Ярослав Васильев

ЭПОХА ТЕНЕЙ

История I. Исполнение желаний

1. Когда исполняются желания

Касьян проснулся от кошмара. Кошмара, который преследовал его все эти годы, хотя война с Консулатом Дайто давно закончилась. Вот только не стереть из памяти, как пронзительно-голубое, совсем земное небо Стефании внезапно становится малиновым — это взрываются стратосферные станции, прикрывавшие кусок побережья с космопортом, через который шла отчаянная эвакуация. Сквозь беснующийся атмосферный пожар врывается звено штурмовиков, чтобы через мгновение сбросить свой смертоносный груз вниз, туда, где на огромном поле толпы беженцев обезумевшим морем текут к прямоугольным коробкам барж, наспех переделанных для перевозки людей. Нет, на землю летят не обычные бомбы — смерть от осколка или в огне для тех, внизу, будет слишком лёгкой. Поле накрывает биологический аэрозоль. Люди, кому на кожу попала хотя бы капля этой дряни, кричат — истошно, дико: бактерии аэрозоля мгновенно размножаются, покрывая жертву пеной, которая превращается в кислоту…

День выдался унылый, окружающий мир будто облит одной и той же пепельно-серой краской. Безрадостные тона земли, неба, бараков Грязного города. Впрочем, здесь, на Сюркуфе, такая погода — скорее норма. Касьян стоял, притулившись под нависающим козырьком маленького крыльца, чтобы не выходить под дождь. Противная морось наполнила воздух влажным хлюпаньем и шуршанием, забралась под истрёпанную, давно потерявшую свой цвет куртку. Касьян задрожал от сырости и холода, но так и не вернулся обратно в барак. С другой стороны двери тот же серый цвет, только ещё более тусклый, влажный воздух, полный тлена и плесени, узенькие комнатки-пеналы, где помещаются только нары и небольшой шкаф для вещей. И густая тоска множества людей, давно потерявших надежду. Временный лагерь для беженцев. Наспех поставленные бараки из сварных листов, внутри отделанные самым дешёвым пластиком. Теперь — гетто под названием Грязный город, обиталище бродяг и отребья. Жилой угол здесь бесплатно предоставляли власти планеты, а на большее никто и не рассчитывал.

«Мы все давно стали мёртвой статистикой экономических потерь, сноской в отчёте в пыльном архиве. Явлением, о котором сытые обеспеченные граждане Терранской Федерации после окончания войны тут же постарались забыть», — с тоской подумал Касьян.

Он машинально потёр изуродованное лицо, потом руки от кисти до локтя — привычка, которую уже не замечал. Когда-то он стеснялся своих шрамов, но и это давно прошло. И вообще надо бы радоваться, что он тогда стоял у самого шлюза, и кто-то из экипажа успел втащить Касьяна внутрь и залить герметик-пеной из аварийного комплекта. Обожгло лишь грудь и лицо. Самое главное — остались целы кисти рук, рук инженера-наладчика интеллектуальной кристалоники, которые принято сравнивать с руками пианиста или хирурга. Но он все равно попал в Грязный город.

Пока его лечили, сквозь пелену боли он даже пытался отвечать на вопросы: кто такой, какая у него редкая специальность. Вот только получалось невнятно. А когда он снова смог говорить, оказалось, что перегруженным работой чиновникам не до него: проще человека оставить неопознанным беженцем без рода занятий, чем вносить изменения во все базы данных. Касьян надеялся — это временно. Ведь на Стефании он был великолепным инженером. Вот только здесь, на Сюркуфе, Касьян остался безродным и бесполезным нищим. Обезображенное лицо не располагало к беседам с потенциальными нанимателями, диплома у него тоже не было. Как и денег, чтобы пройти повторную сертификацию. Замкнутый круг.

Внезапно на краю поля зрения мелькнула тень. Касьян резко повернул голову. Так и есть. За угол соседнего барака метнулся человек. Явно старается перемещаться незаметно. Все спят, что ему в такую рань надо? Сейчас в этом полушарии зима, сезон дождей. А на охрану района отбросов муниципалитет денег не даёт. Поэтому от заката и до рассвета каждый обитатель Грязного города барака не покидает, на улице в это время года можно запросто нарваться на забредшую стаю хордов. И пусть восход был час назад — не стая, но одинокая тварь ещё может рыскать по окрестностям, а не убраться обратно в Лес. Только ведь не просто так кто-то пробирается по улице?

В прошлой жизни Касьян никогда бы за непонятным чужаком не пошёл. Теперь не раздумывал ни секунды. Ведь любая тайна — это деньги. А деньги — возможность выжить ещё какое-то время. Ради такого легко можно рискнуть единственным, что у него есть. Прозябанием в здешнем отстойнике. Судя по сохранившей цвета одежде, в Грязный город заглянул посторонний. Не заметит: за долгие годы Касьян успел превратиться в настоящего доку по части маскировки. Да и одинокий хорд страшен лишь для чистеньких горожан. Достав молекулярный нож, Касьян привычно подставил кромку лезвия на свет, убедился, что радуги там нет и, значит, лезвие ещё не затупилось. И бесшумно последовал за чужаком.

Чужак прошёл до конца района и остановился перед закрытыми дверями серого бетонного куба Центрального склада, где хранилась гуманитарная помощь от благополучных обывателей и разных фондов. Её раз в неделю распределяли среди всех обитателей Грязного города. Конечно, формально среди всех, большая часть давно попадала в руки главарей местных банд и теневых хозяйчиков бараков. Но сейчас Касьяна волновало другое. Из своего укрытия в груде мусора он хорошо видел, как чужак достал из кармана коробку, наклеил на дверь и тут же подцепил к чёрному ящику плёнку карманной клавиатуры. Касьян подался вперёд, потом выбрался из укрытия, подобрался ближе — чужак всё равно его не заметит, слишком увлечён. И ахнул: универсальная электронная отмычка. Да она стоит больше, чем хранящиеся внутри продпайки с просроченным сроком годности и замызганное бельё, которое вместо свалки отправили сюда. Но зачем? Додумать не успел. В голове взорвалась вспышка, в следующую секунду он стремительно погрузился в непроглядную тошнотворную тьму…

* * *

Касьян лежал на твёрдой, но удобной поверхности. До боли знакомой поверхности больничной кровати. Он хорошо изучил эти стандартные ложа, в мгновение ока способные опутать пациента проводами датчиков и шлангами капельниц. Страшно болела голова, мысли прыгали — сосредоточиться хоть на чём-то никак не получалось. А ещё чувство тошноты странным образом концентрировалось в ногах, и как такое могло быть, Касьян не понимал. Хотелось осмотреться, где он — но глаза были плотно завязаны чем-то вроде повязки. Издали донеслись приглушённые голоса, и вместе с ними долетел слабый, неуловимо знакомый запах. Что-то ароматное… Чай! Чай с Терры! Но откуда здесь, на Сюркуфе, который даже не столица сектора?

Касьян попробовал пошевелиться, но обнаружил, что руки и ноги схвачены медицинскими зажимами. Так делали, если опасались, что непроизвольные движения пациента ему повредят. Открытие было не из приятных. Но то, что он до сих пор жив, говорило о многом. Например, что кому-то он нужен живым, иначе его бы прикончили прямо там, возле склада.

Звук приближающихся шагов заставил его замереть. Шаги остановились совсем рядом, и кто-то снял повязку. Яркий после долгой темноты свет ударил по глазам. Когда Касьян проморгался, то увидел, как на него пристально смотрит самый настоящий чернокожий. Ослепительно белые брюки и просторная рубаха усиливали эффект. Иссиня-чёрный цвет — верный признак, что это в самом деле негр с Терры, у всех землян-афроколонистов уже во втором поколении шоколадная кожа приобретала оттенок пепельности. Или какая-то из локальных мутаций, но эту версию Касьян тут же отмёл. Черты лица выглядели типично негроидными, у колонистов же в ходу обычно смешанные браки. Гладко выбритую голову незнакомца украшал хохолок волос, казавшийся на расстоянии белым пером птицы. Стоило незнакомцу заметить, что человек на кровати его уже видит, как губы сразу же тронула доброжелательная улыбка, чёрная рука ловко расстегнула все зажимы.

— Не волнуйтесь. Через пару минут вы будете в полном порядке.

Тело и в самом деле начало обретать чувствительность, руки и ноги покалывало, боль прошла. С помощью незнакомца Касьян встал, сделал несколько шагов и неуверенно опустился в стоявшее рядом с кроватью кресло. Незнакомец устроился по другую сторону невысокого столика в таком же кресле, и выжидающе глянул на Касьяна. Но тот не торопился, предпочитая сначала осмотреться. Комната, где он оказался, была небольшой, освещалась мягким рассеянным светом. На полу пушистый, чуть пружинящий красный ковёр, стены завешаны драпированной тканью. Воздух буквально переполнен ароматами чая из небольшого стеклянного чайника на треноге. Причём подогревался чайник самой настоящей зажжённой свечой… Здешний хозяин человек очень не бедный. И зачем ему нищий из Грязного города?

Чернокожий проследил за взглядом Касьяна, кивнул, налил в обе чашки на столе рубиновый напиток и подал одну гостю.

— Угощайтесь. Я знаю, вы любите именно этот сорт. И раньше могли себе его позволить.

Касьян взял предложенную чашку, пригубил благоухающий напиток. Мысли в голове крутились вокруг одного: его притащили сюда не просто так, собеседник о нём знает очень многое.

— Я что-то должен для вас сделать?

Хозяин сначала поставил чашку, лишь потом ответил вопросом на вопрос:

— Любите брать быка за рога?

Касьян мысленно сделал зарубку: про его образование неведомый хозяин комнаты тоже знает. Ведь немногие сейчас поймут эту старинную идиому.

— Предпочитаю не тратить время зря. Вы бы не стали меня сюда волочь, потом лечить да ещё поить чаем, если бы вам что-то не было нужно. Денег у меня нет. Значит, вам нужна какая-то услуга.

Хозяин кивнул:

— Вижу, годы не притупили ваш разум и аналитические способности. Хорошо. И заодно для начала хочу принести извинения за такой несколько варварский способ доставки. Но мы знали, что вы любите стоять на крыльце по утрам, и что кто-то может вас там увидеть. А нам нужно, чтобы вы просто исчезли.

Касьян усмехнулся уже открыто. Вот вам и извинение пополам с намёком: откажешься — можешь и в самом деле исчезнуть. Хозяин тем временем закинул ногу на ногу и продолжил:

— Не знаю, увлекаетесь ли вы политикой, скорее всего, нет. Но наше дело связано именно с ней. Не ошибусь, если скажу, что последнюю космическую войну нельзя считать законченной. То есть все эти столкновения эскадрилий, бомбёжки планет и тому подобная чушь безусловно подошли к концу. Но в остальном всё продолжилось. Кстати. Как вы относитесь к Консулату Дайто?

Касьян надеялся, что его голос звучит ровно. Ведь именно из-за нападения Консулата на Федерацию он потерял всё.

— Никак не отношусь. Я подданный Терранской Федерации, — и сразу же закончил свою мысль, примерно ожидая, что именно от него хотят услышать. — К тому же я человек. А жители Консулата, как всем известно, людьми себя не считают.

Лицо хозяин на этих словах засветилось белоснежной улыбкой зубов.

— Хорошо. Кстати, а как Вы отнесётесь к сотрудничеству с нами?

Негр достал из кармана кольцо, надел на безымянный палец камнем вверх, и положил левую руку на стол. На Касьяна уставился рубиновый череп: знак Синдиката, или, как они себя называли, Гильдии Танатоса. Самого разветвлённого полукриминального сообщества Галактики. Где-то организации, конечно, довольно уважаемой… но в Федерации запрещённой. Когда-то, в прошлой жизни, Касьян бы горячо отказался даже разговаривать с членом Синдиката. Сейчас лишь молча налил себе ещё чаю и принялся смаковать его мелкими глотками. Посмотрим, у кого выдержки больше? И лишь когда решил, что собеседник достаточно понервничал, ответил:

— Правительству я ничем не обязан. А заказчик есть заказчик. Так что вы заказываете?

Негр несколько раз быстро моргнул, скрестил руки на груди и довольным тоном продолжил:

— В любом случае ваша совесть и чувство патриотизма могут спать спокойно. Наше дело будет направлено против Консулата.

Хозяин вытащил из кармана брюк пластинку объёмной фотографии, кинул её на стол. Касьян вгляделся в голограмму. Ландшафт, какого он не видел никогда в жизни: холмы изумрудного цвета, упирающиеся в жёлтые небеса, меж песчаных берегов вдаль к горизонту извивается, течёт напоминающая по цвету клубнику река. На берегу реки стоит темноволосый юноша лет четырнадцати: ножом готовится содрать шкуру с огромного пресмыкающегося. Желтоватый свет играет бликами на пряжках и металлических частях комбинезона паренька, за спину закинута винтовка незнакомого образца.

— Фотография сделана год назад во время сафари. Имя — Акира, старший внук Великого консула Саратоги. Я интересовался вашей жизнью в последние годы. И знаю ваше неприятие мести. Как и то, что иметь дело с любителями без нужды лить кровь вы всегда отказываетесь. Поэтому оговорюсь сразу: убивать или калечить ради мести мы Акиру не собираемся. Он нужен нам живой и невредимый. Год назад из-за некоторых внутрисемейных трудностей Саратога решил запрятать внука подальше, на одну из окраинных планет, находящуюся в личном владении.

Касьян сделал ещё один глоток чая, поставил опустевшую чашку на стол. Легонько щелкнул ногтем так, чтобы дорогой фарфор отозвался чистым звуком и равнодушно бросил:

— Мне всё равно. Только сразу: почему именно я? Уверен, в Гильдии немало своих профессионалов. Да и в остальной галактике можно найти немало готовых рискнуть за звонкую монету. Зачем вам никчёмный нищий из Грязного города? Которому, вдобавок, нужен ещё и курс переподготовки? За последние годы я несколько отстал от новинок по своей специальности.

Представитель Танатоса разлил по чашкам остаток из чайника, потом забрал голограмму и сунул обратно в карман.

— Время на подготовку у вас будет. Да и не стоит так уж увлекаться самоуничижением. Всё-таки не каждый может похвастаться, что выиграл Тройные гонки в классе малых космических судов. А здесь, как и на соревнованиях, вам придётся маневрировать на грани фола, входить и выходить из атмосферы на предельных скоростях. Стационарные точки входа в гипер охраняются, кораблю придётся входить и выходить через временную точку. Чтобы через неё проскочить, мало пилотского опыта — управлять должен ещё и хороший инженер. Это резко снижает число кандидатур. Особенно если вспомнить, что Великие консулы отличаются изрядной мстительностью и злопамятностью.

Касьян при этих словах непроизвольно стиснул зубы и сжал подлокотники кресла. Два поколения Консулы ждали, пока получится отомстить системе Кёнсан за то, что она переметнулась к Терранской федерации. К смерти приговорили не только родителей, но и детей, которым ещё предстояло родиться. А когда подвернулась возможность — Консулы, не испытывая жалости, развязали войну, в которой выжгли и сам Кёнсан, и все соседние миры: ведь туда за прошедшие годы мигрировало немало выходцев с мятежной планеты. Гильдеец понял состояние собеседника правильно.

— Да-да. Готовы рискнуть немногие. И среди них нет ни одного порядочного человека, — увидев, как его слова ошеломили Касьяна, хозяин рассмеялся. Искренне, не стесняясь, от души. — Я прямо готов повторить ваши мысли. «Гильдия Танатоса и порядочность несовместимы». Я вполне понимаю, почему нас изображают именно такими. Но сами подумайте: кто будет иметь дело с существами, нарушающими своё слово и готовыми переметнуться к конкуренту, если тот больше заплатит? Наши правила и нормы отличаются от принятых в Федерации, но определённая мера порядочности любого члена Гильдии или приглашённого со стороны специалиста — необходимое условие и для нас.

— Хорошо. Так что вам нужно от порядочного бродяги?

Лицо гильдейца тут же превратилось в маску. Жили на ней лишь глаза.

— Нас интересует похищение господина Акиры. Ненадолго. Мы организуем, чтобы его потом нашли и освободили. Но в промежуток между похищением и спасением мы проведём определённую психообработку. Я откровенен, так как операция должна сработать как часы. И на вашу долю придётся не только похищение во время очередного сафари, но и подготовительная работа во время полёта до нашей базы. Все пять дней парень будет в состоянии искусственного сна, за это время установленное на корабле оборудование проложит в его память дорожки, по которым через блоки проберутся наши специалисты. Из-за ограниченных размеров жилой кубатуры медкомплекс будет на кристалонике. Второго человека в экипаж не введёшь. Через защиту проскользнёт только двухместная яхта, и второе место зарезервировано под пассажира.

Касьян не колебался с ответом ни секунды. Он согласится, согласится в любом случае. Лишь бы не возвращаться обратно в Грязный город. И собеседник это знает. Осталось лишь выторговать награду побольше.

— Что я получу за свою работу?

— Корабль будет зарегистрирован на ваше имя. Через тагини. С нашей базы вы улетите с полной заправкой.

Касьян молча сжал правый кулак и выкинул вверх большой палец: он согласен. Древнейшая раса в Галактике была самым надёжным гарантом любого соглашения. А имея свой корабль, можно спокойно начинать новую жизнь.

— Кроме того, — продолжил гильдеец, — в корабельном сейфе будет лежать сертификат на предъявителя. Десять миллионов в одном из банков тагини, сертификат зарегистрирован через них же.

— Я согласен.

Касьян надеялся, что его голос не дрогнул. Слишком уж царские ему предложили условия: за такие деньги он купит себе и новое лицо, и диплом.

* * *

Три месяца спустя Касьян отчаянно маневрировал среди астероидов и мысленно клял богов жадности всех рас галактики за то, что принял предложение. Временная точка гиперпрыжка вывела яхту внутри обширного каменного поля. Активную противометеоритную защиту включать нельзя — внутри охраняемой системы это самоубийство, вместо системы раннего предупреждения и автоматического уклонения стояла маскировочная аппаратура. Оставалось только маневрировать на грани возможностей яхты и пилота.

Проскользнув между двумя астероидами, яхта сделала сумасшедший кульбит, чудом разминулась ещё с одной каменюкой — и вдруг оказалась в чистом пространстве. Касьян перевёл дух и обнаружил, что плавает в собственном поту, не помогло даже впитывающее пилотское бельё. Да, во время Тройных гонок на кубок сектора трассы попадались и посложнее, проходили их тоже на время. Вот только во время соревнований везде дежурили спасатели, пилота вытаскивали чуть ли не раньше, чем он поднимет тревогу. А здесь на сигнал «SOS» в лучшем случае прилетит ракета, в худшем — чёрные трибуны Службы дознания. Касьян позволил себе расслабиться не больше чем на минуту. Дальше предстояла посадка, не менее сложная, чем манёвры в астероидном поле.

Агенты Гильдии сработали хорошо, да и маскировочная аппаратура действовала отлично. Корабль падал на поверхность, неотличимый от большого метеорита. Яхту трясло, каждая переборка вибрировала, как струна. Снаружи безумствовал огненный шторм, яростно старался прогрызть тепловую защиту. Касьян не отрываясь смотрел на альтиметр, беззвучно со злобой ругаясь и на Консула Саратогу, выбравшего планету с такой коварной атмосферой, и на Акиру. Восемь километров. Шесть километров. Четыре. Пора!

Пилот взял управление на себя, двигатели заревели плазменным факелом. Вокруг бушевал не только огненный, но и воздушный океан, атмосфера отозвалась на вторжение бешеным зверем урагана. Яхту бросало из стороны в сторону, грозило подхватить и разбить о горы, у подножия которых и охотился наследник Акира. Касьян держал штурвал железной рукой, пальцы порхали по клавиатуре как у пианиста, исполняющего особо сложный вальс. Слишком грозный вызов был сегодня брошен пилотскому искусству… но и награда выходила королевской. Яхта сумела невредимой проникнуть в самое сердце владений Великого консула Саратоги.

Акира терпеть не мог, когда охрана дышала в затылок, особенно во время сафари. Какой тогда выходит поединок со зверем? Поэтому флаеры сопровождения обычно висели в нескольких километрах в стороне: и на помощь успеют, и молодому господину глаза не мозолят. Касьяну это было на руку. Он перешёл звуковой барьер прямо над флаерами, разметал их как ветер сухие листья. И тут же сбросил газовые бомбы. Ещё несколько секунд — и яхта приземлилась возле внука Великого консула. Всё вокруг уже залил особый газ, так что Акира встретил гостя счастливой улыбкой дебила. Безропотно последовал за ним, позволил усадить себя в кресло и пристегнуть. Яхта тут же рванулась в небо. Маскироваться больше не было смысла. Оставалось унести ноги до того, как их сумеют перехватить.

