно-честный взгляд. Раинер спрашивал безо всякой задней мысли, искренне не понимая, как можно требовать платы со своей женщины за то, что она предложила способ спасти хотя бы здоровых.

Подобных взглядов я тоже не видела ужасно давно, а потому честно ляпнула:

- Потому что я не оправдала его надежд на двадцатого по счету сына.

- Родила дочь?

Вопрос он задал с таким же честным и открытым лицом, и я заподозрила, что в храме их специально тренируют выводить на откровенность привыкших к совершенно другому обращению людей, но почему-то все равно призналась:

- Я вообще не могу понести.

И быстро прикусила язык, потому что здесь, где предназначение женщины было безальтернативным и весьма однозначным, среднестатистическая реакция на подобное признание варьировалась от «В храм бегом, Темным Облаком помеченная!» до «На костер ведьму!» (то есть была еще более однозначной, чем собственно предназначение), и замолчать мне стоило минутой ранее.

Если уж Старшой, при всем его лояльном отношении к чужим странностям и заскокам, отставил меня сразу же, как убедился в бесплодности своих стремлений, то чего ждать от истово верующего храмовника?..

- Не отчаивайся, — сказал Раинер и мимолетно коснулся моего плеча — но тотчас убрал руку, опомнившись. — Небо милостиво, и у всех есть шанс. Помолись в женском крыле, попроси…

Я начала давиться смехом. Учитывая уровень медицины, доступной в Нищем квартале, Небо действительно было ко мне милостиво. Но он ведь не об этом говорил… где их таких делают, идеалистов светлых?..

- А ты мне вообще пятнадцать куполов должен! — сообщила я ему, не дослушав рекомендации.

Брат Раинер замолчал на середине проповеди и до самого храма выглядел до того обескураженным, что я подспудно, каким-то безальтернативным женским чутьем поняла: он тоже не знал, с чего его потянуло на разговор.

* * *

Старшой сдержал слово, и уже через два дня к храму прибежал его младшенький с благой вестью: Нищая братия нашла подозрительную могилу.

Дождь все шел и шел, то усиливаясь и яростно барабаня по серым надгробиям, то утихая до унылой мороси; жирная черная земля превратилась в топкую жижу, в которой вязли босые ноги: новые сапоги было ужасно жаль, и я оставила их в Храме. Десяток священнослужителей с хмурым Раинером во главе по поводу обуви так явно не переживал, но месить кладбищенскую грязь от этого было ничуть не легче.

Что делать со злосчастной монеткой, синод спорил до хрипоты. Упокоить нахцерера, чья семья давно мертва, — или смиренно ждать, пока жители Нищего квартала или храмовники найдут в бесчисленных братских могилах того самого мертвеца без савана? Несмотря на нехватку рук и состояние отчаянной, бессильной паники, охватившей вымирающий город, погибших старались хоронить с соблюдением всех положенных обрядов — пусть и в одной общей яме, но одетых и отпетых. Искать того, о ком писал колдун, можно было до посинения; да и угроза неупокойников никуда, увы, не делась, хоть и получила приемлемое, с точки зрения синода, объяснение — в виде кривых полок с бутылями в доме бокора. Я здорово сомневалась, что колдун действительно нуждался в крысах-зомби и упорно охотящихся на них даже после смерти кошках, но предпочла не нагнетать обстановку раньше времени.

Город затопила вторая волна ненависти к магии, в Храме собирались на ежедневные молитвы все, кто мог до него дойти, но ситуации это, понятное дело, никак не исправило.

Все решил непомерно шустрый младший епископ, когда я смутно вспомнила что-то про отрубание нахцереру головы и варку оной в уксусе; в эффективности методы я была не слишком-то уверена, но святоша незамедлительно вцепился в идею, как клещ в собачье ухо, и выдал вполне жизнеспособный план.

Пока неизвестно, кем же был похороненный без савана, монетке самое место под языком сына мельника. Где его искать, все в курсе, а во избежание самоуправства горожан вокруг могилы должен круглосуточно дежурить десяток храмовников — есть тут один на примете, а смену ему потом подыщут. Когда найдут второго нахцерера, голову первого приготовят со всеми кулинарными изысками, о каких я вспомню; а монетка понадобится, чтобы обезвредить бокорова знакомца.

Вооруженный лопатами десяток Раинера план активно не одобрял, но деваться ему было некуда.

Могила мельникова сына обнаружилась на самой окраине кладбища; рядом высились покосившиеся, второпях воткнутые в землю надгробия его родителей. Дальше шли братские захоронения, в которых, невзирая на погоду, добросовестно рылись серые фигуры нищих, явно рассчитывающих если не на поживу прямо сейчас, то на благодарность Старшого — потом. На меня они демонстративно не обращали внимания. Куда больший интерес у них вызвали храмовники с лопатами, и из-за сплошной стены дождя вынырнул тощий мальчишка — один из немногих оставшихся в живых сыновей хозяина Нищего квартала, — тихо шмыгнул за соседнее надгробие и притаился, по старой привычке собирая сведения для отца. Я думала, что он струхнет, когда могилу раскопают, но Старшой растил достойных преемников.

Зато у меня заметно тряслись коленки.

Гроб еще не достали, а из него уже вполне отчетливо, несмотря на дождь, доносилось увлеченное чавканье. На лицах храмовников явственно читалось желание немедля сменить специализацию и рвануть в паломничество куда-нибудь на восток, куда чума еще не добралась. Младший член отряда, всю дорогу зубоскаливший и, к неудовольствию десятника, строивший мне глазки, притих и с суеверным ужасом уставился на подгнивающую крышку гроба.

Раинер еле заметно усмехнулся и подошел ближе ко мне.

- Лопаты — в сторону, приготовить молитвенники и клинки! Бланш, готова?

Я обреченно дернулась и помотала головой, вцепившись в монетку обеими руками.

- Открываю! — предупредил Раинер и бесцеремонно потащил меня к изголовью. От страха я даже не успела сообразить, что происходит, — а когда спохватилась, протестовать было уже поздно. Десятник бросил быстрый взгляд на своих людей, проверяя готовность (мою бы проверил!) и всадил лом в щель, с треском высадив крышку.

Нахцерер надсадно заорал, вытянув тощую шею, и попытался выбраться наружу. От его крика у меня волосы встали дыбом. Я с испуганным писком кинула монетку в разинутую пасть и шарахнулась назад, но запнулась и упала на соседнюю могилу, своротив надгробие.

В небо ударил столп радужного света. Мертвец испустил совсем нечеловеческий, отчаянный вой и рухнул обратно, царапая костлявыми пальцами собственную глотку. По окрестным надгробиям заплясали жуткие тени острых кривых зубов.

- Руби голову! — тоненько завопила я, едва разобравшись, в чем дело.

Ничего рубящего в руках у Раинера не оказалось, но удар ломом по горлу, по крайней мере, прервал мертвецкий вой.

- Руби голову! — повторил десятник, и ближайший храмовник легко соскочил в могилу и одним движением перерубил нахцереру шею, даром что освященный клинок казался таким небольшим и изящным.

Крови не было. Еле справившись с подгибающимися коленями, я подошла ближе и подобрала со дна гроба погнутую медную монетку, стараясь не смотреть на перекошенное криком, осунувшееся лицо мертвеца. Из-под изорванного зубами савана зазмеилась, сползая вниз, дешевая цепочка с бронзовым солнцем. Я зачарованно уставилась на него; а потом нервно сглотнула и подняла глаза на бледного десятника.

— Что пошло не так? — нарочито спокойно уточнил Раинер, оттеснив меня от гроба. Один из храмовников деловито поднял за волосы отрубленную голову и сунул в мешок.

- Это была не та монета, — нервно сглотнув, отозвалась я, заранее представляя истерику по поводу «Не верьте женщинам!» в храме.

Но Раинер не спешил рубить сплеча.

- То есть как не та? — переспросил он. — Свет был тот же, как тогда…

Я помотала головой и неожиданно для себя осела в грязь, безуспешно пытаясь подавить всхлипы.

- Не та, — тихо повторила я. — Эту он готовил для второго…

Раинер, убедившись, что голову спрятали, а тело, перевернув, начали заново закапывать, осторожно обнял меня за плечи. В жесте не было никакой чувственности — просто поддержка, но я все равно сначала воспротивилась, напрягшись, как уличная кошка, которую пытаются взять на руки. Раинер, не настаивая, отстранился, и тогда я сама привалилась к его боку.

- Смотри, — постепенно успокаиваясь, заговорила я и вынула обычный тангаррский медяк, ловко прокатив его меж пальцев. На решке, окруженная рельефными солнышками с трех сторон, одиноко красовалась единица. С обратной стороны гордо задирал нос покойный настоятель. — Вот эта монетка вполне могла обезвредить сына мельника. А эта… — во второй руке возник погнутый «артефакт»: все та же единица, но на заднем плане тонкой вязью тянутся непонятные письмена, а с другой стороны поджимает упитанную лапу породистый петух с изумительно объемным хвостом, — годится только для самого бокора и его беспокойного друга. Понимаешь?

Прежде чем перейти к догадкам, Раинер укоризненно посмотрел на первый медяк, и я, смутившись, вернула монетку в его кошель.

- Хочешь сказать, что второй нахцерер — неосвещенный Небом? — предположил десятник, удовлетворившись возвращением медяка. — И утихомирить его может только эта колдовская монета?

- Это, конечно, только предположения, — задумчиво кивнула я. — Но, если я правильно помню, на столике в его хижине не было ни одной тангаррской монеты, а он явно что-то выискивал… может, как раз медяк для мельникова сына?

Раинер нехорошо прищурился.

- Значит, он знал про обоих! И ничего не сказал ни градоправителю, ни настоятелю…

- Может, просто не успел, — пожала плечами я и поежилась. Дождь охотно забирался за шиворот, и от ледяной сырости не спасал ни любезно предоставленный храмовником бок, ни его рука, плотно обнимающая за плечо.

- Ладно, — добродушно усмехнулся Раинер. — Идем обратно. Нам еще голову варить.

Я кивнула и резко обернулась, уловив краем глаза движение где-то в стороне — но сына Старшого уже и след простыл.

Что ж, может, хозяин Мертвого квартала и придумает что-нибудь, чтобы сохранить своих детей, кто знает…

Глава 4 Голова и тело

Лично ко мне умные мысли приходили в самый неподходящий момент.

На востоке смущенно розовела полоса солнечного света, наконец-то почтившего своим присутствием отсыревший город. Из крошечного окошка чужой кельи открывался не слишком обширный вид, но небо вроде бы прояснилось, и можно было рассчитывать, что хотя бы сегодня обойдется без дождя.

- Раинер! Ну Раинер же!

Десятник оторвал бессмысленный взгляд от кусочка неба под потолком, проморгался, сгоняя остатки сна, и сфокусировался на мне. Я неловко переступила с ноги на ногу, на всякий случай еще придерживая хлипкую дверь его кельи — вдруг все-таки придется драпать? Но Раинер только подскочил и потянул тощее одеяло на плечи.

- Ты что здесь делаешь?!

- Тебя бужу, — призналась я, завороженная этой внезапной стыдливостью.

Десятник зажмурился, сел и потер лицо ладонью, откинувшись спиной на стену кельи. Одеяло он все-таки отпустил, и оно благополучно сползло до пояса, но ничего крамольного мне не открылось — все та же нижняя рубаха, ветхая и застиранная, с грубой шнуровкой у ворота.

- И зачем? До побудки еще уйма времени… тебя никто не видел?

Вообще-то я специально выждала, чтобы ежечасный патруль скрылся за поворотом, и только потом вышла в коридор, но от пакостной улыбки не удержалась.

— А, ты переживаешь, что думают братья по вере про твой обет?

- Уже нет, — обреченно вздохнул Раинер. — Наверняка весь монастырь твердо уверен, что я его нарушил дня этак два назад, просто настоятель слишком занят для воспитательных бесед с личным составом. Так зачем ты меня разбудила?

- Смотри, — я устыдилась и поспешила перейти к делу. — Все неупокойники — на самом деле зараженные чумой зомби, так? И полный их список можно составить, если кто-нибудь еще раз сходит в хижину бокора и перепишет имена с бутылок…

- И ты решила стребовать еще денег под сей поход? — усмехнулся храмовник.

Для человека, знакомого со мной меньше недели, предсказывать мои действия ему удавалось слишком хорошо.

- Если придется идти самой — стребую, — все-таки подтвердила я, но увести себя с курса не дала. — Но я сейчас не о том. Гранд ведь тоже восстал. Вряд ли он сам запер свою душу в бутылке.

- Вот зараза, — выдохнул Раинер и подался вперед. — Так бокоров тоже двое?! То есть… было двое…

- Точно, — невесело усмехнулась я. — Где-то в городе есть еще один дом с изумительной коллекцией кухонной посуды с крышечками, и, если нам нужен полный список жертв, нужно найти его.

Десятник задумчиво покачал головой.

- В городе эпидемия. Люди запираются в домах, почти никуда не выходят и никого не впускают. Мы ведь не знаем, жил ли второй бокор один или с кем-то еще… хотя тогда другой жилец наверняка догадывался бы о его занятиях… — сказал он и уставился на меня широко раскрытыми глазами.

Я ответила таким же ошалелым взглядом, но решительно тряхнула головой.

- Нет, это уже отдает паранойей. Остановимся на том, что бокоров было двое.

- Допустим, — не стал спорить Раинер. — Но этой сногсшибательной новостью ты могла поделиться и с синодом. Зачем будить меня?

Для человека, знакомого со мной меньше недели… черт. Кажется, я рановато записала его в послушные валенки. За обескураживающей честностью пряталась лисья наблюдательность, превращающая его прямолинейность и открытость в отличный инструмент по завоеванию чужого доверия.

Применять его десятник не стеснялся.

- Я подумала, — старательно подбирая слова, заговорила я, — кого могли похоронить без савана? Горожане всегда следят за соблюдением обрядов, и, кроме того, если бы у Гранда была возможность участвовать в организации погребения, уж он бы озаботился сделать все, как положено.

- Мы не знаем, покидал ли колдун город, — медленно сказал десятник. — За ним никто не следил, а жил он за стеной и мог уйти в любой момент куда угодно.

Я поморщилась. Раинер явно понял мою неозвученную мысль, но не хотел признавать, что это может быть правдой.

- Второй бокор был неосвещенный, судя по монетке, и храмовые каратели не всегда сжигают до костей, как Гранда… — упрямо продолжила я.

- Я понял, — перебил меня Раинер. — А теперь прикинь, что будет, если город узнает, что в эпидемии чумы виноват храм, а не бокор.

- Ну, на некоторое время вы останетесь без пожертвований, а в отдаленных районах разгромят пару мелких святилищ, — признала я. — Но болезнь остановится, разве не это сейчас главное?..

- Храм никогда не останется виноватым! — холодно оборвал меня десятник.

Я замолчала.

Да, я привыкла считать местных зашоренными мизогинистами, сдвинутыми на вере в светлое Небо и панически боящимися Темного Облака. На религию я смотрела со здоровым прагматизмом человека, выросшего в светском государстве и, кроме того, отлично понимавшего, что Облако было не Темным, а всего-навсего плотным — над Хеллой такое уже лет триста висит, и ничего.

Но на Хелле любым фанатикам успешно противостояли маги. Шестьдесят процентов населения, в той или иной степени наделенные даром, были весьма весомым аргументом в вопросах религиозной терпимости. А здесь магов жгли на кострах — и вполне успешно выдавали это за высшее благо: чем меньше становилось магов, тем светлее было Небо.

Попробуй я заикнуться об обратном, начни расшатывать столпы местного мировоззрения — и храм первым забудет о выданном мне свитке с милостью синода. А если первой до меня доберется разъяренная толпа, то о храмовых карателях с их традиционным подходом к излишне инициативным женщинам я буду вспоминать с нежностью.

Раинер понял это куда раньше меня, и в беспорядках в отдаленных святилищах был заинтересован еще меньше, чем в моей смерти. Оттого и не спешил поддерживать не то что мои идеи — даже разговор.

Что ж, он оценивал ситуацию куда более точно и полно. Ради его реакции я сюда и пришла, разве нет?

Но мне все вспоминалась безрассудная надежда в глазах умирающего Старшого, когда тот услышал о возможности спасти своих детей.

- Нищая братия перероет все кладбище и проверит каждый труп, — сказала я наконец. — Нас… их много, и все верят, что кого-то еще можно спасти. Рано или поздно город узнает, что нахцерера на погосте нет, и до мертвецкой в Соборе додумается любой. А если приказать остановить поиски, горожане взбунтуются и перекопают все сами. Они слишком напуганы.

Розоватый солнечный свет рисовал на стене яркий клин, будто нацелившийся на дверь. В коридоре послышались шаги, и десятник затаился, как мышь. Я дождалась, пока они затихнут в отдалении, и констатировала:

- Труп придется подбросить. — Я ожидала бурю возражений, но Раинер только кивнул так задумчиво, будто уже сам обдумывал, как бы это сделать. — Нужно придумать, как попасть… — воодушевившись, начала я.

- …в твою келью до побудки, — перебил меня Раинер. — И не вздумай говорить настоятелю, что ты задумала, если хочешь жить! Обсудим все после того, как разберемся с опасностью быть застуканными в одной келье на рассвете.

«Все-таки переживаешь за свои обеты?» — едва не спросила я, но вовремя прикусила язык и, осторожно выглянув в коридор, прошмыгнула вдоль стены к выделенному мне закутку.

Раинер остался в келье, но четверть часа спустя я увидела его во внутреннем дворике, мрачно обливающегося холодной дождевой водой из бочки. У него зуб на зуб не попадал, и моя физиономия, выглядывающая в щель между ставнями, вызвала только страдальческую гримасу.

Я быстро присела, чтобы не мозолить ему глаза, а потом и вовсе ушла из кельи — завтракать.

В общей храмовой столовой кормили куда как скромно. Прежний настоятель, должно быть, держал для себя где-то отдельную кладовую с едой, потому как у него на завтраке жидких каш и плохо чищеного лука я что-то не заметила. В качестве приправы к основному блюду шли десятки косых взглядов поверх грубо сколоченных столов. Храмовники считали, что девка в их святая святых оскорбляет Небо и сбивает с пути, отвлекая от расправы над неупокойниками, а любители строить догадки презрительно косились еще и на Раинера.

- Ты вполне могла поесть и в келье, — заметил десятник, давясь кашей.

Я пожала плечами. Могла. Но поговорить с братом Раинером все равно было нужно, и уж лучше проделать это здесь, чем потом искать уединенное местечко — все с тем же риском попасться кому-нибудь на глаза.

- Но тебе до того необходим этот труп, что ты готова терпеть даже местных блюстителей чужих обетов, — вздохнул десятник, смирившись с невозможностью достучаться до моей совести раньше, чем до инстинкта самосохранения. — А тебе не приходило в голову, что труп может возражать против перевозки? Нам ведь нужно, чтобы его нашли нищие, и только потом уже мы упокоили, как положено.

Бежать с моей больной идеей к вышестоящим брат Раинер, похоже, не собирался. Должно быть, слишком хорошо понимал, что после этого получит приказ транспортировать-таки нахцерера (если он все-таки в мертвецкой) на кладбище — а сам оттуда уже не вернется. Храму ни к чему лишние свидетели — а потому чем меньше народу знает об этой авантюре, тем лучше.

- Вот это-то меня и беспокоит, — встряхнулась я, спрятав излишне благодарный взгляд. — Я знаю, что будет делать нахцерер, предоставленный сам себе, но вот как он отреагирует на людей в мертвецкой?

- Судя по предыдущему опыту — заорет, — буркнул Раинер, ничуть не воодушевленный такой перспективой. — Но у меня как-то не было настроения выяснять, с какой целью он собирался вылезти из могилы.

- У меня есть одна идея, — неуверенно сказала я, уставившись в почти не тронутую тарелку. — Но, во-первых, нужно, чтобы нас никто не видел, включая попрошаек и храмовников, а во-вторых, нам придется совершить набег на отпевальную.

- На отпевальную, — устало повторил десятник и прикрыл глаза. — Думаешь, нахцерер пойдет за саваном?

- Он за ним побежит, — мрачно напророчила я, — потому как саван будет улепетывать со скоростью перепуганной девицы.

Раинер усмехнулся и покачал головой.

— Рискну предположить, что перепуганный храмовник доставит нахцерера на погост куда быстрее. Но, во-первых, никто эту погоню не должен видеть, а во-вторых, нужна готовая яма, куда можно будет бросить саван, и потом в темпе закопать его вместе с мертвецом. Днем на кладбище постоянно снуют нищие, так что рыть могилу придется с наступлением темноты.

Я прикинула перспективы и обреченно вздохнула.

Если выбирать между рытьем могилы впотьмах и бегством от целеустремленного нахцерера, я предпочла бы оказаться на другой планете.

Но такого шанса мне никто не предоставил.

До эпидемии отпевальная была небольшой комнаткой с прилегающей тесной кладовкой в задней части Собора. В ней обычно читали заупокойные молитвы для зажиточных, но все же недостаточно богатых горожан, чьи родственники не могли позволить себе вызвать храмовника на дом и провести церемонию в собственной гостиной. Бедняков отпевали старухи из Нищего квартала, а самими попрошайками занималась бессменная мамаша Жизель.

Но чума устанавливала свои порядки. Нищий квартал превратился в Мертвый, а мамаша наотрез отказывалась вылезать из своей лачуги, да и гостей перестала жаловать. Под напором горожан храму пришлось открыть отпевальную для всех, и очень скоро она переполнилась, вынудив священнослужителей работать в две смены, — но соседние залы все равно вскоре оказались набиты не отпетыми еще трупами, и они все прибывали.

Едва протиснувшись в дверь, я подавила рвотный позыв и поспешно зажала нос рукой. Такими миазмами не мог похвастаться даже Мертвый квартал: тела лежали штабелями вдоль стен, тщательно завернутые в гниющие тряпки, и отнюдь не все безутешные родственники позаботились о том, чтобы их омыть или хотя бы переодеть. В дальнем углу из отдельного штабеля высовывались обугленные кости, укутанные в старые лохмотья.

За освященный саван храм просил целый медяк, но их тоже не хватало.

- Стой за дверью, — скомандовала я. — Я сама.

- Не забудь заплатить, — не стал спорить Раинер. Я раздраженно отмахнулась и решительно ступила внутрь.

Дверь кладовки перегородили чьи-то причудливо изувеченные босые ноги, и я, нервно сглотнув, отпихнула их в сторону специально прихваченной палкой. К моему ужасу, мертвец будто бы выдохнул и скатился с кучи трупов, неестественно запрокинув голову. На шее темнели ожоги. Кто-то пытался прижечь ему чумные бубоны в надежде спасти, и, по всей видимости, именно это его и добило.

- Чего ты там застряла? — обеспокоенно поинтересовался Раинер, приоткрывая входную дверь, и на глазах побелел.

- Подожди в коридоре, пожалуйста, — терпеливо попросила я и, подождав, пока недовольная физиономия десятника не скрылась в темноте, сунулась в кладовку.

Она оказалась почти пустой. На одной из полок лежала тощая стопочка саванов, а рядом стоял тяжелый ящик с мелкими медяками. Я зачерпнула горсть и ссыпала ее обратно. Покосившись на открытую дверь, обреченно вздохнула и кинула еще одну монетку в «кассу».

Саваны на ощупь были грубоватыми, и пахло от них лежалыми тряпками и сыростью (вероятно, из-за процедуры освящения, которую должны были проводить под солнечным светом — но провели под дождем), но выбирать не приходилось. Я взяла верхний из стопки и быстро вышла в коридор, сразу же захлопнув за собой дверь. Удовлетворенное выражение лица Раинера подсказало мне, что десятник старательно вслушивался в медный звон, пока я была в кладовке.

Я протянула ему честно оплаченный саван и поинтересовалась:

- А как мы попадем в мертвецкую?

Брат Раинер печально вздохнул и вытащил из-за пазухи мой набор отмычек и «коготков».

* * *

Стеклянный офисный монстр оказался идеально приспособлен для нужд храма. Конференц-залы превратились в молельные, офисные закутки — в мастерские, цоколь отвели под кельи, а холодные коридоры технического этажа прекрасно подошли для склепа.

Разумеется, электронные замки давно пришли в негодность, а охранные заклинания, если они здесь вообще были, благополучно выветрились. Низкую дверцу, ведущую на лестницу технического этажа, украшал тяжелый навесной замок типично тангаррского вида — допотопный и ржавый.

— Поверить не могу, что я этим занимаюсь, — пробормотал брат Раинер.

Справедливости ради, он ничем таким не занимался, а просто маячил у меня за спиной и озирался со страдальческим видом праведного параноика, которого впервые в жизни попросили постоять на стреме. Не верить в происходящее полагалось скорее мне самой, но, увы, это был не первый склеп, куда я столь целеустремленно ломилась. Если бы не одна небольшая деталь, придающая определенную остроту всей эпопее, я бы, наверное, уже вся иззевалась.

Но даже несколько часов, потраченные на препирательства с Раинером, наотрез отказавшимся ждать меня на кладбище, и незапланированное расширение братской могилы на северной окраине погоста не вымотали меня в достаточной степени, чтобы притупить страх.

Если я была права, то по ту сторону двери разгуливал нахцерер. А рядом упрямо торчал принципиальный идиот, помешанный не то на кодексе чести, не то на твердой вере в женскую неполноценность, и, в отличие от меня, вполне способный заразиться чумой!

- Ты все еще можешь отказаться от участия, — напомнила я ему, отложив отмычки. По большому счету, Раинер был нужен только в качестве рабочей силы: я бы ни за что не успела вырыть подходящую могилу за столь короткий отрезок времени. Забросать ее землей, пока нахцерер грызет вожделенный саван, куда проще, и провернуть это вполне реально в одиночку. Зачем тащить за собой храмовника? Это мне нужно, чтобы все прогнозы сбылись в точности, а он-то тут причем?

- А ты так уверена, что все пройдет по плану? — насмешливо поинтересовался брат Раинер, словно подслушав мои богонеугодные эмансипистские мыслишки, и ненавязчиво-естественным жестом положил руку на рукоять храмового меча.

Выглядел он в этот момент словно сияющий рыцарь с лубочной картинки (да и чувствовал себя, судя по всему, так же), и мне бы радоваться, что можно не лезть на рожон, но…

До мысли, что какая-то ничтожная женщина может переживать за чью-то сурово-брутальную мужскую шкуру, не говоря уже о том, что какая-то женщина способна справиться с погребением нахцерера в одиночку, Тангарре оставалось еще пять-шесть веков планомерного развития. Раинер подобный подход точно не оценил бы.

Я удрученно потерла лоб. Там давно уже ничего не болело, но ощущение утраченных возможностей (хотя бы оглушить чертова упрямца и утащить куда-нибудь подальше!) саднило куда хуже лопнувшего магического канала.

Увы, сделать с Раинером я ничего не могла, а на препирательства времени не оставалось, так что я беззвучно сняла открытый замок с петель.

Из склепа пахнуло застоявшимся воздухом, заставившим нас одинаково сморщиться и побледнеть. Ступеньки уводили вниз, в темноту. Я машинально пошарила рукой по стене, и щелчок выключателя прозвучал пушечным выстрелом — но светлее, естественно, не стало.

- Что это было? — бдительно спросил Раинер, оттеснив меня в сторону, и провел факелом из стороны в сторону.

Я промолчала, смущенно пожав плечами, и прижалась к стене. Идти вперед он мне предсказуемо не позволил — да и саван не отдал. Оставалось только плестись в арьергарде и предаваться ядовитым размышлениям на тему корреляции средней продолжительности жизни мужчин и патриархальных тезисов о проявлении благородства.

В мертвецкую при храме попадали в основном самоубийцы, жертвы несчастных случаев, неопознанные и обвиненные в ереси — сплошь клиентура карателей — а потому с погребальными церемониями здесь не слишком заморачивались. С тем же успехом можно было выбросить труп на помойку — разве что считалось, что освященная земля не позволит покойнику подняться, потому мертвецкая была несколько более популярным местом.

Поначалу каратели все-таки соблюдали какое-то подобие порядка. Самые старые тела аккуратно лежали вдоль стен, завернутые в саваны, но эпидемия устанавливала свои правила. Спускаться в рассадник чумы ради правильного погребения каких-то неудачников, Темным облаком помеченных, каратели определенно не горели желанием.

Трупы посвежее валялись у подножия лестницы.

Я думала, что три года учебы в Иринейской школе младших целителей и два — периодических подработок у мамаши Жизель подготовили меня к подобным зрелищам, но переоценила крепость своей нервной системы — и, что немаловажно, желудка.

- Ты в порядке? — осторожно спросил брат Раинер, обернувшись на характерный звук и чуть опустив факел.

Трепещущее пятно света подползло ближе к его ногам, выпустив обратно в темноту переплетение мертвых тел.

- Нет, — честно ответила я и сплюнула на лестницу.

Брат Раинер убедился, что очень даже да, и отвернулся. Пятно света снова поползло вперед, и я машинально отвела взгляд — и разозлилась сама на себя.

Еще ведь собиралась сюда в одиночку лезть!

- Ничего не слышно, — удрученно вздохнула я.

- Этому-то нахцереру чавкать нечем, — заметил брат Раинер и вытащил меч из ножен. Помедлил на нижних ступенях лестницы и обернулся. — Подожди-ка лучше здесь. Или наверху, заодно последишь, чтобы в коридоре никого не оказалось в самый неподходящий момент.

Похоже, наши мнения о том, кому нечего делать в мертвецкой, расходились еще кардинальнее, чем я думала поначалу. Я честно попыталась представить ситуацию с его точки зрения: все привычные приемы и тактика рассчитаны на десяток боеспособных храмовников за спиной, а тут — какой-то перепуганный довесок (хуже: женщина!), темнота и теснота душного склепа.

Пожалуй, если бы не один нюанс, я бы с ним даже согласилась. Но вместо этого запустила руку за ворот и выразительно покачала погнутой монеткой на грубой храмовой нитке.

Монетка не одобрила подобную фамильярность и зловеще окуталась густым, полночным темно-синим ореолом. Пламя факела затрепетало, словно от внезапного сквозняка, и погасло, а откуда-то из переплетения технических коридоров донесся высокий вскрик, отозвавшийся эхом в каждом пустом закоулке.

Вырвавшийся у Раинера комментарий явно не входил в десятку рекомендованных храмом, но я с перепугу выразилась еще крепче. Это, кажется, напомнило храмовнику, где он и зачем — а потому десятник отбросил бесполезный уже факел и обмотал освободившуюся руку саваном. В блеклом свечении монетки я различала только белую ткань и отблески на клинке — а стоило Раинеру уйти на пару шагов вперед, как и вовсе потеряла его из виду.

- Ты хоть видишь, куда идешь?

Судя по почти беззвучным шагам — видел, еще как. А я предпочла замереть на нижней ступеньке, судорожно вслушиваясь — правда, слышала я только свое собственное дыхание и истерически частый стук сердца.

А Раинер, похоже, в прошлой жизни был котом.

- Ты уверена, что нахцерер должен бежать за саваном? — уточнил он — совершенно не из той точки, где я предполагала его обнаружить.

- Нет, — честно ответила я, заранее сжавшись в комочек.

Но Раинер только хмыкнул.

- Хорошо. А то он, кажется, бежит от.

* * *

— Думаешь, от савана, а не от монетки? — с сомнением уточнила я и в порядке эксперимента спрятала «артефакт» под рубаху.

Это тоже оказалось опрометчивым шагом. Тьма мгновенно сгустилась, и Раинер, до сих пор прекрасно ориентировавшийся в синеватом сумраке, незамедлительно обо что-то запнулся (нет, не хочу знать, обо что!) и звучно загремел — не то клинком, не то чем похуже. Вырвавшийся у десятника возглас волне мог бы посрамить даже нахцерера — но тот предусмотрительно отмалчивался и вообще драпал совершенно беззвучно.

Я поспешила снова вынуть монетку. Раинер добавил пару ласковых, окончательно выпав из образа праведного последователя храма, поднялся с пола и брезгливо отряхнулся.

- Дай сюда, — скупо велел он и протянул ладонь.

А я — сдуру, не иначе — взяла и послушалась.

В мгновенно опустившейся кромешной темноте третий по счету нецензурный комментарий Раинера прозвучал как-то особенно удрученно.

- Вернемся за факелом? — предложила я, безуспешно пытаясь нащупать его руку.

- Нет, — мрачно отозвался храмовник почему-то опять совершенно не оттуда, где я ожидала его обнаружить, — он слишком сильно сужает поле зрения. Возьми монетку и держись позади меня. Не отставай.

Нащупал он меня в итоге сам — походя мазнул жесткими пальцами по ключице и плечу, смущенно кашлянул и вложил монетку обратно в мою ладонь, где она тут же налилась зловещим, потусторонним сиянием. Глаза наконец-то привыкли к сумраку, и лицо Раинера показалось мне каким-то беспомощно-обескураженным, но, не успела я спросить, в чем дело, как он отвернулся и деловито пошел вперед.

Коридор пронзал весь технический этаж насквозь. Каждые несколько метров в стенах зияли одинаковые проемы, и из них тянуло застоявшимся воздухом и сырой пылью. Я ничего не слышала и старалась идти след в след за храмовником — потому как любая вольность незамедлительно заканчивалась тем, что я спотыкалась, осознавала, что совершенно не хочу знать, обо что, и с испуганным всхлипом цеплялась за рукав Раинера. На третий раз он не выдержал и сам задвинул меня себе за спину, велев держаться за ленту десятника, переброшенную через плечо.

Я вцепилась уже в нее. От грубой холстины умиротворяюще веяло теплом, и я подстроилась под шаги храмовника, постепенно успокаиваясь — разумеется, рано.

- Тупик, — ровным голосом сказал Раинер и плавно развернулся. Поскольку я не отпускала ленту десятника, то волей-неволей обошла его кругом и уперлась в шероховатую стену.

Первым порывом было уткнуться лбом в спину Раинера, но я героически сдержалась.

Нахцерер оказался где-то между нами и выходом. Оптимизма это по понятным причинам не внушало.

- Я его не слышу, — напряженно сказал Раинер. — Замри!

Я послушно задержала дыхание, но по одной только напряженной спине десятника поняла: он по-прежнему не знает, где затаился нахцерер. Тогда я все-таки уткнулась лбом ему в лопатку и обреченно сказала:

- Отсюда должен быть еще один выход.

Лопатка дернулась так, как не заставил бы ее и нахцерер, явись он перед нами во плоти. Раинер медленно обернулся, ни на секунду не выпуская клинка, и в этот момент как никогда был похож на первого сына Старшого, когда тот на повышенных тонах рекомендовал отцу вышвырнуть «ведьму» за городскую стену.

До сих пор десятник до того адекватно реагировал на все мои странности, что я уже расслабилась и совершенно забыла, что, с точки зрения местных, это было ни черта не адекватно. Правильную реакцию он выдал только сейчас, когда нацелил острие мне в горло.

- Брат Раинер! — жалобно пискнула я, отлично понимая, что словосочетания вроде «требования пожарной безопасности к максимальному расстоянию до эвакуационного выхода» приведут к весьма прискорбному нарушению правил пожарной безопасности в отношении одной отдельно взятой ведьмы. — Но куда еще мог деться нахцерер, если не проскользнул мимо нас?

- Ты была здесь раньше, — уверенно возразил десятник, не убирая клинка. — Ты знала, что здесь будет еще одна лестница и прямой коридор, иначе споткнулась бы на входе, а потом — всматривалась бы в боковые помещения.

Словосочетания вроде «типовая застройка колониального стиля» тоже не относились к числу рекомендованных при общении с людьми, выросшими среди религиозных фанатиков. Даже если до сих пор эти люди демонстрировали лояльность и терпимость, свойственные скорее жителям туристических городов на популярных курортах.

- Я шла за тобой!

Острие коротко кольнуло нежную кожу шеи — и тут же дернулось, прочертив неглубокую, но зверски саднящую полосу, когда Раинер резко обернулся.

На этот раз прерывающиеся звуки — не то сдавленное дыхание, не то неровные хрипы — расслышала даже я, и только они заставили меня отвлечься от мысли о том, что десятник не прирезал меня сразу только потому, что не захотел рисковать, возвращаясь в кромешной тьме мимо неизвестно где загулявшего нахцерера.

Увы, он же послужил отличным аргументом против нецелевого использования «коготков» из набора ночной нищей — на удачно подставленной спине.

Удрать от нахцерера по прямой, отвлекая его саваном, — еще куда ни шло. Но пробежать мимо него в темноте, не разбирая дороги, да еще памятуя о свалке трупов у лестницы — нет, без шансов.

Раинер все еще был мне нужен. А я — ему, пусть и в качестве фонарика.

- Справа, — уверенно сказал храмовник, словно предыдущего разговора не было.

Я с досадой поняла, что все доводы за сотрудничество, посетившие мою голову, в его храмовническую башку заглянули на полминуты раньше. Потому он и не переживал, подставляя мне спину — знал, что я все равно ничего не сделаю, пока нахцерер рядом!

- Как вообще вышло, что ты до сих пор только десятник?

Вместо ответа Раинер оттолкнул меня в левый угол и отскочил на пару шагов, прокрутив какой-то хитрый финт клинком. Что это было не просто позерство и даже не разминка, я поняла, только когда что-то звучно хлопнулось на пол и с каким-то противным хлюпом подкатилось к моим ногам.

Я запретила себе опускать взгляд и просто отступила в сторону. Одновременно с моим шагом на середину коридора упало обезглавленное тело.

- Вопрос остается в силе, — пробормотала я, прежде чем меня опять вырвало.

- Как вообще вышло, что ты до сих пор жива? — задумчиво спросил он меня в ответ, не убирая клинок. — Это ведь закрытый склеп. Сюда допускаются только каратели и могильщики.

Я мрачно подумала, что для закрытого супер-отдела сюда было потрясающе легко попасть. Впрочем, если учесть, насколько местные суеверны и пугливы…

- Я просто шла за тобой, — упрямо повторила я. — На вершине лестницы у нас еще был факел, а по коридору ты сам пошел прямо.

Раинер помедлил.

- Ты знаешь слишком много для женщины. Умеешь читать. Не побоялась пойти на болота…

- Не побоялась?! — едва не взвыла я. — Иначе мне пришлось бы вернуться в Мертвый квартал! Где Старшой уже не стал бы стеной за Темным облаком помеченную бесплодную девку! Где не заболели только дневные добытчики! Где…

…уже никто не стал бы слушать. Где не было ни просветов, ни надежды.

На Таргарре у незамужней женщины без родственников или хотя бы внушительной родословной оставалось два пути: Нищий квартал или бордель. Прислужницы в храме набирались строго из замужних, для работы в приличных домах требовались рекомендации, а идти к алтарю — кто ж меня возьмет-то, попорченную оборванку с улицы?

Терпеть меня в Нищем квартале соглашались только из-за Старшого, которому глянулась сумасшедшая девица, лопочущая на незнакомом языке. Как только негласного хозяина не станет, у меня останется только одна дорога — такая, что перспектива утопиться в болоте начнет казаться радужной.

- Это никак не отменяет того, что ты знаешь слишком много, — не дрогнул Раинер. — И до сих пор ни разу не ошиблась. Откуда?

Последний раз, когда я пыталась честно ответить на этот вопрос, меня вышвырнули в Нищий квартал. К остальным юродивым.

- Ты точно хочешь обсудить это прямо сейчас? — обреченно спросила я.

Храмовник сморгнул и, наконец, опустил клинок.

У его ног валялось обезглавленное тело, у моих — недостающая часть. Мы рассчитывали, что до погоста нахцерер доберется сам, и теперь время играло против нас.

- Он же не упокоился из-за того, что я отрубил ему голову? — догадался спросить Раинер.

- Если это нахцерер, — невозмутимо отозвалась я, — то нет.

Брат Раинер протяжно выдохнул и выразился по поводу сложившейся ситуации так, что у праведной женщины уши в трубочку свернулись бы. Я только криво усмехнулась и присела на корточки.

Голова неотрывно следила взглядом за приближающейся монеткой.

А та — внезапно засияла всеми цветами радуги, превращая унылый типовой коридор технического этажа в танцующий калейдоскоп теней.

* * *

Голова нахцерера оказалась неожиданно тяжелой. То ли в ней было много умных мыслей, то ли я все-таки оказалась недостаточно тренированной, чтобы таскать чужие головы через полгорода на дальний погост. Увы, ближний вплотную примыкал к храму, и там копающий свежую могилку брат Раинер вызвал бы уйму вопросов у товарищей по Ордену — но и эти вопросы меркли перед теми, что вызвал бы брат Раинер, на пару с недавно подобранной нищенкой закапывающий чье-то обезглавленное тело.

К тому же собственно тело десятник по-рыцарски взвалил на себя — и, в отличие от некоторых, тащил без единого писка.

Судя по двум блекло светящимся пятнам за облаками, до рассвета оставалось от силы два часа. Из-за порядков в Мертвом квартале это означало, что нам с Раинером нужно управиться за полчаса и в темпе убраться с кладбища. Потом засобираются на работу приходящие горничные, кухарки и прачки — а следом за ними на промысел выйдут и ночные нищие. И если честные трудяги обычно бредут по привычному маршруту до работы, как зомби, глядя исключительно под ноги, — то моим «коллегам» в силу специфики профессии свойственно держать ушки на макушке, и им нельзя попадаться даже просто на обратном пути.

Нахцерер это как будто понимал. Отрубленная голова, к сожалению, мешала ему только в одном — он не мог скоординировать действия. Но кусаться, скалить зубы и беспорядочно махать конечностями у него получалось преотлично — до тех пор, пока у Раинера не лопнуло терпение и он не поделил саван на две неравные части.

Такого развлечения, как переноска спеленатого нахцерера по частям, Мертвый квартал точно не представлял.

К тому моменту, когда мы с Раинером, одинаково взмокшие и запыхавшиеся, добрались до заранее вырытой могилы, чертова нежить исхитрилась прогрызть в саване дырку и знатно засадить храмовнику по почкам, несмотря на все меры предосторожности, так что за лопату пришлось браться мне.

- Одно хорошо, — задумчиво произнес Раинер, с нескрываемым удовольствием наблюдая, как я машу лопатой, — с отрубленной головой особо не поорешь. Если бы он еще и визжал, как предыдущий…

- Об этом я не подумала, — призналась я, смахнув со лба налипшие пряди, и мстительно сбросила на негодующего нахцерера полную лопату земли. — Кажется, мы с тобой везунчики… если так вообще можно говорить по двоих сумасшедших, перепрятывающих нахцерера в ночи во имя всеобщего блага.

Раинер подавился нервным смешком и, смотав порванный саван в компактный рулончик, заткнул его за пояс.

- Что? Его всегда можно выстирать и зашить, — невозмутимо сообщил десятник, заметив мое перекошенное лицо. — Ты же говорила, что нахцерер сам по себе не заразен, а болезнь распространяет, питаясь душевными силами живых. Или здесь тоже имела место некоторая недосказанность?

Я страдальчески закатила глаза и, воткнув лопату в землю, облокотилась о черенок.

- Клянусь, о нахцерерах я рассказала все, что знала. Но я — всего лишь нищенка из Мертвого квартала. Не ведьма и не бокор.

- То есть подвох в том, что ты не уверена? — скептически уточнил Раинер.

- То есть ты обнаружил ходячего мертвеца в запертом склепе, обезглавил его, притащил через полгорода на кладбище, получив от него по почкам в процессе, и все еще в чем-то уверен? — не менее скептически уточнила я.

- Один-один, — задумчиво признал храмовник.

Но саван все-таки не выбросил.

Парой минут спустя его хозяйственность сразила наповал долговязого, на диво нескладного подростка в заношенной рабочей робе. Храмовники в принципе воздействовали на местных каким-то удивительным образом. Обычно я у сыновей Старшого вызывала вполне объяснимое желание встопорщить все иголки, и никакие обстоятельства не могли удержать их от пары ласковых в адрес залетной девицы, на несколько долгих месяцев почти лишившей их общества родного отца. Но тут Длинный заметно стушевался, едва рассмотрев моего спутника.

Храмовник машинально сотворил над ним священный жест. Костоломное движение вышло у него как-то на диво легко и естественно, как и у всех служителей, и Длинный, убедившись в подлинности десятника, опустил глаза и надулся, как мышь на крупу.

- Храм решил найти нахцерера своими силами?

Мы с Раинером переглянулись.

Похоже, мальчишка видел только, как мы торчим на кладбище с одной лопатой на двоих и препираемся. Мысль, что мы искомого мертвеца не раскапываем, а очень даже наоборот, в его голову просто не пришла.

- Нет, это моя личная инициатива, — заявила я. — А брат Раинер как раз напоминал, что мне за это не заплатят.

Лишнее напоминание о моей меркантильности пришлось весьма кстати. Все сомнения в увиденном Длинного покинули — вместе с самообладанием.

- А тебя, — мстительно сообщил он, глядя на меня исподлобья и злорадно улыбаясь, — искали какие-то… чужаки.

Для среднестатистической ночной нищей сообщение, что она кого-то заинтересовала, — хуже не придумаешь. Мы должны быть незаметными, тихими, не привлекающими абсолютно никакого внимания, а в идеале — не существовать вообще. А уж если заинтересовать кого-то так, чтобы за тобой притащились в зараженный чумой город…

Я поняла, что стиснула черенок лопаты, только когда заныли побелевшие от усилия пальцы.

Искали. Меня.

Нашли-таки!..

* * *

- Надеюсь, Старшой сообщил чужакам, что Бланш — собственность храма? — вкрадчиво уточнил брат Раинер.

Длинный страдальчески сморщил лоб, и я заставила себя встряхнуться.

Бланш — «белянка», всего лишь прозвище, которым меня наградили в Нищем квартале. Местным незагорелая студентка с дождливой Иринеи и впрямь казалась этакой снежной королевой — недаром Старшой заинтересовался… а искали отнюдь не грязную попрошайку, порушившую надежды Старшого на юбилейного отпрыска.

Искали совершенно другого человека.

- Мы своих не выдаем, — пробурчал Длинный таким тоном, что стало ясно: он-то выдал бы меня с потрохами, но пока за всех решал Старшой.

Пока.

Чертов десятник, похоже, понимал это едва ли не лучше меня, а потому благосклонно кивнул:

- Мудрое решение, — и так многозначительно улыбнулся, что Длинный нервно сглотнул и поспешил приступить к работе, дабы не мозолить храмовому воину глаза. Про саван он даже спрашивать не стал, и я поймала себя на чем-то, подозрительно напоминающем благодарность.

Так давить авторитетом еще уметь надо. Вроде бы просто похвалил — а одновременно исхитрился еще и запугать, и задать правильное поведение, и не подставиться при этом, как в прошлый раз.

Поняв, что сейчас все-таки не выдержу и задам неудобный вопрос — а Раинер-то уж не погнушается задать мне ответный, еще более неудобный! — я прикусила язык, вытащила лопату из земли и деловито развернулась в сторону храма, всем своим видом обозначив желание немедленно прильнуть к груди святого Ордена.

В результате чуть не прильнула к Раинеровой.

- А теперь приведи мне хотя бы один разумный довод, почему я все еще должен тебя выгораживать, — предложил храмовник вполголоса и, заметив, что Длинный навострил уши, тоже направился обратно к храму.

- Ты меня уже выгородил, — справедливости ради заметила я. Про разумность доводов, которыми храмовник при этом руководствовался, предпочла промолчать: очевидно же, что они были какими угодно, но не разумными.

- Перед подростком, — хмыкнул брат Раинер. — У Старшого вопросов возникнет куда больше, чем у мальчишки. А уж у епископа Армана…

Я вспомнила не в меру проницательного младшего епископа, говорившего от имени синода, и невольно вздрогнула. От его вопросов недалеко до вопросов карателей, а уж каратели вопросы задают, как правило, уже разложив костер. Не хватало еще попасть к ним, когда спасатели уже нашли нужную планету!..

С которой их еще и попытались вытурить, заявив, что никаких студенток тут не находили, и вообще, женщина, умеющая читать… и далее по тексту.

Я устало потерла рукой лоб. Там по-прежнему ничего не болело и даже не чесалось, но привычка оказалась неистребимой, как Раинерово любопытство.

Старшому, положим, я рассказала все. Он, разумеется, не поверил; учение храма отрицало всякую возможность выбраться с Тангарры (обвиняя в этом отнюдь не разрушенный при захвате колонии космодром), а потому негласный хозяин Нищего квартала просто убедился, что меня вышвырнули в его вотчину по очевидной причине: я спятила. Но в остальном я была «адекватной», а значит — вполне пригодной для работы и постели.

Раинеру я не нужна ни для того, ни для другого. Зато десятник был куда ближе, чем Старшой, к храмовому книгохранилищу и вполне мог в мою историю поверить.

А дальше… что вероятнее: что он захочет устранить девицу, способную пошатнуть авторитет непогрешимого храма, или что он решит мне помочь воссоединиться с «чужаками», чтобы я отсюда убралась подобру-поздорову?

Будь реалисткой, Бланш. Нельзя ничего ему рассказывать. Даже если он смотрит на тебя кристально ясными глазами человека, который ни разу в жизни не ослушался доводов своей совести.

Особенно если он так смотрит. Не покупаться же на этот трюк в… который там раз? Третий? Четвертый?

- А это епископ приказал тебе втереться ко мне в доверие? — раздраженно поинтересовалась я и с опозданием прикусила язык.

- Нет, прежний настоятель, — невозмутимо отозвался брат Раинер. — Впрочем, нынешнему тоже очень интересно, откуда ты узнала о нахцерерах и почему монетка слушается только тебя. А что, я уже втерся?

На мгновение я потеряла дар речи.

Будь я проклята, если этот пройдоха воспитывался в храме!

- Втерся, — помедлив, признала я. — Иначе я бы ни за что не рискнула прийти к тебе с предположением, где может скрываться второй нахцерер.

Брат Раинер на мгновение застыл, бросив на меня откровенно обескураженный взгляд, и я едва успела спрятать злорадную усмешку. Что значит бить врага его же оружием!

- Тогда почему ты не хочешь рассказать, откуда так много знаешь о нежити? — логично поинтересовался десятник.

Потому что я о ней всего-навсего читала. А храм наверняка заинтересуется, где это я отыскала столь занимательную литературу, что вернет меня к проблеме разнообразных вопросов, возникающих у карателей в свете костра.

Я встретилась взглядом с Раинером — и отчего-то стушевалась.

Озлобленные, умирающие нищие вполне могли избить чистенького и возмутительно живого храмовника, тайком пробравшегося в сердце Нищего квартала, но даже тогда они не стали бы ему солгать. И я, хоть и не верила ни в какие потусторонние силы соборных служителей, отчего-то тоже никогда не рисковала.

Но, видимо, все-таки придется.

- Понимаешь, я… — начала было я, но меня прервал истошный крик — и мучительно знакомый взвизг, звоном отдающийся в ушах.

У Длинного тоже возникали вопросы. Но он, в отличие от некоторых, предпочитал не мучить девушек, а работать.

Например, раскапывать то место, где девушки только что маячили с лопатами…

Брат Раинер, к его чести, тоже мгновенно потерял интерес к разговору и бросился назад, на ходу вынимая меч из ножен. Я на секунду застыла на месте, растерянно глядя ему вслед. По-тангаррски худощавая фигура двигалась с какой-то странной, расчетливо-скупой грацией, не допускающей ни единого лишнего движения, — обманчиво плавно и мягко. Даже идиотская укороченная ряса и мешковатые холщовые штаны не могли испортить впечатление, и я поймала себя на том, что, кажется, не отказалась бы взглянуть, как Раинер выглядит вообще без них.

«Ведь правда втерся», — обреченно подумала я и припустила следом с лопатой наперевес.

* * *

Что ж, еще два утверждения про мифических нахцереров можно было внести в список подтвержденных. Во-первых, без монетки или кулинарных изысков типа варки в уксусе отрубленная голова и впрямь прирастала к телу. А во-вторых, без савана нахцерер действительно норовил вылезти из могилы и с энтузиазмом прокапывался навстречу любопытствующему отпрыску Старшого.

Длинный встрече предсказуемо не обрадовался. Нахцерер — похоже, наоборот, но тут в их тет-а-тет грубо вторгся брат Раинер с обнаженным клинком, и дальнейшие планы мертвеца претерпели резкие изменения.

Храмовника он запомнил (что, впрочем, неудивительно — не каждый день тебе отрубают голову) и выразительно оскалил на него неестественно белые и чрезвычайно острые зубы. Раинер впечатлился и нападать в лоб не стал, но сместился в сторону, загородив собой мальчишку — а тот, не будь дурак, тут же задал стрекача.

Я спросила себя, не дура ли я, но драпать следом не стала. Бросаться на нахцерера с лопатой, впрочем, тоже.

В идеале я рассчитывала разделаться с этой пакостью при свете дня, в окружении благодарных свидетелей, и тут же потребовать свою законную награду. Но закапывать нахцерера после того, как его уже видел Длинный, было бы, по меньшей мере, странно, поэтому я трагически вздохнула — прощай, шанс прославиться, чтобы обо мне все-таки сболтнули спасателям! — и вытащила монетку из-за воротника рубахи.

Увы, нахцерер, в отличие от бокора, благоговейно тянуть руки и мирно растворяться не спешил.

Монетка ярко озарила погост всеми цветами радуги, на мгновение ослепив и меня, и Раинера. Мертвяку этого промедления хватило, чтобы полоснуть когтями по руке храмовника, выбив меч, и нацелить зубы уже на меня.

Оказавшись лицом к лицу с озлобленным нахцерером, я позорно растерялась и застыла столбом.

Лицо, как назло, сохранилось превосходно. Наверное, я даже встречала бокора при жизни, беспечно прогуливающимся по улочкам близ Нищего квартала, — кто знает? Выглядел он типичнейшим тангаррцем: такое же узкое, как и у Раинера, серовато-бледное лицо с четко выраженными скулами и упрямым подбородком, будто вырубленным в три замаха топором, и большие выразительные глаза. Будь он жив, я бы даже назвала нахцерера красивым.

Но сейчас на комплименты что-то не тянуло.

От первого взмаха когтями я увернулась не иначе как чудом. Ноги казались ватными, ужасно неуклюжими и неустойчивыми, а о лопате в руках я вспомнила, только когда нахцерер решил не мелочиться и к чертям загрызть строптивую добычу. Мертвец прыгнул — я едва успела выставить вперед черенок лопаты, и он налетел на него животом. Лопату я, естественно, не удержала, но нахцерера отпихнула.

Раинер воспользовался моментом, чтобы коварно напасть на него со спины. Увы, меч он был вынужден держать в левой руке, и отрубить колдуну голову с одного удара ему не удалось — а шанса на второй нахцерер не предоставил. Оставшись безоружным, храмовник коротко дернул уголком рта и поднял кулаки, закрывая корпус от предполагаемой атаки.

Я увидела, что нормально сжать в кулак он смог только левую руку, и, заскулив от безнадеги, прыгнула нахцереру на закорки.

Такой вопиющей фамильярности мертвец не ожидал и предсказуемо не удержал равновесие. Мы упали на рыхлый земляной отвал возле свежей могилы, но из меня все равно вышибло весь воздух, а рухнувшее сверху тело — пусть и по-тангаррски узкокостное — только усугубило положение. Кроме того, тело было чертовски недовольно таким обращением и вообще жаждало меня загрызть.

Такое обращение меня тоже не устраивало, и я с невесть откуда взявшимися силами двинула ему ногой, тут же отползая назад, — и с воплем скатилась с земляного отвала прямиком в могилу.

На мое счастье, Раинер поленился рыть яму на священные два метра вглубь, справедливо полагая, что братские могилы вообще никто особо не утруждался копать в соответствии с доктриной храма. Но даже получившегося в итоге метра хватило, чтобы я отбила плечо и ногу, а нахцерер возрадовался и собрался сигануть следом — когтями вперед.

Но наскочил на меч, любезно подставленный Раинером.

Приземлившееся в могилу тело исторгло из меня вопль, на какой не мог бы рассчитывать даже целый нахцерер, но последовавшая за ним голова быстро прекратила это безобразие. Позабыв про брезгливость и страх, я мстительно запихнула переливающийся всеми цветами радуги артефакт в раззявленную пасть и собственноручно ее захлопнула.

Потусторонний свет струился через остановившиеся глаза и обрубок шеи еще долгие три минуты, прежде чем погаснуть. За это время я поклялась себе, что больше ни на шаг не приближусь ни к одну мертвецу, куплю дом в Высоком квартале и лично заплачу всем храмовникам, колдунам и шарлатанам, чтобы мое жилище закляли ото всякой инфернальной мути. А потом подумала, что теперь-то уж точно не упаду в обморок в морге, как это было в первый визит.

Раинер несколько пошатнул эту мою уверенность, когда выронил меч.

Располосованная рука выглядела плохо. Так плохо, как будто нахцерер прошелся по ней когтями с неделю назад — и с тех пор ее никто не догадался промыть.

- Раинер… — растерянно охнула я и прикусила губу.

Он поднял побелевшее от боли и открывшихся перспектив лицо.

Нет, на самом-то деле проблема почти наверняка решалась двумя заклинаниями, которые проходили на третьем курсе. Только вот я больше не могла их сплести — да и не помнила наизусть.

- Ты же говорила, что он не заразный, — недоверчиво произнес храмовник, будто я могла воскликнуть: «О, точно!» — и рана бы рассосалась на глазах, пристыженная своей необразованностью.

Нахцерер и не должен быть заразным. Он разносит чуму, отнимая душевные силы — постепенно, по крупице, истощая жертв.

Видимо, на когти мертвеца это не распространялось.

Черт подери, Раинер мне жизнь спас! Я ведь могла, как идиотка, попытаться справиться с нахцерером сама, уповая на мирный опыт упокоения первого бокора! Вот бы братская могила пригодилась — все равно здесь никто не знает, как меня зовут…

- Нам нужно к Старшому, — неуверенно сказала я.

- Да нечем мне ему заплатить! — вспылил десятник. — Сначала нужно вернуться в храм и доложить обо всем настоятелю.

- Настоятель отправит тебя в храмовую лечебницу, — неожиданно тонким голосом произнесла я. — А там…

Раинер опустил взгляд на распухшую руку — и потемнел лицом.

- Те чужаки, про которых говорил Длинный… — я сглотнула, понимая, что после этого от допроса будет не отвертеться. — Они смогут помочь.

Храмовник дернулся всем телом. Было очевидно, что сейчас он готов душу продать за любую надежду сохранить руку — но в каких-то чужаков не верит.

Местная медицина в таком случае могла предложить только ампутацию. Раинер, повидавший многое за время службы в храмовой дружине, это знал наверняка.

- Они… — я с несчастным видом переступила с ноги на ногу. — Слушай… им нужна я. Надо только их найти, и в благодарность они… — я прикусила губу.

Интересно, какова вероятность, что брат Раинер предаст служение храму и согласится усилить Темное облако, чтобы спасти свою руку?

- А что будет с тобой?

- Со мной? — я настолько растерялась, что даже не сразу поняла, о чем он и как отвечать. — Мне тоже нужно к ним.

- Он тебя тоже оцарапал? — спросил храмовник и побледнел еще сильнее — будто было куда.

Я криво усмехнулась и кивнула. Маленькая ложь во спасение — почему бы и нет? Нахцерер-то меня и пальцем не тронул, но два падения расцветили меня синяками и царапинами в самых неожиданных местах. Выбрать какую-нибудь пострашнее…

- Кто они такие? — все-таки спросил Раинер, пытаясь загнать меч в ножны левой рукой.

Я не выдержала издевательства над оружием и убрала его сама.

- Пообещай, что отдашь меня им, — потребовала я, подняв глаза и не убирая руку с его пояса.

Храмовник хоть и не терялся так сильно, как в первый раз, когда я с перепугу бросилась к нему на шею, но все же замер, пристально всматриваясь в мое лицо — будто рассчитывал внезапно обнаружить на лбу крупную и разборчивую надпись «ведьма, сжечь немедленно!».

- Старшой тебя не выдал, — заметил он таким тоном, словно события минувшей ночи ставили его в один ряд с моим бывшим любовником.

- И если ты думаешь, что я ему благодарна… — проворчала я и потянула его в сторону Мертвого квартала. — Пойдем. Каждый час на счету.

Впрочем, судя по руке, речь шла скорее о минутах…

Глава 5 Чудесное впасение и безжалостная реальность

В Мертвом квартале нас никто не встретил.

Под нависающими надстройками витало предчувствие скорой беды. Трущобы будто спали; никто не сновал по узким улочкам, не спешил — ни на службу, ни на промысел. Соглядатаев, обычно провожавших всех чужаков, не было видно.

- Что-то не так? — проницательно просил брат Раинер, заметив, с какой тревогой я озиралась по сторонам.

Что-то было крупно не так — даже если не считать бледного храмовника с нездоровой испариной на лбу и его распухшей руки, которой он старался не двигать.

В Мертвом квартале не слышали про уединение. Ты не оставался наедине с собой ни на минуту, ни на секунду. Люди жили друг у друга на головах, ближайшие соседи волей-неволей становились либо лучшими друзьями, либо заклятыми врагами; объединяло их то, что всегда нашелся бы человек, способный выложить не только всю подноготную про обитателя соседней каморки, но и точно знающий, куда и во сколько он ушел — и когда вернется. Тесный мирок, где люди заполняли все пространство, будто кусочки паззла.

Не могло быть и речи о том, чтобы кто-то дошел незамеченным до подворотни, ведущей к сердцу квартала.

А мы почему-то дошли.

Здесь, как и всегда, горел костер, и дежурный попрошайка хмуро мешал варево в котелке. А кучи тряпья поблизости, где обычно грелся Старшой, не было. Как и его самого.

Никто не плакал. У трудяг редко оставались силы еще и на слезы, а нищие относились к чужой смерти до цинизма утилитарно.

Это у бледных чужачек комок подкатывает к горлу от дурного предчувствия. А местным нужно жить дальше, что бы ни случилось.

- Я к Старшому, — все-таки сказала я, уже зная, что мне ответят.

Дежурный по кормежке недоверчиво окинул нас взглядом. Рука Раинера вызвала у него крайнее одобрение; должно быть, попрошайка решил, что рана — нарисованная, как раз для дневного выхода на паперть, и теперь всерьез подумывал, как бы переманить гримера.

У меня была пара советов, но касались они преимущественно саванов — поэтому ограничилась тем, что терпеливо повторила свою просьбу. Попрошайка коротко дернул головой, указывая на одну из халуп, и я похолодела.

Сердце квартала отгораживали от остальных улочек три халупы: одна принадлежала мамаше Жизель, вторая — негласному хозяину трущоб, а третья, на которую нам указали, — его старшему сыну.

- А Старшой?..

Могла даже не спрашивать. Попрошайка молча помотал головой и отвернулся, помешивая варево.

Раинер легонько коснулся моего локтя — не столько обнимая и грея, сколько обозначая свое присутствие и безмолвно напоминая: я не одна. И у меня, и у него еще есть шансы на нормальную жизнь.

Это только Старшому не повезло…

Смахнув тыльной стороной ладони несвоевременные слезы, я постучалась в третью халупу. Это была простая условность; Элои и так прекрасно слышал, о чем велся разговор у костра. На стук он ответил сразу, и я зашла внутрь, пригнувшись и скрипнув ветхой дверью.

Элои было шестнадцать. Он меня на дух не выносил, как и остальные дети Старшого; но по местным меркам он считался взрослым — и полагал, что демонстрировать неприязнь можно в двух случаях: когда это выгодно и когда за это ничего не будет. Смерть отца, не позволявшего открыто презирать белоручку-чужачку, подвела меня под второй вариант, и угловатый подросток встретил гостей, поджав по-юношески пухлые губы.

- Теперь я старшой, — заявил он вместо приветствия.

Я коротко склонила голову, признавая за ним такое право. Не мне же претендовать на место главы над нищими?

Но, похоже, Элои именно этого и ждал — потому как после моего жеста заметно расслабился и немедленно обозначил расклад:

- Ты себя выкупила, белянка, и больше не одна из нас. Отныне тебе не рады в Нищем квартале.

«В Мертвом», — мрачно подумала я, но снова склонила голову, признавая за Элои и это право. Раинер бросил на меня удивленный взгляд, но промолчал.

- Длинный сказал, что нашел ходячего мертвеца и задание храма выполнено, — сообщил новый хозяин трущоб, повернувшись к десятнику, и выжидательно вскинул брови.

- Как только в храме об этом узнают… — храмовник осекся, сообразив, что присылать в Мертвый квартал человека с бешеной суммой в сорок куполов — не самая здравая идея даже сейчас, когда живых здесь почти не осталось. — Как только храм подтвердит, что нахцерера больше нет, сюда пришлют гонца, и ты сможешь получить вознаграждение в Соборе.

Элои сощурился. Он понимал, что сорок куполов — достаточная сумма, чтобы кто-нибудь из пришлых мог на пару минут забыть, кто его отец, и тоже осторожничал. Бегать за вознаграждением лично новый хозяин явно не рискнет.

- Зачем ты пришла, белянка?

А вот этот поворот разговора мне не понравился. Сильно.

- Длинный обмолвился, что меня искали чужаки, — осторожно сформулировала я. — Сейчас я принадлежу храму, и он заинтересовался, кто это такие и что им от меня нужно.

Раинер сумел удержать на лице невозмутимое выражение, но я почти видела, как его распирает от желания высказать все, что он думает о высоких отношениях в большой и дружной семье покойного Старшого. Я незаметно притронулась кончиками пальцев к его левому локтю, намекая, что мне лучше знать, о чем нельзя говорить нищим.

- Храм? — Элои перевел взгляд на десятника, и он спокойно кивнул, подтверждая мои слова.

- Тому, кто выдаст местонахождение чужаков, разыскивавших меня, храм выплатит… — я замялась, прикидывая, какую сумму из своего гонорара за нахцереров готова пожертвовать ради спасения.

Плечи Раинера коротко вздрогнули от сдерживаемого смеха, но голос звучал твердо и ровно — как у человека, говорящего кристально чистую правду и уверенного в своих словах:

- Пятнадцать медяков. Обычное вознаграждение карателей за сведения.

И я была готова поклясться, что лицо у него в этот момент — такое же честное и открытое, как и тогда, когда он расспрашивал меня об отношениях со Старшим.

На Элои его уловка подействовала с той же эффективностью.

- Папа отослал их на болота, — дрогнувшим голосом сказал он, — к хижине колдуна. Если они вернутся в Нищий квартал, им сообщат о том, что Бланш выкупил храм, — злорадно добавил новый хозяин, весело блеснув на меня черно-карими, как у Старшого, глазами.

Я поспешно изобразила испуг, а Элои нахально протянул ладонь за обещанной платой.

Раинер и бровью не повел.

- Тебе заплатят после того, как проверят сведения, — сообщил десятник и, положив левую руку мне на плечо, повелительным жестом развернул в сторону выхода. — Мы вернемся в храм и доложим о чужаках и мертвеце. Жди посыльного.

Спорить с храмовником Элои не решился, и мы беспрепятственно покинули Нищий квартал.

Раинер не спешил убирать руку, а стоило тяжелому смраду трущоб смениться несколько менее тяжелым запахом жилого района, как десятник начал тяжело опираться на мое плечо. Я обвила рукой его талию, перераспределяя вес, и обеспокоенно взглянула снизу вверх.

- На болота, — мрачно выдохнул храмовник. — Лучше я сдохну на ходу, чем…

- Я тебе сдохну, — проворчала я и повернула на улочку вдоль крепостной стены, привычно отсчитывая третий сток от выхода из Нищего квартала.