Едва судёнышко пересекло границу измерений, Касьян с облегчением откинулся в кресле. Получилось! И тут же сморщился: у парня началась вторая фаза воздействия газа, пленника рвало, на комбинезоне расползались дурно пахнущие пятна. Касьян только вздохнул, набрал команду очистки рубки, а сам поволок Акиру в медотсек. Заодно вколоть снотворное и сунуть в капсулу медкомплекса.

По-хорошему, мытьё парня тоже стоило поручить автоматике. Но Касьян слишком крепко запомнил эти бездушные манипуляторы и даже грузу не желал их прикосновения. К тому же, привёл он сам себе аргумент, наверняка Консул Саратога спрятал в тело внука жучок. Касьяна же перед полётом подлечили, рукам полностью вернули прежнюю чувствительность. Следы инородного предмета он отыщет лучше любого робота.

След на боку Касьян обнаружил именно руками. Кожа в этом месте, как и по всему телу, была гладкая, холёная. Сканер тоже не выделял эту точку на боку никак. Но руки подсказывали хозяину — что-то здесь не то. Касьян запустил углублённое сканирование подозрительного участка. Когда на экране замерцали строчки анализа, то не поверил своим глазам и прочитал текст ещё несколько раз. Диагноз никуда не исчез. Когда-то парень получил в это место рану молекулярным ножом. Но куски керамики с режущей кромкой толщиной в несколько молекул — оружие уличной шпаны!

Касьян устало смотрел на прозрачный саркофаг, внутри которого лежал псевдо-Акира. Отражение самого Касьяна, только в зеркале Консулата. Саратога их перехитрил. Знал о похищении и подсунул свою пешку. Подделка была исключительного качества. Не ищи Касьян так старательно и не знай он точно, что надо искать — не увидел бы ни одной старой травмы или раны.

Медкомплекс запищал: из тела удалён последний маяк. Мысли тут же переключились на другое. Пусть формально работу Касьян выполнил, Гильдия вряд ли останется довольна результатом. Нужно хорошенько пораскинуть мозгами, чтобы выйти из дела живым и с прибылью. Решение напрашивалось простое — сделать вид, будто ни о чём не догадался. Топлива в баках на один бросок, да и вектор прыжка автоматически устанавливался в сторону базы Гильдии Танатоса. Но для специалиста его уровня за пять дней полёта несложно запрограммировать новый скачок. Главное — заправиться. Пока медкапсулу довезут до базы, пока просмотрят медицинские файлы, Касьян давно будет на орбите.

Паренька, конечно, немного жаль. Но сам виноват, сопляк ещё, а уже полез во взрослые игры. В любом случае он не жилец. Даже если Гильдия не обнаружит фальшивку, его уберёт сам Саратога, чтобы никто не догадался о подмене и провале покушения. Да и с какой стати ему жалеть о судьбе двойника Акиры? Всё равно они не люди… Мысль обожгла кислотой. А кто сказал, что перед ним лежит не человек? Сам Касьян? Вот этот мальчишка, поставивший на кон свою жизнь, лишь бы вырваться из трущоб своего Грязного города? Или Великий консул Саратога, его внук Акира, сенат Федерации? Убери глупые границы — и не отличишь федерала от подданного Консулата, ведь у всех в жилах течёт одинаково алая кровь, подарок солёных океанов древней Земли.

Самый простой способ — отдать мальчишку на растерзание. Совесть промолчит, за годы в Грязном городе она привыкла сносить и не такое. Да и внутренний голос твердит, что, получив диплом и работу, своими умениями Касьян спасёт сотни таких же мальчишек. На раздумья у него целых пять дней, но как надо поступить, ясно уже сейчас. Вот только почему-то не хочется смотреть на себя в зеркало…

* * *

Атмосфера здесь была хоть и кислородная, но густая, как суп. С бешеными штормами, всё равно не способными разорвать сплошную пелену густых туч. Про аккуратные манёвры с помощью поляризаторов гравитации можно было даже не думать. Только грохотать на много километров вокруг факелами плазменных двигателей. Впрочем, прятаться здесь всё равно не от кого — Касьяна ждали.

Лязгнул входной люк, в лицо пахнул влажный горячий воздух с каким-то гнилым запахом. И темнота: большая часть излучения местного солнца приходилась на невидимую часть спектра, остальное поглощали облака. Касьян быстро спустился по лестнице трапа на бетонное посадочное поле. Дышалось на планете тяжело, не побегаешь. Касьян поправил на глазах очки ночного видения и огляделся. Гильдия Танатоса не стала выдумывать ничего особенного. Типовая база исследователей, в начале карьеры ему довелось побывать на таких. В призрачном сером свете, которым ноктоскоп-сонар рисовал картинку, было видно, как к кораблю уже подцепились трубы автоматического заправщика. Топливо поступать ещё не начало, сначала должны забрать Акиру. Вдалеке, со стороны тёмной громады жилого купола, показались часто вспыхивающие и гаснущие огоньки, похожие на свет покачивающегося в руке фонаря. Приближались к кораблю. Минут через десять стало понятно, что это и в самом деле хозяева. Тележка для капсулы, два инженера, медик и четверо охранников. Старший группы поздоровался, покосился на винтовку за спиной — Касьян взял для представительности заодно и оружие парня — после чего достал пульт, включил заправщик и отдал устройство управления хозяину яхты. Касьян кивнул: всё как договаривались, и отошёл к опоре корабля, сопровождаемый взглядами охранников. Не враждебными, обычная профессиональная осторожность. Тем временем оба инженера и медик сняли ноктоскопы, чтобы не ослепнуть внутри, и начали подниматься по трапу.

Едва первый из инженеров поравнялся с открытой дверью, всё вокруг озарила яркая вспышка! Касьян успел зажмурить глаза, потом тут же их раскрыл и начал стрелять. Широким лучом, не заботясь о сохранности батареи разрядника. Быстро, пока остальные в шоке: смонтированное устройство давало не только свет, но и мощную помеху в сонары. Никакие фильтры глаза не спасут. Тут же кинулся за опору, сорвал со спины винтовку и открыл огонь по второй группе охраны, которая пряталась в темноте. Пусть их яркая вспышка почти не задела, и бойцы в страхующей группе ему не чета — у Касьяна было преимущество в дальнобойности. Да и от систем наведения безумно дорогого охотничьего ружья не скрывали никакие маскирующие костюмы.

Когда противников в поле зрения не осталось, Касьян почувствовал боль в боку. Провёл рукой. Точно, профессионалы. Даже вслепую зацепили. Наспех прилепленная аптечка тут же залила рану гелем, впрыснула обезболивающее и тревожно запищала, что действия лекарства продлится всего час. Дальше пациента накроет болью с удвоенной силой… Касьян усмехнулся. Хватит с лихвой. У Гильдии арсеналы здесь не хуже, наверняка есть и снайперы. Стоит Касьяну выйти из-под защиты опоры, он окажется в прицеле как на ладони. Вот только возвращаться на яхту Касьян не собирался. Корабль стартует в автоматическом режиме и сам доберётся до ближайшей из планет тагини. Когда парень очнётся, он найдёт депозит и прощальное письмо. Всего двадцать минут. Главное — не дать испортить заправщик. Поэтому Касьян будет охранять внизу до самого старта. Его выбрали за то, что он даже в Грязном городе сумел сохранить остатки порядочности? Что же, он останется порядочным человеком до конца.

2. Боги вакуума

Каждому из нас не раз задавали два вопроса: «Почему вас называют богами вакуума?» и: «Неужели с вашими способностями не отыскалось нормального дела?» Вопрос прозвучит обязательно, иногда вместе с предложением о работе. Ведь если корабли Службы поиска или как нас ещё называют «богов вакуума» размером с тяжёлый крейсер — то экипажи всегда маленькие. Не больше полусотни разумных, поэтому каждый совмещает несколько профессией. Врач запросто может оказаться за пультом управления поисковыми дронами. Энергетик принять роды хоть у трёхполых чешуйчатых хельмов, хоть у похожих на земных пингвинов гильдов. Если вдобавок учесть, что поисковиков бесплатно учат кураторы Службы — тагини, мудрейший из народов Галактики, а в экипажах на долгие месяцы рейсов без ссор и взаимного отвращения уживаются самые разные биологические виды… Нас хотят заполучить все. От правительств многочисленных миров до трансгалактических корпораций. И никто не может. Не только из-за того, что зарабатываем мы не так уж мало. В Службе нас держат отнюдь не деньги.

Сегодня уже десятый день, как мы копаемся в песках Иридии. А до этого почти месяц прочёсывали окрестные системы, пытаясь отыскать хоть какие-нибудь следы катастрофы транспорта «Нерей». Это только кажется, будто для вечного космоса десять лет — мгновение. Если терпящий бедствие корабль не успел сбросить аварийный маяк, поиск превращается в выматывающую рутину. Раз за разом впустую проверяешь одну систему за другой, планету за планетой. Но представитель заказчика Селеста Хаттан держалась, даже пыталась помогать. Хотя и видно было, что, как и любому подданному Терранской Федерации, общаться с нашим поваром-хельмом девушке очень тяжело. После войны сменилось всего одно поколение. Достаточно, чтобы забыть — развязали бойню люди из Консулата Дайто. Слишком мало, чтобы забыть — миры Федерации вычищали от людей хельмы, союзники Великих консулов.

Все эти дни Селеста пыталась сама догадаться, что удерживает таких разных нас в одной команде. Всё-таки сдалась, и вопрос прозвучит? Если так, то спросит она меня и сейчас. Попытается сыграть на гормонах. В экипаже я единственный мужчина-хомо и ненамного её старше. А на просто заданный в лоб кому-то из экипажа вопрос она получит какую-нибудь отговорку. Проще тогда прочитать в информатории Галактической ИнтерСети профильную статью про Службу.

Отключенный экран соседнего рабочего места оказался неплохим зеркалом. Я, не поворачивая головы, принялся наблюдать за Селестой. С первого дня девушка держалась подчёркнуто деловито, даже ходила твёрдым, размашистым шагом. А сегодня вошла мелкими шажками, словно на ней не ботинки типового флотского комплекта, а туфельки. Чисто по-женски, не задумываясь, покачивает бёдрами. На лице появилась новая косметика… Нанесена немного по иному, лишь бы из всех предков подчеркнуть именно монголоидную красоту, явно со стороны кого-то из родителей был очень чистый фенотип. Волосы не завязаны в тугой узел, а падают густой чёрной волной, усыпанной серебристыми блёстками. Селеста красивая девушка, она это знает и сейчас пытается пробудить во мне мужское естество. Официальная пропаганда Консулата, откуда я родом, и твердит, что мы давно уже не имеем с людьми ничего общего, но биологию не обманешь. Значит сейчас. Пусть я поддамся чарам и выдам тайну: зачем я пошёл в Службу?

Рубка у нас просторная, от входа до полукруга из пяти кресел — целых десять метров. Сельме вполне хватило продемонстрировать себя. Она даже комбинезон как-то сумела подогнать так, чтобы он намекал на соблазнительную фигуру. И села, конечно же, в соседнее со мной кресло. Так, чтобы я ощутил контраст: мужественный покоритель космоса и готовая прильнуть к нему дева. Своих якобы только монголоидных предков, наверное, подчёркивает, начитавшись, будто в Консулате помешаны на чистоте этнических линий? Особенно выходцы с Ториде. Ведь иронией судьбы я выгляжу как чистокровный японец, да и имя взял себе соответствующее.

— Есть ли новости, капитан Хотаро?

Я машинально поправил оговорку. Хотя оговорку ли?

— Госпожа Сельма, я ведь говорил. Давайте уж или капитан, или просто Хотаро.

— Лучше просто Хотаро. Но и тогда я для вас просто Сельма. По крайней мере, вне деловой обстановки. Так есть ли какие-нибудь новости, Хотаро?

Вместо ответа я вывел на центральный экран видеосигнал от одной из поисковых групп. Рубку тут же залил яркий свет. Огненно-красный шар уже час как поднялся над горизонтом. Внизу нестерпимый блеск режет глаза даже через защитные очки. Воздух раскалился: планету покрывала сплошная песчаная пустыня, а работают поисковики в лёгких комбинезонах и масках биозащиты. Желающих таскать скафандр в кислородной атмосфере при тяготении около 1G нет. Ещё час-полтора, и посадочные челноки взмоют в холод и темноту космоса, унося экипаж из ставшего невыносимым пекла. Но пока спасатели топчут блестящий песок.

Я порадовался, что сигнал идёт с камеры Джун. Не стоит портить Сельме настроение. Слишком уж гуманоидны лхасы, слишком грациозны и красивы, не смотря на медную кожу и красные волосы. Их нежному сопрано может позавидовать любая певица, а фигуре любая человеческая красавица… Вот только любому возжелавшему познакомиться в интимной обстановке стоит помнить, что лхасы гермафродиты. Но девушки всё равно неизменно реагируют на Джун с агрессивной неприязнью. Даже сейчас при первых словах Селеста непроизвольно напряглась, спина затвердела, на пару мгновений лицо скорчилось в гримасе раздражения.

— Вот скажи, Урс. Зачем вообще нужны поисковые дроны и спутники, зачем тратить на них столько денег, если все равно пользы от них никакой? Из последних тридцати пропавших кораблей роботы обнаружили всего пятнадцать. А остальное — ножками. Хорошо хоть здесь условия — курорт. Эй, Урс. Что ты там копаешься? Уснул?

— Замри, — зарокотал бас хаврона. — Кажется, я что-то засёк.

Селеста рядом со мной подалась вперёд, словно хотела прыгнуть сквозь экран. Но тут же взяла себя в руки и снова уселась в кресло. Трижды уже сканеры вроде бы находили металл. Но раз за разом это оказывались близкие к поверхности песка скальные породы.

— Джун, давай ко мне. Проверим с пересекающихся ракурсов.

— Бегу!

Секунд через десять на экране показался Урс. Двухметровый плюшевый мишка в белом комбинезоне и маске. Сколько лет мы бороздим космос вместе? До сих пор стоит Урсу замереть, и я сразу подсознательно начинаю его воспринимать как огромную детскую игрушку. Но сделает шаг — и очарование мгновенно пропадает. Пластика движений у хавронов от насекомых. А люди насекомых подсознательно боятся. Вот и Селеста: сначала невольная улыбка до ушей, потом лицо дрогнуло.

Несколько минут оба спасателя внимательно считывали данные сканеров и сыпали цифрами. Затем Урс набрал команду на своём коммуникаторе. Шестиногий робот, до этого замерший на удалении километра, примчался, вздымая за собой облако песка, и тут же принялся копать яму. Вскоре шестиног уже стоял перед спасателями. В двух передних лапах он держал что-то вроде двухметровой палки, покрытой отложениями из окислов местного песка.

На экране передо мной загорелся огонёк вызова.

— Кэп, — Урс хлопнул себя по ушам, у хавронов жест огромной радости. — Премия наша. Мы его нашли.

— Что нашли? У меня картинка низкого разрешения, не разберу.

— Один из аварийных посадочных маяков. Батарея не тянет, но остаточный сигнал ещё можно поймать. Я потому в этом секторе и рылся последние три дня, со спутника эхо уловил. Правда начинка сдохла почти, идентификатор не определяется. Но тут на корпусе название есть.

— Значит, кусок отражателя был от «Нерея», — влезла в разговор Джун. — Ну и закопались они.

Хоть Урс меня не видел, я машинально кивнул. Поиск сухогруза и впрямь затянулся куда дольше обычного. Транспорт свернул с оживлённого маршрута и пропал. Маяк сбросить не успел. Теперь с уверенностью можно сказать, что найденный возле точки перехода фрагмент обшивки и остальные обломки принадлежит именно транспорту. Скорее всего, взорвалось охлаждение маршевого реактора. Но кто-то из экипажа на момент аварии уцелел. Автоматика не стала бы, выжигая резерв, тянуть к кислородной планете. Да и посадочные маяки запускали вручную: контейнер находится в хвосте, а взрыв неизбежно перебил управляющие цепи.

Мои пальцы тут же забегали по клавиатуре. В идеале такие стержни разлетаются вокруг точки падения примерно по кругу, чтобы облегчить поиски. У нас пока одна точка, но это ненадолго. Переведём сюда все спутники, перебросим остальной экипаж.

В это время загорелся сигнал вызова от другой команды. Видимо, они ждали связи, пока мы общались с Урсом, потому слышали наш разговор.

— Пусть мохнатик не выпендривается. Мы тоже нашли. Правда, маяк битый. Но премию всё равно пополам.

— Всё равно вместе прогуляете, — усмехнулся я в ответ.

Слышно было, как на противоположном конце линии лхаса усмехнулся:

— Традиция, кэп. Деньги приходят и уходят, а слава и удача остаются. Так что — пополам.

— Да спорит кто? — пожал я плечами, — и тут же переключился на общий канал: — Всем поисковым группам. Возвращайтесь.

Селеста удивлённо на меня посмотрела, но я даже не соизволил объяснять. Могла бы и сама догадаться. Примерное место аварийной посадки мы теперь знаем. Дальше пусть работает техника: спутники просветят песок на километр вглубь, центральный компьютер рассчитает все подозрительные точки. Без этого гонять экипаж нет смысла. Под песком скрыты настоящие горы, с уймой расселин. Если корабль зарылся в одну из них, а потом его десять лет ещё и заметало…

У девушки задрожали губы, на секунду-две начала бить нервная дрожь. Она явно что-то хотела мне сказать, поделиться чем-то очень важным. Но передумала. Сумела взять себя в руки, и подчёркнуто-деловым тоном спросила:

— Как думаете, Хотаро? Может, кто-то из экипажа ещё жив?

Я пожал плечами. Кажется, за последние полчаса это у меня стало привычкой…

— Думаю, вряд ли. Даже если они нормально сели, всё-таки десять лет. Никаких запасов консервов не хватит. Пищевые синтезаторы точно не работают — будь у них энергия, они бы первым делом дали сигнал СОС.

— А местные биоресурсы? — в голосе мелькнула тень надежды. Или мне показалось?

— Растения тут есть. Но животных мы пока не видели. Впрочем, это ничего не значит. Далеко не каждый кислородный мир производит совместимые белки, даже для таких пластичных организмов, как хомо.

Девушка молча кивнула, задумчиво потёрла переносицу, а потом вдруг сказала:

— Все послушались вас беспрекословно. Капитан на корабле — царь и бог. Но это как бы в теории, по уставу. А на деле, чтобы заставить всех исполнять устав в такой глуши, капитан должен пользоваться авторитетом.

Я мысленно выругался. Надежды, что из-за находки Селеста забудет, зачем она зашла, не оправдались. Даже хуже. Чтобы погасить собственное нервное напряжение, выпытывать разные тайны у меня будут вдвое сильнее.

— Кстати, интересное сравнение с богами. Вы стараетесь искать живых, но не так уж редко приходится доставлять тела погибших на родину. Ладья Харона… Вы знаете, кто это?

Я нацепил на лицо добродушную маску. Сам же мысленно усмехнулся. Когда-то давно из меня лепили двойника наследника одного из Великих консулов. Тогда, кроме переделки внешности, в голову напихали уйму всякой информации. В том числе и по древней истории. А вот откуда про Харона знает Селеста? Тоже где-то училась — или специально для разговора копалась в ИнтерСети?

— В мифологии древних греков — был такой народ на Терре, ещё в докосмическую эпоху — Харон управлял ладьёй, которая перевозила умерших в загробный мир. Только вы ошибаетесь. Большинство исследователей считает, что в пантеон богов он не входил. Но сравнение и правда интересное. Вот только я всё-таки предпочитаю находить живых.

Лицо девушки вытянулось, она явное не ожидала, что я отвечу на вопрос.

— Живых… — она задумчиво побарабанила пальцами по подлокотнику. — В мифологии такое встречается куда реже. Боги судят и карают, но редко когда помогают. Хотя если вспомнить, у полинезийцев вроде был… Как его? Вот ведь, вылетело из головы.

Я удивлённо посмотрел на Селесту. Похоже, она и в самом деле в этом разбирается. Вот уж не ожидал. Тем временем девушка оборвала мысль и постаралась вернуть разговор в нужное ей русло.

— И всё же. Ладно сейчас, когда вы в Службе не первый год. Я специально наводила справки перед наймом, у вас один из самых высоких показатель успешных рейдов. А раньше? Ведь капитаном вы стали в восемнадцать?

— Наверное потому, что корабль принадлежит мне. Я его владелец…

Я прикусил язык, жаль слишком поздно и лишь мысленно. Расслабился от новости про находку! И то, что поиски меня тоже вымотали, для капитана не оправдание. Теперь Селеста сделает вывод, что я — выходец одной из аристократических семей Ториде. Объяснениям, что на самом деле родился в семье небогатых крестьян с окраины Консулата, а деньги для первоначального взноса на корабль получил в подарок, Селеста попросту не поверит.

Так оно и случилось. Девушка мгновенно высчитала нужную сумму, глаза загорелись. В то же время в голосе появились еле слышные нотки презрения к богатому пресыщенному наследнику.

— Вот значит как. И вы решили приносить людям пользу. Или жажда риска, пощекотать себе нервы? В последнюю войну спасатели хранили нейтралитет, но под случайный выстрел попадали запросто. Или благодарность? Бог, приносящий спасение терпящим бедствие…

— Вас это не касается. Сейчас я начну контролировать стыковку с катерами, поэтому прошу покинуть рубку, так как вы не являетесь членом экипажа.

Селеста обиделась. Молча встала. Бросила на меня презрительный взгляд — я тебя раскусила, и ушла. Вот только мне на её чувства и её домыслы было плевать. Сама того не желая, Селеста только что ткнула в мою незаживающую рану. У каждого из спасателей есть причина работать в Службе. У меня — долг. Долг по отношению к человеку, которого я знаю лишь по короткому видеописьму, имени и завещанию. Десять лет назад он погиб, когда вытаскивал меня из политической мясорубки, где мне была уготована участь жертвенного барана. За мою жизнь с меня не потребовали ничего. Но я останусь в кресле капитана Службы поиска до тех пор, пока не решу, что долг за своё спасение я выплатил сполна.

* * *

Спутники и центральный вычислитель шаманили двое стандартных суток, после чего выдали наиболее вероятную точку. Расселина в скалах. Во время посадки песок оттуда выдуло, судя по результатам предварительного зондирования, транспортник приземлился нормально, но за последующие годы всё замело обратно. Прежде чем доберёмся хотя бы до обшивки, придётся изрядно потрудиться. И для начала требовалось доставить вниз три поисково-спасательных комплекса для раскопок.

Задача не из простых. Посадочный контейнер каждого робокомплекса очень тяжёлый. Если его везти малыми катерами, тут нужно по два на каждый. А лёгких катеров у нас всего пять, и хотя бы один должен оставаться в холодном резерве, а ещё один — в готовности ноль, если вдруг придётся спасать кого-то из пилотов. Значит или возиться три дня, или грузить всё на тяжёлый челнок… Только сбрасывать контейнеры придётся на лету, энергетическая установка челнока не выдержит, если зависать на антиграве. Промахнёшься — и комплекс либо зароется в песок, либо неизвестно сколько будет добираться своим ходом. Требуется ювелирная работа лётчика. Зато риск окупает выигрыш по времени. И поэтому за консоль управления челнока сел я, как лучший пилот на корабле.

Устроившись в кресле, я принялся тестировать состояние бортовых систем. Процедура, доведённая до автоматизма, почти не требовала сознательного участия. Остальная часть меня наслаждалась: мне нравится летать. Чувствовать, как огромная тяжёлая махина отзывается на малейшее касание джойстика. Ощущать, как двигатели борются и побеждают тяготение планеты, упиваться азартом от успешного десантирования. Все аргументы про оптимальный способ доставки комплексов — найти отговорку, дать капитану ненадолго покинуть корабль. Селеста отчасти права. Такой адреналиновый коктейль, как во время спасательной операции, нигде не получишь. Разве что в армии — но я никогда не соглашусь убивать незнакомых мне существ только потому, что так приказал кто-то из важных начальников. Сидевший в соседнем кресле Урс внимательно посмотрел на меня и чисто человеческим жестом кивнул: он понимает моё состояние. Хаврон тоже любил небо и обожал летать, пусть и в качестве пассажира. И сейчас он безумно рад, что одна из его специальностей — оператор робокомплексов. Потому Урс вместе со мной сможет ощутить всю безумную прелесть нашего полёта.

В ушах метрономом стучал предстартовый отсчёт:

— Четыре. Три. Два. Один. Пуск.

Лёгкий толчок — системы челнока не в состоянии погасить нашу чудовищную инерцию до конца. Сила тяжести пропала, мы за пределами гравитационного генератора корабля. Тут же закружилось изображение на экране, а мои пальцы забегали по клавиатуре, выравнивая полёт. Наша цель — видимая только приборам точка на пыльном жёлто-сером шаре. Челнок перестал крутиться. Выровнялся и начал описывать витки, раз за разом снижая скорость. На пятом витке я позволил нырнуть в атмосферу… Внешняя камера показала ослепительные безумные всполохи. В левой части центрального монитора побежали две полоски: вверх температура на обшивке, вниз плотность термозащиты. Урс невольно напрягся, хотя и точно знал, что рисковать я не люблю и не буду. Но слишком уж быстро на взгляд неспециалиста ползли оба столбика. И вдруг замерли и исчезли. А через несколько минут вместо них появилась цифра «2». Можно сказать, почти сели. Для космоса двойная скорость звука — это почти прогулочным шагом. Вот только расслабляться ещё рано, предстоит сброс груза.

Цифра неторопливо уменьшалась. Наконец на пару секунд замерла на «1». Сменилась на «0,9», потом «0,8», «0,7». Воображение тут же услужливо дорисовало: снаружи на безоблачном небе прогремел гром, переход звукового барьера фонтаном взметнул песок. Я же расслабленно откинулся на спинку. Моя работа закончена. Челнок вышел в заданный сектор с погрешностью курса меньше полусотни метров и скоростью половина звуковой. Дальше работа компьютера. Человек, как бы его ни тренировали, не в состоянии обеспечить старт контейнеров с интервалами в десятые доли секунды.

Челнок я посадил рядом с первым в цепочке комплексом. Урс спрыгнул на песок, пригляделся и восхищённо присвистнул:

— Идеально, капитан. Ровно четыреста метров от одного до другого вдоль оси транспорта. Можно начать расконсервацию. Идём?

Я кивнул. Управлять автоматикой можно и с орбиты, запаздывание сигнала на четверть секунды в этот раз не критично. Поэтому не стоит терять время на ещё одну высадку. Проще всё сделать сейчас. Да и нас как раз двое, нормы безопасности соблюдены.

Когда мы вылезли из кабины третьего комплекса, солнце уже стояло в зените. Температура воздуха поднялась до пятидесяти градусов. И это ещё в здешнем полушарии начало весны! Летом тут будет самая настоящая сковородка. Да и сейчас резкий переход от кондиционированной прохлады кабины к песчаному пеклу подействовало на меня как удар обухом по голове. Я замер, хватая воздух ртом, словно вытащенная из воды рыба, рядом тяжело выдохнул Урс… Спасли нас только реакция и рефлексы хаврона, прирождённого хищника. Я успел заметить лишь смазанную тень, когда песок вдруг посветлел и прыгнул мне в лицо! Урс заревел, метнулся вперёд, на каждом из шести пальцев выскочил острый как бритва коготь. Хаврон пошатнулся, чуть не упал, но тут же прыгнул вперёд и нанёс ещё один удар.

Я замер, прислонившись к обшивке, чувствуя, как по спине течёт струйка пота. И отнюдь не из-за жары. А ведь оба наших биолога считали, что фауна здесь если и есть, то очень мелкая, иначе бы мы её заметили во время вечерних и ночных высадок. Днём вся нормальная живность обязана зарываться поглубже из-за непереносимой жары. А оказывается тут водятся не только крупные, но и шустрые зверюги. Я даже пистолет не успел вскинуть.

Полторы минуты дыхательных упражнений словно на занятии по медитации — и я сумел взять себя в руки, чтобы осмотреть напавшую тварь. Метра три длинной, чешуя в цвет песка, напоминает змею толщиной с бедро… Хотя нет, всё-таки не змея. Есть ноги, штук восемь, только убираются в специальные карманы. Перед атакой две передних зверюга вытащила, выпустила когти… Вот только далеко ей до хаврона. Урс первым ударом оставил глубокие рваные раны, а вторым наполовину отсёк ей вытянутую плоскую голову.

В это время рядом раздался свистящий звук. Я встревоженно обернулся. Хаврон не часто позволял себе общаться на своём языке, по неписаной традиции в экипаже говорят на языке капитана. Но даже не понимая слов, по экспрессивной интонации можно было понять, что хаврон ругается. Наконец, отведя душу, Урс пояснил:

— Эта ползающая нгунья умудрилась пропороть мне костюм и разодрать руку до крови.

Теперь ругаться начал уже я. Начало раскопок, а нашего главного специалиста по комплексам придётся прятать в лазарет и проводить полный цикл биозащиты. А прежде — сначала тащить на себе тушу хищника для разных анализов, после отмываться самому и отмывать от возможной заразы челнок.

* * *

Хоть и без пригляда Урса, комплексы работали быстро. Уже через несколько дней раскопали котлован, на дне которого показалась передняя часть корабля. Селеста даже не пыталась скрывать нетерпение, намекала поторопиться — однако действовать я приказал строго по инструкции. Первую оплошность судьба нам простила, но её терпение небезграничное.

Вначале робот заклеил небольшой участок непроницаемым куполом и просверлил обшивку. Когда пробы показали, что герметичность корабля нарушена и внутрь свободно поступает атмосферный воздух, пришло время направленного заряда. В дырку тут же юркнул небольшой автомат, пошла картинка с видеокамеры. Пустой коридор с распахнутыми дверями жилых кают, на полу — слой песка. Никаких животных: после нападения этот пункт инструкции мы соблюдали особенно тщательно. Лишь затем в корабль проникла разведывательная партия, одетая в скафандры полной защиты. Урс вместе с двумя своими соклановцами… Или членами семьи — у хавронов не поймёшь. Вместе с ними пошёл Сшах. Рассчитывай мы найти кого-нибудь живого, хельма я бы не послал, вспоминая отношение к нему со стороны землян. Пусть Сшах и наш лучший специалист по электронике.

Мы наблюдали за первой разведкой из центральной рубки. В соседнем кресле сидела Селеста. Всё-таки именно она представитель компании, которая профинансировала поиск корабля. Впрочем, сначала мы извлечём «чёрные ящики» и выясним судьбу экипажа. Проверять груз будем в следующую вылазку, как и вытаскивать из разбитого «Нерея» всё более-менее ценное. Кристалоник-процессор из центрального компьютера, оборудование, если получится — откачаем топливо. Мародёрством я это никогда не считал. С одной стороны, пусть лучше вещи, в которые вложен чей-то труд, снова кому-то послужат. А с другой — наш корабль надо на что-то содержать, и ненужное мёртвым поможет спасти ещё живых.

Первые минуты я всё-таки беспокоился, как поведёт себя Селеста. Зрелище мёртвого корабля действует на новичка угнетающе. Да ещё и один из операторов в рубке сейчас из лхасов. Но девушка сидела молча, словно окаменела. Лишь когда поисковая группа подошла к рубке, закусила губу.

Дверь была открыта, из трёх кресел напротив разбитой консоли управления — капитана, инженера, навигатора — два были пусты. В третьем лежал труп. Не тело, лишь голый скелет, покрытый трещинами, в ошмётках лётного костюма. В пустых глазницах пробитого черепа был виден песок. Сшах поднёс сканер к электронному медальону-идентификатору, который так и висел на шее покойника. На экранах шлемов и на нашем экране высветилось имя: «Ричард Хаттан, навигатор». Интересно. Фамилия такая же, как и у Селесты.

Додумать я не успел. Девушка вдруг заревела в голос, уткнулась мне в плечо. И не было сейчас никакого кокетства, никакой попытки воспользоваться поводом. Лишь чистое, рвущее душу горе. Слёзы и всхлипы. Наконец, проревевшись, Селеста взяла себя в руки, отстранилась. Голос ещё дрожал, но звучал чётко.

— Извините, капитан Хотаро. Это… Это мой старший брат.

— На корабле ещё?..

— Да, — девушка вдохнула и выдохнула, впилась ногтями в ладонь, чтобы боль помогла не разреветься снова. — На корабле летели с грузом отец, дядя и кузен. Они потому и выбрали «Нерей», что здесь служил навигатором мой брат. В «ТрансГала» опасались, что банк данных попытаются перехватить, но денег на сопровождение не дали. После войны с Дайто экономили буквально на всём. Транспорт шёл окраинными маршрутами… И повстречал корвет «Воинов священного ветра».

Я кивнул. Про эту мрачную страницу взаимоотношений двух ветвей Человечества с обеих сторон вспоминать стараются как можно реже. После поражения от Федерации небольшая часть флота Консулата отказалась признать мирный договор и поклялась драться до последнего. От многих лет беспрерывной войны «воины» сходили с ума, стреляли не только в чужих, но и в «предателей»-своих. Потому их беспощадно уничтожали и в Федерации, и в Консулате. Попавших в плен «ветров» казнили на месте. Но Галактика велика, отдельные теракты продолжались лет пятнадцать, пока последний из кораблей просто не выработал ресурс.

— Они столкнулись возле точки перехода. Фанатики всадили в них торпеду и тут же нырнули в гипер. А потом встретили наш крейсер. Вот только после боя вытащить из подбитого компьютера точные координаты не получилось. Поиски провели халтурно, «Нерей» признали погибшим. Вы тоже просто так не работаете.

Девушка бросила на меня гневный взгляд. Я остался невозмутим, никакой вины я за собой не видел. Нас слишком мало, Галактика велика. Мы приходим на помощь к тем, кого можно спасти. Мёртвых же ищем только за плату.

— Мама, я, тётя Лизи и моя кузина Алиса… Все эти годы мы ничего не знали, но верили… Недавно в «ТрансГала» сменился президент, и я смогла убедить руководство, что банк данных скорее всего цел. За десять лет его стоимость выросла не меньше чем в сотню раз, корпорация решила рискнуть. И я пришла к вам…

Остальное понятно. На наш корабль выбор пал, потому что говорит Селеста только на языке Федерации и Консулата, в Службе не так много хомо среди капитанов. А у меня слава наиболее удачливого.

Тем временем поисковая команда сумела подцепить внешний источник питания. Компьютер ожил и принялся делиться информацией. Атака. Офицеры повели корабль на посадку. Капитан запускал маяки, погиб, когда одна из опор переломилась в момент касания, и кормовой отсек зацепил скалу. Инженер после разрушения контрольных цепей управлял реактором вручную, получил смертельную дозу облучения. Ритмы организма перестали приниматься ещё во время входа в атмосферу. Навигатор получил смертельное ранение в момент соприкосновения с землёй… Все в рубке молча встали, отдавая дань памяти тем, кто исполнил свой долг до конца.

Тем временем компьютер выдал остаток информации. После аварии пассажиры и остальные пять членов экипажа находились в жилой зоне. В течение десяти минут после момента посадки никто кают не покидал. Дальше основное и резервное питание отключились, наблюдение было прекращено.

Селеста тут же вскочила снова:

— Они живы! Я попросила анализ той змеюки, которую вы притащили. Здешний белок пригоден для людей!

Я вздохнул. Нет, состояние девушки я вполне понимаю. Но всё равно её поведение переступает рамки дозволенного.

— Сядьте, госпожа Хаттан, — я вложил в голос весь лёд, на который был способен. — Мы учтём эту возможность. Но дальше либо вы будете сидеть спокойно и не мешать нашей работе, либо я попрошу вас покинуть рубку.

Селеста буквально свалилась обратно в своё кресло. Выдохнула, сгорбилась, но больше рот не открывала. Тем временем поисковая партия продолжила обследование корабля. Картинка с личных видеокамер шла достаточно чёткая, чтобы разобрать, что творится внизу. В каютах отыскались ещё два скелета — не выдержала защита, людей изломало, будто куклы. Ещё несколько тел лежало в разных отсеках, в том числе и за пределами жилой зоны. Скорее всего, они выжили при посадке, но скончались от травм позднее. Судя по медальонам — не хватало Януша и Марка Хаттанов.

— В аварийном комплекте нет одного маяка. В лазарете и на кухне что-то искали, причём похоже это были не звери. Содержимое вытаскивали и сортировали. Возможно, вы правы, Селеста. Кто-то может быть жив. Я не уверен, что ваши…

— Отец и дядя, — с надеждой выдохнула девушка.

— Так вот, — ровным тоном продолжил я, — не уверен, что они уцелели за эти десять лет. Но шанс есть. Поэтому теперь приоритетом становится поиск выживших. И лишь потом мы займёмся извлечением груза.

Селеста вяло кивнула, соглашаясь и произнесла негромко:

— Я принимаю и соглашаюсь с правилами Службы поиска.

На груз ей было плевать, но порядок есть порядок. Ведь мы прибыли сюда по заказу «ТрансГала».

* * *

Искать в песчаной пустыне двоих людей можно вечность, но зацепки у нас были. Во-первых, далеко после аварии люди уйти не могли. Спасательные катера на месте. Во-вторых, уцелеть на планете можно только в разветвлённой сети пещер в скалах под песком. Но без кислорода не проживёшь, значит, пещера должна иметь вход, который либо не засыпает, либо легко откапывается. В третьих пассажиры должны понимать, что искать мы будем рядом с кораблём. Ну и наконец, аварийный маяк. За прошедшие годы аккумуляторы изрядно сели, сигнал не превышает фонового излучения. Однако когда точно знаешь, что ищешь, сигнал можно попытаться отфильтровать.

На всякий случай на корабле я оставил троих подчинённых — раскапывать засыпанный песком шлюз. Вдруг уцелевшие написали там сообщение? Ведь спасателям логичнее в корабль заходить именно через открытый вход… О том, что всё затянется на годы, за которые транспорт засыплет, уцелевшие наверняка не думали. Когда отсек очистили от песка, нашли ещё одно тело. Януш Хаттан, дядя Селесты. Шансы, что Марк ещё жив, становились совсем призрачными. Провести в здешних адских условиях десять лет и одному на мой взгляд было неосуществимо. Вот только мы всё равно продолжали искать. Таковы законы неписаного кодекса спасателей.

Я вместе с Сшахом вылетел в район, где спутник поймал очередной источник сигнала, похожий на маяк. Десятый рейд за неделю поисков Марка. Надежды, что и в этот раз нам улыбнётся удачи, не было. Да, здешние скалы никогда не заметало песком. Но от корабля их отделяло почти сорок километров… Поэтому, когда напарник издал радостный крик:

— Садимся, капитан!

Я не поверил своим ушам, но послушно приземлился. И лишь после этого взглянул на данные сканера. Сердце бешено заколотилось. Рядом с небольшой скалой, прямо возле входа в туннели, из ящиков был выложен квадрат. Причём его чистили от песка самое позднее две недели назад, после последней песчаной бури.

Сшах и я переглянулись. Сигнал на корабль ушёл, но как часто помощь запаздывала на минуты и секунды?

— Я в пещеру, ты страхуешь снаружи.

Сшах кивнул, этот жест он перенял от людей. Марк попал сюда давно, к тому же по вине «воинов ветра». Он не поймёт, что война давно закончилась, что земляне и союзники Консулата хельмы научились не смотреть друг на друга только через прицел. Сшах остался возле катера, а я шагнул в пещеру.

Стоило углубиться на полсотни метров, как попался первый след человека. Вбитый в трещину штырь, на котором висел плащ, сшитый из шкур знакомой песчаной змеи. Дальше коридор расширился. Я оказался в жилой комнате. Здесь была лежанка из ящиков, что-то вроде стеллажа из тех же ящиков, разбросаны вещи. Но выходов отсюда было три. Я снял и откинул на спину шлем — пусть Марк сразу поймёт, что я человек. Остановился, прислушиваясь. Так и есть, справа раздался шум. Не успел я пойти туда, как из прохода показался мужчина в лохмотьях — иначе его самодельную одежду назвать было нельзя. Мы замерли, вглядываясь друг в друга. Сморщенная, морщинистая кожа, на открытых местах полно шрамов. Судя по радостно открытому рту, почти не осталось зубов. Борода и волосы на голове — седой копной, но хозяин явно пытался их подстригать. Значит, с ума не сошёл. Да и взор взгляд ясный, твёрдый. Взгляд человека в полном рассудке.

И тут хозяина пещеры прорвало. Он без сил опустился на лежак и забормотал:

— Не может быть. Нашли. Не может быть. Я пытался вести календарь. Сколько лет? Я уже не надеялся. И всё же нашли…

— Десять лет. И благодарите свою дочь, Селесту. Она сумела организовать поиски. Никто не верил, что в этом аду можно столько прожить.