И зомби в тот момент я почему-то не боялась совершенно.

* * *

Зомби отвечал полной и безоговорочной взаимностью. Ему вообще не было никакого дела до взмокшей от напряжения девицы, зачем-то притащившей к веревочной лестнице у домика какого-то посеревшего и крайне несчастного мужика. Зомби просто выполнял свою работу: тащил покойному уже хозяину завтрак.

Я настолько устала и вымоталась, что не обратила на него никакого внимания. Зато Раинер шарахнулся, едва не уронив нас обоих в топь, потянулся за мечом и побледнел еще сильнее. Выхватить оружие из ножен ему определенно не светило. Не правой рукой.

- Неупокойник!

- Зомби, — я качнула головой. — Он не болен. Просто еще не отслужил свое.

Храмовник покосился на меня с таким выражением лица, что я невольно осознала: из нас двоих он, раненный и отравленный, сохранил куда более ясный ум, и у него еще остались силы, чтобы удивляться — и бояться.

Я ничем подобным похвастаться не могла, а потому просто прислонила десятника к опоре и полезла наверх, уже догадываясь, что увижу.

Зомби с неотвратимостью запрограммированного робота меланхолично карабкался на чердак, балансируя очередным подносом. На полу скопился солидный слой отсыревшей пыли, потревоженной лишь шагами мертвеца — узкая цепочка отпечатков босых ступней, словно он каждый раз шел след в след самому себе. Статуя темнокожего мужчины с тростью пялилась на меня с нескрываемым злорадством.

Естественно, у ирейских спасателей нашлись куда более важные дела, чем ожидать пропавшую два года назад девицу в очевидно заброшенном жилище. Додуматься до этого можно было еще в городе.

Но с размышлениями у меня как-то не складывалось. Я устало прислонилась к стене и сползла по ней на пол. Гудели ноги и спина, в голове звенело от напряжения и неверия.

Они ушли. Не сумели отыскать, махнули рукой и ушли.

Не дождались меня.

А значит… значит…

Я тряхнула головой, не столько прогнав тревожный звон в ушах, сколько удачно дополнив его мушками перед глазами, и упрямо поднялась на ноги.

Если спасатели меня не дождались, значит, я буду вынуждена остаться на Тангарре. Но ведь с этой мыслью я смирилась много месяцев назад, разве не так? И с тех пор, стоит отметить, весьма ощутимо поправила свое материальное состояние и положение в обществе. Я больше не бесправная нищая, чье благополучие всецело зависит от отношения негласного хозяина квартала. У меня есть капитал и благословление храма. Жизнь продолжается.

Если у кого проблемы, так это у Раинера.

Я остановилась перед занавесью на выходе и малодушно обернулась, будто не дождавшаяся нас помощь могла внезапно обнаружиться за спиной. Вместо спасателей там, разумеется, оказался зомби, меланхолично дожидавшийся, когда органическое препятствие освободит ему проход. На мой вскрик мертвец предсказуемо не отреагировал, зато храмовника я переполошила знатно.

- Бланш?! — голос Раинера звучал так, будто десятник уже готовился подменить зомби на его посту.

- Все в порядке, — сглотнув, соврала я. — Это от неожиданности…

Он замолчал — то ли окончательно обессилел, то ли не хотел задавать вопрос, ответ на который уже знал. Хижина бокора была достаточно мала, чтобы времени на осмотр хватило с лихвой. Если до сих пор не слышно ни разговоров, ни шума — ничего хорошего это не значит.

Пропустив зомби, я из чистого упрямства поднялась на второй этаж. Но он тоже пустовал — разве что подносов с испорченной едой заметно прибавилось, и запах стоял такой, что дневные нищие неплохо бы за него заплатили.

С сожалением принюхавшись (кто ж его теперь купит, если Элои прямым текстом сказал, что мне в Нищем квартале теперь не рады?), я спустилась вниз и остановилась напротив полки с закупоренными бутылками, бездумно скользя взглядом по надписям.

Что я ему скажу? «Прости, Раинер, облом, иди в храм, там сделают хоть что-то»?

От мысли про гарантированное храмом «что-то» меня продрало холодком. А ему каково?..

Я зажмурилась и надавила пальцами на переносицу. Глаза все равно щипало.

- Раинер, — тихо сказала я, выйдя на крыльцо. — То есть, брат Раинер…

Он безучастно сидел в грязи, уложив израненную руку на колено, и на мою фразу не прореагировал. Я жалобно шмыгнула носом — но и это его не проняло.

- Похоже, они не дождались.

Храмовник скупо кивнул, так и не подняв взгляд.

- Пойдем назад, — только и сказал он.

Проглотив неуместный всхлип, я покорно развернулась, нащупывая босой ступней лесенку — и шарахнулась от неожиданности, взвизгнув. Руки соскользнули с отсыревших перил, опоры под ногой не оказалось, и я едва не сверзилась Раинеру на голову.

Но меня поймали.

Незнакомец был одет, как местные, и даже походил на них — такой же худой, узколицый и какой-то устало-сероватый, будто запыленный. Но в первое мгновение, когда он подхватил меня и дернул на себя, не позволяя упасть, я судорожно втянула в себя воздух — и тотчас расслабилась.

От него пахло табачным дымом, выхлопными газами и — совсем чуть-чуть — чаем. Для меня эта ядреная смесь всегда означала Нальму и только Нальму.

Дом.

Едва осознав это, я вцепилась в совершенно чужого мужчину обеими руками и позорно разревелась, уткнувшись лицом ему в плечо. Он, разумеется, растерялся — застыл на несколько секунд, кашлянул и смущенно похлопал меня по спине.

- Надо было самому первым из портала выходить, — глубокомысленно заметил кто-то рядом. — Вечно все девушки на тебе виснут!

- Научись уже сам открывать порталы, — огрызнулся незнакомец. — И наслаждайся! — с этими словами он бесцеремонно подтолкнул меня к своему… напарнику, наверное?

Тот охотно вытянул вперед руки, но я уже была вполне способна взять себя в свои и вежливо пожала его правую ладонь.

- Ну вот, — разочарованно протянул второй, пряча смешинки в уголках по-ирейски зеленых глаз, и коротко взмахнул передо мной раскрытым удостоверением Особого подразделения Сыска королевства Ирейя. — Всегда так! Эйвери Сабинн, не так ли?

Я кивнула, не слишком полагаясь на свой голос: что-то подсказывало, что нормально говорить я смогу еще не скоро.

- Бланш? — настороженно прохрипел снизу Раинер, резко вернувший интерес к происходящему. — Что они говорят?

Спасатели резко замолчали и, оттеснив меня к домику, дружно перегнулись через перила. Серый от боли храмовник явно не внушил им доверия.

- Местный, — уверенно сказал первый спасатель, тотчас потеряв интерес, и начал выплетать обратный портал.

В другой ситуации я бы даже залюбовалась. Магов-порталистов на Ирейе исчезающе мало, и посмотреть на их работу удается отнюдь не всем. Но сегодня меня волновало не его редчайшее искусство.

- Подождите, — я тронула его за предплечье — и неподдельно смутилась: легкого прикосновения оказалось достаточно, чтобы нарушить ток силы и исказить начатое заклинание. Маг проглотил ругательство, сразу же переводя высвобожденную силу в свечение, и раздраженно поинтересовался:

- Что? Хочешь остаться?

* * *

Оставаться я не желала твердо и решительно. Бросать Раинера, впрочем, — тоже, поэтому попыталась сумбурно изложить, кто это такой и чем я ему обязана.

Но сыскарей предсказуемо не проняло.

- Тангарра исключена из межгалактического сообщества по требованию представителей планеты, — уверенно заявил телепортист. — Сюда даже полеты запрещены, иначе бы вас, госпожа Сабинн, отыскали и эвакуировали гораздо раньше. Мы не имеем права вмешиваться в происходящее.

- Но его же искалечат! — вырвалось у меня.

Телепортист только тяжело вздохнул, и в разговор включился его напарник:

- А еще немногим меньше половины населения вымрет от чумы и сопутствующих болезней, — оптимистично спрогнозировал он. — Возможно, несколько тысяч женщин сожгут по обвинению в колдовстве. В среднем, насколько я помню, в странах с этим уровнем развития все примерно так и происходит. Но если планета выбирает политику изоляции — это ее право. Вмешательство, даже если дело касается всего одного человека, — грубое нарушение суверенитета Тангарры. А Ирейя, осмелюсь напомнить, подписала Планетарный Пакт. Давайте сойдемся на том, что вашему приятелю повезло, что он вообще жив, и позвольте проводить вас домой. Ваши родные чрезвычайно обеспокоены…

Это определенно был удар ниже пояса.

Сестер я не видела больше двух лет. И уже даже не надеялась увидеть.

- Раинер из храмовой дружины, — все-таки сказала я. — Для него руки…

- Госпожа Сабинн, — не выдержал телепортист, — мы сыскари, а не целители!

- Но можно же… — робко мяукнула я.

- Что? Притащить его Ирейю, исцелить и вернуть сюда?! — взорвался он. — Да это пятая телепортация за день, не считая маяка на ваше возвращение!..

Напарник прервал его гневную тираду, просто хлопнув телепортиста ладонью по плечу. Тот умолк, будто кто-то выключил звук. А его напарник, разом растеряв всю смешливость и открытость, твердо сказал:

- Госпожа Сабинн, мы ничем не можем ему помочь. Но забрать вас — обязаны. Граждане Ирейи не имеют права находиться на Тангарре. Не мешайте лейтенанту Гейбу открывать портал.

Я обреченно взглянула им за спину — и подавилась воздухом.

Взобраться по отсыревшей веревочной лестнице, когда правая рука отказывается идти на контакт, — уже достижение. Но исхитриться сделать это беззвучно, пока чужаки заняты разговорами, да еще вынуть меч из ножен…

Я так и не поняла, что его выдало — то ли мой ошарашенный взгляд, то ли скрипнувшие в последний момент перила — но сыскари почти синхронно обернулись, и храмовника встретило сразу два магических щита, таких плотных, что они стали заметны в воздухе. Бросившийся в атаку Раинер натолкнулся на чуть светящуюся магическую дымку. Выставленный вперед меч зазвенел и вылетел из его ладони, а сам храмовник едва не рухнул с крыльца — но успел ухватиться за перила, побелев от боли в израненной руке.

- Чертовы колдуны! — выдохнул он. — Бланш, ты цела? — и, не дожидаясь ответа, в полный голос затянул боевую литанию.

У меня мурашки по коже пошли. До сих пор я ни разу не слышала, как он поет.

Много потеряла.

Пробирающий до самых костей, чуть хрипловатый голос брал низкие ноты литании безо всякого напряжения, и казалось, что пожелай он только — и перейдет в инфразвук. На Ирейе за владельца такого голоса передрались бы все продюсеры, и он моргнуть бы не успел, как проснулся бы звездой.

А здесь, в мире, где эталоном служил храмовый хор, состоящий сплошь из мальчишек, голос Раинера годился только для боевых молитв, призванных разрушать чужие чары.

Впрочем, следовало признать, что в них десятник преуспел. Литания звучала от силы полминуты — лейтенант Гейб успел сплести лишь каркас портала и еще только разворачивал его в окно перехода, когда оба щита мелко завибрировали и лопнули, будто мыльный пузырь.

Маги ошарашенно переглянулись, и этого мгновения хватило, чтобы все пошло наперекосяк.

Раинер прервал литанию на полуслове и, отпихнув плечом худощавого телепортиста, протянул ко мне руку, явно намереваясь сдернуть с места и удрать подальше от сыскарей. Храмовник промахнулся только с одним: привычка оказалась сильнее логики, и руку он протянул правую.

Распухшую, непослушную, какого-то жуткого, совершенно нездорового цвета.

И я дернулась назад, не в силах поделать что-нибудь со вполне естественным испугом и отвращением.

А позади только-только развернулся портал…

Раинер еще успел ухватить меня за платье на животе, скомкав и запачкав ткань. А потом сработало заклинание.

Вообще-то в портал полагается входить лицом вперед, закрыв глаза, набрав воздуха и слегка согнув колени. Мало ли что окажется по другую сторону? Любая ошибка в расчетах могла обернуться катастрофой — потому-то порталы и считались самым опасным способом перемещения. Не будь они мгновенными — звездолеты и автофлаксы давно бы вытеснили магов с арены.

Но тем порталы и хороши, что сейчас ты стоишь на гнилых досках бокоровой хижины, а в следующую секунду оказываешься посреди Центрального зала прибытия Нальмы… если соблюдать технику безопасности — то даже стоя.

Поскольку я перегруппироваться не успела, а Раинер понятия не имел, что это нужно сделать, то мы из портала выкатились кубарем. Вдобавок храмовник при падении рефлекторно выставил вперед правую руку и предприимчиво потерял сознание от боли, оставив меня разбираться с обалдевшей от такого триумфального прибытия хостесс самостоятельно.

- С вами все в порядке?! — испуганно охнула она, выскочив из-за своей стойки в центре зала, и тут же позеленела, рассмотрев, что Раинер-то точно не в порядке.

Вдобавок из задрожавшего окна портала пулей вылетел лейтенант Гейб со своим говорливым напарником, и я поняла, что сейчас не в порядке будут все.

* * *

Раинер держался молодцом.

Если бы я с рождения верила, что магия — зло, из-за которого люди годами не видят солнца, и вдруг попала сначала в портал (за одно только это слово каратели бы уже разложили костер), а потом — под усыпляющее заклинание (о-очень большой костер) и в довершение всего проснулась неизвестно где, зато с совершенно целой рукой, укутанной слабо переливающимся флером хелльского «обеззараживателя»… в общем, без истерики дело бы не обошлось. Одной только мысли о реакции карателей на такой легкомысленной подход к богомерзкой магии было достаточно, чтобы меня пробирал неприятный холодок — а каково храмовому дружиннику?

Но все его негодование вылилось в один вопрос:

- Ты знала, как именно они помогут?

И, стоило мне покаянно кивнуть, как он просто перестал со мной разговаривать.

Поскольку единственным языком, которым Раинер владел, был тангаррский, а лейтенант Гейб со своим напарником умчались куда-то на доклад, это означало, что десятник не разговаривал вообще ни с кем. Персонал телепортационного изолятора это ничуть не смущало — потому как я, отвыкшая от родной речи, болтала за двоих, постепенно вспоминая слова и правильные обороты.

Попутно выяснилось, что нетронутая цивилизацией экология Тангарры благополучно излечила мою прогрессирующую близорукость и гипертонию, и уже к вечеру лечащий врач с энтузиазмом расхваливал коллегам диету со сниженным употреблением поваренной соли, но сам что-то пробовать не спешил. Меня в обсуждении участвовать не приглашали, очевидно, опасаясь, что я заодно изложу ее минусы, — или что мы с храмовником притащили с Тангарры какую-нибудь экзотическую заразу.

Раинер лежал в изоляторе напротив, бережно привязанный к койке, и практиковал диету со сниженным употреблением вообще всего. Выдернуть капельницу он, впрочем, не мог, и персонал спокойно дожидался прибытия психолога и инфекциониста.

А я долго металась по своему боксу, как загнанный зверь, и не знала, как буду оправдываться.

Больничная одежда казалась слишком тонкой, еда — зверски пересоленной, слишком яркий свет резал глаза, а запах дезинфекционного раствора ввинчивался в ноздри, как и не снилось вони Мертвого квартала. Я успокаивала себя тем, что теперь, наконец-то, смогу увидеться с сестрами, смогу доучиться, найти нормальную работу и прожить достойную жизнь, не оборачиваясь на покровителей и не завися от мужчин, но мысль о незавершенных делах свербела хуже блошиного укуса между лопатками.

Я обещала, что не покину город, пока храм не уверится, что чума схлынула. На Тангарре остался чрезмерно умный младший епископ Арман, пробовал свои силы в управлении Нищим кварталом упрямый Элои, бродили по улицам последние неупокойники и тихо дожидались своего часа закупоренные бутылки в двух разных домах…

А я так и не узнала, кем же был второй нахцерер и чего он хотел, когда украл душу у колдуна. И, что гораздо хуже, этого не узнал Раинер.

Вот уж чего он мне точно не простит.

Сыскари вернулись только наутро.

В ярком свете стало заметно, что они похожи — каким-то неуловимым, внутренним сходством, свойственным разве что близким родственникам. Телепортист был худощав и невысок, его напарник, напротив, — массивен, ярок и громок; но сродство чувствовалось и в том, как они держались, и в звучании речи. А еще у них оказались одинаково рыжевато-зеленые глаза, но вопрос о том, не братья ли господа сыскари, я предпочла придержать при себе — и правильно сделала: когда они подошли ближе к стеклу, отделяющему мою палату от приемной, я наконец-то рассмотрела одинаковые нашивки на форме.

«Р.В.Гейб» и «О.В. Гейб». И оба лейтенанты.

Я спрятала невольную усмешку и села на больничной койке, поприветствовав их вежливым кивком. Раинер в изоляторе напротив заметно встрепенулся, обнаруживая-таки интерес к происходящему — впервые за сутки.

Уже за это я была готова расцеловать обоих сыскарей, но опять-таки сдержалась, предоставляя им первое слово. Взял его, предсказуемо, напарник телепортиста.

- Госпожа Сабинн, — зазвучало из колонок, — доброе утро. Вы не уделите нам несколько минут?

Как будто я тут была страшно занята.

- Разумеется, — вздохнула я. — Как к вам обращаться?

Вопрос вызвал у обоих улыбку — одинаково светлую и открытую, но если телепортисту она придавала вид утомленного родителя, радующегося, что его отпрыск наконец-то самостоятельно дошел до горшка, то на его напарника тут же с интересом обернулись сразу две молодые медсестры, пробегавшие мимо.

- Зовите меня Рэвен, — предложил он и кивнул в сторону телепортиста: — А его — Оберон.

- Тогда — просто Эйвери, — отозвалась я.

Собственное имя до сих пор звучало как-то чуждо. За последние два года «Бланш» стало куда привычней, пустило в меня корни и все еще заставляло смиренно опускать взгляд при разговоре — хотя моим собеседникам от этого явно было некомфортно.

Штатный психолог сказала, что предстоит много работы. Я была вынуждена с ней согласиться.

— Прежде всего, позвольте принести извинения, — заговорил Оберон. — Мое поведение вчера было неприемлемо, и я сожалею об этом.

Судя по интонации, сожалел он в первую очередь потому, что не выспался, но я все равно с пониманием склонила голову:

- Вчера вы устали после множественных телепортаций, и мы все действовали сгоряча. Уверена, Раинер тоже сожалеет, что напал на вас.

…и о том, что связался со мной. Пожалуй, об этом — сильнее всего.

- Сомневаюсь, — вклинился Рэвен и открыто ухмыльнулся, оглянувшись через плечо.

Храмовник буквально прожигал взглядом его спину. Но стоически молчал и даже не дергался, отлично понимая, на чьей стороне преимущество.

- Сожалеет, — мрачно подтвердила я. — Просто он еще этого не понял. Вы вернете его на Тангарру?

Потому что если нет — он меня с потрохами съест. И вот об этом точно сожалеть не будет.

- Как раз об этом мы хотели с вами поговорить, — подтвердил мои худшие опасения Рэвен и присел на скамейку для посетителей, без слов намекая, что разговор будет долгим. Оберон опустился рядом и принялся добросовестно бороться со сном. — Видите ли, то, как он сумел разрушить два последовательных щита одновременно, произвело определенное впечатление на отдел Магического Противодействия. До сих пор разрушение таких конструкций считалось возможным при последовательном подходе: сначала лопается внешнее заклинание, и только потом становится возможным добраться до внутреннего плетения. Но ваш… друг взломал оба сразу — и, стоит отметить, в кратчайшие сроки. Вы знаете, как ему это удалось?

Я поджала губы, начиная понимать, к чему он клонит, и Раинер в палате напротив зловеще нахмурился, пристально всматриваясь в мое лицо.

- Это что-то из секретов религиозной общины Тангарры, — с неохотой сообщила я. — Их орден основан как раз для борьбы с последствиями чрезмерного употребления магии. Над Тангаррой постоянно висит облачная завеса силового типа, как над Хеллой, и храмовники в меру своих способностей делают все, чтобы она рассеялась. Кое-какие полезные наработки у них действительно есть, но это довольно примитивные голосовые схемы. Я никогда ими не интересовалась.

Кроме как с эстетической точки зрения. Но в исполнении других храмовников боевые литании звучали как-то обыденно и скучно.

- Но они действуют, — заметил Рэвен. — Ваш друг владеет методикой, неизвестной даже в Гильдии Магов, способной представлять опасность любым современным охранным системам, потому как все они строятся на принципе последовательной защиты и не рассчитаны на мгновенную реакцию на вмешательство. Это касается в том числе щитовых заклинаний вокруг госпиталя при телепортационной станции, что и привело к необходимости приковать вашего друга, э-э, физически, а не магически, поскольку он был несколько…

- Агрессивен, — подсказала я.

- Не в себе, — не согласился Рэвен. — Однако наше руководство выразило надежду, что вы сумеете убедить его поделиться знаниями. После этого, если он захочет, разумеется, мы вернем его на Тангарру целым и невредимым.

- Он не станет со мной разговаривать, — обреченно сообщила я.

Лейтенант нехорошо усмехнулся.

- Вы свободно владеете его родным языком, и он вас хорошо знает, — заметил он. — Рано или поздно он заговорит.

Я поймала себя на том, что сама не хочу ни с кем разговаривать.

О да, Раинер заговорит. Рано или поздно. Человек — социальное животное, и общение — одна из базовых потребностей.

Кроме того, тангаррский язык — такая экзотика, что по всему Альянсу на нем говорит хорошо если десяток человек (а зачем учить язык закрытой страны, кроме как в познавательно-лингвистических целях?). Трое из них уже сидят здесь, и с двоими из этой тройки Раинер точно не захочет общаться.

Но… мне это было слишком хорошо знакомо.

Чужой мир, где все непонятно, непривычно, страшно. Чужие люди, чужой язык, чужие обычаи, чужие опасности… и посреди этого — один-единственный человек, готовый прислушаться. Пригреть. Научить.

И использовать в своих интересах, чтобы потом выбросить, как ненужную вещь.

Разве не так все было у меня со Старшим?..

- Попробуйте, — вкрадчиво попросил Рэвен. — Психолог ведь может помочь только вам, тангаррским он не владеет. А вашему другу наверняка одиноко и страшно.

- Вы не представляете, насколько, — мрачно буркнула я.

Братья на мгновение застыли, переваривая фразу, — даже Оберон стряхнул накатывающую дрему и встрепенулся.

- Зато вы представляете, — безжалостно ударил он по больному, — и можете ему помочь. Вас ведь выпишут уже днем, после визита врачебной комиссии? А вашего друга будут вынуждены передать под опеку соответствующим органам…

Я горько усмехнулась. Вот она, цивилизация: меня-то без разговоров вышвырнули в Нищий квартал, а Раинера под опеку передадут… с которой он даже поговорить не сможет.

- Не нужно его никуда передавать. Я заберу его домой. Под свою ответственность.

Сыскари переглянулись, и Оберон как-то неоднозначно дернул плечом — но Рэвен его прекрасно понял.

- Боюсь, вы не можете брать кого-либо под свою ответственность, пока сами не завершите реабилитацию, — сказал Рэвен. — Но если вы позволите пригласить вас… — он осекся и обернулся, проследив мой взгляд.

Раинер сосредоточенно и целеустремленно выкручивал только-только залеченную руку из стягивающего ремня. Чтобы преуспеть, ему пришлось бы вывихнуть себе палец, но, кажется, он уже был на это готов. Тревога сработала раньше, чем храмовник повторно покалечился, и в изолятор ворвались санитары в сияющем ореоле обеззараживающего заклинания.

Храмовник затих, не дожидаясь решительных действий, и безразлично уставился в потолок, не реагируя на персонал.

- Вояка, — с каким-то уважительным неодобрением в голосе протянул Оберон и как-то хитро сощурился, но промолчал.

Его брат заломил бровь — но спрашивать ни о чем не спешил, и я тоже предпочла промолчать.

Тем более что мои слова, похоже, тут вообще никакого веса не имели…

Глава 6 Братья и сестры

Сестры примчались сразу после визита сыскарей — прямиком с планетолета, не переодевшись по погоде и не сдав багаж.

- Эйви-и-и!! — Ясмайн, младшенькая, как обычно, голосила за троих и тут же прилипла ладонями к стеклу, точно надеялась продавить его и ворваться внутрь. Юнити на правах старшей сестры смотрела на обеих так покровительственно, что я снова почувствовала себя взбалмошным подростком, но со своей стороны стекла не отцепилась, прижимая пальцы к тому месту, где преграды касалась младшенькая. В горле стоял комок, и глаза подозрительно щипало.

Я не видела их больше двух лет. И уже почти отчаялась увидеть когда-нибудь вообще.

А Ясмайн вытянулась и похорошела, став ужасно похожей на отца — те же точеные черты узковатого лица, тонкие руки с аристократически изящной кистью, волосы белого золота. Красавица. Угловатая девчонка в переломную пору осталась в прошлом.

Зато Юнити почти не изменилась — вся мягкая, неуловимо уютная, с трогательными мамиными кудряшками, упрямо выбивающимися из строгого пучка на затылке. Словно и не было этих двух лет…

- Нам сообщили только ночью, — виновато улыбнувшись, сказала старшенькая. — И сюда пускать не хотели, но мы проявили некоторую настойчивость.

- Могу себе представить, — невольно улыбнулась я в ответ и сморгнула выступившие слезы. — Никто не пострадал, надеюсь?

Ясмайн, смутившись, отняла от нагревшегося стекла свои изящно-смертоносные ладошки, но скрыть заметную пульсацию под ногтями было ей не под силу. Похоже, с последней нашей встречи ее дар развился с отметки «возможно, из девочки выйдет сносный пиромант» до полноценного «спасайся, кто может!».

- Только мое чувство собственного достоинства, — проворчала Юнити, проводив сестричкины руки опасливым взглядом. С тех пор, как Ясмайн могла, задумавшись, подпалить собственное платье, прошло куда больше двух лет, но некоторые привычки оказались неискоренимы.

Где-то здесь меня накрыло осознание, что я все-таки вернулась. Вот они, сестры — Юнити, заменившая нам мать, когда ее не стало, Ясмайн, способная перепугать окружающих одним только рассеянным видом или, наоборот, слишком хорошим настроением. А там, за стеклом, — родная Нальма, шумная, людная, светлая, в вечной водяной взвеси и рокоте горных речушек, мчащихся по перепускным каналам.

Я здесь. Наконец-то дома.

Со мной все будет хорошо.

- Без паники, — скомандовала я, видя, что сестер мои невольные слезы напугали — даром что сами обе стояли с красными глазами, а Ясмайн хлюпала носом так, что система связи даже не фильтровала это, как посторонний шум, транслируя каждый шмыг на весь изолятор. — У меня ничего не болит, я просто ужасно рада. Не помню, говорила ли, но я вас люблю. Очень.

Основной минус общения с сестрами: скажи им что-нибудь хорошее — а они обе вообще разревутся от избытка чувств. И что прикажете делать, если у самой глаза на мокром месте?..

Это все мамочка с ее типично хелльским воспитанием. Никакие папины гены не перевешивают наследственную повышенную эмоциональность.

С внезапно сработавшей тревогой они, как выяснилось, тоже не помогают: от внезапного писка со стороны сестринского поста мы дружно подскочили, но проморгаться смогли не сразу. А когда все-таки справились со своей повышенной чувствительностью, Раинеру уже что-то вкололи, и он обвалился поперек койки, подмяв под себя порванные ремни.

Один из санитаров мрачно ощупывал лицо. Подбитый глаз стремительно заплывал.

- А это?.. — робко спросила Ясмайн, с нескрываемым интересом разглядывая храмовничью филею, удачно облепленную больничной робой.

Вид был и правда неплохой. Если бы владелец филеи не висел головой вниз поперек койки и вообще хоть с кем-нибудь разговаривал, ему бы просто цены не было.

- А это, — обреченно вздохнула я, — брат Раинер из храмовой дружины, который спас меня от нахцерера.

И от излишнего интереса настоятеля, вызвавшись лично втереться в доверие странной девице. И от синода, выступив перед ним с докладом до того, как туда пригласили меня. И от карателей, к которым я едва не угодила со своей излишней инициативностью в поисках второго нахцерера. И от нищих, когда не стало Старшого…

- Долгая история, — призналась я после паузы и снова сморгнула слезы — на этот раз, увы, отнюдь не счастливые.

- А ты куда-то торопишься? — с непередаваемым скептицизмом в голосе уточнила Юнити.

- Рассказывай! — потребовала Ясмайн, все еще впечатленная филеей.

Ей-то я первой и рассказала про храмовый обет безбрачия, тщательно скрывая собственное злорадство. А потом меня стало не остановить.

Я говорила и говорила, выплескивая все, что накопилось за эти чудовищно долгие два года. Рассказывала про Старшого (да, Юнити, не такой ты представляла мою первую любовь, если это вообще можно так назвать!), про чуму и голод. Про зуд в заживающем магическом канале, про то, как тяжело ходить босиком с непривычки и что теперь, если не найду нормальную работу, улечу на Хеллу: цивильная Гильдия Воров есть только там, а других полезных навыков я за собой не вспомнила. Забывала слова, мешая ирейский с тангаррским и унилингвой, захлебывалась впечатлениями, жалобами и радостью от того, что все это наконец-то закончилось. Сетовала, что закончилось все только для меня, а Раинер со своими рыцарственными порывами попал как кур во щи…

— Ты что же это, действительно собралась с ним? — все-таки вклинилась Ясмайн, растерянно хлопнув ресницами.

Впечатляющую филею как раз спрятали обратно под одеяло, а ремни дополняли наручниками, отчего бессознательный храмовник лишился всякого магического флера, но я все равно упрямо кивнула.

- Он попал сюда, защищая меня. Было бы нечестно просто бросить его один на один с совершенно чужим миром, — напомнила я. — Он не знает язык, не понимает толком, что происходит. Ему страшно. Я не могу все оставить вот так. Да и реабилитация, справедливости ради, нужна нам обоим.

- Врач сказал, что ты цела, — нахмурилась Юнити. — Не хотел нас беспокоить?

В свете нездорово яркого сияния под ногтями разволновавшейся Ясмайн никто бы не рискнул расшатывать их душевное равновесие — хотя, если задуматься, куда уж больше-то? Но в этот раз все дело было в другом, и я виновато покачала головой.

- Я действительно цела, на удивление, — подтвердила я и заставила себя поднять взгляд. — Просто… это было тяжело. Очень. Мне нужно будет какое-то время, чтобы привыкнуть к нормальной жизни.

Хотя мысль о том, что меня никто не сожжет за неосторожное слово, грела необычайно. Но все еще казалась чертовски странной.

Вот прямо возьмут — и не сожгут?..

Впрочем, не стоит упускать из вида Раинера. Он-то вот как раз бы с удовольствием…

- Мы останемся в Нальме, — сообщила я сестрам. — Нас разместят в штаб-квартире Противодействия. Не знаю, можно ли будет меня навещать, но я уже запросила документы на новые сенсоры взамен расплавившихся…

- Противодействия, — медленно повторила Юнити, не дослушав тираду о тонкостях отечественной бумажной волокиты. — Он заинтересовал нашу оборонку? Эйви, ради всего святого, с кем ты связалась?

- Он обычный десятник из храмовой дружины, — сказала я, ощущая досадную неуверенность в своих словах. — МагПро заинтересовал не столько он, сколько тангаррские храмовые секреты. Они там научились весьма занятным штукам.

- Настолько занятным, что проняло даже столичное Противодействие? — мрачно уточнила Юнити. — У них же уровень развития отстает от Альянса на пару тысячелетий! Их даже Тейнар обогнал!

Тейнар, положим, уже пятьдесят лет как позволил построить космопорт на своей территории и вполне успешно торговал с Альянсом, зарекомендовав себя одним из лучших поставщиков мяса и шерсти. А Тангарра с ее политикой полной изоляции плодами чужого труда не пользовалась принципиально.

- Кое в чем они нас опередили, — я виновато пожала плечами. — До сих пор никто особо не концентрировался на методах рассеивания магии и разрушения плетений. А у них целая страна только об этом и думает. Сожги ведьму на костре, смерть колдуну и прочий национальный колорит.

- Эк тебя эти костры зацепили, — обескураженно хмыкнула Ясмайн.

Я одарила ее мрачным взглядом. Попадись храмовникам женщина с такой отчетливой силовой пульсацией под ногтями — ее бы костры зацепили ну просто до смерти.

Меня спасло только то, что на момент прибытия на Тангарру мой главный энергетический канал представлял из себя нечто, изрядно напоминающее заштопанный чулок — и магии в нем было не больше, чем в заштопанном чулке. Но пара торжественных сожжений все же произвела на меня неизгладимое впечатление.

- Наиболее действенное средство от магов, между прочим, — пробурчала я. — А вот чтобы магов изловить или ликвидировать последствия их появления на свет, и существует храмовая дружина. На Тангарре, между прочим, даже бывают ясные дни — до тридцати в году. А на Хелле — до семи, при том, что первоначальная толщина облачной завесы примерно одинакова.

- То есть он действительно может рассеять облачную завесу? — недоверчиво спросила Юнити и обернулась через плечо.

Прикованный к койке храмовник грозного впечатления не производил. Да и вообще не производил — пока не начинал двигаться.

Или петь.

- Не в одиночку и не сразу, — признала я. — Но потенциально — да, способен.

А поскольку с момента принятия закона о начальных магических школах над Нальмой уже не раз собирались весьма подозрительные тучки (попробуйте-ка объяснить трехлетнему ребенку, что такое магия четвертого класса и почему ее нельзя использовать!), МагПро получило зеленый свет. А заступаться за Раинера здесь было некому.

- Я договорюсь, чтобы нам разрешили тебя навещать, — сдалась Юнити. — Мы оставили магазин на госпожу Лиминн, так что можем задержаться в Нальме на пару недель.

- О, цветочная лавка доросла до магазина? — оживилась я.

И до самого прихода врачебной комиссии разговор был познавательным и благопристойным, никоим образом не связанным с перемыванием косточек Магическому Противодействию и сцеживанием яда на головы Гильдии Магов, прозевавшей неожиданный прогресс Тангарры.

Ну, разве что самую чуточку.

* * *

Комнаты в штаб-квартире не были рассчитаны на длительное проживание и больше всего напоминали безликий гостиничный номер: просто койка, тумбочка и одинокий комод, втиснутые на минимально возможную площадь, — чтобы было куда прийти и упасть после тяжелого рабочего дня, когда нет сил даже добраться до дома.

На сотрудников МагПро временное жилье, должно быть, производило крайне гнетущее впечатление. Я же — после сна вповалку в общем бараке Нищего квартала и давящей тесноты храмовой кельи — к предоставленным апартаментам отнеслась вполне благосклонно.

Раинер к ним не отнесся никак — поскольку, схлопотав комплексную прививку от свойственных только Ирейе болезней, немедленно свалился с температурой и теперь лежал пластом. Врач из медпункта при штаб-квартире развел руками и признал, что такое иногда бывает и теперь остается только ждать выздоровления.

Я коварно воспользовалась беспомощностью больного, пробравшись в его номер и продежурив до самого его пробуждения со стаканом воды. Я полагала, что храмовник по-прежнему не горит желанием со мной разговаривать, а вожделенная жидкость его все-таки сподвигнет на пару слов — но здорово промахнулась.

Проснувшись и обнаружив меня в изголовье кровати, Раинер рывком перевернулся и со второй попытки схватил меня за запястья, прохрипев что-то неразборчивое. Судя по провалу первой попытки, температура и не думала спадать, и резких движений ему делать не стоило, но объяснить это получилось не сразу.

- Что они с тобой сделали? — выпив стакан воды и отдышавшись, спросил Раинер.

Озадачить меня еще больше не вышло бы даже у целеустремленных братьев Гейбов.

- Со мной? — переспросила я, уверенная, что ослышалась.

Храмовник откинулся на подушку и утомленно закрыл глаза. От яркого искусственного света они слезились, и я в очередной раз поймала себя на жалости, которой Раинер никогда бы мне не простил, но… первые дни на Тангарре мне казалось, что постоянный сумрак в край посадит мне зрение, прежде чем я привыкну.

Кажется, я начинала понимать, на чем зиждилась симпатия Старшого к странной чужачке. Самооценку эта мысль не поднимала.

- Те двое, которые забрали нас с болот, — устало пробормотал Раинер, проваливаясь в сон, — ты чуть сквозь землю не провалилась, когда они с тобой говорили. И плакала потом… — речь стала совсем неразборчивой и стихла.

А я осталась сидеть у изголовья — дура дурой, с пустым стаканом в руках.

Пока я вела занимательные беседы с сыскарями и сестрами, Раинер едва не вывихнул себе пальцы и схлопотал укол, от которого потом не просыпался вдвое больше положенного, вусмерть перепугав врачей. Потому что не понимал, о чем шла речь, и боялся — вдуматься только! — за меня.

- Не дай ты обет безбрачия, — проворчала я, — сейчас бы по тебе вздыхали все женщины от нуля до ста пятидесяти в этом здании!

И я — в их числе. Поэтому ворчала исключительно на унилингве, чтобы потом не краснеть за свои слова.

Братья Гейбы наведались два раза вечером и еще раз — утром следующего дня. Раинер добросовестно проспал все визиты, окончательно придя в себя только к вечеру среды. Интерес к жизни он пока обнаруживал весьма невеликий, о своих благородных порывах больше не вспоминал, зато едва ли не первым делом начал допытываться, где его меч и молитвенник и что вообще происходит.

- Понятия не имею, — предельно честно ответила я на оба вопроса разом.

Наших вещей я не видела с тех пор, как нас разместили в изоляторе, а происходила однозначно какая-то муть, в которой разбираться — себе дороже. Но Раинера мой ответ, разумеется, не устроил.

- Ты знала, что тебя ищут приспешники Темного облака, — рассудительно сказал он, подложив подушку под спину и недовольно щурясь на люстру. В тени ресниц его глаза казались темно-темно-серыми — хотя на самом деле отливали светлым серебром. — Более того, рассчитывала на это, когда тебя ранили. Где ты выучила их язык?

Мастер неудобных вопросов. Но, по совести, я ими тоже сыпала, попав в Нищий квартал, — а Старшой стоически терпел и в итоге поимел-таки свою выгоду.

Мне, правда, выгода определенно не светила. Впрочем, если постараться…

- Нехорошее у тебя выражение лица, — глубокомысленно заметил Раинер, не дождавшись ответа. — Рассчитываешь обучить меня за отдельную плату? Так у меня ни гроша с собой нет, все деньги в храме.

Я поперхнулась. Нет, я действительно думала о том, как бы стрясти с МагПро зарплату за услуги переводчика (а пусть поищут другого, если недовольны, хе-хе!), но чтобы так…

* * *

А Раинер возлежал на комковатых казенных подушках, все еще бледный в прозелень, с болезненной испариной на висках. Темные волосы липли ко лбу, под глазами залегли усталые тени, и без того узкое лицо казалось худым и изможденным — последние дни дались ему чертовски тяжело…

И я, хоть и понимала, что он нарочно давит на совесть, чтобы добиться ответов, обреченно вздохнула и начала каяться.

- Это мой родной язык, — призналась я, ожидая вспышки.

Но Раинер молчал, внимательно глядя мне в лицо, будто действительно мог чувствовать ложь, как утверждала народная молва. Возможно, потом меня все-таки ждет костер из постели и тумбочки — но сначала он выслушает.

- Я родилась здесь, — приободрившись, продолжила я. Надолго бодрости не хватило: предстояло самое сложное признание, после которого на Тангарре я бы попросту не выжила. — И, в общем… я, ну…

- Тоже колдунья, — вместо меня произнес Раинер — таким отстраненно-дружелюбным, идеально нейтральным тоном, какой я до сих пор слышала только из головизоров во время выступлений королевской семьи. От неожиданности я попросту кивнула — и только потом поморщилась и начала судорожно вносить поправки в его вывод:

- Уже нет. Понимаешь, магический дар у меня проснулся поздно, ничего особенного уже не ожидали, но на обучение на помощницу целителя все-таки отправили, — протараторила я. — Я отучилась три года и отправилась на первую практику в акушерский пункт. Там-то и… — я заметила тень недопонимания на лице храмовника и прервалась на объяснения, что же вообще такое акушерский пункт — Тангарре до их появления оставалось лет пятьсот планомерного прогресса. — По большому счету, от меня ничего не требовалось — обычная передача опыта подрастающему поколению, поэтому мной занималась только действующая помощница целителя. Самого его я даже увидеть не успела — он был на вызове, когда доставили рожающую женщину с кошмарным жаром. Она даже в себя не приходила и ничего не могла сказать. Помощница целителя была нормальной, не одаренной, и не могла понять, в чем дело. А я — учуяла. Не знаю, как объяснить… у магов немного другое восприятие. В общем, я разобралась, что происходит, и поняла, что счет пошел на минуты.

Обычно магами не рождаются. Силовой канал между лобных долей мозга окончательно формируется одновременно с закрытием большого родничка — и тогда же начинает функционировать. Дар просыпается к году, иногда — к двум. Роды же проходят одинаково и для нормальных, и для одаренных. В норме. — Я поймала себя на том, что болезненно кривлю губы, и улыбнулась через силу. Чего уж теперь… — У плода той женщины главный магический канал сформировался еще в утробе. Конечно, нерожденный ребенок не мог им управлять. Стресс от начавшихся родов спровоцировал спонтанные выбросы сырой силы, которая почему-то расходовалась не на свечение, как обычно, а на тепло. Еще немного — и он запек бы себя с матерью заживо.

Раинер смотрел на меня, не меняя выражения лица — само внимание и сочувствие, шутки ради воплотившееся в изможденного молодого мужчину.

Манипулятор чертов.

- Я испугалась и совершила ошибку. Перенаправила силовой поток через себя, не соизмерив его со своими возможностями. Смешно, на самом деле. Нерожденный ребенок оказался сильнее студентки четвертого курса обучения, — фыркнула я.

Сейчас, два с лишним года спустя, действительно было смешно.

А Раинер наконец-то изменился в лице, словно понимал, что для меня значила эта ошибка — и врагу бы такого не пожелал.

- Мне разорвало главный магический канал, — все-таки сказала я ему. — Но я успела провести через себя пик выброса, и дальше роды пошли как по маслу. Отличный мальчишка получился, на семь баллов, только я этого уже не увидела. Меня выходили только через месяц, но…

Я вздохнула и обреченно потерла лоб.

- Канал прижгло во время разрыва. По большому счету, это меня и спасло. Но лишило дара.

- Ты пыталась его вернуть, — ровным голосом произнес Раинер — будто подсказывал, а не спрашивал.

- Пыталась, — горько усмехнулась я. — Лучшие иринейские целители могли только руками развести. Что делать, если там все уже прижжено? А жрицы из Храма Равновесия любезно предложили помочь, если я где-нибудь раздобуду целый и функционирующий магический канал…

Взгляд Раинера озадаченно остановился, и я поняла, что разговор только что стал еще сложнее.

- Наверное, стоило начать с того, где мы, — осторожно предложила я.

- Нет, — голос наконец-то дрогнул, прямо как у живого человека, — лучше дай мне, чем писать, и рассказывай по порядку. Я спрошу потом.

Поглядите-ка, и ведь ни минутного сомнения, стану ли я и дальше с ним нянчиться!

Хотя кого я обманываю? У него-то как раз все основания быть уверенным…

Потратив пару минут на поиски, я честно притащила ему черный блокнот безо всяких опознавательных надписей и обычную шариковую ручку с логотипом МагПро. И то, и другое озадачило храмовника в достаточной степени, чтобы сделать сразу две пометки и вопросительно вскинуть брови, не отрывая взгляда от плотной бумаги.

Я почему-то подумала, что он на диво гармонично смотрелся бы в мундире ищейки, и обреченно вздохнула. По порядку…

- За следующий месяц я совершила уйму глупостей, начиная с истерики прямо в Храме Равновесия и заканчивая полетом на Хеллу, где один сумасшедший профессор как раз занимался исследованиями на тему восстановления главного магического канала после травм, — продолжила я, краем глаза отметив новую пометку. — Он обрадовался мне, как родной, а я согласилась стать подопытной. Что угодно, лишь бы вернуть дар.

Раинер оторвался от блокнота, чтобы пытливо заглянуть мне в лицо, и я, не выдержав, криво ухмыльнулась.

- Он тоже совершил ошибку. Не с нашим уровнем науки и техники соваться в… — я запнулась, поняв, что нужного термина на тангаррском языке попросту нет, и озадаченно моргнула, пытаясь сформулировать хотя бы своими словами. — Он хотел переместить мой канал из того момента, когда он был еще цел, прямиком мне в голову, и вживить его по методике Равновесного ритуала. Не знаю, что в итоге стало с ним, но сил на реализацию заклинания ему не хватило. Оно сработало как сбитый телепорт.

И вот тут мне, можно сказать, повезло. Вместо того, чтобы оказаться где-нибудь в открытом космосе, я выпала с метровой высоты прямиком на чей-то стол. А там слово за слово… — я развела руками, не желая возвращаться к этому моменту. Он и так до сих пор был слишком ярок в памяти.

Тангаррцы не любят чужаков. Чужаков, которые портят им с таким трудом добытый ужин, — и подавно.

- Знаешь, — помедлив, произнес десятник, — я начинаю понимать, как ты оказалась в Нищем квартале.

Я невольно вжала голову в плечи и только потом подумала, что нормальный человек, наверное, обиделся бы. Я тут, можно сказать, душу наизнанку вывернула, а он тоже решил, что я спятила!

А еще слушал так внимательно!

Назревающий конфликт прервал стук в дверь. Сыскарям вряд ли была свойственна подобная деликатность, поэтому я поспешила впустить в комнату штатного медработника МагПро, при виде которого Раинер заметно сбледнул.

Я убедилась, что тот пришел исключительно с целью проверить, как осваивается новый подопечный, и мстительно оставила их наедине.

* * *

Злорадствовать я начала рановато.

Моя комната, в отличие от храмовничьей, располагалась в южном крыле здания, и прежде, чем свернуть в нужный коридор, я успела в полной мере насладиться чьей-то крайне экспрессивной речью. Женщина со вкусом доказывала собеседнику, что без ее квалифицированной помощи все обречено на провал и лишено смысла. Не ускользнул от ее внимания и тот факт, что уважаемый собеседник, конечно, красавец хоть куда, но сейчас выражением лица более всего напоминает папеньку, не к ночи будь помянут, и с изрядной долей вероятности запорет знакомство и переломает бедной девочке психику, как будто ей и без него мало досталось.

«Бедная девочка» посочувствовала сама себе, напомнила, что собирать сведения для Старшого, подслушивая разговоры, уже не нужно, и решительно вывернула из-за угла.

И тут же прижалась плечом к стенке, стараясь стать как можно более незаметной, потому что накрепко вбитая в голову истина гласила: власть имущие попрошайкам не рады куда больше, чем добропорядочные горожане, лишенные оными попрошайками ужина. А еще у власть имущих бывают палачи, свободные вечера и странные увлечения, и хорошо, если не одновременно. В памяти было слишком ярко воспоминание о том, что осталось от одной ночной, не успевшей выскочить из-под копыт баронской лошади…

Сногсшибательно рыжая женщина прервала свою речь и обернулась, демонстрируя не менее сногсшибательное платье — нежно-голубое, летящее и тонкое. Оно ей поразительно шло, подчеркивая и миниатюрность фигуры, и насыщенный цвет волос. Собеседник на ее фоне откровенно терялся, но, стоило взгляду за него зацепиться, как отвести его становилось невозможно.

Неброская, очень сдержанная одежда, идеально правильная осанка, безупречное лицо. Очень, на самом деле, известное лицо, узнав которое, я отчетливо поняла, что дело пахнет керосином.

- Госпожа Сабинн? — окликнула женщина. Ее речь резко изменилась: если с собеседником она говорила легко и свободно, то теперь в ее голосе зазвучала неестественная, хорошо отрепетированная мягкость, которая, должно быть, отлично передавалась через головизоры и амулеты-приемники, но казалась чертовски странной вживую.

И если до этой перемены я еще сомневалась, надеясь на лучшее, то теперь только сглотнула и опустила глаза.

Ее Высочество Эмори Дориана ди Ариэни. Его Сиятельство маркиз Эйден Дориан ри Грейвинд-Ариэни. Оба спикера королевской семьи разом.

В коридоре напротив моей запертой комнаты.

Это было не к добру. Совершенно не к добру…

- Да, Ваше Высочество, — все-таки отозвалась я на диво нормальным голосом.

Это не Тангарра. Это все-таки Ирейя. Здесь меня никто не затравит собаками за то, что посмела поднять глаза.

Если уж мной заинтересовались они, все будет гораздо, гораздо хуже…

- Прошу вас, «леди Эмори» будет вполне достаточно, — мягко улыбнулась она. — Полагаю, лорда Эйдена вы тоже узнали?

Пришлось каяться, что узнала я всех и сразу, и, спохватившись, приглашать их в свою комнату. Втроем там было тесновато, но отпрыски королевской крови ничем не дали понять, что обстановка их смущает. Леди Эмори легко поддерживала ни к чему не обязывающий разговор, вежливо интересовалась моим самочувствием и впечатлениями от переезда. Тему сбойнувшего заклинания она не затрагивала, из чего я сделала вывод, что об этом принцесса знала едва ли не больше меня самой.

Лорд Эйден порой вставлял короткие реплики, но по большей части молчал. Я рассматривала его исподтишка, сама себе удивляясь: в целительской школе ведь с ума сходила по внукам короля, а сейчас — только и могу, что отметить внушительную комплекцию и порадоваться, что не мне это чудо кормить. На изображениях маркиз был так же высок и широкоплеч, но все же представлялся как-то покомпактнее.

Или мне просто так кажется после узкокостных тангаррцев?..

А принцесса продолжала светскую беседу, и я, собрав остатки самоуважения в кулак, честно отвечала ей, все больше напрягаясь с каждой секундой.

Спикеры королевской семьи — не настолько праздные люди, чтобы тратить по полчаса на пустые разговоры. Я бы еще поняла, если бы они хотели послушать рассказ человека, проведшего два года на закрытой планете, — но как раз об этом речь и не заходила, да и, разыграйся у принцессы любопытство, меня бы вызвали к ней, а не она пришла на жилой этаж штаб-квартиры Магического Противодействия.

Выходит, от меня им было нужно что-то другое. Только что?..

- Кажется, мы Вас утомили, — чутко среагировал на перемену моего настроения лорд Эйден, но уверить себя в обратном не позволил. — Прошу прощения, я слишком увлекся беседой, — добавил маркиз таким тоном, словно это он тут молол языком полчаса без остановки. — Вы не откажетесь уделить нам немного времени, скажем, завтра? Я бы хотел обсудить с Вами один вопрос, касающийся моей работы.

Укоризненный взгляд единокровной сестры он проигнорировал с истинно светским апломбом. Считать работу общей маркиз явно отказывался.

А я открыла рот, чтобы согласиться — попробовала бы я отказать маркизу! — и отчетливо поняла, что до завтра с ума сойду, гадая, что ему от меня нужно.

- Ваше Сиятельство… — я замялась, пытаясь сформулировать повежливее, но потерпела прискорбную неудачу. А потому попросту припомнила советы психолога и выложила все как есть.

Ответом мне послужила идеально постная мина, с какой маркиз обычно взирал на поклонников с рекламных таблоидов. Я уже решила, что хватила лишку и показалась спикерам обыкновенной хамкой, когда принцесса не выдержала — и все-таки хихикнула:

- Кажется, в итоге все запорола я, да?

И, не успела я броситься ее разубеждать, как лорд Эйден, не меняя выражения лица, отвесил сестре звучный щелбан. Та приняла его с поистине храмовым смирением, из чего я сделала вывод, что они с братом еще и поспорить успели, пока ждали моего возвращения.

- Не обращайте внимания, госпожа Сабинн, семейные дела, — чопорно сообщил мне маркиз.

- Разумеется, Ваше Сиятельство, — так же серьезно отозвалась я, давя смех. — Так о чем вы хотели со мной поговорить?

Принцесса не успела и рта раскрыть.

- Видите ли, госпожа Сабинн, ваш… опыт затронул сердца миллионов людей по всему Альянсу, — начал лорд Эйден и тут же, заметив, как я невольно скривилась, сменил тон на менее пафосный и даже позволил себе тонкую улыбку. — Да, боюсь, ваше прибытие на Ирейю вышло несколько более запоминающимся, чем вам хотелось бы. Королевская канцелярия получила несколько тысяч обращений. Нас просят предпринять меры, чтобы никто больше не был вынужден выживать на чужой планете безо всякой надежды на спасение. Хелльская Гильдия Магов разработала методику, по которой можно определить место высадки из засбоившего телепорта с точностью до тысячи квадратных километров. Благодаря ей вас и нашли. Однако международный статус Тангарры спровоцировал огромную задержку, — лорд Эйден так виновато развел руками, словно самолично вынудил целую страну избрать политику изоляции. — Общественность возмущена тем, что агенты были вынуждены маскироваться и вести поиски скрытно вместо того, чтобы обратиться за помощью к местным властям. Люди требуют наладить диалог хотя бы на случай экстренных ситуаций, подобных Вашей. Не только с Тангаррой, разумеется, аналогичную политику ведет и Тенериан, и Биагора — и это только те планеты, о заселении которых известно на данный момент. Демографический прогноз показывает стабильный рост числа магов в Альянсе, а это, к сожалению, означает одновременно и повышение процента ошибочных заклинаний. Я считаю необходимым внести поправки в Планетарный Пакт, чтобы иметь возможность законно и открыто разыскивать граждан Ирейи, попавших в беду. Но для выступления перед Советом Альянса мне нужен человек, который сможет рассказать о том, что ему пришлось пережить из-за действующих законов. По возможности, достаточно известный, чтобы к его словам прислушались. Вы подходите идеально, госпожа Сабинн.

«А потому — хоть пополам порвитесь», — мысленно закончила я и выдавила из себя вежливую улыбку.

* * *

- Разумеется, сначала Вам понадобится завершить курс реабилитации, — спохватившись, добавил лорд Эйден. — На данном этапе я рассчитывал попросить Вас только о консультациях, если Вы сочтете возможным. К сожалению, у Ирейи нет совершенно никаких данных о настроениях и течениях в современном обществе Тангарры. — И вид у него при этом был такой невозмутимый и постный, как будто не ирейские агенты телепортировались на Тангарру, как к себе домой, и развешивали заклинания-маячки в домах незнакомых колдунов.

Впрочем, расхаживать по городу, не привлекая внимания, сыскари и не могли. Должно быть, все, что им удавалось, — это короткие вылазки, аккурат чтобы предоставить начальству отчет и забыть о захолустной, никому не нужной планете.

Кажется, я знатно всколыхнула это болото. И тут-то и выяснилось, что вылазки и полноценный внедренец — две большие разницы.

Только вот…

- Ваше Сиятельство, я готова сделать все, что в моих силах, — ответила я, будто у меня вообще был хоть какой-то выбор. — Однако не могу не заметить, что на Тангарре я была всего лишь нищей. Я не могу знать, какие настроения популярны у… других социальных слоев.

«Но Раинер — может», — вдруг сообразила я и оскорбленно поджала губы.

Кажется, именно к этому выводу маркиз и подводил. От меня ему было нужно скорбное личико на Совете Альянса — и услуги переводчика. А вот несчастный храмовник, кажется, был нарасхват.

- Брат Раинер будет вам куда полезнее, — все-таки сказала я, не дожидаясь наводящих вопросов. — Только на него уже очень рассчитывает МагПро. Я имела занимательную беседу с лейтенантами Гейб, пока еще находилась в изоляторе.

- Ну, Рэвен! — вдруг вырвалось у леди Эмори. Я повернулась к ней, удивленная столь специфическим знакомством принцессы, и она заметно стушевалась. — Простите. Он вечно успевает вперед всех, но я не ожидала, что он прорвет врачебную блокаду. Это, впрочем, не страшно. Думаю, с МагПро мы сумеем договориться.

Еще бы. Посмотрела бы я на лейтенанта, который посмел бы перечить принцессе!

- Я передам вашу просьбу брату Раинеру, — обреченно пообещала я. — Но не уверена, что он воспримет ее всерьез, равно как и просьбу МагПро. Он не поверил мне, когда я рассказала, как очутилась на Тангарре. Решил, что я… — горло иррационально пережало от обиды, и я была вынуждена ограничиться характерным жестом у виска.

- По крайней мере, хуже уже не будет, — пожала плечами леди Эмори, ничуть не смущенная неуместной жестикуляцией. — В конце концов, предъявим ему папеньку на троне Третьей провинции, это зрелище всегда и на всех действует крайне благотворно и склоняет к сотрудничеству куда эффективнее долгих разговоров. Хотя для начала я бы предпочла познакомиться с братом Раинером сама. Вы не представите нас, госпожа Сабинн?

В лице лорда Эйдена не дрогнул ни единый мускул, но я все-таки не сдержала улыбки.

Эта женщина была способна разговорить каменную статую. Даже жаль, что вести переговоры с Раинером ей предстоит не напрямую.

- Когда я уходила, к нему заглянул врач, — припомнила я. — Но, наверное, уже можно попробовать навестить.

Рука принцессы рефлекторно взмыла к виску, словно леди Эмори хотела напомнить мне о возможности использования сенсоров, — но ограничилась тем, что заправила за ушко жизнерадостно торчащий рыжий локон.

Мне сенсоры выжгло во время выброса, а у Раинера их не было вовсе. А теперь ведь еще ждать очереди на новые…

После этой мысли на своих собеседников я смотрела уже с холодным расчетом. Им так или иначе потребуется способ связи с их переводчиком и печальным личиком по совместительству, так почему бы и не поспособствовать скорейшей имплантации новых сенсоров? Слово сразу двух спикеров королевской семьи наверняка весит куда больше, чем газетная шумиха вокруг пострадавшего мага (да мало ли их страдает ежедневно, особенно по причине нехватки сил и мозгов?). Для династии Ариэни уж раздобудут где-нибудь пару грамм дефицитного камарилла!

Придумать, как бы повернуть разговор на нужную тему, я не успела. Врач как раз выходил из комнаты Раинера, и леди Эмори расщедрилась на сногсшибательную улыбку, под влиянием которой доблестный сотрудник шприца и бинта как духу выложил все прогнозы.

Ничего фатального. Отравление и шок. Пройдет, особенно если пациента не волновать лишний раз и дать спокойно адаптироваться.

«Как раз это-то ему и не грозит», — сочувственно подумала я и постучалась. Раинер в ответ на это обреченно выругался, но я уже открывала дверь. Храмовник резко одернул подол рубахи, скрывая внушительный синяк на спине, и обернулся, недобро сверкнув глазами.

Наблюдать за тем, как вытягивается его лицо, было одно удовольствие.

Стоявший за мной лорд Эйден не носил регалий, которые говорили бы об его положении в обществе. Но наметанный взгляд коренного тангаррца наверняка уже выцепил самые главные признаки высшей знати: правильную осанку, чертовски дорогую одежду и трудно описываемую, но легко улавливающуюся ауру властности. Королевский внук привык, что ему подчиняются, и это было заметно в каждом его жесте и вздохе.

Зато потом из-за его спины выступила леди Эмори, и наблюдать за переменой выражений на лице Раинера мне резко разонравилось.

— На всякий случай напоминаю, что здесь Нищего квартала нет, — сообщила я ему, — так что вышвыривать меня некуда. — И честно представила своих спутников полными титулами.

Храмовник завис на мгновение, прикидывая, издеваюсь я или нет. Но натренированные инстинкты человека, выжившего в обществе с социальным расслоением чудовищных масштабов, орали куда громче здравого смысла, который размеренно твердил, что оборванке из Нищего квартала неоткуда знать членов королевской семьи.

Брат Раинер выразительно дернул бровью и согнулся в поклоне. В согнутом положении его заметно пошатывало, и леди Эмори с заметным беспокойством дернулась вперед. Попросту велеть подняться она не могла из-за незнания языка, а выпрямлять храмовника вручную не сочла уместным, а потому просто повернулась ко мне.

- Сядь, — смилостивилась я. — Принцесса волнуется, что тебя штормит.

- Она действительно принцесса? — спросил Раинер севшим голосом человека, у которого только что разом рухнула вся стройная картина окружающего мира.

Кажется, теперь его всерьез волновало, не пора ли ему самому в Нищий квартал. По причине внезапного сумасшествия.

- Да, — безжалостно подтвердила я. — А это — и правда маркиз.

Раинер скользнул взглядом по лорду Эйдену и, не оценив, снова повернулся к леди Эмори.

- Скажи, что это большая честь для меня, — велел храмовник, похоже, решив, что если он и свихнулся — то это еще не повод забывать о манерах.

«А ведь типично ирейский подход к делу», — с удивлением подумала я и честно передала его слова.

Леди Эмори тотчас расслабилась и присела на единственный стул, предоставив брату торчать на ногах. Я подумала и приземлилась на краешек кровати. Раинер не возражал, но сам садиться не рисковал — потому разговор не слишком затянулся: принцесса прощебетала положенные случаю милые любезности, поинтересовалась здоровьем — и упорхнула, прихватив с собой лорда Эйдена и, кажется, чье-то трепетное храмовничье сердечко.

- Ты же помнишь про свои обеты? — спросила я, когда за королевскими спикерами закрылась дверь, и брат Раинер все-таки сел на кровать, спрятав лицо в руках.

Храмовник выразительно глянул на меня промеж собственных пальцев, и я прикусила язык.

Не мое дело. Увы, не мое.

- Это ведь был не просто визит вежливости? — глухо уточнил он.

- Пока что — именно он, — не сжалилась я.

- То есть пока лорд Эйден только прикидывал, чем я могу быть полезен?

Этот вопрос заставил меня покрыться мурашками с ног до головы и резко растерять все колючки. Раинер пялился на принцессу, потому что от него этого ждали?..

А сам тем временем исподтишка наблюдал за маркизом. Воспитанный в патриархальном духе Тангарры, храмовник и представить не мог, что очаровательная леди Эмори тоже деловито присматривается к нему. Только еще и болтать умудряется параллельно…

- Они уже знают, чем ты можешь быть полезен, — все-таки раскололась я.

И, подумав, что нужно срочно искать психолога, говорящего по-тангаррски, честно рассказала, чем же может быть полезен простой десятник — и королевским спикерам, и Магическому Противодействию.

* * *

Раинер честно выслушал рассказ, но выглядел при этом так потерянно, что я заранее смирилась с необходимостью повторить все еще разок. Или два. А может, и три, — все-таки резкий перенос из страны, где читать умел хорошо если каждый пятый, а общение с королевской семьей представлялось чем-то сказочным и невероятным…

Но с прогнозами, как обычно, ошиблась.

- Боевые литании — это не храмовый секрет, — только и сказал брат Раинер и откинулся на подушку.

- В Нищем квартале уверены в обратном, — заинтересовалась я. — А почему тогда боевые литании поет только храмовая дружина?

Десятник оторвал взгляд от потолка и криво усмехнулся.

- Надо полагать, ты об оплате своих услуг уже договорилась?

- Договор со мной еще не подписали, если ты об этом, — я виновато пожала плечами. — Но все, кто заходил к тебе, сначала навещали меня, так что… не смейся! Как будто ты бы упустил такой шанс! И я честно предупредила и Магическое Противодействие, и королевских спикеров, что ничего не могу обещать, пока на сотрудничество не согласишься ты.

- А у меня есть выбор? — раздраженно хмыкнул брат Раинер. — Есть еще кто-то, кому под силу вернуть меня домой?

К моему стыду, я ответила не сразу.

Чьим бы там секретом ни были боевые литании, одних их хватило бы, чтобы подкупить абсолютно любую службу безопасности в Альянсе, причем хелльская — заинтересовалась бы первой. А хелльским магам, по совести, достаточно образца, чтобы через пару лет начать торговлю аналогами — причем по исключительно монополистическим ценам. Сам храмовник им был не слишком-то и нужен, а его родную планету добросовестные хелльцы запечатали бы всеми возможными способами. Зачем бояться конкурентов, если их можно изолировать, прикрывшись их же внешней политикой?

Попадись мы хелльской службе — и Раинер уже был бы на Тангарре, во всем блеске славы победителя нахцереров и чумы. А я — дома, без денег и профессии, на шее у сестер.

Место действия изменилось, но он был все еще нужен мне. Куда нужнее, чем я — ему.

- Есть, — все-таки не стала лгать я. — Более того, как только информация о боевых литаниях просочится в массы, здесь отбоя не будет от желающих тебе помочь. Но как только ты выложишь кому-то одному все, что знаешь о боевых литаниях, тебя постараются устранить, пока до информации не добрались конкуренты. Речь все-таки идет о прибыли гигантов охранной индустрии… А Ирейе, по крайней мере, от тебя нужны еще и консультации по законам и обычаям Тангарры. Королевская семья и Магическое Противодействие смогут обеспечить тебе защиту до момента возвращения. Остальные вряд ли будут столь же щепетильны.

Как назло, в своих словах я и сама не была уверена, и Раинер это словно чуял.

- Разве Магическое Противодействие — не «гигант охранной индустрии»? — уточнил храмовник. — Насколько я уловил, оно занимается безопасностью всей страны в целом, разве нет?

- В определенных пределах. Они занимаются только проблемами, связанными со злоупотреблением магией, и их последствиями… — под скептическим взглядом Раинера я быстро сдулась и обреченно махнула рукой. — Да, они занимаются всей страной в целом.

- И они будут щепетильны.

Если бы сарказмом можно было убивать, в здании не осталось бы ни единого живого существа. Увы, единственное, что можно было уничтожить сарказмом, — так это контраргументы, и я нахохлилась, мысленно перебирая варианты — и все-таки сдалась.

- Прости. Я думала, что в состав спасательной группы включат целителя, и он излечит тебя на месте, никуда не дергая. А меня заберут домой одну, — тихо закончила я и ссутулилась на краю его кровати.

Раинер молчал, машинально потирая правую руку. Она уже выглядела совершенно здоровой и, похоже, здорово мешала ему вынести однозначную и окончательную оценку сложившейся ситуации.

Так и не дождавшись вердикта, я поднялась на ноги и уже дошла до двери, когда храмовник вдруг сказал:

- Боевые литании обретают силу, когда их поют те, кто дал обет воздержания. Для всех остальных они так и остаются простой молитвой.

Несмотря на напряженный тон, которым это было сказано, я немедленно развеселилась, представив себе страдальческие лица агентов Магического Противодействия, вынужденных работать с тангаррскими литаниями. Для исследований-то им тоже придется дать обет! Да еще и держать его, пока не будет найдена защита, не разрушающаяся от пения…

- В каждом храмовом отряде есть, по крайней мере, трое поющих, — проигнорировав мое неуместное хихиканье, сообщил Раинер. — Этого достаточно, чтобы справиться с Темной тучей охватом где-то в квартал или уложить двух неупокойников. В одиночку мы куда слабее.

- Но два щита ты проломил и в одиночку, — заметила я, вернувшись на кровать и подобрав под себя босые ноги.

Храмовник проследил за моими действиями с плохо скрываемым неодобрением и устало прикрыл глаза.

- Обет дает куда больше сил, если для того, чтобы его держать, приходится жертвовать чем-то действительно желанным.

- То есть?.. — переспросила я, заранее заливаясь краской.

Слишком уж заранее, разумеется.