— Вы правы, правы, молодой человек, — первый ступор прошёл, хотя бы внешне Марк сумел успокоиться. Глаза по-прежнему горели лихорадочным блеском, а речь временами то ускорялась, то замедлялась. — Спасибо вам. Я и не думал, что встречу свою дочь ещё хоть когда-то. Она здесь? Не важно, с ней всё в порядке, да? Я сумел найти пещеру и жил в ней все эти годы. Питался подземными жуками и вроде змей такие, наверху бегают. А тут ещё недалеко, подземное озеро, так что с водой проблем не возникло. Да, да, в целом условия более-менее терпимые. Только песчаные бури доставляли много мороки, да и жара порой была ужасная, даже под землёй. Пару раз озеро даже закипало. Можете себе представить? Подземное озеро бурлило и превращалось в кипяток! Но было в этом и нечто хорошее, все же именно в эти дни я мог помыться горячей водой.

На ящике рядом со мной что-то блеснуло. Быстрым движением я наклонился и поднял. Пистолет. Облегчённая модель для космических экипажей.

— Интересно. Во время жёсткой посадки выжили только вы один.

Марк сглотнул. Если бы я за ним не следил специально, то не заметил.

— Двое, если быть точным. Остальные получили слишком серьёзные травмы, а мы не были врачами. Медкомплекс же не работал. И… мой напарник сошёл с ума и погиб. А я вот…

— Слишком хотели жить, — холодно закончил я. — Один из моего экипажа раньше работал следователем. У нас были только смутные подозрения. На двух трупах были повреждения, которые могла оставить пуля. Рядом с телом Януша лежал пистолет.

Марк тяжело задышал, лихорадочно пытаясь придумать себе оправдание.

— Я клянусь, я не хотел. Правда. Но Януш сошёл с ума и…

Он осёкся, так как я вытянул руку с пистолетом.

— Я только что считал из памяти пистолета данные за день катастрофы. Ровно пять выстрелов. Трое из экипажа, ваш брат и племянник.

— Я защищался! — тонко в истерике закричал Марк. — Это Януш! Я лишь отстреливался.

Я печально покачал головой.

— Вы никогда не служили на кораблях. Во время рейса всё оружие, кроме капитанского — блокируется. Право на активацию может быть передано кому-то из офицеров. Но они погибли во время приземления. Без этого пистолет, который был у вашего брата — просто кусок пластика.

Тут Марк вскочил и гордо произнёс:

— Ну что же. Я готов ответить перед судом за обвинение в убийстве. Однако, смею напомнить. Уцелевшие ресурсы оказались ограничены, синтезаторы не работали. А на мне лежала ответственность за груз, который может спасти тысячи…

Я расхохотался, и он осёкся.

— Я вижу, за эти годы вы продумали все возможные варианты. Кстати, а вы знаете, почему нас зовут богами вакуума?

Марк растеряно посмотрел на меня так, будто я сошёл с ума.

— Ваша дочь очень умная девушка, почти догадалась. Только настоящие боги не судят и карают, а судят и милуют. Мы спешим на помощь, чтобы помиловать приговорённых судьбой и катастрофой к смерти. Мы ищем погибших, чтобы облегчить страдания детей и матерей, потерявших близких в неизвестности. Но виновных мы казним на месте.

Марк с гортанным звуком отшатнулся, прижался к стене.

— Нн-е-ет, не-е-ет. Не надо! Я жить хочу! — он упал на колени, кажется, был готов ползти и целовать мне ноги. Но замер, придавленный моим голосом.

— Марк Хаттан. Вы так хотели жить, что ради спасения убили незнакомых вам людей, собственных брата и племянника. Вы недостойны даже памяти о себе. Но я буду милосерден. Для вашей дочери и в открытом отчёте будет сообщено, что вы покончили с собой, не дождавшись помощи всего несколько дней.

Одинокий сухой выстрел прозвучал точкой в истории транспорта «Нерей».

3. Билет в рай

Ремешок босоножки лопнул, и подошва осталась лежать на полу прихожей.

— Чё-ё-ё-ёрт, какая я невезучая, — жалобно всхлипнула девушка. — А у меня ещё столько на сегодня дел запланировано…

— Знаем мы твои дела, — поддела её подруга, — рыжие и с физического.

— Ну и что? — с гордым видом ответила Мила. — Завидуй молча! — тут её взгляд упал на испорченную обувь, и лицо снова приобрело трагичное выражение. — Девочки, что же делать-то? Если домой бежать, я же не успева-а-а-аю…

— Возьми мои, — сжалилась хозяйка квартиры. — У нас же вроде нога одинаковая? Держи. Вернёшь завтра на консультации.

— Сельмочка! Ты прелесть! — Мила торопливо стала расстёгивать застёжку на второй ноге, но в спешке никак не могла попасть пальцами на выступы фиксатора. Воспользовавшись тем, что одолженные туфли бесхозно остались стоять на полке, ими завладела Надин. Поднеся одну к свету, она завистливо присвистнула.

— Ух ты! Настоящий мерцающий шёлк!

— Это ей, наверное, дядя привёз, да? — произнесла Мила, ловко выхватывая туфлю у подруги. — Ну, как они на мне?

— Да, Анджи недавно был по делам на Мелете, вот и привёз мне пару…

Мила уже никого не слушала. Повертевшись пару минут перед зеркалом, она посмотрела на часы и стала торопить подругу — им пора бежать. Надин, словно в отместку, что ей не дали насладиться созерцанием мечты любой студентки, идущей в ногу с модой, снова завела разговор, что такой хорошенькой девушке, как Сельма, нельзя раз за разом пропускать университетские вечеринки. И через десять дней, как только начнутся каникулы, она обязательно должна быть на празднике конца семестра.

Сельма слушала весь этот поток со свой неизменной чуть детской и наивной улыбкой, лишь изредка поддакивая и соглашаясь. Столичный житель и дочь обеспеченных родителей, Надин с первого курса «взяла шефство» над подругой-провинциалкой. И хотя за четыре года у Сельмы сложилась репутация застенчивой недотроги, Надин до сих пор не оставляла попыток познакомить её с каким-нибудь симпатичным парнем. Обычно Сельма слушала монологи о печальной судьбе старых дев спокойно, но сейчас откуда-то из глубины вдруг поднялась мысль: «Как же вы мне надоели, клуши!» Но мгновенно мысль спряталась подальше: ссориться с Надин было невыгодно и неразумно. А общаясь лицом к лицу, нельзя думать о человеке одно и при этом говорить совсем другое — как бы хорошо ты ни владел собой, как ни учился контролировать свою мимику и жесты, неприязнь и обман всё равно найдут дорогу наружу. «Будь с нужными людьми искренна, и они к тебе потянутся», — эту истину Сельма усвоила очень и очень давно. Потом, когда подружки уйдут, и до следующего визита у неё будет достаточно времени, чтобы даже тень пришедших мыслей успели изгладиться без следа — она, может быть, и позволит чувству неприязни вернуться в сознание. Но не сейчас, ни в коем случае не сейчас.

Тем временем Надин закончила словами:

— В общем, хочешь того или нет — ты всё равно идёшь! Нечего киснуть дома, когда жизнь проходит! — и соизволила увидеть нетерпение Милы.

После чего неторопливо подхватила сумочку и вслед за подругой зацокала шпильками каблуков по ступеням лестницы на улицу, не заметив облегчения, которое всё-таки прорвалось на лицо Сельмы.

Захлопнув дверь, Сельма шумно выдохнула и вытерла со лба пот: если Надин чего-то хочет, её не остановит даже конец света. А сейчас вдруг втемяшилось устроить личную жизнь сокурсницы, и вот уже целый семестр она ведёт планомерную осаду, перемежаемую штурмами и атаками навроде сегодняшней. Даже, между прочим, не поинтересовавшись мнением самой Сельмы! Девушку снова начала душить злоба, и чтобы успокоиться, она решила выйти на балкон.

Невидимая за чуть приоткрытым окном с зеркальными стёклами, Сельма медленно задышала, наслаждаясь шуршанием липы перед балконом. Как ей не хватало деревьев во время жизни на Перекрёстке… Она и эту квартиру выбрала именно за то, что второй этаж дома совсем скрывали липы, растущие вдоль дороги. Сельма слушала звуки сонного спального района, крики детей с игровой площадки на углу и каждой клеточкой тела ощущала, как к ней возвращается чуть ленивое и благодушное настроение, потревоженное неожиданным визитом сокурсниц.

Внезапно снизу послышались голоса Милы и Надин, которые спешили к подземке по дорожке вдоль её дома.

— … а Сельма у нас во всём везучая.

— Точно. Всё-таки есть, наверное, что-то в этих провинциях, если там…

Дальше Сельма не слушала. Злоба, которая казалось ушла, накатила с новой силой. Захлестнула так, что в глазах потемнело и захотелось прыгнуть прямо с балкона, только чтобы вцепиться этим дурам в горло и задушить обеих. Да знали бы они, из какой она провинции!

* * *

Свою родину Сельма ненавидела. Младшая дочь в семье фермера, обрабатывающего свой клочок поля на Земле Неда Лудда. Самом счастливом из миров Терранской федерации, оплоте благопристойности и веры, отказавшемся от соблазнов цивилизации. Рай на земле, где даже поля обрабатывались волами, а не тракторами, и где тяжёлый труд входит в детскую жизнь очень и очень рано… Бесконечные поля пшеницы и рыжего астриса, идущего на экспорт. А между ними в хибарах жили батраки и вольные фермеры, отличающиеся друг от друга лишь правом самостоятельно возить собранный урожай торговцам да заезжать в лавку при космопорте. А в остальном — одинаково нищие и полуголодные.

Странная шутка наследственности сотворила рыжую зеленоглазую красавицу, так отличавшуюся своей почти белой кожей среди тёмных и смуглых обитателей Земли Лудда. Что ждало Сельму, останься она там? Судьба такой диковинки была предопределена. Девушка не могла подобно мальчикам пойти в охрану плантаторов или богатых ранчеро, чьи особняки манили своей роскошью. Она не могла завербоваться на расчистку северных джунглей, чтобы через несколько лет вернуться сказочно богатой… или сгинуть, как остальные девяносто девять из ста искателей. До шестнадцати её ещё охраняли закон и традиции, нерушимые даже для самых богатых и влиятельных. Но дальше девочку ждала судьба рабыни-наложницы при какой-нибудь вилле, куда родители с радостью продадут ненужный рот. И счастье, если хозяин окажется хорошим и за несколько лет не превратит цветущую девушку в развалину. А когда надоест — оставит служанкой при доме, не бросит доживать свой век припортовой нищенкой, готовой продать себя любому за кусок хлеба…

Ей повезло. Разгром пиратов, свирепствующих вдоль границы, превратил до того никому не нужную, хотя и богатую рудами планету на самой границе в удобный порт и перевалочную базу для торговли. Не зря планета в галактическом реестре отныне числилась как Перекрёсток. Торговля началась не только между Федерацией и несколькими звёздными державами чужих, через него неофициально пошли грузы и в Консулат Дайто. Пусть две ветви человечества предпочитали вежливо не замечать существование друг друга, без обмена товарами и технологиями любая раса может быстро потерять свой статус в Галактике. Заводы и верфи на Перекрёстке росли как на дрожжах, естественного притока иммигрантов не хватало. Потому-то по окрестным системам и поехали вербовщики, покупавшие и нанимавшие людей. Сельме в тот год исполнилось пятнадцать.

Девушка приглянулась «менеджеру по набору персонала» сразу, потому-то он и купил её вместе с остальными подростками. Все стороны остались довольны: девушка тем, что покидает постылый дом навстречу новой судьбе, родители получали изрядную по местным меркам сумму, которую вновь нанятый работник вместе с оплатой проезда и обучением специальности должен отработать будущим контрактом. А толстяк-вербовщик, бессовестно надувавший фермеров — сэкономленными деньгами, половина которых пойдёт ему в карман. И хорошенькой девочкой, которая не только скрасит ему обратную дорогу, ведь планетарные законы перестают действовать, едва корабль покидает атмосферу. Удачливый покупатель поспешил воспользоваться покупкой сразу после старта, не забывал вкушать приятный плод всю дорогу до Перекрёстка… наивной дурочкой Сельма не была уже тогда, прекрасно понимая, что сдавать такой «интересный товар» в заводское училище вербовщик скорее всего не станет. Есть у него подходящие связей среди портовых борделей или он как обещал отправит девчонку с остальными на завод и про неё забудет — и рисковать Сельма не желала. Вербовщик после бурных утех неосторожно частенько оставлял её ночевать в своей каюте? Этого достаточно, чтобы собрать нужную информацию, а потом помочь её «обнаружить». Даже если капитан в доле насчёт махинаций с контрактами, вытаскивать бездарно засветившегося неудачника он не станет. Пока же вербовщик спасает свою шкуру — забудет про Сельму.

Впрочем, и других дорог у таких, как она, было мало. Выйти замуж за такого же работягу или пойти в криминал — вот и всё. Хотя жизнь тех, кто решит переступить закон, тоже далеко не так сладка, как расписывают хозяева банд и притонов. Воровка, аферистка — иной карьеры для смазливой мордашки среди теневых воротил не предусмотрено. А закончится всё тюрьмой и высылкой на поселение в рудные карьеры, где за несколько лет загнёшься от рака лёгких или передозировки наркотиков. Разве что приглянешься кому-то из главарей, который вытащит тебя из предначертанной колеи. И если сумеешь выдержать, пока он будет пользовать тебя вместе с друзьями, если выживешь — сумеешь скопить себе на скромную старость.

Такая судьба Сельму тоже не устраивала. Хотя, когда Баньши Нен в очередной раз звала в «Цаплю» подходящих девочек и мальчиков для обучения премудростям воровского ремесла, откликнулась Сельма с удовольствием. Вот только длились походы в небольшое уютное кафе недолго — новенькую стали слишком настойчиво звать «проверить выученное на практике» и с «Цаплей» пришлось срочно распрощаться. Сейфы с мелочью в виде зарплаты одной-двух заводских смен её не интересовали, а содержимое кошельков младших менеджеров и даже заводской элиты она при желании могла выудить и не нарушая закон. К тому же, стоит только хоть раз что-то украсть, а потом продать или похвалиться перед Нен — и вырваться из цепких пухлых ручек поставщика «мяса» для городских банд уже не удастся. И со своей заветной мечтой придётся попрощаться…

Мечта… Многие ли могут похвалиться тем, что она есть? Не желание купить новую машину или нырнуть в ванну с шампанским, а что-то большое. Что-то, заставляющее тебя отдать душу, спешить, стирая в кровь ноги, отвечать всем не верящим: «А я всё равно смогу!». Её мечтой был дом… Роскошная белая вилла со множеством низко склоняющейся перед тобой прислуги — как у богатых плантаторов и ранчеро, мимо поместий которых они проезжали с отцом по дороге в лавку. Как Сельма мечтала об иных звёздах, которые принесут ей счастье и успешное будущее… И когда ночью спину ломило после работы в поле. И засыпая в похожей на гроб каюте транспорта, везущего её к новой жизни. И в комнатке рабочего общежития, когда хлипкая дверь отгораживала от остального мира её восемь квадратов. Девушка говорила себе: у меня получится, я сумею стать богатой, у меня будет такой же дом!

Пять лет она все свои силы, всю душу вкладывала в мечту. У полуграмотной заводской девочки шансов не было, потому Сельма стала учиться. В рабочих кварталах Перекрёстка жили самые разные люди: молодые и старые, те, кто приехал сюда давно, и те, кого заводы и верфи затянули из других миров недавно. Эти люди и стали её наставниками. Кто от скуки, некоторые по доброте… а кто-то за деньги или что-то другое.

* * *

Фуршет подходил к концу, и все присутствующие, ещё недавно монолитным коллективом внимавшие торжественным речам о подписанном контракте, о будущем завода и прочим положенным в таких случаях благоглупостям, понемногу стали расходиться по группкам. Сельма осталась в одиночестве. Мишель, молодой инженер, который и пригласил её сюда, куда-то исчез вместе с прочими младшими инженерами и менеджерами. Набиваться же в компанию к старым хрычам из руководства она не собиралась, а остальные девушки её сторонились. Неприязнь была взаимной: шлюх на такие мероприятия таскать было не принято, но молоденькие спутницы младшего персонала вполне успешно их заменяли. Сельма относилась к таким «подвесочкам», как их называли на Перекрёстке, брезгливо: если спишь за деньги, даже когда получаешь их не сразу утром, а в виде премий к зарплате или незначительного продвижения по службе — ты ничем не отличаешься от девочек «красного квартала» или опустившихся девиц рядом с терминалом космопорта. «Подвесочки» платили ей той же презрительной монетой. С такой роскошной внешностью эта дурочка могла бы зарабатывать бешеные деньги, но гордячка раз за разом «отшивала» самых перспективных клиентов. А если и спала с кем-то, в подарок брала лишь безделушки, да и то не всегда.

Сельма на подобные шепотки смотрела снисходительно. Да, пойди она в проститутки — давно бы возглавила местный «рейтинг». Только надолго ли? Где те девочки, которые пять лет назад прилетели вместе с ней и соблазнились на предложение «мамы» Марты? Нет, не для этого она сначала завлекала, а потом всю дорогу терпела жирного старого вербовщика. А сдохнуть от гнилой болезни или под одним из матросов можно было и не сбегая из дома. Конечно, судьба «подвесочки» чуть лучше, но и здесь, стоит уйти молодости и красоте, как стремительно опустишься на «дно». И второго шанса не появится, репутация шлюхи останется за тобой до конца жизни. Стоит только один раз переспать за деньги, и обратного пути нет.

— Крошка, тебе сегодня повезло, — подошедший незамеченным Мишель оторвал её от размышлений. — Сам главный инженер пригласил нас на вечер.

— Милый, ты ничего не путаешь? — голос и лицо Сельмы источали яд гадюки, смешанный со льдом. Мальчик всерьёз думает, будто ради его карьеры она пожертвует своим шансом найти себе подходящего мужа или состоятельного покровителя, который поможет ей убраться с этой вонючей планеты-завода? — Шлюхи вон в том углу. А я здесь не для этого.

Мишель знал всё прекрасно. И что Сельма сама выбирает друзей на день и компанию на ночь, и что таких, как Сельма, приглашают для «атмосферы», поддержать умную беседу. И сделать вид, будто и остальные девушки здесь, как и положено в приличном обществе, красивые спутницы, прекрасные дамы — и не более. Но упускать свой шанс оказать шикарную услугу одному из самых важных людей на верфях из-за строптивости какой-то заводской девчонки парень не собирался.

— В общем, так. Или мы едем — или здесь ты больше не покажешься, так и знай. Я лично позабочусь, чтобы тебя больше никогда не пустили в приличное общество.

Мишель попытался ухватить её за руку, обжёгся о презренье и бешенство в глазах… и, повернувшись спиной, демонстративно двинулся к столику, где расположилось начальство.

Если бы взгляд мог убивать — Сельма прикончила бы этого слизняка прямо здесь, пока он шёл к своим старшинствующим развратникам. Мужики — этим всё сказано! Все они видят и требуют только одного! Чтобы не сорваться, девушка вышла на веранду. Тёплый ночной воздух вернул ясность мысли и слегка успокоил. Проклятье, опять всё закончилось тем же самым. Теперь придётся приручать нового остолопа, а время утекает. Сколько она ещё сможет вот так независимо ходить и искать своё счастье? И когда ей придётся похоронить мечту и женить на себе какого-нибудь идиота из среднего класса? Чтобы до конца жизни, как там ей говорил один старик про место женщины? «Kinder, Küche, Kirche»?

— Пани скучает? — раздался за спиной незнакомый голос.

Что, кто-то решил подойти к ней напрямую? Так сказать «снять девочку без посредников»?

— Пани собирается домой. Потому что не хочет раздвигать ноги как приглашённые шлюхи, — со злобой сказала она.

— Туше, — засмеялся несостоявшийся «кавалер».

Сельма, раз уж незнакомец не обиделся на грубость, повернулась, чтобы посмотреть на внезапно возникшего собеседника.

К удивлению, тот оказался совсем не таким, каким она себе его представила по голосу. Не молод, но показать этого не боится — по крайней мере, седину в русых волосах не закрашивает. Из тех, кто достигнув определённой поры, словно застывает: такие мужчины остаются неизменными и в сорок пять, и в пятьдесят, и в шестьдесят. Лицо самое обычное, рост средний… Вот только фигура не к месту: комплекция стоящего рядом с ней мужчины в очень дорогом, хотя и неброском костюме больше подошла бы грузчику или борцу, но никак не менеджеру, члену совета директоров или кто там ещё приходит на сборища вроде сегодняшнего. А ещё ощущение Власти. Не барской властности, не привычки гонять подчинённых и раздавать команды. От незнакомца исходило то царственное ощущение силы, которое заставляет всех склоняться перед собой, признавая право владыки карать и миловать.