- То есть я в любой момент могу послать твоих покровителей ко всем чертям, — любезно пояснил Раинер. — Мне достаточно просто сломать обет, и никакие литании из меня даже под пытками не вырвут. Пусть я не смогу вернуться домой, но и они ничего не получат. Я настоятельно рекомендую сообщить им об этом, когда речь зайдет об условиях сотрудничества.

- Ты хочешь что-то еще, помимо возвращения? — спросила я, глотая иррациональную обиду.

А храмовник выразительно ткнул пальцем в окно.

- Этот город — рассадник колдунов, творящих магию направо и налево. Но здесь как будто вообще нет Темных туч, только обычные облака. Я хочу знать, как это возможно, и хочу быть уверен, что об этом сообщат во все храмы Тангарры.

Я перевела взгляд за окно, где над Нальмой радостно сияло жаркое летнее солнышко, щедро рассыпая золотистые блики по крышам и рисуя кружевные узоры теней на площади Спиральных Фонтанов. И не сдержала предвкушающей улыбки.

Как я только сразу об этом не подумала?..

Глава 7 Заядлый турист и вражеский снайпер

Результатом нашим переговоров лейтенанты Гейб были предсказуемо недовольны.

Братья заглянули на жилой этаж ближе к вечеру, когда я уже успела надоесть Раинеру лекцией по ирейским бытовым мелочам и собиралась удрать к себе в комнату, позволив храмовнику переварить свои впечатления в одиночестве, — но вынужденно задержалась, честно выполняя обязанности переводчика.

- Ты собрался всю планету купить, чтобы потом заключить договор с Альянсом на правах единоличного владельца? — только и спросил Рэвен, услышав условия Раинера.

Оберон молча приземлился на единственный стул и, кажется, задремал, дожидаясь итога спора. Храмовник насупился так, словно вопрос его глубоко оскорбил — но беспокоило его на самом деле то, что мы с Рэвеном без долгих церемоний расселись на краю его кровати.

- Это, кстати, решило бы множество проблем, — отозвалась я вместо Раинера, послав храмовнику виноватую улыбку. Нет, а куда еще деваться-то? — Он все-таки единственный, кто владеет боевыми литаниями и сейчас находится в зоне досягаемости. Вы же не станете похищать другого поющего храмовника? Раинер, по крайней мере, прыгнул в портал сам.

Рэвен мученически вздохнул. Связываться с похищениями с закрытой планеты дураков не было. Поди еще найди там поющего, если не всякий храмовник подходит…

- Скажите честно, это вы его надоумили? — невежливо спросил он на унилингве.

Я одарила его кристально честной улыбкой человека, добросовестно следующего своему долгу.

Естественно, Раинер не знал ирейских расценок за консультационную работу. Но он был достаточно сообразителен, чтобы поинтересоваться ими у меня. Возможно, я несколько переоценила уровень инфляции за два года, но ведь в таком деле главное — не назвать сумму меньше реальной, а вот завысить-то само Равновесие велело!

- Действительно, о чем я спрашиваю… — пробормотал лейтенант себе под нос и вернулся к тангаррскому языку. — Сам я не имею права принимать подобные решения, но передам ваши требования наверх. Надеюсь, в расценки уже включена работа с Его Сиятельством маркизом ди Грейвинд-Ариэни и Ее Высочеством принцессой Эмори ди Ариэни?

Перед титулами он как-то подозрительно запнулся, и я немедленно начала терзаться любопытством.

- Включены, — кивнула я и, помявшись, все-таки спросила: — Мне показалось, вы знакомы с Ее Высочеством лично?

Оберон подозрительно усмехнулся сквозь полудрему, а Рэвен и вовсе звучно фыркнул, заставив Раинера нервно напрячься и потянуться к поясу — где, разумеется, давно не было меча.

- Полагаю, раз уж нам с вами предстоит долгая и тесная работа, в наших же интересах познакомиться поближе, — сообщил лейтенант. — Видите ли, Эйвери, Его Величество счел, что обычай распределять ненаследных членов королевской семьи по главным государственным должностям, прерванный после мятежа и истребления побочных ветвей, стоит возродить, благо внуков у него, в отличие от детей, предостаточно. Словом… Ее Высочество — наша кузина, и у нас не было ни малейшего шанса избежать личного знакомства.

До меня как-то медленно, очень неспешно начало доходить, что я сижу, по привычке подобрав под себя босые ноги, на одной кровати с внуком короля, да еще торгуюсь с ним за чужую зарплату. Но подхватываться и кланяться было поздновато, так что я ограничилась тем, что по-детски залилась краской и ляпнула:

- А почему вы только лейтенант?

А Рэвен еще и не смутился ни на мгновение и честно ответил:

- Потому что мой отец — бастард.

Если бы я не покраснела заранее, то проделала бы этот трюк сейчас. Правда, уже не от смущения, а от неуместного восторга.

Сыновья того самого Ирейского Носорога, раскрывшего ни много ни мало четыре заговора против королевской семьи! Вживую, передо мной! А один — даже на той же кровати…

- Судя по всему, тебе это о чем-то говорит, — страдальчески вздохнул Раинер, вклиниваясь в несвязный поток моего восторженного сознания.

- Папа — достаточно известная личность, — беспечно отозвался лейтенант. — Но это очень долгая история, а день был утомительным. Как вы смотрите на завтрак где-нибудь в городе? Вам будет полезно выбраться и своими глазами увидеть Нальму, а Эйвери, должно быть, любопытно, что успело измениться.

Да не то слово! Только вот одна ложка дегтя никак не позволяла о себе забыть.

- А нам позволено покидать здание? — подозрительно уточнила я.

- Только с сопровождением, — ввернул Оберон, не сводя глаз с насторожившегося храмовника. — Но, к счастью, мы с Рэвеном вполне можем его заменить.

- О решении начальства будет известно, в лучшем случае, к вечеру, — улыбнулся Рэвен. — Так что скажете насчет прогулки?

Я согласилась с энтузиазмом. Раинер — кажется, только потому, что согласилась я, очень неохотно. И, как обычно, оказался прав.

- Отлично, — кивнул лейтенант и злодейски добавил: — Тогда мы зайдем около семи утра.

И ушел, оставив меня мученически смотреть на часы и гадать: он вообще спит когда-нибудь?

Зато хронический недосып его брата получил отличное объяснение…

* * *

Привычный к долгим ночным бдениям организм яростно сопротивлялся сначала попыткам уснуть пораньше, потом — проснуться вовремя. Два года в трущобах сделали мой сон нервным и чутким, но даже они спасовали перед необходимостью встать в половину седьмого.

В итоге меня разбудил Раинер, которого лейтенанты добросовестно проводили до моей комнаты и коварно впихнули внутрь, воспользовавшись мастер-ключом. Сам храмовник был раздражающе свеж и бодр: в храме на утреннюю молитву вставали и того раньше, а на мои прогулы смотрели сквозь пальцы. Настоятеля более чем устраивало, что последователи не отвлекаются на единственную девицу в самом сердце Собора, так что мне было позволено дрыхнуть, сколько хочется.

Увы, отечественные порядки были куда жестче. Лейтенантам предстояло выгулять подопечных и явиться на службу вовремя — а потому мои шансы спрятать голову под подушку и доспать, и без того не слишком-то высокие, устремились к нулю.

Раинер использовал самую действенную и безжалостную методу: приподнял меня за плечи — и отпустил, позволив силе тяжести завершить побудку за него. Ощущение падения взбодрило так, как не смогло бы даже ведро холодной воды, опрокинутое мне на голову — хотя, проморгавшись и спросонья обругав храмовника не на том языке, я обнаружила, что сам он критически близок к тому, чтобы использовать-таки еще и ведро.

- Уже? — жалобно простонала я, не спеша выбираться из-под одеяла.

- Одевайся, — пробурчал Раинер и ретировался, не поддаваясь на провокации.

Судя по взрыву хохота в коридоре, переводом моей утренней тирады он предпочел поинтересоваться у братьев Гейб — и правильно сделал. Лично я бы переводить точно постеснялась. Рэвен же, судя по тому, какое выражение лица было у Раинера, когда я высунулась из комнаты, объяснил все подробнейшим образом, а то еще и от себя добавил.

Уважительно «выкать» людям, из-за которых тебя разбудили ни свет ни заря, и разводить прочие политесы оказалось слишком сложным для моего утреннего автопилота, но Рэвен на мои оплошности в речи благовоспитанно не обратил внимания — а потом и сам перешел на «ты», как-то удивительно легко и ненавязчиво. Общение с Обероном здорово облегчило внезапно нахлынувшее сочувствие и взаимопонимание: лейтенант был изрядно помят и щеголял такими синяками под глазами, что его худое лицо в переплетениях сумрачных теней напоминало маску черепа, добросовестно сооруженную из папье-маше. Поскольку сама я выглядела точно так же, мы с Раинером быстро поделили собеседников по необходимой нам степени бодрости и из здания штаб-квартиры вышли уже парами.

Рэвен с храмовником вырвались на пару шагов вперед. Мы с Обероном, напротив, чуть поотстали, вяло перебирая ногами, и шли с прикрытыми глазами, ориентируясь на голос Рэвена, самоотверженно взявшего на себя роль экскурсовода.

А вот реакция Раинера заставила меня потихоньку проснуться.

Его не напрягал ни незнакомый город, ни необходимость следовать точно за сопровождающим, ни толпы народа, спешащего на работу. Он не бросался петь боевые литании на Спиральные фонтаны, главную достопримечательность столицы, совершенно спокойно отреагировал на телепортационные арки по краям главной площади Облачного района, а на систему перепускных труб, отводящих горные речушки от построенных на скалах зданий, смотрел с умеренным интересом заядлого туриста.

Рэвен тоже заметил храмовничьи странности, но пока просто продолжал экскурсию, уверенно выводя всю компанию за пределы торговых улочек, в рабочие кварталы. Логично: в Облачном районе вряд ли нашлись бы круглосуточные заведения. Те, кому приходилось дежурить ночами, обычно жили ниже.

Что лейтенант определенно не собирался поступаться качеством своего завтрака ради его переноса на раннее время, стало понятно еще за пару домов до нужного. Пахло до того упоительно, что даже мой желудок, не слишком обрадованный возвращению к ирейской пище со всеми ее консервантами и добавками, по-волчьи взвыл и решительно перебрался на сторону патриотов.

Виранийский кофе со жгучей смесью специй и свежая выпечка.

Этому маленькому семейному ресторанчику, по совести, даже вывеска была не слишком-то нужна. Раинер резко утратил интерес к экскурсии, благо Рэвен уже не горел желанием ее продолжать, а мы с Обероном приободрились и внезапно обнаружили интерес к жизни — по крайней мере, к одному из ее аспектов.

Лейтенанты, похоже, забредали сюда регулярно: примечательно усатый хозяин поздоровался с ними, как с родными, и безо всяких вопросов загудел кофемолкой, а симпатичная пухленькая девушка — должно быть, его дочь, сразу сообщила, что свежая партия булочек с корицей будет через пару минут. Рэвен тут же клятвенно пообещал съесть, по меньшей мере, половину — «и, пожалуй, слона».

Я кое-как придержала при себе комментарий, что слоном ему придется поделиться, и, покрутив головой, выбрала угловой столик у окна, украшенного до того кустистой и разлапистой геранью, что полупрозрачные занавески походили на профанацию.

- Ты заняла мое обычное место, — заметил Оберон, когда я уселась спиной к углу.

Раинер, метивший на то же плетеное кресло, стоически смолчал. Я растеклась по сиденью и привалилась плечом к стене, выдав самое жалобное выражение лица, на какое только была способна.

- Потерпишь, — посмеиваясь, сказал Рэвен, расслабленно плюхнувшись в кресло напротив, и подмигнул мне. — Он обычно там досыпает. Причем в точно такой же позе.

Оберон на мгновение подвис, оценивая сходство, но потом вздохнул — и уселся рядом с братом, потому что в соседнее со мной кресло непреклонно приземлился Раинер.

- Вот появятся у тебя дети, тоже будешь засыпать где угодно и как угодно, — пробормотал Оберон, откинувшись на спинку.

- Просто признай: ты всегда спал на ходу, а теперь у тебя появилась удобная отмазка, — хмыкнул Рэвен. Подколка прошла мимо: его брат уже отодвинул свое кресло от стола и прикрыл глаза, упершись затылком в стену. — Вот же… — Рэвен разочарованно махнул рукой и отвернулся. — Кстати, Эйвери, в приемную поступило заявление от твоих сестер. Секретариат в дрожи и панике пытается написать такой отказ, чтобы юная пиромантка не выразила свое негодование в чрезмерно эмоциональной форме. МагПро — все-таки закрытое заведение. Мало ли что твои сестры могут услышать, поднимаясь на нужный этаж? В общем, давай ты им позвонишь, и мы рискнем гостиницей, где они остановились, а не родной приемной?

- А мне можно будет с ними видеться? — подозрительно уточнила я. — А то вы все равно рискнете приемной.

Что из них двоих куда опасней целеустремленная и юридически подкованная Юнити, а вовсе не взрывная Ясмайн, я предупреждать не стала. Раинера и без того явственно терзал очередной разрыв шаблона.

- За пределами закрытых государственных учреждений — сколько угодно, — заверил меня Рэвен.

- Значит, только под конвоем? — удрученно уточнила я, а Раинер отчего-то нехорошо сощурился.

- Увы, — развел руками лейтенант. — Указание сверху.

Я окинула его оценивающим взглядом, и он по-разбойничьи заломил левую бровь:

- Девичьи секреты?

- Хуже, — заверила я его и развела руки, демонстрируя, как печально на мне сидит казенная одежка. — Поход по магазинам. Больничную рубашку я еще могу стерпеть, но вот все остальное…

- О, — только и сказал Рэвен, явно не проникшись моей двухлетней тоской по нормальному нижнему белью. — Да, вообще-то, хорошая мысль. — И с нескрываемым сочувствием посмотрел на Раинера. — Наверное, тебе тоже не помешает…

Храмовник, знать не знавший, что грозящий ему шоппинг в женской компании способен вызвать острое мужское сочувствие, подобрался и насторожился, ожидая серьезного подвоха. А чужой и незнакомый мир подло прибег к отвлекающему маневру — в лице хозяйской дочки, принесшей кофе.

Раинер пробовал осторожно, точно ему было не впервой приспосабливаться к иностранной кухне, но после первого глотка все равно смотрел в кружку с таким озадаченным видом, словно только из вежливости не спросил, как мы это вообще пьем.

А Оберон и Рэвен переглянулись, безмолвно переговариваясь о чем-то, и я впервые подумала, что здесь мы оказались не из-за прихоти говорливого лейтенанта. В Нальме хватает ресторанов и забегаловок. Ничто не мешало выбрать заведение с нейтральным меню — без соленого виранийского кофе с ванильным ароматом, корично-сладких булочек по-хелльски и вырвиглазно острых аррианских лепешек. Но братья Гейбы явно рассчитывали взглянуть, как Раинер отреагирует на такое угощение.

Похоже, он их ничуть не разочаровал.

* * *

Делиться своими догадками лейтенанты не спешили — да и вообще предпочли завершить прогулку, сославшись на необходимость явиться на рабочее место и клятвенно пообещав заглянуть вечером, чтобы поделиться последними новостями. Я изнывала от любопытства, но приставать с расспросами к должностным лицам не решилась.

Благо у меня под боком находилось лицо совершенно не должностное.

Впрочем, с прогулки Раинер возвращался таким озадаченным и обескураженным, что со своими вопросами я предпочла повременить и даже мирно ушла в свою комнату, позволив храмовнику переварить свои впечатления в одиночестве. А он взял и не оценил моих титанических усилий по сдерживанию своего нездорового любопытства.

Уже четверть часа спустя Раинер стучался в мою дверь. Я опасалась, что Юнити прорвала-таки блокаду МагПро и явилась проведать свою непутевую сестру, а потому открывала с опаской — которую храмовник почему-то принял на свой счет и сразу отступил назад, демонстрируя безоружные и расслабленные руки.

- Я хотел поговорить.

Судя по напряженному лицу, хотел он скорее выговориться, но меня более чем устраивали оба варианта, так что я с готовностью впустила его в комнату и даже благовоспитанно предложила чай.

- Если это такая же горькая дрянь… — мученически вздохнул Раинер, закрыв за собой дверь, и махнул рукой. — А, все равно давай.

Чай, в отличие от кофе, ему понравился, и я воспользовалась моментом, чтобы осторожно поинтересоваться:

- Ты заметил, что Рэвен и Оберон решили тебя прощупать?

Раинер резко перестал умиротворяться над чашкой.

- Значит, действительно… — пробормотал он и устало прикрыл глаза. — Зачем? Они же своими глазами видели, на что я способен. Этого мало? Я же… — храмовник помолчал, явно сдерживаясь от излишне резких слов, и раздраженно отставил чай. — Ладно. Ты явно понимаешь больше, чем я, иначе и не начала бы этот разговор. Что ты хочешь за объяснения?

Я открыла рот, чтобы возмутиться… и закрыла.

Он видел меня только торгующейся за лучший кусок. Видящей возможность поторговаться за что угодно, где угодно и с кем угодно. Что еще, по большому счету, оставалось делать, когда торги вдруг оказались единственным способом избавиться от нищенского существования? Я выцарапала благосклонность у самого настоятеля, грамоту — у младшего епископа, работу для всего Мертвого квартала — у синода… и даже самого Раинера уговорила помочь мне, выторговав свою шкуру на тишину и порядок в городе. А потом еще и нахально качала права уже перед Магическим Противодействием — и самой принцессой.

Естественно, Раинер ждал, что за информацию я тоже что-то попрошу. С чего бы ему подозревать меня в желании совершенно бескорыстно подружиться с человеком, с которым предстоит работать на всем протяжении контракта?

- Рэвен и Оберон ожидали, что ты куда негативнее отреагируешь на… — растерявшись, я провела пальцем поперек лба, обозначая главный магический канал, которого там давно не было. Раинер проследил за жестом и снова опустил взгляд — куда-то на уровень моих губ. — Ты провел всю жизнь, борясь с магией, состоишь в Ордене, который поклялся ее истребить, — я запнулась, пропустив напрашивающееся «хотя ты там явно не на самом хорошем счету», но встряхнулась и продолжила: — Я полагала, тебе будет сложно смириться с мыслью, что магией можно исцелять и творить, а не только наводить порчу и нагонять облака. Думаю, лейтенантов тоже смущает то, насколько легко ты воспринял перемены. Они пытаются проверить, действительно ли ты тот, за кого себя выдаешь, или же техника боевых литаний известна еще и где-то за пределами Тангарры. Потому что если так… — я развела руками и спросила в лоб: — Они правы в своих подозрениях?

Раинер долго молчал, заставив меня здорово понервничать под тяжелым изучающим взглядом. Но, как выяснилось, он вовсе не отказывался отвечать — а просто прикидывал, во что ему в итоге обойдется мой внезапный порыв к подозрительно бесплатному сотрудничеству. Мои уверения, что это просто откровенность в обмен на откровенность, заставили его насторожиться еще больше.

- Я вступил в Орден только год назад, — огорошил меня храмовник после долгой паузы, когда я уже подумывала срочно кликнуть сыскарей. — А до того путешествовал с бродячим цирком.

- А…

- Пел, — горько усмехнулся Раинер, не дожидаясь, пока я отойду от шока в достаточной степени, чтобы задать осмысленный вопрос. — В соседнем герцогстве, в отличие от Ордена, менестрелей привечали. В пределах разумного, конечно. В города нас пускали только на праздники. На очередном Равноденствии присутствовала сама герцогская дочь…

Он так вздохнул, что я уже стиснула зубы и приготовилась слушать историю о неравной любви. Что там еще могло быть? Наивной аристократке понравилось пение, повлекло к туману странствий и ореолу таинственности, окутывающему любого путешественника. Раинер же отлично понимал, какое впечатление производит, и наверняка воспользовался ситуацией в сугубо личных интересах. А потом об интрижке проведал папа-герцог, и артистам пришлось уносить ноги — хорошо еще, если все успели…

- Я от нее удрал.

Несколько секунд я просто смотрела на него, не веря собственным ушам, а Раинер продолжал — каким-то отстраненным, равнодушным голосом, будто рассказывал вовсе не о себе.

- Оглушил ее пажа, запер компаньонку в уборной, где она велела дожидаться, и ушел из цирка, пока маркиза смотрела на выступление жонглеров. До границы герцогства было больше недели пути, еще два — до храма… меня даже не хотели поначалу брать в дружину, в такого доходягу я превратился. Но в послушники приняли, и тогда я дал обет безбрачия. Когда герцог, тронутый обидой дочери, нашел меня, было поздно.

Кажется, у меня было странное выражение лица, потому что Раинер неожиданно вспылил:

- Что?! Это была единственная дочь чертова герцога!

- Это была единственная дочь чертова герцога, — поддакнула я. — А ты променял ее на компанию потных мужиков и бродячих мертвецов.

На Тангарре за последние слова я бы здорово огребла (костер, костер и еще раз костер!), но Раинер успокоился так же неожиданно, как и разозлился.

- Если ты из тех, кого влечет романтика странствий и случайных связей… — он окинул меня рассеянным, отстраненным взглядом и отвел глаза. — В цирковой труппе был немой скопец. Жонглер, к слову. Он как-то крутил роман с прекрасной маркизой и несколько недель жил в замке. Был счастлив, наверное. А потом он ей надоел.

Меня продрал холодок — таким ровным тоном Раинер это произнес.

- Сплетни, конечно, все равно ходили, — помолчав, добавил храмовник. — Всем слугам язык не отрежешь. Но сам герой-любовник молчал и другой женщине уже точно не достался бы, а остальное маркизу волновало мало. В общем… если я и променял несколько недель с герцогской дочерью на бродячих мертвецов, то не жалею об этом. Ничуть.

А мне вдруг совершенно иррационально захотелось его обнять. Словно передо мной сидел не битый жизнью десятник из храмовой дружины — а все еще юный менестрель, вынужденный учиться обращаться с мечом и часами стоять на коленях в холодной келье из-за прихоти избалованной девчонки.

Что ему после этого небольшое путешествие в другой мир? Мало ли стран он успел повидать?..

- Думаю, тебе стоит рассказать об этом лейтенантам, — посоветовала я, справившись с неуместным порывом.

- Стоит? — вдруг с нажимом переспросил Раинер, заинтересованно подавшись вперед.

А я осеклась и почему-то с полминуты вдумчиво смотрела на тронутую робким загаром полоску кожи под воротом рубахи — вместо того, чтобы сообразить, что за какой-то несчастный год можно либо научиться сносно владеть мечом, либо вызубрить все храмовые литании. Но никак не одновременно. А умение махать кулаками, увы, в повседневной жизни было куда актуальнее — пока в город не прокралась чума…

Когда-то — кажется, целую вечность назад, — я пришла к нему с похожим вопросом, не зная, как отнесется храм к моим идеям по поводу местонахождения нахцерера. А теперь Раинер и сам хотел бы знать — стоит ли говорить своим новым хозяевам, что выучил только самые ходовые молитвы.

«Ему просто некого больше об этом спросить», — напомнила я себе, давя неуместное умиление и самодовольство.

И подумала, что у герцогской дочки-то губа не дура…

* * *

— На твое счастье, ты сейчас под покровительством официальных властей, которые поостерегутся и похищать кого-то поопытнее, и вышвыривать тебя, как отработанный материал, — подумав, сообщила я. — Вряд ли МагПро будет довольно, но поделать ничего не сможет, опасаясь скандала. Строго говоря, они и задерживать тебя больше, чем на трое суток, не должны, но наверняка надеются в случае чего отговориться затяжной бумажной волокитой в связи с отсутствием прецедентов. Хотя твое согласие как оправдание отказа в депортации куда предпочтительнее. А вот если ты промолчишь, а потом выяснится, что есть литании и поинтереснее… — я бессмысленно уставилась на стену за его спиной: она, по крайней мере, не сбивала меня с мысли. — Тебя могут обвинить в нарушении условий контракта, а меня — в утаивании государственно важной информации. Тюрьмы здесь, конечно, по виду куда лучше ваших келий, но я все же предпочла бы оставаться на свободе.

Раинер кивнул с таким видом, будто и сам пришел к тем же выводам — а теперь я их подтвердила. А потом встрепенулся:

- К слову, о кельях. Откуда, говоришь, ты знала про второй выход из мертвецкой в Соборе?

Я обреченно вздохнула и налила себе еще чашку чая, как никогда сочувствуя Старшому. Он-то прошел со мной через все то же самое: и отказ разговаривать, и вспышки гнева, и молчаливое отрешение, будто эта новая реальность меня не касалась, — и через затяжной период бесконечных вопросов, усложненных языковым барьером. Если задуматься, мне с Раинером повезло куда больше.

- Это не собор, — безжалостно огорошила я его. — Это типовая офисная высотка… такое здание, где люди собираются для бумажной работы. Очень старое. Ему, должно быть, что-то около трехсот лет.

Храмовник помолчал, переваривая сказанное, и осторожно произнес вполголоса:

- Прежний настоятель как-то говорил, что это город построили вокруг Собора, а не Собор в городе, — как будто и сам опасался оказаться на костре за свои слова.

Я тоже не выдержала и воровато огляделась — словно во встроенном шифоньере с огромным зеркалом могла притаиться разъяренная толпа с вилами и факелами. С карателями во главе.

- Так и было, — выдавила я и обняла чашку обеими руками. — Считается, что человечество как вид появилось около семидесяти тысяч лет назад. На другой планете, Вирании. Нет, дослушай, — остановила я храмовника, явно собравшегося вставить комментарий. — Маги появились еще позже, буквально пару тысяч лет назад, когда ядро планеты начало остывать, — тогда же возникло поверье, что с каждым рождением одаренного ядро остывает все сильнее. На самом деле, конечно, это никак не связано, но наука о магии развивалась годами и, само собой, изобиловала ошибочными теориями. Да и сейчас, наверное… — я растерянно пожала плечами и вернулась к теме. — Понижение температуры на планете дало мощный толчок прогрессу. Часть населения посчитала, что оставаться на Вирании опасно. Тогда были изобретены первые звездолеты, медленные и неповоротливые, но достаточно вместительные, чтобы выслать поселенцев к потенциально пригодным для жизни планетам. Некоторым экспедициям повезло; была открыта Ирейя, где мы сейчас находимся, Иринея, где я училась на помощника целителя, Хелла, где я пыталась восстановить свой магический канал, и Аррио. Они относительно близко друг к другу. Поселенцы могли обмениваться сообщениями, хотя их доставка и растягивалась на несколько десятилетий. Но перелет занял бы лет двести-триста, так что это еще неплохо — по крайней мере, они не оказались изолированы. Конечно, каждая планета вынуждала приспосабливаться под себя, и поселенцы постепенно менялись. На Ирейе, например, наиболее пригодным для жизни местом поначалу был крошечный вулканический островок на месте нынешнего архипелага Лиданг; поэтому у ирейцев немного отличается строение легких и терморегуляция. А в экспедиции на Хеллу половина членов экипажа была одаренной — так что теперь дам засилье колдунов, а от естественного климата и рельефа ничего не осталось…

- Это как-то связано с Собором? — не выдержал Раинер.

- Ну да, — обескураженно кивнула я. — Рассказчик из меня, конечно… я подвожу к тому, что планеты не могли свободно обмениваться ни знаниями и открытиями, ни веяниями, ни товарами и туристами. Ирейя, Иринея, Хелла и Аррио еще поддерживали какое-то подобие связи, но остальные экспедиции либо не долетели, либо не смогли послать сообщение, либо послали, но ответ получили к тому моменту, когда сменилось уже несколько поколений. Первые годы адаптации были тяжелыми, и занятые физическим трудом люди не всегда успевали обучать детей. Сотня лет изоляции — и молодежь попросту уже не знала, что вообще должна была получить ответ. Расселение отбросило нас назад в развитии. Но все люди произошли с Вирании, и первые поселенцы везли с собой одинаковые чертежи для первых построек. Судя по Собору, на Тангарре поначалу было неплохо, раз у поселенцев дошли руки до высоток, а не только до теплиц и базовых модулей, как на Тейнаре. А потом… — я пожала плечами. — Должно быть, часть экспедиции верила, что все зло от магов, и у Тангарры тоже остынет ядро. Маги оборонялись, колдовали без меры, защищая себя и своих детей — и над планетой начала формироваться силовая облачная завеса из неправильно распыленной энергии. Это окончательно уверило поселенцев в зловредности «колдунов», и от классической магии ничего не осталось. Выжили только те, кто рассеивал энергию ритуально и не привлекал внимания — вроде того же бокора или особо удачливых травниц-шептух. А постройки тех времен стоят до сих пор. На Ирейе тоже сохранилось несколько похожих зданий. В Собор я действительно попала впервые, но была в историческом музее, который занимает такую же башню, и видела ее план.

— Значит, вы просто умеете правильно «рассеивать» энергию? — успокоившись насчет Собора, Раинер снова выцепил самое главное.

- Большинство не умеет, — честно призналась я. — Поэтому на всех планетах Альянса, кроме Хеллы, запрещено применение магии высоких ступеней без специального разрешения. А слабая, низшая магия рассеивается сама.

- Что относится к высоким ступеням? — тут же спросил Раинер, и меня начало преследовать ощущение, что ему отчаянно не хватает блокнота и ручки.

Лично мне не хватало учебника по основам экологии, но это, кажется, должно было войти в оплату храмовничьих консультаций, так что я ограничилась общим:

- Все, что требует диаметра главного силового канала свыше трех миллиметров. Маги чувствуют это по-другому, как усиление запаха, но градация строится на обычных физических замерах. Например, чтобы вылечить твою руку, нужен был канал не меньше полутора миллиметров, а чтобы телепортировать нас с Тангарры — не меньше… пяти, — запнувшись, закончила я, впервые задумавшись, какая же махина сидела в голове у Оберона. — У меня было всего два, — грустно добавила я. — Зато мне не ставили никаких ограничений в заклинаниях.

- Прекрасно, — саркастически протянул Раинер, задумавшись о своем. — И что же нам теперь, вскрывать всем, заподозренным в колдовстве, черепные коробки, чтобы замерить канал?

Я растерялась. Тут явно имела место проблема этического характера.

- В Альянсе используются преимущественно диагностические заклинания, — призналась я. — На Павелле — там, к слову, почти нет коренных магов, а потому развивается в основном техника — додумались до машин, которые работают по принципу звукового резонанса… — я осеклась, заметив на лице собеседника чрезмерно озадаченное выражение. — В общем, есть машины, которые могут замерить канал, но они очень громоздкие и дорогие. Наверное, это лучше обсудить с лордом Эйденом. С согласия правительства Тангарры можно будет прислать вам дипломированных магов, которые проводили бы обучение… — я замолчала, обдумывая последствия, и Раинер будто мои мысли прочитал:

- Плохая идея. Если я явлюсь в компании колдунов после того, как пропал на несколько недель, каратели меня даже слушать не станут. Да и машины вряд ли кого-то воодушевят.

- Как и идея щадить магов в принципе, — задумчиво кивнула.

Такие идеи не должны исходить из низов. К ним Тангарра не слишком-то снисходительна.

- Возможно, епископ Арман… — Раинер прервался, чтобы допить чай и мрачно уставиться в чашку. — Нет, сначала лорд Эйден, ты права.

Я прошлась по выделенным мне апартаментам, снова наполнив чайник и поставив его кипятиться. Храмовник провожал меня раздражающе рассеянным взглядом человека, которого уже тошнит от новых впечатлений. Молчание затягивалось; я думала, что сейчас он, наверное, захочет уйти, забиться в свою комнату, как раненый зверь в укрытие.

Но Раинер вдруг отставил чашку и уселся на край моей кровати, откинувшись на спинку.

- Расскажи еще что-нибудь, — попросил он и прикрыл глаза. — Я с ума сойду сидеть без дела до вечера.

Я растерялась — не то от внезапной просьбы, не то от того, как близко он оказался и каким домашним и привычным выглядел в казенной рубахе армейского образца.

- Например? — спросила я и заставила себя отвести взгляд от помятого воротника.

- Например, — он покосился на меня, словно проверяя, не пялюсь ли я дальше, — ты говорила, что перелет между планетами занимает лет двести-триста, а телепорты доступны только по специальным разрешениям. Как вышло, что ты побывала на четырех планетах? И что стало с Виранией?..

* * *

- Перелет занимал лет двести, — поправила я, обрадовавшись отстраненной теме. — Прогресс не стоит на месте. Новый тип двигателя изобрели семьдесят лет назад. Он куда быстрее и меньше, чем те, что устанавливались на первых кораблях. Изобретение позволило свободно перемещаться между планетами и значительно обезопасило использование телепортов: для заклинания мгновенного перемещения крайне важно знать точные координаты в пространстве и времени, а средства наблюдения за космосом до сих пор дают приличную погрешность. Зато, оставив на нужной точке прибытия метку или маячок, можно наводиться на него напрямую и не зависеть от телескопов.

- То есть, чтобы куда-то телепортироваться, сначала надо туда прилететь на корабле? — кажется, эта мысль его искренне забавляла.

- Большая часть маячков — общедоступна. Достаточно долететь один раз и поставить такую метку — и телепортироваться к ней смогут все маги с соответствующим уровнем допуска, — я пожала плечами. — Оберон тоже оставил маячок в хижине бокора, только еще и прицепил к нему сигнализацию о присутствии. Этим маячком не воспользуется никто, кроме него. Зато меткой, по которой он наводил портал на Ирейю, ежедневно пользуется несколько тысяч человек.

Напоминание о Тангарре и бокоре заставило Раинера заметно помрачнеть — как, в общем-то, и меня.

- Интересно, додумался ли кто-нибудь отыскать дом второго бокора, — вздохнула я. — Зомби наверняка продолжают подниматься…

- А винят в этом наверняка тебя, — безжалостно припечатал Раинер. Помолчал и мрачно добавил: — И меня.

И будут винить. Потому что спихнуть вину на того, кто не может возразить, — поистине святое дело.

- По крайней мере, эпидемия должна стихнуть. — К моей досаде, прозвучало это до ужаса неуверенно.

Я обещала оставаться в городе до тех пор, пока чума не схлынет. Не то чтобы я расстраивалась из-за того, что нарушила это слово…

Раинер смотрел исподлобья. Его глаза отливали темным, ядовитым свинцом — будто воды Гаэлл, огибавшей городской холм и подарившей болотам за стеной многочисленные старицы. В Нальме не было таких рек — широких, неспешных, темных и коварных. В столице царили серебристые ручейки и белопенные горные речушки, да играла бликами вода в мраморных перепускных каналах.

Завороженная проскользнувшей ассоциацией, я замерла — а Раинеру этого мгновения хватило, чтобы окончательно уйти в себя.

- До сих пор все древние легенды подтверждались, — назидательно сообщила я ему. — Даже варка головы в уксусе сработала. Все должно быть хорошо.

Храмовник блеснул кривой улыбкой.

- Звучало бы гораздо лучше, если бы ты сама в это верила.

Я подавленно промолчала. На Ирейе о нахцерерах давным-давно никто не слышал — как и о бокорах, и о зомби. Классическая магия с годами вытеснила все остальное, оставив крохи власти лишь храмовому волшебству да самым могущественным ведьмам. Как я могла быть уверена в том, что в детской книжке с мифами и легендами Вирании изложена святая истина?

- Не хмурься, — строго велел Раинер и вдруг протянул ко мне руку. — Ты не рассказала, что случилось с Виранией. Ядро остыло?

Я с сомнением изучила протянутую руку — жилистую, жесткую, едва заметно тронутую загаром — и поднырнула под нее. Раинер невозмутимо приобнял меня за плечо, будто именно так все и задумывалось. Но обнимать его в ответ я все же поостереглась.

- Остыло, — сказала я вместо этого и обхватила руками согнутые в коленях ноги — во избежание соблазна. — Но эвакуировать все население возможным не представлялось, и, когда зима затянулась на несколько лет и начался голод, виранийские маги объединились и сплели самое грандиозное заклинание в истории, подменив тепло ядра планеты постепенно тающим сгустком силы. По примерным расчетам, его должно хватить еще на двести сорок лет. Но маги замахивались на еще больший промежуток времени, и выжали себя досуха. Никто из них не выжил, но остальное население уцелело. С тех пор на Вирании очень ровный климат и почти нет магов. Но, знаешь, — я заговорщически глянула на него снизу вверх, — все идет к тому, что маги — это следующая ступень эволюции. В каждом последующем поколении нас больше, чем в предыдущем. Ген магии — доминантный. Рано или поздно настанет момент, когда нормальных людей не останется.

- …только чокнутые?

Я возмущенно фыркнула и дернула его за слишком просторный рукав. Теплая ладонь слетела с моего плеча — и назад уже не вернулась: Раинер непреклонно скрестил руки на груди, словно сам устыдился своего порыва.

- Я не чокнутая, — упрямо сообщила я ему — но, кажется, только заставила сомневаться еще больше. — Просто нормальные… на Ирейе так называют людей, лишенных дара. Еще двадцать пять лет назад у нас был один маг на сто тысяч человек. Но уже в следующем поколении — десять на сто тысяч. Даже в королевской семье есть маги.

А вот эту тему я затронула зря. Раинер заметно поменялся в лице — и я тут же напряглась и подобралась, уже зная, о ком он сейчас спросит.

- Леди Эмори?..

- Маг, — подтвердила я, мысленно поставив себе одиннадцать из десяти за догадливость. — Один из сильнейших. Ее отец был женат на дочери иринейских целителей, и их дар проявился через поколение. А лорд Эйден — сын от следующего брака, от ирейской аристократки… нормальной. У него дара нет. Кстати, это отец Эйдена и Эмори повторно открыл Тангарру, — усмехнулась я. — Причем мимоходом. Чуть больше двадцати лет назад, когда Ирейя совместно с Хеллой организовывала масштабную операцию против космических пиратов. Объединенная армада прочесала рекордный по тем временам сектор, и на самой его окраине зацепила обитаемую планету. Сначала ее чуть не зачистили, приняв за пиратскую базу, но Его Высочество заметил, что излучение показывает практически полное отсутствие техники, и приказал отправить парламентеров. Так Альянс узнал о Тангарре — и заодно получил категорическое требование убрать свои корабли куда подальше.

- Погоди. — Раинер даже сел прямо. — Хочешь сказать, что на Тангарру садился целый звездолет, и этого никто не заметил?

- Куда бы он там сел? — удивилась я. — Парламентеры были из числа хелльцев, телепортировавшихся прямиком с орбиты.

- Им не обрадовались, — констатировал Раинер.

- Но и не сожгли, — я пожала плечами, — хотя, в общем-то, когда дело касается хелльских военных магов… все равно не смогли бы. Разве что оглушить предварительно.

- Храм учит, что Тангарру невозможно покинуть, — сказал десятник и, помедлив, снова откинулся на спинку кровати. — Облачная завеса мешает. Эти ваши телепорты для верховных патриархов, должно быть, как бельмо на глазу…

- Думаешь, технология массового рассеивания силовых облаков их обрадует? — спросила я.

Раинер промолчал, нахмурившись. Ответ на мой вопрос не нравился ему самому, и я, выждав с полминуты, робко тронула его за плечо — а он, не раздумывая, снова протянул мне руку.

Я уютно устроила голову у него на груди и показала язык своему неблагоразумному отражению в зеркале на дверце шифоньера.

* * *

Это нас и спасло.

Помимо моей довольной рожи и бесстрастного профиля Раинера, в зеркале отразилась полупрозрачная линия магического прицела, неспешно взбиравшегося по шее храмовника. Снайпер не спешил. На открытом воздухе магическое наведение было невозможно увидеть — а почуять его я уже не могла. Только вот специальную обработку зеркал в здании Магического Противодействия никто не учел…

Прицел дополз до лба Раинера и остановился.

Никогда бы не подумала, что способна внезапным рывком перекатиться через растерявшегося мужчину и по инерции сдернуть его с кровати. Он рухнул на меня, гортанно выругавшись и выбив весь воздух из легких, тут же отстранился и попытался встать — я уцепилась за его рубаху, но десятник уже и сам замер, зачарованно глядя на дымок, неспешно вьющийся над подушкой, на которой мгновением раньше покоилась его голова.

Запахло паленым пером. Дымок разросся в небольшое облачко — а потом наволочка занялась огнем.

- Ч-черт… — Раинер собрался было метнуться к чайнику, но я снова удержала его за кроватью, выразительно ткнув пальцем в потолок.

Система пожаротушения словно специально дожидалась этого знака, чтобы щедро оросить комнату ледяной водой. Где-то в коридоре надсадно запищала тревога. Судя по лицу Раинера, он разрывался между воплем: «Ведьма!» и дробным зубным перестуком, но явно склонялся ко второму. Мы промокли мгновенно и насквозь, а вода злорадно лилась еще с минуту, вымывая последние крохи тепла.

- Что это б-было? — с какой-то усталой обреченностью спросил храмовник, уже не порываясь встать и принимая мои объятия куда благосклоннее, чем на сухую.

- П-покушение, — в тон ему отозвалась я, уже мало интересуясь его реакцией на нарушение границ личного пространства. — В тебя стреляли. Кажется, с защитой информации в МагПро дела идут неважно…

Зато на оперативность персонала жаловаться было грех. Я не успела договорить, когда моя дверь (я ее запирала, между прочим!) распахнулась настежь, впуская дежурного.

Он мгновенно оценил композицию из мокрого храмовника, замерзшей девицы, пытающейся ввинтиться ему в подмышку, и простреленной подушки — но вместо того, чтобы выхватывать из кобуры табельный бластер, быстро нажал какую-то кнопку на пульте управления электроникой справа от входа.

На комнату обрушилась темнота. Дежурный неспешно щелкнул выключателем, и я, глядя на его невозмутимое спокойствие, рискнула высунуться из-за кровати. Окно оказалось закрыто вертикальной ставней, совершенно безобидной на вид — а значит, скорее всего, напичканной магией так, что Раинер мог бы с полчаса упражняться в вокале, прежде чем сумел бы ее поднять.

Дежурный пролаял в рацию набор зашифрованных команд и вежливо протянул мне руку, помогая встать. Начал было расстегивать мундир, явно намереваясь набросить его на отсыревшую даму, но я отмахнулась и вынесла из ванной полотенца — себе и Раинеру.

- Можете рассказать, что произошло? — спросил дежурный, убедившись, что в его порывах следовать требованиям этикета никто не нуждается. — Сожалею, но промедление недопустимо. После рассказа вас проводят в другую комнату, чтобы вы могли переодеться.

Я нервно кивнула и честно начала рассказывать, опуская лишние детали — но, кажется, дежурный был из числа блюстителей чужих обетов, потому как на меня он смотрел, как отец почтенного семейства — на нищего оборванца, посмевшего поднять глаза на его невинную дочь.

А храмовник, заметив, что у меня по-прежнему зуб на зуб не попадает, еще и подошел и обнял меня со спины, накрыв нас обоих полотенцем. В прикосновении не было ничего интимного, он просто пытался меня согреть — но дежурный, кажется, все же записал меня в коварные растлители если не девственных дочерей, то невинных юношей — точно.

Рассказ я заканчивала красной, как рак — но, по крайней мере, уже согревшейся. Дежурный, каким-то чудом удержавшись от комментариев, добавил в рацию еще несколько команд и велел принести сухую одежду со склада, за что я немедленно прониклась к нему глубокой симпатией, невзирая на все осуждающие взгляды.

Форму принесли быстро — и в компании с хмурой женщиной из вспомогательного персонала явились братья Гейб. Дежурный их появление воспринял с нескрываемым облегчением, Раинер, напротив, насупился и подгреб меня еще ближе к себе.

От лейтенантов это не укрылось, но — хвала дворцовому воспитанию! — вся реакция ограничилась мимолетной ухмылкой Рэвена. Оберон к тому моменту уже подошел к окну и положил обе руки на ставню — и, похоже, даже что-то видел сквозь нее. Я с сожалением потянула носом, но, разумеется, никакой магии почуять не смогла.

А она ведь была. Причем таких ступеней, что мне и не снилось…

- Дамы вперед, — скомандовал Рэвен, отпустив дежурного и кивнув на дверь ванной.

Взяв предложенную стопку одежды, я выбралась из рук Раинера и, передернувшись от контраста между его теплом и влажной утренней прохладцей, поспешила укрыться в указанном направлении. За спиной какое-то время царила напряженная тишина, но Рэвен вскоре сумел разговорить храмовника — и если поначалу тот отвечал неохотно, короткими рублеными фразами, то буквально через пару минут уже говорил совершенно спокойно. К моему возвращению Раинер уже сидел на отсыревшей кровати, даже не подстелив под себя полотенце, и сосредоточенно внимал рассказу Рэвена о прогрессе вооружений и кооперации магии и технологии в вопросах производства бластеров.

Я несколько попортила идиллию, вернувшись в комнату и жалобно сообщив, что вопрос о походе по магазинам, кажется, встал ребром. Женской формы на складе не оказалось: дамы по-прежнему не слишком-то жаловали работу на магической передовой, несмотря на обещанные льготы, и я промочила последний комплект, имеющийся в наличии. Поэтому мне выдали рубашку от формы адъютанта (прискорбно висящую в плечах и натянувшуюся в груди) и стандартные брюки низших чинов, которые пришлось подгибать — не говоря уже о том, что сидели они тоже неподобающим образом.

- Вам нельзя покидать здание, — сразу покачал головой Рэвен. — Это слишком опасно.

- Можно связаться с твоими сестрами, — подал здравую идею Оберон, отвернувшийся от окна и тоже оценивший видок. — Наверняка они прихватили что-нибудь из старой одежды. Все равно идти в этом в город… — он замолчал и тактично отвел глаза.

Я обреченно вздохнула, признавая его правоту, и продиктовала координаты сенсоров Юнити. Она-то наверняка все продумала…

- Нападение может повториться, — не то констатировал, не то спросил Раинер, не спеша переодеваться.

- Пока мы не знаем, кто за ним стоял, это возможно, — признал Рэвен. — Но МагПро приложит все усилия, чтобы найти злоумышленника.

Храмовника это предсказуемо не удовлетворило.

- Когда я выдвигал свои условия, не было и речи о том, что нам с Бланш что-то может угрожать, — с затаенным раздражением сказал он.

- Вообще-то покушались только на тебя, — не выдержала я. — Переоденься, пока не застудился, а то, учитывая твою реакцию на местную медицину, это будет однозначным успехом злоумышленников!

Все трое уставились на меня так снисходительно, что меня начало преследовать подозрительное ощущение, будто я сморозила несусветную глупость. Но Раинер, помедлив, все-таки взял сухую одежду, ушел в ванную — и застрял там, зашелестев душем.

Рэвен поглядывал на закрытую дверь с плохо скрываемым сочувствием.

- На самом деле, сейчас в опасности не только Раинер, но и ты, и мы двое, — деликатно отвлек меня Оберон, пока я не начала сыпать бестактными вопросами. — Просто потому, что переводить с тангаррского в столице могут только три человека, а без переводчика от знаний Раинера никакого толку.

- О… — только и сказала я, покрывшись колкими мурашками с ног до головы.

Оберон развел руками.

- Мне очень жаль, Эйвери. Прогулки по Нальме придется отложить.

Он говорил мягко и негромко, как с готовым раскапризничаться ребенком, и эта ассоциация волей-неволей заставила меня взбодриться. Уж что-что, а мешать МагПро заниматься расследованием, впадая в истерику, в мои планы точно не входило.

- Я понимаю, — сглотнув, кивнула я. — Но, выходит, если Раинер кому-то так сильно помешал… значит, кто-то очень сильно боится, что МагПро научится разрушать магическую защиту? Я бы еще поняла, если бы нас с Раинером попытались похитить какие-нибудь грабители с большими амбициями. Но зачем ликвидировать?

- Нам это тоже чрезвычайно интересно, — кисло отозвался Рэвен, и я вдруг поняла, что постояльцев на жилом этаже МагПро теперь прибавится.

Глава 8 Дамы и злодеи

Первым на этаж заселилось семейство Оберона — тихая, спящая на ходу жена с громким и решительно не спящим младенцем, разом пролившим свет на постоянный недосып лейтенанта. Почтенная дама Лоран ди Гейб, с которой все постояльцы волей-неволей познакомились в первую же минуту после прибытия, категорически возражала против режущихся зубов, нервных людей вокруг и смены обстановки — в относительно цензурной, но очень требовательной манере, свойственной настоящим леди. Не менее почтенная дама Аино ди Гейб пыталась урезонить дочь, но безуспешно — а няня должна была прийти только к вечеру.

К моему удивлению, удар героически принял на себя Рэвен: у него на руках девочка сначала сосредоточенно нахмурилась, изучая нахала, хватающего настоящих леди за что ни попадя, но потом все же снизошла до беззубой улыбки и согласилась пойти на контакт. Аино выдохнула с облегчением и устало потерла глаза, будто сама была готова разреветься.

- Нет ничего ужаснее переезда с младенцем, — с легким виранийским акцентом сказала она, беспомощно обводя взглядом заставленную сумками комнату — точно такую же, как у меня и Раинера, тесную и сумрачную из-за опущенных ставней.

А потом мне оставалось только хлопать глазами, удивляться и завидовать дворянскому воспитанию и прилагающемуся к нему умению строить всех окружающих в две шеренги, предварительно убедив, что они сами решили вытянуться по струнке.

Как-то само собой получилось, что «дядя Рэвен» отыскал в сумках жевательное кольцо и занялся обеспечением приемлемого шумового фона; Раинер, который в принципе сторонился ирейцев, принялся собирать в углу детскую кроватку, а давешний дежурный отправился с разведывательной миссией на хозяйственный этаж (позже выяснилось, что он еще и за детским порошком сгонял, обнаружив его прискорбное отсутствие в прачечной). Под раздачу не попал только Оберон (потому как давал показания в следственном отделе этажом ниже) да я — и то условно, поскольку мне предлагалось развлекать даму Аино беседой.

За какую-то четверть часа почтенная леди вытянула из меня историю с разорванным магическим каналом, за полчаса — краткое описание моих злоключений в Нищем квартале, за час — их закономерное завершение. На втором часу я поймала себя на рассказе о технике работы с «коготками» для подрезания кошельков и поневоле начала сочувствовать будущему зятю дамы Аино.

- А вы с мужем, случайно, не коллеги? — уточнила я, поняв, что еще немного — и уже раскаялась бы даже в том, в чем сама себя еще не подозревала.

Дама Аино блеснула очаровательнейшей из улыбок, продемонстрировав умилительные ямочки на щеках, и потупила по-виранийски светлый взор. А Рэвен внезапно расхохотался, и Лоран, вначале не одобрившая резкий звук, звонко присоединилась, будто тоже оценила шутку.

- Теряешь сноровку, невестка, — отсмеявшись, заметил Рэвен и повернулся ко мне. — Мы не коллеги. Оберон и я — сотрудники розыскного отделения МагПро. А Аино… — он замялся, подбирая слова, и я невольно сглотнула.

Кажется, знать должность дамы Аино посторонним не полагалось — и она только подтвердила мои предположения, деликатно сообщив:

- Сейчас я посвящаю все свое время семье. Хотя, должна заметить, в словах «декретный отпуск» мне мерещится изощренный сарказм.

Я вдумчиво окинула взглядом композицию — двое вкалывающих на благо общества мужчин и две женщины, гоняющие чаи из казенного сервиза — но все-таки покивала, соглашаясь.

- А ты? — тут же перевела стрелки Аино. — Не задумывалась о семье? Теперь ты снова на Ирейе, в безопасности, и вполне можешь себе позволить…

В ее словах мне вдруг почудились интонации Юнити, и я заметно скисла.

Опыт совместного проживания у меня имелся. Со Старшим. И что-то я не слишком горела желанием повторять — да еще сопроводив это дело отметкой в идентификационной карте. А Юнити ведь наверняка начнет беспокоиться, как бы я не проморгала свою судьбу… за своей бы проследила.

- О чем она говорит? — тут же поинтересовался Раинер, заметно тяготившийся невозможностью поучаствовать в беседе.

Дама Аино благовоспитанно замолкла, позволяя ввести храмовника в курс дела — а я отчего-то стушевалась, и спасать положение пришлось Рэвену.

- Намекает, что Эйвери теперь может жить полноценной жизнью и найти себе супруга, чтобы даме Аино не было слишком скучно в декрете одной, — хмыкнул он — и страдальчески поморщился, словив по лбу от дамы Лоран.

Я честно попыталась скрыть свое злорадство, но, кажется, не преуспела. А Раинер задумчиво кивнул — и отвернулся. Молча.

Злорадствовать резко расхотелось.

- Я… — голос звучал как-то странно, и пришлось прерваться, чтобы прочистить горло. — Я вернулась совсем недавно и, признаться, пока вовсе не задумывалась об этом. Есть проблемы поважнее.

- Семья — это не проблема, — решительно заявила Аино. — Это…

- Это способ решить тысячу проблем, — вклинился Рэвен, — которых не возникло бы, не будь у вас семьи.

- Ты драматизируешь, — заметила дама Аино.

Рэвен вздохнул и не стал спорить — вцепившийся в нос ребенок вообще здорово отвлекает от ведения дискуссии — но я все-таки рискнула спросить:

- А кто из вас старше? Ты или Оберон?

- Увы, я, — прогундосил Рэвен, спасая свой нос.

Лишившаяся столь занимательной игрушки дама Лоран решительно запротестовала против ущемления в праве выбора занятий. Если она и не апеллировала к принятому семь лет назад закону о свободе выбора профессии для отпрысков приближенных к трону семей, то исключительно потому, что коварный угнетатель (он же будущий граф Гейб) тут же подсунул ей резиновое кольцо для зубов.

Вопрос о том, как же вышло, что младший сын женился раньше старшего, я предпочла опустить. Скорее всего, Оберону позволили выбрать супругу самостоятельно — а вот жену королевского внука, наследника графства Гейб, может назвать только Совет династии Ариэни.

На его месте я бы тоже драматизировала, но от этого скорбного занятия меня успешно отвлекли.

На этот раз леди Эмори выбрала платье пастельно-сиреневого оттенка, нежное и воздушное. Оно шло ей еще больше предыдущего, и я — в казенной форме с чужого плеча и все еще влажными волосами — почувствовала себя неуклюжей замарашкой. Вошедший следом за сестрой лорд Эйден несколько приподнял мою самооценку, задержав взгляд на адъютантской рубашке, но быстро спохватился и склонил голову в традиционном приветствии. Раинер тут же оставил в покое детскую кроватку, которую успел застелить цветастым одеяльцем, и поднялся на ноги.

* * *

В комнате стало откровенно тесно. По совести, на одних только Рэвена и Эйдена с их поистине королевским размахом плеч нужно было две такие — что уж говорить про ситуацию, когда сюда набилось столько народа?

- Мы ненадолго, — виновато улыбнулась принцесса, окинув взглядом помещение, где и без нее яблоку было негде упасть. — Я очень рада, что вы не пострадали. Надеюсь, стрелка скоро найдут, и вам не придется сидеть взаперти дольше необходимого.

- А уж я-то как надеюсь, — пробормотал Рэвен, успокаивающе поглаживая по спине даму Лоран, негодующую из-за возмутительной тесноты. — Но мне почему-то кажется, что вы двое здесь не ради визита вежливости.

Раинер тронул меня за плечо, без слов напоминая, что снова выпал из разговора, и я послушно отвлеклась на перевод. Эмори вежливо подождала, пока я введу храмовника в курс дела, и коротко сказала Рэвену:

- Дедушка дал добро.

Я перевела ее реплику на автомате, не включая мозги, и только по странному выражению лица Раинера поняла, о чем шла речь.

Это Эмори и Рэвену он дедушка. А нам с Раинером — Его Величество король, который одобрил готовящийся проект по контакту с Тангаррой и, заодно, вопросы астрономической оплаты за консультационные услуги.

- Кажется, отпуск можно считать законченным, — ляпнула я не на том языке.

- А это был отпуск? — с непередаваемой интонацией уточнил храмовник.

Я честно попыталась представить, как последние дни выглядели с его точки зрения — и невольно смутилась. Это я радовалась, как ребенок, возвращению домой, сестрам, звукам родной речи, утренней прогулке и знакомству с первыми лицами королевства. А он проторчал двое суток взаперти, вообще не понимая, что происходит, потом валялся с лихорадкой, терзался из-за собственного неведения, а потом словил впечатлений от языкового барьера, Нальмы и рушащихся шаблонов. Покушение на его жизнь в свете всего этого было прямо-таки вишенкой на торте.

А если учесть, что оно может быть не последним…

- Поверь, — сказал Рэвен по-тангаррски, — в такой ситуации работа — один из лучших способов сохранить рассудок. Много, много работы. Чтобы приходить домой и падать лицом в подушку, ни о чем не думая.

Раинер устало потер лицо рукой и пробормотал:

- Я знаю еще один способ, получше, но он неуместен среди женщин и детей.

Рэвен явно заинтересовался, но был вынужден отложить обсуждение известных способов сохранения рассудка, потому как лорд Эйден счел, что они с сестрой все-таки пришли не ради того, чтобы слушать разговоры, которые не в состоянии понять, и сообщил:

- Полагаю, ближайшие три дня с вами будут общаться преимущественно сотрудники Магического Противодействия, но после этого я хотел бы приступить к работе. До ближайшего заседания Совета остается полтора месяца, и подготовкой законопроекта придется заниматься в ускоренном темпе. Я принес договора. Боюсь, экземпляр для брата Раинера перевести было некому, поэтому я очень рассчитываю на ваши услуги, Эйвери. — Лорд Эйден протянул мне два договора. Мой оказался двое тоньше и большей частью сводился к требованиям о неразглашении полученной информации.

Второй договор, для Раинера, тянул на полноценное художественное сочинение, составленное так дотошно, как будто весь штат королевских юристов устроил ночное бдение, обдумывая формулировки и придираясь к каждому слову. Впрочем, если учесть, что в графе «заказчик» значился Его Величество, — ничего удивительного.

Я пообещала заняться переводом сегодня же — и только по диким глазам Раинера поняла, что на самом деле он до последнего не верил, что его условия сочтут приемлемыми. Лорд Эйден сделал вид, что ничего не заметил, и вежливо откланялся, позволив обращаться к нему в любое время, если возникнут вопросы по договорам. Леди Эмори и вовсе пообещала заглянуть завтра — просто так — но сегодня все-таки последовала за братом, оставив нас переваривать новости.

- Что ж, по крайней мере, у тебя работа уже есть, — с легкой завистью вздохнул Рэвен, поглядывая на внушительную стопку бумаги у меня в руках.

- Не переживай, у меня всегда найдется занятие для тебя, — зловеще пообещала ему дама Аино.

А дама Лоран сочла необходимым намекнуть, каким это занятие будет, и проявила недюжинный интерес к лейтенантским погонам, но тут же зевнула и потерла глаза.

- Кажется, на ближайшие пару часов — не найдется, — заметил Рэвен.

- Ты ее сначала убаюкай, — посоветовала дама Аино. — Оптимист…

А я решила, что это самый удачный момент, чтобы своевременно откланяться и не принимать участие в дежурстве над почивающей дамой Лоран, сославшись на необходимость сделать перевод договора для Раинера. Леди Аино не слишком обрадовалась, но возражать не стала — благо Рэвен подходящего предлога придумать не смог.

Поскольку новую комнату мне еще не выделили, я бесцеремонно оккупировала спальню Раинера. Храмовник как-то легко и естественно смылся следом за мной — и теперь сидел на кровати рядом со мной, ловя каждый переведенный лист. Чувствовалось, что с договорами он сталкивался нечасто, а потому зевал над текстом шире дамы Лоран, но подписывать, не читая, все же не рисковал.

Три часа спустя, заполучив очередной лист и вдумчиво уставившись поверх текста куда-то в стену, Раинер рассеянно спросил:

- Как думаешь, Рэвен еще у дамы Аино?

- Вряд ли, — честно ответила я. — А зачем он тебе? На условия договора он никак повлиять не может.

- Я и не затем, — вздохнул храмовник и отложил стопку переведенных листов.

- Читать-то будешь? — уточнила я, не дождавшись никаких пояснений.

- Завтра, — отозвался храмовник и, до хруста потянувшись, встал. Я успела отвести взгляд от его обнажившегося живота прежде, чем он заметил. — Сегодня я намерен грубо нарушить пару основных пунктов. Нет, — он остановил меня жестом, — не нужно за мной идти. Ты можешь побыть здесь, пока не решится вопрос с размещением. Я не знаю, когда вернусь.

- А как ты собрался… — я замолчала, потому как допрашивать закрывшуюся за храмовником дверь было явно непродуктивно.

Как он собрался искать Рэвена (или хотя бы выход из штаб-квартиры), не зная языка, я представляла смутно. Но навязываться не стала: в последние дни мы провели вместе достаточно времени, чтобы изрядно друг другу надоесть. Таскаться следом, как нянька за несмышленышем, я точно не собиралась. В первую очередь потому, что мне именно это и хотелось сделать.

- Обеты, — напомнила я своему отражению в зеркале на типовом шифоньере. — Ты бы им вообще не заинтересовалась, если бы не эффект запретного плода. Не твой типаж. Совсем.

Отражение кисло соглашалось. В награду за его благоразумие я раздобыла полноценный ужин, но доесть его не смогла. В одиночестве это занятие оказалось лишено всякого шарма — да и желудок за два года на Тангарре напрочь отвык от таких порций и трехразового питания. Оставив поднос на подоконнике, я послала благоразумие к чертям и забралась под чужое одеяло.

Раинер спал на этой постели слишком недолго, чтобы на ней остался сколько-нибудь заметный отпечаток хозяина. Но я все равно отчего-то мгновенно умиротворилась и задремала, обняв подушку.

Просыпаться же пришлось от нечеткого и хрипловатого:

- Пошел вон.

Я подскочила на кровати, зачем-то прикрывшись одеялом, и только потом сообразила, что уж ко мне-то Раинер обратился бы все-таки в женском роде.

Открытый дверной проем казался сплошным прямоугольником слишком яркого света — и на его фоне обманчиво худощавый силуэт храмовника, застывшего на входе, был виден особенно четко. Он стоял спиной ко мне, так что я окончательно успокоилась и проморгалась, рассмотрев, наконец, в коридоре куда более массивную фигуру Рэвена.

Лейтенант слегка пошатнулся, сфокусировав взгляд на храмовнике, криво ухмыльнулся и заявил на унилингве:

- Жадина.

- Ты себе даже не представляешь, — заверил его Раинер, будто смог понять чужой язык, и повторил: — Вон.

Рэвен хмыкнул, пробормотал что-то совсем уж нецензурное и, развернувшись, неверной походкой ушел в южное крыло. А Раинер звучно захлопнул дверь — и внезапным прыжком взлетел на кровать, всем телом впечатав меня в подушки.

Я даже пискнуть не успела.

Он сгреб меня в охапку прямо вместе с одеялом, не позволив и дернуться. С нажимом провел рукой по моей спине — и от лопаток к пояснице словно протянулся пылающий след от жесткой мозолистой ладони. Я резко выдохнула куда-то поверх его головы и прикусила губу. Нестерпимо захотелось коснуться его напряженных плеч, но Раинер держал меня так, что я вовсе не могла пошевелиться.

- Ведьма-а-а… — хрипло и безнадежно, но вместе с тем удивительно мелодично простонал он мне в шею, опалив винными парами.

Я вздрогнула и съежилась в его объятиях, зажмурившись от кольнувшего страха, — но он уже спал, уронив голову мне на грудь. Скосив взгляд, я убедилась, что храмовничьи ноги в форменных сапогах свешиваются с кровати, а рубашка выбилась из-под ремня и интригующе приоткрывает подживающий синяк на спине.

Значит, «еще один способ, получше, но он неуместен среди женщин и детей»?

Горячее дыхание все еще отзывалось предательской дрожью где-то в груди — и глубже. Горел призрачный след на спине, хриплый голос отдавался эхом в пустой голове. Я откинулась на подушку и глухо выругалась.

Обеты. О-бе-ты. А если бы градус пьянки оказался ниже необходимого?..

Я попыталась выбраться, но Раинер наглядно продемонстрировал, что в десятники храмовой дружины слабаки не выбиваются. Кажется, он был вполне способен удавить нахцерера простыми объятиями, и с головой в уксусе мы корячились совершенно напрасно — все решалось разорением винного погреба, быстро, эффективно и куда приятнее бдения на дальнем кладбище.

- Раинер!

Ноль внимания. Он только крепче сжал меня на манер любимой подушки — и еще и потерся щекой, не просыпаясь. Я безнадежно дернулась, но сумела только выдернуть из-под него одну ногу — и позиция сделалась и вовсе недвусмысленной. Когда раздался стук в дверь, я уже не знала, радоваться возможному спасению или смущаться от того, в каком положении меня застанут. Но провести остаток ночи в роли храмовничьей подушки мне не улыбалось однозначно, так что я обреченно призналась:

— Не заперто.

Оберон уже и сам в этом убедился, распахнув дверь.

- Доброй ночи, Эйвери, — невозмутимо сказал он и без лишних слов сдернул с меня храмовника.

Тот даже не проснулся, но, обняв уже настоящую подушку, недовольно нахмурился. Я дернула уголком рта и, сев на постели, потерла лицо, с удивлением обнаружив влагу на щеках.

- Ты в порядке? — тихо спросил Оберон. — Рэвен перебрал и спутал комнаты, и я подумал, что брат Раинер, должно быть, в такой же кондиции…

И беспокоился не столько за меня, сколько за боеспособность единственного поющего храмовника на всей Ирейе, мысленно закончила я. Но вслух сказала:

- Спасибо. Он вырубился почти сразу, как только пришел, а я не могла выбраться.

Оберон понимающе усмехнулся.

- Пойдем, я скажу дежурному, чтобы открыл твою комнату. Ее уже подготовили, но не стали тебя будить.

Я благодарно кивнула.

Но из спальни Раинера ушла, кляня себя последними словами, только после того, как стянула с него сапоги и набросила сверху одеяло.

* * *

Наутро на жилом этаже штаб-квартиры МагПро царила такая тишина, что было неловко даже тревожить ее лишним вздохом. Подгоняемая голодом, я все же рискнула высунуться в коридор и разведать обстановку на предмет завтрака, но наткнулась на непривычно бледного Рэвена и задержалась.

- Доброе утро, — вполголоса поздоровался блудный лейтенант. — И… я в упор не помню, что было после того, как мы с Раинером сперли у папы коллекционный коньяк, но заранее извиняюсь, если натворил что-то… — он поболтал в воздухе рукой, пытаясь подобрать определение, — неподобающее.

- Спаивание честных послушников подходит под категорию «неподобающее»? — негромко уточнила я, не скрывая усмешку.

- Он первый начал, — тут же возразил Рэвен, несколько приободрившись. — Здоров же этот «честный послушник» пить! Даже Эйден раньше свалился, а он… — лейтенант осекся, сообразив, что верноподданным вовсе не обязательно знать такие подробности о внуке короля, и мученически поморщился. — А, ладно, все равно без шансов прожить тут на протяжении всего расследования в соседних комнатах и сохранить авторитет! В общем, Эйдена перепить еще никому не удавалось, и меньше всего мы ожидали, что с этой задачей справится какой-то щуплый тангаррец.

Вчера я в излишне полной мере ощутила, что Раинер был не щуплым, а сухим и жилистым, но отстаивать его честь не стала — да и вообще постаралась поскорее выбросить эту мысль из головы. Тем более что мне предложили даже более интересную:

- То есть он вчера ухитрился напиться в компании королевских внуков? — хихикнула я. — Экстремальный способ справиться со стрессом, однако!

- Завидуешь? — невозмутимо уточнил Рэвен, кивком предложив вместе дойти до дежурного. — За старших внучек короля не поручусь, они уже почтенные жены и матери, а вот Эмори я могу и подбить. Напьешься, перестанешь дергаться, стоит только какому-нибудь титулованному хлыщу появиться в поле зрения…

- Ты же помнишь, что и сам отлично подходишь под это определение? — спросила я, не сдержав виноватую улыбку.

- Ни на минуту не забываю, — поморщился он. Прозвучало до того уныло и безнадежно, что я притормозила и бестактно поинтересовалась:

- А ты-то из-за чего решил напиться? Да не делай такое невинное лицо, лорд Эйден бы не догадался бы присоединиться к собутыльнику, говорящему на незнакомом языке, если бы его не подбил потенциальный переводчик!

Рэвен тоже сбросил темп и с сомнением покосился на меня сверху вниз, решая, стоит ли верноподданным знать еще и такие подробности. Но ночная встреча и похмелье мало способствовали установлению подобающей дистанции и установлению авторитета — да и не стремился он ни к тому, ни к другому.

- Сегодня — очередное заседание Семейного Совета династии, — все-таки отозвался он. — На повестке — невесты для меня и Эйдена.

Я не нашлась, что сказать. А Рэвен встряхнулся и, улыбнувшись через силу, сказал:

- Будем считать вчерашний загул неудавшимся мальчишником.

- Почему неудавшимся? — не поняла я.

На этот раз лейтенант улыбнулся уже вполне естественно, открыто и немного снисходительно.

- Потому что, во-первых, мы обошлись без прекрасных дам и попыток нагуляться напоследок. А во-вторых, если назвать мальчишник неудавшимся, это будет отличный повод устроить еще один, поудачнее!

Окончание фразы расслышал дежурный, с надеждой воззрившийся на будущего графа. Но мы его жестоко разочаровали, всего-навсего оставив запросы на завтрак и направившись в рекреационную зону на стыке двух коридоров — теснотой казенных комнат оба были сыты по горло.

Рэвен с тоской покосился на перечеркнутую сигару на стене и уселся на куцый диванчик у закрытого ставней окна. От коридоров нас отгораживал только горшок с внушительным фикусом, и покурить, не привлекая внимания дежурного, лейтенанту не светило.

- На самом деле, все не так плохо, — решительно сказал он. — Эмори, благодаря решительно настроенной матери, и может выбрать мужа сама, не оборачиваясь ни на кого, а у Эйдена есть право голоса на Семейном Совете. А достаточно языкастый единомышленник в Совете — это уже полдела.

Судя по непробиваемой уверенности в голосе, убедить он пытался в первую очередь себя самого. А собеседница — так, под руку подвернулась. Кажется, Рэвен и сам понял, как это прозвучало — а потому резко сменил тему.

- Кстати, о коньяке, — сказал он, воспряв духом. — Ты знала, что Раинер может вскрыть пением трехслойную защиту по хелльской системе?

Тема оказалась не лучше предыдущей: я залилась краской и отвела взгляд, и Рэвен, явно вознамерившийся петь оду храмовничьим талантам в деле взлома, осекся на самом начале драматической истории о папиной привычке хранить коньяк в сейфе.

- Эйвери? — лейтенант заинтересованно сощурился. — Он этому научился недавно, так?

- Не то чтобы… — я сжала пальцами переносицу, успокаиваясь. — Скорее всего, это была та же литания, которой он проломил ваши с Обероном щиты на болотах. А поменялась только сила воздействия.

- Мне показалось, что Раинер сам удивился, когда у него получилось, — задумчиво признался Рэвен. — Как будто и попытался только шутки ради. А когда защита спала — приговорил полбутылки залпом прямо из горла… — он насмешливо сощурился на мои пылающие уши, но поток наблюдений все же прервал.

Вовремя: предмет обсуждений как раз выполз в коридор. Знакомство с местным алкоголем не прошло для него даром: если Рэвен был просто бледноват и тих, то Раинер явно разрывался между желанием отрубить себе голову и заблевать весь коридор. До рекреации он шел очень осторожно, словно у него на макушке стоял кувшин с водой, — зато в кресло рухнул резко и без предисловий, после чего замер, пережидая приступ тошноты и боли.

- М-да, — задумчиво сказал Рэвен.

- Мне слишком паршиво, чтобы мучиться терзаниями совести, — пробормотал Раинер, прикрыв глаза и плавно, очень медленно сползая по спинке кресла. — Но на всякий случай: мне есть из-за чего?

Рэвен перевел взгляд с него на меня — и насмешливо вскинул брови.

- Есть, — мстительно сообщила я.

Раинер напряженно замер на середине движения и закрыл лицо ладонью. А у меня мурашки по спине побежали — от одного воспоминания, как эта самая ладонь…

- Ты назвал меня ведьмой, — только и сказала я.

Храмовник сосредоточенно покосился на меня из-под своей чертовой ладони. Горячей, шершавой и жесткой — интересно, каково, когда она касается лица?..

- Попробуй-ка доказать, что незаслуженно, — предложил Раинер и сполз ниже.

Я возмущенно фыркнула, но развивать тему не стала: ведьмы и костры были все еще слишком свежи в памяти. К тому же нам как раз принесли завтрак — и если я отнеслась к нему с должным энтузиазмом, то Рэвен с отвращением взглянул на овсянку и ограничился тем, что по-братски разделил кофейник с Раинером. Я припомнила, как храмовник обозвал кофе «горькой дрянью» и развеселилась под перекрестным огнем укоризненных взглядов.

Как обычно, преждевременно.

Появление леди Эмори и Рэвен, и Раинер восприняли как дар небес: принцесса принесла две внушительные бутылки, от которых остро и резко пахло рассолом.

- Эйден в таком же состоянии, — понимающе хихикнула Ее Высочество, заняв последнее свободное кресло. — А ему через два часа нужно быть на Совете. Представляешь, что он там наговорит?

Рэвен оторвался от бутылки и так задумчиво заглянул в горлышко, словно надеялся, что рассол обратится в коньяк и ему не придется раздумывать о том, кого же, в таком случае, назовут его невестой. Раинер хлебал молча, не рискуя запрокидывать голову — и вообще двигаться лишний раз.

- Что ж, будем надеяться на твоего папеньку, — уныло заключил Рэвен и залпом выхлебал остатки. — Со следственного этажа что-нибудь слышно?

Внешне в позе леди Эмори ничего не изменилось — только пальцы побелели от напряжения.

- Слышно, — негромко сказала она. — Основная версия следствия — готовящееся похищение.

Рэвен резко приободрился и отставил опустевшую бутылку.

- Эверард предположил, что на брата Раинера покушались потому, что он способен разрушить любую защиту, но неизвестно, с какого расстояния — и как много времени это займет. Если бы готовилось ограбление или незаконное проникновение, то храмовник был бы нужен живым, — ровным голосом доложила леди Эмори. — А вот если злоумышленники рассчитывали что-то (или кого-то) похитить и скрыть от поисковых заклятий, то само существование человека с подобными талантами им как бельмо на глазу.

Рэвену это предположение сказало явно больше, чем мне: лейтенант заметно помрачнел и насторожился, будто загадочные похитители могли скрываться под диваном и выскочить в любой момент.

- И никаких оснований отправить ноту протеста в посольство Иринеи, конечно же, нет, — раздраженно пробурчал он на одной ноте.

- А причем здесь посольство Иринеи? — не поняла я.

Леди Эмори улыбнулась одними губами.

- Моя мать была коренной иринейкой из семьи потомственных целителей, — она поправила выбившийся из прически локон. Я невольно вспомнила, что вот такой типаж — светлая кожа и рыжие волосы — чаще всего встречался именно на севере Иринеи. Из образа выбивались разве что по-ирейски зеленые глаза. — Сама она не унаследовала магический дар, но у меня он проявился. Достаточно сильный, чтобы заинтересовать аристократию Иринеи в моем генофонде. Если бы Совет имел право решать мою судьбу, полагаю, меня бы здесь уже не было, — принцесса улыбнулась — тонко и холодно. — Но я отказала двум древнейшим родам Иринеи. Следствие полагает, что они сочли это оскорблением и намеревались заполучить меня против моей воли. В случае удачного похищения злоумышленникам пришлось бы скрывать меня от поисковых заклинаний, по крайней мере, по дороге от дворца до площади телепортации — или вовсе маскировать целый космический корабль. В эту версию прекрасно встраивается и факт кражи блокираторов из Музея Магии. Их могут использовать, чтобы не беспокоиться из-за возможной самообороны с моей стороны. А уже на Иринее можно будет сделать операцию по тотальному блокированию главного магического канала.

Она рассказывала об этом с таким ледяным спокойствием, будто мы обсуждали какую-нибудь пьесу, не нашедшую должного отклика у почтенной публики, а не возможную жизнь в плену с ампутированным главным каналом и особо ценных детей от похитителя и насильника. Меня продрало холодком — даже не из-за обрисованных перспектив, а от ее интонаций.

- Пока непонятно только, что они собирались делать с международным скандалом, — невозмутимо продолжала леди Эмори. — Похищение королевского спикера — громкое дело. Засветятся любые фигуранты, без оглядки на титулы и состояния. Либо у злоумышленников припасено что-то на этот случай, либо они сочли, что магически одаренные дети дороже репутации.

- Не сочтите за неуважение, леди Эмори, — осторожно сказала я, — но почему вы? На Хелле достаточно магов вашего уровня. Кто-нибудь согласился бы на союз и добровольно.

- Потому что речь идет об аристократии, — хмыкнул Рэвен. — Им не нужны дети от обычных хелльских магов. У них слишком часто проявляется какой-нибудь не слишком одобряемый обществом дар. Одни некроманты и менталисты чего стоят! А Эмори — целитель. Более того: потомственный целитель. На Иринее это… — он осекся, сообразив, кому и что объясняет. — О, прости. Кажется, я еще не отошел от вчерашнего…

Я отмахнулась. Чего уж теперь?..

- Если Эверард прав, то самым сложным будет даже не прижать им хвост, — укоризненно посмотрев на кузена, перевела тему леди Эмори. — А сделать так, чтобы они оставили эту идею раз и навсегда.

Ну да. Если учесть, что похитителей волнуют именно дети, а не законность их появления, то опасность принцессе грозила, по меньшей мере, еще лет тридцать. А если учесть уровень современной медицины и целительский дар самой леди Эмори… кажется, я начинала понимать всех тех умников, которые запирали принцесс в неприступных башнях под присмотром дракона!

Прикинув, что последние дни леди Эмори почти не покидала МагПро, я сообразила, что, в общем-то, королевская семья и на сей раз не стала отступать от общепринятого канона. А потенциальный «дракон» легонько тронул меня за предплечье и тихо спросил:

- Переведешь?

Глава 9 Ведьма и опрометчивые поступки

К обеду, когда у меня уже голова пухла от перевода, до жилого этажа штаб-квартиры наконец-то добралась посылка от Юнити: моя старая одежда, оставшаяся с времен обучения на Иринее, теплая шаль, гигиенические принадлежности, непременный контейнер с домашней едой и записка, в которой сестрица требовала предоставить подробный доклад о происходящем за высоким забором и успокоить ее мятущуюся душу. Я представила себе лица сотрудников отдела безопасности, вынужденных проверять передачку, гнусно хихикнула и тут же выставила из комнаты Раинера, радостно вцепившись в любимое платье — того нежного оттенка бирюзово-зеленого, который принято называть мятным.

Он мне все еще шел. Платье в целом — уже нет.

- М-да, — сказала я своему отражению и натянула лишнюю ткань на талии. Так смотрелось несколько оптимистичнее, но все равно печально.

Платье было безнадежно велико. Как, наверняка, и вся остальная одежда из посылки.

- Уже можно? — поинтересовался Раинер из коридора и приоткрыл дверь, не дожидаясь ответа.

Я уныло махнула рукой, позволяя войти, и запустила пальцы в волосы. Там объема тоже не наблюдалось. Я словно узнавала себя заново, впервые подмечая, что сделали со мной два года впроголодь на Тангарре: осунувшееся лицо, острые контуры плеч, бледная в серость кожа, ломкие волосы и темные круги под глазами. А ведь сколько времени прошло с того момента, как меня начали нормально кормить!..

На фоне леди Эмори я, должно быть, смотрелась тощей помойной кошкой рядом с грациозной пантерой.

- Мне нужен перерыв, — решительно сказала я.

Ладно, положим, сходу пичкать истощенный организм маговитаминными настойками — плохая идея. Но регулярно питаться, пожалуй, пора бы и начать. И спать ночами!..

А не выслушивать от пьяных храмовников вздорные обвинения, от которых потом сна ни в одном глазу.

- Как скажешь, — кивнул Раинер, отводя взгляд. — Я зайду позже.

Когда я отыскала в посылке подходящий поясок и выглянула в коридор, там уже никого не было. Только из-под двери Рэвена выбивалась тонкая полоска света. Дама Аино с почтенной дочерью изволили почивать, так что я прокралась мимо их комнаты на цыпочках, чтобы никого не разбудить ненароком — и не попасть под очередное построение в стиле истинных леди.

Заполучив обед, я устроила забастовку: отложила перевод и оккупировала рекреацию, впервые с момента прибытия на Ирейю запустив головизор. Произвольно выбранный канал распустился голограммой новостной передачи: герцог Эверард Дориан ри Грейвинд-Ариэни с лордом Эйденом, в одинаковых официальных мундирах удивительно похожие на короля в молодости, нейтрально улыбались в камеры. Бегущая строка сообщала, что официальная церемония помолвки маркиза с леди Тарианой ди Зиири состоится через три дня.

Имя счастливой невесты лично мне ни о чем не говорило, но по легкому напряжению в лице Эйдена можно было без труда догадаться, что сам он голосовал за другую кандидатуру — а то и вовсе за отсрочку.

Интересно, добились ли братья Грейвинд-Ариэни хоть каких-то поблажек для Рэвена?

Бегущая строка, словно услышав мой вопрос, коротко сверкнула именем виконта Гейб — и известием о его грядущей помолвке ни много ни мало с графиней Шейли ри Паовилл. Отчетливо иринейская фамилия заставила меня нахмуриться и зашевелить извилинами, но ни до чего стоящего додуматься я не успела: дальше по коридору звучно хлопнула дверь и раздались шаги.

- Даже не думай меня поздравлять, — обличительно нацелив на меня палец, посоветовал Рэвен, притормозив у рекреакционной зоны. Шедший за ним следом Раинер так устало провел рукой по лицу, будто это его собирались женить во имя государственных интересов. — Держу пари, это все дядя с его демоновыми представлениями о всеобщем благе! Он как откроет рот, все остальные распушают локаторы и отрубают мозг…

- Вообще-то поздравлять тебя я и не собиралась, — честно призналась я, пока он переводил дух. — Я же правильно поняла, что на брак с Паовилл пошли, по большей части, чтобы попытаться перетянуть внимание с леди Эмори на твоих будущих детей? Они ведь тоже должны унаследовать нейтральный дар. А брак с титулованной женщиной с другой планеты означает, в первую очередь, что один из ваших детей будет вынужден вернуться на Иринею после совершеннолетия… я права?

Рэвен грустно кивнул, разом растеряв всю ершистость.

- Я еще понимаю, когда между государствами идет гонка технологических вооружений, — вздохнул он. — Но когда начинается гонка магическая… меня ведь фактически только что перевели в быки-производители. А уж в каком восторге, должно быть, леди Шейли! И, главное, никто не может точно сказать, как это решение повлияет на ситуацию с угрозой Эмори. Потому как если дядя, не к ночи будь помянут, промахнулся и пообещал магически одаренных детей не тому семейству, то настоящие злоумышленники просто взбеленятся из-за возвышения конкурентов! — Рэвен вдруг застыл и нахмурился. — Знаешь, а ведь второе семейство, обделенное генофондом ирейских магов, взбеленится в любом случае. А из свободных внуков у Его Величества действительно останется только леди Эмори…

Семейный Совет Ариэни, должно быть, понимал это не хуже нас. Помолвка Рэвена была не более чем провокацией.

— Почему-то быком-производителем я себя чувствовал куда спокойнее, чем наживкой, — задумчиво сказал лейтенант. — Раинер, а слабо проломить защиту на королевском винном погребе?

Храмовник адресовал зачинщику сумрачный взгляд.

- Смогу, — уверенно буркнул он.

Рэвен приободрился:

- Отлично. Там, правда, защита не хуже, чем на папином сейфе, все-таки коллекционные вина. Но зато оттуда можно будет утащить пару бутылок для Эйвери и Эмори… — он осекся и решительно упер руки в боки. — Так. Каждый раз, когда речь заходит о твоих певческих талантах, с вами двоими творится что-то странное. Я начинаю подозревать себя в бестактности и невежестве. Не то чтобы мне привыкать, но все же хотелось бы знать, в чем дело.

Я покраснела еще гуще. Раинер устало вздохнул и хлопнул лейтенанта по плечу:

- Пойдем. Договор еще не подписан, но, так и быть, расскажу по дороге.

Рэвен заинтригованно вскинул брови, но смилостивился над сгорающей со стыда дамой и позволил увести себя к вожделенному погребу. А я провожала взглядом их фигуры — худощавый и гибкий Раинер на фоне высокого, широкоплечего и дюжего лейтенанта отчего-то смотрелся еще более интригующе, чем обычно. В Рэвене чувствовалась типично военная выправка, в Раинере — звериная готовность напасть и обороняться до последнего, изо всех сил, не щадя ни себя, ни противника. Храмовник не маршировал по плацу, не изучал ирейские танцы и не выезжал на полковые соревнования по стрельбе. Вся его наука — меч да кулаки. Но все же, все же…

Я покосилась на недоеденный обед и печально вздохнула. Идея пить вчетвером уже не казалась такой привлекательной. Хотя…

* * *

Назад они вернулась, когда я уже взяла себя в руки и даже успела перевести еще одну страницу чудовищного юридического труда, скромно именуемого договором. Возглавлял обратное шествие, вопреки обыкновению, не Рэвен, а надутый, как мышь на крупу, Оберон.

- Тебя-то они откуда достали? — удивилась я.

- Они меня просто достали, — честно признался Гейб-младший. — Иногда мне кажется, что Рэвен не учится телепортироваться специально, чтобы у него всегда был повод потребовать доставить его к винному погребу, не потревожив наружку.

Рэвен даже не пытался оправдываться — с широкой улыбкой предъявил внушительную корзинку, которая тут же обличительно звякнула от резкого движения. Вторая такая же, у Раинера, столь провокационных звуков не издавала, из чего я заключила, что Оберону пришлось ставить маячки не только около винного погреба, но еще и на дворцовой кухне, откуда будущий граф Гейб предпочитал таскать закусь.

- О, — только и сказала я.

- Я пас, — сразу предупредил Оберон. — Иначе Аино меня на порог не пустит.

- И лучшие из нас падут жертвами женских чар, — пробормотал вслед удалившемуся брату Рэвен — к счастью, на унилингве, но по насмешливой улыбке Раинера было понятно, что он подумал примерно то же самое. — На самом деле, учиться на телепортиста я честно начал, но это такая нудятина, что хуже ее может быть только налоговая отчетность по делам графства, которую папа постоянно пытается спихнуть на меня. Оберон, кстати, и ее рассчитывает запросто… — будущий граф достал из корзинки сразу две бутылки и печально вздохнул. — Насколько бы все было проще и логичнее, если бы старшим был он, а?

- Смотри при Аино это не ляпни, — посоветовала я, с нескрываемым уважением глянув на этикетки. — А то она и тебя на порог не пустит.

- Тогда ей придется самой следить за Лоран, пока няня отдыхает, — хмыкнул Рэвен, добыв из корзинки три внушительных бокала, — а этого она долго не вытерпит, так что я волен говорить, что думаю.

Я собрала свои бумаги, освобождая стол, и сунулась во вторую корзинку, выгружая снедь. Пахло так, что я мигом вспомнила, что обед так и не доела.

Здоровый образ жизни и режим, как же. Если я еще и сегодня не смогу уснуть ночью, придется идти с повинной в медпункт и клянчить снотворное. Или хоть консультацию у психолога…

- Предлагаю выпить за свое место в жизни, — заявил Рэвен, разлив вино по бокалам. — Чтобы каждый из нас нашел его, вцепился всеми когтями, отвоевал и был счастлив.

От того, чье место в жизни было предопределено с рождения, тост прозвучал откровенно бунтарски. Но для нас с Раинером он оказался более чем актуален: мы переглянулись, как пойманные с поличным подростки, и дружно отвели взгляд.

Кажется, храмовник отлично помнил, при каких обстоятельствах назвал меня ведьмой, потому что на сей раз пил куда осторожнее. Я в себе сил для такого благоразумия не нашла.

Что с нас, ведьм проклятых, взять?

Меня достало заточение, отсутствие солнечного света, нависшая над головой опасность, нудная работа и вечные бытовые проблемы — от слишком мягкой постели и чертовой бессонницы до отсутствия нормальной одежды. Из всех отличий от моей жизни на Тангарре — наличие личной ванной комнаты да другой язык.

Но влечение к чертовому храмовнику было хуже всего.

Ирейя накладывала свои ограничения. Здесь у меня не было бы будущего, лишись я этого контракта с королевской семьей: без магического дара я не могу восстановиться в Иринейской школе младших целителей, придется учиться заново, с нуля, с поправкой на отсутствие способностей. Из-за оплавленного главного канала мне даже генератор вживить нельзя. Кто будет содержать меня все семь лет до диплома? Нет, сестры меня, конечно, не бросят, но образование — штука недешевая. Мне позарез был нужен хоть какой-то запас на будущее.

И профукать единственный шанс заполучить нужную сумму просто из-за того, что у какого-то храмовника ядовито-свинцовые глаза, жесткие ладони и сводящий с ума хриплый голос…

Не говоря уже о том, что для него самого мой интерес — реальная опасность профукать возможность вернуться домой.

Нет, этого я допустить не могла.

- Я опять что-то не то сказал? — поинтересовался Рэвен, уже опустошивший бокал.

- Именно то, что нужно, — ответила я, заставив себя улыбнуться. — Даже не представляешь, насколько. Я как раз думала, что буду делать, когда истечет срок договора.

И поняла, что славной девочки Эйвери Сабинн, мечтавшей стать помощницей целителя и помогать при школе, где училась Ясмайн, все-таки не стало. Тангарра проглотила ее, пережевала и выплюнула — потому что Тангарре она тоже не подходила.

- И какие мысли? — Рэвен тут же подлил вина мне в бокал и потянулся за сыром.

- Невеселые, — честно призналась я.

Раинер сосредоточенно смотрел в свой бокал, словно надеялся обнаружить там ответ на аналогичный вопрос — для себя самого.

- Не думала запросить перевод в подразделение теормага? — поинтересовался лейтенант. — Ты провела на Тангарре два года, видела применение боевых литаний воочию и наверняка сможешь помочь в разработке контрзаклинаний, когда Раинер вернется домой.

Храмовник бросил на него косой взгляд и залпом выпил свое вино, не дожидаясь тоста.

- Думаешь, примут? — с сомнением уточнила я. — Курс теории магии я закончила, конечно, но диплома об образовании у меня нет.

- После закрытия дела о готовящемся покушении на Эмори мне придется уволиться со службы и уехать в графство, так что обещать поддержку не могу, — пожал плечами Рэвен, протянув Раинеру наполовину пустую бутылку. — Но попытка — не пытка. Да и Оберон может замолвить словечко, если что.

- Спасибо, — подумав, кивнула я. — Это хорошая идея. А зачем тебе увольняться?

Вот я точно сказала что-то не то: Рэвен сжал губы и сосредоточенно вылил себе в бокал остатки вина, проводив последние капли таким взглядом, будто они были должны ему денег.

- Потому что к тому моменту я буду почтенным мужем, и Его Величество пожелает увидеть правнуков. Кроме того, он давно говорит, что мне пора брать на себя больше дел в управлении графством, но до сих пор на моей стороне была мать, а она… — лейтенант неопределенно покачал бокалом. — В общем, ей Его Величество отказывать не умеет. Будь у нее право голоса в Совете, все младшее поколение Ариэни женилось бы по своему усмотрению, наплевав на нужды государства, — он криво усмехнулся. — Но мама — не Ариэни по крови, и после того, как я женюсь на леди Шейли, разговор о графстве и детях пойдет совсем другой.

Я смотрела на его кривую усмешку: чуть полноватые губы, наверняка мягкие и теплые, тень щетины на щеках. Глаза — по-ирейски зеленые, отцовские — не смеялись.

- Она приедет через три дня, — продолжал Рэвен. — Получится, что у нас с Эйденом помолвки в один день, и моя пройдет тихо и незаметно для Ирейи и с помпой и шумом — для Иринеи. То, что нужно, чтобы обнаружить, кто заинтересован в ценном генофонде до такой степени, чтобы нарушить закон. Помолвка продлится месяц, а после я увезу жену в родовое гнездо… к радости папы, которому налоговая отчетность уже тоже поперек горла. До рождения наследника я буду жить в графстве, но, по крайней мере, потом смогу вернуться в столицу.

- Тебе здесь нравится? — с нескрываемым удивлением спросил Раинер.

Мы с Рэвеном уставились на него с одинаковым недоумением.

- Конечно, — ответил лейтенант. — Здесь я родился и вырос, здесь мои братья и сестры, здесь работа, которая мне нравится, в конце концов. А графство… — он дернул плечом. — Приятное место, в целом. Но чужое.

Раинер неопределенно хмыкнул. Для него под определение «чужое место» отлично подходила и Нальма.

- А ты, Бланш? — спросил он. — Тоже родилась в столице?

- Нет, — усмехнулась я. — В Ланвее.

Рэвен поперхнулся вином и закашлялся.

- Что, серьезно? — сдавленно спросил он и тут же пояснил для Раинера: — Это второй по величине город в графстве Гейб. Получается, ты — моя поданная? — развеселился он.

- Будущая, — поправила я его и подняла бокал. — Ты давно там был? Там все-таки поставили статую королевы, как собирались?..

На самом деле ему нравилось и графство, и даже та самая злополучная статуя, эскиз которой не могли утвердить все те три года, что я проучилась на Иринее. В столице Рэвена держали люди, к которым он привязался, и все причины протест, по сути, сводились к необходимости прожить несколько лет вдали от них.

Раинер быстро выпал из разговора и вскоре ушел в свою комнату, отговорившись внезапно напавшей сонливостью.

А мы с Рэвеном ударились в сравнения: каким Ланвей помнила я и каким — он. И как-то вдруг выяснилось, что мы любили гулять по одним и тем же улицам, отдыхать в старом скверике над рекой — и даже в детстве бегали по одному и тому же подвесному мосту, вгоняя в ужас родителей.

Он рассказывал о городе с таким теплом, что мне снова захотелось там побывать. Зайти в цветочную лавку (уже целый магазин!) Юнити, повидаться с госпожой Лиминн, помогавшей сестре с ведением дел, завернуть в кофейню на центральной площади («Что, тоже пробовала кофе по рецепту господина Стринно? Где он только берет тот демонов перец, пьешь и плачешь, плачешь и пьешь…»), посмотреть, как цветет старая вишня в открытых садах градоправителя…

Рэвен был словно окошко в прежнюю жизнь, где еще парил призрак той славной наивной девочки, которая верила, что с ней все будет хорошо, потому что плохо быть не может.

…я не помнила, кто из нас потянулся первым. Но поцелуй был точно такой, каким я представляла себе свой первый поцелуй — еще до того, как его заполучил Старшой. Осторожный, легкий, очень нежный — просто прикосновение губ, которое ненавязчиво и естественно перерастает в нечто большее.

Я сама взяла его за руку и потянула в сторону жилых комнат.

Теплые объятия, в которых так уютно, что хочется, чтобы весь мир остановился и дал мне пару лишних минут. Тихий шепот — будто шелест речной травы в старом скверике на окраине Ланвея, поразительно легко поддавшаяся шнуровка на мундире — и платье, которое вовсе не пришлось расстегивать. И даже чертова кровать, слишком мягкая для нормального сна, для неспящих подошла идеально.

Рэвен был ласковым, как подобранный кот, внимательным и чутким. Он не спешил, не давил, реагируя на каждый вздох и стон, изучая меня — и я отвечала ему взаимностью; шептала те же милые нежности, эхом отзываясь на его слова и движения. С ним было легко.

Но в моей голове звучал совершенно другой голос.

Он хрипел, каждым обертоном царапаясь за грудиной, вибрируя по позвоночнику и растекаясь жаром по всему телу, плавил кости, не смолкая ни на мгновение.

«Ведьма-а-а…»

И я не находилась, что возразить.

* * *

- Все было настолько плохо?

От вопроса я вздрогнула и сначала виновато уставилась на внушительную стопку переведенных листов и только потом — на Рэвена. Будущий граф Гейб стоял у поворота в рекреационную зону, прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди.

Со вчерашнего вечера ничего не изменилось: тот же непокорный темный вихор надо лбом, помятая форменная рубашка, извилистые дорожки вен на тыльной стороне ладоней — теплых, чувствительных, с длинными и поразительно гибкими пальцами, какие бывают лишь у тех, кто с пеленок обучается магии. От него буквально веяло сонным умиротворением, свойственным разве что сытым котам да мужчинам, проведшим ночь не в одиночестве — но во взгляде сквозила вполне объяснимая настороженность.

От его прикосновений меня не бросало то в жар, то в холод, от них не оставалось пылающего следа на коже, а его голос не метался эхом в опустевшей голове. Но никакая сила на свете не заставила бы меня признаться в этом.

- Нет, — виновато улыбнулась я. — Все было замечательно.

- Тогда что? — поинтересовался он и страдальчески заломил выразительные темные брови. — Я храплю? Пинаюсь? Или я опоздал, и это уже стадия «ах-что-же-я-наделала-как-же-смотреть-ему-в-глаза»?

- Нет, следующая, — невольно усмехнулась я.

- «Ах-козел-как-он-посмел»? — предположил Рэвен.

- «Ах-козел-почему-без-завтрака», — подсказала я и, не выдержав, рассмеялась. С ним однозначно было невозможно терзаться угрызениями совести и тяжелыми мыслями попеременно. И вообще как-то забывалось, что он — виконт и действующий лейтенант МагПро. — Прости. Все правда было замечательно. Просто у меня бессонница, и я боялась тебя разбудить.

- М-да? — не внял намеку Рэвен.

Пришлось внимать намекам самой и вставать с нагретого места. За ночь ноги затекли, и будущего графа в рекреационную зону я втянула с такой перекошенной миной, будто собиралась не целовать его, спрятавшись за фикусом, а по меньшей мере удавить и закопать труп в горшке из-под этого самого фикуса.

Если Рэвена и напрягла моя мимика, то он ничем не дал мне этого понять и сразу же охотно ответил на поцелуй. Я расслабилась у него в руках, обернувшись теплыми объятиями, как мягким одеялом в морозную ночь, и, должно быть, приобрела наконец Тот Самый Вид (свойственный разве что кошкам на солнечных завалинках да женщинам, проведшим прошлую ночь у симпатичного мужчины), потому что лейтенант наконец-то улыбнулся.

- Уже убедительнее, — признал он, не выпуская меня из рук.

- Но для завтрака — еще недостаточно? — уточнила я, прижавшись щекой к его груди.

Все-таки в крупных мужчинах есть что-то волшебное. Наверное, вот он, мой типаж. И Старшой, и Рэвен отличались изрядным размахом плеч и солидным ростом (правда, тут виконт Гейб тангаррца сделал как стоячего), оба светлоглазые, смуглые и темноволосые, и обоих до невозможности уютно обнимать. В руках у такого мужчины чувствуешь себя маленькой-маленькой девочкой, которую есть кому любить и защищать.

Только вот Раинеру даже не нужно было меня обнимать, чтобы подарить ощущение уюта и безопасности. Рядом с ним вообще все было по-другому. Ярко, непредсказуемо и невыносимо остро.

Поэтому я стояла в пустой рекреационной зоне, вслушиваясь в успокаивающе равномерный стук сердца Рэвена, и уговаривала себя, что этого — достаточно. Мой контракт закончится, Раинер вернется на Тангарру, Рэвен женится и уедет в графство Гейб, а я смогу строить жизнь по своему усмотрению, не оборачиваясь ни на одного из них.

Оптимальный вариант. Только какой-то чрезвычайно тошнотный.

- Ты голодна или просто не хочешь разговаривать со мной?

И то, и другое.

- Первое, — соврала я.

Рэвен мягко приподнял мою голову, на мгновение задержал требовательный взгляд на лице — и, легонько коснувшись губами лба, кивнул.

- Схожу до дежурного. Подождешь?

Я улыбнулась и отстранилась, впервые ощутив, что это утро, оказывается, куда прохладнее вчерашнего. По коже пробежали мурашки — а следом меня характерно продрало холодком.

Раинер просто проходил мимо. Он ничего не сказал, даже не повернул головы, поздоровавшись с нами только после того, как Рэвен вынырнул из-за злополучного фикуса, который, разумеется, никак не мог скрыть нас полностью. Храмовник был сама деликатность, но я все равно застыла на месте, до боли прикусив губу.

Точно так же он смотрел на нахцерера на погосте. Безо всякой угрозы и злости, со спокойным, холодным расчетом во взгляде — куда бить, как бить, чтобы противник и пикнуть не успел…

Рэвен как ни в чем не бывало ответил на приветствие и подстроился под шаг Раинера, чтобы в его компании дойти до дежурного. Я стояла, нервно обхватив себя руками, и провожала их взглядом, хотя больше всего на свете мне хотелось от души постучать головой об стену.

Да, мне действительно следовало отвлечься от храмовника. Но, кажется, этим стоило заниматься так, чтобы он об этом был ни сном, ни духом…

Потому что ему самому не помешало бы отвлечься от меня.

Эта мысль отозвалась колкой волной мурашек и легким тянущим ощущением в самом низу живота, и я еще яростнее вцепилась в собственную губу. А потом заставила себя выйти из-за фикуса и прибрать творческий беспорядок на столе.

За эту ночь я перевела больше, чем за два предыдущих дня, вместе взятых. Работа медленно, но верно близилась к завершению. Стыд оказался даже лучшей мотивацией, чем деньги.

Повторить, что ли? Если Рэвен выживет, конечно.

О храмовнике я думала хуже, чем он заслуживал: Рэвен и Раинер вернулись бок о бок, вполне мирно переговариваясь, и спокойно расселись в рекреационной зоне.

- Все нормально? — спросил у меня лейтенант, и я осознала, что снова застыла, как суслик на дозоре.

Раинер сощурился и едва заметно кивнул. Ему не нужно было спрашивать, чтобы узнать ответ на этот вопрос.

- Вполне, — ровным голосом ответила я.

Рэвен выразительно заломил бровь, намекая, что на мое актерское мастерство могли повестись только тангаррцы глубокой ночью, но послушно перевел тему:

- Раинер предложил размяться, — сообщил он. — Тут этажом выше есть тренировочные залы. Мы договорились устроить спарринг через пару часов после завтрака. Хочешь посмотреть?

Я дернулась и беспомощно перевела взгляд на Раинера.

- Это нечестно!..

- Почему? — В отличие от моего актерского мастерства, храмовничье оказалось вполне способно провести и ирейскую знать. — Рэвен обещал не пользоваться магией, а я не стану петь. Обычные тренировочные мечи, один на один. Что тут нечестного?

По отношению ко мне нечестно. Я — не его. И не Рэвена. Он тут вообще ни при чем, просто так получилось…

Но Раинер прекрасно знал, что я ни за что не скажу это вслух. Я помнила этот его взгляд — открытый, честный, способный заставить распоследнюю крысу в канализации срочно отыскать в себе что-то хорошее и выложить все как на духу. Сколько раз я покупалась на его особое выражение лица и дружелюбный тон?..

Рэвен о храмовничьих уловках не знал ничего. И что бы я сейчас ни сказала, это будет выглядеть глупо — наверное, ничуть не менее глупо, чем Раинеров порыв.

Дружеский спарринг. Ничего особенного, кроме того, что Раинер решил воспользоваться случаем почесать кулаки. Он же целый год занимался исключительно тем, что гонял нежить по всему городу! А Рэвену наверняка хватало погон и фамилии, чтобы решить любые проблемы еще до того, как они возникнут…

- Ну, если так, я с удовольствием посмотрю, — отозвалась я, с вызовом глядя Раинеру в глаза.

«Решишься? Решишься избить его прямо передо мной, когда я уже поняла, почему тебе это так нужно?»

А Раинер только улыбнулся — все так же дружелюбно и открыто, что я не выдержала и первой отвела взгляд.

Глава 10 Храмовник и степень концентрации

Повлиять на настроения в стане союзников не удалось: посреди завтрака мне доставили сообщение, что следователи МагПро желают видеть меня как можно скорее. Возражать я не рискнула — и в результате застряла у дружелюбного, как сытый крокодил, следователя почти на три часа, на разные лады повторяя ответы на одни и те же вопросы.

Когда я, наконец, сумела вырваться, на нашем этаже уже не было ни Рэвена, ни Раинера. Я стукнулась-таки лбом о косяк комнаты храмовника, обреченно выругалась и помчалась в тренировочный зал.

В коридоре собралась небольшая, но чрезвычайно возбужденная событиями толпа сотрудников МагПро, и меня поначалу даже не хотели пускать. Но на шум из зала выглянул разгоряченный лорд Эйден и мигом расставил все по своим местам.

- Ты как раз вовремя, Эйвери, — сдержанно сообщил он и буквально втащил меня внутрь. При виде такого напора я заподозрила худшее и начала судорожно подбирать слова — но, как и обычно, когда пыталась строить прогнозы касательно Раинера, промахнулась.

Они только-только начали, и никакого кровопролития не творилось. Противники кружили по залу, оценивая друг друга, знакомясь. И, к моему удивлению, в напружиненной позе Рэвена сквозила та же хищная готовность, какую я привыкла видеть в исполнении Раинера.

Эта метаморфоза — из огромного, теплого плюшевого мишки, которого так уютно обнимать и тискать, в сосредоточенного на своей потенциальной добыче тигра — сразила меня до такой степени, что я застыла, неблаговоспитанно уронив челюсть и напрочь позабыв о внезапной фамильярности маркиза. Все мои знания о фехтовании ограничивались тем, что я примерно представляла, за какой конец меча нужно держаться, но даже при всем моем вопиющем невежестве было очевидно, что Рэвена я здорово недооценила.

На меня оба обратили не больше внимания, чем на голую стену за спиной, полностью сосредоточившись на сопернике.

- Садись, — Эйден деликатно коснулся моей руки, привлекая внимание, и указал на место рядом с собой — на узкой спортивной скамье. — Думаю, одним разом они не ограничатся.

Я тоже так думала, но меня эта перспектива вдохновляла куда меньше.

- Вы тоже хотите попробовать? — осторожно спросила я, надеясь хотя бы отвлечь Раинера на другого противника.

- Само собой, — охотно кивнул маркиз. — Тангарра была изолирована много сотен лет. У брата Раинера уникальный стиль, с которым не сталкивался никто из нас. Тебе, наверное, не очень понятен наш энтузиазм, но фехтование — что-то вроде семейного хобби. Все мужчины Ариэни учатся держать меч. Но противников в наш век бластеров и огненных шаров найти сложно, а друг друга мы изучили уже вдоль и поперек… готов поспорить, что Рэвен сейчас не выдержит и нападет первым. Ага!..

Отвлекшись на разговорившегося маркиза, я пропустила первый выпад, а когда обернулась на звук, уже было непонятно, прав оказался Эйден или нет: храмовник и лейтенант снова кружили, примериваясь.

- Хорош, — удовлетворенно сказал лорд Эйден — непонятно в чей адрес.

Лично я считала, что хорош уже, но была вынуждена вежливо согласиться. Только с нервной дрожью в коленках ничего поделать не могла — хоть уже и убедилась, что избиения, которого я боялась, не будет.

Что это оказалось сюрпризом и для Раинера тоже, стало понятно, когда храмовник попытался провернуть какой-то хитрый финт и отчетливо скрипнул зубами, стоило Рэвену играючи ускользнуть. Лейтенант мог выглядеть массивным и неповоротливым, но двигался с легкостью, доступной только хорошо тренированным людям. С преимуществом скорости Раинер мог распрощаться сразу — а стиль фехтования противника был незнаком для обоих.

Рэвен действовал методично и чисто, словно отрабатывал связку — или просто танцевал с мечом. Что до храмовника, то скоро стало очевидно, что о классической технике он и слыхом не слыхивал.

Тангаррская нежить не знала, что такое фехтование. Древние искусства ее волновали мало. Она просто нападала — и вся сложность заключалась в том, чтобы вытянуть боевую литанию до того, как очередной неупокойник вцепится тебе в глотку. А уж если нежить подобралась-таки достаточно близко и отвлекает от молитв…

Храмовник подстраивался, обучаясь на ходу. Там, где Рэвен брал техничностью, Раинера спасала невероятная реакция. Стоило ему разгадать намерения противника, как он уходил в защиту — а потом следовал короткий, расчетливый выпад.

Первые три Рэвен сумел отбить, странно вывернув руку на последнем, и стало очевидно, что вот он, тот самый момент. Лейтенант не успел бы вернуть меч в защитную позицию.

Раинер понял это, как обычно, на мгновение раньше меня.

Я уже видела это движение — неуловимое, обманчивое. Точно таким же он снес голову нахцереру в подземельях Собора. Одним взмахом.

И даже если сделать скидку на тренировочный меч, удар такой силы по горлу…

Я зажала себе рот, давя рвущийся наружу испуганный писк и отлично понимая: что бы ни произошло сейчас, я все равно не успею ничего сделать.

Удар пришелся чуть ниже ключиц и отшвырнул Рэвена на пол, выбив странный сдавленный звук.

Нахцерер был тангаррцем — пожалуй, на полголовы ниже дюжего лейтенанта, — и движение явно рассчитывалось на куда менее габаритного противника. А Рэвену непомерно длинные ноги вполне позволяли дотянуться до лодыжки Раинера и от души пнуть, выигрывая время.

— Хорош, — повторил Эйден, и в его голосе скользнули мечтательные нотки.

Лейтенант и храмовник, тоже рухнувший на пол, смотрели друг на друга уже иначе. Не с холодным расчетом — а с азартным, мстительным огоньком в глазах.

Мгновение — и они снова на ногах, тяжело дышащие и разгоряченные. Рэвен прокрутил меч в руке, выдавая, что третий выпад храмовника не прошел для него даром, и решительно встряхнулся.

- А если…

Они заговорили одновременно — и одновременно же рассмеялись, как-то зло и азартно.

- Магия и пение? — предложил лейтенант.

А Раинер — прибью паршивца — охотно кивнул. Эйден, напротив, разочарованно откинулся спиной на стену.

- У меня и Вера… в смысле, герцога Эверарда, моего старшего брата, нет магического дара, — пояснил он мне в ответ на удивленный взгляд. — А кузенам Рэвену и Оберону передался от матери, поэтому поединки меча и магии — их личное развлечение. Мы, скорее всего, и не рассмотрим ничего.

Я мрачно кивнула, соглашаясь. Не рассмотрим. Зато…

Раинер начал петь еще до того, как сделал первый шаг. Судя по раздосадованному лицу Рэвена, тот тоже планировал сначала прибегнуть к магии, а уж потом размахивать мечом.

А судя по вытянувшейся физиономии лорда Эйдена, он внезапно открыл для себя новую грань в боях меча и магии. Сугубо акустическую.

Литания была все та же — я даже начала запоминать слова; но сегодня что-то было иначе. Казалось, если присмотреться, станет заметна вибрация воздуха вокруг храмовника. Он пел легко, без надрыва, сбиваясь лишь на самых быстрых маневрах — и Рэвен, подметив эту особенность, тут же взвинтил темп.

А потом, улучив момент, замысловато взмахнул рукой — и прервавшего литанию Раинера смело с ног и бодро протащило до противоположной стены.

Тренировочный зал, где происходили подобные поединки, разумеется, был зачарован. Стенам полагалось мягко спружинить, не давая человеку удариться.

Но защитного заклятия на месте не оказалось.

- Вот черт!

К счастью, Рэвен соображал быстрее, чем я, и вместо стены Раинера встретил гибкий щит. Полностью скомпенсировать удар он уже не мог, но, по крайней мере, смягчил его и не позволил упасть, обернувшись вокруг храмовника.

А потом Раинер хрипло выругался — и щит, тонко завибрировав, лопнул, выронив свою добычу на пол тренировочного зала.

Который тоже не спружинил.

- Ты в порядке? — Рэвен был рядом даже раньше, чем я и Эйден.

Храмовник страдальчески поморщился и уцепился за протянутую ладонь.

- Кажется, ты разнес всю защиту в зале, — растерянно сказал маркиз.

- Ты же говорил, что литания всегда направлена на что-то конкретное, — нахмурился Рэвен, убедившись, что Раинер вполне способен стоять самостоятельно и в помощи не нуждается. — Иначе бы ты рассеял и портал, когда проламывал наши с Обероном щиты. Что…

- Молчи, — сообразила я.

Раинер хмуро покосился на меня, безмолвно намекая, что додумался до этого и без моих подсказок, и отвел взгляд. Рэвен и Эйден, напротив, вопросительно обернулись.

А я не без труда справилась с желанием провалиться сквозь землю.

* * *

Теорию магии я в свое время сдала легко; предмет был интересен, да и преподаватель — почтенный седой иринеец, у которого для каждого студента находились добрые слова — мне искренне нравился. Но я никогда не представляла себя на его месте.

А стоило бы.

- Мы привыкли к определенной схеме управления магией, — издалека начала я, и Раинер страдальчески закатил глаза, видимо, припомнив мою лекцию о мироустройстве вместо простого ответа на вопрос о том, откуда мне известны планы Собора. — Наиболее распространенная — та, которой обучались и Рэвен, и я: основанная на жестикуляции с примесью звуковой формулы для наиболее редких и сложных заклинаний. По сути, это — наш способ сконцентрироваться на цели, которую необходимо достичь, и таким образом упростить преобразование внутренней силы. Но есть и другие техники концентрации, в том числе те, которые вообще не требуют магической энергии в ее классическом понимании.

- Ты сейчас про пентаграммы Равновесия и наговоры у травников? — уточнил Рэвен. — Про те схемы, которые основаны на высших силах и личном настрое объекта? — тут он, видимо, сложил два и два и уставился на храмовника с плохо скрываемой смесью сочувствия и неодобрения.

Раинер беззвучно выдохнул, будто понял, о чем шла речь — впрочем, вид Рэвена говорил сам за себя, так что я поспешила продолжить объяснение, отвлекая их друг от друга.

- Литания — всего лишь еще одна техника концентрации, призванная привести сознание в определенное состояние, — пояснила я. — Но при определенном уровне владении силой (неважно, внутренней или внешней) ритуальная часть становится неважна. Так мы отбрасываем звуковую часть заклинания, когда и так хорошо представляем результат. Возможно, брату Раинеру больше неважно, говорит он или поет. Его… настроя достаточно, чтобы любое слово срабатывало как заклинание.

- Значит, — медленно произнес лорд Эйден, — любое место, где он сегодня говорил, сейчас лишено магии?

Воистину, любовь делает людей глупыми. Пока я, Рэвен и Раинер раздумывали о причинах столь резкого скачка способностей храмовника, маркиз зрел в корень — и первым делом прикинул, что же, в таком случае, творится с защитными ставнями на жилом этаже МагПро. Десятник провел там все утро — и вряд ли все это время он держал язык за зубами.

Лейтенант на мгновение застыл, явно попытавшись установить с кем-то связь, и тут же экспрессивно выругался по-ирейски.

- Сенсоры тоже вылетели, — мрачно пояснил он. — Кажется, теперь у меня в голове сидят два бесполезных куска камарилла. И у тебя, Дэн, тоже, предупреди своего секретаря, чтобы не переключал вызовы. — Это он командовал уже по дороге к выходу из зала, пока лорд Эйден все-таки совершал безнадежную попытку выйти с кем-нибудь на связь.

- М-да, — резюмировал маркиз. — Интересно, есть ли какой-то способ несколько… снизить концентрацию? Полагаю, брату Раинеру будет крайне неуютно молчать все время.

Храмовник как раз тронул меня за руку, молча требуя свой законный перевод, и я устало потерла руками лицо.

- Думаю, он знает об этом лучше, — тактично предположила я на унилингве и честно перевела весь разговор на тангаррский.

Выслушав, Раинер одарил меня обжигающе тяжелым взглядом и плотно сжал губы. Я поймала себя на том, что пялюсь на них, и поспешно повернулась к лорду Эйдену.

- Нужно раздобыть где-нибудь письменный набор, — сказала я. — Тогда Раинер сможет, по крайней мере, отвечать письменно. Если ему известен какой-либо способ управлять разрушительным действием своего голоса, он сообщит об этом.

Лорд Эйден скупо кивнул и, извинившись, отправился сообщать плохие новости своему секретарю. Мы с храмовником остались наедине, и он тут же вопросительно вскинул брови.

Выяснив перевод, Раинер коротко дернул уголками рта, пряча усмешку. Он-то точно знал способ свести все разрушительное действие к нулю.

Всего-то и нужно — нарушить обет безбрачия. И все — его литания станет обычной молитвой, голос — всего лишь голосом, а не силой, распыляющей любую магию.

А сам он станет совершенно бесполезен и для МагПро, и для Ирейи, а у меня наметятся крупные финансовые проблемы — потому что переводчик уже не понадобится.

- Не надо, — тихо попросила я.

Раинер успокаивающе похлопал меня по плечу. В жесте не было ничего интимного или подначивающего, но вернувшийся Рэвен прожег взглядом руку храмовника — и прицельно впихнул в нее блокнот с ручкой.

- Хорошо, что здесь собралась такая толпа зрителей, — как ни в чем не бывало сказал он. — По крайней мере, все ответственные лица уже оповещены. Раинер, ты как?

Храмовник перевел взгляд с него на меня и коротко черканул в блокноте: «Бланш, оставь нас».

- А мне точно стоит?..

- Стоит-стоит, — подтвердил вместо него Рэвен. Уловив мой настрой, тяжело вздохнул и перешел на унилингву. — Эйв, ну, серьезно. Ты правда думаешь, что без присмотра я ему тут же морду набью?

- А чем ты только что занимался? — логично поинтересовалась я.

— Бил ему морду под присмотром, — невозмутимо отозвался лейтенант. — Когда мне сильно приспичит, не постесняюсь повторить. А если ты беспокоишься, что мы тут начнем тебя делить, то, клянусь, это я тоже не постеснялся бы сделать прямо при тебе. Хотя бы потому, что в этом случае неплохо бы учесть и твое мнение в том числе.

- Неплохо бы? — повторила я, разом растеряв весь запал.

- Именно так, — кивнул Рэвен. — Подожди меня у Оберона. В помещениях, где успел побывать Раинер сегодня утром, сейчас находиться опасно.

Я прикусила губу, переводя взгляд с лейтенанта на храмовника, и Раинер, не выдержав, с нажимом произнес:

- Бланш.

Голос даже звучал как-то иначе. Глубже, тяжелее, сильнее, словно он уже распевался.

У меня мурашки по спине побежали.

- Блокнот, — севшим голосом напомнила я ему не на том языке и позорно сбежала на жилой этаж.

Леди Аино приняла меня с распростерными объятиями: няня как раз уговорила даму Лоран на послеобеденный сон и от счастья прикорнула сама, а Оберон вероломно сбежал еще в процессе убаюкивания, отговорившись необходимостью срочно восстановить защиту на этаже. Объяснить, что происходит, он не потрудился, и теперь его супруга изнывала от любопытства.

Пришлось дисциплинированно пить чай и докладывать, что случилось в тренировочном зале. О причинах скачка способностей Раинера я тактично умолчала — но чувствовала, что под безжалостным напором безукоризненно вежливых, строго светских вопросов скоро выдам и это.

Спас меня, сам того не зная, лорд Эйден, заглянувший к даме Аино в надежде обнаружить на посиделках еще и леди Эмори.

- Она сегодня не заходила, — с искренним разочарованием в голосе отозвалась леди Аино. — Если встретишь ее, передай, пожалуйста, что пропускать чаепитие с подругой — дурной тон. Не то чтобы я надеялась, что ее проймет, но все же…

Лорд Эйден ответить не успел: в комнату залетел запыхавшийся Рэвен и с порога выругался так, что леди Аино демонстративно сделала вид, что его здесь нет — и поддерживала эту иллюзию ровно до тех пор, пока лейтенант не взял себя в руки и не выпалил:

- Ее нигде нет! Мелкая пропала!

Глава 11 Злая ведьма и прекрасная принцесса

Светским дамам от таких новостей полагается лишаться чувств и драматически падать на руки супругу (или хоть тому, кого дама заприметила в супруги). С леди Аино же вмиг слетела вся сдержанная томность, отличавшая урожденных дворян, и из-под этого защитного покрова выглянул стальной стержень, разом объяснивший, что же нашел в этой женщине Оберон.

- Ее видели выходящей из дворца? — заледеневшим, ровным голосом спросила она, беззвучно отставив чай.

- Внутренняя сеть телепортов. — Рэвен, напротив, пылал праведным негодованием. — Мелкая вышла из стационарного портала двумя этажами ниже, ее видел дежурный телепортист. Мы с Раинером поднялись по лестнице получасом раньше. Он рассказывал о подготовке храмовой дружины, так что к тому моменту, когда Мелкая… — он спохватился, что замершей от шока посторонней девице совершенно ни к чему знать домашнее прозвище королевского спикера, но только раздраженно передернул плечами. — Когда Эмори поднималась к тебе, защитных заклинаний на лестничной клетке уже не было.

Рэвен замолчал, не желая озвучивать очевидное: принцессу похитили, пока они с Раинером сбрасывали пар и вели секретные мужские разговоры.

- О том, что она собиралась ко мне, знала ее камеристка, секретарь и вчерашний дежурный с этажа, — рассудительно сообщила леди Аино, наотрез отказываясь терять голову от беспокойства, как это сделала я. — О, и телепортист, разумеется.

- Оберон спляшет от радости, — мрачно напророчил Рэвен. — Он-то всегда напирал на то, что телепортироваться надо уметь самим…

- Если Мелкую похитили… — лорд Эйден осекся, вдумчиво изучил мою макушку, но исправляться не стал. — Ее должны были телепортировать прямо с лестничной клетки. Если бы она вышла на любой из этажей, ее бы увидели дежурные. Аино, ты можешь связаться с Обероном? Он ближайший телепортист. Возможно, еще можно захватить след заклинания и хотя бы примерно определить, куда он ведет.

«Тысяча квадратных километров», — обреченно вспомнила я. Точнее место высадки не определят.

- Я тебе и так скажу, куда, — мрачно пробурчал Рэвен. — Эти демоновы иринейцы… как подгадали момент, … …!

Изреченный в адрес иринейцев пассаж заставил меня на мгновение подвиснуть, хлопая глазами и пытаясь представить, возможно ли это анатомически, но с нужной мысли все-таки не сбил.

- Действительно, как?

Оказывается, очутиться под перекрестьем взглядов титулованных особ — не такое уж приятное впечатление. Но запоминающееся, чего уж там.

- Мы сами не знали, что теперь любое слово Раинера способно разрушить все окрестные заклинания, пока он не разнес защиту тренировочного зала и щит Рэвена, — неровным тоном продолжила я, опустив глаза. — Но к тому моменту Мелкую… — тьфу ты, прилипчиво-то как! — То есть, простите, леди Эмори…

- Не заморачивайся, — коротко посоветовал Рэвен. — Пока ты тут все титулы переберешь, забудешь, что хотела сказать. А ты ведь права. Кто-то пронюхал об усилении способностей Раинера раньше, чем он сам — иначе откуда бы похитителю знать про защиту лестничной клетки?..

- То есть на задумку, координацию и исполнение ушло не больше нескольких минут? — недоверчиво хмыкнул лорд Эйден. — Вы ведь могли пройти по разным лестницам, а то и вовсе воспользоваться лифтом. Прости, Вен, но иринейцы однозначно ни при чем. Чтобы провернуть все настолько оперативно, организатор и исполнитель должны быть одним лицом.

- Не факт, — упрямо покачал головой Рэвен. — Вполне возможно, что исполнителю дали зеленый свет на любой подвернувшийся шанс.

Его потряхивало от напряжения, и я робко коснулась его предплечья.

Горячее.

А он в ответ на простой сочувствующий жест мгновенно встряхнулся и замкнулся в себе, как моллюск в раковине. И даже нашел силы успокаивающе улыбнуться мне.

- Не переживай, мы справимся, — сказал он. От того, как привычно и тепло прозвучал его голос, стало не по себе. Был ли он искренним хоть когда-нибудь? — Твою комнату уже зачаровали заново. Ты можешь пока закончить перевод и отдать договор Раинеру. Заодно убедишься, что я с ним ничего не сделал.

Прозвучало так, будто Рэвен был уязвлен моей заботой о храмовнике. Но, что куда хуже, его слова будто напомнили всем присутствующим, какая пропасть лежит — должна лежать — между королевскими внуками и мной. Лорд Эйден вскинулся, с усилием выпрямил сгорбленные в напряжении плечи; леди Аино взглянула куда-то сквозь меня и расправила и без того безупречно лежавшие юбки.

Я тут же почувствовала себя не в своей тарелке и поспешила дисциплинированно выскочить за дверь, пока в крошечной комнатке за моей спиной вершились судьбы династии.

В моей каморке меня дожидался брат Раинер, такой же чужой и неуместный здесь, на этаже, населенном сплошь титулованными особами, в мире, где почти никто не говорил на его языке. Храмовник перебирал листы договора — и по рассеянной задумчивости в его жестах я поняла, что прочитал он их давным-давно, но так и не придумал, чем еще заняться.

К счастью для него, я внезапно осознала, что меня разорвет на части, если немедленно не выговорюсь.

Возможно, он был не лучшей кандидатурой, чтобы изливать душу. Храмовую дружину по понятным причинам готовили иначе, нежели исповедников. Но Раинер умел слушать, как никто другой, и в тот момент мне было откровенно наплевать, что этот его чертов внимательный и сочувствующий взгляд — всего лишь очередная манипуляция.

Меня не было здесь чуть больше двух лет. Смешной срок, на самом деле. Но как-то вдруг оказалось, что эти два года изменили все.

Я родилась под одним небом с этими людьми, я выросла с ними в одной стране, мы говорили на одном и том же языке и любили один и тот же город. Но это ничего не меняло. Ничего не значило.

Среди этих людей я была чужой. Ненужной.

А чертов храмовник с зашоренной планеты, на которой все и каждый верили, что таким, как я, место на костре, — сосредоточенно слушал рассказ о событиях сегодняшнего утра, и его руки выжигали раскаленные узоры на моих плечах. Как и раньше, он не позволял себе ничего лишнего, — всего лишь жест дружеской поддержки, простое прикосновение, но от него мне становилось легче.

И сложнее.

- Кто вообще мог знать про скачок твоих сил? Ты ведь говорил об этом только со мной и с Рэвеном, — пробормотала я, уткнувшись лицом ему в плечо. А когда он неожиданно убрал руки — еще и бессознательно подалась следом, пытаясь продлить объятия.

Но он всего лишь потянулся за блокнотом — а меня наградил таким насмешливым взглядом, что я мгновенно выпрямилась не хуже лорда Эйдена.

«Мой случай — не уникальный, — убедившись, что никаких поползновений я больше не предпринимаю, вывел Раинер. — Почему, ты думаешь, настоятель не хотел принимать женщину в Орден?»

Предельно честный ответ в духе «потому что он долбанный патриархальный сексист» не годился по причине невежливости (а еще потому, что мой собеседник и сам гордо именовался таковым), так что я сделала то, что обычно ожидают от женщины долбанные сексисты — наивно хлопнула ресницами и пожала плечами.

«В храмовую дружину начинают набирать мальчишек с пятнадцати лет, — написал ниже Раинер. — Таких невозможно держать в узде, а уж если рядом есть кто-то вроде тебя…»

Он поднял взгляд, горько скривил губы, но зачеркивать последнюю фразу, как собирался вначале, не стал.

«Наша сила растет, когда ради обета мы отказываемся от того, чего действительно желаем. Рано или поздно любой дружинник доходит до предела. Обычно это означает конец службы в боевом отряде».

- Почему? — удивилась я. — Да тебя сейчас выпусти против любой тучи…

Его лицо исказила какая-то странная гримаса — не то улыбка, не то оскал. А надпись отпечаталась, кажется, до последнего листа блокнота — так он давил на ручку.

«Срыв. Достигшие предела всегда нарушают обет».

- Но ты же не нарушил.

Раинер поднял глаза — темно-свинцовые, ядовитые, вмиг утратившие и сочувствие, и нежность. И я вспомнила сама — и залилась краской.

«Ведьма-а-а…»

Да, не нарушил. Но это была заслуга алкоголя, а не его. И уж точно не моя.

- Даже если так. — Я поймала себя на желании отстраниться, отсесть подальше — и не стала себя в нем ограничивать. Раинер не возражал. — О феномене нарастания способностей известно у тебя на родине, само собой. Но Тангарра — изолированная планета. Кто мог знать об этом на Ирейе?

На этот раз он помедлил, прежде чем отвечать, — и явно сомневался, стоило ли вообще это делать. Но потом все-таки написал:

«А куда ведет портал, через который похитили леди Эмори, уже известно?»

* * *

Разумеется, я понятия не имела, но все-таки озвучила доводы Рэвена за иринейское направление. А Раинер задумчиво покачал ручкой над блокнотом и уверенно помотал головой.

«Слишком быстро все случилось. Действовал кто-то свой. Кто-то, кто знал, что я договорился о поединке с Рэвеном, леди Эмори собирается в гости к даме Аино, а обеты придают сил».

Прочитав очередную записку, я откинулась на подушку и недоверчиво хмыкнула.

- О спарринге с Рэвеном знал сам Рэвен, уборщица в тренировочном зале и дежурный по этажу. О том, что Эмори должна навестить леди Аино — лорд Эйден, секретарь принцессы, телепортист, камеристка и дежурный. А о твоих обетах — Рэвен и я. Нет ни одного человека, который был бы в курсе обо всех трех фактах одновременно… такого, о котором мы знаем. Что?

Храмовник молча указал на меня ручкой. Видя мое недоумение, обреченно вздохнул и все-таки наклонился над блокнотом.

«Обо всех трех фактах одновременно знала только ты. О спарринге тебе рассказал Рэвен, об обетах — я, а леди Эмори вчера беседовала с леди Аино прямо в коридоре, пока ты сидела над переводом в общем закутке. Они говорили по-ирейски, так что я могу только предполагать, но, скорее всего, о повторном визите принцесса предупредила именно тогда».

Беседу Эмори и Аино я не помнила, но в перевод я всегда уходила с головой — так что ничего удивительного в этом не было. В отличие от предположений храмовника.

- Намекаешь, что принцессу похитила злая ведьма? — ядовито поинтересовалась я, не найдя, что возразить.

Раинер укоризненно покачал головой, будто у него перед носом расшалился неразумный ребенок.

«Думаешь, раз ты с ним спала, то вопросов у него не возникнет?»

Вообще-то, если уж они возникли у Раинера, то… черт побери, мы же на Тангарре, чтобы меня без разговоров отправили на костер! Я не покидала здания, новые сенсоры мне так и не вживили, а единственным сообщением, которое я передала «на волю», была просьба Юнити прислать мне одежды, причем ответную посылку перетряхивали больше суток. Сама же я физически неспособна кого-либо телепортировать.

Только вот ночь перед похищением я провела в одиночестве, ускользнув от Рэвена и выбрав дальний угол за чертовым фикусом, который не просматривался с поста дежурного агента.

- Я здесь ни при чем! — возмущенно заявила я Раинеру — будто тот уже волок меня за решетку.

Храмовник только развел руками. Он это знал. Я это знала. А вот выбитые из колеи братья леди Эмори ни в чем уверены не были.

- Черт, — выдохнула я и откинулась на подушки, невидяще уставившись в потолок.

Не теряй голову, Бланш. Это не каратели, не бездумная толпа. Да, у следователей возникнут вопросы. Да, они будут и у Рэвена. Но у меня действительно не было никакой связи с внешним миром, кроме проверенной и официально одобренной отделом безопасности МагПро. Все, что мне грозит, — несколько допросов…

И, возможно, потеря работы. Кто захочет якшаться с бывшей подозреваемой по делу похищения Ее Высочества? Тут, между прочим, есть целых два переводчика, кровные родственники, и единственная причина, почему не привлекли их — это их нежелание отвлекаться от службы. Но если расклад изменится, и я перестану внушать доверие…

А еще господа агенты наверняка не постесняются выдернуть на допрос Юнити и Ясмайн. Как-никак принцесса пропала, важны любые свидетельства.

- Черт, — неоригинально повторила я и зажмурилась.

Самое смешное — держись я подальше от Рэвена, расклад был бы не столь безнадежен. Я выглядела бы не так подозрительно.

Но Раинеру об этом говорить определенно не стоило, так что я открыла глаза, чтобы сказать что-нибудь успокаивающее — и вздрогнула от неожиданности, обнаружив его склонившимся надо мной.

Отросшая щетина на подбородке и впалых щеках, сероватый тон кожи и тени под глазами: похоже, прошлой ночью храмовник тоже не мог уснуть, и на мгновение меня кольнула совесть.

Он оказался здесь из-за меня, пытаясь защитить. Из-за меня дошел до предела, после которого станет невозможной служба в храмовой дружине.

И не спал — из-за меня.

- Прости, — тихо сказала я.

Раинер вздрогнул, словно натолкнувшись на невидимую преграду, и резко отстранился.

К счастью, Рэвен вломился мгновением позже, а не раньше, и застал ничем не примечательную картину: храмовник уже сидел в метре от меня, среди разбросанных бумаг, и держал в руках блокнот. А я на подушках… ну, я-то не спала ночью, и лейтенант об этом знал.

Впрочем, это Рэвена ничуть не смягчило, да и на его неаристократичную манеру виртуозно материться прямо с порога не повлияло никак. Я уже настроилась на худшее, и что вся ругань адресована вовсе не мне, а Раинеру, поняла не сразу.

А поняв — похолодела.

- На кой … … тангаррцам ирейская принцесса-маг?! — завершил тираду будущий граф Гейб и звучно шарахнул дверью о косяк.

— Сойдет, если я переведу только окончание монолога? — нервно хихикнула я.

Рэвен спохватился, что говорил не на том языке, и любезно повторил — уже на нужном, правда, не столь красочно и многоэтажно: его разговорный тангаррский явно не подразумевал столь эмоциональное общение.

- В качестве топлива для костра? — вслух предположил Раинер от неожиданности.

Он не разговаривал уже несколько часов, и голос звучал хрипло — но все равно отдался в ушах тревожным эхом, заставив Рэвена, чутко реагирующего на изменения магического фона, страдальчески скривиться. Раинер виновато пожал плечами и обернулся к забранному ставней окну — будто мог там что-то разглядеть.

Судя по замысловатому жесту Рэвена — от защитного заклинания действительно ничего не осталось. Опять. Впрочем, это оказалось именно то, что нужно, чтобы сбросить лишнее напряжение: окно аж засветилось изнутри от излишне вложенной силы, а лейтенант расслабил плечи и зажал пальцами переносицу.

- Сядь и расскажи по порядку, — попросила я его, выразительно похлопав по смятой постели. — Так от нас будет больше толку.