Мужчина тем временем продолжил:

— Но вы правы. Гостеприимство здешней дирекции мне тоже изрядно надоело. Неделю уже… Едва заключили предварительное соглашение — стали совать шлюх в подарок.

Так это же… На какое-то время Сельма перестала понимать, о чём говорит неожиданный собеседник. Это же тот самый представитель банков Авроры, подписанию договора с которыми и был посвящён сегодняшний банкет! Сельма почувствовала себя маленькой девочкой в церковной школе, с которой внезапно заговорил сам пастор.

— …а вот и они пожаловали, — слова гостя вернули её обратно в реальность. Посмотрев на другой конец веранды, Сельма увидела вице-президента, главного инженера, главного менеджера и всех прочих главных, которые в обрамлении свиты кучкой стояли рядом с выходом в зал и делали вид, что вышли подышать свежим воздухом. — Сейчас опять приставать будут… пани, а давайте сбежим? Предлагаю составить мне компанию в «Лагуне».

Сельма замерла в нерешительности. С одной стороны, предложение было на грани допустимого. С другой — хоть раз попасть в самый престижный ресторан всего континента…

Увидев колебания девушки, мужчина улыбнулся:

— Обещаю, приставать не буду. Слово пана Анджея! А ещё никто не говорил, что Анджей нарушил своё слово.

Подхватив девушку на руки, лихо перепрыгнул через перила веранды в ночную темноту. Вечер они закончили в его номере, утомлённые среди подушек, за бутылкой шампанского и рассуждениями о творчестве Шекспира.

А потом Анджей увёз её к себе на Аврору, где представил как дочь одного из своих дальних знакомых. Он же купил ей для встреч эту квартиру, а узнав, что девушка мечтает учиться, помог поступить в университет. Сокурсницы давно ушли, но Сельма продолжала стоять, прислонившись к окну. Ничего не видя от слёз и внезапной горечи, которая пришла вместе с воспоминаниями.

Сельма просидела безвылазно дома весь день и вечер, не в силах совладать с нахлынувшими воспоминаниями и слезами. Впрочем, к утру она привычно взяла себя в руки, нацепила маску тихони и скромницы, на учёбе старалась вести себя как ни в чём не бывало. Разве что срывалась то на одного, то на другого из сокурсников, но этим сегодня никого было не удивить: в эту сессию решался вопрос, кто станет счастливчиком и останется ещё на три года получать расширенное образование, а кто всего через год получит базовый диплом специалиста и навсегда покинет «alma mater». Нервы у всех были на пределе.

* * *

Анджей позвонил сразу же после сдачи первого экзамена, хотя обычно никогда не беспокоил её до конца сессии.

— Сельма, девочка, не могла бы ты ко мне приехать? Прямо сейчас. Мне… очень надо.

— Конечно. Лечу.

К удивлению девушки, хозяин дома не встретил её на пороге, а дал гостевой пароль от охранной системы и сказал, что ждёт в кабинете. Но когда Сельма наконец до него добралась, удивление возросло ещё больше: первый раз она увидела захмелевшего Анджея. Да она скорее готова была представить Милу, на развес торгующую наркотиками — чем Анджи в подобном состоянии! К тому же на столе рядом с ним стоял не коньяк или марочное вино, а бутылка водки. И пил он водку из коньячного бокала, что для такого гурмана и ценителя, как пан Анджей, уже не лезло ни в какие ворота. Почему-то рядом стоял второй бокал, также наполненный водкой и накрытый куском чёрного хлеба.

Анджей жестом показал ей сесть на диванчик напротив, залпом допил бокал и с силой поставил его на стол. После чего с тоской посмотрел на девушку и сказал:

— Знаю, что отвлекаю. И что у тебя скоро важный экзамен… Дочка, ты уж прости старика. Мне сейчас очень нужно, чтобы хоть кто-то был рядом…

Сельма фыркнула: как же, старик. Месяц назад выкинул из кафе несколько хулиганов, вздумавших поиздеваться над влюблённой парочкой за соседним столом — и даже не запыхался. Да всем бы быть такими «стариками». Но Анджи, кажется, даже не заметил её насмешки. Он налил себе ещё водки, выпил и начал говорить:

— Ты слышала про Такмау?

Сельма кивнула: да, я знаю. Небольшой мир, расположенный в облаке, которое разогревали два голубых гиганта. Навигация там затруднена, лишь по сигналам опорных маяков можно совершать прыжки — да и в этом случаи лететь много дольше, чем в районах с нормальной навигацией. А без маяков долгий полёт на досветовых скоростях. Но система ориентирования там была — сквозь облако шла граница Федерации и Консулата, и каждое из государств опасалось скрытного удара сквозь сложный участок границы. Именно при создании навигационной сети и обнаружили случайно Такмау, небольшой кислородный мир в самом сердце облака. Планета не интересовала никого несколько десятилетий — пока не выяснилось, что это одно из немногих мест, где приживаются кустарники радужного кофе, очень дорогого стимулятора, причём подходящего для многих рас. И на пустые земли Такмау хлынули поселенцы. А потом и разного толка сектанты, хотевшие спрятаться от внешнего мира в какой-то затруднённый для доступа уголок, но при этом не желающие суровых трудностей необжитых миров за пределами изведанных пространств.

Чуть больше полугода назад Церковь просвещённого разума подняла мятеж, сумела уничтожить гарнизон и взорвать маяки. Рассчитывала за несколько лет, пока земной космофлот сумеет поставить новые маяки и пробиться к планете, они так укрепят оборону, что захватить Такмау снова будет не по зубам. Сценарий вышел иным: Великим консулам Дайто отнюдь не улыбалось получить под боком вооружённых и агрессивных фанатиков. Земной флот, получив доступ к пограничной сети маяков Консулата, появился на орбите мятежной планеты всего через несколько месяцев. Сектанты к этому моменту ещё даже не успели подавить очаги сопротивления и справиться с партизанами, не говоря уж об укреплении космической обороны. В университете на последней лекции по политологии их группе, рассказывая о помощи со стороны Консулата, все уши прожужжали про «пример положительной динамики развития добрососедских отношений». Но Анджи ничего этого девушка пересказывать не стала — тому было достаточно, что Сельма понимает, о чем идёт речь.

— Сегодня я узнал, что там, на Такмау, погиб Андрей… — Анджей вдруг встал. Несмотря на выпитое, его движения были чёткими и отточенными. Сельма бывала в кабинете не раз, но то, что рядом со столом скрыт сейф, она увидела впервые. Анджей достал оттуда кристалл псевдоалександрита и маленькое колечко на женскую руку. Присмотревшись, можно было увидеть, что колечко сделано из обрезка стальной трубы, куда вставлен осколок того же тёмно-фиолетового камня. Правда, кристалл заинтересовал Сельму куда больше: даже сейчас он стоил изрядные деньги, а пока лет пятнадцать назад не открыли секрет свечения псевдоалександритов, за такой камушек можно было купить космокатер в полной комплектации. И, как говаривал на Перекрёстке их сменный мастер, «останется на выпить и закусить». А если внимательно оценить огранку… да камушек явно из большой друзы. Интересно, сколько стоил весь комплект? Тем временем Анджей сел обратно в кресло, налил ещё водки, и положив перед собой камень и кольцо, начал рассказывать.

— Нас было пятеро друзей. Вольные геологи, лихие парни, охотники за сокровищами, которым сам чёрт не брат. И наш ангел-хранитель Анита… регулярно выхаживавшая то одного, то другого, когда мы притаскивали в себе на базу очередную гадость из сельвы. Андрей часто приезжал к нам сюда, на Аврору, и каждый раз шутил, что вот выпьет чарочку на поминках старого жлоба и сразу приударит за Анитой — ей даже не придётся привыкать к имени нового мужа. Анита только смеялась и обещала выпороть охальника хворостиной…

Анджей допил содержимое бокала, потом непонимающе посмотрел на опустевшую бутылку и достал откуда-то из под стола вторую. Налив себе новый бокал, он снова залпом выпил половину — но, судя по всему, дальше лёгкого хмеля водка его не брала совсем.

— Роберт, Али, Соломон, Анита… и вот теперь Андрей. Я добился больше остальных… зато я последний, как и предсказывал этот чёртов страж, когда мы нашли это чёртово месторождение… К дьяволу! — он с яростью кинул бокал об стену, залив водкой дорогие обои. — Почему я отложил поездку?! Я бы успел, и вдвоём бы мы выкрутились! — и добавил так тихо, что Сельма едва разобрала слова. — Как я посмотрю в глаза своим детям? Что я им скажу? Что пока дядя Андрей умирал, отец пил вино и развлекался?..

Сельма начала говорить какие-то слова утешения, какие-то нежности и глупости… В голове не переставая билась мысль: что же такое хранится в сейфе? В кабинете стоял класс «Экстра плюс», уж за это-то она после «Цапли» поручиться могла. Неуничтожимый и невскрываемый. Зачем он в доме, напичканном самыми совершенными охранными системами? И в районе, где жили денежные мешки, а воров не видели задолго до того, как был построен первый особняк? Наконец слова, какие можно и нужно, были сказаны — и в комнате повисло молчание. В этот момент девушка не выдержала: она спросила разрешения и, не получив ответа, решилась посмотреть так. А заглянув, не сумела удержать возгласа удивления.

Сельма, конечно, знала, что Анджей богат, но настолько? Как почти закончивший учёбу специалист по древностям и редкостям, она могла узнать и оценить многое из лежащего перед ней. Вот это — «сотворитель счастья» с Лазури, это — явно вещица Древних. А здесь лежат ножи асангов, полный комплект. Хотя даже центральный планетарный музей Авроры имеет лишь разрозненные клинки из разных наборов… И таких сокровищ в сейфе не один десяток, неудивительно, что пан Анджей озаботился дополнительной защитой.

Вот только лежат они в какой-то странной последовательности и вперемешку с вещами, которым в сейфе явно не место. Скарабей аж с самой Старой Терры рядом с разбитым коммуникатором, а в ячейке с бриллиантом дешёвенькая репродукция какой-то картины, которой цена пол экю за пачку. Сельма уже хотела было задать вопрос «почему» — как Анджей ответил на него всего двумя словами:

— Это память.

После чего попросил девушку пересесть обратно на диван и, заслонив клавиатуру собой, закрыл хранилище.

* * *

Снова вспомнила о сейфе Сельма через неделю, когда вернулась с вечеринки, где за ней весь вечер пытались ухаживать двое студентиков с соседнего факультета. Девушка швырнула об стенку босоножки и букет с цветами. Она снова была в тупике. Что её ждёт после диплома? Те же «Kinder, Küche, Kirche»? Разве что мужем будет не задрипанный менеджер, а обладатель университетского диплома. Да отдыхать раз в год она поедет не в чахлый парк природной зоны Перекрёстка, а на курорт Зелёных Озёр. Всё равно подтирая при этом сопливые носы детишек и лебезя перед мужем. Открыть серьёзное дело? Но на это нужны деньги, а взять их неоткуда. Попросить у Анджея? Этот скряга даже своей дочери личный флаер вместо обычной наземной машины подарил лишь на свадьбу, а сына заставил после университета три года работать простым инженером и жить на одну зарплату.

Любовнице денег он не даст тем более. Нет, какой-то подарок после диплома он ей обещал, вроде бы, если она правильно поняла — поможет организовать небольшую фирму по работе с древностями, стартовый капитал и знакомства. Немало. Но не так уж и много, даже если ей всё удастся, это не один год пахать как вол, прежде чем пойдут более-менее подходящие деньги, а про свою мечту можно забыть надолго. Да и охладел он… Когда Анджей последний раз ночевал у неё или звал остаться у себя? К тому же это обращение — «дочка». Нет, раздуть страсть она наверняка сумеет, вот только надолго ли? Сколько сможет ходить по лезвию ножа, пока не останется только с этой квартирой, стипендией и какой-нибудь подачкой на прощание? А ведь любая вещь из того сейфа в кабинете помогла бы ей…

На этой мысли Сельма замерла. Ведь можно восстановить код! Такие сейфы не имеют всяких опознавателей ДНК и прочей дребедени, которую можно взломать или обойти. Только несколько сложных кодов. Сидя на диване, она видела в зеркале, как двигается рука Анджея. До того как, обрывая хвосты, Сельма заложила Баньши Нэн полиции, а всю «Цаплю» отправили на каторгу, старуха успела многое вдолбить в голову смышлёной ученицы. Сельма может восстановить движения Анджея, когда он закрывал сейф… Гостевой пароль Анджей тоже отменить забыл, и хозяина дома не будет ещё месяц, уехал на Такмау на похороны побратима…

На подготовку ушло целых семь дней и, глядя на раскрытую дверцу, девушка не могла поверить в свой успех. У неё получилось! Система, неприступная снаружи, поддалась изнутри. Сначала войти в дом, а потом добавить в список разрешённых для посещения без хозяина ещё одну комнату. Знакомый из техслужбы завода не соврал, когда хвалился перед красивой девчонкой, что до Перекрёстка работал настройщиком защитных систем и обнаружил никому неизвестную «дыру». Много она брать не будет — и заметнее, и трудно провезти. Пожалуй, двух-трёх вещиц ей хватит… Тут взгляд упал на «сотворитель счастья», и рука словно сама потянулась к нему. Ну что же, самое первое решение в таких случаях самое верное. Один предмет величиной с кулак провести проще, чем несколько, да и продать его вполне реально не рискуя при этом получить нож под ребро. Не только потому что именно «сотворитель» охотно возьмут, не задавая вообще никаких вопросов о происхождении. Как специалист по редкостям, Сельма без труда сумеет настроить «сотворитель» так, что если покупатель не получить код, то воспользоваться покупкой не сможет… А код будет завязан на какую-нибудь искреннюю эмоцию хозяйки, которую не воспроизведёшь под пытками.

Следующий шаг тоже был продуман заранее. В ту же ночь Сельма села на лайнер «Лотос», а всем сокурсникам за несколько дней до этого сказала об отъезде на Зелёные Озёра — отмечать удачную сессию. Главным было то, что «Лотос» пролетал через Гилеон — пограничный нейтральный мир под покровительством расы тагини, оттуда не было выдачи ни в Федерацию, ни в Консулат. И при этом лайнер был популярен среди отдыхающих Авроры. Конечно, при посадке всех проверяла таможня, но летевших на Озёра проверяли поверхностно. Да и постаралась Сельма попасть на досмотр к таможеннику, ещё по прошлой поездке запомнившим, что девушка — знакомая самого пана Анджея… Про «сотворитель» в двойном дне чемодана хмурому усатому дядьке знать не обязательно. Так же как и то, что на Озёрах сходить она не собиралась: билет на предъявителя, спрятанный там же в двойном дне, позволит не покидать лайнер до конца маршрута.

Сельма внутри тряслась от страха до самого последнего момента, хотя внешне и оставалась весёлой, шутила и смеялась. Обнаружат, остановят, арестуют. И лишь когда «Лотос» вышел за пределы атмосферы Озёр, она позволила себе бешено и радостно расхохотаться, благо одноместная каюта это позволяла. У неё получилось! Она всё-таки смогла! И теперь лайнер уносит её в рай! Рай, который она построит своими руками! Но истерика длилась недолго, вскоре Сельма уже спокойно и профессионально занималась настройкой «сотворителя», улыбаясь и рисуя себе счастливые картины будущего, которое обязательно ждёт её на Гилеоне.

Страж с удовольствием впитал эмоцию, которую на него посылала девушка, пытаясь сформировать ключ управления, окончательно проснулся и задумался. Анджей искренне верил в людей и считал, что каждому надо давать шанс… но предпочитал людей всё же проверять. Порождение давно позабытой расы, до этого прикидывавшееся «сотворителем счастья», впитало очередную эмоцию и задумалось. В тот момент, когда девушка влезла в сейф, а страж притянул её внимание, заставив похитить именно себя, их договор с Анджеем утратил силу. Забрав стража без разрешения прежнего хозяина, Сельма переписала контракт на себя, а сейчас, думая, что формирует ключ, повторно контракт подтвердила. Так чего же хочется уже ему, раз новый хозяин по незнанию не оговорил условий контракта? Верно! Удачей, счастьем и властью страж уже объелся, теперь для контраста ему нужно нечто противоположное. Решено, он подарит новой хозяйке долгую жизнь, полную разочарований, обид и страданий.

История II. Право выбора

4. Тень героя

Лампы замерцали и тут же погасли. Теперь рубку освещали одни лишь большие навигационные экраны, полукругом огибающие кресло навигатора. Воздух с каждой минутой становился всё гуще, превращаясь в душный кисель. Интересно, сколько ему осталось? Лучший выпускник своего года, лейтенант Воронин наизусть знал объём каждого помещения на «Щуке», содержание кислорода в атмосфере корабля и скорость потребления воздуха человеком. До секунды помнил, во сколько отключилась вентиляция. Легко можно высчитать, когда он потеряет сознание и наступит смерть — но не хотелось. Всё-таки ни один человек не желает точно знать свой последний час. Даже приговорённый к казни старается забыться. Не думать об оставшихся днях и минутах, а мечтать о помиловании. У него такой надежды нет — но высчитывать всё равно не хотелось. Дима поудобнее устроился на жёстком металлическом полу и прикрыл глаза. Интересно, каштаны рядом с памятником Командору ещё цветут?

Центральный парк для Димы всегда был самым любимым местом в городе. Особенно дальние аллеи, где корабельные сосны и белые берёзы сменялись стройными рядами каштанов. Даже кафе напротив парадного входа училища ему нравилось меньше, хотя именно туда бегали знакомиться с девушками все курсанты, от желторотых первокурсников до умудрённых жизнью шестикурсников. Сверкающий стеклом и хромом зал всегда покидали парочками или шумной весёлой компанией — а по тихим дорожкам парка можно гулять одному… словно невзначай выходя каждый раз к памятнику командору Андрееву. Когда-то, ещё на заре освоения планеты, его экипаж спас колонию. Корабли не смогли прорваться сквозь внезапно появившуюся космическую аномалию к поселенцам, чтобы доставить лекарство от вспыхнувшей эпидемии. И лишь командор Андреев со своими товарищами рискнул пройти на одноместных шлюпках. Шанс был, наверное, один из тысячи… Добрались лишь двое, но помнили и всех остальных. Учили биографии в школе, а мальчишки и девчонки все как один мечтали оказаться в героическом экипаже.

Статуи героев встречались по всей Верее: по одному и вместе, в парадной форме и в повседневных комбинезонах. В парке за училищем Командор был изображён не в парадном кителе с орденами и не в лётном комбинезоне. Причудливый гений скульптора изваял Андреева в рубашке, которая выбивалась из-под форменного ремня брюк: словно её и волосы растрепал ветер, будто застывший в бронзе. И каждый раз, приходя к памятнику, Дима представлял себя рядом со своим кумиром в момент Подвига. А ещё будущему звездоплавателю всегда хотелось узнать: о чем думали эти герои, когда шли на смерть ради совсем незнакомых людей?

* * *

Война пришла нежданно. Консулат Дайто уже давно точил зубы на пограничный мир Кёнсан, и дело было не только в его ценном стратегическом положении. Два поколения назад планета нашла способ уйти из-под власти Великих консулов. Переметнулась к злейшему врагу — Терранской федерации. Смертный приговор вынесли даже детям, которым ещё предстояло родиться под властью федералов… Но силы двух ветвей Человечества были равны, а с наскока густонаселённую и хорошо укреплённую систему не захватить. Шаткое равновесие сохранялось несколько десятилетий, пока Великие консулы не сумели тайно заключить союз с расой хельмов. Войска союзников сходу прорвали оборону границы и изрядно «порезвились» не только на Кёнсане, но и вырезали население ещё нескольких миров, флот Федерации с боями медленно отступал вглубь своей территории… Уже скоро война перешла в иное русло: на стороне Терры выступила раса гильдов. Ненависть людей-птиц к чешуйчатым хельмам насчитывала не одно тысячелетие, и молча смотреть, как давние враги будут заселять захваченные миры Федерации, гильды не собирались. Сразу же замерла линия фронта, пошли сводки о десантах и сражениях эскадр и всё то, что так красиво и героически смотрится из безопасной глубины тыла.