Будущий граф протяжно выдохнул и сел на край кровати, прижавшись ко мне горячим бедром и ссутулившись. Я осторожно погладила его по руке, стараясь не смотреть на Раинера.

- Поисковые заклинания Мелкую не находят, — сообщил Рэвен, взяв себя в руки. — Похоже на щит от направленного поиска. Но Оберон, по крайней мере, смог подцепить след портала: Эмори сопротивлялась, а похититель торопился и ничего толком не затер. Телепорт ведет в тот же квадрат, куда в свое время забросило тебя, Эйв.

Меня передернуло. Раинер, похоже, тоже представил последствия прибытия дипломированного мага на Тангарру. Леди Эмори — практически квинтэссенция местных представлений о ведьмах: рыжеволосая, зеленоглазая, приковывающая взгляды.

И серебристая пульсация силы под ногтями — не последний фактор в привлечении взглядов, следует отметить. Каратели мимо такой красавицы не пройдут однозначно.

- Тангарра позиционирует себя как изолированное общество, где не место магам, — сказал Рэвен. — Почему Эмори? Она — единственная из женщин Ариэни, у кого есть дар. Единственная, кому на Тангарре грозит нешуточная опасность. Зачем ее могли похитить? — он поднял глаза на Раинера и досадливо поморщился: — Говори вслух. Если сейчас не разрушить то, что я наплел на окно, оно расплавит пластик. Переборщил…

- Не представляю, — честно признался храмовник и опасливо обернулся. Но Рэвен, похоже, приуменьшил: окно по-прежнему светилось. — По-моему, нужно срочно собирать отряд и телепортироваться обратно к Собору. — Слова «телепортироваться» в тангаррском не было, и он произнес его по-ирейски — с чудовищным акцентом. Я следила за окном, чтобы не концентрироваться на мыслях о возвращении. — Не могу себе представить, кого интересовало бы положение дел на Ирейе, но в храм стекаются все слухи… — десятник скосил взгляд на меня и задумчиво добавил: — А если не туда, то в Нищий квартал.

- Меня туда уже не пустят, — напомнила я ему.

- Если не заплатишь, — возразил Раинер.

Заклинание на окне все держалось, и я сочувственно положила руку Рэвену на бедро.

- Мне храм не заплатил, — сказала я. — А иностранная валюта Элои вряд ли устроит.

- Не факт, что храму есть за что тебе платить, — резко возразил Раинер — и окно вмиг погасло.

Глава 12 Ведьма и профессор

Сложнее всего почему-то оказалось не шагнуть в портал в старую хижину бокора на Тангарре — а надеть старое платье, выданное еще в храме. Я казалась себе змеей, которая пытается втиснуться в сброшенную кожу — но все же справилась и с этим.

Зато Раинер обрадовался своей идиотской укороченной рясе и мешковатым штанам, как родным, и немедленно стребовал назад освященный клинок. На фоне лейтенантов Гейб храмовник напоминал чрезвычайно неудачливого разбойника с большой дороги, пока королевские внуки не раскопали в хранилищах маскарадные костюмы жителей Тангарры.

Теперь разбойников напоминали все трое, хотя холщовые рубахи с натуральной окраской на Ирейе, должно быть, стоили немногим меньше парадных мундиров МагПро. Я постаралась отделаться от ассоциаций с маркитанткой при бандитской шайке и дисциплинированно вывалилась из сплетенного Обероном портала прямо под ноги мертвецу.

Зомби невозмутимо переступил через меня, обошел подрагивающее пятно телепорта и заскрипел ступеньками на мансардный этаж, чтобы отнести покойному колдуну давным-давно не нужный ему ужин. Я проводила мертвеца взглядом, задавила запоздавший всхлип и поспешно откатилась в сторону. Раинер словно специально ждал этого момента, чтобы выпрыгнуть из портала и мягко спружинить на полусогнутых ногах, восстанавливая равновесие.

- Ты в порядке?

Наверху что-то звучно грохнуло, выбив вниз старую труху, зазвенела разбитая посуда, и только какая-то неугомонная уцелевшая тарелка шумно вращалась на месте еще несколько секунд.

- Кажется, ты расколдовал зомби, — растерянно сообщила я с пола.

- Оно и к лучшему, — пожал плечами храмовник.

- И закрыл портал.

Раинер обернулся — и задавил все напрашивающиеся на язык ругательства, потому как над полом уже медленно собирался сгусток темноты, обещающий развернуться в зеркало нового портала. Вскоре из него шагнул Рэвен — и тут же высказал все, что оставил при себе храмовник.

Подать мне руку, помогая подняться, догадался только Оберон. Утренние события стряхнули с него всю привычную сонливость, и он деловито, не отвлекаясь ни на ругающегося брата, ни на огрызающегося храмовника, достал из-за пазухи тонкий шелковый платок. Поискового заклинания я не почуяла, но, судя по досадливой гримасе, неизвестный похититель по-прежнему держал над Эмори щит — и вблизи тот действовал не хуже, чем на расстоянии в три с лишним парсека.

- Кажется, щит хелльский, — удивленно сказал Оберон.

Рэвен и Раинер мигом прервали назревающую потасовку.

- Хелла — это же полностью магическая планета? — неуверенно уточнил храмовник.

- Не полностью, — покачала я головой. — Но там процент одаренных на душу населения выше всего. И магическая наука, соответственно, развита куда лучше, чем на остальных планетах Альянса…

- Откуда здесь взяться такому? — последнее слово Раинер произнес тем особым тоном, каким обычно благородные дамы поминают грязь под колесами автофлакса.

- Оттуда же, откуда взялась ирейская принцесса, — резонно заметил Оберон. — Кто-то же ее телепортировал.

Раинер скривил губы, но комментировать не стал.

- Не будем терять времени, — вклинился Рэвен. — Вы с Эйви идите в храм, а мы с Обероном выждем немного, чтобы не привлекать к вам внимания, и попробуем разнюхать, что творится в городе. Завтра в полдень встретимся здесь и обменяемся новостями.

Храмовник скупо кивнул и первым вышел из хижины.

Над болотами шел мелкий дождик. Он шелестел в зарослях осоки, выкрашивал старые доски домишки в темно-серый цвет и распускал маленькие круги на ровной глади над бочагами. Где-то неподалеку блаженно распевались болотные лягушки, надежно перекрывая куда более замысловатые мелодии из города.

- Какой-то праздник? — предположила я, неохотно выглядывая из-под подтекающей кровли над верандой.

Раинер, успевший спуститься на старую гать, бодро пожал плечами.

- Чем быстрее дойдем, тем быстрее узнаем.

Как раз-таки быстрее идти в город мне хотелось меньше всего, но именно поэтому я упрямо встряхнулась и полезла вниз.

Однажды я сумела отсюда выбраться. Смогу и снова. Столько раз, сколько понадобится, чтобы больше не бояться, чтобы этот мир не преследовал меня в ночных кошмарах… или чтобы они, по крайней мере, снова стали ночными.

Болотная вода оказалась неожиданно холодной — или я уже разнежилась и привыкла держать ноги в тепле? Это над Нальмой светило летнее солнышко, а здесь царила ранняя осень, промозглая и дождливая. Тонкие сапожки из плохо смазанной кожи не спасали, и вскоре у меня зуб на зуб не попадал.

Зато Раинер, казалось, впервые за последние дни вздохнул полной грудью — и теперь в охотку чесал по гати. Под его ногами ритмично чавкала болотная грязь, и казалось, что несгибаемому храмовнику нипочем ни осень, ни холодная гнилая вода, а единственное, что могло его смутить, осталось позади…

- Ты ведь не собираешься возвращаться на Ирейю, — неожиданно поняла я.

Кажется, насчет «позади» я не то чтобы погорячилась, но подумала совершенно не в том смысле, в котором следовало бы. То единственное, что могло смутить храмовника, действительно было позади него.

Шагах в трех, если быть точной.

- Я не подписал тот договор, — резко отозвался Раинер, но темп ходьбы все-таки снизил, позволяя себя догнать.

Идти вровень все равно не вышло бы — гать была слишком узкой. Но теперь я оказалась точно за его плечом, как голосок совести:

- Но ты обещал помочь.

- Я помогаю, — упрямо сказал Раинер. — Что вы сможете сделать на Тангарре без меня? Тебя не хотят видеть в Нищем квартале, эти двое — и вовсе чужаки, с которыми захотят говорить разве что такие же пришлые. Выходов на городское правление у вас нет. Остается только храм… — он запнулся и пошел еще медленнее.

- Настоятель сможет заметить, что с тобой что-то не так? — бестактно спросила я.

- Он не гоняется за каждым десятником, чтобы проверить его работоспособность, — хмыкнул Раинер и тут же раздраженно передернул плечами. — Но ему донесут, как только станет ясно. Среди десятников нет нарушивших обеты. А я… никто не ставит во главу отряда таких, как я.

- Что с тобой будет дальше?

Он остановился и резко обернулся, а я шарахнулась назад: так близко оказалось его лицо — и только своевременная реакция тренированного дружинника не позволила мне соскользнуть с гати. Раинер помог мне восстановить равновесие и тотчас же убрал руки, словно боялся обжечься.

- Не пропаду.

В этом я и так не сомневалась — а продолжать разговор что-то вдруг расхотелось.

* * *

В городе и правда праздновали.

Даже стражники на воротах оказались слегка навеселе и на вооруженного храмовника с девицей, по щиколотку измазанной болотной грязью, взглянули без особого интереса и неодобрения. Раинер попытался было завязать диалог, но от него только досадливо отмахнулись: не иначе, в сторожке дожидалась своего часа еще бутылка-другая.

- Запах изменился, чувствуешь? — с затаенной надеждой заметил храмовник, отчаявшись добиться чего-нибудь от стражников.

Как по мне, не слишком. От города всегда пахло одинаково: нечистотами, дымом и сырым деревом. Но сегодня и впрямь что-то изменилось, исчезла какая-то тревожная, горчащая нотка, к которой я так привыкла за последние месяцы, что уже не обращала внимания.

На окраинах было непривычно пустынно. Зато где-то в центре громко играла музыка и царил праздничный гомон, и мы, не сговариваясь, нырнули в мучительно знакомый проулок, чтобы срезать дорогу до городской площади. Уже за пару кварталов стал виден дым — и я, проклиная себя последними словами, догнала Раинера и трусливо вцепилась в ленту десятника, переброшенную через его плечо.

- Это не казнь, — понимающе усмехнулся храмовник, перехватив мою руку. — Видишь, дым светлый? Костер жгут просто так, без масла и… не трясись. У тебя грамота от храма, помнишь?

- Помню, но не уверена, что она все еще действительна, — пробурчала я. Заледеневшие от страха пальцы медленно отогревались в его ладони, но думать о хорошем у меня не получалось — в отличие от него. — А костер может просто догорать, между прочим.

- Тогда бы пахло по-другому, — упрямо покачал головой воспрявший духом Раинер и добавил шагу.

На площади, перехватив ошарашенный взгляд подзагулявшего стражника, он спохватился и выпустил мою руку, но я уже и сама успокоилась. Казням здесь все-таки так не радовались — по крайней мере, бочки с дешевым молодым вином точно не выкатывали. Да и помост у спуска от замковых ворот явно сооружался для комфорта высоких гостей, а вовсе не для того, чтобы чернь могла насладиться кровавым зрелищем.

Сейчас помост пустовал, но напыщенный герольд в выцветшем камзоле то и дело провозглашал, что «добрым жителям» надлежит выпить за помолвку графского советника, красоту и плодовитость невесты, а также долгие лета собственно графа.

Мы с Раинером переглянулись и тут же причислили себя к жителям злым. Я — потому что подозревала, что невеста категорически против оценки себя с точки зрения плодовитости, а храмовник — потому что знал несколько больше о графском дворе, нежели я.

- Насколько я помню, графского советника унесла чума, — тихо сказал он мне, благодарно приняв простенький глиняный кубок из рук виночерпия. — После этого Его Сиятельство и приказал обратиться за помощью к бокору, но тот ничего не успел сделать, потому как в городе потери были куда значительней. Где граф успел найти нового советника за такой короткий срок, да еще неженатого?

Его удивление было вполне понятно: такие дела на Тангарре быстро не делались. Советников выбирали тщательнее, чем жену: та надоест — и на костер, а с советником-то каждый день общаться! И чтобы им стал кто-то настолько молодой, что еще даже сам жениться не успел…

Раинер нахмурился, так и не пригубив вино, и потянул меня по ступеням вверх — к темной громаде Собора.

Там его появление предсказуемо произвело фурор. Молодой послушник — совсем еще мальчишка — выронил метлу, которой медитативно шаркал у порога, с вожделением поглядывая на гульбище внизу, и метнулся во внутренние помещения. Его крик свидетельствовал о чем угодно, кроме радости.

- Кажется, твои братья решили, что ты умер, — заметила я. — А теперь восстал неупокойником и таскаешься с девицами.

Раинер спохватился и выпустил мою руку. Я хозяйственно подобрала метлу и прислонила ее к косяку.

Эту трогательную картину и застал смутно знакомый парень, выскочивший с молитвенником наперевес из внутренних помещений. Начатая уже литания встала у него поперек горла: неупокойника он бы еще как-то задержал до прибытия остального десятка, но против двоих мертвецов — или, того хуже, мертвеца с женщиной — выстоять ему не светило. Дружинник посерел лицом и попятился, и Раинер досадливо ругнулся.

- Еще ты давай убеги впереди своего визга, Камиль, — раздраженно пробурчал десятник, решительно переступая порог. — Живой я, живой! Не веришь — спой.

- Й-я-а еще не д-доучил, — проникновенно признался Камиль, и стало понятно, что он немногим старше удравшего послушника.

Раинер резко выдохнул, прикрыв глаза, и затянул литанию сам.

Выверенная акустика храмовой залы подхватила его голос, расцветив его новыми обертонами, подхватив мелодию эхом. Казалось, будто Раинеру подпевал целый хор — с искушающей хрипотцой, царапающей слух, шуршащей где-то под ребрами, распадающейся на сотни и сотни голосов, отстающих друг от друга на доли секунды. Сумрачные краски витражного света охватывали его фигуру слабо сияющим ореолом, услужливо рассыпая цветные блики под каждый его шаг.

Я застыла на пороге — дура дурой, зачарованная, завороженная, безнадежно прикусив губу.

Хорош, паршивец. До чего же хорош…

Камиль, похоже, всецело разделял мои впечатления. Первые слова молитвы он слушал, разинув рот, на середине у него задрожали губы, а под конец дружинник все-таки выронил молитвенник на пол и бросился обниматься — по-медвежьи неуклюже, каждым жестом выдавая, как ему непривычны такие выражения чувств — и как они ему нужны.

Я, наконец, вспомнила, где видела его. Камиль входил в десяток Раинера. Это его он посылал в храм сообщить, что нашелся артефакт, способный растворить неупокойника.

Раинер подтвердил мои выводы, неловко похлопав Камиля по спине и быстро отстранившись.

- Где ты был? — неровным голосом спросил он и, спохватившись, подобрал молитвенник с пола. — Мы уже решили… в Нищем квартале сказали, тебя ранил нахцерер… епископ Арман лично пел тебе заупокойную!

Надо полагать, молитву пели только для Раинера. А то, что я пропала вместе с ним, было отличным поводом вздохнуть с облегчением.

Что ж, кажется, в моем возвращении есть свои плюсы. По крайней мере, я смогу лично взглянуть в глаза епископу. И даже настоятелю!

- Долгая история, — вздохнул Раинер. — Бланш знала человека, который смог вылечить мою руку. Но не сразу.

Камиль открыл было рот… и тут же закрыл, перехватив предостерегающий взгляд своего десятника.

- Лучше расскажи, что тут творилось, пока меня не было, — нарочито беспечно попросил Раинер, хлопнув дружинника по плечу, и уверенно пошел в сторону столовой, увлекая его за собой.

На меня он даже не оглянулся, и я, глубоко вздохнув, развернулась и пошла обратно к площади.

Быть не может, чтобы там не ошивался никто из дневных в поисках наживы! А Элои говорил только о Нищем квартале и ничего — о том, что мне и подходить к старым знакомым нельзя…

* * *

Кто-то впихнул мне в руки такой же глиняный кубок, как и Раинеру — четвертью часа ранее; там плескалось на самом донышке, но разило так, будто туда вылили всю бочку. Я натянула на лицо благодарную улыбку, отсалютовала кубком, тайком плеснув себе в волосы, чтобы не выделяться в развеселой толпе, и ввинтилась в самую гущу народу.

Говорили обо всем подряд. В течение ближайших пяти минут я узнала все, что происходило, не происходило и могло бы произойти в городе — оставалось только выяснить, какие из сплетен к какой категории относились.

А вот чтобы высмотреть юркие тени, мелькающие среди добропорядочных жителей, времени ушло куда больше. Меня никогда не готовили для работы в толпе — Старшой считал, что мне самое место на ночных улицах, а вот для гуляний я слишком приметна. Он, разумеется, оказался прав: сама я никого поймать не сумела, но зато и часа не прошло, как передо мной вынырнул невесть откуда Длинный и тут же окинул меня оценивающим взглядом.

Не обнаружив ни кошелька, ни новой одежды, он несколько приуныл, но все же вызывающе поинтересовался:

- Ты чего тут забыла?

Я могла бы напомнить ему, что теперь имею полное право находиться на площади перед храмом. Или сказать, что хозяин Нищего квартала больше не может распоряжаться мной. Или хоть помахать грамотой из храма…

Вместо этого я ухватила Длинного за запястья и проникновенно сообщила:

- Вот тебя-то мне и надо!

Худших слов для труженика Нищего квартала и придумать было нельзя. Длинный вмиг побледнел, но быстро спохватился, что перед ним всего лишь женщина, бывшая папина любовница, несостоявшаяся мачеха — и попытался было выкрутиться, но не смог. Уж что-что, а держать Старшой меня научил.

- Кто-нибудь видел невесту графского советника? — спросила я, утягивая Длинного в толпу танцующих.

Подросток, вынужденный уворачиваться от пляшущего люда, насупился, но деловито перехватил инициативу, встроившись вместе со мной в человеческий поток.

- А тебе-то что?

- Любопытно, — невозмутимо отозвалась я.

У Старшого точно так же поблескивали глаза, когда он чуял выгоду: Длинный с годами становился все больше и больше похож на отца.

- Любопытство не всякий может себе позволить, — толсто намекнул он.

Я не удержалась от долгого усталого вздоха. Смотреть на подростка сверху вниз уже не получалось, но я приложила все усилия, чтобы создать именно такое впечатление.

- Ты же помнишь, что говорил папа про тебя и торги? Потому что приличные горожанки такое не повторяют.

Но втайне согласны.

Длинный, кажется, и сам понимал, что Старшой был прав — тот вообще редко ошибался в людях, а про безнадежное отсутствие у среднего сына склонностей к торговле повторял неоднократно. Зато прочил ему тепленькое местечко среди нюхачей, в чьи обязанности входило разузнавать «хлебные» дома и запоминать щедрых людей.

На последний фактор я уповала особо: кто, как не Длинный, мог быть в курсе, как попасть в графский замок и взглянуть на невесту?

- У меня все равно денег нет, — с наигранным смущением созналась я, видя, что подросток готов уйти в глухую оборону в духе «ты мне не мать!». — Но храмовник может заплатить, только договариваться о цене придется с ним.

Длинный надулся еще пуще.

- Тогда с ним и буду говорить!

Я пожала плечами: с ним так с ним, Раинер потом все равно перескажет полученную информацию. Но если Длинному это позволит потешить расцветающее подростковое эго — мне же лучше. Назло вредной тетке, небось, вдвое больше положенного сообщит, выделываясь!

Завершив положенный круг, я выпустила Длинного и осторожно, издалека, заглянула в храмовый зал. Давешний пугливый послушник грозно сощурился и погрозил мне метлой — а кроме него, в открытой для посещений части никого не было: похоже, Раинер еще не освободился. Впрочем, в Нищем квартале его наверняка хорошо запомнили — а зная, что тот готов платить за сведения о невесте графского советника, из-под земли его достанут, лишь бы заработать!

Поэтому я сделала вид, что ужасно испугалась метлы, и обошла Собор, выискивая черный ход со стороны внутреннего дворика. Увы, храмовой прислужницы на месте не оказалось: она жила в городе, с мужем, и сейчас, должно быть, праздновала вместе со всеми. Только вот шансы найти ее в этой толпе… я замялась, не зная, стоит ли дождаться ее в келье или попытаться пройтись по площади. За меня решил случай: заслышав шаги за поворотом коридора, я предпочла выскочить из пристройки, не дожидаясь встречи с охранниками. Это Раинер мог безбоязненно явиться прямо через главный вход, а вот мне, отыскавшей способ чудесным образом исцелить жуткую рану от когтей нахцерера, лишний раз сталкиваться с храмовой дружиной не стоило.

Градус веселья на площади все рос: где-то в центре завязалась потасовка, и толпа раздалась, освобождая круг. Шустрые тени дневных рассредоточились, и кто-то уже громко зазывал делать ставки. Музыка оборвалась, взвизгнула лопнувшая струна, и над площадью взлетел ликующий вопль, из которого можно было заключить, что менестрелю не поздоровилось — похоже, просто так, за компанию.

Я замялась на верхней ступени, ведущей из храмовых пристроек. Внизу непрерывно двигалось шумное людское месиво, пахло кислым вином и плохо запеченным мясом. Полупрозрачный дым витал над площадью, тщетно пытаясь прикрыть от святых небес творящееся на земле непотребство — и, словно желая отвлечь взгляд карающего божества, от серой громады замка грянули фанфары. Я приподнялась на цыпочки.

До сих пор мне ни разу не доводилось видеть графа вживую. Зрелище оказалось довольно унылым: щуплый и невысокий, как и большинство тангаррцев, в ярком объемистом наряде, призванном прибавить солидности, Его Сиятельство особого впечатления не производил. Если бы не расписные носилки с роскошным навесом, я бы и вовсе не смогла определить, кто из процессии может похвастаться титулом, но свите полагалось скромно идти следом, пока граф возлежал на подушках, совершенно в них теряясь.

Герольд звучно обложил кого-то по матушке, вскарабкался на помост и грянул на всю площадь:

- Его Сиятельство Маркель Огастин, граф Патрийский!

Толпа разом стихла, и круг в центре площади быстро затянулся. Люди вытягивали шеи, пытаясь получше рассмотреть аристократов, занимающих помост. На ступени храма поднялись несколько пожилых мужчин, не иначе, страдающих дальнозоркостью, и на плечи одному из них тут же взгромоздился тощий мальчишка. На меня они не обращали внимания, но я все же опасливо посторонилась — а когда снова подняла взгляд на помост, граф уже восседал на заранее принесенном кресле с алой обивкой, а вокруг него рассредоточились на скамьях придворные.

Его Сиятельство выждал, пока над площадью не воцарилась настороженная тишина, и неспешно заговорил:

- Сегодня светлый день. День радости.

Дождь, стоило отметить, не переставал, а радости в голосе графа было ни на грош: только брезгливость. Он говорил тихо, прикрывая нос надушенным платком, и что-то подсказывало, что, кабы не городские гуляния, эти вино из бочек попросту вылили бы, потому как для благородных господ оно не годилось.

- Сегодня мы празднуем помолвку моей прекрасной сестры, Дайоны Огастин, и моего советника, хитроумного господина Тегиля Айвенна.

Судя по тону, то ли невеста была не то чтобы прекрасна, то ли советник недостаточно хитроумен — но дыхание у меня перехватило вовсе не из-за этого.

Он вышел из-за графского кресла и застенчиво, совсем по-юношески улыбнулся.

Эта улыбка до того не вязалась с морщинками вокруг глаз и сединой на висках, что казалась нарисованной на лице взрослого мужчины. В первую нашу встречу она поразила меня не меньше — как и его не по-хелльски хрупкое телосложение, и мягкий столичный акцент, и слабые вспышки на кончиках пальцев…

Что ж, плотные кожаные перчатки скрывали силовую пульсацию под ногтями, но улыбался он точно так же — одними губами. Глаза оставались холодны и бесстрастны. Его невеста — вообще-то действительно прекрасная, юная, темноволосая и белокожая — под этим взглядом вздрогнула так же, как и я когда-то.

Как и я когда-то, протянула ему руки, доверчиво вкладывая пальцы в его ладони. И, наверное, даже точно так же уговаривая себя, что все будет хорошо, не может же столь мудрый и амбициозный человек ошибаться в своей грандиозной задумке?..

А профессор Тегиль Айвенна учтиво склонился к ее рукам, легонько касаясь губами тыльной стороны ладоней — сначала одной, затем другой. Неспешно выпрямился — и вдруг нашел меня взглядом, вмиг перестав улыбаться.

Первым его назойливое внимание заметила невеста. Следом за ней повернулся ко мне граф — а потом начали оборачиваться люди на площади.

Когда я попятилась, ощутив досадную слабость в ногах, было уже поздно.

- Держи ее! Хватай ведьму!

Я развернулась и опрометью бросилась в узкий проулок, ведущий от площади в Нищий квартал, а позади нарастал гул толпы, учуявшей новое развлечение.

Глава 13 Маг, лжец и граф

В центре дома строили по стандартному плану первичных поселений: прямые, будто по линейке вычерченные улицы, пересекающиеся под прямым углом, открытые лотки ливневой канализации, типовые квадратные коробки жилья. Я бы ни за что не сумела оторваться от погони, если бы тангаррцы не привнесли в городок свой национальный колорит.

Уцелевшие типовые домики обросли пристройками и сарайчиками, на месте рухнувших высились более поздние строения с выдвинутым вторым этажом, отбрасывающим густую тень. Ливневку чистили только возле храма, а в жилых кварталах она давно забилась, и под ногами предательски громко чавкала осенняя грязь. Я ныряла в узкие проходы между домами, рискуя не выбраться — но удирать по прямой было однозначно безнадежной затеей: всегда найдутся бегуны быстрее и выносливей меня. Нужно было хоть немного вырваться вперед, чтобы выскользнуть через решетку над городскими стоками и пересечь болото по старой гати. Как бы ни раззадоривали толпу выкриками и посулами, охотников соваться в хижину бокора среди суеверных тангаррцев не прибавится. Уж если храм несколько месяцев не мог найти смельчака, чтобы тот отыскал монетку для нахцерера, что говорить про пьяных гуляк?

Поначалу выбранная тактика себя оправдала: голоса за спиной стали куда тише. Часть погони попросту не рискнула лезть в праздничных нарядах в неблагополучные кварталы. Самые дюжие и откормленные не сумели протиснуться в проход возле чьего-то сарая, откуда резко пахло козами, и пристроенной верандой для летних чаепитий, которую вряд ли теперь использовали по назначению, а кто-то — не иначе, хозяева противолежащих самостроев — принялись громко выяснять отношения между собой. Я рискнула обернуться только три квартала спустя — напрасно.

Позади остались самые отчаянные. Те, кому нечего терять — и для кого я больше не была «своей». И уж кто-кто, а они обычно не ограничивались социально одобренными способами достижения цели.

Кто-то во главе серой толпы притормозил и метко запустил в меня комком грязи, попав под колено. Я споткнулась, едва не упав, и поспешно свернула в ближайшую подворотню, пока остальные труженики Нищего квартала не повторили удачный прием.

Под коленкой пульсировало, в груди жгло, но останавливаться я не рискнула — зато обнаружила, что кто-то опрометчиво оставил открытой кухонную дверь, и тут же ворвалась в чужой дом, оставив грязные следы на свежей соломе. Засов валялся на столе, на другом конце кухни, и я схватила было его — но возвращаться назад не стала, мстительно швырнув его через плечо.

Судя по сдавленному вскрику и ругани — попала.

- Стоять!

Я невежливо проигнорировала чье-то истошное требование и вылетела в коридор.

- Заходи с другой стороны!

Вот это требование мне чем-то даже понравилось. В передней и так кто-то громыхал сапогами, поэтому я выскочила в окно первого этажа, прорвав ветхую промасленную ткань, натянутую вместо стекла.

Увы, этот фокус сыграл со мной злую шутку. Нищим погоня тоже далась тяжеловато, и непривычные к долгому бегу попрошайки постарше пытались отдышаться, не суясь в дом. Мне они обрадовались, как родной, и тут же подняли ор — а я припустила дальше по улице, стараясь не обращать внимание на колотье в правом боку.

Мне не хватало воздуха, а все выигранное время пошло прахом. Перед глазами темнело от напряжения — поэтому, когда я влетела ногой в скользкую лужу и проехала прямиком в чьи-то горячие объятия, то не нашла в себе силы даже на то, чтобы выругаться.

Хотя, видит Равновесие, — мне очень хотелось.

- Попалась! — так злорадно и насмешливо сообщил знакомый голос, что я даже не сразу его узнала.

Подсказку дал разве что запах. Табак, чай и выхлопные газы. На Тангарре такого набора запахов не было ни у кого.

- Рэвен?! — сдавленно прохрипела я и замолкла, пытаясь отдышаться.

Его лицо расплывалось перед глазами, на периферии зрения мелькали золотистые мушки — но ошибиться я точно не могла!

- Молчи, — одними губами приказал он — а я, разглядев за его спиной целый отряд графских гвардейцев, бессильно обмякла в его руках. Ирейца это ничуть не смутило. — Я же говорил, что знаю, куда она побежит!

Добежавшие до отряда нищие злобно щурились и шумно отдыхивались. Они тоже отлично знали, куда я побегу, но пререкаться с человеком, за чьей спиной стояли вооруженные солдаты, и делить добычу не рисковали.

- Руки! — рыкнул кто-то из гвардейцев.

Я не чуяла ни их, ни ног, но это не помешало сомкнуть на моих запястьях тяжелые колодки. Грубый металл со следами лопнувших пузырьков на поверхности выглядел до того чуждо и неуместно на фоне светлой нежной кожи, что я сморгнула, отказываясь верить своим глазам. Но смолчала — не столько из-за того, что Рэвен приказал, сколько из-за банального шока.

- Пошла, — скомандовал кто-то. — А вы чего уставились?!

Нищие так проворно порскнули в стороны, будто не гонялись битый час за мной по городу. Миг — и нет их, только чей-то истрепавшийся подол выглядывает из подворотни.

- Пошла, я сказал!

На этот раз терпение гвардейца подвело, и я, получив ощутимый тычок в спину, не удержалась на ногах. Под животом противно чавкнула грязь, платье пропиталось ею и прилипло к коже — я всхлипнула, подтягивая саднящие колени к груди, но встать не смогла. Гвардеец замахнулся ножнами, чтобы прибавить мне прыти, и я снова рухнула в лужу.

- Ну, по удару на каждые полшага, и к вечеру мы будем в замке, — проворчал Рэвен.

Гвардеец скрипнул зубами и обложил чудака в три этажа. Красноречие его пропало зря: Рэвен понимал в лучшем случае одно слово из пяти, а потому совершенно не расстроился и вместо достойного отпора попросту нагнулся и вздернул меня на ноги.

- Лучше пусть сама идет, чем потом тащить избитую, — примирительно сказал лейтенант. — Граф так или иначе пожелает взглянуть на ведьму, проклявшую его советника.

Советника я, положим, с удовольствием прокляла бы. Если бы умела. Но у меня не было возможности даже банально запустить по нему огненным шаром — и уж кто-кто, а Рэвен об этом прекрасно знал.

- Да что ты несешь?! — все-таки возмутилась я. — И где…

- Шагай, — равнодушно посоветовал лейтенант, не дав мне закончить. — Твой пособник уже в темнице. Заодно и увидитесь поскорее, хе!

Я окончательно перестала что-либо понимать. Как Раинер мог угодить в темницу, если я своими глазами видела, как он пошел в храм? Или… стоп.

Рэвен не стал бы шататься по городу в одиночку. Без Оберона он рисковал застрять здесь, как и я когда-то, — просто потому, что не умел телепортироваться. И если Рэвен рискнул расстаться с младшим братом, значит…

- Оберон в темнице?! Как…

Не дослушав, Рэвен ввернул простенькую конструкцию, которой Раинер имел обыкновение отвечать на вопрос «как?», когда думал, что я не слышу. И подтолкнул меня вперед — куда осторожнее и бережнее, чем это проделывал гвардеец.

Я недоверчиво обернулась через плечо и, наткнувшись на предостерегающий взгляд, все-таки пошла вперед. Молча. Хотя мне очень хотелось спросить (возможно, не в тех выражениях, которые выбирал при дамах Раинер), не нашлось ли способа попроще, чтобы попасть в чертов графский замок!

* * *

В графской темнице было немногим суше, чем снаружи, зато не дуло. На этом плюсы заканчивались.

Разделением камер на мужские и женские тангаррцы не заморачивались, поэтому передо мной гостеприимно распахнули единственное помещение — как полагается, темное, с земляным полом и единственным окошком шириной в мою ладонь — под потолком. В дальнем углу кто-то надсадно кашлял, и Оберон, благоразумно занявший место поближе к двери, обреченно тер глаза.

Рэвена во внутренние помещения замка не впустили, развернув еще на воротах, и до места меня провожали гвардейцы — без комментариев и насмешек подсадного «помощника» изрядно расслабившиеся. Потому в темницу я буквально влетела, подбодренная очередным тычком и скабрезным замечанием. Оберон нехорошо сощурился, и гвардейцы поспешно захлопнули тяжелую дверь, громыхнув засовом — кажется, определенную репутацию младший Гейб уже заработал.

- Цела? — поинтересовался лейтенант, дождавшись, когда затихнут шаги в коридоре.

Я потерла лицо руками и села, где стояла, сжавшись в комочек.

Вымокшее в жидкой грязи платье холодило и липло к животу, саднили колени, ныл свежий синяк на спине и еще один, чуть пониже, — его я получила, когда гвардейцы обсуждали, на что может быть годна ведьма без своих волшебных монеток. Не то чтобы мне было привыкать, но за последние дни я успела подзабыть, какое место отводилось женщинам без мужа и родственников мужского пола в тангаррском обществе. Напоминание не то чтобы шокировало — за два года к таким вещам либо привыкаешь, либо ломаешься — но получать его лишний раз я определенно не хотела бы.

- Цела, — соврала я, обхватив себя руками. — А… — я неопределенно кивнула в сторону кашляющей кучи тряпья в углу.

- Познакомься с госпожой Жизель, — мрачно предложил Оберон. — Госпожа Жизель — это госпожа… Бланш.

Пауза перед моим прозвищем была едва заметной, но старухе, выглянувшей из тряпья, она сказала о многом.

- Да она такая же госпожа, как и я, — хмыкнула та, и я подскочила — узнав не ее, но голос.

Надтреснутый, много раз сорванный, — я слышала столько нотаций и поучений, высказанных им, что помнила его лучше, чем свой.

- Мамаша Жизель?!

- Ведьма Жизель, — хрипло каркнула бессменная врачевательница Нищего Квартала. — Ты-то здесь, небось, из-за того же? Не смогла вылечить графа, тхе-хе… — то ли рассмеялась, то ли закашлялась она.

- Даже не пыталась, — медленно ответила я, подняв взгляд на насторожившегося Оберона. — А чем он болен? Я не слышала, чтобы в городе об этом говорили.

- Еще б об этом говорили! — Вот теперь она определенно рассмеялась, но надолго ее не хватило. — Кто рискнет повторить, что сам граф подцепил веселую болезнь накануне помолвки, мигом окажется там же, где та девка, что его заразила!

Я потеряла дар речи.

- Мы с Рэвеном напоили помощника палача в таверне, — вставил Оберон. — Он сказал, что неделю назад казнили гонца, доставившего какую-то весть от будущего тестя графа. Палач-то подумал, что с невестой что-то случилось, но, скорее всего, письмо было о расторжении помолвки. Из-за… — он развел руками. — Госпожу Жизель потребовали к графу три дня назад, и последние два она заперта здесь.

Я прикусила губу. Постоянная сырость, сон на земляном полу и отсутствие еды не пошли Мамаше Жизель на пользу. Чахоткой она болела уже давно, и граф, кажется, сделал все, чтобы из темницы почтенная врачевательница так и не вышла.

- Не реви, — коротко посоветовала Мамаша Жизель, за месяцы практики изучившая меня, как облупленную. — Я-то еще тут, а предыдущие семеро целителей — кто в петле, кто в пепле. Глядишь, и графа переживу…

- Погоди, — нахмурилась я. — То есть после тебя к графу уже никого не звали?

- Так меня потому и приволокли, что целители в городе кончились, — хмыкнула Мамаша Жизель. — Стал бы иначе граф перед собой нищенку терпеть!

- То есть он перебил всех целителей в городе, — медленно сказала я, — но остался болен. А два дня спустя вдруг отдал свою сестру новому советнику и приказал устроить празднование…

- И если ты прольешь свет на тайну этого самого советника, то все наверняка станет на свои места, — поддакнул Оберон.

Я передернула плечами и, покосившись на Мамашу Жизель, перешла на унилингву:

- Его зовут Тегиль Айвенна. Это он пытался восстановить мой главный магический канал. Я не интересовалась, что с ним случилось после того, как заклинание сбойнуло, и меня выбросило на Тангарру, но чисто логически… не может быть, чтобы отдача от неудачного плетения ударила только по мне. Вполне возможно, что его тоже переместило. Но тогда непонятно, что ему помешало найти меня и телепортироваться обратно? В плане трудоустройства ему, конечно, определенно повезло больше…

Но вряд ли сразу. И вряд ли настолько, чтобы ради этого стоило оставаться на чужой планете, не зная языка, посреди эпидемии чумы, когда весь город яростно и отчаянно ищет козлов отпущения среди травниц и стариков, называя их колдунами.

И он даже не пытался найти меня!

- Экие тайны, — хмыкнула Мамаша Жизель, насупившись.

Я почувствовала себя виноватой, но стоически смолчала. Если бы почтенная врачевательница Нищего Квартала услышала мою историю про разорванный магический канал и хелльского профессора-фанатика, то я не попала бы даже на ночные улицы.

- Да он вообще кругом устроен, — сказал Оберон, проигнорировав нищенку. — Тегиль Айвенна считается пропавшим без вести, не то его бы давно объявили в розыск. Ты в курсе, что он не имел права ставить те эксперименты?

- Я сама согласилась стать подопытной, — напомнила я.

- И на твоем месте я бы об этом помалкивал, потому что запрета на магические эксперименты на живых людях никто не отменял, — заметил Оберон. — Впрочем, в суде это, скорее всего, спишут на посттравматический синдром. На тот момент ты вряд ли в полной мере осознавала, что делаешь и чем рискуешь — в отличие от профессора Айвенна. Ему закрыт ход на любые планеты Альянса. Стоит ему где-нибудь засветиться — и хелльское правосудие тут же лишит его магии вообще. Не думаю, что он этого не понимает.

- Значит, ему повезло вдвойне, — признала я. — Думаешь, он телепортировал леди Эмори для графа, чтобы заполучить звание советника и знатную невесту?

- Если найдешь здесь кого-то еще, способного дистанционно телепортировать Мелкую против ее воли, я сожру свой значок, — торжественно пообещал Оберон. — Единственное, чего я до сих пор не могу понять, так это откуда он знал, когда ее похитить? Он же фактически заперт здесь. Малейший проблеск его магии — и вся хелльская полиция встанет на уши, разыскивая безумного профессора. Твое исчезновение, как ни крути, — резонансное дело, и на Айвенна ополчился весь Альянс…

- Тогда почему именно леди Эмори? Никого попроще не нашлось? Ему бы сидеть тише воды ниже травы, а не похищать принцесс! — проворчала я и умолкла, когда Мамаша Жизель попыталась обругать непонятных чужаков и раскашлялась.

- Ладно, — снова перешел на тангаррский Оберон. — Как бы то ни было, для начала нужно выбраться отсюда и проверить, действительно ли Мелкая в замке.

- Шустрый какой, — невнятно прохрипела Мамаша Жизель. — И как это ты собрался отсюда выбираться? Дунешь-плюнешь, и на свободе?..

Оберон улыбнулся — светло и мягко, безо всякой насмешки. Мамашу Жизель ожидал большой, очень большой сюрприз…

* * *

Больше Мамаша Жизель с нами не разговаривала.

Ее можно было понять: в свое время она безоговорочно встала на сторону Старшого и два долгих месяца, пока я подрабатывала у нее, твердила своим посетителям, как заведенная, что ее помощница — никакая не ведьма, а просто странная чужачка. В конце концов неприязнь ко мне перевесила, и я отправилась на ночные улицы под руководством своего покровителя, но Мамаша всегда поддерживала меня. Такого крушения надежд и чаяний, как сегодня, человек в ее возрасте мог и вовсе не пережить.

Оберон поначалу опасливо оглядывался через плечо, но вскоре убедился, что нищенка молча крадется следом, не порываясь ни тихо падать в обморок, ни громогласно обличать проклятого колдуна, вскрывшего замок на двери при помощи пронзительного взгляда и такой-то матери. «Проклятого колдуна» это вполне удовлетворило. А после того, как он отправил тюремщика в глубокий сон той же методикой, которая помогла ему с замком, Мамаша без единого лишнего звука выскользнула во двор, с профессиональной сноровкой затерявшись в тенях — только ее и видели.

- Ты тоже так умеешь? — с задумчивым уважением в голосе поинтересовался Оберон, в очередной раз оглянувшись — и обнаружив за спиной только меня.

Я молча помотала головой. Чтобы так удирать и прятаться, нужно было всю жизнь прожить в трущобах. За два года такого мастерства не достигнуть. Меня хватало разве что на то, чтобы не шоркать ногами и не вылезать на свет — Оберон с задачей справлялся ненамного хуже.

- Ты умеешь поддерживать визуальные иллюзии? — шепотом спросила я у него. — Так мы далеко не уйдем. Но слуги тут меняются часто, и новые лица никого не удивят, главное — форменную одежду скопировать и умыться где-нибудь.

Вместо ответа Оберон внезапно сгреб меня в охапку и запихнул за раскидистый куст дикого шиповника, украшавший выход с хозяйственного дворика. Мимо него к лестнице в темницу прошмыгнул обеспокоенный мальчишка, слишком хорошо одетый для ребенка прислуги, — должно быть, паж.

- Вот черт, — почти беззвучно ругнулась я, сообразив, какую картину он застанет: пустая камера и тюремщик, которого никак не разбудить, пока не развеется заклинание. Но Оберон сохранял подозрительное спокойствие — только приложил палец к губам, и я послушно заткнулась.

Не прошло и минуты, как мальчишка с воплем вылетел обратно во дворик и помчался в обратном направлении. Крики и топот быстро привлекли внимание, и вскоре в темницу уже прибежала целая делегация — от ответственных до просто любопытных. Там они разделились: ответственные разбились на отряды и порскнули в разных направлениях, а любопытные так и зависли возле лестницы, бурно обсуждая побег.

Я сидела, скорчившись, и дышала через раз, чтобы меньше шуметь — поэтому, когда Оберон вдруг поднялся на ноги и как ни в чем не бывало вышел из-за куста, едва сдержала возмущенный писк.

Но ни одна из сбежавшихся на шум служанок не повернула головы. Будто лейтенанта здесь не было вообще.

А он заглянул за куст, лишний раз приложил палец к губам и молча кивнул в сторону распахнутой настежь двери куда-то в черное крыло замка. Я приподнялась — сначала высунула голову, потом осторожно, на полусогнутых, прокралась к тропинке, — и только тогда рискнула выпрямиться, с неописуемым чувством внутреннего диссонанса рассматривая двух служанок — пожилых, с натруженными руками и обветренными лицами. Они стояли в шаге от меня, сетуя на бесстыжих ведьм и постепенно переходя на тему свекровей, и совершенно определенно нас не видели.

Я прикрыла на мгновение глаза, успокаиваясь, и бесшумно последовала за Обероном. За распахнутой дверью оказалась кухня; от печей веяло жаром, и взмокшая повариха, замешивая тесто, на все лады костерила младших помощников, выскочивших поглазеть на беспробудного тюремщика, позабыв про свою работу. Мимо нее мы прокрались с особой осторожностью, избегая мелькающих локтей, а потом еще несколько минут молча стояли у внутренней двери, пока не вернулся один из поварят, позволив проскользнуть в пустой полутемный коридор.

- С иллюзиями у меня не очень, — вполголоса признался Оберон, когда мы отошли подальше. — Когда деталей слишком много, я начинаю в них путаться. Хорошо, если образец перед глазами, а если нет — вполне может получиться форменное платье, на глазах меняющее отделку. А нам нужно на верхние этажи, в хозяйские покои, туда слуги в простом не ходят… с обычной невидимостью проще. Главное — ничего не касайся и не шуми.

Я спрятала усмешку. «С невидимостью проще», погляди-ка ты! А что на нее сил нужно больше, чем на иной портал — это мелочи, в самом деле, что ему, потомственному магу королевских кровей…

- Придется обыскать все хозяйское и гостевое крыло, — продолжал Оберон, будто и не сказал ничего особенного. — Если Эмори здесь, я телепортирую ее домой, а сам вернусь с тобой в хижину бокора. Там нас должны будут ждать Рэвен и Раинер… — он вдруг запнулся и обернулся через плечо. — Эйвери, я, наверное, лезу не в свое дело, и Рэвен мне потом уши оборвет…

Нам еще повезло, что дверь кладовой скрипнула, прежде чем открыться. Оберон замолчал и успел отшатнуться в сторону, пропуская поваренка с кругом пахучего сыра — а мальчишка, дико озираясь, со всех ног припустил на кухню и уже там заверещал что-то про говорящие стены и про то, что злой колдун зачаровал весь замок.

«Злой колдун» осмотрел каменную кладу над моей макушкой, явно размышляя о том, что идея, в общем-то, неплоха — какой будет переполох! — но с сожалением покачал головой. Мальчишке, скорее всего, просто не поверят, а вот если кто-то донесет советнику, тот мигом поймет, что пойманная «ведьма» не только не сбежала из замка, но еще и привела с собой подмогу.

- За что Рэвен должен оборвать тебе уши? — одними губами спросила я.

Но Оберон уже передумал устраивать разговоры по душам в коридоре чужого замка, где все охотились на колдунов, и, покачав головой, молча указал в сторону лестницы на второй этаж.

* * *

Второй этаж оказался практически пустым и мог похвастаться столь затейливой планировкой, что графа мы сумели отыскать только час спустя, когда Оберон уже начал нехорошо бледнеть: заклинание невидимости требовало немало сил, и он постепенно выдыхался. Поэтому, когда из-за неплотно прикрытой двери в дальней пристройке послышался раздраженный мужской голос, лейтенант не прыгал от радости только потому, что порядком устал.

- И что от нее проку в таком состоянии?

Одной фразы оказалось достаточно, чтобы Оберон замер, сделав стойку. Я рискнула подойти ближе к двери и заглянула в щелку.

Граф сидел возле камина, укрыв колени тяжелой шкурой. По-тангаррски темные волосы липли ко лбу, но его заметно колотило. Нездоровая бледность и странное положение шеи довершали картину. Его Сиятельство действительно был нездоров — и, если я правильно поняла причину, то проку от помощи Эмори не было бы в любом состоянии.

- Так она, по крайней мере, не навредит, — философски отозвался собеседник графа. Его я не видела за высокой спинкой кресла, но голос, мягкий и по-хелльски переливчатый, узнала мгновенно — и отступила от двери, покрывшись колкими мурашками. — Я говорил, что эта ведьма, скорее всего, не станет тебе помогать. Но в обмен на нее готовы прислать целителя. Так почему нет? — он говорил устало и размеренно, как родитель, уговаривающий раскапризничавшегося ребенка.

- Она… — а вот в голосе Маркеля звучало что-то такое, что заставило Оберона стиснуть зубы и сжать кулаки. — Разбуди ее! Я хочу с ней поговорить прежде, чем соглашаться на предложение твоих… — Его Сиятельство раздраженно махнул рукой, не сумев подобрать достойное определение. — Если ведьма будет достаточно благоразумна, то сумеет хорошо устроиться в жизни.

- Я бы на твоем месте не рассчитывал на ее благоразумие. Забыл, что стало с Жаном, когда он наступил на контур? Да, она красива. Но когда ты поправишься, сможешь найти хоть десяток таких! — устало сказал профессор Айвенна. — Кроме того, она и так была неплохо устроена в жизни. Сомневаюсь, что ее прельстит предложение стать любовницей графа.

Этого Оберон уже не стерпел — с шипением выругался по-ирейски и решительно шагнул вперед, явно намереваясь набить морду не то умирающему графу, не то его советнику. Я едва успела броситься наперерез и зажать ему рот рукой. От резкого движения с нас слетело маскировочное заклинание, и раздраженное: «Кого еще там черти принесли?!» из графских покоев быстро привело Оберона в чувство.

Из комнаты бдительно выглянул лакей. Мы затаились за дверью, не рискуя шевелиться и молясь, чтобы он ограничился видимой частью коридора, но увы — слуга все-таки шагнул вперед.

Я не сдержала испуганный вскрик и шарахнулась в сторону. Лакей от неожиданности застыл столбом — а Оберон лаконично двинул ему в висок, с одного удара отправив в глубокий нокаут, и невозмутимо захлопнул дверь.

- Бежим? — предположила я, не дожидаясь, пока хелльский маг составит план действий.

Лейтенант кивнул и цинично подпер дверь бессознательным лакеем. А потом припустил не в сторону лестницы, откуда мы пришли, а дальше по коридору, прямо на ходу выплетая что-то странное, серебристыми линиями оседающее на пол позади. Мне не оставалось ничего другого, кроме как мчаться следом, старательно избегая обрывков плетения.

Я этого заклинания не знала, но, похоже, оно обходилось Оберону куда дороже, чем злополучная невидимость. Лейтенант быстро взмок и побелел, но не сбавлял темпа, а потом взялся за портал — прямо на ходу, потому как позади что-то нехорошо зашипело, потрескивая, будто кто-то развел огромный костер посреди коридора.

Когда на полу и стенах заплясали огненные отсветы, а спину начало ощутимо припекать, я в панике схватилась за рубаху Оберона. А он, не отвлекаясь, цапнул меня за шкирку, как нашкодившего котенка, и швырнул вперед — аккурат на выскочившего на шум стражника.

Но до него я не долетела, со всего размаху вписавшись в темное окно портала. Последним, что я увидела, была спина лейтенанта, уверенно развернувшегося навстречу подступающей стене огня, и улепетывающий со всех ног стражник.

После магического жара пыльная, прохладная сырость хижины бокора была сродни глотку болотной воды после скитаний по пустыне. Вроде бы и то, что нужно, но…

В спешке Оберон промахнулся, и я выпала на верхней ступеньке лесенки на мансарду. Здесь нестерпимо воняло тухлятиной — а еще отсюда было прекрасно видно, что компанию мне составляет только расколдованный Раинером зомби. То бишь, попросту, труп, чей весомый вклад в амбре заброшенной хижины делал пребывание здесь совершенно невыносимым.

На мое счастье, слухи о гонениях на ведьм быстро достигли храма, и Раинер пришел раньше назначенного времени — должно быть, в расчете, что здесь соберутся Рэвен и Оберон, едва узнают о моей поимке, — и сидеть без дела, дожидаясь завтрашнего полудня, мне не пришлось.

- Ты? — заметно растерялся храмовник, так и застыв на пороге. Позабытая занавесь, гремя всеми ракушками, звучно хлопнула его спине. — Я думал… тебя…

За последнее время я определенно наблюдала чрезмерное количество бледных физиономий, но Раинер превзошел всех — он вообще выглядел так, будто пришел подменить труп на мансарде, только вот подходящий запах раздобыть не сумел. В этом я смогла убедиться, когда храмовник, позабыв обо всем, взлетел по лестнице и прижал меня к себе, как-то суматошно и растерянно гладя от лопаток до поясницы — будто никак не мог удостовериться, что я живая и настоящая.

Через грубую ткань тангаррского платья прикосновения почему-то казались еще горячее, чем тогда, в его постели, и я, хоть поначалу и вцепилась в него в ответ, успокаиваясь, поспешила отстраниться. Раинер позволил выскользнуть из его объятий подозрительно легко — должно быть, и сам понял, что дал маху.

- На площади собирают хворост для нового костра, — сглотнув, хрипло сказал он. — Вокруг столба. Палач сказал, что разжигать будут на рассвете. Я думал, ты попалась людям графа… — тут храмовник, наконец, принюхался и скривился. — Пойдем на крыльцо. Расскажешь, что случилось.

- Я попалась людям графа, — созналась я ему в спину.

Его плечи дрогнули, и он обернулся на середине лесенки, неверяще глядя на меня снизу вверх — словно ему срочно потребовалось еще разок сгрести меня в охапку, чтобы убедиться, что я не мираж. Я спустилась на две ступеньки и легонько подтолкнула его вперед, спасая нас обоих от искушения.

- Мне повезло, Рэвен и Оберон тоже были на площади и все видели. Оберон предложил сестре графа диему за ночь, и его сгребли в темницу вперед меня, — криво усмехнулась я. — А Рэвен помог гвардейцам в ловле «ведьмы» и проследил, чтобы я попала в ту же темницу целой и относительно невредимой. Оберон помог мне выбраться, и мы… — я потерла руками лицо и уселась на серые доски, свесив с крыльца ноги. — Мы подслушали разговор…

Раинер слушал, как умел он один — внимательно, с таким сочувствием и пониманием, что мне отчаянно захотелось поцеловать его и треснуть одновременно.

Я стоически сдержала оба порыва и честно завершила рассказ новостями о том, что леди Эмори мы так и не нашли, но, похоже, она действительно в графском замке — и Оберон застрял там же. Однако Раинера почему-то заинтересовало совсем другое.

- Советник так и сказал? Жан «наступил на контур»?

Я дернула плечом. Ручаться за точность формулировки было несколько опрометчиво: на тот момент у меня уже трясло все поджилки, и память вполне могла подводить.

- Вроде бы. А что?

- Неделю назад Его Сиятельство пригласил в замок самого епископа Армана, чтобы он спел защитную литанию в южной башне, — сообщил Раинер, как будто это все объясняло.

- Так, — вздохнула я, устало потерев руками лицо. — Ты намекаешь, что принцесса в южной башне, а мы с Обероном напрасно подставились, обыскивая хозяйские покои. Но я не понимаю, почему ты так решил. Ну, уничтожил епископ Арман всю магию в башне, и что с того? Он же не поет там непрерывно!

Раинер криво усмехнулся, пустыми глазами глядя куда-то поверх ветхих перил — вдаль, где над болотами неспешно плыл тонкий месяц, будто нарисованный белой гуашью на светлых еще небесах. Звезды пока не появились, но я подспудно, каким-то шестым чувством, поняла, что он думает о них. Далеких, холодных и чужих.

- Храмовые литании — это не одна боевая молитва, — негромко сказал десятник. — В Нищем квартале наше искусство не на слуху, а ты, наверное, видела только храмовые дружины, поэтому и не знаешь…

Фраза, видимо, была призвана успокоить, чтобы я не терзалась своим невежеством, найдя ему подходящее оправдание. Но мне за его словами чудилась та же пустая, обреченная отстраненность, с какой он смотрел в небо, не видя звезд. Далеких, мать их, и чужих.

О чем он думал сегодня, вернувшись в храм? К своим людям, к привычным порядкам, к родной речи?

Потому что счастливым это его явно не сделало.

- Защитная литания, например, формирует контур, в котором обычно хранят что-то очень дорогое, — тем же отрешенным тоном продолжал Раинер. — Пересечь его могут только те, чьи имена были пропеты в молитве. Такой же контур стоит в графской казне, правда, для нее литанию пел покойный настоятель лично, и она будет иметь силу еще много лет. Епископ Арман слишком молод, его молитв хватает на год-два. Но графу этого вполне хватит, чтобы совершить обмен и добавить Ирейе проблем с поисками принцессы. Особенно если учесть, что один из двух наличествующих агентов короны, способных маскироваться под местных и действовать скрытно, уже послезавтра должен быть во дворце как штык, чтобы не пропустить собственную помолвку… — совсем тихо закончил храмовник и повернулся ко мне.

- А разрушить этот контур как-нибудь можно? — спросила я — и только тогда поняла, что сейчас одним-единственным вопросом выдала гораздо больше, чем собиралась — и должна была: мне вообще-то полагалось переживать из-за того, что Рэвен женится на другой, а я… черт.

Раинер отвернулся, пряча торжествующую улыбку.

- Контур замкнут на епископе, — сообщил он темнеющему небу. Возле тонкой белой линии месяца проявилась первая звезда — неяркая, холодная, то и дело прячущаяся за набегающими облаками.

- Прекрасно, — проворчала я, обхватив себя руками. — И что теперь? Открывать охоту на епископа, который сидит в напичканном боевыми дружинниками храме, или в кратчайшие сроки найти какую-нибудь невероятную красавицу, чтобы он нарушил обет?

Раинер подавился смешком.

- Вообще-то достаточно, чтобы он просто пожелал, чтобы контур утратил силу. Но есть еще один вариант. — Храмовник всего-то перестал улыбаться и на мгновение сжал губы, а я уже поняла, что этот вариант вряд ли понравится Рэвену, на ком бы он там ни собирался жениться. — Если кто-то более сильный, чем епископ, споет новую защитную литанию над тем же местом, она сформирует новый контур, который перекроет и вытеснит первый.

- А ты сейчас… — неуверенно начала я и запнулась, услышав, как странно и тонко звучит мой голос.

Но Раинер понял и так.

- Не знаю, — вздохнул он, потерев шею. — Не знаю, сильнее ли я сейчас. Скорее всего, да, Арман никогда не связывался с излишними искушениями и не доводил себя до грани. Но он — епископ, и скоро двадцать лет, как он блюдет обеты. Это тоже имеет немалое значение. Но попробовать можно.

- Тогда почему такой пораженческий настрой? — несколько приободрилась я.

- Во-первых, единственный телепортист застрял в графском замке, а туда еще надо как-то попасть, — напомнил Раинер и отвел взгляд. — Во-вторых, ты будешь нужна мне рядом на случай, если я все-таки слишком самонадеян и не смогу пересилить молитву епископа, а это вряд ли воодушевит Рэвена.

Не успела я поочередно залиться краской, похвалить себя за прозорливость и задуматься, так ли сильно будет переживать Рэвен, как храмовник меня окончательно добил:

- А в-третьих, я не знаю эту литанию. В дружине она как-то не в ходу. Мне нужно будет время, чтобы выучить ее.

- Блеск, — только и сказала я. — И как много времени?

Раинер растерянно пожал плечами.

- Я никогда не слышал защитную литанию полностью, не знаю, насколько она длинная и сложная, — сознался он. — А… тебя не смущает, что придется лезть со мной в южную башню графского замка, причем, возможно, без помощи мага?

- Думаю, помощь мага Рэвен нам обеспечит, когда узнает о твоем плане, — предположила я. — А в остальном… не смутила же меня необходимость тащиться по болоту в хижину колдуна. Чем графский замок страшнее?

Раинер промолчал, склонив голову к плечу. Взгляд у него был до неприятного проницательным.

Конечно, он знал, чем для меня страшнее графский замок. Бокор был мертв, когда я пришла в его хижину. А зомби всего-навсего таскал в дом еду, бездумно выполняя приказ почившего хозяина, пока не упокоился сам.

Тегиль Айвенна же был удручающе жив и почему-то имел ко мне счеты, да и графская стража, увы, несколько посообразительней и агрессивней того зомби. А уж лезть в башню, зная, что Рэвен в любой момент может сорваться и из ревности начистить Раинеру физиономию, потому как тоже не железный и прекрасно понимает, из-за чего храмовник становится сильнее…

Кажется, моя минутная слабость той ночью усложнила жизнь сразу всей Ирейе. А то и не только ей: принцессу ведь собирались обменять… на целителя…

Стоп.

- Блокираторы! — Я даже на месте подскочила, немало удивив Раинера. — Когда леди Эмори предполагала, что ее захотят похитить иринейцы, она говорила, что из Музея Магии похитили блокираторы! Это такие специальные устройства, временно перекрывающие магические каналы и не позволяющие колдовать, — пояснила я, видя храмовничье недоумение. — Раньше, пока на Ирейе было запрещено обучать магов, блокираторы надевали одаренным детям, пока те не начинали более-менее соображать, что творят… а сейчас они только в музеях и есть. Но если здесь, на Тангарре, можно просто запереть принцессу с ее магией в защитном контуре, то зачем красть блокираторы?

Раинер резко выпрямился и застыл.

- Хочешь сказать, леди Эмори все-таки похитили по заказу иринейцев, а Тангарру использовали как перевалочный пункт, чтобы никто не смог сюда сунуться с официальным расследованием, разыскивая ее?

- А профессор Айвенна выступал связным! На планетах Альянса он вне закона. Тангарра — его спасение, но ровно до тех пор, пока с ней не заключены договоры об экстрадиции и поиске пропавших, над которыми работали лорд Эйден и леди Эмори! А если ее еще и обменять на иринейского целителя, необходимого графу, можно добиться привилегий, которые профессору на родной планете и не снились… только вот тут он в пролете, — злорадно заметила я. — Если Маркель Огастин болен именно тем, чем я думаю, ему не поможет никакая магия.

- А профессор об этом знает? — задумчиво поинтересовался Раинер, заставив замереть уже меня.

- Он обманул графа нарочно, — растерянно протянула я.

- И заключил помолвку с его сестрой, — удовлетворенно закончил храмовник и криво усмехнулся. — Хорошо бы только для начала найти подтверждение твоим словам, потому как доказательств… ты даже принцессу не видела. Вдруг речь шла о другой женщине?

И тут он был удручающе, нестерпимо прав.

Глава 14 Пиромантка и молитвы епископа

Искать подтверждения без помощи Рэвена мы не рискнули, и Раинер, посомневавшись, отправился обратно в Храм заучивать защитную литанию. Я осталась сидеть на крыльце, вдумчиво прислушиваясь к недовольному бурчанию в желудке: соваться в город было слишком опасно, и оставалось только благодарить чертову Тангарру за двухгодичный курс выживания в условиях хронического недоедания. На мгновение мелькнула малодушная мысль о подносах на мансарде, но запах из хижины заставил меня сразу же расстаться с этой идеей.

На мое счастье, Рэвен догадался захватить узелок из трактира возле главных ворот — и самому ему кусок в горло не лез.

- Оберон не отвечает на вызовы, — сходу сообщил лейтенант, сунув мне еще теплый хлеб и крынку с молоком. — Мы договорились, если что, связываться напрямую, заклинанием. Но его словно распыляет на подходах, и я ничего не могу поделать!

Пришлось отложить вожделенный узелок и честно пересказать, до чего додумались мы с Раинером. А будущий граф Гейб, выслушав, протянул руку и коварно выхлебал половину крынки — причем чувствовалось, что он пожалел о том, что попросил наполнить ее всего-навсего молоком.

- Кажется, тут мы наткнулись на что-то крупное, — хрипло пробормотал он, вернув мне ополовиненную посудину. Я поспешила переставить ее подальше от него, а Рэвен, кажется, и вовсе не обратил внимания, пристально глядя куда-то поверх моей макушки. — Эмори не у Маркеля.

- Что? — опешила я. — Но зачем тогда епископ Арман…

- Вот это меня и волнует, — пробурчал Рэвен и прикрыл глаза. — Защита от поисковых заклинаний, которой прикрыта Мелкая, сплетена на основе типичных хелльских схем. А в южной башне спета тангаррская литания, и в обмен на запертого в ней пленника Тегилю пообещали целителя. А Эмори, на минутку, до сих пор не заткнула за пояс половину иринейских врачевателей только потому, что ей по статусу не положено.

- Тогда кто сидит в южной башне? — сообразила я и поморщилась. — Ну, помимо Оберона, очевидно… ты можешь связаться с Ирейей и передать новости?

- Попробую, — не очень уверенно ответил Рэвен и, недолго думая, устроил голову у меня на коленях, опасно свесив ноги с крыльца.

Я вздрогнула, раскрошив краюшку над его волосами, виновато ойкнула и отвела руку. Будущий граф нехорошо прищурился, обещая мне долгий и тяжелый разговор в ближайшем будущем, но пока предпочел молча закрыть глаза, выплетая заклинание связи.

Я отложила недоеденный хлеб на крынку и обреченно потерла ладонями лицо.

Потом. Вся эта сердечная ерунда — потом. Пока и без нее все слишком сложно.

Словно в подтверждение моих слов, Рэвен выругался сквозь зубы и рывком сел, а в ответ на мой вопросительный взгляд только раздраженно отмахнулся:

- Неважно, домашние проблемы.

Я понятливо заткнулась. «Домашние проблемы», вероятно, заключались в первую очередь в том, что уже завтра виконт Гейб должен присутствовать на помолвке в королевском дворце Нальмы — а единственный доступный телепортист застрял в защитном контуре авторства незабвенного епископа Армана.

Причем сам Рэвен наверняка был в смешанных чувствах — потому как помолвку он пропустил бы с удовольствием. Но не ценой пропавшего брата… и кузины…

- Рэвен, — севшим голосом окликнула я. Он обернулся с таким виноватым видом, будто заранее ждал, что я закачу истерику из-за этих его «домашних проблем» с графиней Шейли ри Паовилл. Я добавила ему поводов для смешанных чувств, спросив: — Ты случайно не интересовался статистикой по пропавшим магам за последние два года?

- Не слишком, — с недоумением признался он. — Пропавшими гражданами Ирейи занимается несколько другой отдел. Но на оперативках их регулярно костерили на все лады… погоди. Ты хочешь сказать?..

- Что, если Тангарру использовали в качестве перевалочного пункта не только ради леди Эмори?

В конце концов, магические способности сейчас — не только повод задирать нос перед другими знатными семействами. За последние двадцать пять лет, с момента внесения изменений в закон об обучении одаренных детей, магия успела стать еще одним социальным лифтом.

Быстрый, гарантированный способ подняться в обществе и получить всестороннюю государственную поддержку. Просто за то, что твой ребенок — маг.

А когда он вырастет и выучится, то станет ниточкой, прочно сшивающей своих родителей и ведомство, к которому его припишут. Новые знакомства, полезные связи. Новые горизонты.

Пусть даже для этого придется пройти через черный рынок.

Я не могла понять, почему похитили именно принцессу. Но что, если механизм сперва отладили как раз на «ком попроще»? А за леди Эмори взялись, только убедившись в собственной безнаказанности, обеспеченной закрытостью Тангарры…

- Все еще не объясняет, откуда похитители знали, как добраться до Мелкой, — заметил Рэвен. — Но, знаешь, Эйв… — Он замолчал и без объяснений снова устроил голову у меня на коленях, явно собираясь донести мою догадку до коллег.

Так нас и застал Раинер. Он неспешно прошел по гати, сощурил ядовито-свинцовые глаза, рассмотрев композицию на крыльце — и я поспешно потребовала:

— Молчи!

Десятник недовольно сжал губы, но покорно оставил комментарии и новости при себе и взобрался по веревочной лестнице. Позабытая крынка и остатки хлеба несколько примирили его с суровой действительностью, но безмятежное лицо Рэвена, ушедшего в мысленный диалог с родным ведомством прямо с моих коленей, явно добавило эффективности храмовничьим литаниям. Лейтенант, впрочем, не остановился на достигнутом, уже через несколько минут объявив:

- Эйв, дядя хочет тебя в свой отдел.

Менять позу он и не подумал, и в этом молчаливом протесте против приличий было что-то первобытно-демонстративное. Я старалась не смотреть на Раинера.

- Увеличение числа «висяков» по пропавшим магам относительно плавное, но оно совпадает по времени с пребыванием Тегиля Айвенна на Тангарре, — проинформировал нас Рэвен, безмятежно улыбнувшись в ответ на мои возмущенно вскинутые брови. — Похоже, он действительно пытался упрочить свое шаткое положение в Альянсе. Леди Эмори должна была обеспечить ему связи с древнейшими иринейскими семействами, имеющими определенный вес в Совете. Что ж, Орден Королевы предупрежден, и, если у нас не выйдет вернуть Мелкую немедленно, начнет действовать куда жестче. Но во избежание скандалов и разбирательств на уровне государств Планетарного Пакта в наших же интересах вытащить принцессу и того, кто заперт в южной башне, без лишнего шума. Потом Дэн и Мелкая разберутся, как лучше преподнести всю эту историю с космической работорговлей и какую выгоду может принести доклад, но пока нужно сосредоточиться на графском замке.

Раинер молча склонил голову к плечу, как любопытствующий пес, и я спохватилась:

- Уже можно говорить. Заклинание закончено.

А храмовник предпринял безуспешную попытку просверлить макушку Рэвена взглядом и негромко сказал:

- Мне уже не нравится, к чему идет дело.

- Боишься лезть в замок? — тут же поинтересовался Рэвен с нарочитым пониманием в голосе.

Раинер раздраженно дернул бровью.

- Нет, на этот счет у меня есть одна идея. Но ты понимаешь, какой скандал разразится на самой Тангарре, когда история с похищенными магами всплывет на поверхность?

Если учесть, что в ней очевидно замешан храм, который якобы должен этих самых магов всячески истреблять, а вовсе не транспортировать, куда угодно заплатившим… черт.

До Рэвена тоже дошло, и он все-таки сел и подобрался.

- Что ты хочешь за помощь? — обреченно спросил будущий граф Гейб.

- Как преподносить эту историю, должна решать не только Ирейя, — безапелляционно заявил Раинер. — Она может… всколыхнуть Тангарру больше, чем стоило бы.

Не то слово. Того и гляди, придется прекратить дискриминацию по признаку одаренности. А там недалеко и до отмены дискриминации по признаку половому, а это для местного общества уж точно ни в какие ворота.

- Хорошо, — не посомневавшись даже для вида, кивнул Рэвен. — А что за идея с проникновением в замок? Держать невидимость так долго, как Оберон, я не смогу, сразу говорю.

- А тебе и не понадобится, — пожал плечами Раинер — и, помедлив, признался: — Но идея тебе не понравится.

* * *

Мертвец двигался с механической неотвратимостью запрограммированного робота. Живые люди так не ходят: они осматриваются, вертят головой, огибают лужи и перешагивают через мусорные кучи… но по-тангаррски худощавого мужчину с серым лицом уже мало волновало состояние его рясы и сапог.

Его уже вообще ничего не волновало.

Рэвен дождался, пока мертвец промарширует по вымощенной камнем дороге к главным воротам замка, обреченно пробормотал себе под нос что-то про шарахнутых авантюристов и нырнул за помост, махнув рукой.

Раинер едва заметно кивнул и подтолкнул меня вперед. Я демонстративно повесила голову, в который раз ощупав веревки, стягивающие запястья за спиной, и уныло побрела через площадь, не поднимая взгляда. Храмовник двинулся следом, вынув меч из ножен — на случай, если проклятая ведьма решит отколоть какой-нибудь фокус.

На его счастье, фокусами здесь заведовала не я.

Сначала мертвеца заметили часовые на башне. Оттуда не было видно особых подробностей, и мужчине достался дежурный оклик: «Стой, кто идет?».

Я подняла взгляд, вдумчиво рассмотрела удаляющуюся рясу с обрывком епископской ленты и серую полоску кожи между воротом и по-юношески густыми волосами. И только потом, выждав еще пару секунд, с чувством завизжала.

С башни со вкусом обругали истеричных баб и зычно потребовали открыть ворота для епископа Армана. Мертвец продолжал механически чеканить шаг, даже не вздрогнув. Решетка ворот неумолимо поползла вверх.

Раинер забыл вознаградить меня тычком за внезапный вопль, и реакцию на него пришлось изображать без помощи второго актера, но, кажется, моих потуг никто не оценил: часовые на воротах, наконец, рассмотрели, кого впустили к себе во двор. После этого храмовника с сомнительной девицей они разглядели куда быстрее, да и вопили куда как громко.

Раинер без единого сомнения перебросил меня через плечо и побежал к замку. Первый же его шаг выбил весь воздух из легких, и я зажмурилась и вцепилась связанными руками в ленту десятника, молясь, чтобы он поскорее добрался до ворот и сбросил свою «добычу» на землю.

Веревки, и без того не слишком-то тщательно затянутые, от тряски сдались первыми, и в пыль замкового двора я рухнула уже свободной. Раинер не смотрел в мою сторону, сразу раскрыв молитвенник и затянув знакомую литанию — да и остальных зрителей вряд ли волновала какая-то живая оборванка, когда посреди графских владений разгуливал мертвый епископ!

Что это вовсе не Арман, а какой-то старик с одутловатым лицом, стало ясно уже через пару секунд, когда с него слетела наскоро состряпанная Рэвеном иллюзия. Когда мы проверяли, успею ли я вскочить на ноги, пока храмовник поет, все было куда как медленнее…

Но секундного замешательства, пока часовые с недоумением разглядывали мертвеца, мне все-таки хватило. Я сбросила веревки и припустила по знакомой тропинке: мимо кустов шиповника к кухонной двери.

Самый скользкий момент: если кухню запирают на ночь, если там обнаружится кто-то посерьезнее кухарки и пары поварят, если тревогу поднимут раньше, чем часовые догадаются, куда я направилась… десятки «если», на которые я ни за что не подписалась бы, если бы не критическая нехватка времени. Теперь оставалось только уповать на то, что Рэвен сумеет уловить момент, пока Раинер молчит в тряпочку и изображает шок, и проскочить в замок следом за нами, прикрывшись заклинанием невидимости.

Потому что если он не справится, затея станет самоубийственной.

Кухонная дверь поддалась без труда. Я схватила подвернувшийся под руку черпак и запустила в кухарку. Та его легко поймала, но упустила момент, когда я пролетела мимо и выскочила в коридор. Это не помешало доброй женщине поднять крик, и промчавшиеся через кухню гвардейцы с храмовником во главе только повысили градус ее негодования.

Счет пошел на секунды.

Требовалось не только обозначить направление — к лестнице, наверх, — но еще и попасться не выглянувшей навстречу прислуге и не гвардейцам, а Раинеру лично. Я прошмыгнула мимо выглянувшего в коридор поваренка (этот вопил громче кухарки и гвардейцев, вместе взятых), увернулась от сонного лакея, протянувшего ко мне руки на манер достопамятного зомби…

А вот раздраженная прачка, высунувшаяся откуда-то из хозяйственной пристройки, оказалась куда мудрее (или нет?) и попросту выплеснула мне под ноги полный таз мыльной воды. Я предсказуемо поскользнулась, от неожиданности помянув прачкину мать по-ирейски, но за громом гвардейских ругательств ляпсус прошел незамеченным. Раинер сосредоточенно молчал. Опрометчиво оглянувшись перед поворотом коридора, я даже поняла, почему: трое преследовавших меня гвардейцев с разъяренными воплями пытались вызволить форменные сапоги изо льда, заполнившего коридор. Избежать ловушки удалось только храмовнику и одному чрезвычайно удачливому, но крайне недовольному лакею.

Что ж, по крайней мере, Рэвен точно прорвался следом.

Обнаружившуюся за поворотом женщину в форме прислуги я бесчестным образом толкнула прямиком в объятия лакея (авось теперь не будет таким недовольным). Он предсказуемо поотстал, а я воспользовалась моментом, чтобы выскочить на лестницу…

Увы, граф учел прошлые ошибки, и дверь на хозяйский этаж оказалась заперта. Впрочем, к этому моменту я уже едва дышала и прямо-таки мечтала, чтобы меня, наконец, поймали и можно было больше не бегать, так что без особых сожалений сдалась Раинеру.

Храмовник сосредоточенно кивнул мне и набросил на запястья новую веревку — так же легко и ненадежно, как и предыдущую, исключительно для благодарных зрителей, заполонивших лестничный пролет.

Для них же был разыгран и следующий акт: запертая дверь издала душераздирающий скрежет и распахнулась сама собой. Раинер уставился на нее, выжидая, и заговорил только несколько секунд спустя:

- Доложите графу, что произошло, — сквозь зубы процедил он и демонстративно дернул за конец веревки, не столько затягивая узел, сколько заставляя меня приподнять связанные руки — для самых придирчивых театральных критиков. — Ведьма зачем-то пыталась прорваться наверх…

Судя по удрученным физиономиям в стане противника, прислуга отдала должное нашим актерским талантам и предпочла бы, чтобы комедию и дальше ломали мы сами. Но, увы, взмокших десятников, не говоря уже о ведьмах, посреди ночи в покои графа не впускали…

* * *

Разбуженный среди ночи граф метал громы и молнии.

Камердинер (то ли надоевший всем до чертиков, то ли просто единственный, кто имел право заглянуть в покои Его Сиятельства без предупреждения) вылетел в коридор, выпучив глаза и тяжело дыша. О захлопнувшуюся за ним дверь что-то громко звякнуло и, судя по звуку, разлетелось на осколки. Пожилой слуга поежился, но, оценив количество устремленных на него взглядов, откашлялся и все-таки зашел обратно.

Его Сиятельство Маркель Огастин, граф Патрисийский, изволил пригласить отважного храмовника на личную беседу всего-то через час. «Отважный храмовник» не преминул немедленно возгордиться оказанной честью и упереться рогом, отказавшись упускать «проклятую ведьму» из виду.

Благодаря его упрямству я оказалась-таки в одной комнате с графом. Правда, на полу, связанная и с кляпом во рту, что сводило все преимущества аристократической гостиной на нет. Но, по крайней мере, я смогла лично убедиться, что менестрель из Раинера наверняка был весьма и весьма хорош. Заливаться соловьем храмовник умел, как никто другой. А натренированная мимика и невыносимо честный и внимательный взгляд шли бонусом.

Я даже в чем-то посочувствовала графу.

Раинер был неподражаем. Он рассыпался в извинениях, убеждал, что никогда не посмел бы нарушить покой высокопоставленной персоны (слышал бы Рэвен!), если бы не страх за репутацию храма и доброе имя самого епископа. Ведь «проклятая ведьма» (здесь следовал испепеляющий взгляд под ноги) воспользовалась именно его ликом, чтобы посеять смуту в рядах доблестной стражи!

Слышала бы стража…

Зато граф, узнав о направлении, в котором побежала «проклятая ведьма» (еще немного, и я начну на это откликаться), тотчас обеспокоился и прервал все многословные политесы, приказав вытащить кляп. Раинер не преминул мягко выразить опасение за Его Сиятельство, но получил втык («А ты-то тут для чего, по-твоему?») и повиновался.

Поскольку от меня требовалось как можно дольше тянуть время, пока Рэвен добирается до южной башни, я отплевалась и мрачно воззрилась на графа. Молча.

- Говори, — велел он мне с обманчивой мягкостью. — Ради чего ты пыталась пробраться в замок?

Заливать, как Раинер, я не умела и вообще опасалась, что естественный страх нищенки, внезапно очутившейся посреди графской гостиной, свяжет мне язык. Поэтому только бросила короткий взгляд в окно, откуда прекрасно просматривалась та самая южная башня, и, будто спохватившись, опустила глаза и сжала губы.

Ночное время, как-никак. Вдруг моих актерских способностей хватит?

- Отвечай! — услужливо рыкнул Раинер, наградив меня тычком в бок.

Слишком слабым, чтобы это было хоть сколько-нибудь действенно, но я все-таки дернулась, уворачиваясь — и упрямо глядя в пол.

- Башня? — мрачно уточнил Маркель, жестом приказав храмовнику не слишком усердствовать.

На этот раз я вздрогнула на самом деле. В голосе графа звучало что-то жуткое, первобытное и нерассуждающее, словно рык волка, защищающего логово.

- Башня?! — вскричал Маркель и вскочил на ноги.

От затрещины у меня зазвенело в ушах. Мир перекувырнулся и украсился взвесью серебристых точек, мерцающих перед глазами. Что-то загрохотало, сочно звякнуло, и следующим, что я услышала, был тихий, неестественно ровный и мягкий голос Раинера.

Похоже, по голове мне досталось знатно. Потому что храмовник, отлично знающий цену правильно сыгранной сцене, никак не мог обещать графу:

- …еще раз, и я тебе яйца оторву.

А граф в ответ на это вряд ли стал бы невнятно мычать. Он бы сразу позвал стражу, и следующее утро самонадеянный храмовник встретил бы в компании палача, молясь, чтобы оно было последним.

Но, когда я проморгалась и сплюнула розоватую слюну, картина не изменилась. Его Сиятельство граф Маркель Огастин лежал на полу, не рискуя дергаться. Изящный расшитый халат, надетый на голое тело, гармонировал с пушистым ковром — и удачно дополнялся грязным кляпом, который пару минут назад пыталась выплюнуть я.

На скуле Его Сиятельства наливался нездоровой краснотой отчетливый след кулака.

- Ты что натворил?! — севшим голосом поинтересовалась я.

Раинер встряхнул руку, брезгливо покосился на тело у своих ног и пожал плечами.

- Он тебя ударил.

Я села на полу и потерла саднящую щеку, не найдясь, что ответить.

Это же Тангарра. Здесь всем очевидно: если граф ударил оборванку, у графа спрашивают, не ушиб ли он руку! Ну, или хоть платок предлагают, чтобы протереть ладонь…

- Тащи его в спальню, — вздохнула, так и не сообразив, что сказать Раинеру. Все возражения и упреки так и бродили на краю сознания, напрочь отказываясь складываться в слова. — Полагаю, граф утомился беседой и желает почивать до утра, а беспокоить его смерти подобно. А тебе приказано проверить южную башню на случай, если я успела что-то натворить.

Маркель возмущенно дернулся и попытался встать, и поясок от его роскошного халата пришлось употребить не по назначению. Я помогла Раинеру привязать Его Сиятельство к кровати, пока он пытался испепелить нас взглядом и невнятно мычал проклятия, — а потом честно вернула свои веревки на место и снова ссутулилась, всем видом выражая вселенскую скорбь от чудовищного ведовского поражения.

Так можно было без особых опасений выйти обратно в коридор и пройти в злосчастную южную башню. Храмовник идет по делу, нет, ведьму он не отпустит даже в графскую темницу, потому как оттуда она уже один раз сбежала, так что расступись, честной народ.

Со мной Раинер больше не заговаривал. Я тоже помалкивала, понимая: его планы остаться на Тангарре только что претерпели кардинальные изменения.

* * *

Рэвен ждал нас на верхней ступеньке винтовой лестницы, перед закрытой дверью в южную башню. Будущий граф Гейб коснулся моего плеча, чтобы сбросить заклинание невидисмости, и изрядно перепугал меня всего одной фразой:

- Эйв, ты только не волнуйся…

Разумеется, я тут же перепугалась, представив себе набор худших вариантов — от посторонней девицы в круге, готовой поднять панику и шум при виде чужаков, до потери способностей единственным доступным телепортистом. Рэвен обреченно поморщился, сообразив, что сделал только хуже, и без лишних комментариев распахнул перед нами дверь.

Я поспешно зажала себе рот, давя рвущийся наружу вскрик.

Защитный контур прорисовывался правильным кругом, охватывающим почти всю комнату, слепяще белой полосой вгрызаясь в сероватые доски пола. Точно над чертежом в воздухе словно мерцала какая-то странная дымка — белесая, едва заметная, но стоило только отвернуться, как периферийное зрение улавливало, как она наливается цветом и плотностью.

В круге лежал один-единственный соломенный тюфяк. Оберон, разумеется, благородно уступил его даме — хоть дама до сих пор ни разу в жизни не спала на соломенных тюфяках и, будь она в сознании, наверняка уже выла бы в голос. Или, что более вероятно, жгла тюфяк — и хорошо еще, если только его.

Длинные волосы белого золота разметались по грубой ткани, драгоценными ручейками стекали на пол, отвлекая внимание, не позволяя сконцентрироваться на лице — а оно того стоило: нежная кожа, выдающая не менее нежный возраст, будто светящаяся изнутри, и правильные, тонкие черты лица, какими обычно могли похвастаться только очень древние ирейские семьи.

И Рэвен еще хотел, чтобы я не волновалась?!

- Ясмайн?! — я рискнула отнять руки ото рта — рановато. — Какого черта?!

Рэвен быстро исправил мою ошибку, сграбастав меня в охапку и уткнув носом себе в плечо. Из его подмышки все мои возмущения звучали на порядок тише.

- Как она могла здесь оказаться?!

- Так же, как и леди Эмори, — с какой-то нехорошей задумчивостью отозвался Раинер из-за моей спины.

Оберон попытался что-то сказать — но звуки контур тоже не пропускал, и маг, убедившись, что мы его не слышим, молча остановился на самой границе контура.

- Вперед, — старательно пряча как насмешливые, так и нервные нотки в голосе, скомандовал Рэвен храмовнику. — Пой. Вся надежда на тебя.

Раинер раздраженно передернул плечами и вытащил молитвенник, отыскивая нужную страницу.

- Ты что, так и не выучил нужную литанию?! — глухо возмутилась я из лейтенантской подмышки.

Десятник наградил меня хмурым взглядом и снова уткнулся в молитвенник. Я прикусила язык.

Литании учили годами. Высшие чины храма посвящали чуть ли не всю сознательную жизнь молитвам. Требовать от Раинера, чтобы он справился с литанией меньше, чем за ночь, могла только вусмерть перепуганная за сестру истеричка. И по носу я не получила только потому, что храмовник по какой-то малопонятной причине готов сделать скидку на мое душевное состояние.

- По книге-то сможешь спеть? — тоже заволновался Рэвен.

Вместо ответа Раинер страдальчески закатил глаза — и прямо так, удрученно разглядывая небеленый потолок, протяжно зарокотал первые слова литании.

Я развесила уши и мгновенно покрылась колкими мурашками. На руке Рэвена, бдительно придерживающей меня за плечо, встал дыбом каждый волосок.

Хрипловатый, надтреснутый голос будто резонировал с камнями башни, эхом гулким метался по лестнице, многократно возвращая обрывки слов и музыкальных фраз. Казалось, будто кто-то потусторонний, непостижимый шепчет из темноты, суфлируя усталому, невыспавшемуся храмовнику, такому заурядному на вид, что было совершенно непонятно, где в нем прячется столько звука.

Белесая дымка защитного контура дрогнула раз, другой — и словно включилась в представление, пританцовывая в такт. Она то сгущалась, покрываясь тонкими серебристыми полосами, то снова почти растворялась в воздухе, когда Раинер на мгновение прерывался, чтобы вздохнуть, и мерцала все ярче и ярче.

Завороженная этим зрелищем и пением, я не сразу заметила, что Оберон опасливо отступил от границы круга, сдернув Ясмайн с тюфяка, а храмовник хмурится все сильнее. Он не замолкал, словно надеясь разбить дымку голосом, как оперная дива — хрустальный фужер. Но, кажется, никак не мог угадать с нотой.

А дымка будто издевалась, становясь все гуще и заметней. Ритмичное изменение рисунка на ее поверхности стало почти незаметно.

Я начала улавливать в пении Раинера знакомые фразы: храмовник заходил не то на второй, не то на третий круг. По его виску неспешно стекала одинокая капелька пота.

«У него не получается», — сообразила я, наконец.

Десятник, всего-то год назад прибившийся к храмовой дружине — и то, прямо скажем, отнюдь не из религиозных убеждений, — против епископа, двадцать лет блюдущего обеты и следующего всем правилам соборного устава… наверное, наивно было рассчитывать на то, что молодость и горячность перевесят опыт и тренировку.

Но там, за плотной защитной завесой, спала магическим сном моя младшая сестра. А далеко-далеко отсюда, должно быть, сходила с ума от беспокойства сестра старшая.

Ради Ясмайн не поставят на уши весь Орден Королевы. На ее поиски не бросят агентов из МагПро. Она — не Эмори. За нее некому заступиться, кроме Юнити — и меня.

Я выкрутилась из объятий Рэвена, увернулась от его руки, когда он попытался меня удержать, на мгновение замерла, собираясь с духом. Наверное, так и не собралась бы, но Раинер едва заметно кивнул, не прерывая литании.

Он все равно вздрогнул и едва не сбился с ноты, когда я обняла его со спины, впечатываясь в него всем телом, как давно хотелось — и как я ни за что бы не позволила себе, если бы не Ясмайн. Раинер будто окаменел под моими руками, привыкая к новым ощущениям, запел тише — и треклятая дымка защитного контура окончательно сгустилась в непроницаемую белую стену, перестав реагировать на литанию.

Я прикрыла глаза, уткнулась носом в основание его шеи и обреченно выдохнула.

А Раинер вдруг положил свои ладони поверх моих, заставив вздрогнуть от этого прикосновения — загрубевшая, шероховатая кожа, такая горячая, будто он горел заживо. И, так и не позволив себе умолкнуть, завел литанию в четвертый раз.

Вот так, вплотную к нему, литания слышалась совсем по-другому. Она резонировала вовсе не с холодными камнями башни — и почему мне только показалось так в первый раз? Она резонировала со мной, дрожью отзываясь в каждой косточке, и каждый хриплый шепоток, эхом возвращающийся с лестницы, касался запоздалой, запретной лаской.

И мне казалось, что я слышу его ушами — чуткими, привычными различать малейшие изменения мелодии, чувствую его руками, под которыми такие маленькие, такие холодные ладони отчаянно цепляются в грубую ткань храмовничьей рясы… и его глазами вижу, как бледнеет, растворяется прочная, надежная защита, которая могла бы простоять не один год — чтобы смениться совсем другой.

В ней уж точно не было надежности, и уверенности она не даровала. Новый контур не мерцал белесой дымкой, прячась от чужих глаз, а непреклонно поблескивал ядовитым свинцом — тяжелым и упрямым, как сам Раинер.

Храмовник умолк.

Под моими руками раздувалась и снова опадала грудная клетка, жесткая и горячая. Самая обыкновенная грудная клетка самого обыкновенного человека.

С самым сумасбродным голосом, какой только можно представить.

- Получилось, — хрипло сказал Раинер, будто сам себе не веря, и сжал пальцы на моих запястьях. — Получилось…

Рэвен молчал. Наверное, оно было и к лучшему.

Глава 15 Виконт и матримониальные планы

Оберон, выбравшись из защитного круга, без лишнего шума переправил нас обратно в хижину бокора, в очередной раз подтвердив, что наличие в команде телепортиста здорово облегчает жизнь. Внутрь, впрочем, никто особо не стремился, и мы столпились на опасно поскрипывающем крыльце.

Я уселась прямиком на доски, уложив голову Ясмайн себе на колени, и принялась медитативно разбирать золотистые пряди ее волос. Сестренка не просыпалась, и магия под ее ногтями светилась тускло-тускло, будто она очень долго колдовала без перерыва. Оберон тоже выглядел вымотавшимся и, кажется, едва сдерживался, чтобы не адресовать пару ласковых в адрес храмовых умельцев с их литаниями и защитными контурами. Пока придворное воспитание побеждало, и Гейб-младший устало рассказывал, как его исхитрился повязать профессор Айвенна собственной персоной — пусть и при весомой поддержке стражи.

- Что со мной делать, граф не знал, а хеллец твердил, как заведенный, что я внук короля, магически одарен и за меня заплатят не многим меньше, чем за Эмори, — ровным голосом говорил Оберон. В его спокойствии было что-то неестественное и очень знакомое — точно так же принцесса рассказывала, что ее собираются похитить ради именитого потомства с хорошей родословной. — Граф считал, что удержать в плену мужчину будет гораздо сложнее и меня нужно убить, пока я не привел за собой подмогу. Сошлись на том, что меня бросили в защитный контур; найдется покупатель — продадут, нет… — Оберон раздраженно дернул плечом и потер лоб, словно главный магический канал у него саднил, как у меня в первые недели после травмы. — Госпожа Сабинн уже была там. Из того, что я успел подслушать, можно заключить, что спит она не меньше двух суток. Вряд ли такое мощное сонное заклинание развеется само. Ее нужно доставить к целителям, пока не поздно.

- Тебе ведь так или иначе придется открыть портал для Рэвена, — напомнила я, выбирая соломинки из волос Ясмайн. Это было отличным поводом не поднимать глаза. — Помолвка уже завтра. Можно переправить Ясмайн вместе с ним.

- Эйв, — с нажимом окликнул Рэвен.

Я вынула очередную соломинку — сероватую, сухую и старую — из золотистой прядки. Я занята. Очень. У меня сестренка пострадала. И картина мира.

- Ее лучше отправить прямо сейчас, — возразил Оберон, явно принявший сторону брата. — Двое суток с замедленным метаболизмом и под ментальным воздействием — это серьезно. А я смогу заодно забежать к дяде и доложить, что происходит.

«И хоть немного восстановиться, прежде чем телепортироваться в третий раз за час», — мысленно закончила я и выпрямилась, позволяя забрать у меня Ясмайн. Оберон был удручающе прав. Медлить не стоило.

А тянуть кота за хвост и никак не решаться обговорить все произошедшее было унизительно и бесчестно. Рэвен ничем не заслужил такого отношения.

С чего начать, я не имела ни малейшего понятия. Оберон, до того умело заполнявший неловкое молчание рассказом о графской башне, исчез в портале — и теперь я могла только жалобно смотреть снизу вверх на Рэвена и Раинера, как нашкодивший щенок — на строгих хозяев.

Храмовник, все еще огорошенный новостями о границах своего благоприобретенного певческого могущества и порушенными планами на дальнейшую жизнь, молча стоял у занавеси на входе, прислонившись плечом к косяку. От него помощи явно ждать не стоило. Не усугубил бы…

Рэвен предпочел усесться на краю, свесив длинные ноги. Он не пытался ни привычно приобнять меня, ни притянуть ближе, ни даже просто прикоснуться. И это, наверное, уже говорило само за себя.

С моего опрометчивого решения наведаться в спальню будущего графа Гейб прошло меньше трех дней. А казалось, что целая вечность.

- Надо же, — вздохнул Рэвен, не поворачиваясь ко мне. — Ты еще ни слова не сказала, а мне уже не нравится, к чему идет разговор.

На это заявление мы с Раинером отреагировали совершенно одинаково — разом напряглись и развернулись к виконту, выдрессированные простым тангаррским правилом: на чьей стороне власть — тот и прав. Рэвен, чьей дрессировкой занималась исключительно Ирейя со всеми ее демократичными настроениями и упрощенными социальными взаимодействиями между аристократией и простолюдинами, продолжал рассматривать ночные болота, так и не поняв, что такого сказал.

Я взяла себя в руки первой. В моей дрессировке Ирейя тоже отметилась — да и пресловутая ночь в спальне графского наследника изрядно изменила отношение к нему.

Но, кажется, недостаточно, чтобы вытравить тангаррские постулаты выживания из моей головы.

- Прости.

- Я с ней даже не знаком лично, — проигнорировав мои робкие извинения, сознался Рэвен. — С леди Шейли.

Вряд ли это имело значение.

Женятся на равных. Невозможно прожить жизнь с человеком, который всегда будет на ступень ниже тебя, — и не покалечить психику ни себе, ни ему. Я могла нравиться будущему хозяину графства Гейб, он мог симпатизировать мне — но это вовсе не означало, что кто-то из нас выдержит давление со стороны аристократии, если Рэвен вдруг решит разорвать помолвку с Шейли. Я не горела желанием прислушиваться к злым шепоткам за спиной и гадать, не отравили ли благородные конкурентки мой чай. А Рэвен уж точно не хотел конфликта с семейным советом — и вряд ли мечтал однажды обнаружить себя вдовцом.

Отношения на фундаменте из сплошных «вопреки» — плохая идея. Уж точно не лучше, чем договорной брак.

- Держу пари, если не воображать заранее, что она кошмарный монстр, знакомство пройдет гораздо легче, — цинично хмыкнул Раинер.

Рэвен резко развернулся и пальнул в него «снежком» — простеньким заклинанием, которому обычно обучали детей с боевым даром, чтобы они отрабатывали скорострельность — и вместе с тем не занимались членовредительством. «Снежок» представлял из себя шарик из воздуха с повышенной плотностью и, в общем-то, цели ничем не угрожал. С тем же успехом можно было швырнуть в храмовника бумажкой.

Но все это я осознала уже после того, как испуганно вскрикнула и подскочила на ноги.

Моя помощь Раинеру, впрочем, все равно не требовалась. Оценив летящее в него заклинание, храмовник выругался — и внезапно обнаружил, что увернулся от пустого места. «Снежок» развалился в полуметре от него.

- Вообще-то я просто не сумел выбрать слов, чтобы выразить свое негодование по поводу того, что у меня увел девушку монах с обетом безбрачия и теперь еще и выпендривается, — укоризненно сказал мне Рэвен, так и не сдвинувшийся с места. — А ты решила, что я убивать его собрался? За кого ты меня держишь, Эйв?

Я пристыженно промолчала, не в силах справиться с нахлынувшим облегчением.

- А ты не собрался? — недоверчиво уточнил Раинер.

- Единственное, что тебе грозило, — это щекотка, — проворчал Рэвен. — Паникер.

- Кто бы говорил, — хмыкнул десятник, заметно расслабившись.

- Молчал бы, — отмахнулся от него Рэвен.

Раинер дисциплинированно следовал этому указанию аж секунд десять.

- Вообще-то, если тебе хочется начистить мне физиономию, я готов повторить спарринг, — сказал он, усаживаясь рядом с лейтенантом. — Было интересно.

Рэвен насмешливо покосился на храмовника, заломив бровь. Я почувствовала себя третьей лишней.

- Предлагаешь спустить пар, чтобы — что? Я не стану портить Эйвери жизнь только потому, что она предпочла мне… — будущий граф Гейб окинул Раинера оценивающим взглядом сверху вниз и насмешливо фыркнул. — Об этом она еще сама пожалеет.

- Эй! — возмутилась я.

Мужчины обернулись через плечо, переглянулись, не сдержав усмешки, и с истинно тангаррским снобизмом вернулись к созерцанию болот. Я обругала обоих — а потом молча уселась рядом.

* * *

Оберон вернулся под утро. Рэвен и Раинер к тому моменту уже спали, развернувшись друг к дружке спинами и сердито хмурясь. Пару часов назад, когда начало заметно свежеть, я не выдержала и сняла занавеску с окна, чтобы укрыть их, — и они продолжали играть в перетягивание даже во сне.

У меня самой задремать не получилось. Болото не торопилось впадать в зимнюю кому, радуя бдительное ухо шелестами, шорохами, бульканьем — а то и запоздалой лягушачьей распевкой. Я быстро оставила попытки уснуть и теперь просто сидела на крыльце, привалившись плечом к хрупким деревянным перильцам.

У Оберона круги под глазами были еще темнее, чем у меня. Но от него тонко пахло женскими духами — тем самым нежным, неуловимым ароматом, в поисках которого иные парфюмеры проводят всю свою жизнь, а счастливчики, отыскавшие нужную рецептуру, смело называют ее вершиной своей карьеры; а еще младший Гейб улыбался так умиротворенно, что я немедленно обзавидовалась его удавшейся личной жизни — простой, уютной и понятной. Не то чтобы я хотела оказаться на месте дамы Аино (или, не приведи Равновесие, на его месте!), но капельке стабильности и уверенности в своей личной жизни я бы очень и очень обрадовалась.

Но пока моя «личная жизнь» — и бывшая, и, возможно, будущая — мирно сопела под старой занавеской, и я приложила палец к губам, чтобы Оберон ее не разбудил.

- Ну нет, — в полный голос возразил маг. — Он меня всю жизнь будит ни свет ни заря, а я в день его помолвки должен позволить ему проспать?!

Разбудил он, что характерно, только Рэвена. Лейтенант высунулся из-под занавески, хмуро глянул на Оберона и закопался обратно, ссутулившись в попытке удержать тепло. Раинер продолжал размеренно посапывать, не реагируя на внешние раздражители. Любящий брат воспользовался этим, чтобы без помех и угрызений совести вытащить Рэвена из-под импровизированного одеяла.

- Скажи что-нибудь хорошее, — хмуро попросил он, когда стало понятно, что Оберон не смилостивится и не позволит поспать еще хотя бы пару часов.

- В Нальме сейчас одиннадцать часов утра, тепло и солнечно, — с готовностью отозвался тот. — Делегация Иринеи прибыла еще вчера, и леди Шейли несколько огорчена тем, что не имела возможности познакомиться с собственным женихом до помолвки. Дядя Дориан навешал ей полные уши про то, какой ты занятой и кругом героический, и теперь она под таким впечатлением, что тебе придется соответствовать, чтобы не ударить в грязь лицом. Дэн пообещал, что таки ударит тебя в грязь лицом, если начнешь ныть и не очаруешь графиню.

- Это было хорошее? — философски уточнил Рэвен, потерев ладонями лицо.

Я не сумела вовремя проглотить смешок, и он укоризненно покосился сначала на меня, а потом — на Раинера. Вздохнул.

- Моя сестра где-то в плену, я не сумел ее отыскать. Вчера девушка предпочла мне инопланетного жреца с обетом безбрачия. Я спал что-то около трех часов и, кажется, от меня пахнет болотом… хорошо, если болотом. Если графиня Шейли не будет впечатлена… — Рэвен выразительно хмыкнул.

- Вчера ты героически спас своего брата и младшую сестру Эйвери, нащупал ниточку, которая позволит раскрыть порядка семи дел о пропаже магов и заодно пронаблюдал за уникальной тангаррской методикой установки защитных контуров, — переиначил Оберон и улыбнулся — как-то злорадно и нехорошо. — А тетушка Вега, узнав, во что вляпалась Эмори, не поленилась от души проклясть профессора Айвенна и всех, кто так или иначе причастен к похищениям.

- Вот с этого и стоило начинать! — резко приободрился Рэвен. — Надеюсь, прокляла так, что мы их без проблем поймаем, а не в духе «чтоб на тебя без слез взглянуть нельзя было»?

- Ну, если бы где-то на Тангарре обнаружился человек, при виде которого каждый встречный заливался слезами, это здорово облегчило бы поиски, — серьезно заметил Оберон. — Нет, на самом деле Вега просто пожелала им неприятностей эквивалентно тому, насколько глубоко они впутаны в аферу. Учитывая, что мы уже напали на след, а Дэн под впечатлением от пропажи Мелкой накатал такую пламенную речь о необходимости межпланетного контакта на экстренный случай, что даже дядя Дориан одобрил без единой правки, этого должно быть достаточно.

- Хорошо бы, чтобы проклятие хоть как-то помогло определить, где прячут Эмори, — скептически хмыкнул Рэвен и потряс Раинера за плечо. — Просыпайся, нам пора обратно в Нальму.

- Ну так езжайте, — сонно пробурчал храмовник, кутаясь в занавеску.

Братья Гейбы дружно уставились сначала на него, а потом — на меня, будто я имела полное право говорить от его имени, пока десятник не соизволит проснуться и озвучить причины своего решения лично.

Проблема была в том, что я понятия не имела, что сказать по этому поводу, кроме разве что вполне логичного:

- Не думаю, что мне стоит мелькать в столице во время твоей помолвки. Леди Шейли может не оценить.

Рэвен на мгновение упрямо сжал губы, выдавая, что примерно на это он и рассчитывал. Но зацикливаться на очередной провалившейся попытке сорвать собственную помолвку не стал, спросив только:

- Ты уверена, что здесь безопасно находиться после вчерашнего?

Хотела бы я знать, где сейчас безопасно. В столице — обиженная отъездом жениха иринейская графиня, пара-тройка языкастых дежурных из МагПро и братья Рэвена, прекрасно осведомленные, кто побывал в его спальне за три дня до помолвки. Здесь — избитый Раинером Маркель Огастин и охота на ведьм, объявленная его советником лично.

Попросить, что ли, политического убежища где-нибудь на Тейнаре?

- Вы ведь вернетесь за леди Эмори после заключения помолвки? — неуверенно уточнила я. — Или положены долгие гуляния в честь невесты?

- Положены, конечно, — пожал плечами Оберон. — Но кто станет их устраивать, когда в семье такое творится? Леди Шейли должна отнестись с пониманием.

Я скептически хмыкнула. Отнестись с пониманием — да, возможно. Но простить и принять, что твой жених вместо нормального знакомства и ухаживаний вдруг срывается в глушь, по щиколотку в болото и в заброшенную хижину, где на мансарде который день разлагается упокоенный зомби… да, за сестрой. Да, он не мог поступить иначе.

Но факт остается фактом. Сразу после помолвки лорд Рэвен ри Гейб намеревался удрать, чтобы спасти другую женщину, а его будущая супруга вдруг окажется обязана отнестись к ситуации с пониманием. Чтобы это не оставило у нее осадочек, нужно будет очень и очень постараться.

Свои невеселые размышления о начале семейной жизни я предпочла оставить при себе. Рэвен наверняка и сам понимал, что делает, и лишать его шанса хотя бы развестись потом по обоюдному желанию я уж точно не собиралась.

Раинер помалкивал, пока мы договаривались, когда братья Гейб вернутся на Тангарру, чтобы забрать меня, и еще добрых минут пять после того, как они ушли. Потом все-таки выбрался из-под занавески и сел, ссутулившись и глядя мимо меня.

- Тебе следовало уйти вместе с ними.

Я кивнула и усмехнулась. Следовало, конечно. Но я не ушла, а он сказал об этом только тогда, когда уже не было риска, что я передумаю и удеру с виконтом под ручку.

- В одиночку ты с епископом Арманом не справишься, — безжалостно напомнила я ему вместо долгих споров.

Раинер заметно вздрогнул — и наконец-то поднял взгляд.

- Как догадалась?

- Ты сказал, что защитный контур могут пересечь только те, чье имя вплетено в литанию, — я пожала плечами. — Епископ Арман молился в южной башне неделю назад. Ясмайн пропала, скорее всего, позавчера, иначе Юнити написала бы мне об этом, когда передавала одежду в штаб-квартиру МагПро. Ясмайн похитили, усыпили — и пронесли в круг. А значит, епископ должен был спеть ее имя. Он знал, что граф и его советник похищают магов, и принимал деятельное участие. И если Тегиль Айвенна будет целью номер один для ирейского Ордена Королевы, который объявится здесь со дня на день, а Его Сиятельство скоро и сам умрет от болезни, то епископа остановить некому. Любое покушение на него со стороны ирейцев поднимет такую волну народного протеста, что проще будет закрыть глаза на его художества и убрать его позже, по-тихому и, по возможности, чужими руками. К тому моменту, скорее всего, слушок о предательстве храмовника с высоким положением в Ордене уже расползется по всему городу, если не по всей Тангарре. Это здорово пошатнет авторитет храма, который и без того держится в основном на моем молчании о происхождении нахцереров. Ты бы никогда не позволил уронить честь Ордена. Хотя бы в память о прежнем настоятеле, который спас тебя от герцогского гнева.

Я ждала отрицания, хохота, поправок или (нет, ну а вдруг?) хоть аплодисментов своей догадливости, но никак не того, что храмовник блекло усмехнется, прикроет глаза и негромко, хрипловато протянет:

- Ведьма… — будто вплетал в литанию защитного круга.

Впервые за последние два года это слово прозвучало почти как комплимент — но я все равно поежилась от неуютного холодка в низу живота.

Раинер мог сколь угодно легко приспосабливаться к новым городам и условиям, но в его картине мира женщины всегда были тенями за мужской спиной. А в моей картине мира чертовски странно смотрелись мужчины, которые сломя голову удирают от прекрасных маркиз, чтобы принести обет безбрачия.

У нас обоих было достаточно оснований, чтобы считать свою точку зрения правильной. Только вот основания эти уходили корнями на совершенно разные планеты — и на других ни на что не годились.

Как много таких нестыковок понадобится, чтобы разрушить то хрупкое, бессловесное взаимопонимание, которое возникло между нами?

Будто услышав мои мысли, Раинер протянул мне руку — совсем как целую вечность назад, в безликой гостевой комнате жилого этажа МагПро. Я уставилась на нее с не меньшим сомнением, чем в первый раз. Но потом уже как-то привычно поднырнула под его ладонь, позволяя приобнять себя за плечо.

Пока что нестыковок было явно недостаточно.

- У Армана есть городской дом, — как ни в чем не бывало сообщил Раинер. — Высшему сану дозволяется жить вне храма.

«Прежний настоятель никогда не покидал Собор», — отметила я для себя. Раинер покосился вниз и понимающе усмехнулся, будто все еще подслушивал мои мысли.

- Это не поощряется. Орден создан, чтобы бороться с колдовством, а не чтобы послушники тратили по полдня, бегая по городу за кем-нибудь достаточно могущественным, чтобы справиться со слишком большой для них тучей. Но начальству всегда позволено больше, чем подчиненным. Арман не стал отказываться от причитающихся ему привилегий. По стечению обстоятельств я знаю, где он живет, но… — Он замялся и молчал так долго, что я с недоумением вскинула голову, вопросительно приподняв брови.

А Раинер вдруг мимолетно коснулся губами моего лба — шероховато и горячо — и хрипловато признался:

- Мне понадобится твоя помощь, чтобы пробраться туда.

Меня будто током ударило. Не столько от по-детски невинного поцелуя, сколько от осознания: это ведь почти признание. Не в симпатии, желании или прочей милой чепухе. Это признание меня — равной. Не тенью, созданной, чтобы торчать за мужским плечом и вовремя подавать его владельцу горячий ужин и чистые носки. Партнером. Другом.

Может быть, из этого и правда что-то получится?

- Конечно, — севшим голосом согласилась я. Кажется, если бы он в этот момент предложил мне самолично сложить для себя костер, я бы ответила точно так же.

Глава 16 Дружинник и епископ

На подготовку ушел весь день.

Дело изрядно осложнялось тем, что в город соваться было нельзя. Графа уже должны были найти и отвязать, и я здорово сомневалась, что он тут же начал проповедовать понимание и всепрощение. Скорее всего, за мою голову уже назначили награду — а бдительные жители окраин наверняка не погнушались бы сдать меня бесплатно, чтобы выслужиться перед Элои.

Если бы не неприязнь нового хозяина Мертвого квартала к несостоявшейся мачехе, можно было бы прийти к снабженцам из ночных и попросту купить у них грим и запах. Но Раинер до сердца Нищего квартала попросту не дошел бы (по крайней мере, платежеспособным — точно), а сама я соваться туда не рискнула.

К счастью, в нашем распоряжении была заброшенная хижина бокора.

Пришлось все-таки справиться с брезгливостью и подняться наверх. Наши страдания окупились сторицей; в деревянном сундуке в дальнем углу спальни нашлись две простецкие рубахи, пропахшие сырой пылью, и ветхие штаны. Намотать вниз остатки савана, валявшегося в болотной жиже под сваями еще со времен эпической битвы Раинера и братьев Гейб — и не отличить будет от нищенских лохмотьев.

И рубахи, и саван ужасно хотелось выстирать (а лучше — сжечь) — но пришлось ограничиться сушкой на перилах, и на свои будущие наряды мы с храмовником смотрели с одинаковой брезгливой обреченностью.

С гримом вышло куда удачнее. Во времена нищенствования я привыкла перед рабочей ночью раскрашивать себя сама, так что разрисовать еще и Раинера подручными средствами было проще простого.

- Главное — не суйся к свету, — сказала я, вытерев пальцы о его же рубаху.

- Главное — не суйся на передовую, — пробурчал Раинер, непроизвольно почесывая засыхающую на шее ряску под хорошим слоем глины: в темноте не отличить от волдырей под грязью. — Ты что-то изрядно примелькалась здесь за последнее время. Как бы тебя не узнали…

Я хлопнула его по руке. Храмовник раздраженно фыркнул, но покосился на такие же рясковые «волдыри» в вырезе слишком большой для меня рубахи и промолчал. А я с трудом справилась с невесть откуда взявшимся желанием немедленно отмыться, расчесаться и одеться, как подобает юной девушке.

Ему сейчас нужна была вовсе не утонченная красавица рядом. Да и сам он моими стараниями отнюдь не на принца походил.

Ночные никогда не ходят по двое.

Это дневные на паперти иногда объединяются: что может быть естественнее, чем подать одинокой матери с ребенком или паре заплаканных сирот? Но ночью, если прохожий вдруг увидит группу из нескольких человек, он вряд ли станет присматриваться к их возрасту и половой принадлежности. Он предпочтет по умолчанию держаться подальше. Поэтому ночные выходят на промысел строго по одному и никогда не покидают заранее оговоренных улиц, чтобы не пересечься ненароком с коллегой.

Заспанный служка, открывший черную дверь перед согнутыми не то болезнью, не то возрастом стариком и старухой, об этом не знал. Иначе насторожился бы гораздо раньше. Во всяком случае, до того, как «старик», не дослушав ругань в адрес обнаглевшей черни, от души двинул ему в челюсть снизу вверх, затыкая фонтан красноречия, и не добавил короткий тычок куда-то в горло, не дав даже вскрикнуть. А когда он успел тюкнуть его по голове, я вообще не заметила — увидела только в полумраке, как боевой «дедуля» бережно придерживает оседающее тело, чтобы оно не нашумело в процессе падения.

Выпрямиться и расправить плечи я рискнула только в доме, хозяйственно прикрыв за собой дверь.

Натренированные извечным тангаррским сумраком глаза выхватывали отдельные детали: добротную большую печь, от которой еще веяло теплом, широкий разделочный стол с парой тарелок, заботливо прикрытых полотенцем, беленые стены с затейливой росписью. Младший епископ жил не так чтобы очень богато — куда скромнее, чем позволяли его чин и доходы — но на фоне большей части города его дом выделялся в лучшую сторону, проигрывая разве что особнякам аристократов и приближенных графа.

Год назад я бы из шкуры вон вылезла, лишь бы заполучить право ночевать в таком доме. Сейчас — только оглядела кухню, особое внимание уделив углам, тонущим в ночном мраке, и с сожалением принюхалась к накрытым тарелкам. Раинер уже крался к внутренней двери, и мне не оставалось ничего, кроме как последовать за ним.

На наше счастье, дверные петли содержались в идеальном порядке, и в коридорчик, отделяющий хозяйскую половину от черной, мы сумели попасть без лишнего шума. На этом наша удача и закончилась.

В ногу мне ткнулся холодный мокрый нос. Усы мимолетно щекотнули кожу.

Не удовлетворившись новым запахом, кошка выгнула спину и бесстрашно мазнула боком по моим ногам, ни на секунду не обманувшись искусственными волдырями. Обнюхала застывшего от неожиданности Раинера, обернулась ко мне, сверкнув зелеными глазами — и возмущенно, протяжно мяукнула. Мол, что это ты сюда приволокла, девка? Посимпатичнее никого не нашлось?

Я поспешно подхватила напрягшееся тельце и отправила его за кухонную дверь (чем, похоже, компенсировала негодование по поводу чужих мужиков на вверенной кошке территории), но было поздно.

- Айша! — тихо прошипел раздраженный женский голос. — Перси, ты что, пустил кошку на хозяйскую половину?!

Под соседней с кухонной дверью затрепетало неверное пятнышко света. Раинер страдальчески закатил глаза, выругался себе под нос и распахнул крошечную дверь под черной лестницей.

- Перси, где тебя носит?!

Под лестницей оказалась кладовая. Я нырнула внутрь, и последовавший за мной Раинер всем телом впечатал меня в полки, чтобы исхитриться закрыть за собой дверь.

Тени дрогнули и сместились, будто потревоженные шагами в коридоре. Я вдумчиво рассматривала круглый бок пустой бутылки у себя под носом, размышляла о превратностях судьбы и старалась не ерзать, и без того слишком отчетливо ощущая бедра, прижавшиеся к моим.

К горлышку бутылки была привязана какая-то бумажка с короткой надписью.

- Перси! Перси, что с тобой? — испуганно ахнула женщина, как будто Перси от этого возгласа должен был очнуться и подробно объяснить, что же с ним произошло.

- Черт! — полубеззвучно и жарко выдохнул Раинер у меня над ухом.

* * *

Я была вынуждена с ним согласиться.

Прочитать надпись в сгустившемся сумраке было невозможно, поэтому, когда храмовник приоткрыл дверь и явно вознамерился прошмыгнуть за спиной у бдительной жены пострадавшего Перси, молча схватила бутылку и бросилась следом.

Раинер, уже не слишком стараясь двигаться бесшумно (за ахами и охами шаги все равно были почти не слышны), в считанные секунды пролетел весь коридор и распахнул дверь на хозяйскую половину. Я проскочила за ним в просторную гостиную, не выпуская бутылку из рук. Храмовник только с недоумением покосился на мою добычу, но спрашивать ни о чем не стал. Молча покрутил головой, будто присматриваясь к чему-то — и нахмурился. Спросить его о внезапной перемене настроения я не успела: Раинер с сомнением посмотрел на единственную закрытую дверь — а потом развернулся и побежал на второй этаж, перепрыгивая через ступеньки.

Я быстро отстала на добрый десяток шагов и на лестничную площадку выскочила значительно позже него, хватая воздух ртом, и сквозь собственное сбившееся дыхание услышала пение. С планом убить епископа во сне и ускользнуть из города, прикидываясь неудачливыми ночными, можно было смело распрощаться.

Голос у Армана оказался довольно высоким для мужчины, хорошо поставленным и сильным. На контрасте с ним надтреснутый хрип Раинера, повторяющий ту же литанию на добрую октаву ниже, звучал еще интереснее. Я даже заслушалась на мгновение — им бы дуэтом петь, оглушительный успех обеспечен! — но знакомое белесое мерцание, потусторонним туманом плеснувшее на лестницу, быстро расставило все по своим местам.

Одно дело — разрушить защитный контур, который стоит без внимания хозяина уже неделю и начал потихоньку ослабевать. Столкнуться лицом к лицу с епископом — совсем другое.

При всем моем невежестве, когда дело касалось боевых литаний, даже я видела: Раинер не справится.

Белесый туман наплывал волнами, заполняя сначала второй этаж, потом — потихоньку опадая на первый. Внизу хлопнула дверь, испуганный женский вскрик повторился, уже не приглушенный расстоянием, но сразу после него послышались быстро удаляющиеся шаги. Туман пополз за ними, будто живой.

Мои ноги он охватил плотным коконом, сгущаясь всякий раз, когда я пыталась подойти к распахнутой двери в холл, где распевался инфернальный дуэт. Преодолевая сопротивление, я кое-как приблизилась — и уткнулась в сплошную стену ядовитого свечения со знакомым свинцовым отливом.

- Раинер!

Он не оглянулся. Белесый туман сжимал вокруг него плотное кольцо, сужающееся с каждой секундой. Раинер почему-то даже не пытался шевелиться, хотя у него в рукаве прятался один из моих «коготков», и на чистом упрямстве вытягивал длинную, протяжную литанию. Застывший напротив него епископ пел безо всякого напряжения, и было очевидно, что до того момента, как его белесый туман доберется до мятежного храмовника, оставались считанные мгновения.

Я не хотела думать, на что способен этот туман. Хотя бы потому, что до меня он добрался безо всяких проблем — а вокруг Раинера кольцо едва заметно подрагивало, слабо реагируя на самые высокие ноты.

Я ударила по стене свинцового сияния раз, другой — она не поддавалась, холодила пальцы, пружинисто отбрасывала меня назад. Будто Раинер сам не хотел, чтобы я приближалась. Да и что я могла сделать, если он сам не справлялся?

Туман заполнил первый этаж дома и начал медленно подниматься обратно, карабкаясь по лестнице. Белесая пелена всколыхнулась на уровне моих колен, поползла выше — я вздрогнула, опустив взгляд. Туман не ощущался никак — и от этого почему-то было еще страшнее.

Нужно было уносить ноги.

Вместо этого я обреченно выругалась и всем телом бросилась на свинцовую стену, отделяющую меня от Раинера и Армана. Она загудела низко-низко, на границе восприятия — и в тот момент, когда я уже уверилась, что сейчас смогу прорваться, безжалостно оттолкнула меня назад.

Я не удержалась на ногах и до темноты перед глазами треснулась затылком о деревянный пол — и ощущение режущей боли в руке пришло с опозданием. Я попыталась сесть, чтобы рассмотреть, что случилось, и взвыла.

В ладони торчал осколок стекла. Падая, я разбила бутылку.

Туман клубился вокруг капелек крови, сгущался, будто пытаясь слизнуть их с деревянных досок и остро поблескивающих кромок стекла. Горлышко валялось отдельно от бутылки; бумажка, привязанная к нему, окрасилась в алый, и чернильная надпись расплылась — но в белесом мерцании я еще успела разобрать исчезающие буквы и вздрогнула, не удержав вскрик.

«Раинер из Куасселя».

Черт подери, а ведь я думала, что бокоров может быть больше, чем два!

Только вот рот следовало держать на замке. Когда я, опомнившись, заткнулась, в доме гремел только один голос.

Высокий и громкий, отлично натренированный храмовым хором и привычный к совершенно иной акустике.

- Раинер, — почти беззвучно просипела я и села, позабыв про израненную ладонь.

В сгустившемся тумане не было видно дальше вытянутой руки, но хозяину дома это ничуть не мешало. Пинок пришелся точно на ребра — и я тотчас инстинктивно согнулась, закрывая уязвимый живот, обхватив ладонями голову. Епископа такое положение вещей, очевидно, не устроило — вместо второго удара меня накрыла адская боль. Его Святейшество изволило поднять мою голову за волосы и брезгливо повертеть из стороны в сторону.

Я вцепилась в его запястья, пытаясь хоть немного ослабить натяжение. От боли перед глазами плавали мушки и звенело в ушах, я совершенно ничего не соображала и не слышала даже, что он говорит — а стоило, наверное, прислушаться, потому что епископ отшвырнул меня на пол, прямо на осколки. Я едва успела выставить вперед руки, чтобы не влететь в них лицом, и снова взвыла.

Так страшно мне не было даже в первый день на Тангарре. Тогда я боялась только за себя.

Раинер не подавал признаков жизни. Из-за тумана и темноты перед глазами я не видела, что с ним, и могла только безостановочно твердить его имя, как та паникующая женщина внизу звала своего мужа, слепо надеясь, что сейчас он все-таки откликнется. Замолчать меня заставил только еще один удар по ребрам, отбросивший меня к двери в холл.

Свинцовой стены, перегораживающей проход, уже не было. Туман постепенно оседал, вырисовывая уже знакомые очертания круга посреди холла.

Раинер стоял в нем в той же позе. С пола я видела только, как дрожат от напряжения его мышцы — словно он пытался обернуться и никак не мог, как застывшая в янтаре мошка.

Живой.

- Вставай.

От нахлынувшего облегчения я даже не сразу поняла, что обращаются ко мне, но пинок по почкам быстро расставил все по своим местам.

Уроки тангаррских улиц подсказывали, что чем скорее я подчинюсь, тем целее буду. Я поднялась на ноги, охнув от боли, прострелившей плечо и грудь, и ссутулилась, давая ей утихнуть.

- Шагай вниз. Живо.

Епископ приказывал ровным, скучающим голосом, но в нем так ясно слышалась угроза, что я не рискнула даже обернуться, чтобы напоследок взглянуть на Раинера.

- Стой.

Я замерла и зажмурилась, пока он деловито сдирал с меня рубаху, твердя про себя, как мантру: обеты-обеты-обеты, он ничего не сделает…

И точно: «коготки» в рукавах епископа интересовали куда больше моих прелестей, кое-как обернутых саваном.

- Вперед, — сухо скомандовал Арман, избавив меня от оружия, и придал ускорения тычком в спину.

Я послушно двинулась в указанном направлении, уже догадываясь о конечной цели. В углу коридора на черной половине дома зияла распахнутая крышка люка в погреб.

Не успела я подумать, как странно, что мы с Раинером не заметили ее сразу, как епископ за моей спиной выругался так, что дал бы сто очков вперед Рэвену с его нецензурными пассажами, и бросился вперед, оттолкнув меня к стене. Я приложилась плечом и дальнейшие возмущения Армана слушала уже с нескрываемым удовольствием — хоть и не догадывалась об их причине.

Пока эта причина, бесшумно вынырнув из кухни, не приложила епископа сковородой по затылку. Арман без единого звука закатил глаза — и ухнул вниз.

Леди Эмори с чувством захлопнула за ним крышку и водрузила сверху сковороду, как флаг на покоренную крепость.

* * *

Ко мне принцесса обернулась с безукоризненно нейтральным выражением лица и идеальной осанкой — хоть сейчас на пропагандистский плакат снимай. Как раз получится сюжет на актуальную тему о дипломатических отношениях с Тангаррой и спасении граждан Ирейи, попавших в неприятности.

И о международной выдаче преступников.

Даже сейчас, когда я не чувствовала магии, тонкие браслеты на руках принцессы выглядели страшно. Уродливо. Нежная кожа под ними воспалилась, и от запястья к пальцам спускался отек.

Даже на детей с неразвитым еще даром блокираторы не надевались дольше, чем на несколько часов. Двое с лишним суток на дипломированном маге были однозначным перебором — но Эмори, как ни странно, волновало вовсе не это.

- Признаться, я в некоторой растерянности, — сообщила она мне ровным голосом. — Я полагала, ты с ними заодно. Однако… — Эмори окинула меня красноречивым взглядом.

Надо полагать, я выглядела не лучше, чем она. Полуголая, в синяках, дрожащая от холода, перемазанная в собственной крови… С полезными союзниками так не поступают. А бесполезных союзников, задействованных в похищении принцессы, было бы куда логичнее убить, а не волочь в подвал.

- Нет. — Говорить приходилось коротко: зубы отстукивали чечетку, и речь была невнятной. — Я на вашей стороне.

- Теперь-то точно, — скептически хмыкнула принцесса.

Я только устало вздохнула. А Раинер ведь предупреждал, что этот вопрос еще всплывет. Правда, он предполагал, что первым до него додумается Рэвен, а вовсе не на леди Эмори…

Раинер!

Он ведь остался наверху, в этом треклятом круге, застывший! И что сейчас делать? Опять искать певчего храмовника, который окажется сильнее епископа?! Или…

Я разом ощутила, как у меня все болит, растеряла остатки жалости и кровожадно сощурилась.

- Он еще живой? — я кивнула на крышку погреба, чтобы у принцессы не осталось никаких сомнений, о ком идет речь.

- Наверное. — Эмори оглянулась и слегка пожала плечами. — Вряд ли таким ударом можно было его убить.

А жаль.

- Там, наверху, брат Раинер, — попыталась объяснить я. — Он застрял в ловушке и сможет выбраться, когда епископа Армана не станет.

Эмори недоверчиво заломила бровь, ясно намекая, что не горит желанием предоставлять предательнице возможность отомстить ее руками. Я собралась с мыслями, прикидывая, с чего начать рассказ, но ничего не успела: между нами возникло черное пятнышко телепорта, рывком расширившееся до полноценного хода — и из него вывалился Оберон собственной персоной. В строгом придворном мундире, окутанный легким флером дорогих духов и изысканного вина, — и с совершенно диким взглядом. Выскочивший следом за ним Рэвен выглядел не лучше.

- Мелкая! — с необъяснимым возмущением охнул Оберон и без лишних церемоний схватил сестру, не то обнимая, не то ощупывая на предмет скрытых травм.

Рэвен, тоже порывавшийся дорваться до принцессиного тела, остановился и хмыкнул:

- Вот кто бы сомневался, что ты откроешься для поисковых заклинаний точно в тот момент, когда я должен приносить клятвы, а не торчать на другой планете? — Он повернулся ко мне — и подавился словами.

Я бледно улыбнулась — и в лучших традициях придворных дам свалилась точно ему на руки.

Глава 17 Ведьма и сомнительные связи

Потолок надо мной был стерильно-белым. Лицо Раинера, склонившегося над койкой, откликаясь на участившийся писк, — буквально на два тона темнее, и роскошный фингал под глазом занятно контрастировал с бледной кожей.

- Ты еще Рэвена не видела, — обнадежил меня храмовник, заметив мой интерес, и сунул мне стакан с водой — не то в порыве внезапной заботы, не то для того, чтобы я пила и не задавала неудобные вопросы.

Мудрый шаг. Пока я опустошала стакан, часть вопросов отпала сама собой.

Во-первых, мы, очевидно, были на Ирейе. Тангарра еще не скоро сможет похвастать кондиционируемыми больничными палатами.

Во-вторых, обвинения мне пока никто не предъявил. Палата была самой обычной, на две койки, безо всяких излишеств вроде решеток на окнах и следящих амулетов на выходе. Постель на второй койке оказалась смята — будто на ней кто-то спал, а потом встал и вышел, не потрудившись ее заправить. Вряд ли в следственной клинике допускались подобные вольности.

В-третьих, я чувствовала себя на удивление сносно. Чесалась под заживляющим заклинанием пораненная ладонь, немного кружилась голова — но и то скорее от долгого сна, нежели из-за чего-то серьезного.

А главное — Раинер последовал за мной на Ирейю вместо того, чтобы по накатанной схеме удрать от правосудия в другой тангаррский феод и осесть там. И, наверное, если я спрошу, что им двигало, нам обоим будет чертовски неловко.

- Почему ты?.. — все-таки рискнула я — и тут же осеклась.

М-да. При желании мы с Раинером могли петь дуэтом примерно в одном диапазоне.

И, наверное, вовсе не его мотивация должна меня интересовать.

Раинер поставил пустой стакан на тумбочку возле койки, старательно не глядя в мою сторону. Кажется, для неловкости хватило даже незаконченного вопроса. Расту.

- Что я пропустила? Ну, помимо того, что вы с Рэвеном обменялись любезностями… — я кивнула на фонарь под его глазом.

Я не спросила, с чего бы вдруг им обмениваться любезностями не в тренировочном зале, с учебными мечами и бдительно заткнув Раинера. Он не стал комментировать. Недосказанность повисла в воздухе, и Раинер предпочел заговорить о другом.

- Оберон переправил нас в госпиталь под патронажем королевской семьи. Ты просыпалась, но целители предпочли что-то… — он описал рукой круг над своей головой и раздраженно поморщился — должно быть, не понимать элементарные и очевидные для окружающих вещи ему изрядно надоело. — Побоялись, что ты слишком сильно ударилась головой, но все обошлось, и заклинание не стали подпитывать. Целители сейчас работают с Ее Высочеством. Рэвен сказал, что у нее что-то не в порядке с какими-то каналами в руках… — он устало вздохнул и потер переносицу.

- С магическими, — машинально сообщила я. — Магические каналы тянутся от головного к кончикам пальцев. По ним проходит сила, которую мы… одаренные используют для заклинаний. Блокираторы нейтрального дара пережимают их в районе запястий и не позволяют колдовать. Сила накапливается, растягивает каналы — их раздувает, и они начинают передавливать кровоток. Поэтому блокираторы никогда не носят подолгу. Епископ Арман, должно быть, об этом не знал… — я вдруг спохватилась и подняла взгляд на храмовника. — Он?..

Раинер дернул уголком рта и ничего не ответил. Ну да, как бы он еще выбрался из защитного круга…

- У него была бутылка с твоей душой, — похолодев от воспоминания, сказала я. Над головой запищало еще чаще. — А я ее разбила…

Раинер молча склонился над койкой, упершись ладонями по обе стороны от моей головы. Я замерла, как завороженная, еще не веря, что он решится — а мгновение спустя уже самозабвенно целовала его в ответ, запустив пальцы в жесткие волосы на затылке. Раинер явно не рассчитывал на столь однозначно одобрительную реакцию и замешкался от неожиданности — или просто давал мне время передумать.

Я не передумала.

На нем был казенный мундир с чужого плеча — с чудовищно жестким воротником-стойкой, который я не преминула расстегнуть, чтобы коснуться ключиц и груди. Под пальцами застучало часто-часто, почему-то в такт ускорившемуся писку системы мониторинга, и эта странная синхронность отчего-то казалась чертовски важной…

- Ребят, я бы, честное слово, оставила вас вдвоем и удалилась, но еще не могу подолгу ходить, — жалобно мякнул знакомый голос.

Раинер отстранился и прикрыл глаза, восстанавливая сбившееся дыхание. Я выглянула из-за его плеча — и мучительно покраснела.

Смятая постель на второй койке получила свое объяснение. Меня попросту определили в палату к сестре.

- Ясмайн…

Она смущенно развела руками.

- Не стой в дверях, — вздохнула я. — Чего уж теперь…

Раинер сел обратно на стул для посетителей, напоследок многообещающе скользнув рукой по моему животу, и от этого прикосновения у меня перехватило дыхание. Я сглотнула и нашарила его ладонь, обрисовав пальцами мозоли от меча — в отместку.

- Юнити оповестили? — спросила я — опять не своим голосом.

- Конечно, — кивнула Ясмайн, с облегчением усаживаясь на соседнюю койку. — Посещения здесь с одиннадцати, так что она, скорее всего, придет где-то через полчаса. — Сестренка прицельно посмотрела на наши с Раинером руки, без слов предупреждая, что Юнити будет чрезвычайно заинтересована нынешним положением вещей.

Но Раинер не спешил восстанавливать видимость порядка, и я покорно переплела пальцы с его, без слов принимая его решение.

- А теперь по порядку, — потребовала я. — Что все-таки стряслось?..

* * *

То, как на меня посмотрел Раинер, мне категорически не понравилось.

- Что?

Храмовник откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Кажется, эта тема для разговора нравилась ему еще меньше, чем вопросы о его мотивации при выборе места жительства.

- Раинер, — устало вздохнула я, — ты же понимаешь, что я так или иначе все узнаю? Не от тебя, так от Рэвена. Не от него, так от Оберона, а если и не от него, то…

Он раздраженно поморщился и перебил, не дожидаясь логического завершения цепочки на судье, оглашающем приговор:

- Ты была проклята.

Я подавилась своими пессимистическими рассуждениями. Раинер оценил мои вытаращенные глаза и все-таки снизошел до объяснений.

- Рэвен сказал, что его тетушка, мачеха леди Эмори, наделена даром проклинать тех, кто всерьез ее расстроил. Когда принцессу похитили, она в сердцах пожелала неудач всем, кто был в этом задействован, — пропорционально степени вины. Целители нашли следы этого проклятия на тебе. Твои руки… та бутылка не должна была разбиться так легко. Ты порезалась, потому что тебя преследовали наведенные неудачи.

Речь звучала не очень уверенно: он пересказывал то, что знал только с чужих слов и так и не сумел понять и принять. Но причин не верить ему у меня не было.

- Епископа Армана пришлось устранить, чтобы выпустить меня из круга. Тегиль Айвенна неожиданно оказался поражен той же болезнью, что и Его Сиятельство Маркель Огастин, а сам он слег и не показывается людям на глаза, — продолжал Раинер. — А посол Иринеи на Ирейе спешно отбыл на родину, отговорившись семейными неурядицами, и его телепорт сбился. Никто не знает, где он сейчас. Из всего этого ряда ты пострадала меньше всех. Рэвен предположил, что тебя использовали без твоего ведома, но он сейчас в немилости у короля, поэтому к его слову прислушиваются без излишнего энтузиазма. Оберон обещал, что сделает все возможное, но речь все-таки идет о похищении его сестры, и оставлять без внимания непосредственных исполнителей он тоже не настроен.

В животе заворочался тугой комок холода. Тангаррский опыт нашептывал, что людям, вовлеченным в похищение особы голубых кровей, ломают жизнь вне зависимости от вины. А иные помилованные еще позавидуют казненным…

Вдобавок Раинер, помолчав с полминуты, хрипло выругался и спросил:

- Бланш, ты не?.. — он не успел договорить. Меня подбросило на постели.

- Нет!