Дима вместе с друзьями с замиранием сердца следил за военными сводками. Каждый из выпускников хотел оказаться среди героев, защищающих Родину! Но их, неопытных юнцов, в бой пока никто посылать не собирался. Всё, что оставалось молодым мичманам — ждать назначения и спорить до хрипоты, мучаясь от нетерпения. Когда Дмитрий неожиданно получил назначение в действующий флот, он был на седьмом небе от счастья. На одном из рейдеров срочно понадобилось заменить младшего навигатора, а никого подходящего из ветеранов Адмиралтейство найти не смогло. Поэтому в экипаж брали пусть и необстрелянного, но всё же одного из лучших выпускников этого года. Повестка пришла поздно вечером, и Дима уезжал в страшной спешке, радуясь, что наконец-то окажется «там». Хотя и жалел в глубине души: никто из товарищей и знакомых девчонок не успеет увидеть его в погонах младшего лейтенанта. Самого первого офицера из всего выпускного курса Лётного училища Вереи.

К своему кораблю лейтенант Воронов добирался с каким-то детским восторгом и ожиданием чуда. А когда прибыл к «месту назначения», то едва доложившись коменданту базы, сразу же поспешил в доки. «Щука», стоявшая рядом с исполинской тушей тяжёлого крейсера, казалась совсем крохотной. Подойдя поближе, парень незаметно прижался к шершавой броне: его первый корабль! Пусть это не стоящий в соседнем доке «Гром», пусть не новейший линкор «Паллада»… Зато — его, отныне и до последнего дня. Куда ни занесёт молодого лейтенанта, а потом, может быть, даже и капитана, судьба и служба — «Щука» навсегда останется для него самым важным и самым лучшим кораблём. Как первая любовь и первый поцелуй…

А вот знакомство с экипажем Дмитрия разочаровало, хотя он и не подал виду. Остальные полтора десятка душ оказались людьми резкими, чёрствыми и необщительными. Лишь момент атаки вызывал в них какой-то яростный подъём, какую-то лихорадочную энергию. Впрочем, после первого боевого вылета Дмитрий решил, что это, наверное, свойство всех глубинников. Ведь главная специфика таких рейдов — ожидание. Словно древние подводные лодки, корабли сквозной атаки неделями могли лежать в точках перехода на самой границе гипера, выбросив на «поверхность» трёхмерной вселенной лишь буй-перископ. Положение опасное, всегда можно «провалиться» по неосторожности или от близкого взрыва специальной бомбы слишком глубоко в иное пространство. И соскользнуть в неконтролируемый переход. Зато у такого корабля есть шанс успешно атаковать даже самый защищённый транспорт конвоя или самый мощный линкор. Вот только ожидание, пока небольшой экипаж неделями заперт в клетушках отсеков, страшно выматывало. К тому же все остальные члены команды потеряли семьи ещё в самом начале войны и говорить за пределами устава и службы с желторотым новичком не желали.

Время на передовой летело быстро. Эскадры линкоров сталкивались в кровавых схватках, стараясь сломать и перемолоть противника. А «Щука» с неизменной хищной грацией ходила в рейды, стараясь не пропустить вражеские суда к линии фронта. Стремительно и неотвратимо атаковала — и хитро пряталась, если их обнаруживали эсминцы конвоя. Дмитрий даже заработал благодарность от капитана, когда удержал корабль от «провала» после близкого взрыва. И с каждым днём, с каждым рейдом молодой лейтенант как можно больше старался походить на старших товарищей. Опытных, всегда спокойных и уравновешенных. Даже во время стоянок в портах и на базах Дима старался выглядеть настоящим глубинником — человеком, невозмутимым в любой ситуации и каждый день идущим по лезвию ножа.

Место младшего навигатора в одиночной резервной рубке: и во время боя, и во время рутинных дежурств. Остальной экипаж молодой лейтенант лишь изредка видел в столовой да сталкивался в спортзале, посещение которого было обязательным для всех. Но парня это не тяготило: ведь лишь на вахтах он позволял себе сбросить маску «бывалого волка». Оставшись один, Дима долгими часами любовался звёздным небом, мечтая о дальних экспедициях и таинственных неизведанных мирах. А ещё писал стихи, стыдливо читая их центральному компьютеру, к которому в первую же неделю тайно от всех запрограммировал нештатный канал связи. Лучший выпускник своего года, он неплохо знал смежные специальности. Компьютер же, замечательно защищённый от атак снаружи, оказался удивительно легко доступен изнутри. Это было, конечно, серьёзным нарушением, и скрывал Дима канал как можно тщательнее — хотя и уверял себя, что проверять никто не станет даже на базе… Ему слишком был нужен собеседник. Пусть не настоящий: создавать полноценный искусственный интеллект не научились даже тагини, хотя их и называли мудрейшей из рас галактики. Но Диме хватало и той имитации, которую могло дать неживое сердце корабля.

* * *

Это был третий в его жизни свободный поиск. Словно тихий, но опасный хищник, «Щука» прокралась сквозь линию фронта и затаилась глубоко в тылу возле одного из навигационных маяков на перекрёстке транспортных путей Консулата Дайто. Ждать подходящей цели пришлось целых полторы недели. Они даже пропустили без ущерба два небольших корвета: капитан искал крупную добычу и не хотел выдавать своего присутствия. И лишь когда из соседней точки перехода показался огромный пассажирский лайнер, по кораблю прозвучала холодная команда:

— Боевая тревога. Торпеды к бою. Приготовиться к атаке.

— Капитан, это гражданская цель! — не выдержал Дмитрий.

— В этой войне нет гражданских целей. Они сами так решили.

— Но эти люди не виноваты!

— Заткнись, щенок. Они все виноваты. А здесь летят сынки или сами папаши, натравившие на нас хельмов.

Дмитрий недоуменно смотрел на бегущие по одному из экранов «данные всплытия». Но ведь… Вчера они перехватили с маяка сообщение о том, что и Консулат, и Федерация согласились принять тагини как арбитра в конфликте: иначе обе стороны продолжат вербовать союзников, и кровавое побоище втянет в себя остальную Галактику. Но если сейчас сожгут пассажирский лайнер — мирных переговоров не будет. Так нельзя! Война вспыхнет с новой силой, и миллионы семей разделят участь погибших у границы. Так зачем же он приносил присягу, в которой клялся «служить и защищать, не жалея своей жизни»!

Дима не раздумывал ни секунды. Всего несколько минут — и он подключился к центральному компьютеру. Минуя все сторожевые программы и приоритеты капитана, из резервной рубки вместо стихов полетели команды. «Смена центрального поста погибла! Тревога!» — замерцала перед ним красная надпись. И компьютер послушно перевёл всё управление кораблём на резерв. Датчики из коридора, ведущего к запасной рубке, истошно завопили о разгерметизации и радиоактивном заражении, после чего послушная автоматика намертво заблокировала двери, спасая человека… Корабль тем временем провалился в неуправляемый скачок.

Ему грозили. Его уговаривали. Пытались взломать дверь. Всё было бесполезно — чтобы пробить броню переборок, нужно слишком много времени, а с каждой минутой шансы на возвращение в обитаемые места становились всё призрачнее. Наконец кто-то из инженеров сумел отключить вентиляцию, а затем и освещение резервной рубки. В надежде, что «щенок» выберется из норы сам.

Дмитрий тяжело дышал, привалившись к двери. Он знал, что осталось недолго: скоро погаснет сознание, а потом придёт милостивый покров смерти. Его статуя никогда не будет установлена рядом с Командором, их корабль просто запишут как ещё одну сгинувшую в неизвестность жертву этой никому не нужной войны. Зато теперь он знал, о чём думал Командор, когда шёл навстречу своему подвигу.

5. Цербер

Утро — самая отвратительная часть суток. И какой злой насмешник придумал начинать день со слов «доброе утро»? Разве может быть добрым миг, когда ты уже вернулся из мира грёз, но душа ещё трепещет от заглянувших под конец сна кошмаров, во рту скопился противный кислый привкус, а руки дрожат, словно после месячного запоя? Чтобы загнать липкие щупальца ночных ужасов обратно в призрачные видения ночи, Он начинает обход своих владений.

Вызов к директору Военно-инженерного высшего училища Вереи застал Лео в самый разгар обсуждений, как их группа будет отмечать выпускной. Ведь надо не просто обмыть диплом, а ещё и заставить дрожать от зависти все остальные факультеты. Бросать всё и покидать приятелей не хотелось до зубовного скрежета. Вот только выбора нет: пока курсантам не вручат дипломы, директор — Царь и Бог даже для выпускников. Получать же в последнюю неделю наряд вне очереди за опоздание и отрабатывать его на глазах у желторотиков-перваков унизительно.

У дверей директорского кабинета ожидал второй неприятный момент. Ева, такой же курсант-выпускник… Нет, против самой девушки Лео ничего не имел, высокую смуглую брюнеточку можно было даже назвать симпатичной. Особенно если вместо уставного ёжика волос представить роскошную причёску. Вот только Ева — с соседнего факультета. И если в остальные дни между факультетами царило дружеское соперничество, то в месяц итоговых экзаменов всё превращалось в настоящую войну. Ведь лучший факультет получит право выбирать вакансии на первое место службы в открытую — а не смиренно принимать волю дирекции в запечатанных конвертах.

Ева при виде Лео тоже поморщилась, к соперничеству примешивалась давняя неприязнь к русоволосым парням ниже себя ростом. Обмениваться колкостями перед кабинетом директора — занятие для самоубийц, но многие поколения курсантов отшлифовали искусство, как дать собеседнику понять, что ты думаешь и без слов… Впрочем, сегодня ничего не пригодилось. Едва Лео попал в поле зрения видеокамеры, дверь тут же приглашающе скрылась в стене.

— Курсант Воронин прибыл!

— Курсант Роккелли прибыла!

Парень с девушкой вытянулись, поедая начальство взором… И осторожно, краем глаза, с опасением поглядывая на ещё одного гостя. Сидящего на директорском месте майора Службы Безопасности Федерации Терранских миров.

— Вольно. Майор, они в вашем распоряжении, — кивнул директор. — А я, позвольте, откланяюсь.

Когда дверь закрылась, майор приглашающе махнул рукой, показывая на два кресла рядом со столом. Мол, присаживайтесь.

— Майор Вебер. Отдел особых исследований. Господин директор согласился предоставить нам для беседы свой кабинет как наиболее защищённое помещение на территории училища. Но в разговоре он участвовать не будет, так как даже сам факт нашей встречи проходит под грифом «зеро». И, как понимаете, возможных итогов у нас с вами всего два.

— Или мы соглашаемся, или нас закопают, — буркнула Ева.

— Ну, зачем уж так сразу, — рассмеялся майор. — Девушка, меньше смотрите головидение. Если вы откажетесь, вас обоих ждёт лишь пожизненная работа на одной из баз нашей Службы.

— Через несколько лет которой мы попросим верёвку и мыло, — поддержал сокурсницу Лео. — Давайте уж, рассказывайте. На что мы сейчас подписались.

— Вас пригласили для участия в проекте «Новый Эдем». Это будет первая успешная попытка создать устойчивую, дружелюбную человеку экосистему, как говорится, с нуля.

— Но ведь такое уже пытались делать во времена Первой Терранской федерации? — удивился Лео. — И закончилось всё катастрофой на Квинте. Да и ещё пару раз что-то подобное проскальзывало.

— После чего вмешиваться в природу перестали, — добавила Ева.

— Вижу, историю вам преподают неплохо, — усмехнулся майор. — Добавьте, что освоение миров с кислородной атмосферой всегда рентабельно, даже если нет собственной биосферы. Именно поэтому в Консулате Дайто авторам технологии и не дали ни сантима, особенно когда выяснилось, что даже в самом идеальном случае результатов ждать не меньше трёх-четырёх столетий.

Курсанты вежливо кивнули, ожидая продолжения. Вряд ли эсбэшник стал выгонять директора только из-за желания рассказать о новых направлениях в планетологических науках.

— Мы тоже не можем ждать столько времени, — лицо майора вдруг стало жёстким, взгляд заледенел. — Потому проект и имеет статус «зеро». Некоторое время назад мы получили доступ к одной из технологий Древних. Точнее отыскали действующую установку под названием Инвертор и смогли в ней разобраться. Как выяснилось, их техника работает «на крови» — то есть использовать её может разумный индивидуум с определёнными биологическими характеристиками. «Новый Эдем» заодно станет полигоном для испытаний кардиоиды времени, которую мы создадим с помощью Инвертора. В отобранной для эксперимента системе пройдёт около пяти столетий, у нас — лет десять-пятнадцать, возможно, чуть больше. В фокусе, где будут располагаться операторы, пройдёт три-четыре года. Примерно раз в три-пять месяцев по локальному времени фокуса зоны синхронизируются на восемнадцать-двадцать суток, что будет использовано для корректировки процесса на планете.

— Почему именно мы? — с подозрением спросил Лео. — Думаю, даже несмотря на особые требования к «биологическим характеристикам», в действующих войсках нашлось немало кандидатов с опытом.

— И не стоит рассказывать про нашу уникальную сочетаемость на долгий период, — поддержала Ева. Тренинги психологов на работу в любом составе экипажа обязательны для всех, работающих в космосе.

— Кандидатов и правда набралось несколько, — легко согласился майор. — На вас пал выбор по особой причине. В легенде, откуда и взято название «Эдем», волшебный сад охранял адский пёс Цербер. Вам при необходимости предстоит стать такими же стражами. Стоимость проекта значительна, а все информационные следы погасить невозможно. Хотя наша агентура в Консулате и старалась. Но после Кёнсанского конфликта мы следим друг за другом особенно тщательно, и если разведка противника всё же выйдет на проект… Ваши родители, Ева, погибли в караване беженцев, расстрелянном рейдерами Дайто. Ваш брат, Лео, пропал во время Кёнсанского конфликта со своим глубинником «Щука». Поэтому мы уверены, что на сотрудничество с врагом вы никогда не пойдёте.

— Мы согласны, — ответ прозвучал почти хором.

* * *

Его сад прекрасен. Сам Господь в первом Эдемском саду, наверное, не сумел сотворить лучше. Сразу за порогом жилого модуля начинается мягкая трава. Нежная, словно шёлк, она чуть холодит и щекочет босые ступни, когда Он сначала идёт по дорожке, окаймлённой небывалой красоты цветами, а потом сворачивает под сень тенистых дубов и грабов. Вдруг из кустов выбегает молодой оленёнок, доверчиво тыкается мокрым носом в колено, забавно фыркает, от ласки нежной ладонью забавно двигает ушами, потом убегает. Но Он недолго остаётся один. Почти сразу с ближайшего дуба соскакивают белки, окружают, требуют свою порцию ласки и какого-нибудь лакомства. А если подождать, к властелину и творцу мира придут поклониться другие обитатели леса… не сейчас. Вечером, днём, на закате. А пока его дорога лежит в одно-единственное место, которое даст ему покой от ночных кошмаров.

— И сказал Бог: да произрастит земля зелень, траву, сеющую семя, и дерево плодовитое, приносящее по роду своему плод, в котором семя его на земле. Стало так. И увидел Бог, что это хорошо, — Ева устало рухнула в кресло оператора по соседству с Лео.

— Откуда это? — буркнул парень, не отрывая взора от ползущих по монитору цифр.

— Из Библии. Бабушка, у которой я росла, была ревностной христианкой. Именно из Библии, кстати, и взята легенда об Эдемском саде. И никакого Зверя там не было, это из другого мифа. Цербер охранял вход в мир мёртвых.

— Какая разница…

Лео устало откинулся на спинку кресла, потёр глаза и покосился на напарницу. Выглядят оба так себе: под глазами чёрные тени, щёки запали, Ева заметно похудела. Всё потому, что за последнюю неделю удалось поспать едва ли часов тридцать на двоих. А о спокойных временах прошлых синхронизаций или сонном счастье последней четырёхмесячной паузы лучше вообще не вспоминать. Но слишком много требовалось сделать за три недели. Собрать данные от работавших все эти годы автоматов, обработать, внести поправки в программу терраформирования. А ещё протестировать все наземные станции и спутники, которым предстоит функционировать следующие тридцать лет локального времени.

Вдруг пришла мысль: может, зря они так надрываются? Решили сотворить не просто сносные условия, а планету класса «зелёный два ноля» — то есть место, где человек свободно сможет жить без каких-либо приспособлений и сложной техники… Впрочем, крамольная мысль гуляла в голове недолго. Если уж делать работу — то делать на совесть.

— Чувствуешь себя Богом локального масштаба? — шутя поддел Лео напарницу.

— Скорее уж выжатым лимоном, — усмехнулась девушка. — Лео, с двести семнадцатым сектором что-то не так. У наземной станции не отвечает даже аварийный маяк. Я послала два планера, и оба раза одна и та же ерунда. Сначала на наземную камеру набегает серая муть, потом сигнал пропадает, а несколько секунд спустя перестают «пищать» чёрные ящики.

— Я слетаю, проверю.

— Может, не стоит? Реакция сейчас так себе, а до начала следующего мерцания всего двадцать часов.

— Ерунда, приму стимуляторов и поведу машину на автоматике.

Первый планер, запущенный с челнока, рухнул сразу, едва подлетел к странной каменистой земле, покрытой каким-то серым налётом. Зато идущий следом успел показать, что электроника отказала, когда навстречу машине от поверхности ринулось полупрозрачное серое облачко. А третий планер, перед тем как упасть, передал картинку: серость двинулась вперёд, жадно поглотила металлические и пластиковые обломки, заставила замолчать маяк. Челнок завис на безопасном расстоянии и высоте, после чего Лео связался с напарницей.

— Ева! Тут какая-то дрянь, явно продукт сбоя генной инженерии. Жрёт всё, особенно любит металл и пластик. Заложи, чтобы участок простерилизовало, и постоянное наблюдение. А лучше пусть до следующего окна тут вообще будет пустыня с профилактической термообработкой.

— Принято. Программа запущена.

— Хорошо. Возвращаюсь на орбиту. Какого!..

Серое чудище упускать столь лакомый кусок не пожелало: в сторону челнока вдруг полетели комки пепельного цвета. Автоматика на противозенитный манёвр рассчитана не была, а стимуляторы хоть и подстёгивали разум, усталость брала своё. Несколько секунд бешеного танца Лео ещё уклонялся, потом замедленная реакция дала сбой… Удары по корпусу погасила броня, но один из «снарядов» попал в двигатели, и, пока защита уничтожала хищное полурастение, челнок потерял в скорости. Почти сразу в него влепилось ещё с десяток комков, экраны замерцали красными сигналами тревоги, посыпались сообщения о повреждённых коммуникациях. Опасаясь за жизнь человека, автоматика повела машину на экстренную посадку… Это Лео и спасло. «Снаряды» летели по прямой траектории, а близкие к горизонту углы не простреливались. Выйдя из-под «огня», защита сумела уничтожить попавшего внутрь агрессора, и сел челнок на достаточно большом удалении, чтобы хищная серая дрянь не добралась в ближайшие часы. Вот только это всё равно означало смерть, только медленную: без продуктов на планете пока не выжить.

— Ева, у меня аварийная посадка.

— Видела. До мерцания двенадцать часов, станция уходит в точку фокуса через три часа.

— Аварийный планер в порядке. Я успею уйти в мёртвой зоне из-под обстрела, после этого запускай очистку. И сбрасывай один из жилых модулей.

— Лео. Ты понимаешь, что станция появится только через тридцать лет?

— У нас нет выбора.

— Есть. Я запустила программу старта второго челнока.

— Ты не успеешь. Придётся идти почти над землёй на дозвуковой скорости. Это почти два часа на подлёте.

— У твари есть что-то вроде нервной системы и мозга. На подходе я запущу зонды, они отвлекут с другой стороны. Потом на бреющем войду в непростреливаемую зону. К этому времени ты должен быть в воздухе. Я подбираю тебя на ходу раньше, чем тварь успеет переключиться на нас.

— Ева! Не сходи с ума! Мы загубим проект, если на станции никого не останется! Я пережду эти годы в модуле…

— Умолкни. Я стартовала. До входа в атмосферу и пуска зондов двадцать минут, отсчёт передаю на третьем канале связи.

Всё получилось, хотя в какой-то момент Лео сначала испугался, что не сумеет выровнять скорость планера и челнока, а потом, когда тряхнуло от лихо закрученной фигуры высшего пилотажа, что в них всё-таки попали… Обошлось. Как только челнок вышел на орбиту, Лео перебрался из грузового трюма в пилотскую кабину, сел в кресло второго пилота и, замявшись, произнёс:

— Спасибо. Это было неразумно… Всё равно спасибо.

— Дурак. Какой же ты дурак… — девушка отвернулась и сделала вид, что целиком сосредоточена на пилотировании.