Черт подери… мне разорвало главный магический канал, едва не запекло мозги, стараниями безумного профессора меня выбросило на Тангарру, где добрые люди незамедлительно вышвырнули «юродивую» в Нищий квартал. Я спала с главой попрошаек, ночевала на улице, сутками голодала, едва не досталась на зуб нахцереру и на костер — карателям. Стоило только дождаться спасения, как пришлось возвращаться назад — где меня избили и едва не заперли в подвале…

Так теперь меня еще и подозревают в причастности к похищению принцессы. И, главное, кто?!

Блестяще, просто блестяще. Может, имело смысл остаться на Тангарре? Там, по крайней мере, не пришлось бы мучиться и ждать решения суда. С карателями разговор короткий, а итог — один.

- Эйвери.

Я вздрогнула и замерла, так и не стерев выступившие слезы.

Кажется, это был первый раз, когда он назвал меня настоящим именем. В его устах звучало… странно. Непривычно. Раскатисто и хрипло, будто он распевался перед защитной молитвой…

- Я хотел спросить, не знаешь ли ты, могла ли возникнуть какая-нибудь магическая связь между тобой и профессором Айвенна, когда его заклинание засбоило и перенесло вас на Тангарру, — ровным голосом сообщил Раинер. — Я знаю, что ты не собиралась участвовать в похищении принцессы. У тебя были и менее рискованные способы обеспечить себе безбедную жизнь.

- Были? — переспросила я, разом успокоившись.

Раинер задрал бровь и многообещающе усмехнулся, заставив меня смутиться — безо всякой очевидной причины.

- Были, — подтвердил он. — И будут, как только ты восстановишь свое доброе имя. Но недолго.

Я покраснела, как наивная первокурсница, окончательно позабыв про нависшую надо мной угрозу.

Ясмайн сидела, укутавшись в одеяло, с любопытством сверкала глазами и явно сожалела об отсутствии переводчика. Я уже предчувствовала, какой допрос они с Юнити учинят — следователям МагПро и не снилось…

- Связь… — протянула я, спеша перевести тему, пока Ясмайн еще держала любопытство в узде. — Не знаю. Наверное, могла, неспроста же на вышвырнуло мало того, что на одной и той же планете, так еще и над одним и тем же городом. Думаешь, он?.. — я осеклась.

«Слишком быстро все случилось. Действовал кто-то свой. Кто-то, кто знал, что я договорился о поединке с Рэвеном, леди Эмори собирается в гости к даме Аино, а обеты придают сил». Так, кажется, сказал Раинер в утро, когда похитили Эмори?

Если кто-то мог смотреть моими глазами и слышать моими ушами… тогда он знал, в какой момент принцесса окажется без присмотра, посреди разрушенных заклинаний. Совершенно беззащитная. И если этот кто-то был достаточно силен, чтобы телепортировать сопротивляющуюся целительницу с Ирейи на Тангарру, а потом еще и укрыть ее от поисковых заклятий… вряд ли это было намного сложнее, чем телепортировать двух человек на Тангарру с Хеллы.

А заодно профессор Айвенна вполне мог присмотреть прекрасную добычу для мерзавцев, готовых платить за живой товар, чтобы получить одаренных детей в свою семью. И выкрасть с Ирейи еще и Ясмайн с ее неповторимыми пиромантскими талантами.

Но если сестренку можно было вырубить сонным заклинанием, то с целительницей-принцессой этот номер не прошел бы. Сонные чары строились по аналогии с магической анестезией, и леди Эмори наверняка бы легко от них освободилась — просто потому, что досконально знала, как они работают. К тому же и принцессу, и Ясмайн нужно было лишить возможности колдовать — а блокираторы у похитителей оказались всего одни, выкраденные для Ее Высочества. А поскольку Эмори нужно было еще и постоянно укрывать от поисковых заклинаний, логичнее всего было бы разделить пленниц.

Ясмайн — в защитный круг, не пропускающий ничего и никого, не упомянутого в литании. Леди Эмори — в дом епископа, где никто, кроме него самого, не стал бы петь литании, способные разрушить защиту от магического поиска…

А потом туда притащился Раинер — и чертыхнулся.

Полагаю, такого препятствия на пути к успеху работорговцы представить не могли.

- Оберон сказал, что епископ Арман был одарен, — словно прочитав мои мысли, сообщил Раинер. — Но его некому было обучить классической магии, и, вероятно, он пошел в храм, чтобы хоть как-то совладать с собой и не угодить на костер. В молодости он был одним из самых успешных поющих дружинников, — он коротко усмехнулся. — И одним из немногих, кто ушел из храмовой дружины на повышение, а не из-за нарушения обетов. Наверное, мы бы никогда о нем не узнали, если бы епископ не повстречал бокора, научившего его паре фокусов.

- А фокусы, должно быть, дались ему на удивление легко, — хмыкнула я. — Одаренным всегда проще, нежели тем, кто вынужден соблюдать все ритуалы от и до, чтобы добиться результата. Самые успешные травницы и ведьмы — тоже одаренные. Одаренный бокор, должно быть, быстро заткнул за пояс своего учителя — а потом испугался, что тот может проболтаться о его маленьком секрете.

- И отправил его на костер, сотворив нахцерера в мертвецкой, — с кислым видом кивнул Раинер. — Оберон тоже выдвинул эту версию. Рэвен его поддержал. Они предполагают, что Тегиль Айвенна заметил, что у епископа необычные способности, и шантажом вовлек его в схему похищений. Хелльского профессора магии все-таки значительно труднее сжечь, чем обыкновенного бокора… — он замолчал, и я протянула ему руку.

Раинер тут же переплел пальцы с моими, едва заметно усмехаясь. Я сочувственно улыбнулась в ответ.

С мыслью, что тот, кого ты считал примером, кто был сильнее и опытнее тебя, вдруг оказался предателем, мерзавцем и трусом, чертовски тяжело смириться. Но Раинер, по крайней мере, не ушел в глухое отрицание — а это уже дорогого стоило.

Может быть, он и правда здесь приживется? Останется со мной?..

Если, конечно, будет с кем оставаться…

- Эйви? Что за несчастная физиономия? — спросил знакомый голос.

Я подняла взгляд от наших с Раинером рук, и моя физиономия, подозреваю, стала несчастнее некуда. Потому как в дверях стояла Юнити с обязательной сумкой-холодильником.

И следующим вопросом, который она собиралась задать, несомненно, было что-нибудь в духе: «Что за несчастный парень и когда свадьба?»

* * *

А Раинер, наивная душа, еще понял, в какой переплет попал, и обернулся к дверям — со своей фирменной улыбкой и внимательным-внимательным взглядом, за который мне немедленно захотелось ему вломить.

Но Юнити на моей памяти оказалась первой, кто не купился на эту уловку. Вместо того, чтобы немедленно проникнуться ответной симпатией, сестрица нахмурилась и выпрямила плечи. В ее позе чувствовалась скрытая агрессия и твердое намерение навалять по первое число любому, кто сунется слишком близко, — будто у волчицы, защищающей детенышей.

Кажется, Юнити уже назначила виновного в моей несчастной физиономии, и его нужно было срочно спасать.

- Моя физиономия, что хочу, то и делаю, — проворчала я, отвлекая сестер от храмовника. — Ты же помнишь брата Раинера?

Брат Раинер словно и не заметил напряжения, с которым его рассматривали мои сестры. Если бы я не знала, в каких обстоятельствах он обычно выдавал это выражение лица, при виде которого все окружающие тут же начинали из шкуры вон лезть, чтобы выставить напоказ свои лучшие черты, то даже и не заподозрила бы, что ему не по себе. Он не понимал, о чем мы говорили, но общий настрой уловил — и повел себя ни дать ни взять жених перед потенциальной тещей.

Эта мысль меня развеселила, и Юнити даже немного смягчилась — а может, просто вспомнила, сколь многим я была обязана Раинеру.

- Это моя старшая сестра, Юнити, — церемонно сообщила я ему по-тангаррски.

- Это многое объясняет, — светски-вежливым тоном откликнулся Раинер, не меняя выражения лица, но дезертировать не попытался. — Передай, что я рад знакомству.

Я честно перевела последнюю фразу, давя неуместную улыбку. Юнити еще раз окинула Раинера оценивающим взглядом, сочла его крайне подозрительным, но смолчала и оккупировала тумбочку между койками, заставив ее контейнерами с домашней едой.

В животе у меня громко забурчало, но из всех возможных вкусностей мне выделили только бульон.

- Он не собирается учить ирейский? — подозрительно уточнила Юнити, подавив назревающий бунт в корне.

Я замерла с занесенной над контейнером ложкой, немедленно приковав к себе все взгляды.

- Мы не разговаривали на эту тему.

Я боялась расспрашивать его о далеко идущих планах. Для работы на МагПро ирейский Раинеру не требовался. Знание языка понадобилось бы, если бы он решил остаться здесь насовсем, но что, в сущности, я знала о его решениях? Вдруг Раинер рассчитывал отработать положенный срок в ведомстве Противодействия и вернуться на Тангарру с внушительным слитком золота в кармане, а я тут размечталась невесть о чем после первого и единственного поцелуя? А Юнити сейчас еще и непременно спросит, почему я не поднимала столь важную тему…

- Почему? — вместо Юнити спросила Ясмайн.

К горлу подкатило, и я отставила контейнер. Раинер проводил его недоуменным взглядом и устало потер переносицу.

- Бланш… о чем вы говорите?

Я не могла определиться, что хуже: столь внимательные к моей мимике сестры — или храмовник, за последние дни привыкший судить о реакции окружающих отнюдь не по их словам. Замечталась на мгновение: вот бы они действительно говорили на одном языке! Тогда можно было бы оставить их наедине, а уже через полчаса узнать от Юнити все детали и отвязать Раинера от дыбы…

Увы, все, что я могла, — это перевести вопрос и выжидательно замереть, чувствуя, как в животе сворачивается ледяной клубочек страха и предвкушения.

Наверное, подспудно я уже знала, что Раинер ответит.

- Отдельные слова я уже запомнил, — нарочито беззаботным тоном признался он. — Но если найдется учитель, дело пойдет куда быстрее.

И, не успела я осознать сказанное и растечься по подушке сладкой лужицей, как он усмехнулся, хитро сощурившись, и добавил:

- А если ее волнует, где мы будем жить, то, думаю, этот вопрос придется решать после выступления лорда Эйдена и леди Эмори на совете. Вряд ли меня выпустят из МагПро раньше… и прекрати думать о тюрьме. Этого не будет.

Я неуверенно улыбнулась, равно огорошенная обеими новостями. Ладно, совместное проживание — вопрос обсуждаемый, но кто вообще способен гарантировать, что участие в похищении принцессы — пусть и неосознанное и косвенное — останется безнаказанным?

То есть я-то выход видела, но…

- Ты же не станешь шантажировать королевскую семью?

Раинер поморщился.

- Конечно, нет. Зачем? На данный момент МагПро известно всего две кандидатуры, владеющие одновременно унилингвой и письменным тангаррским. Это ты и Тегиль Айвенна. Как думаешь, кого из вас двоих привлекут к переводу договора для меня?

Я захлопнула рот и добрых полминуты рассматривала его лицо, будто впервые увидела, но потом все-таки спросила:

- А обмен любезностями с Рэвеном состоялся из-за того, что ты до этого додумался?

Вряд ли лейтенант обрадовался новости о том, что спал с девицей, косвенно виновной в похищении его сестры, а теперь еще и будет вынужден ее пощадить — потому как без ее помощи единственный доступный консультант по тангаррским литаниям помашет МагПро платочком и растворится в закате. Из принципа.

- Нет, — криво усмехнулся Раинер. — Несколько раньше.

Пришлось захлопнуть рот повторно. Потому как «раньше» могло быть только непосредственно в доме у епископа Армана, когда я свалилась в обморок. Значит, Рэвен не оценил трудовой порыв и идею привлечь меня к заметанию следов, пусть она и закончилась спасением леди Эмори…

Учитывая сорванную помолвку, ситуация определенно осложнилась.

- Юнити, леди Шейли ри Паовилл еще в Нальме? — спросила я не своим голосом. — В смысле, ну, иринейские гости еще в столице?

Сестра моргнула, удивленная резкой сменой темы, но честно ответила:

- Конечно.

- Блестяще… — пробормотала я и закрыла лицо руками.

Глава 18 Будущий граф и текущие сплетни

Рэвен был не в настроении.

По новостям сплошным потоком шли сюжеты о прерванной помолвке королевских внуков и многословные извинения перед иринейскими гостями, брошенными женихами посреди приема, перемежаемые разве что срочными сообщениями из госпиталя под патронажем монаршей семьи, где восстанавливалась леди Эмори.

Когда я вошла в рабочий кабинет, голограмма как раз переключилась на первый танец лорда Эйдена с леди Тарианой ди Зиири. Невеста маркиза выглядела типичнейшей из хеллек — крепко сбитая, совершенно не аристократичная девушка с напряженной улыбкой и сложным переплетением толстых темных кос на голове. Но завораживающее зрелище роскошных хелльских волос занимало меня недолго, ровно до того момента, как на заднем плане виконт Гейб, собиравшийся присоединиться к танцу со своей невестой, резко выпрямился, не удержав на лице приличествующее случаю нейтрально-вежливое выражение, и безо всяких объяснений бросил даму, чтобы метнуться к брату, уже раскрывающему портал. Должно быть, это была запись того самого момента, когда с леди Эмори спали чары, защищающие ее от магического поиска…

- И так — уже вторые сутки, — мрачно сообщил мне Рэвен, жестом остановив передачу на моменте, когда Оберон что-то говорил опешившей леди Шейли. Из голографического портала осталась торчать нога жениха, обутая в форменный сапог. — Можно подумать, она сама хотела за меня замуж!

- А она не хотела? — недоверчиво уточнила я.

До того, как жених улепетнул, невеста выглядела вполне довольной жизнью.

- Мы познакомились где-то за четыре часа до этого, — Рэвен кивнул на свой сапог, торчащий из портала. — Как думаешь, она успела решить, хочет прожить со мной жизнь или нет?

Нет. Да и обиделась наверняка не на само бегство, а на то, как оно было обставлено. Уж на пару слов нашел бы время…

Но не захотел.

- Ты же решил, — цинично хмыкнул Оберон, наверняка подумавший о том же, и сцедил зевок в кулак. Похоже, сорванную помолвку успели обсудить во всех контекстах и смыслах, и разговор не вызывал у него никакого энтузиазма.

Рэвен раздраженно отмахнулся, не тратя время на бесполезные споры. Я тоже предпочла не развивать тему.

Да, все его дяди и тети, все сиблинги, кроме Эмори и Оберона, заключили договорные браки по велению Семейного совета Ариэни и, в общем-то, не выглядели слишком уж сожалеющими по этому поводу. Но перед глазами у братьев Гейб был совершенно другой пример — лорд Вейланд и леди Мира, поженившиеся пусть и с благословения Его Величества, но по собственному желанию. Неудивительно, что Рэвену хотелось того же.

Может быть, я была воспитана в недостаточно аристократичной традиции, но винить его за это желание я не могла.

- Радуйся, что тебя хотя бы сейчас не снимают, — посоветовала я.

Рэвен машинально потянулся к лицу и досадливо поморщился. У него фингал получился не таким обширным, как под глазом у Раинера, но радовал взгляд насыщенным темно-бордовым оттенком, скрыть который не смог бы даже самый качественный грим.

- Где этот вояка, кстати? — поинтересовался Оберон и, спохватившись, жестом предложил мне занять кресло для посетителей.

- Изучает договор, — ответила я, дисциплинированно усевшись, куда велено. — Я закончила перевод.

Оберон кротко вздохнул и покосился на брата. Рэвен поспешно соорудил на лице нейтральную гримасу, которой, по совести, следовало озаботиться двое суток назад, и заговорил таким же неестественно нейтральным тоном:

- Он изложил свою теорию по поводу магической связи между тобой и профессором Айвенна. Я полагаю, он прав. Кроме как от тебя, эту информацию на Тангарре получить было не от кого, но сама ты просто не успела бы никому ничего сказать. Раинер достиг критической отметки только утром, когда увидел нас с тобой в рекреационной зоне. Ты не покидала ее до встречи со следователями, а сразу после нее направилась в тренировочный зал. Твои сенсоры в нерабочем состоянии, целители подтвердили и даже написали заключение, чтобы ты могла заказать новые. Никаких других способов связи с внешним миром у тебя не было… не лучшее алиби, но вполне убедительное, чтобы рассмотреть другие варианты.

Я не смогла скрыть облегченный вздох, и Рэвен насмешливо заломил брови:

- Ждала, что я начну пакостить? Серьезно, Эйв, за кого ты меня держишь?

- Поживи два года в Нищем квартале, и я посмотрю, чего ты будешь ждать от окружающих, — проворчала я, борясь с желанием расслабленно растечься по креслу.

Надо же, а я и не подозревала, в каком напряжении меня держал страх оказаться не просто свидетелем, а обвиняемой.

- В общем, — прервал нас Оберон, — из-за чего тебя сорвали с места, собственно. Скорее всего, Раинер прав, но проверять тебя нет никакого смысла. Связь могла быть только магического характера, а значит, она оборвалась в то же утро, когда похитили Эмори — потому, собственно, твое появление на площади перед храмом и стало для профессора сюрпризом. А поскольку Раинер — не самый молчаливый парень, на тебе сейчас, должно быть, даже следов этой связи не осталось. Чтобы подтвердить версию, нам нужен сам профессор Айвенна, а он, увы, на Тангарре. Как граждане Ирейи мы не можем ни находиться там, ни требовать выдачи коренного хелльца Ирейе. Зато Хелла может потребовать вернуть своего подданного, а потом по-добрососедски передать нам.

- И? — подозрительно уточнила я. Судя по недовольной физиономии Рэвена, мне собирались предложить очередную авантюру, которую он не одобрял — но ничего получше придумать не смог, а потому помалкивал.

- У нас нет права на международные расследования, — пробурчал виконт. — Не наша юрисдикция. Но сейчас из-за… — очередной кивок на злополучный сапог в портале, — нас с Обероном никто и слушать не станет. Те, кто вправе ввязываться в межнациональные дела, побоятся принимать нашу версию, чтобы не попасть в опалу за компанию. За тебя могла бы заступиться Мелкая, но ее из больницы выпустят еще нескоро, так что, если хочешь избежать повторного общения со следователями, придется познакомиться с делегацией Хеллы. Во дворце.

Я замерла, переваривая новости.

Нет, положим, общения со следователями мне хватило еще в больнице, куда они заявились сразу после Юнити. По пристрастности сестренка дала бы им сто очков вперед, но разговор от этого более приятным не становился, и я бы дорого дала, чтобы избежать повторной беседы.

Но подбивать хелльцев нарушить Планетарный Пакт, чтобы доказать свою невиновность… это должно быть куда проще, чем подбить на то же самое ирейцев, но…

- А лорда Эйдена об этом попросить нельзя? — жалобно поинтересовалась я.

- Ни в коем случае, — покачал головой Оберон. — Он не нравится леди Эйлэнна.

Видимо, у меня сделалось достаточно глупое и жалобное выражение лица, потому что Рэвен прыснул и вполголоса сообщил брату, что тот одичал на политических делах, после чего все же снизошел до объяснений:

- Леди Тариана ди Зиири — любимая фрейлина принцессы Гвириль Фирси ри Эйлэнна, наследницы хелльского престола. Она прибыла на Ирейю, чтобы поздравить леди Тариану с помолвкой, но, по совести, предпочла бы, чтобы она вышла замуж за кого-нибудь на Хелле и осталась у нее под боком. Необходимость отдать любимую фрейлину Дэну превратила его во врага номер один, хоть леди Гвириль ни за что в этом не признается. Думаю, возможности сорвать злость на профессоре Айвенна Ее Высочество только порадуется. Но мы с Обероном в немилости, Эмори в больнице, Раинер не знает языка, а Дэну лучше ни о чем принцессу не просить. Зато ты — прекрасная кандидатура. Несчастная пострадавшая девушка просит помочь, чтобы восстановить справедливость… если леди Гвириль устоит, то я съем свои погоны.

Подтекст мне заранее не понравился.

Но, по совести, что мне оставалось?

* * *

- Хорошо, — скрепя сердце, кивнула я. Вот уж что-что, а просить о помощи мне точно не впервой. — Я согласна. Но как провести меня во дворец?

Даже если опустить наболевший вопрос о приличной одежде, которой у меня, разумеется, не прибавилось, чтобы попасть за дворцовую ограду, нужно иметь весомую причину. Вряд ли братья Гейб упустили этот момент из виду.

Рэвен только подтвердил мои догадки, широко и пакостно улыбнувшись. Оберон, напротив, отвел взгляд и поджал губы, заставив меня невольно насторожиться.

- Я, конечно, в опале, — сообщил Рэвен, не обращая внимания на младшего, — но во дворце есть как минимум два человека, которые всегда меня поддержат, что бы я ни натворил.

Что-то в выражении лица Оберона подсказывало, что лучше бы Рэвену не проверять границы терпения своих доброжелателей на деле, но он все же кивнул:

- Завтра планируется пикник и фейерверк в честь гостей. У тебя будет официальное приглашение в дворцовый парк.

Я постаралась скрыть облегченный вздох. Кто бы ни подбросил братцам эту идею, сначала он хорошенько поскрипел мозгами и сообразил, что платья для торжественного приема у меня нет. А вот пикник подразумевал куда менее формальный внешний вид — и на него, в крайнем случае, можно было явиться и в чем-нибудь из моей старой одежды…

Но расслабляться было рано. Прежде чем радоваться шансу привести свою жизнь в порядок, мне и самой не помешало бы хорошенько поскрипеть мозгами.

Вряд ли леди Шейли ри Паовилл не пригласили на пикник. Скорее всего, семья Рэвена рассчитывает, что тот приложит все усилия, чтобы реабилитироваться в глазах невесты и заключить-таки помолвку — как положено, при свидетелях, на торжественном мероприятии.

Скорее всего, он даже так и поступит. Только вот для начала приведет на пикник свою бывшую любовницу, заставив всех присутствующих сомневаться, такая ли уж она бывшая. Увиваться вокруг меня Рэвен не станет, опасаясь навлечь гнев Его Величества и на мою голову, но самого факта будет достаточно.

Вот почему Оберон был недоволен предложением Рэвена. Расклад тоже казался ему чрезмерно рискованным и топорным — но между моей безопасностью и шансом брата на семейное счастье он выбрал последнее.

Не то чтобы я винила его за это — в конце концов, в случае чего мне предоставится уникальный шанс спрятаться за юбкой у самой леди Гвириль — но…

- Мне нужно будет два приглашения, — твердо сказала я.

Рэвен вскинул голову и укоризненно посмотрел на меня.

- Ты правда думаешь, что леди Шейли не хватило того, что ты удрал с помолвки, ни слова ей не сказав? — не дрогнула я. — Как считаешь, если она все-таки примет предложение руки и сердца, ее не будут мучить кошмары о том, как ты удираешь прямо от алтаря, бросив фамильное кольцо на весах?

- Эйв… — он вздохнул и потер переносицу. — Прости.

Я категорично помотала головой и потребовала:

- Два приглашения.

- Позовешь Раинера? — уточнил Оберон таким тоном, будто вопрос о втором приглашении уже был решен. — Я к тому, что он все-таки… гм…

- Думаю, ему не составит труда изобразить, что он ждет окончания своего контракта с МагПро, как торговец защитными масками — вулканического извержения, — я пожала плечами и отвела взгляд. Хотелось верить, что изображать ему не придется — потому как лично я ждала с нетерпением — но вслух я бы этого ни за что не произнесла.

Рэвен стиснул зубы — и тоже промолчал, хотя наверняка подумал о том же. Оберону оставалось только кивнуть и пообещать раздобыть два приглашения сразу, а я поспешила вернуться на жилой этаж МагПро.

Раинер как раз продрался через перевод договора и размашисто расписывался на последнем экземпляре, когда я бесцеремонно ввалилась к нему в комнату и без предисловий изложила новости, забравшись к нему на кровать и привычно подобрав под себя босые ноги. Идея братьев Гейб предсказуемо не привела его в восторг, а моя — насмешила и рассердила одновременно.

- Решила потешить самолюбие за мой счет? — хмыкнул он. Взгляд, в противовес насмешливой улыбке, оставался тяжелым и темным. — Ты же понимаешь, что твое присутствие разозлит леди Шейли в любом случае? Вряд ли в этом рассаднике сплетен, где о твоей связи с Рэвеном уже наутро знала половина МагПро, никто ничего не рассказал графине. С кем бы ты ни пришла, она будет смотреть на тебя как на соперницу.

Насколько я представляла себе повадки иринейской аристократии, леди Шейли скорее станет смотреть на меня как на вошь. Раздавленную.

- Ты мне нужен, чтобы она только взглядами и ограничилась, — честно призналась я. — Просто я… — слов не хватило, и я предпочла воплотить часть своего замысла не сходя с места.

Из меня чертовски паршивая актриса. Старшой маялся со мной не один день, прежде чем рискнул выпустить на ночные улицы — и даже там случались проколы.

Но на этот раз мне, по совести, не нужно было ничего изображать.

Это же Раинер. Чертов Раинер, который едва не перерезал мне глотку в подземельях Собора, который обзывал меня ведьмой… который спас меня от костра, карателей, нищеты, Старшого и его сыновей. Который последовал за мной на Ирейю, пытаясь защитить. Который выкручивал себе суставы, чтобы отвязаться от больничной койки, когда думал, что мне грозит опасность. Который никогда не принадлежал мне — и, возможно, никогда не будет.

Мне было плевать.

После всего, что он сделал для меня, что мы пережили вместе — уже неважно, что будет дальше. Даже робкая надежда, что мои чувства взаимны, не имела никакого значения. Я — его, что бы он ни думал по этому поводу. Опрометчивая попытка отвлечься на Рэвена только лишний раз доказывала, что никуда я от него не денусь, что бы Раинер ни решил…

- Понял, — хрипловато сказал он и отвел взгляд, закинув ногу на ногу. — Ты решила заодно и мое самолюбие потешить.

- А тебя это не устраивает? — спросила я, невероятным усилием воли заставив себя отвести взгляд от расслабленного воротника казенной рубашки.

Я еще помнила, какой он горячий там, под одеждой, и как занятно перекатываются под пальцами мышцы. Спокойствию это не способствовало — ни моему, ни его.

- По-моему, ты издеваешься, — вздохнул Раинер. — Или проверяешь границы моего терпения. Но в первое почему-то верится больше.

- Кто тут еще над кем издевается. Понаприносил обетов, а влюбленная девушка мучайся… — На свое счастье, пробурчала я это на ирейском — но Раинер все равно замер, прожигая меня ядовито-свинцовым взглядом.

Переводить я отказалась наотрез и из его комнаты уходила, мучительно припоминая, какие же слова он успел выучить.

* * *

Оставшееся до пикника время я убила, вытрясая из бдительного МагПро пропуска для присоветованных Юнити мастеров из толкового салона красоты неподалеку. Не вытрясла. К счастью, дама Аино все еще была в штаб-квартире и к моей проблеме отнеслась с большим пониманием, нежели сухари из службы безопасности, которым, похоже, было невдомек, что явиться на королевский прием с обломанными ногтями и взлохмаченной головой значит не только капитально опозориться самой, но еще и вызвать конкретное недоумение у иностранных гостей.

В результате, правда, личная камеристка дамы Аино едва не выдрала волосы и не переломала ногти себе, пытаясь управиться с двумя нуждающимися одновременно, но проявила чудеса сноровки — и к назначенному часу мы обе выглядели вполне пристойно.

Ну, Аино — точно. Сама я, хоть и замечала разительные отличия между Бланш с Тангарры и госпожой Эйвери Сабинн с Ирейи, старалась не смотреть в зеркало, когда Аино была рядом. Такие сравнения слишком больно били по самооценке.

Никакой макияж не способен скрыть два года впроголодь. Особенно на фоне ухоженной и утонченной аристократки. Но мне ведь и не нужно поражать никого своей невероятной красотой — иначе я вряд ли потяну на «несчастную пострадавшую девушку»…

Примерно в этом духе я и продолжала себя уговаривать, выходя из комнаты Аино к Оберону и Раинеру, терпеливо дожидающимся нас в коридоре.

- Ослепительны, — улыбнулся Оберон. Кажется, множественное число он употребил исключительно из вежливости, потому как сразу прикипел взглядом к жене и на меня обратил не больше внимания, чем на упарившуюся камеристку, выскользнувшую следом за нами.

Раинер промолчал, сосредоточенно копируя манеры Оберона: чуть поклонился, взяв мою руку, — и коснулся запястья обжигающе коротким поцелуем.

Я мгновенно вспыхнула и внезапно поняла, откуда при дворе такая мода на закрытые блузки и юбки в пол. Если вдруг кавалеру вздумается позволить себе такую вольность, под длинным платьем, по крайней мере, не видно, как дама покрывается мурашками с ног до головы!

Мой наряд, увы, позволял разглядеть реакцию во всех подробностях, и Раинер замер, не выпуская моей руки. А я впервые задумалась, чего же ему стоит это железное самообладание. Такая ли хорошая идея — тащить его с собой и изображать дурочку, потерявшую голову от любви?..

- Кхм. — Оберон, сообразив, что плохой пример не остался незамеченным, смутился и перешел на тангаррский. — Раинер, это… этикет предполагает, что мужчина целует воздух над запястьем, не прикасаясь к нему губами. То, что я сделал, допускается между супругами или помолвленными, но не поощряется. Я просто…

Леди Аино, безо всякого перевода сообразив, в чем дело, прикрылась веером, пряча смешок.

- Думаю, гостю с экзотической Тангарры простительно не разбираться в подобных тонкостях, — заметила она. — Единственное правило, о котором не стоит забывать, гласит, что этикет нацелен в первую очередь на то, чтобы позволить всем сохранить достоинство. Если вы допустили ошибку, продолжайте вести себя как ни в чем не бывало. Окружающие поддержат.

Я перевела, не поднимая взгляд, и добавила:

- Вдобавок ко всему прочему, сегодня на пикнике будет целая делегация с Хеллы, а они гораздо проще относятся к манерам и условностям. Никто и слова поперек не скажет, если ты не станешь следовать ирейскому этикету. Он довольно… — я запнулась, пытаясь вспомнить нужное слово на тангаррском, но быстро сдалась. — В нем черт ногу сломит, я сама не знаю всех тонкостей. Но сегодня вполне допустимо от него отступить.

- Понял, — кротко кивнул Раинер.

Но все-таки перехватил мою руку, оперев ее на свой локоть — в точности так же, как это сделал Оберон с ладонью Аино. Этот молчаливый бунт вызывал какое-то неопределенное беспокойство — как и твердый и наигранно открытый взгляд, которым Раинер обменялся с Обероном.

- Вы что-то еще задумали? — подозрительно уточнила я.

- Можно и так сказать, — Раинер не столько улыбнулся, сколько насмешливо дернул уголком рта. — Увидишь.

Я покорно заткнулась — и к дворцовым воротам прибыла с неподобающе взволнованным выражением лица, накрутив себя до невозможности. Но пара, дожидавшаяся нас чуть в стороне, одним своим видом заставила выбросить из головы все худшие предположения о Раинере и сюрпризах.

Рядом они смотрелись странно — и в то же время гармонично, уравновешенно, как это получается только у людей, проживших в мире и согласии много-много лет. Это становилось заметно сразу: что-то в позе, в том, как поразительно хрупкая на фоне своего спутника женщина копировала линию его тела, в том, как он притянул ее к себе чуть ближе, чем позволялось этикетом; или, может быть, во взглядах, которыми они наградили Оберона с супругой — одинаково лучистых и светлых.

- Привет, мам, пап, — совершенно неофициальным тоном сказал Оберон, и я с трудом сдержала восторженный писк.

Неуловимое внутреннее сходство отвлекло меня от куда более занятного наблюдения. Если Оберон был похож на мать — такой же темноволосый и светлокожий, не слишком высокий и аристократически узкокостный, — то Рэвен оказался практически копией отца. Разве что чуть поуже в плечах… и вот эта ямочка на щеке — у Рэвена такой нет…

Чем дольше я смотрела, тем больше отличий обнаруживалось.

Излом бровей, улыбка, форма лица, оттенок волос — хоть знаменитый Ирейский Носорог и поседел очень рано, но еще было заметно, раньше он был заметно светлее…

- Это Эйвери Сабинн и Раинер из Куасселя, — как ни в чем не бывало представил нас Оберон. Аино снова спряталась за веером, и я поняла, что пялюсь на графа с графиней с восторгом маленькой девочки в кондитерской лавке. — Его Сиятельство граф Вейланд Риндвист ри Гейб, мой отец, и Ее Сиятельство графиня…

Женщина закатила глаза, вынудив сына прервать официоз, и тепло улыбнулась нам — будто всю жизнь ждала двоих оболтусов, которым позарез нужна ее помощь, чтобы попасть в дворцовый парк и втянуть в сомнительную авантюру хелльскую принцессу. Я поймала себя на том, что невольно улыбаюсь в ответ — так же тепло и заговорщически, словно и правда замыслила шкоду на пару с женщиной вдвое старше себя.

- Просто Мира, — категорически заявила она. — Честное слово, мне хватило тех лет, что я была вынуждена обходиться без имени, чтобы и теперь прибегать к титулу.

- Мам… — как-то обреченно и безнадежно вздохнул Оберон, но больше не произнес ни слова. Аино не выныривала из-за веера. Свекор явно ей завидовал, но старался не подавать виду.

- Подразумевалось, что сегодня ты будешь выполнять обязанности моей фрейлины, но, раз уж у тебя уже есть компания, настаивать на постоянном присутствии рядом не стану, — пообещала леди Мира. — Пойдем, я представлю вас хелльским гостям.

Мы прошли через ворота дворцового парка. Я вполголоса переводила Раинеру разговор с графской четой, и храмовник выглядел несколько пришибленным — как и в тот раз, когда к нему в комнату заскочила поболтать принцесса: тангаррское воспитание твердило, что такого быть не может, потому что не может быть никогда, но факты говорили сами за себя.

Стража на входе в парк при виде высоких гостей мигом вытянулась в струнку. Лорд Вейланд задержался, чтобы вполголоса сказать им что-то — лица служителей закона мигом закаменели до полной невыразительности, а Мира, не скрывая веселья, потянула его за собой, не дав договорить. Нас стража только проводила затравленными взглядами.

В дворцовом парке царило оживление. Где-то играла ненавязчивая музыка, по дорожкам сновали изнывающие в униформе слуги, разнося охлажденные напитки и с завистью поглядывая на тенек, где расположились на вышитых покрывалах почетные гости. Его Величества и принцев видно не было — оно, вероятно, и к лучшему: иначе бы Раинеру точно разорвало все остатки шаблонов.

Ему, впрочем, и так хватило, когда граф Гейб вдруг развернулся и внезапно собственными руками заставил его пригнуться, выпустив мою ладонь. Я оценила, что вызвало такую реакцию, и поспешно шарахнулась сама, не дожидаясь аналогичного жеста вежливости от шедшей рядом леди Миры.

А над согнутой спиной Раинера просвистел на бреющем полете огромный воздушный змей, рассыпающий искры излишне влитой в него магической силы, — и с громким хлопком ударился об ограду парка, вынудив стражу у ворот дружно подскочить.

Приглушенный возглас на хелльском, раздавшийся следом, пристойному переводу не поддавался, но высшее общество дружно сделало вид, что ничего такого не слышало.

- С вами все в порядке? — смущенно спросила подбежавшая к нам леди — темноволосая и крепко сбитая, как и большинство хелльцев.

«Тариана ди Зиири», — вспомнила я.

- С нами — да, — с непередаваемой подтвердил лорд Вейланд ри Гейб, бросив косой взгляд на ворота.

- Леди Гвириль приносит свои извинения, — сказала Тариана и присела в реверансе, так виновато опустив голову, что я тут же поняла: леди Гвириль наверняка рассчитывала, что вместе с графской четой прибудет и маркиз Эйден или, на худой конец, Рэвен, на котором тоже можно сорваться без особых последствий.

Тангаррский гость оказался изрядной неожиданностью — причем, кажется, для всех. Но спокойнее от этого мне что-то не стало.

Кажется, слухи, расписывающие наследницу престола Хеллы как троекратно ухудшенную копию ее же печально известной маменьки, ничуть не грешили против истины…

Глава 19 Наследница престола и предусмотрительность

В кулуарах шептались, что отец леди Гвириль был вовсе не ирейцем, как утверждала официальная версия; увидев принцессу своими глазами, я мигом поняла, откуда растут ноги у этих сплетен.

Наследница престола Хеллы возвышалась над своими фрейлинами, как одинокий маяк над бушующим морем из ярких платьев и свободных причесок. Слишком высокий что для хелльки, что для ирейки рост дополнялся драгоценно-золотистым оттенком кожи и почему-то по-арриански миндалевидными глазами. На этом расхождения с официальной версией заканчивались. Принцесса оказалась по-хелльски темноволосой и темноглазой — и под ногтями у нее пульсировало яркое серебристое сияние, оттеняющее нарочито простую шифоновую юбку чередой коротких вспышек, каждая из которых просвечивала тонкую ткань насквозь, обрисовывая идеальной формы ноги.

Раинер старался смотреть в сторону. Я таким самообладанием похвастаться не могла — хоть и отлично понимала, чем вызван столь экстравагантный наряд.

Леди Гвириль была по-хелльски некрасива. Экзотические глаза на рубленом лице с асимметричными бровями и тонкими губами, кривящимися в вечной усмешке, смотрелись чуждо и неуместно, и никакой макияж, призванный акцентировать внимание на удачных чертах, не мог этого скрыть.

- Ваше Высочество, — с чувством произнес граф Вейланд, подведя нашу компанию ближе, — воистину звезда на любом празднике.

Принцесса только улыбнулась, асимметрично дернув уголком рта, и подала ему руку.

- Ваши Сиятельства, — невозмутимо отозвалась она, слегка склонив голову, и остановила взгляд на нас с Раинером, ожидая, пока незнакомцев представят.

Леди Мира ее не разочаровала.

- Вы, должно быть, уже слышали историю об ирейской студентке, по досадной случайности попавшей на Тангарру? — лукаво сощурившись, поинтересовалась почтенная графиня. Судя по ответной усмешке, мою историю не слышали разве что глухие, да и те давно посмотрели соответствующий сюжет.

- Стало быть, Эйвери Сабинн, — констатировала принцесса, окинув меня изучающим взглядом. Я тут же осознала еще один плюс длинных юбок: если ты не умеешь делать реверансы, за тканью это не слишком хорошо просматривается. Увы, мое платье едва прикрывало колени, и недостаток светского воспитания чувствовался. — А вы? — Ее Высочество повернулась к Раинеру.

Он потерянно улыбнулся, поняв только, что обращаются к нему. Отвечать не стал: дворцовый парк кишел магией — от защитных плетений до крошечных косметических иллюзий на придворных дамах — и любое слово храмовника могло обернуться весьма досадным конфузом.

- Раинер из Куасселя, — смущенно сказала я, и он повернулся ко мне. Взгляд я почувствовала всей кожей — должно быть, в основном потому, что леди Мира в этот момент встревоженно смотрела куда-то поверх моей головы, в сторону иринейской делегации. — Он не говорит на унилингве, Ваше Высочество.

Это сообщение вызвало у принцессы куда больше энтузиазма.

- Тангаррец? — с жарким интересом уточнила она. — Тот самый, который способен разрушать магию песней?

Я подтвердила, пряча усмешку: Раинер явно недоумевал, чем вызвал такой бурный восторг — а принцесса, кажется, была готова прыгать вокруг него, как собачка — вокруг дерева, на котором сидит белка. Леди Гвириль порывисто шагнула вперед; тонкий шифон облепил ее ноги, нарисовав картину еще более занимательную и интригующую, чем непрерывные вспышки у нее на кончиках пальцев, и храмовник невольно опустил взгляд — и проморгал тот момент, когда Ее Высочество уверенно подхватила его под свободный локоть.

Смеяться мне резко расхотелось. Графской чете, кажется, наоборот, но они героически сдержались.

- Вы просто обязаны уделить мне время, — безапелляционно сообщила принцесса опешившему Раинеру и скороговоркой извинилась перед графом и его супругой, тут же потянув храмовника за собой — а следом и меня.

Я позволила увлечь нас в дальний угол парка, подальше от гостей и недоумевающих фрейлин, негромко объясняя на тангаррском:

- Леди Гвириль — один из сильнейших магов современности и наверняка захочет проверить, как быстро ты сумеешь разрушить ее заклинания. Я переведу, что она будет говорить. Ты сможешь? Мне очень нужна ее помощь.

Раинер насмешливо покосился на меня, но стоически смолчал. Музыка и разговоры все еще звучали слишком близко, чтобы безбоязненно говорить вслух.

Оценив его веселый настрой, я предпочла добавить:

- Если тебя вдруг ввел в заблуждение ее наряд, то Ее Высочество занимает должность советника по магическому развитию и готовится в течение пяти лет сместить министра магии. Скорее всего, помимо всего прочего, она попытается переманить тебя на Хеллу, как только увидит, на что ты способен.

На лице Раинера четко обозначилось, что он думает про этот сумасшедший мир, где длинноногие принцессы занимаются богомерзким колдовством, но храмовник промолчал и на этот раз. Разве что улыбаться прекратил. Видимо, пример леди Эмори оказался достаточно показательным, чтобы поверить в способность хрупких леди вертеть государственными машинами, как собственным подолом.

- Менталитет — великая вещь, не так ли? — светским тоном сказала я ему.

Раинер дернул бровью и покрепче сжал губы, глотая все рвущиеся наружу комментарии. Кажется, об ирейском менталитете он был не самого лестного мнения.

Я успокоила себя тем, что он просто еще не сталкивался с менталитетом хелльским — а зря. По этому поводу следовало переживать куда сильнее.

Леди Гвириль убедилась, что мы отошли достаточно далеко от скопления людей, выпустила локоть Раинера — и, сделав пару шагов в сторону, резким движением воздела руки. От вспыхнувшей между нами стеной огня повеяло жаром. Раинер среагировал мгновенно — оттолкнул меня в сторону, отскочил сам и только потом заметил, что огонь дрожит в полуметре от травы, в воздухе, где гореть было вообще нечему. Короткого знакомства с иллюзорными фокусами Рэвена хватило, чтобы храмовник, вместо того, чтобы звать на помощь, повернулся ко мне и с легким недоумением поинтересовался:

- Она нормальная вообще?

Я была занята тем, что вынимала собственную душу из пяток, но все-таки отвлеклась и честно ответила:

- С ирейской точки зрения — нет. Но для хелльки — более чем. У них на планете очень мало обычных людей, так что подобным поведением никого особо не удивишь. Скорее всего, она просто не подумала, что мы можем не отличить иллюзию от настоящего огня и испугаться.

Раинер спрятал лицо за ладонью и тоскливо выругался. Этого оказалось достаточно, чтобы плясавшая перед ним стена огня опала вполовину, и за ней стала видна обалдевшая физиономия хелльской принцессы.

- Вот это да! — выдохнула она. Раинер угрюмо покосился на нее поверх пламени, но принцесса, ничуть не смутившись, попросила: — Скажите что-нибудь еще!

Я перевела просьбу, и Раинер не упустил случая:

- А про защитные заклинания на парковой ограде она тоже не подумала?

Иллюзорный огонь исчез без единого звука — не считая моего запоздалого ойканья и восторженного аха леди Гвириль.

* * *

Неприкосновенность дворцового парка была отомщена в кратчайшие сроки. Не успела я объяснить принцессе, чем мог обернуться ее невинный эксперимент, как со стороны гостей грянули фанфары, оборвавшие приглушенный людской гомон. Леди Гвириль обернулась на звук — и досадливо скривилась:

- Прошу меня простить, — не скрывая досады, сказала она. — Кажется, настало время официальной части. Я должна поприветствовать Их Величеств. Надеюсь, вы уделите мне время после церемонии.

Я тоже на это очень надеялась, а потому заверила принцессу, что буду с нетерпением ждать. Леди Гвириль удовлетворилась обещанием и, неприлично высоко подобрав юбку, устремилась обратно в центр парка. Я осталась стоять — с необъяснимым облегчением наблюдая, как она удаляется.

Увы, полюбоваться на это умиротворяющее зрелище мне не дал Раинер.

- Пойдем скорее, — храмовник уверенно потянул меня следом за принцессой, словно его положение обязывало его к тем же политесам — или он надеялся навалять Рэвену, раз уж Ее Высочество не успела, отвлекшись на шоковую терапию специально для двоих оболтусов, непонятно каким чудом допущенных в дворцовый парк.

- Нужно предупредить охрану, что ты мог разрушить заклинание, — пересилив себя, кивнула я.

Раинер досадливо помотал головой, но промолчал: мы уже приближались к гостям, образовавшим правильный полукруг перед королем и королевой. Его Величество уверенно вещал что-то про многолетнее сотрудничество и доверие между странами, которое предстояло укрепить кровной связью, про новых друзей и неожиданные открытия. Натренированная тремя годами торжественных линеек в Иринейской школе, я пропустила речь мимо ушей и попыталась занять место где-нибудь позади высокопоставленных гостей (судя по лицам, натренированных не хуже меня) — и едва не клюнула носом ухоженную парковую травку, когда Раинер не позволил.

- Ты что? — возмущенным шепотом поинтересовалась я.

Рэвен, с каменной миной стоявший по правую руку от Его Величества, едва успел спрятать злорадную усмешку. А Раинер молча остановился среди приближенных Его Величества, невозмутимый и непоколебимый, словно всю ночь тренировал классическую придворную мину — и, надо признать, весьма преуспел. Я такой выдержкой похвастаться не могла — и, поняв, что стою в каком-то шаге от супруги третьего принца, нервно сглотнула и потупилась.

Зрелище моих голых ног на фоне изысканной темно-сапфировой юбки Ее Высочества тоже не слишком воодушевляло, но устраивать шумиху, утаскивая Раинера в арьергард, я не рискнула. От недовольства аристократии нас ограждала незыблемая стена ирейского этикета, а вмешиваться, отвлекая гостей от речи короля, было перебором даже для меня.

За душевными терзаниями и несвоевременными размышлениями о социальной пропасти я пропустила тот момент, когда Его Величество умолк, предоставляя слово внуку, и Рэвен принялся отрешенно озвучивать традиционные формулировки для заключения помолвки. Я встрепенулась только на последних словах, когда он плавно опустился на одно колено перед леди Шейли. Графиня смотрела на него с едва скрываемым скептицизмом, и Рэвен, на мгновение блеснув белозубой улыбкой, что-то сказал ей вполголоса — а она не сумела справиться с уголками губ, неумолимо поползшими вверх. Но в последний момент все же взглянула вправо.

На меня.

А я отчего-то забыла про все свои планы насчет Раинера — стояла в первом ряду, закрывая собой третью принцессу королевского дома, и, должно быть, казалась чертовски жалкой в своем платье не по размеру и с взъерошенной прической, попорченной острыми впечатлениями от леди Гвириль, но…

В том, как графиня ри Паовилл смотрела на меня, было что-то такое… завистливое. Темное.

Ревнивое.

Потому что, как бы я ни выглядела, с кем бы я ни стояла, какие бы чудовищные манеры ни демонстрировала — а меня Рэвен выбрал добровольно. Сам. Пусть никто не мог предсказать, как бы мятежный виконт повел себя, если бы вдруг небо рухнуло на землю и речь зашла о женитьбе на мне, но все же, все же…

Я вдруг поняла, что тащить сюда еще и Раинера с его тяжелым и открытым вожделением было чертовски плохой идеей. Я и так навсегда останусь той ошибкой, которую леди Шейли своему мужу никогда не простит. Даже если он с этого мгновения ни разу не взглянет в мою сторону, она будет помнить, с чего начался этот брак.

«Что в тебе такого, чего нет во мне?» — с брезгливым недоумением спрашивал ее взгляд. И я не могла ответить ей ничего утешительного.

Зря я согласилась сюда прийти.

Кажется, единственным, кого все устраивало, был Рэвен. Получив неуверенное согласие невесты, он под услужливые аплодисменты надел ей на палец фамильное кольцо и впервые на законных правах мимолетно коснулся губами ее запястья, прежде чем подняться с колен. Он тоже отлично понимал, что только что пустил собственный брак под откос — соблюдя все требования и приличия.

- Осмелюсь заметить, Ваше Высочество, ваш совет слишком узнаваем, чтобы Его Величество выразил свое недовольство только внуку, — с точно выверенной пропорцией яда и скрытого уважения в интонациях произнес отлично поставленный женский голос у меня за спиной.

Я вздрогнула и украдкой обернулась, чтобы получить лишнее подтверждение тому факту, что над украдкой мне еще работать и работать.

Третья принцесса сдержанно улыбнулась мне и чуть склонила голову, будто здоровалась со старой знакомой. Ее супруг как ни в чем не бывало протянул мне руку в традиционном приветствии, и мне не оставалось ничего, кроме как вложить свои пальцы в его ладонь под бдительным взглядом Раинера.

Но Его Высочеству Дориану ди Ариэни, разумеется, и в голову не пришло позволять себе какие-либо вольности в отношении посторонней простолюдинки. Он всего лишь слышал обо мне — как и добрая половина обитателей этого высокородно-привилегированного гадючьего гнезда, по недоразумению называемого дворцом — и просто выполнил привычный ритуал.

А что у меня сердце в пятки ушло и все мысли вышибло далеко и надолго, когда сам принц склонился над моей рукой — так кто тут виноват, если я не привыкла к светским манерам?

- Вас ждут, госпожа Сабинн, — ровным голосом сказал Его Высочество, когда стало понятно, что в таком ступоре я могу стоять до утра.

- Кто?.. — растерялась я — и только потом догадалась обернуться.

Раинер. Меня ждал Раинер, без единого сомнения вышедший на пятачок свободного пространства перед королевской четой и теперь с тяжелым ядом во взгляде следил, как я бледнею и краснею, не решаясь шагнуть вперед.

- Улыбнитесь, госпожа Сабинн, — негромко посоветовала Ее Высочество Вега. — И запомните этот день. Теперь вы можете всем говорить, что однажды вашего шага ждал сам король.

Я вздрогнула. Конечно, король! Не просто же так он позволил Раинеру прогуляться перед собой…

«Леди Шейли меня убьет», — почему-то подумала я и шагнула вперед, позволив храмовнику взять себя за руку. А он сощурился и, так и не сумев скрыть усмешку, опустился на одно колено — отчетливо копируя увиденную ранее сцену.

Я судорожно втянула в себя воздух, не зная, как реагировать и что говорить, и зачем-то отыскала Рэвена глазами. Он уже стоял в стороне, церемонно отставив локоть, на который опиралась леди Шейли.

И ее взгляд — сытый, умиротворенный взгляд хищницы, наконец-то вцепившейся всеми клыками и когтями в вожделенную добычу, — напугал меня всего за мгновение до того, как над дворцовым парком грянул выстрел, оборвавший на полуслове речь Его Величества — и мой вздох.

* * *

Наверное, мне в чем-то мне даже повезло. Я не успела понять, в кого и откуда стреляли. Увидела только, как изменился в лице король, удивленно моргнула… а открыть глаза уже не смогла.

Очнулась я от деловитого совета, произнесенного с характерной интонацией в духе «пациенты-идиоты-и-с-ними-нужно-быть-терпеливее»:

- Надень на своего тангаррца намордник.

- Он не мой, — рассеянно возразил Оберон.

- Это никак не влияет на то, что ему нельзя раскрывать рот, — флегматично отозвался незнакомый целитель. — Или ты надеваешь на него намордник, или его перестают пускать в отделение.

А его пускали? Стоп… отделение!

Я все-таки разлепила веки. Тут же сощурилась из-за слишком яркого света, но успела разглядеть печально знакомый белый потолок и скорбного Оберона, которому не дали прикорнуть на стуле для посетителей.

Надо же. И трех дней не прошло, как я вернулась в королевский госпиталь…

- Не дергайся, — посоветовал Оберон, когда я попыталась сесть и зашипела от резкой боли в плече. — Ты ранена.

Это я уже успела понять — с несколько излишней наглядностью и отчетливостью.

- Мастер Паншилл уже сплел заживляющее заклинание, — встретив полный недоумения взгляд, покорно просветил меня Оберон. — Даже трижды, потому как Раинер побывал здесь уже два раза, болтун демонов… но рукой пока лучше не двигать и вообще не шевелиться лишний раз.

Двинуть рукой и так не вышло бы: кокон заклинания опутывал ее от кончиков пальцев до самого плеча, частично забираясь на ключицу. Плетение было такое плотное, что я видела его безо всякого магического дара, и по своему куцему опыту работы могла заключить, что досталось мне знатно. К таким заклинаниям прибегали, когда без вмешательства целителя пациент рисковать двинуть кони от одного только болевого шока.

- Кости?.. — хрипло каркнула я и была вознаграждена стаканом-непроливайкой.

- Все должно зажить в течение нескольких дней, — не поддался Оберон. — Мастер Паншилл свое дело знает.

Это я и так видела. Чтобы трижды наложить подобное плетение и потом не валяться пластом от истощения, а раздавать дельные советы насчет намордников, нужно быть профессионалом.

- Стрелка поймали? — с нескрываемой кровожадностью поинтересовалась я, ополовинив стакан.

Оберон насмешливо заломил бровь.

- А Аино была уверена, что ты первым делом потребуешь к себе Раинера и надерешь ему уши за такие эксперименты над его обетами.

Я досадливо поморщилась.

- Тангаррская религия подразумевает, что помолвка заключается в храме, и церемониал совершенно другой. От предложения по ирейским традициям его обетам ничего бы не сделалось, даже вздумай я согласиться. Лучше расскажи…

- А ты вздумала не согласиться? — перебил Оберон.

С накатившей обидой справиться было куда сложнее, чем с досадой из-за его нежелания делиться подробностями расследования, и я ответила прямо:

- Если бы я отказала ему на публике, леди Шейли меня бы прибила, — раздраженно сказала я — и все-таки прикусила язык.

Оберону неоткуда знать, что форма предложения для бывшего служителя храма выглядит еще более причудливо, чем собственно тангаррская церемония. Это я понимаю, что, если бы Раинер действительно решил жениться, в парк он пришел бы не с кольцом, а с лентами, ножом и чашей… и вот тогда я бы точно надрала ему уши. А так — и предъявить-то нечего. Это было всего-навсего представление для леди Шейли — но оценить ход в состоянии только я да сам Раинер.

- Что? — с усталым вздохом спросила я.

Оберон смотрел на меня как-то странно.

- Она попыталась, — поняла я и подняла взгляд, уставившись в потолок. — Она наняла стрелка. Вот же…

Увы, Оберону не было суждено узнать, какого я мнения о вероломной леди Шейли. Я уже спала, и мне снился Раинер в наморднике, упрямо пытающийся взять штурмом королевский госпиталь.

Поэтому, когда я проснулась во второй раз и обнаружила храмовника рядом (да еще без намордника), то подскочила, позабыв про целительские рекомендации, и тут же скривилась, не сдержав вскрик: вместо плотного кокона над пострадавшей рукой едва заметно переливалось куда более простое плетение, и обезболивающий компонент из него явно исключились.

Раинер молча положил руку мне на живот, не позволяя дергаться, и с облегчением выдохнул — будто до последнего не верил, что я очнусь.

- А я-то думала, что ты после чудесного исцеления от ран, которые нанес настоящий нахцерер, проникся верой в ирейскую медицину, — не удержалась я.

Храмовник удрученно закатил глаза, отвесил мне щелбан — правда, очень осторожно, словно опасался навредить — и яростно застрочил что-то в специально принесенном блокноте, но вскоре отложил его, так и не показав мне.

- Эй! — возмутилась я, рефлекторно потянувшись за блокнотом — и зашипела от боли. Острее всего почему-то кололо даже не само плечо, а где-то под ключицей, что вообще не укладывалось в рамки моих представлений о ранениях в руку, и я спросила: — Куда мне попали?

Забинтовано было плечо, и в пальцах расплывалось отечное онемение. А что творилось под ключицей, я не видела: любые попытки излишне активно двигать шеей заканчивались такой болью, будто у меня в груди сидела какая-нибудь допотопная стрела с зазубренным наконечником.

Раинер, разумеется, не ответил. Отложил блокнот на тумбочку и встал, чтобы нагнуться надо мной, опираясь на койку — предусмотрительно с правой стороны. Замер на мгновение, не то спрашивая разрешения, не то проводя последнюю проверку бастионов собственной выдержки, — и я сама подалась навстречу. Раинер беззвучно хмыкнул, скользнул пальцами вдоль моей скулы — и ткнул пальцем в центр лба, заставив улечься обратно на подушку.

Поцеловал он меня только после того, как убедился, что я не порываюсь на всякие сомнительные действия, не подобающие скромной прихожанке. Кажется, ему и впрямь дорогого стоило сдерживаться, но он был так осторожен и нежен, словно прикасался не к живой женщине, а к статуэтке из полупрозрачного от хрупкости фарфора.

Меня, разумеется, тут же потянуло на сомнительные действия, но усталый голос мастера Паншилла живо свел их к списку действий богоугодных:

- Нет, все-таки намордник. Вон отсюда!

Кажется, словосочетание «вон отсюда» Раинер все-таки выучил — не иначе, из-за частоты повторения — но спорить с целителем не стал. Только напоследок ласково коснулся губами лба — и вышел. А я прокляла все на свете.

Тумбочка с вожделенным блокнотом стояла слева от койки.

Глава 20 Принцесса и ответы

Следовало признать: свое дело мастер Паншилл знал отменно. Его заклинания срабатывали четко, как по учебнику, целитель не ошибся ни с одним прогнозом и, видя успех, настаивал на неукоснительном соблюдении ранее озвученных требований.

Разумеется, теплых отношений на такой основе у нас не сложилось.

Он не пускал ко мне в палату ни Раинера, ни Оберона, ни Рэвена, а узнав про забытый храмовником блокнот, безо всяких сантиментов изъял потерю и самым возмутительным образом усыпил меня на полуслове. За те несколько дней, которые неумолимый мастер отвел на выздоровление, в отделение сумела прорваться только Юнити. Увы, поделиться новостями о покушении она не могла, но, по крайней мере, развеяла завесу тайны над болью под ключицей.

Неизвестный стрелок оказался куда более метким, чем я думала. Он попал именно туда, куда целился — но не учел, что среди гостей затесались две жрицы Равновесия, вполне способные заткнуть дырки в сердце тканями из руки. Спасти меня это не могло, но, по крайней мере, позволило дотянуть до храма и нормальной пентаграммы, где сердце заменили целиком. Юнити дисциплинированно отметилась у жертвенника и у главного целителя госпиталя, и на работу со мной отправили самых опытных и доверенных — не то в ответ на искреннюю просьбу сестры, не то в ужасе, что она наведается еще разок.

От таких новостей у меня немедленно заныло в груди. Теперь-то я отчетливо понимала, что боли — фантомные, на самом деле все давным-давно в порядке, а исцеляющий кокон был нужен, чтобы привыкание к восстановленным тканям происходило быстро и безболезненно. Но сообщение о том, что тебя вообще-то убили, редко кого оставляет равнодушным.

- Так вот почему Раинер так переживал, — пробормотала я и прикусила губу. Он-то не знал ни про храм Равновесия, ни про способности жриц и наверняка думал, что все кончено…

Юнити лукаво сощурилась, и я, поняв, что наводящих вопросов не избежать, обреченно вжалась в подушку.

- Он собирался сделать тебе предложение, — не смилостивилась сестра.

- Да не собирался он! — простонала я. — По тангаррским традициям положено порезать ладони и соединить их над чашей, а вытекшую кровь приносят в жертву в Собор, после чего храмовник должен связать руки жениха с невестой красной лентой, символизирующей связь. Ее потом положено привязать к специальному дереву хитрым узлом… в общем, поверь: то, что Раинер творил на королевском пикнике, ни о каких серьезных намерениях не говорит. — Я собралась было сообщить, что, скорее всего, Оберон попросту подкинул ему идею, как успокоить леди Шейли, убедить ее, что соперница не станет претендовать на Рэвена, — но вовремя прикусила язык.

Если бы Юнити узнала про Рэвена, она бы мне точно ноги вырвала.

- Ну да, конечно, он просто решил, что у него штаны слишком чистые, вот и встал на колени, — скептически хмыкнула сестра. — А кольцу в коробочке было душно, и его нужно было проветрить, а где же еще этим заниматься, как не в парке… Тебе не приходило в голову, что Раинер таким образом просто хотел выказать уважение к твоим корням?

Я озадаченно заткнулась.

Вообще-то он мог. Регулярные путешествия в принципе способствуют широте взглядов и уважительному отношению к традициям аборигенов — особенно если они, будучи в дурном настроении, сжигают чужаков на кострах. А таких аборигенов (и пострадавших чужаков) на Тангарре с избытком, и уж кто-кто, а Раинер с его цирковым прошлым наверняка набрался соответствующих впечатлений.

Но, справедливости ради, не следовало забывать, что Юнити не знала, зачем мне вообще понадобился храмовник на пикнике. Да и про обеты ее никто не просвещал, и про подписанный контракт с МагПро, по которому Раинер обязывался передать свой опыт по разрушению чужой магии с полуслова…

Нет, раскатывать губу было рановато.

- Подумаю об этом, когда он все-таки договорит, что собирался, — решила я.

- Ты же понимаешь, что это будет очень и очень нескоро? — уточнила Юнити. — Ты такими темпами так и останешься одна до глубокой старости.

Я подавилась воздухом.

- На себя посмотри!

Будто в ответ на мое возмущение, в дверях немедленно нарисовался мастер Паншилл с обязательным напоминанием:

- Госпожа Сабинн, вашей сестре противопоказано волноваться. Вам следует завершить визит или оставить столь животрепещущие темы.

Прозвучало это почему-то отнюдь не так категорично и требовательно, как я привыкла слышать. Да и выглядел мастер Паншилл изрядно выбитым из колеи: похоже, неповторимое обаяние моей сестрицы не оставило равнодушным даже непробиваемого целителя.

- Только не уходи! — тут же попросила я. Даже ужас перед матримониальными наставлениями Юнити проигрывал адской скуке, одолевающей меня второй день кряду.

- Как скажешь, — благосклонно кивнула Юнити, устраиваясь поудобнее на стуле для посетителей.

Под ее внимательным взглядом мастер Паншилл впервые на моей памяти едва не сбился с правильного плетения, но все же исхитрился вытянуть его на чистой силе и удалился, оставив меня с обновленным заклинанием на руке и саркастически заломленной бровью, которая никак не желала возвращаться на место.

- Не хочешь взять у него координаты сенсоров? — все-таки не удержалась я.

- Подумаю над этим, когда он тебя все-таки долечит, — передразнила меня Юнити и многомудро перевела тему. — Держу пари, ты хотела обсудить не своего целителя, а светскую хронику.

Я мигом проглотила все колкости, вертевшиеся на языке, и кивнула с мольбой во взгляде.

- Кроме тебя, никто не пострадал, — сообщила самое главное сестра. — После выстрела вокруг гостей немедленно возвели магический щит в несколько слоев, и крайний даже выдержал до того момента, как Раинер сообразил, что неплохо бы помолчать и не отвлекать жриц от работы. Короля с королевой увели во дворец, а поисками стрелка занимался лично лорд Вейланд ри Гейб, так что его поймали еще до того, как тебя увезли в храм Равновесия. Правда, в прессе указали только, что стрелок был гражданином Хеллы. Леди Гвириль сказала, что возьмет это дело под личный контроль.

Кажется, я не справилась с кривой усмешкой. Хелльцы и личный контроль, мифы и легенды для жертв планетарной изоляции.

Впрочем, не этого ли я добивалась? Леди Гвириль наверняка рвет и мечет, что кто-то посмел вывести из строя единственного доступного переводчика, способного помочь ей наладить контакт с вожделенным храмовником. Теперь она не то что стрелка лично на суку вздернет — еще и на Тангарру не поленится собственной персоной сгонять, чтобы вытрясти душу из Тегиля Айвенна…

Правда, когда я мечтала об ускорении следственной работы по делу о похищении леди Эмори, мне представлялся долгий и сложный разговор с леди Гвириль, а вовсе не выстрел в сердце.

Погодите-ка.

- Мне повезло, что среди гостей были жрицы Равновесия, — наконец-то сообразила я. — Мне повезло…

Проклятие, которое должно было приносить невезение, рассеялось.

А значит — сработало в полной мере.

- Вот черт, — обреченно выдохнула я, повергнув Юнити в недоумение. — Мне срочно нужно увидеться с Рэвеном и Обероном!

* * *

Мастер Паншилл был непреклонен, и вырваться к лейтенантам Гейб удалось только три дня спустя. Сначала дотошный целитель порывался еще и выделить мне сопровождение из числа медсестер, но обнаружил у регистраторской стойки невесть как пронюхавшего о послаблении режима Раинера и пообещал ему золотые горы и меня в придачу, если только храмовник будет держать язык за зубами.

Раинер улыбнулся ему так светло и обаятельно, словно понял, о чем шла речь, и промолчал. С золотыми горами вышла накладка, но меня ему честно вручили — настоятельно потребовав вернуться к вечернему обходу. Я клятвенно пообещала беречь нервы, руку, сердце и вообще прописаться в отделении, после чего меня с огромным облегчением выгнали оттуда взашей.

Приставать с расспросами к Раинеру было бесполезно, так что я безропотно позволила увлечь себя к воротам госпиталя. Там нас поджидал Оберон — привычно невыспавшийся и кислый, что не помешало мне завалить его градом вопросов.

- Погоди, — утомленно вздохнул он, не дослушав, и начал выплетать портал. — Сейчас перенесу вас в одно место, там и поговорим.

- Не на Тангарру, надеюсь? — полушутя поинтересовалась я.

Оберон, не оценив юмор, молча помотал головой и растянул окно портала. Раинер шагнул туда, как к себе домой, заставив меня изрядно удивиться. Но Оберон явно был не настроен на разговоры и в ответ на мой вопросительный взгляд просто кивнул на освободившийся проход. Пришлось шагать.

С той стороны портала оказалось душноватое помещение без окон. Пахло сыростью и землей. Центр комнаты занимали четыре стола, сдвинутых вместе, чтобы на них можно было разложить гигантскую схему с заметками, ниточками и кружочками, на первый взгляд больше похожую на ночной кошмар рукодельницы, чем на пособие для расследования. Часть нитей вдобавок тянулась к стене, где цеплялась к воткнутым в деревянную доску булавкам над вырезками и фотографиями. После размещения схемы в комнате практически не оставалось места, но кто-то все же исхитрился втиснуть в угол крошечный диванчик — а потом еще и завалить его учебниками наполовину.

На оставшемся пространстве плечом к плечу сидели Рэвен и леди Гвириль, уткнувшиеся носом в какие-то записи. Наше появление заставило виконта и принцессу встрепенуться — и даже попытаться отодвинуться друг от друга. Но Рэвен уже уперся в стену, а леди Гвириль вовсе не жаждала оказаться на учебниках.

- Добрый день, — сказала она на тангаррском с заметным хелльским акцентом.

Если она рассчитывала отвлечь внимание от своего местоположения практически у Рэвена на коленях, то ей это удалось.

- Вы начали учить тангаррский? — удивленно спросила я, позабыв о положенном реверансе, — и тут же поняла, что настолько далеко в изучении тангаррского принцесса явно еще не заходила. Пришлось исправляться — и с приветствием, и с языком.

- Присутствовала на нескольких уроках унилингвы для Раинера, — как ни в чем не бывало пожала плечами принцесса.

- Вот как, — я покосилась на храмовника, невозмутимо прислонившегося плечом к стене. — Кажется, я многое пропустила.

- Ты не представляешь, — заверил меня Рэвен, ссутулившись в попытке занимать как можно меньше места. Ссутулиться получилось, занять поменьше места — нет. — Видела бы ты, какой здесь был цирк, когда выяснилось, что без учителя Раинер не обойдется, а проводить уроки в обычной языковой школе нельзя, потому что рушатся все охранные и отслеживающие заклинания! Да и постоянно требовалось, чтобы рядом был либо наш с Обероном преподаватель тангаррского, либо мы сами. В итоге сошлись на том, чтобы Раинер учился здесь. Учительница была в восторге. До сих пор ей ни разу не приходилось ходить на частные уроки порталом в подземный бункер.

- О, — только и сказала я. Так вот почему окон нет и потолки такие низкие! — Давай угадаю: телепортировать и учительницу, и Раинера приходится Оберону?

Младший Гейб, услышав свое имя, приоткрыл глаза — но тут же снова задремал стоя. Последовавший за этим взрыв хохота его ничуть не побеспокоил.

- Вчера их телепортировала я, — справедливости ради заметила Гвириль, откинувшись на спинку дивана. Теперь Рэвен мог податься вперед — и, по крайней мере, не задевать ее плечом. — Но обычно — да, достается Оберону.

- Мы отвлеклись, — спохватился Рэвен и, вспомнив о манерах, встал. — Садись. Мы читали рапорт с Тангарры.

Вдвоем с леди Гвириль мы на диванчике поместились отлично, но лично мне это ничего не дало: рапорт оказался зашифрован.

- Если коротко, — вздохнул Рэвен, — то проклятие тетушки Веги отработало свое и спало. Граф Маркель Огастин, профессор Тегиль Айвенна и епископ Арман мертвы. Еще с несколькими людьми, так или иначе связанными с ними, произошли несчастные случаи разной степени тяжести. А я разорвал помолвку.

Последнее прозвучало так радостно, что я поморщилась, пережидая необъяснимый и беспричинный приступ боли под левой ключицей, и Рэвен все-таки посерьезнел.

- Леди Шейли здорово подставилась, — прокомментировал Раинер, поняв, что старший Гейб не может найти подходящие слова. — О том, что я буду сопровождать тебя на пикнике, заранее знал очень ограниченный круг лиц. В основном — члены королевской семьи и агенты службы безопасности. А леди Шейли узнала об этом из светской беседы с лордом Эйденом и, видимо, решила, что я буду играть роль этакой диковинки, развлечения для публики. — Он на мгновение сжал губы, и стало понятно, что эту роль он в итоге уже сыграл — и не раз. — И приказала нанять убийцу с Хеллы, чтобы казалось, будто на тебя ведет охоту профессор Айвенна. Только вот он на тот момент уже был мертв, сгорел от внезапно усилившейся болезни.

- Недостаток информации — страшная вещь, — светским тоном прокомментировала леди Гвириль.

А я почувствовала недостойную слабость в коленях.

- То есть доказать, что я ничем ему не помогала, уже не получится…

- Почему? — не поняла принцесса.

Пришлось объяснять, что со всеми обстоятельствами, позволившими похитить леди Эмори, была знакома только я, и рассказывать о теории Гейбов касательно какой-то магической связи, оборвавшейся, как только Раинер дошел до ручки и начал разрушать заклинания одним словом. Я нервничала, и доводы звучали до того сбивчиво, что на месте судьи я бы упекла себя на пару лет — просто на всякий случай, потому что невиновные так не трясутся.

Но леди Гвириль на мою речь отреагировала совершенно спокойно. Только нахмурилась чуть-чуть.

- Не было никакой связи, — уверенно сказала она. — Невозможно поставить магический зацеп на человеке, у которого канал не то что атрофирован, как у обычного, — а вообще отсутствует начисто.

- Но откуда он тогда узнал? — встрепенулся Оберон.

Леди Гвириль по-детски прикусила губу, зачем-то переведя взгляд с него на Рэвена.

- Вообще-то об этом не принято говорить, — не очень уверенно сообщила она. Виконт отвечал ей таким внимательным взглядом, словно взял у Раинера пару уроков актерского мастерства. — Но в числе первых представителей моей династии были люди с определенными талантами… — принцесса поболтала рукой в воздухе, подыскивая правильное слово на ирейском или, на худой конец, унилингве, но обреченно вздохнула и перешла на хелльский. — Ясновидящие. Те, кто способен видеть чужими глазами. За последние пять поколений в роду Эйлэнна они не появлялись вовсе. Зато порой появляются среди других магов, пусть и очень редко. Это довольно болезненный вопрос, — виновато улыбнулась она, возвращаясь к унилингве. — На Хелле очень многое значат магические таланты, и то, что какой-то захолустный книжный червь способен подсмотреть практически все, что пожелает, может пошатнуть авторитет династии. А он, будем честны, и так держится исключительно на принципе силы. Поэтому способности Ясновидящих запечатываются, как только их выявляют. Печать держится за счет собственной магической энергии носителя, и сорвать ее можно только в случае критического истощения. Вероятно, именно это с профессором и произошло, когда его вышвырнуло на Тангарру.

- Если он мог видеть все, что пожелает, — недоверчиво сказала я, — то почему от проклятия пострадала только я? Ведь было бы куда удобнее узнавать о планах от нескольких людей. Я ведь могла и не узнать, что леди Эмори в то утро собиралась в гости, мне просто повезло.

- Ясновидение — не абсолютная власть, — усмехнулась леди Гвириль. — У этой способности есть определенные ограничения.

* * *

- Например? — поинтересовался Рэвен, для которого, похоже, существование действующих Ясновидящих (пусть и на другой планете) тоже оказалось изрядным сюрпризом.

Судя по реакции леди Гвириль, на Хелле эта информация была из разряда тех табу, о которых не принято спрашивать — но знают о них, тем не менее, даже грудные младенцы. Принцесса с легким недоумением дернула плечом, но, видя полное непонимание на лицах присутствующих, все-таки ответила:

- Ясновидящие способны пользоваться чужими глазами только в том случае, если хорошо знакомы с их настоящим владельцем. При этом видят они исключительно то же, что и сам человек, через которого смотрят… — она запнулась и возвела очи горе. — Как вы вообще обходитесь унилигвой, когда речь заходит о магии?

Я припомнила, насколько сложно было общаться с профессором Айвенна на эту незабвенную тему. Хелльский язык действительно пестрел специфическими терминами, как базарная площадь — вывесками; для одной только магической силы существовало что-то около семи слов, обозначающих различные ее состояния. Но большая часть планет Альянса в таких лингвистических нюансах не слишком-то нуждалась, и общий язык (как, в общем-то, и локальные) в этой части был довольно беден.

Для леди Гвириль, кажется, это равнялось катастрофе.

- В общем… — принцесса мученически вздохнула. — Например, если Ясновидящий сейчас посмотрит моими глазами, то увидит стол, Рэвена, Оберона и Раинера, а боковым зрением зацепит еще и вас, госпожа Сабинн. Но он не будет знать, что происходит у меня за спиной, потому что я сама этого не вижу. Аналогично со слухом; Ясновидящий не сможет услышать то, что не услышала я…

- А если вы слышали, но не вслушивались? — вмиг воспрянув духом и забывшись на радостях, перебила я.

Но леди Гвириль к моей оплошности отнеслась с поистине царской снисходительностью и спокойно ответила:

- Если у меня была возможность услышать, то и у Ясновидящего, засевшего у меня в голове, тоже.

Раинер улыбнулся уголками губ, получив лишнее подтверждение своей правоты. Похоже, снабдить чертова профессора сведениями о планах принцессы и ее охраны действительно могла только я — только вот действительно не добровольно.

А уж сколько всего он сумел узнать, когда я жила в Нищем квартале и, как и все попрошайки, собирала сплетни и слухи для Старшого… граф Маркель Огастин, должно быть, безумно ценил своего неописуемо осведомленного советника!

А советник исхитрился еще и заметить дар епископа Армана и склонить его к сотрудничеству — если не шантажом, то хоть обещанием помочь справиться с силой. А с таким подспорьем, как один из сильнейших поющих во всем графстве, можно было не только наладить торговлю живым товаром с перевалочным пунктом на закрытой Тангарре, но еще и потихоньку начать подыскивать покровителей в Альянсе.

Когда я сумела выбраться на Ирейю и попасть в штаб-квартиру Магического Противодействия, Тегиль Айвенна, должно быть, свихнулся от счастья. Доступ к информации о членах королевской семьи открывал перспективы, о которых обычный профессор и мечтать не смел. Уж с такой-то добычей можно было прийти к тем, у кого действительно было право карать и миловать, — и добиться возможности вернуться в Альянс победителем.

Только вот увидев меня снова на Тангарре сразу после похищения леди Эмори, Тегиль решил, что где-то прокололся… и, открыв охоту на «ведьм», прокололся на самом деле.

- Похоже, все складывается, — не очень уверенно произнесла я и слегка ссутулилась. Знать бы еще, как доказать такие нюансы! — Мне одно неясно. Кто все-таки заказал похищение леди Эмори? Вы не говорили, что из-за проклятия пострадал кто-то из высокопоставленных иринейских семей, да и в новостях говорят только о пропавшем после, а он все-таки не того полета птица… что?

Рэвен смотрел на меня как-то сочувственно-покровительственно, как на наивную младшую сестренку, которой сейчас придется снять розовые очки.

- То есть о том, что он — бастард принца Роланда, ты не знала?

Я откинулась на спинку дивана и зажала пальцами переносицу, словно мечтала удержать розовые очки на месте. Увы, было поздновато.

- Кто ж их считал, бастардов принца Роланда, — жалобно вздохнула я. — Их же больше, чем официальных наследников!

Но в схему это как раз укладывалось идеально. Реально влиятельные иринейские семьи вряд ли рискнули бы настолько крупно — за их матримониальными планами пристально следит вся планета. С другой стороны, бастард, который доказал свою лояльность, но так и не сумел приблизиться к отцу, вполне мог пойти на такой шаг — уже ради своих детей.

- Неудобное какое-то вышло проклятие. Вроде и все виновные наказаны, но к делу-то это не пришьешь! То есть, я хотела сказать… — оказавшись под перекрестьем взглядов власть имущих да приближенных (а главное, родственников и коллег Ее Высочества Веги), я смутилась и замолчала.

- Проклятия срабатывают, только если сказаны в сердцах, — заметила леди Гвириль после паузы. — А почему его нельзя пришить к делу?

Теперь под прицелом взглядов оказалась она — но ее это, что характерно, ничуть не смутило.

- Тонкости ирейского законодательства, — все-таки ответил ей Рэвен. — Проклятие не может считаться доказательством в суде. Мало ли, вдруг оно несправедливо или непрофессионально…

- На Хелле в таком случае устраивают разбирательство в два этапа, — пожала плечами леди Гвириль. — Сначала суд рассматривает проклятие, изучает формулировку и результат срабатывания, назначает штраф магу и переходит собственно к делу о причине, спровоцировавшей его на проклятие. По-моему, вполне логично. Для того, чтобы проклятие сработало, не обязательно знать виновника в лицо, достаточно искреннего желания отомстить и правильной формулировки с ограничивающим условием. Леди Ариэни ограничила свое проклятие степенью вины, так что на Хелле ее бы оправдали.

- А на Ирейе ее и обвинять никто не станет, — хмыкнул Оберон. — Как и любую мать, чьего ребенка похитили.

Леди Гвириль дернула острым плечом, не желая вступать в сравнительные дискуссии об уголовных кодексах, а Рэвен, помолчав, вдруг предложил:

- Почему бы тебе не потребовать дело в свою юрисдикцию? Главный обвиняемый — гражданин Хеллы, хоть и покойный, и, вдобавок, успел изрядно отличиться и у себя на родине. У тебя есть все основания, чтобы передать расследование Хунте Хеллы. Мы с Обероном могли бы помочь с переводом тангаррских показаний и поспособствовать скорейшей передаче архивных дел.

Последняя фраза прозвучала с какой-то тихой, затаенной надеждой. Не удержавшись, я выразительно заломила бровь — а Рэвен, непробиваемый, беспардонный Рэвен вдруг смутился и покраснел, как мальчишка.

Оберон молча закатил глаза, никак не прокомментировав чаяния и настроения в стане родственников. Я едва сдерживала гнусное и совершенно неуместное хихиканье. Раинер, кажется, был готов сгореть от любопытства, не сходя с места. Рэвен ждал вердикта с таким трепетом и нетерпением, что впору было становиться на одно колено и предлагать прекрасной принцессе ручку и папку с делом.

А леди Гвириль, помедлив, с чрезвычайно серьезным и задумчивым видом кивнула.

Рэвен немедленно заулыбался шире собственной физиономии, и Раинер, не утерпев, все-таки попросил:

- Переведешь?

Кажется, это слово леди Гвириль уже выучила — потому как залилась краской до трогательного одновременно с Рэвеном.

Глава 21. Храмовник и честные намерения

Перевод заставил Раинера надолго замолчать. Кажется, Хелла с ее исторически сложившимися особенностями (в духе магов всех мастей и Темным облаком, которое никого не напрягает) до сих пор не укладывалась у него в голове.

Рэвен воспользовался паузой, чтобы с независимым видом начать обсуждать детали передачи дела в юрисдикцию Хунты Хеллы. Леди Гвириль рассеянно поддакивала: похоже, ее сложившаяся ситуация тоже изрядно смущала. Наследница престола, виконт, только что разорвавший помолвку, его бывшая любовница, храмовник, который не успел сделать ей предложение, и засыпающий на ходу лейтенант, собравшиеся в одном тесном помещении, и так-то воспринимались несколько странно, а уж если добавить сюда симпатию, внезапно вспыхнувшую между принцессой и будущим графом, становилось совсем неловко.

Оберон заметил, что ситуация накаливается, когда я уже не знала, куда девать глаза. Он встрепенулся, пробормотал себе под нос что-то нелестное и повернулся ко мне:

- Давай-ка я верну тебя в госпиталь. Еще рано надолго оставлять тебя без присмотра.

Чувствовала я себя вполне сносно, но все равно с энтузиазмом согласилась, предпочтя уступить место на диванчике Рэвену. В тесноте защищенной комнатушки, битком набитой людьми, открывать портал было чревато, и Оберон решительно распахнул дверь в коридор. Раинер непреклонно последовал за нами.

- Кажется, Рэвен… — неуверенно начала я, плотно закрыв за собой дверь.

- Не кажется, — мрачно перебил Оберон, притормозив с заклинанием. — Он действительно идиот.

- Почему? — опешила я.

Оберон страдальчески поморщился и во избежание долгих разговоров посреди коридора сразу высказался по-тангаррски:

- Гвириль — единственная дочь Владычицы Адрианы. Ее муж неизбежно получит титул принца-консорта и будет вынужден играть роль тени за спиной своей жены. Ни о каких наследниках для графства Гейб речи не пойдет: дети леди Гвириль не смогут надолго покидать Зельтийер из-за фамильного проклятия. А Рэвен… граф Гейб — это фактически наместник на архипелаге. Для него такая партия неприемлема.

Я открыла рот… и закрыла, не найдясь, что сказать.

- Даже если леди Гвириль сама предложит? В качестве упрочнения дружественных связей между планетами, — вдруг предположил Раинер. Последняя фраза звучала чуждо и заученно — будто кто-то подсунул ему черновик речи Его Величества, а храмовник не поленился перевести и вникнуть.

Оберон, уже начавший выплетать портал, снова остановился.

- Тогда Рэвена убьет Аино, потому что следующий по очереди наследник — это я, и мне придется увезти ее в глушь. А она слишком любит свою работу, да и тетушка Вега не слишком-то горит желанием искать ей замену… — Оберон понял, что сболтнул лишнего, и отвернулся.

А я вспомнила, как Рэвен сетовал на бухгалтерию графства — но стоически промолчала. Это мне сейчас кажется, что на должности принца-консорта он смотрелся бы гораздо гармоничнее, нежели в качестве правителя, наделенного реальной властью, но что я, на самом деле, знаю об его образовании и талантах? Мы и знакомы-то меньше месяца…

Оберон посчитал разговор законченным и в третий раз вскинул руку в замысловатом жесте, но теперь его остановил Раинер:

- Подожди. Мне нужно поговорить с Бланш.

Черное пятнышко будущего портала рассеялось с едва слышным хлопком, а Оберон обернулся — с очень, просто до невозможности, утомленным видом.

- Да вы издеваетесь, — страдальчески вздохнул он.

Раинер смущенно развел руками, но остался непреклонен.

- Так. — Оберон решительно встряхнулся и распахнул перед нами соседнюю дверь. — Общайся, рушь чужие заклинания, в общем, твори, что хочешь. Как закончишь, испорть малину этим голубкам, — кивок в сторону закрытой двери, за которой остались Рэвен и Гвириль, — пусть передадут, что вам нужен телепортист. Только, ради всего святого, пусть вызовут дежурного! — категорически потребовал он и, вопреки всем ожиданиям, нырнул в третье помещение. Судя по всему, досыпать.

Раинер же вежливо дождался, пока я зайду в открытую для нас комнату, и решительно закрыл дверь. Мне резко стало не по себе: обстановка здесь больше всего напоминала допросную — только вот в той, где мне довелось побывать, ни на одном из стульев не было фиксатора для головы.

- Рэвен говорил, что в этом бункере обычно работают с лицами, вызвавшими у МагПро ряд неприятных вопросов, — с некоторым напряжением в голосе сообщил Раинер, заметив мой брезгливый интерес. — Прости, но король лично просил меня открывать рот в строго отведенных для этого помещениях. Здесь, по крайней мере, защитные заклинания ставятся непосредственно перед транспортировкой заключенного, с учетом специфики его дара.

Я кивнула, вынужденно признавая резон, но стул предпочла занять простой, безо всяких фиксаторов и наручников. Раинер с сомнением покосился на второй и в итоге остался стоять, прислонившись бедром к казенному столу.

- Мне предложили постоянную работу после завершения текущего контракта, — сознался храмовник, опершись рукой о стол.

- Здорово, — невольно улыбнулась я — и только потом заметила, как побелели от напряжения пальцы на его руке. Вряд ли из-за небывалой радости. — И в чем подвох?

Раинер проследил мой взгляд и криво усмехнулся.

- Помнишь, что задумал лорд Эйден? Они с леди Эмори хотят установить контакт с Тангаррой. Пусть планета будет закрыта, но на случай экстренных ситуаций должна поддерживаться хоть какая-то связь. Если после твоей истории общественность всколыхнулась и засыпала королевскую канцелярию письмами, то после того, как вскрылась афера с работорговлей, началась истерия. Пока ты лежала в больнице, дворец осаждали пикетчики, требующие открыть Тангарру. Это, естественно, невозможно — не Ирейе решать, какую внешнюю политику ей вести. Но чтобы Верховный Патриарх согласился впускать на Тангарру хотя бы поисковые отряды, его нужно хоть чем-то заинтересовать. И… — Раинер помолчал, отведя взгляд, но все же продолжил: — Будем честны: методика избавления от Темного Облака ему не нужна. Более того, заикнись кто-нибудь о ее существовании, и на Тангарру ни одна мышь не проскочит. Вся власть храма держится на этом чертовом Облаке, и если его не станет — Верховный Патриарх уже не будет нужен, а фактическая власть перейдет к королю Тангарры. Он ей, конечно, очень обрадуется… но только после того, как разберется с народными волнениями, которые неизбежно последуют после падения авторитета храма. Это годы и годы работы, а результат от лорда Эйдена ждут уже сейчас.

Я коротко усмехнулась в ответ на этот типично тангаррский выпад (от Эйдена результат ждут, как же, а Эмори только в сторонке постоит и поулыбается!) и снова кивнула. Никто и не ждал, что храм так просто сдаст позиции. Если бы он действительно занимался только Облаком, то услуги по установке защитных контуров, отпеванию мертвецов, продаже саванов и тысячи мелочей, незаменимых в жизни образцового прихожанина, пришлось бы оказывать кому-то еще. Но это — деньги, а деньги — это власть. А где власть, там гораздо больше амбиций, чем прекрасных порывов души и искреннего благородства.

- И что лорд Эйден решил предложить? — спросила я.

- Ничего, — признался Раинер, и его лицо преисполнилось той самой запредельной, невозможной честности и внимательности, за которые хотелось не то отдубасить его хорошенько, не то выложить как на духу все оставшиеся тайны и секреты (а их, прямо скажем, осталось совсем немного). — Ирейе нечего предложить. Да, Тангарре нужны и технологии, и экологи, и от целителей лично я бы не отказался. Но это — я. А Патриарху невыгодно даже признавать существование такой возможности. Долгие годы тангаррцам внушали, что планету вообще невозможно покинуть, и если вдруг выяснится, что это как раз запросто… — он хмыкнул, болезненно скривив губы. Да, для него самого эта новость была изрядным шоком. А что, если о такой возможности узнают необразованные бедняки? — Поэтому, по совести, Ирейе остается только бессовестный шантаж — а потом очень, очень осторожные диверсии. Лорд Эйден рассчитывает на то, что с Патриархом удастся договориться, если привлечь к делу кого-нибудь… несгораемого. А к моменту, когда власть над храмом перейдет к преемнику, существование альтернативы должно стать очевидным, по крайней мере, для самых недовольных слоев населения.

- Так вот на что ты согласился… — севшим голосом протянула я.

Диверсии. На Тангарре. Нет, если задуматься, одно его появление с целой и невредимой рукой после того, как весь Нищий квартал видел его после боя с нахцерером, уже тянуло на тихую диверсию, призванную пошатнуть авторитет храма, но…

МагПро и Орден Королевы определенно не теряли времени даром.

- Это моя родина, Бланш. Я могу думать что угодно про Верховного Патриарха, портить защитные литании епископа и бить по морде графа, но, помимо них, на Тангарре проживает около миллиона человек, и все они думают, что солнечный свет — это повод для праздника. Из-за горстки жлобов, готовых жить под вечным дождем ради пары сундуков со скарбом.

- И ты решил устроить вялотекущую революцию, — на диво спокойно произнесла я.

Раинер улыбнулся — не очень уверенно, но мягко и светло. Так, что все вопросы (кто вообще до этого додумался и как протолкнул эту самоубийственную идею Совету Ариэни?!) отпали сами собой.

Да, этот — мог. Причем именно в такой форме, поставив всех перед фактом: иначе нельзя. Все равно придется, но если начать сейчас, число жертв (и средств на силовое урегулирование конфликта) сведется к минимуму. А для пущей убедительности можно еще и показать хороший пример, лично сунув голову в петлю…

Манипулятор хренов.

- Хорошо. И что ты ждешь от меня? — проглотив совершенно бесполезное уже возмущение и протесты, поинтересовалась я. — Уж прости, но диверсии — не мой профиль, да и от Тангарры я не в восторге…

Я бы много чего еще сказала. Про его привычку взваливать все решения на себя, не видя никакой альтернативы, про Тангарру — только этот ад наяву мог исторгнуть из себя это чудовище с открытым и искренним взглядом! — и про его попытки свести Рэвена с леди Гвириль… еще ведь и получится, как пить дать, недаром же он начал так издалека готовить почву…

Но Раинер молча положил передо мной раскрытую ювелирную коробочку, и я захлебнулась словами.

На нежно-голубой подушечке лежало кольцо. На широком ободке из черного золота звездной россыпью поблескивали маленькие темные сапфиры. Присмотревшись, я и в самом деле опознала созвездие Плененной Ведьмы, которое можно было увидеть только на Тангарре — и только осенью.

Значит, кольцо делали на заказ. И стоило оно Раинеру, вероятно, доброй половины его гонорара за сотрудничество с МагПро…

- Погоди, почему это тебе уже заплатили, а мне — нет?! — возмутилась я, подняв взгляд.

Раинер немедленно начал давиться смехом.

- Ты уверена, что это именно тот вопрос, который волнует тебя в первую очередь?

Я осеклась. Судя по решительному настрою, мои сомнения в искренности Раинера, когда он собирался сделать мне предложение на пикнике, до него уже кто-то донес… не будем тыкать пальцем, ибо варианта всего два, и хорошо еще, если докладывали не хором.

А в дворцовом парке кольцо выглядело совершенно иначе. Казалось, будто здесь, в полумраке подземелий, в камнях появилась какая-то потусторонняя, зловещая глубина.

Плененная Ведьма. Вот же… храмовник!

- Не могу справиться с впечатлениями, — помедлив, призналась я. — Мне еще никогда не делали предложение в допросной. Или это все-таки пыточная?

- И то, и другое, — пожал плечами Раинер. — Двусмысленно, согласен. А ты?

Я успела прикусить язык до того, как ответила однозначное «да» на вторую по счету двусмысленность.

- Раинер!

- Что? — безо всякого смущения поинтересовался он. — Да, помолвка получится в лучших традициях ирейского этикета, с добрых полгода, пока не истечет мой контракт. Но, по крайней мере, я буду уверен, что за это время в твоей жизни не появится какой-нибудь Рэвен. Поговаривают, что в Ордене работает аж два бастарда наследника престола, мало ли…

- Раинер.

Он, наконец, заткнулся — кажется, и сам уже понял, что вынужденное воздержание от устной речи сыграло с ним злую шутку. Я тряхнула головой, мечтая избавиться от мысли о том, как на нем скажется воздержание совершенно другого рода, и решительно отодвинула от себя ювелирную коробочку, не притронувшись к кольцу. Хотя хотелось. Интересно, угадал он с размером?..

- Ты же знаешь, что я своего добьюсь, — спокойно сказал Раинер.

Ну, если вспомнить, как он нашел возможность сделать это же предложение перед лицом короля, до каких путей реализации мирной революции на Тангарре додумался или как отыскал повод съездить Рэвену по физиономии…

- Добьешься, если захочешь, — признала я. — Но будем честны: когда тебе говорят о семье, ты представляешь себе уютный домик, огонь в камине, кресло-качалку, запах хлеба и детский смех. Как в эту идиллическую картину вписывается пленная ведьма?

Раинер нахмурился так выразительно, что я на мгновение осеклась, опустив взгляд на нетронутую коробочку, но упрямо продолжила:

- Прости. Но лучше ты поймешь это сейчас, чем годы спустя, в пустом доме, пока жена сутками пропадает на работе. Я не создана для…

- …меня?

Прозвучало как-то недобро, и я с удивлением подняла глаза. Раинер плотно сжал губы, явно сдерживая рвущиеся наружу слова, — но я, кажется, поняла и так. Помимо моей бесплодности, у нас был еще один камень преткновения, о котором он никогда не забудет.

Рэвен. Моя минутная слабость обернулась для Раинера ржавчиной, медленно, но верно разъедающей его уверенность в себе.

Он был уникальным, сильным, востребованным, умным, и я смотрела на него с нескрываемым восхищением, но в ту ночь ушла с другим. И это тоже будет стоять между нами нерушимой стеной.

Но если уж речь зашла о честности…

- Я люблю тебя, — тихо призналась я. — И меньше всего на свете хочу, чтобы ты снова пожалел о том, что связался со мной.

Раинер изменился в лице — и, кажется, только титаническим усилием воли не сдвинулся с места. Я с интересом пронаблюдала эту войну желания и обязанностей, уже понимая, что хожу по тонкой грани, но все-таки добавила:

- Я буду с тобой. Но это… — я кивнула куда-то в сторону коробочки, не отводя взгляда от его лица, — нет, брат Раинер.

Кажется, его добило даже не обещание остаться с ним, что бы он ни решил, какие бы шаги ни предпринял, а вот это напоминание о его статусе и прошлом. Братом я его назвала определенно зря — но осознать свою ошибку получилось с изрядным опозданием, потому что сначала была горячая ладонь на моей спине, жесткие пальцы в волосах, смешавшееся дыхание и сводящее с ума прикосновение губ.

Если он рассчитывал этим порывом раз и навсегда стереть из моей памяти факт своего происхождения, то не преуспел. Но на какое-то ослепительно краткое мгновение из головы вышибло вообще все, чему было положено там находиться — от здравого смысла до тормозов.

— Я тебя сейчас посажу вон на тот стул, — не своим голосом пообещала я, когда он все-таки отстранился, — и не отстегну, пока не… — мгновение промелькнуло, мозг вышел из аварийной перезагрузки, и заканчивать предложение я не рискнула. Судя по выражению лица Раинера, оглянувшегося на упомянутый стул с фиксаторами, первой на нем рисковала оказаться я сама. И не то чтобы мне не понравилось бы, но…

Полгода. Кажется, это действительно пыточная.

Стоп. Я же не думаю об этом всерьез? После унизительной зависимости сначала от слова Старшого, потом от доброго отношения Рэвена — еще и это?..

- Юнити рекомендовала поступить примерно таким образом с тобой, — хрипловато и мечтательно признался Раинер, не дождавшись окончания фразы. — И не выпускать, пока не получу согласие.

Дельный совет, в общем-то, вполне в стиле Юнити. Жаль только, что никак не поможет получить оплату за мои услуги — да и самому Раинеру изрядно попортит послужной список.

- Не хочу даже думать, в каких обстоятельствах состоялся этот разговор и кто его переводил, — решительно заявила я, выравнивая дыхание. Варианта было всего два, один хуже другого. И до чего же показательно, что сестрица изначально была уверена, что я откажу!

Штатный психолог МагПро на этом месте уже бы приплясывал от нетерпения и трудового энтузиазма. Я предпочла ограничиваться тем, что поднялась на ноги, отойдя подальше от искусительного стула, и сказала:

- Пойдем-ка к Рэвену и леди Гвириль. — Не одним же нам мучиться, в конце концов?! — Есть один серьезный вопрос, который я хотела бы обсудить с бухгалтерией МагПро…

Раинер хмыкнул и вышел вслед за мной, хозяйственно засунув коробочку за пазуху. И эта невозмутимая безропотность отчего-то напрягла куда больше, чем если бы он начал скандалить и выяснять отношения, потому как однозначно подразумевала, что у чертова храмовника уже заготовлен (а то и приведен в действие!) долгосрочный план «Б».

На мой настороженный взгляд он ответил безмятежной и очень-очень искренней улыбкой — и я, вопреки всякой логике, в коридор бункера вывалилась с точно такой же.

Эпилог

Три месяца спустя

Денек выдался чересчур насыщенным.

Ровные ряды столов амфитеатром спускались к «арене», и я за трибуной чувствовала себя так, будто из служебного выхода на меня вот-вот спустят пару-тройку львов. Чувство времени, сбитое с толку двумя телепортациями за день, молчало в растерянности. Успокаивало только то, что за моей спиной нерушимой скалой высились лорд Эйден и лорд Рэвен: этих достойных образчиков широкоплечей королевской наследственности должно было хватить, чтобы расправиться и со львами, и с загонщиками (а в случае неудачи львы обожрались бы так, что я уже не представляла бы для них интереса).

Увы, Совет Альянса взирал на нас отнюдь не с гастрономическим интересом. Эта проблема решалась не копьями и магией.

Пришлось набрать полную грудь воздуха и заговорить.

Выверенная акустика виранийского Дворца Справедливости, где традиционно проводились съезды Совета, подхватила мой голос — и заставила его казаться совсем детским, высоким и неуверенным. Эмори очень нравилась эта особенность зала: добрая половина присутствующих тут же проникалась сочувствием к «бедной девочке» и заранее вставала на ее сторону.

Вторую половину эта нарочитая инфантильность раздражала, поэтому говорить все-таки предстояло по делу — и я дисциплинированно зачитала сухую статистику по пропажам магов за последние годы, завершив ее весьма неутешительным прогнозом. С подачи Владычицы Адрианы магия в Альянсе становилась все более востребованной услугой, и одаренные дети превращались в этакий канат для социального лифта. Первое раскрытое дело о работорговле через Тангарру вряд ли стало бы последним — с этим следовало заранее смириться и принять меры, чтобы подобные случаи, по крайней мере, можно было полноценно расследовать.

Следом за мной должна была выступать леди Эмори с историей о похищении, поэтому я не слишком напирала на личную заинтересованность во внесении поправок в Планетарный Пакт. Сухие цифры, графики и прогнозы. Моим делом было только напомнить, кто я такая, и что мое попадание на Тангарру — тоже аргумент «за», пусть и не такой статистически значимый, но вызвавший определенный резонанс.

На вопросы отвечал, в основном, лорд Эйден, который и составлял для меня речь. Рэвен вообще присутствовал здесь по другой причине — и, едва члены Совета умолкли, обдумывая услышанное, уверенно вывел меня через служебный ход в специально выделенное помещение. Я нырнула за ширму — переодеваться.

- Успеешь к шести? — поинтересовался Рэвен, неуловимым движением выплетая портал дальнего действия. — Гвириль будет ждать.

Я как раз вышла из-за ширмы и неопределенно хмыкнула, когда окно портала рывком расширилось точно до моего роста. Леди Гвириль оказалась тем самым аргументом, который, наконец, заставил Рэвена научиться виртуозно телепортироваться — и его тут же припахало на благо государства родное ведомство. Разумеется, мириться с этим произволом не был согласен ни виконт Гейб, ни сама принцесса.

- Посмотрим, насколько быстро сложат костер. Раинер уже должен был отдать распоряжения.

Рэвен в общих чертах был знаком с деталями операции, но все равно поперхнулся и с чувством признал:

- Эйв, у вас самые странные отношения, которые я когда-либо видел. А на моих глазах женился одержимый, который иногда занимал тело собственной невесты, чтоб ты понимала!

- Не завидуй, — невозмутимо посоветовала я и, впихнув ему приличное платье, шагнула в портал.

Яркое солнышко Вирании сменилось сыроватым сумраком храмовой темницы. Я с сомнением покосилась на кучу прелой соломы, гостеприимно сваленной в углу, и обреченно уселась на нее. Ведьме не положено быть слишком уж чистой — для таких экзерсисов Тангарра еще точно не созрела.

В дальнем конце коридора потрескивал одинокий факел. Где-то шуршали мыши. Чувство времени после трех телепортаций за сутки прокляло мой род до седьмого колена и наотрез отказывалось признаваться, который сейчас час. А ведь около пяти по Зельтийеру нужно активировать маяк, чтобы нас с Раинером перенесли на Хеллу!

Увы, плененным ведьмам часы не полагались, а окон, чтобы определить время хотя бы по солнцу, в храмовой тюрьме не предусматривалось. Оставалось только примерно прикидывать: отправить меня на костер должны были на рассвете — это соответствовало где-то трем часам дня в Зельтийере; значит, после казни у меня было что-то около двух часов, чтобы явиться «юродивым» у храма, мелькнуть в Веселом квартале и прийти к точке сбора за городскими воротами.

Это был второй город за три месяца, где планировалось торжественное сожжение ведьмы, которое чудесным образом никак не влияло на облачный слой над поселением. После него следовало залечь на дно, позволив слухам довершить свое дело за нас, — и возобновить тихую пропаганду магии через несколько недель в том самом герцогстве, откуда в свое время так красочно удрал Раинер. Я несколько опасалась, что там его могут узнать, но из нас двоих генератор можно было вживить только ему — а Рэвен и Оберон участвовать в операции уже не могли. МагПро спешно готовило им замену, но уложиться в пару недель было нереально.

Поэтому мне оставалось только смиренно сидеть на прелой соломе и ждать, когда за мной придут каратели — а они не слишком-то торопились. Я успела задремать, прислонившись затылком к каменной стене, и проснулась от топота в коридоре.

За злобной ведьмой каратели пришли аж втроем. Один нес ключи от камеры, второй — факел, а третий просто нахально ухмылялся из-за их спин, успешно делая вид, что готов выхватить освященный меч и сокрушить проклятую колдунью.

Я сделала страшные глаза, чтобы он прекратил, и забилась в угол, словно это могло помочь. Самый младший каратель — с ключами — злорадно хмыкнул и тут же испуганно опустил взгляд: похоже, ведьм на его жизненном пути было критически мало, и он сам меня побаивался.

Знал бы он, что настоящий ведьмак стоит у него за спиной и корчит рожи заключенной, начисто лишенной магии…

Позлорадствовать вдоволь я не успела. Младший каратель отпер дверь, но внутрь заходить не спешил, опасливо отодвинувшись в сторону.

- Выходи!

Коварным ведьмам не полагалось радостно скакать на костер впереди тюремщиков, и я предпочла проигнорировать просьбу и вжаться в стену.

- Давай, — раздраженно сказал Раинер и обнажил меч.

Оружие меня тоже не слишком-то впечатлило. Что-то подсказывало, что, если бы мне всерьез угрожал костер, я бы выбрала смерть от меча разгневанного карателя — а тот, напротив, предпочел устроить назидательное шоу.

- Да вытаскивай ее оттуда и пошли, — буркнул каратель с факелом.

Раинер показательно вздохнул — мол, достали эти ведьмы, хоть бы одна дисциплинированно промаршировала на костер и сама к столбу привязалась! — и шагнул в темницу. Каратели за его спиной переглянулись — и, не успела я сообразить, что пошло не так, младший споро хлопнул дверью и зазвенел ключом, запирая меня вдвоем с Раинером.

- Луи, сдурел? — искренне удивился он, обернувшись на звук.

Луи что-то неразборчиво пробормотал себе под нос — то ли помолился, то ли выругался. Вместо него ответил каратель с факелом, спокойно наблюдающий за подчиненным:

- Это ты сдурел, ведьмак, — хладнокровно сообщил он. — Думал, раз влез в рясу — так тебя никто не узнает? — и, не размениваясь на дальнейшие любезности, развернулся и ушел. Луи поспешил за ним — и с каким-то девчачьим ойканьем подскочил, когда Раинер от души ударил по запертой двери.

Несмазанные петли отозвались страдальческим стоном, но выдержали.

- Интересно, подразумевалось, что мы передеремся, и на дровах можно будет сэкономить, или там все-таки готовят второй костер? — нервно хмыкнула я.

- Мне больше интересно, на чем я попался, — мрачно пробурчал Раинер, в сердцах вдарив кулаком по косяку. — Ты как?

- В бурном восторге, — саркастически отозвалась я и достала из-за пазухи аварийный маячок для портала.

- Подожди, — остановил меня Раинер. — Рано.

Я вопросительно заломила бровь.

- Осмелюсь напомнить, для колдовства тебе нужны свободные руки. Местные, конечно, привыкли иметь дело с травницами и бокорами, но даже они сообразят связать нас, прежде чем вести на костер. Раз тебя раскрыли, нужно эвакуироваться, пока не поздно. Потом разберемся, где произошла утечка.

Пока я говорила, Раинер деловито примерялся к дверным петлям и к концу фразы прицельно ткнул куда-то острием меча, вынудив меня удивленно замолчать. Спрашивать, что он задумал, я уже не стала: когда у него становилось такое сердито-сосредоточенное лицо, под руку лезть не стоило. Проще подождать и увидеть все своими глазами.

Так вышло и на этот раз. Раинер подвигал мечом, вызвав жалобный скрип петель, и плавно, как-то нарочито лениво шевельнул пальцами. Из-под ногтей просыпалось несколько серебристых искорок, растаявших прежде, чем долетели до пола: колдовал храмовник все еще неважно — но поставленной цели, как правило, добивался.

Клинок вспыхнул неуютным, холодным светом. Раинер тут же с силой надавил на рукоять, использовав зачарованный меч вместо рычага. Петли издали странный звук, и дверь просела в коробке. Раинер едва успел поймать ее за решетку, чтобы не наделать шуму — и предсказуемо выронил меч. Зажмурился, со страдальческой физиономией пережидая звон, радостным эхом метнувшийся по пустому тюремному коридору, и выпустил дверь, видимо, решив, что хуже уже не будет.

- Хотел сделать вид, что выбрался безо всякой магии? — скептически уточнила я. — Думаешь, они не догадаются, что меч на самом деле слишком хрупкий, чтобы послужить рычагом?

- Хочу свалить все на тебя, — невозмутимо сообщил он и без предупреждения дернул меня за подол, оторвав клочок ветхой ткани. Притормозил на мгновение, оценив открывшийся вид, и намотал тряпку на рукоять. — Бежим?

Я сделала несколько глубоких вздохов. В оперативной работе я ненавидела две вещи: бег и Раинера с его гениальными идеями, которыми он фонтанировал, как прорванный колодец напорной канализации. Напарник об этом отлично знал, но я не отказала себе в удовольствии напомнить ему об этом.

Раинер честно выслушал первые три слова и, убедившись, что цензурных за ними не последует, молча развернулся к выходу и припустил отработанной спортивной трусцой. Я добавила пару ласковых в адрес его физподготовки, которая определенно заслуживала лучшего отзыва, заткнулась и побежала следом.

Мимо факела он промчался, не сбавляя скорости. Я удивленно обернулась через плечо на удаляющийся огонек, но вопросы оставила при себе, сберегая дыхание. Раинер бодро драпал вперед — а потом вдруг остановился так резко, что я едва не врезалась ему в спину.

- Изобразишь злобную ведьму? — любезно предложил он — и исчез.

Пара секунд у меня ушла на то, чтобы опознать стандартное заклинание невидимости — урезанную версию того, которым пользовался Оберон. А потом я все-таки расслышала, что заставило Раинера резко изменить план действий.

Судя по разнобою в приближающемся топоте, сюда бежало никак не меньше пяти человек. Что они собирались делать с шумными пленниками в узком тюремном коридоре, для меня так и осталось загадкой, потому как, обнаружив меня в гордом одиночестве, доблестные каратели резко затормозили.

Я смутилась, но натягивать подол на колено, обнажившееся вследствие оригинального Раинерова подхода к уликам, не стала, внезапно ощутив за собой знакомое тепло — а потом и прикосновение загрубевших от меча ладоней к своим запястьям.

Он управлял мной, как марионеткой, а каратели видели только, как ведьма с лихорадочным румянцем на щеках воздела руки. Этого хватило, чтобы первая двойка карателей обнажила мечи и бросилась вперед, не дожидаясь сюрпризов от «колдуньи». Вместо ожидаемого сюрприза их встретил тонкий щит и ворох серебристых искорок, просыпавшихся на земляной пол. Каратели отлетели назад, к тройке «группы поддержки», и в один голос прокляли ведьму, которая вообще-то была совершенно ни при чем.

А сюрприз в итоге преподнес тощий паренек, державшийся позади всех.

Он запел.

Кажется, его коллеги и сами не ожидали от него столь здравого и, что немаловажно, эффективного подхода. Искорки на полу растаяли, щит лопнул, обдав карателей волной застоявшегося воздуха — а пальцы Раинера на моих запястьях резко стали видимыми. Как, похоже, и он сам.

Немая сцена длилась доли секунды, но отправила коту под хвост все надежды Раинера на возобновление диверсий внутри храмов. Жуткий кукловод за моей спиной впечатлил карателей куда больше, чем какая-то парочка ведьмаков.

Ошалевший от такого результата паренек замолчал, и это будто послужило сигналом.

На полноценное заклинание времени не оставалось, а выстоять вдвоем против пятерых нам не светило даже с поправкой на узкий коридор. Раинер принял единственно верное решение: выпустил поверх моей головы волну сырой силы, разметавшей противников, и втолкнул меня в свободную камеру по правую руку.

- Давай!

Я проглотила все напрашивающиеся комментарии и бросила маячок в центр камеры. В коридоре ругались и стонали, но кто-то, судя по шорохам, уже поднимался на ноги.

Счет пошел на секунды.

Кристалл аварийного маячка разлетелся на полупрозрачные осколки, очертив круг диаметром в несколько шагов. Несколько кусочков отскочило от стены и ног Раинера, наверняка вынудив дежурного телепортиста с руганью и плясками корректировать координаты точки отправки.

В коридоре звякнула сталь и коротко откашлялся недоросль-певец, способный накрыть медным тазом всю эвакуацию. Раинер обреченно выругался, схватил ржавую цепь с пола и выскочил обратно, намереваясь заткнуть бывшего коллегу.

Я прикрыла глаза и напомнила себе, что эту работу он выбрал добровольно, потому как не мог сидеть сложа руки, зная, что творится на Тангарре. А меня соблазнила баснословная даже по меркам столицы зарплата, так что нечего теперь трястись за чужую шкуру!

В коридоре завязалась нешуточная потасовка, и меня все-таки начала бить крупная дрожь. Над осколками кристалла с чудовищной неторопливостью начало концентрироваться темное пятно портала. Сколько ему понадобится, чтобы расшириться в полноценное окно? И сколько — карателям, чтобы скрутить Раинера?..

Все мои прикидки, как обычно, пошли коту под хвост. Каратели почему-то сконцентрировались отнюдь не на «коллеге» с цепью.

Первый прорвался в камеру уже через пару секунд, но следом за ним влетела петля из ржавой цепи. Он успел только проводить взглядом рыжеватые звенья и измениться в лице, прежде чем петля начала сжиматься вокруг его горла. Раинер впрыгнул внутрь, с грохотом повалив соперника на пол, без лишних сентиментальностей пробежал прямо по нему и пригнулся, пропустив над собой метательный кинжал.

Тот попал точнехонько в центр раскрывающегося портала, и я с ужасом представила себе, как на далекой Ирейе ни в чем не повинный телепортист ловит клинок в лоб и не справляется с заклинанием. Но представлять себе, разумеется, нужно было не это — а причины, по которым тюремная камера под Собором могла оказаться незапертой.

Потайной ход открылся прямо за моей спиной. Я поняла это по порыву сырого воздуха, мазнувшего по голым щиколоткам, и вытянувшейся физиономии Раинера, который как раз обернулся на звук.

Я оборачиваться не стала, сразу припустив в центр помещения, где дрожало не раскрывшееся еще до конца окно портала. На ходу сгребла за шкирку Раинера, замахнувшегося чем-то на тощего певчего карателя, сбив того с ноты, и сиганула в темное пятно, сгруппировавшись и молясь, чтобы чертов напарник догадался сделать то же самое.

- Закрывай!

Заорала я еще на Тангарре, но телепортист догадался и по доставшемуся Ирейе «…ай!», что от него требовалось. Когда я открыла глаза, портала уже не было, как и мага. Вменяемого напарника — увы, тоже.

- Раинер!

Крови было много. Так много, что сначала я перепугалась вусмерть, подумав, что опоздала, и только потом сообразила, что у него всего-навсего рассечена бровь в опасной близости к виску, как будто он увернулся в последний момент. Сам Раинер еще не сообразил, отчего я так всполошилась, а потому машинально стер влагу со щеки — и удивленно уставился на окрасившиеся в алый пальцы.

- Ничего не трогать! — с другого конца коридора заорал мастер Паншилл, за которым, похоже, и бегал телепортист, выудивший агентов в столь печальном состоянии. Потом почтенный целитель рассмотрел, кто именно валяется в круге прибытия, и на ходу скомандовал: — Молчать!

Раинер на удивление послушно убрал руку, как-то нетрезво сморгнул — и рухнул на меня лицом вперед.

Время неумолимо подбиралось к шести. Раинер лежал на больничной койке, опутанный плотной сетью исцеляющих заклинаний и бледный, как покойник.

- Сотрясение, — специально для меня пояснил мастер Паншилл, закрепляя листок с записями на спинке кровати. — Его Сиятельство опередил вас с визитом и отстранил брата Раинера от оперативной работы до выяснения обстоятельств.

Раинер раздосадованно поджал губы, но промолчал. Я представила, что мог наговорить отличившемуся агенту бескомпромиссный ирейский носорог, и сочувственно поморщилась.

- Я поднимусь к нему через четверть часа.

- Сами доложите, — отмахнулся мастер Паншилл. — У меня тут таких инициативных половина отделения. Брат Раинер, помалкивайте. Заклинания развеются через два часа, но вставать вам нельзя. Я приду позже.

Я проводила целителя взглядом и уселась на стул для посетителей. Ни о чем спрашивать не стала — просто коснулась руки Раинера, лежавшей поверх одеяла, и он с готовностью переплел пальцы с моими. Ядовито-свинцовый взгляд казался каким-то мутным, рассеянным, и бывший храмовник вскоре задремал, прикрыв глаза.

Я осторожно высвободила свою ладонь. На Хелле меня ждала Гвириль и ее оригинальные представления о девичнике (после которого я, скорее всего, окажусь на соседней койке), в соседнем здании точил зуб нас с Раинером грозный лорд Вейланд ри Гейб, в кабинете безмолвно вопиял недописанный рапорт, — а я все сидела возле напарника и печально размышляла, что жизнь моя свернула куда-то не туда.

Могла бы ведь цветочки продавать в семейном магазинчике. Но нет, герою дня был нужен переводчик и напарник, а потом Рино, не к ночи будь помянут, озарила гениальная идея с имитацией казней «ведьмы»… а когда носорога озаряло, весь отдел ходил на цыпочках и старался не попадаться на глаза. Только вот новичков об этом никто не предупредил, а зарплата послужила весомым аргументом. Пара лет — и переквалификация на Иринее у меня в кармане. А четыре годика — так вообще готовый диплом купить можно, заодно и сеть мастеров поддельных документов бы накрыли…

И вот она я, мечтавшая о спокойной сытой жизни. Сижу у постели раненого напарника и с нервной дрожью думаю о том, что он подставился, защищая меня.

Опять.

- Эйвери? — в палату заглянула знакомая санитарка с фирменным пакетом госпиталя в руках. — Ты отсюда в МагПро?

Я кивнула — и взмыленная труженица всучила мне пакет и тут же скрылась за дверью, ничего не объяснив. Пришлось сунуть внутрь любопытный нос — и тут же с разочарованием высунуть. Там был всего-навсего рабочий «костюм» Раинера — укороченная ряса и мешковатые штаны. Я поднялась, чтобы отнести пакет на склад — и, уже перехватив его поудобнее, нащупала в нем что-то твердое.

Не оружие же туда бросили? Да и не похоже…

Я покосилась на Раинера, проверяя, спит ли он, — и наткнулась на внимательный взгляд. Вздрогнула, будто он поймал меня на чем-то непристойном, и поспешила сообщить:

- Твоя одежда. Я отнесу…

Раинер досадливо мотнул головой и тут же позеленел. Кокон заклинаний вокруг его головы сердито замерцал, выравниваясь. Поскольку озвучить Раинер ничего не мог, пришлось отыскать его блокнот — а он молча раскрыл его на середине и вернул мне.

Сначала я даже не поняла, что он показывает и зачем. Записи были старые, еще полностью на тангаррском, и какие-то суматошные. Буквы неровно плясали под густыми зачеркиваниями, выбивались из ряда, где-то едва заметные, а где-то — пропечатавшиеся на много страниц вперед — будто писали в панике, непослушной рукой.

Потом я сообразила и недоверчиво подняла взгляд, еще не разобрав ни слова.

Это была та самая страница, которую от меня спрятали, когда хелльский стрелок едва не отправил меня на тот свет. Из-за сложностей с реабилитацией мне нельзя было нервничать, и Раинера тогда сразу выставили за дверь, а блокнот убрали куда подальше. А потом напарник сам держал его подальше от меня, пока я не потеряла интерес.

- Серьезно?

Раинер упрямо сжал губы, и я послушно уткнулась в записи.

…Это из-за меня

Я думал, что потерял

Клянусь, я в самом деле собирался

Ты нужна мне…

Их было чудовищно много — оборванных фраз, исправлений, недописанных слов, будто он сам не знал, что хотел написать. С каждой строчкой нажим становился все сильнее, пока в самом низу не оказалось короткое: «Я люблю тебя, чертова ты ведьма, не вздумай умереть!», — пропечатавшееся почти до самого конца. Для Раинера, который вечно был себе на уме и рот открывал не раньше, чем просчитывал выгоду от каждого сказанного слова, признание тянуло на сенсационное.

А он ведь испугался сегодня, сообразила я, наконец. Когда за моей спиной открылся потайной ход, по которому прошли храмовые каратели, он понимал, что не успеет перекрыть им путь, и снова думал, что вот-вот меня потеряет. Поэтому так глупо подставился под удар, отвлекшись…

Но Раинер прекрасно знал, на что шел, когда согласился на работу в МагПро. Сказочные зарплаты сотрудникам платили отнюдь не за красивые глаза. Он отлично осознавал, какой опасности подвергаются агенты, но все же поддержал план лорда Вейланда с подставными казнями «ведьм» в крупнейших городах Тангарры. Боялся за меня до дрожи в руках и сумятицы в голове, но согласился с моим решением, когда я вызвалась быть живцом.

Наверное, это и называется верой в кого-то?

- Раинер, я…

Только наткнувшись на его взгляд, внимательный и кристально честный, я поняла, что даже этот ход, показавшийся таким отчаянным и искренним, был просчитан от и до. А меня только что поймали на моменте слабости — и уж теперь-то точно вцепятся всеми когтями в мягкое брюшко.

- …сейчас тебя тресну, — ласково пообещала я ему после секундной запинки.

Он только улыбнулся и выразительно кивнул на пакет со своей одеждой, отлично понимая, что на раненого у меня рука не поднимется. А во внутреннем кармане рясы обнаружилась печально знакомая ювелирная коробочка.

- Ты что, из-за этого хотел задержаться на Тангарре? — потрясенно поинтересовалась я. — Нет, я тебя все-таки…

Дослушивать невыполнимые обещания Раинер не собирался. Он просто сел на постели, замер на секунду, пережидая головокружение, молниеносно схватил меня за руку и рывком потянул на себя, не дав опомниться. На большее его предсказуемо не хватило — и, уже требовательно впившись в мои губы поцелуем, чертов храмовник упал обратно и уставился в потолок бессмысленным взглядом.

Я представила, что сказал бы мастер Паншилл, застань он эту трогательную сцену, и даже собралась было пересказать, но поняла, что в процессе Раинер исхитрился еще и надеть кольцо мне на палец — и внезапно остыла.

Снимать его не хотелось. Не теперь.

Если бы не натренированная реакция, Раинера со мной уже могло бы и не быть. На фоне этого открытия страх за свою независимость как-то поблек.

- Знаешь, — сказала я ему, — последнее, что я рассчитывала делать в день своей помолвки, так это оправдывать тебя перед начальством и бежать на чужой девичник. На Ирейе, между прочим, есть целый ряд обычаев, связанных с… — я осеклась.

Раинер опустил выразительно заломленную бровь и улыбнулся. Без издевки и насмешки. Просто, радостно и как-то по-домашнему.

Да, на Тангарре обычаи были еще причудливее. Но ему было плевать. Так почему традиции должны волновать меня?

Леди Аино, которую я встретила в коридоре МагПро после визита к начальству, была не в настроении. Разумеется, посторонний человек ни за что бы этого не заметил; будущая графиня выглядела безупречно — аристократка до мозга костей, от драгоценной тиары до кончиков шелковых туфелек. Но в уголках глаз пряталось напряжение, и ее движения были чуть более размашистыми, чем обычно.

- Что-то случилось? — поинтересовалась я.

- Даме Лоран наскучили ее погремушки, и она изволила разметать их силовой волной, — нарочито спокойным тоном отозвалась Аино, обмахнувшись кружевным веером. — Разумеется, после этого они загремели куда занятнее, и дама расстроилась, что не может до них дотянуться.

Я моргнула, переваривая новости.

- Но ей же… неполных десять месяцев? — подсчитала я. — Это ведь прекрасно, Аино! Чем раньше просыпается дар, тем сильнее он оказывается впоследствии!

Аино наградила меня мрачным взглядом.

- Если бы Оберон не был таким параноиком и не нанял сразу одаренную няню, я бы не спешила на девичник, а участвовала в разборе уголовного дела с моей дочерью в качестве фигуранта, — уже не таким светским тоном сообщила она. — Добавь сюда тот факт, что из-за женитьбы Рэвена мне придется уйти с работы и родить второго ребенка. А для полноценного воспитания первого мне нужно вживить генератор — причем хватит его буквально лет на семь, потом Лоран станет сильнее меня, и с приступами подросткового темперамента я уже не справлюсь… — будущая графиня осеклась, поняв, что разговор определенно вышел за рамки принятого в высшем обществе — и приемлемого перед девичником. — Знаешь, я рада за Рэвена и Гвириль. Очень, правда. Но я выходила замуж за безземельного рыцаря и оказалась совершенно не готова к графскому титулу, да еще вопреки решению Совета Ариэни. Все, что я планировала, придется или отменить, или отложить. Я расстроена, но сейчас возьму себя в руки. Гвириль уж точно ни в чем не виновата, чтобы мое настроение испортило ей праздник.

Насчет невинности Гвириль я бы еще поспорила: в конце концов, Рэвен добился разрешения на помолвку со своей принцессой только после того, как та официально объявила, от кого беременна, — но тут Аино опустила глаза, смутившись из-за своего неаристократичного порыва чувств, и тема ее настроения была мгновенно забыта.

- Так, — прохладно произнесла она и повелительно подхватила меня под локоток, увлекая в сторону дежурного телепортиста. — Полагаю, твое опоздание на шестичасовой телепорт связано с этим кольцом?

- Нет, — честно ответила я, покорно тащась за решительно настроенной леди. — С тем, что меня вызвал на ковер Рино. С помолвкой мы управились буквально за пару минут.

Гневная речь начальства растянулась на куда более длительный срок, и меня от одного только воспоминания пробирала дрожь — отнюдь не романтического свойства.

- Зато нас временно переводят в учебный центр, — сообщила я, предпочтя сменить тему. — Ближайший месяц мы проведем в Нальме. Ребята из исследовательского отдела как раз требовали Раинера на опыты на недельку и обещали выдать результат не позднее октября.

И тогда Раинер, наконец, плюнет на свои обеты. Но не исключено, что я наплюю на них раньше, поэтому неделя в лаборатории будет как нельзя кстати.

- Отлично, — кивнула леди Аино, будто подслушав мои мысли.

Дежурный телепортист МагПро вскочил навстречу и начал заклинание, даже не поинтересовавшись, куда нам нужно. Помолвка Рэвена проходила с куда большим шумом и помпой, чем моя (и даже Эйдена), и теперь вся планета знала, когда у будущих молодоженов гулянка, собственно свадьба и предполагаемое рождение наследника. Во всех подробностях.

Пить Гвириль было нельзя, но лишать подруг алкоголя она не стала и девичник закатила в самой известной ресторации Хеллы. «Драконье топливо» славилось в первую очередь винным погребом — и насквозь пропитанным магией интерьером: столики для самых рискованных гостей парили под самой макушкой стеклянного купола, среди левитирующих свечей и разноцветных «светлячков», а вокруг простирался роскошный вид на столицу. Я ничуть не удивилась, когда для того, чтобы присоединиться к уже собравшейся компании, нам с Аино пришлось воспользоваться лифтом и помощью любезного мага, наградившего нас парой заклинаний, чтобы мы могли хотя бы добраться до места.

- О, а вот и главные труженики! — воскликнула Гвириль, отвлекшись от оживленного обсуждения фасона свадебного платья. Пока что ее беременность выдавал только бокал с соком вместо вина, и счастливая невеста воспользовалась возможностью свободного выбора. — Надеюсь, у вас завтра выходной?

Аино кисло покачала головой и тут же выжала из себя вежливую улыбку.

- У меня — нет, но благодаря даме Лоран мне не привыкать к бессонным ночам, — сообщила она. — Кроме того… Эйвери?

Взгляды гостей скрестились на мне. Пришлось последовать хорошему примеру и выжать из себя улыбку, прежде чем демонстрировать кольцо.

Собравшаяся компания отреагировала чисто по-женски, и обеспокоенный коллективным восторженным взвизгом официант подлетел поближе, чтобы быть осчастливленным срочным заказом — сплошь алкогольным. Я не возражала. Чтобы привыкнуть к мысли о том, что у меня есть жених, и хоть как-то совместить в голове Раинера и жениха, определенно следовало выпить.

- Рада, что ты все-таки решилась! — рассмеялась Гвириль и даже приобняла меня в порыве чувств. — Раинер так переживал, что ты не соглашалась…

- Кажется, об этом знали все, кроме меня, — проворчала я и поспешила запить собственное смятение — даже не посмотрев чем.

И это было очень, очень опрометчивым поступком.

Хуже всего было то, что подружкам невесты следовало прибыть во Дворец Владык в Зельтийере к одиннадцати утра, чтобы помочь с приготовлениями. Не то чтобы от меня ждали трудовых подвигов; для этого у принцессы имелись камеристки, фрейлины и горничные. Но на моральную поддержку Гвириль имела полное право рассчитывать, и опаздывать было никак нельзя.

Нет, моя голова вела себя не в пример лучше, чем вчера. Она почти не болела — «Драконье топливо» своим вином гордилось не зря — но наотрез отказывалась отрываться от чьего-то теплого плеча. Мне было слишком тепло и уютно, чтобы подниматься и куда-то идти. Но законный владелец плеча оказался безжалостен и суров, и мое утро началось около девяти — с жесткой ладони, привольно скользнувшей под блузку.

Я ахнула и выгнулась ей навстречу, еще даже не проснувшись до конца, и только потом открыла глаза, чтобы тут же смущенно спрятать лицо у Раинера на груди.

- Если что, традицию вваливаться в чужую постель пьяным завел ты, — пробормотала я, зажмурившись.

Плечо дрогнуло от сдерживаемого смеха.

- Если говорить о традициях, то сейчас кто-нибудь всенепременно должен ввалиться.

Я приподняла голову, выжидательно уставившись на безлико-белую дверь бокса, но она осталась без движения. В коридоре было тихо. Заступиться за юношескую честь оказалось некому, и мне пришлось приложить недюжинные усилия, чтобы не отпустить неуместную шуточку по этому поводу. Моральное напряжение пошло на пользу: я наконец сообразила повернуться к Раинеру и спросить:

- Тебе уже можно разговаривать?

Никаких следов заклинания я не видела, но это еще ничего не значило. Мастер Паншилл упоминал, что исцеляющее плетение должно развеяться само — да и Раинер вполне мог разговаривать во сне, с ним бывало.

- Нет, — чистосердечно признался бывший храмовник и, не сдержавшись, так тесно прижал меня к себе, что я отчетливо ощутила: разговаривать ему было нельзя категорически.

- Оставишь всю больницу без магии. А тут, между прочим, через этаж тяжелые лежат.

- Ты рада, что еще не вживила сенсоры? — со смешком поинтересовался он, и не подумав благоразумно разжать руки.

- Подумаю об этом месяца через три, — ворчливо пообещала я и снова уткнулась лицом ему в плечо — чтобы не видеть, как он напрягается при упоминании сроков своего чертова контракта. — Сейчас нужно собираться и идти на поклон к дежурному телепортисту… стоп. Как я тут вообще оказалась? Я же должна была остаться на Хелле!

На этот раз Раинер сдерживаться не стал — так и расхохотался мне в макушку. Я отстранилась и доходчиво продемонстрировала ему руку с одним отогнутым пальцем. Палец был безымянный, с кольцом, но жест все равно вышел узнаваемым.

- Понятия не имею, — признался Раинер, отсмеявшись. — Ты была не настроена на разговоры.

- Я что… — я не договорила, мучительно покраснев.

- Все в полном соответствии традициям, — «успокоил» Раинер, гнусно ухмыльнувшись. — Пришла, залезла ко мне в постель и отрубилась на полуслове, даже не раздевшись. За это, кстати, отдельное… не знаю, спасибо или фи.

Я со смущенным смешком пихнула его в бок и села на постели, пока рассуждения о «спасибо или фи» не довели до закономерного развития событий.

Светло-сиреневое платье подружки невесты, к счастью, дожидалось своего часа во Дворце Владык в далеком Зельтийере, и от ночевки на больничной койке пострадала только блузка, одолженная у Эмори, да длинная шифоновая юбка по последней хелльской моде, вымоленная у личной портнихи Гвириль. Одну туфлю я нашла у койки, вторая почему-то торжественно стояла по центру тумбочки. Один взгляд на Раинера, немедленно начавшего давиться смехом при виде этой находки, убедил меня, что не так уж я и хочу узнать подробности своего появления в больничной палате.

- Я воспользуюсь твоим душем? До моего ехать полчаса… — я осеклась и замерла, стиснув туфли в руках.

Раинер отвел глаза и откинулся на подушку — и только тогда я рискнула выдохнуть.

Не тот вопрос, который следовало задавать в наших обстоятельствах. И точно не самый удачный выбор — но иначе я точно опоздаю.

- Иногда я тебя ненавижу, — чистосердечно признался Раинер в звенящей тишине. — Выйдешь за меня сегодня?

Прозвучало слишком серьезно для шутки, но я все же заметила:

- Тебе еще нельзя вставать, а я буду занята на свадьбе Гвириль. Может, завтра?

Не услышав возражений по существу, Раинер резко сел и откинул одеяло, вынудив меня испуганно вздрогнуть и подскочить ближе на случай, если заклинание мастера Паншилла сработало не в полной мере и на восстановление нужно больше времени.

Но ворчливый целитель все-таки был гением своего дела. Во всяком случае, Раинер оказался вполне способен неуловимым движением лишить меня туфель, опоры и остатков здравого смысла — мгновение спустя я обнаружила себя в его душевой, в опасной близости от решительно настроенного храмовника и окончательного и бесповоротного грехопадения.

- Раинер, — почему-то шепотом окликнула я, — ты что творишь?

Он выразительно щелкнул замком на двери и обернулся. Я замерла, будто завороженная, под ядовито-свинцовым взглядом, потемневшим, как грозовая туча, и смогла сказать только:

- У тебя контракт.

Раинер раздраженно фыркнул, но остановился — правда, почти вплотную ко мне, так, что я кожей чувствовала его тепло: отчетливо — на вдохе и едва ощутимо, призраком прикосновения — на выходе.

- И ребята из исследовательского центра зарезервировали тебя на неделю, — добавила я.

Раинер сощурился и скользнул пальцами вдоль моей щеки к шее. Следующий вздох вышел куда глубже предыдущего — и он наверняка это почувствовал, потому что самодовольно усмехнулся и, нагнувшись, жарко прошептал мне на ушко:

- На самом деле ты боишься, что Рино с тебя шкуру спустит. Иначе бы давно…

- Ты!.. — меня хватило только на то, чтобы треснуть его кулаками по плечам и оттолкнуть.

Разумеется, ничего бы не вышло, если бы Раинер не соизволил по доброй воле отступить на шаг назад. Но он, конечно же, отступил — чтобы опустить взгляд несколько ниже моего лица и выразительно заломить бровь. Я посмотрела туда же и поспешно скрестила руки на груди.

- Иногда я тебя ненавижу, — призналась я.

- Неделя? — предложил он.

И я — уже вполне серьезно — подтвердила:

- Неделя. Не больше.

Content

Ахметова Елена
Ночная
Хелла 6

Глава 1. Орден Арката и погнутый медяк

Глава 2 Синод и мертвецы

Глава 3 Храм и дети Мертвого квартала

Глава 4 Голова и тело

Глава 5 Чудесное впасение и безжалостная реальность

Глава 6 Братья и сестры

Глава 7 Заядлый турист и вражеский снайпер

Глава 8 Дамы и злодеи

Глава 9 Ведьма и опрометчивые поступки

Глава 10 Храмовник и степень концентрации

Глава 11 Злая ведьма и прекрасная принцесса

Глава 12 Ведьма и профессор

Глава 13 Маг, лжец и граф

Глава 14 Пиромантка и молитвы епископа

Глава 15 Виконт и матримониальные планы

Глава 16 Дружинник и епископ

Глава 17 Ведьма и сомнительные связи

Глава 18 Будущий граф и текущие сплетни

Глава 19 Наследница престола и предусмотрительность

Глава 20 Принцесса и ответы

Глава 21. Храмовник и честные намерения

Эпилог