* * *

За последние годы беседка чуть покосилась, прутья лежат не так ровно, как раньше, поэтому в куполе оплетающего свод зелёного винограда и хмеля появились прорехи. Да и лавочка покосилась. Сейчас Он уже научился делать куда более прочные и красивые творения. Но изящные павильоны и беседки безжизненны своей идеальной красотой и не принесут Ему покоя. Ведь только здесь оставила частицу своей души Она.

Лео вставил в спинку лавочки последнюю планку, сделал шаг назад и с гордостью осмотрел результат. Вышло очень даже неплохо, особенно для того, кто молотка и резца коснулся всего несколько месяцев назад. Последнее мерцание всё равно продлится не больше полутора-двух лет, поэтому операторам можно не сидеть в консервной банке станции — а посадить на планету жилой модуль и устроить себе отпуск. Уже через месяц оба неожиданно столкнулись с почти позабытой вещью: свободным временем, которое не знаешь, на что потратить. И принялись искать себе хобби… Лео вот увлёкся резьбой по дереву.

Впрочем, сегодня был особенный день не только потому, что он первый раз закончил не какую-нибудь мелкую поделку — а большую работу. Беседку, для которой два месяца готовил доски и жерди, кропотливо сидел с резцом и стамесками. И не только из-за того, что они отмечали первые шесть месяцев жизни на планете. Сегодня был день рождения Евы! И пусть во внешнем мире годы шли совсем иначе, они вели свой собственный календарь. По которому праздник должен случиться именно сегодня. А какой же это праздник, если нет особенного подарка? Осталось доделать самую малость — щедро высыпать на землю стимуляторы роста. Да, потом придётся восстанавливать плодородие почвы — но зато к вечеру беседка будет увита хмелем и виноградом, и продержится зелень не меньше недели.

Праздновать день рождения начали с небольшого банкета, Ева мучила поваренные книги и программировала пищевой комбайн всю последнюю неделю. Потом прозвучало коротенькое поздравление, и парень торжественно вручил маленькую резную шкатулку. Внутри оказался навигатор, призывно мигающий на мониторе стрелкой. Девушка вопросительно посмотрела на напарника, поправила чёлку, чтобы не лезла в глаза — на планете Ева волосы обрезать уставным ёжиком перестала, но вот привыкнуть никак не могла и вечно забывала их подстригать. Потом решилась и пошла за стрелкой, словно за путеводной ниткой сказочного клубка, петлять по лесу. Шаг, ещё шаг. На краю поляны с беседкой девушка замерла и выронила навигатор.

— Не может быть… Она же… Она же точь-в-точь, как в доме моих родителей… Но откуда?!

— Это и есть мой подарок. Ты показывала свои фотографии, вот я и решил…

— Здорово… А-а-а, здорово! Какой ты молодец!

Ева бросилась парню на шею и крепко поцеловала в губы. Её лёгкий сарафан вдруг взметнулся от налетевшего ветра, открывая колени, нахваливая стройные смуглые ноги, а одна из бретелей сползла вниз, обнажая полоску груди — но девушка не заметила или просто не захотела её поправлять. Кровь огненным водопадом ударила обоим в голову, затуманила её, словно хмельное вино. Лео шутя отпрыгнул в сторону, потом побежал — но так, чтобы Ева могла его догнать. А она мчалась следом, то отставая, то догоняя и срывая с него и с себя одежды — пока оба не остались в первозданной чистоте, словно только что пришли в этот райский мир, названный Эдемом. Лео остановился, поймал девушку в объятия, крепко прижал к себе, поцеловал её в плечо, затем в шею, щёку, и, наконец, нашёл губы. Поцелуи не ласкали — они обжигали! Резким и немного грубоватым движением он вдруг повалил девушку на траву, а потом замер — и снова начал покрывать нежными поцелуями шею и грудь… словно и боялся близости, и хотел её. Но вот Ева вдруг ответила на поцелуй, нежные пальчики пробежали томной лаской вдоль позвоночника, и Лео решился…

* * *

В беседке время останавливается, и Он может сидеть здесь бесконечно. Пока существует Вселенная — и даже немного дольше. Но есть обязанности, которые нельзя отложить. Поэтому Он встаёт и идёт обратно. К техническому модулю. Проверить, пришёл ли, наконец, ответ на посланный сигнал: планета готова и ждёт переселенцев. Обратный путь короток, лёгким упругим шагом всего несколько минут Он возвращается обратно, входит в центр управления… И схватившись за грудь, которой вдруг становится нечем дышать, бессильно прислоняется к стене, чтобы не упасть. Каждый раз, едва Он переступает порог, помимо желания приходит одно и то же воспоминание…

Сигнал боевой тревоги выдернул Лео из постели посреди ночи. Евы рядом не было, она со вчерашнего вечера проводила внеплановое тестирование вычислительного комплекса. Из-за этого пришлось потратить драгоценные минуты на влезание в пилотский комплект: если атака серьёзная, придётся срочно подниматься в орбитальный комплекс, наполовину неработоспособный наземный центр управления может не справиться. И всё время, пока Лео одевался, а потом бежал в технический модуль, в голове билась мысль: «Кто? И сколько?» Три месяца назад в систему уже забрёл лёгкий крейсер Консулата Дайто… Впрочем, от точки перехода он ушёл недалеко. В последнюю сотню лет локального времени операторы запустили промышленный комплекс, который не только готовил материалы и оборудование для переселенцев, но и штамповал минные поля и защитные установки. Вот только в обломках нашли тревожную информацию: во «внешнем» мире прошло больше времени, чем рассчитывали, и предсказанный майором Вебером конфликт всё-таки начался. А ответ на сигнал о завершении проекта так и не приходил.

В контрольный центр Лео буквально ворвался, рухнул в своё кресло и тут же вывел на монитор информацию. Корабль, крупнотоннажный, один, идентификация с вероятностью 94,3 % — принадлежность Консулата. Остальные характеристики Лео даже не смотрел, поражённый тем, что противник уже отошёл от точки перехода на три астрономические единицы, а минные поля деактивированы… по команде с пульта Евы. На несколько мгновений парень засомневался, ведь не просто так Ева сейчас активно ведёт переговоры с судном? Лео подключился к каналу связи. Автоматика послушно спроецировала на сетчатку изображение рубки, в которой сидели двое. В комбинезонах со знаками различия Консулата Дайто.

— Ева. Как. Это. Понимать?

Девушка подняла взгляд на любимого и вздрогнула: на неё смотрел холодный зрачок пистолета.

— Это пассажирский лайнер. Они попали под случайный обстрел и после нескольких слепых прыжков вышли к нам. Я услышала сигнал бедствия…

— Они из Дайто.

— Ну и что! Им нужна помощь. Там женщины и дети, а системы жизнеобеспечения дышат еле-еле! И, может быть, мои родители также когда-то просили о помощи, но никто не отозвался… — последние слова девушка прошептала.

— Молодой человек, — раздался усталый голос пожилого пилота. Канал связи был двусторонний, поэтому на корабле видели и слышали всё происходившее с другой стороны, — если вас настолько беспокоит секретность… Прошу вас, дайте нам просто уйти. Данные о системе видели только я и мой навигатор. Мы сотрём их из памяти бортовых систем, дадим вам коды доступа, чтобы вы убедились. А потом останемся в спасательной шлюпке, и, как только корабль стартует, вы спокойно сможете её уничтожить.

— Ева. Отойди от контрольной панели. Немедленно.

Девушка закусила губу, кивнула, соглашаясь… И вдруг кинулась к кнопке сброса аварийной перегородки, которая разделит рубку на автономные секции. Два выстрела прозвучали сухим коротким кашлем. После чего Лео повернулся к своему пульту и начал активировать минные поля.

Он никогда не сожалел о сделанном. Он выполнял приказ, и повторись всё ещё раз — Он снова поступил бы точно так же, не колеблясь ни секунды. Вот только почему Ева приходит каждое утро, садится возле его постели и молчит? Просто смотрит и молчит…

История III. Наследники

6. Счастливчик

Кап-кап-кап. Где-то недалеко вода из пробитой трубы медленно сочится на пол, капли, словно песчинки часов, отсчитывают секунды. Мгновения нашей жизни. Я посмотрел на товарищей, укрывшихся среди обломков и мусора, щедро устилавших пол «ангара» — всего четверо. А боеприпасов осталось на одну, может быть, две атаки. Только вот те, кто пытается нас уничтожить, ещё не знают — мы уже победили, даже если помощь не успеет. В баллоны за нашей спиной уже попал воздух, внутри пошёл необратимый процесс распада. Газ в толстых трубах из синего пластика и серой металлоброни никогда не превратится в смертельный яд, готовый отравить тысячи людей. И цена не так уж высока. Произнося слова присяги, мы всегда знали, долг может в любую минуту потребовать нашу жизнь как плату. Amen.

Гай Морель на мгновение прикрыл глаза рукой, пытаясь отогнать внезапно нахлынувшие воспоминания прошедшей войны. Не к месту. Но уж очень столичный космопорт Тикши был похож на другой, точно такой же, откуда тогда ещё лейтенант Морель покидал родную систему Кёнсан… Уезжал, чтобы никогда не вернуться. И так же, как и пятнадцать лет назад, сегодня в пассажирском терминале царила неразбериха: кто-то спешил к автобусам на посадку, кто-то толпился у информационных табло, выискивая нужный рейс. Встречающие и провожающие с грудами сумок и чемоданов, дети, взрослые, работники вокзала — вместе они напоминали громыхающий разноцветный коктейль, который выплеснули в большую миску, накрытую гигантской стеклянной тарелкой и взболтали.

Отогнав непрошеное видение прошлого, Морель пристроился в очередь на досмотр. Тикша — одна из старейших и богатейших земных колоний, входит в центральный сектор Терранской Федерации, и проверка обязательна для любого въезжающего и отъезжающего. Путешествовал он налегке, поэтому досмотр прошёл очень быстро, особенно когда таможенники увидели, что стоящий перед ним офицер — полный кавалер Звезд славы. Небольшой чемодан лишь просветили с разных сторон и даже не попросили открыть. Когда всё закончилось, Гай принялся мысленно на все корки костерить таможню: гнать в три шеи за такую халтуру, увольнять за полную профнепригодность.

«Как освоюсь — каждому вкачу по первое число. А то чёрт-те что, совсем разленились. Ладно, в отличие от многих и документы, и награды у меня настоящие. А не липовые, из тех, что так любит наша доблестная Служба. И не менее доблестные агенты соседей, чтоб им пусто было. Но ведь здешние балбесы даже не потрудились удостоверение проверить как положено. Засунь я в сумку хоть пушку — и её не увидели бы, они же после звёзд так рты разинули, что вообще про всё забыли…» — резкий толчок в спину вырвал полковника из раздумий.

Обернувшись, Морель обнаружил молоденького лейтенанта, летевшего в соседней каюте. Тащит, кроме своей сумки, оба чемодана девушки, с которой познакомился в дороге. Катить объёмистые баулы в толпе не получается, вот и приходится бедняге отдуваться за свою даму, толкая углами всех, кто не успел увернуться. Увидев, кого он задел на этот раз, парень налился краской смущения, попытался было вытянуться по стойке смирно, произнести слова извинений — но Гай только махнул рукой: мол, не глупи, вон там родители твоей пассии ждут, так что поторопись.

Проводив юношу взглядом, полковник улыбнулся: всё-таки не зря он удержал этих двоих от глупостей на борту. Они будут замечательной парой — но пусть их жизнь свяжут любовь и время, а не скороспелый секс и последствия случайного увлечения. О, их уже встречают, а мальчик уже мило краснеет, знакомясь с родителями своей будущей наречённой. Ничего, привыкнет. Кстати, а где встречающие самого Гая? Согласно правилам Службы безопасности Федерации Терранских миров, к старшему офицеру, переведённому на новое место, прикрепляют двух стажёров. Это поможет ему освоиться, а служба обогатится молодыми сотрудниками, которые будут мыслить чуть иначе, чем окружение — что тоже пойдёт на пользу делу. Ждать ребята должны были прямо у входа в терминал. Наверняка постарались приехать заранее — ведь от первого впечатления зависит отношение будущего начальства. Или… может, ему достались какие-то разгильдяи? Гай машинально потрогал сплетённую из нитей паутинника ленточку-талисман на левом запястье. Неужели наконец-то удача ему изменила?

Фортуна… тонкая материя, капризная дама. Сколько людей молят её о встрече, просят побыть рядом хоть минутку? И завидуют чёрной завистью тем, у кого богиня удачи всегда стоит за плечом. Гаю таких глупцов было жалко, а своё прозвище «счастливчик» он ненавидел. Полковник Службы в тридцать девять лет, хотя для выходца из провинции такой чин в лучшем случае можно получить как последнее повышение за хорошую службу при отставке на пенсию. А ещё пусть не красавец, но вполне симпатичен, черная грива и атлетическая фигура — наследие предков с самой Терры. Словно из прошлого вернулся суровый воин, отражающий набеги викингов. Полный кавалер Звезд славы и мужества — а перед такими склонялись и отдавали честь даже генералы… только вот обычно посмертно. Да ко всему прочему один из немногих, кого армейская и флотская братия принимала как своего, хотя «крысоловов» традиционно терпела исключительно по необходимости. Его постоянно спрашивали, как ему удаётся — но Гай только отшучивался, показывая талисман на запястье. Мол, мама в детстве к знахарке сводила, вот та и заговорила ему удачу на всю жизнь.

Отшучивался, потому что его удачливость имела другую, горькую сторону. За то, чтобы этой обратной стороны не стало, он с радостью отдал бы и карьеру, и жизнь. Случай увел его из дома — занудную рутинную проверку периферийных приграничных постов свалили на самого молодого в отделе. Увёл перед самой пограничной войной, в которой сгорели и семья, и друзья, и коллеги. Консулат Дайто уже давно точил зубы на пограничный мир Кёнсан, и дело было не только в его ценном стратегическом положении. Два поколения назад планета нашла способ уйти из-под власти Великих консулов, переметнувшись к злейшему врагу — Терранской федерации. Смертный приговор вынесли даже детям, которым ещё предстояло родиться под властью федералов… И вот, наконец, шаткий мир рухнул в кровавой бойне. Вернулся лейтенант на пепелище, вместе с десантом. Гай искал смерти. Не лез, конечно, грудью на выстрел, отец слишком твёрдо вдолбил, что выброшенная самоубийством жизнь — это предательство по отношению к тем, кто остался. Зато стремился в самое пекло: разведка, рейды по тылам, диверсии. Судьба почему-то хранила его, хотя он похоронил немало товарищей.

А когда встал вопрос о воссоздании отделения Службы в разорённом секторе — кроме Мореля других кандидатов даже не рассматривали. Единственный уцелевший местный, который сумеет разобраться не только в армейских, но и в гражданских делах. А ещё новоиспечённому майору долго придётся бок о бок работать с военными, и хорошая репутация да налаженные отношения с соседями намного перевесят молодость и недостаток административного опыта. Молодой начальник сектора принял и это, поселившись на работе: она стала для него домом и семьёй, смыслом жизни. Потому-то, наверное, и не задержался Морель в захолустье, а двинулся вверх по карьерной лестнице… Гай тряхнул головой, прогоняя опять не к месту вернувшиеся воспоминания и, решив не рисковать оглохнуть в людской толчее, направился в кафе при вокзале. Завтракал он часа четыре назад, и в животе уже призывно заурчало.

Именно за обедом его и нашли провожатые-подопечные. Вроде бы обычный темноволосый парень, в брюках и рубашке, под ручку с миловидной светловолосой девушкой в ситцевом сарафане… эдакая влюблённая парочка, спешит к своему знакомому. Едва увидев стажёров, Гаю захотелось дать обоим втык за то, что слишком соответствуют образу. Даже «естественная» неряшливость в одежде — словно из учебника. Любой опытный агент вычислит сопляков с первого взгляда и в лучшем случае просто скроется. В худшем… о таком думать не стоит, за время службы Гай не раз видел, чем заканчиваются ошибки контрразведчика.

Чтобы опередить стажёров, пока они, не дай бог, второпях ещё и не поздоровались по настоящему званию, начал:

— А, давно жду. Твой дядя, — обратился он к парню, — сказал, что направит встречать племянника, но по своей рассеянности забыл назвать имя. А повторно заплатить за сеанс связи поскупился, всё такой же жмот.

— Алексей, — представился русоволосый. — А это моя, — он чуть запнулся, — подруга Женя.

— Очень приятно, — Гай мысленно поставил обоим плюс. К чужим именам всегда тяжело привыкать и легко можно «проколоться». Окликнет кто — а ты как глухой. Ребята молодцы, из-за разовой встречи не стали придумывать себе новые: ведь «официально» они потом могут вообще ни разу не увидеться. За исключением планетарного руководства и офицеров отдела внешних связей, все остальные сотрудники Службы имели отдельную «внешнюю» биографию, формально работая во множестве учреждений от армии и полиции до муниципального хозяйства и частных фирм. — Позвольте представиться, — он встал и поцеловал руку порозовевшей от смущения Жене, — капитан мобильной пехоты Гай Морель. Давний знакомец одного старого скряги, который приходится дядей твоему кавалеру. Но для вас обоих просто Гай.

— У нас машина, — всё ещё стараясь справиться с накатившим смущением, начала объяснять девушка, — мы потому и задержались, что из-за опоздания «Астры» с «Камелией» все стоянки забиты. Хотели уже машину оставить, пешком идти — как случайно место нашли. Только поторопиться надо, мы, как бы сказать… не совсем правильно встали, — она задорно улыбнулась. — Так что если господин офицер не хочет идти пешком или ехать на автобусе — советую поспешить.

Совет оказался очень кстати, рядом уже стоял эвакуатор. Увидев, что хозяева сопровождают целого капитана — формально для посторонних Гай числился в пехоте и носил десантную форму — и кавалера Звёзд, полицейские тоже разинули рот и даже забыли выписать штраф. Гай на это опять мысленно тяжко вздохнул. Умом он понимал, что Тикша очень тихое место, а в столице системы даже обычные преступления — редкость, потому-то увешанного наградами военного сразу окружает флёр романтики и благоговения перед героем. Всё равно на душе заплескался какой-то неприятный осадок. Вдобавок мегаполис был очень зелёный и невысокой застройки, не больше десяти этажей, и потому очень напоминал Гаю родной город на Кёнсане, откуда он уезжал… Из-за этого по дороге до выделенной ему служебной квартиры Гай не травил байки или весело болтал, стараясь завоевать расположение своих стажёров, а вежливо поддерживал беседу, самое большее отвечая на вопрос и в ответ задавая что-то абстрактно-дежурное.

Покинув будущего шефа обустраиваться, стажёры уехали, но всего через два квартала Алексей, которого распирало от впечатлений, остановил машину у обочины и обратился к напарнице:

— Ну как тебе начальство? Не хочу каркать заранее, но, кажется, нам не повезло. Даже не представляю, как с таким будем работать.

— Почему?

К поспешности выводов у своего напарника девушка привыкла, но всё равно каждый раз слушала внимательно: время от времени Алексей умудрялся заметить то, что она пропускала.

— Ты досье его читала?

— Ну… только открытую часть, — удивлённо произнесла Женя. Подразумевая пусть неписаное, но от этого не менее жёстко соблюдаемое правило: куратор и его личные стажёры читают только тот раздел досье, где говорится о профессиональной биографии. Всё личное и семейное можешь рассказать как обычному человеку, только сам — иначе нормальных отношений не будет. Тяжело общаться с тем, кто просеял тебя сквозь доклады психологов и записки аналитиков-кадровиков или «расколол» с помощью профессиональных навыков. — Лешка, ты что, залез дальше? Кстати, если даже отбросить правила — у тебя не тот уровень доступа?

— Да нет, что ты, — смутился парень, — только разрешённое. Но мне и этого хватило. Да вспомни своё впечатление, попробуй его, как в академии учили, проанализировать. Отморозок же полнейший…

— Лёшенька, мне кажется, ты ошибаешься, — девушка демонстративно пожала плечами, хотя себе тут же призналась, что спорит больше из чувства противоречия, а не из-за собственных впечатлений. — Не отморозок. Скорее… палач.

— Одно другого стоит, — фыркнул в ответ Алексей.

— Нет, разница всё же есть. Именно палач, — и вдруг добавила пришедшее откуда-то из глубины сравнение. — Или, скорее, судия, который отмеряет виновным и праведным.

Алексей что-то собрался возразить, начать спор, не замечая, что девушка уже ушла в свои мысли, пытаясь понять, откуда возник именно такой образ. Потому Женя бросила:

— Но ты прав, первое впечатление стоит обдумать. Ладно, не надо меня дальше подвозить. Уже недалеко, а «на пешком» я соображаю лучше.

И раньше, чем напарник успел хоть что-то сказать, выскользнула из машины и сразу же затерялась в толпе пешеходов.

* * *

Первое общение с начальством приятным назвать было нельзя, но и плохим тоже. Мореля в своём кабинете встречал начальник сектора Тикши генерал Унгерн и его заместитель. Обоих хоть сейчас на рекламный плакат армии: солидные, с лёгкой сединой, мундир сидит как влитой. Особенно представительно выглядел сам Унгерн — слуга Родине и отец солдатам. Поэтому друг другу Морель и оба местных не очень понравились. Свои чин полковника и награды Гай зарабатывал «в поле», Унгерн место получал тихим карьерным ростом в кабинетах — слишком спокойным местом была окраина столичного сектора Федерации. Умом Гай понимал, что на самом деле Унгерн как раз на своём месте, ибо задача Службы в секторе Тикше — эффективно формировать тылы для основных операций, и для этого нужен не боевик, а администратор. Но душа по привычке сморщилась: штабные. Вдобавок возникала некоторая двусмысленность. С одной стороны генерал был старше по званию, но с другой в своё время Гай тоже руководил сектором, неважно в каком чине — по должностному табелю они были почти равны.

Впрочем, приемлемый для обеих сторон компромисс они нашли. Начальник местной СБ, в отличие от подчинённых, имел допуск к полному досье полковника Мореля, так что разделял мнение Гая — на Тикше такой гость задержится недолго. Держать «зубров» контрразведки в безопасном тылу было расточительством, если только Тикша не выбрана как часть какой-то многоходовой операции центрального управления, для чего подходящего специалиста внедрили заранее. По завершении задачи Гай уедет, а пока сможет помочь разобраться с некоторыми накопившимися проблемами, на которые у местных недостаточно опыта. Если за межпланетными террористами, чужими разведками и прочими подобными вещами в здешних краях приглядывало центральное управление столичного сектора, то межпланетный криминал, перевозка наркотиков и контрабанда были головной болью периферии — и вот здесь опыт Гая был незаменим.

От начальства Гай отправился сначала решать бумажные вопросы, а к вечеру добрался в сектор штаб-квартиры, который выделили под его отдел. Там уже ждали стажёры и те, кто станет сотрудниками нового подразделения. Гай невольно улыбнулся, потому что биографии подчинённых он уже успел наспех посмотреть. Сплошная молодёжь или те, кто не ужился в здешнем болоте.

— Здравствуйте. Давайте знакомиться живьём, а не только по анкетам. Итак, я ваш новый начальник, полковник Морель. Работу вам обещаю беспокойную и сложную, зато интересную. Ну как, согласны?

Судя по тому, как загорелись глаза не только у молодых парней и девчонок, но и у тех, кого ему спихнули «балластом», с мотивацией Гой угадал.

За следующие четыре месяца стало понятно, что прав новый начальник оказался во всём. С молодёжью получилось сработаться прекрасно. Они не только боготворили полковника за награды и то, что молодые выпускники академии вместо пучины бумажных дел сразу погрузились в гущу серьёзной службы, причём с опытным наставником. Гай, когда это было не во вред делу, сквозь пальцы смотрел на нарушение омертвелых негласных обычаев местного «болота» и хотя не панибратсвовал, но и никогда не «тыкал» своим начальственным положением. Заодно, если люди не прятались в скорлупу формальностей, это хорошо помогало оценить характер и способности каждого. Из того же Алексея даже без досье без труда получилось выудить нехитрую историю его жизни: родился, учился, поступил в местный университет, а на одном из курсов парнем заинтересовалась Служба. Дальше аккуратная работа психологов, и человек с радостью принимает предложение служить в СБ. Романтика плаща и кинжала всегда привлекала многих.

Жизнь наладилась, вошла в колею. Если и были точки на безоблачном небе, то мелкие. Например Женю единственную понять не получалось совсем, даже проработав вместе с ней несколько месяцев. И это уязвляло его профессиональную гордость оперативника. А ещё раздражало общение с начальством. Нет, людьми все коллеги были хорошими, честными, за рамки приличий и норм службы никогда не выходили, хотя и смотрели на чужака с неодобрением за пренебрежение местными «традициями». Но при этом генерал Унгерн несколько раз встал на сторону полковника, когда тот перетряхивал таможню и «устраивал погром» в работе полицейского управления, хотя начальник планетарной полиции был давним приятелем генерала. Неожиданной проблемой оказалось то, что даже в этих пожилых дядьках до сих пор не умерла тяга к романтике, ради которой они и выбрали когда-то работу в Службе безопасности. И потому сейчас из колодцев души плескалась зависть, глядя на воплощение юношеской мечты перед собой — уж Морель-то, по их мнению, этой настоящей романтики не только выпил полную чашу, но и собрал прекрасные сливки наград.

Впрочем, Гаю ровно-деловых отношений было достаточно, он давно научился ценить людей, которые, несмотря на личные отношения, ставят дело превыше всего. А что до «сблизиться с коллегами», то, даже возглавляя сектор Кёнсан, никогда к подобному не стремился. К тому же дел в здешних авгиевых конюшнях таможни накопилось столько, что работать приходилось не покладая рук. Очень хотелось, когда его отсюда переведут, оставить после себя чётко работающую структуру, которая не допустит повторного накопления проблем и всякого «мусора». Гай бы, наверное, и ночевал в здании Службы — но разум требовал отдыха, смены обстановки, и чтобы усталость не сказывалась на результатах, Гай дисциплинированно каждый день отправлялся домой, также дисциплинированно брал выходные.

* * *

Так получилось, что совпали погода и работа. Золотая часть осени закончилась, а сама осень уже не казалась сказкой, одевшей город в чудесные и тёплые краски. Наоборот, раздетые деревья и буро-жёлтые листья под ногами выглядели символом увядания. Мелкие капли дождливой мороси по утрам к обеду обычно превращались в свинцовые тучи, плетью ледяных струй хлеставших дома и тротуары, небо скрывалось в мутной каше. Из тёплого и комфортного здания в такую погоду не хотелось казать даже кончик носа. И одновременно таможня прислала очередную сводку. Статистика, отчёты. Самая обычная рутина, к тому же не очень достоверная — каждый второй что-то да старался приписать в свою пользу или закрыть какие-то грехи, мнимые и настоящие. Но именно в этих приписках Гай увидел возможность отыскать ключ к одной схеме контрабанды, над которой они работали весь последний месяц. В пятницу сотрудники отдела один за другим разошлись, Алексей тоже мялся: и начальника бросить нехорошо, и работа важная — и семья ждёт, какой-то домашний праздник. Официально же Алексей числился клерком в какой-то небольшой транспортной компании, так что перед роднёй даже не оправдаться «важной работой». Гай его выгнал, тем более что в таком взвинченным состоянии от парня всё равно мало толку.

А дальше Гай, которого дома никто не ждал, с головой увяз в анализе. И потерял счёт времени. Перекусывал в кафе неподалёку, куда можно было добежать за пару минут. Несколько раз ненадолго засыпал в комнате отдыха на диване… и снова принимался за работу. В очередной раз вернувшись к рабочему месту после то ли завтрака, то ли уже обеда с ужином, Морель столкнулся с ждавшим там заместителем начальника медслужбы.

— Здравствуйте, господин полковник.

— И вам доброго… вечера? Александр Николаевич. Да-да, вы правы. Засиделся я. неправ, не на передовой, можно и отложить. Но могли и просто позвонить.

— Всё понимаю, но ваше здоровье латать потом нам. Ещё я не хотел звонить, потому что… В общем я очень прошу: не подавайте дурного примера. Я понимаю, что вы человек опытный, и свою меру знаете хорошо. Но вы не задумывались, что заодно являетесь образцом подражания для многих из молодого поколения. И если вы позволяете себе халатно относиться к здоровью, ваши подчинённые, особенно стажёры, воспринимают это как карт-бланш в том числе и на своё поведение.

— Спасибо, Александр Николаевич. Я понял.

Тактичность врача Гай оценил сразу как сел проглядывать журнал присутствия, потому что очень хотелось выругаться трёхэтажным загибом. Женя воспользовалась тем, что если сверхурочная работа как-то отдельно не оплачивается, то никто табель не сверяет. Служба не контора, офицеры не офисные клерки, поэтому для их дел существует только два состояния — успешно сделано и громко провалено, и никого не интересует, когда и с какими затратами задача выполнялась. За Женей и Алексеем сохранились их прежние кабинеты, оба помимо нового сохранили и прежний ключ доступа в здание — как только закончится стажировка, они вернутся по старому месту службы. Этим Женя и пользовалась, приходя на работу по выходным или ночью… А тут вообще себя переплюнула, выходило, что в здании Службы она безвылазно торчит уже две недели. Не зря медслужба всполошилась.

Допуск полковника позволял пройти даже в закрытый кабинет стажёра, а если хотел — двигался Гай очень тихо, на Кёнсане ножами снимал вражеских часовых без единого звука. Поэтому его присутствие Женя обнаружила, когда прямо за спиной прозвучало:

— Да уж, засиделись мы заполночь. И вы, Женя, меня не одёргиваете. Ваше рвение, конечно похвально, но что скажут ваши домашние? Сколько вы дома не появлялись?

Женя чуть не свалилась со стула и видимо только от растерянности проговорилась:

— Ничего не скажут. Я с десяти лет в приюте.

Первый раз после приезда Гай растерялся, заодно мысленно обозвав себя дураком. Про такой вариант он даже не сообразил. Сирота Службы, так их называли. И армия, и Безопасность, и даже некоторые гражданские структуры всегда выискивали в детских домах перспективных мальчиков и девочек, чтобы после окончания учёбы получить великолепно подготовленных с юного возраста сотрудников. Неудивительно, что Женя, хоть и была ровесницей Алексея, знала и умела намного больше. Для выходцев из приютов выбранная за них стезя была работой и смыслом, любимым делом и призванием. Да и то, что шансов добиться чего-то в жизни у них неизмеримо больше, чем у простого сироты, изрядно подстёгивало служебное рвение. Вот только как общаться с хорошенькой девушкой, которая не просто не хочет видеть ничего кроме работы, а не умеет, Гай не понимал, несмотря на весь свой богатый жизненный опыт.

Женя за время заминки взяла себя в руки и сказала как отрезала:

— Прошу прощения, господин полковник. Засиделась. Но время и в самом деле позднее. Разрешите идти?

И дерзко посмотрела на начальство. Раз уж пришёл сам — переводить конфликт в официальную плоскость не хочет, всё-таки Женя была его стажёром. А что он за начальник и руководитель, которого не слушают даже личные стажёры?

— Идите, Женя. Только хочу вас предупредить. Такое рвение в работе похвально, но толку с него мало. Усталый разум как правило действует по шаблонам, а значит в нашем деле чаще всего неверно. Поэтому не стоит так себя загонять. И я за этим прослежу.

Как Гай и предполагал, намёк пропал втуне. Неделю Женя вела себя тихо, а в субботу опять попробовала вечером пройти в здание. Но в ответ на попытку ввести код в коридоре задвинулись две прозрачные перегородки, блокируя «чужака». С внутренней стороны коридора вышел Гай и с укоризной сказал:

— Женя, ну я же предупреждал. Я очень надеялся, что до этого не дойдёт, но моё терпение лопнуло. С этой минуты ваш доступ в здание и к работе действителен только в моём присутствии. Учтите это и лучше дождитесь меня в понедельник, я утром за вами заеду. А в выходные отдыхайте. Это приказ.

Девушка обиженно ничего не ответила, а едва перегородка ушла в стену, молча развернулась и уехала домой. Утром понедельника Гай специально не стал торопиться, и к Жене домой заехал на час позже. Конечно же, она не поверила и давно ушла… в итоге ждала возле проходной, красная словно рак.

— А я ведь вас предупреждал. Включая отдых в выходные.

— Следите, шеф?

— На самом деле я пока тебя ждал, подключился к базе данных твоего дома. Все выходные ты никуда не выходила, даже еда была через доставку. Приказ был какой? В субботу проверю.

В субботу с утра пораньше Гай звонил в дверь квартиры своего стажёра. Женя, увидев гостя, ошарашенно замерла на пороге: она-то решила, что угроза насчёт «проверю» была дежурной фразой.

— Как я и подозревал — хочешь, чтобы приказ был исполнен, проверяй лично. Женя, пятнадцать минут на сборы и идёшь со мной на прогулку.

Девушка побелела от ярости.

— Кажется, это называется домогательства с использованием служебного положения?

Гай тяжко вздохнул, буркнул под нос: «Умная слишком молодёжь пошла», — после чего набрал номер врача.

— Андрей Николаевич, доброе утро. Да, вы были правы. Да нет, я тоже не сомневался. Да. Не могли бы объяснить лучше вы? Хорошо, даю трубку.

Следующие пять минут Гай любовался всем спектром эмоций от гнева до растерянности, который пробегал по лицу девушки. Когда разговор был закончен, Гай мягко спросил:

— Так как мы решаем? Или переводим вопрос в официальную плоскость, а тебя врачи отстраняют от работы и под наблюдение медиков… с меня требовали на три месяца, я сумел договориться на четыре недели. Жду пятнадцать минут.

Женя собралась за десять. А следующие два месяца Гай не только проверял, во сколько его излишне старательная подчинённая покидает работу, но и чуть ли не за руку водил девушку отдыхать по выходным. И лишь убедившись, что повторения «приступов» не будет, контролировать перестал. Но неожиданно как бы само-собой сложилось, что и теперь по вечерам Женя подвозила его домой — живут рядом, а машиной Гай, ждущий, что его в любой момент перекинут на новое место по-прежнему так и не обзавёлся. Да и на отдых продолжили ходить по выходным тоже вдвоём. Нет, Гай очень чётко и нерушимо для себя определил: они по-прежнему смотрят друг на друга лишь как на коллегу, не больше. Оба были слишком биты жизнью, чтобы увидеть за мимолётной встречей судьбу или счастливый случай, как это обязательно сделал бы Алексей. Просто, как признался себе Гай, впервые после известия о гибели Кёнсана он наконец-то встретил того, рядом с кем можно почувствовать себя просто человеком, а не суровым контрразведчиком или идеальным солдатом на службе Человечеству и Федерации.

* * *

Май выдался хоть и тёплым, но дождливым, причём климатологи лишь разводили руками: сильная вспышка на солнце перебаламутила атмосферу, ничего скорректировать они не могут. Доходило до того, что даже прогнозы осадков приходили с ошибками. Так было и сегодня. Гай и Женя решили отметить завершение трудной, растянувшейся почти на три месяца операции по отлову очень хитрого канала контрабанды наркотиков. Работать, особенно в последние недели, приходилось на износ, плюнув на все ограничения, которые когда-то установил сам Гай. И потому настроение было ленивое и безмятежное. Однако внезапно налетевший шквал спутал все планы — зонтик никто не брал, так как были уверены, что до станции монорельса добраться успеют по сухому, а в сафари-парке, куда они сегодня планировали съездить на отдых, до конца дня не упадёт ни капли. Теперь же пришлось нырять в первое же попавшееся кафе. Впрочем, место было уютное, отделка имитировала постройки первопоселенцев эпохи колонизации.

Гай предпочитал горячий шоколад, Женя заказала травяной чай. Когда его принесли, Женя задумчиво посмотрела на мутные потоки, бегущие по стеклу витрины с внешней стороны, и предложила:

— Начинается нерест жемчужных полосатиков, очень красивое зрелище. Вы, Гай, будете жалеть, если уедете с Тикши, так ничего и не увидев. Но это надо на морское побережье и не меньше чем на пять дней.

— Да никак ты собралась в отпуск? — поддел её Гай.

Девушка заметно смутилась, но голос в ответ не дрогнул:

— Да нет, пока не до отпуска. Предлагаю взять неиспользованные выходные за эти три месяца.

— Ну… согласен, я подумаю.

Мысленно усмехнулся и про себя добавил, что Женя за последнее время переменилась, и в лучшую сторону: всё больше напоминает хорошенькую девушку, а не робота из голофильмов про шпионские игры. Даже сама заговорила про отдых.

Внезапно дверь с грохотом отворилась, и в зал ввалился десяток парней. При виде то ли пьяной, то ли наширявшейся компании в очень дорогих костюмах Гай тяжко вздохнул: не повезло. Ну почему из всех заведений многомиллионного города эта планетарная проблема выбрала именно их кафе? Племянник сенатора Федерации со своими прихлебателями, изгнанный из столицы за какую-то провинность на окраину центрального сектора. И теперь развлекавшийся по всей Тикше, пользуясь тем, что местная полиция тронуть его боится. Да и не только полиция: первое время дебоши и хулиганские выходки ещё мелькали в прессе, но после того как несколько изданий вынудили заплатить штраф за «клевету», для пишущей братии любое упоминание столичного гостя стало табу. Разговоры в зале стихли, посетители один за другим стали собираться, выглянувший на шум хозяин с трагичным выражением лица явно заранее подсчитывал убытки… Заводила компании, в котором Гай опознал того самого племянника, вдруг с силой схватил за руку девушку за ближайшим столиком и громко заорал:

— Мадмазель, вы обязательно должны посидеть с нами! Такой красавице нельзя скучать в одиночестве!

Остальные хулиганы в это время держали парня, который пытался вступиться за свою подругу. Дело шло к драке. Разгореться она, к счастью, не успела — на автоматический сигнал охранной сигнализации приехал наряд полиции. А вот дальше Гай смотрел на разворачивающийся спектакль с всё большим отвращением. Потому что наряд не только не попытался задержать распоясавшуюся шпану и молча выслушивал угрозы и упрёки в свою сторону… Через несколько минут стало понятно, что вступившегося за девушку парня могут обвинить и в «нанесении побоев», и в «злостном хулиганстве с отягчающими обстоятельствами». Вряд ли дело закончится приговором, на такую глупость судья пойти не рискнёт. Но вот нахлебается пацан… Негромко шепнув:

— Женя, извини, я сейчас, — Гай встал и направился к задумчивой троице полицейских.

— Господа, объясните, пожалуйста, почему вы до сих пор не только не задержали зачинщиков — но и, кажется, готовы поддержать ложное обвинение? Или к вам не поступили записи с камер?

Полицейские вопрос попросту проигнорировали, а «золотой племянник» ткнул в «заступника» пальцем и громко потребовал «арестовать и вон того, а заодно шлюху, которая приставала к нему со всякими непристойностями». Но что самое паршивое, кто-то из полицейских открыл электронную планшетку и начал формировать протокол, конечно же не на «золотого мальчика». Гай в ответ едва заметно вздохнул: очень хотелось избежать такого способа — но иначе парню и девушке сломают жизнь.

— Я, капитан Пятой гренадёрской дивизии мобильной пехоты, полный кавалер Звезд Славы и Мужества, своим словом подтверждаю невиновность человека, который не побоялся встать на защиту дамы, — прогремел по залу голос. — Я вношу обвинения против вот этих молодых людей в совершении преступления в состоянии наркотического опьянения, — дальше голос стал ледяным. — А если я узнаю, что вы отпустили подозреваемых или сфальсифицировали в участке анализы — то внесу обвинение в преступном небрежении со стороны местных органов юстиции.

После чего развернулся и вышел на улицу, мысленно похоронив свой отпуск и готовясь к грандиозному скандалу на службе. Нет, формально к нему претензий быть не может — его «публичная» половина служит на Тикше, внешность и «официальная» биография к закрытым материалам не относятся. Даже неизбежное внимание журналистов на пользу, давно пора запускать одну из «обманок», которая должна «отделить» капитана пехоты от его настоящих занятий. Для спецслужб врага, контрабандистов и остальных офицер СБ с кодовым именем «Пустынник» сейчас находится на границе с Содружеством, где руководит операцией по обезвреживанию очередного пиратского гнезда. Вот только начальник планетарной полиции и генерал Унгерн дружат семьями. А разнос за то, что «служба правопорядка не соблюдает всеобщее равенство перед законом», из столицы теперь придёт обязательно. И публичного унижения своего давнего приятеля Унгерн не простит.

Женя нагнала Гая только через квартал. После чего вдруг остановила, ухватившись за руку, и впервые обратилась на «ты»:

— Кажется, домой кому-то сегодня лучше не возвращаться, да и квартиру придётся менять. В общем — давай ко мне. Только предупреждаю сразу, спать будешь на диванчике в зале. Это на работе ты мне начальник, а дома — обычный гость. Так что свою кровать не отдам.

* * *

Дальше прихожей в Жениной квартире Гай оказался первый раз. Комнат было всего две — спальня, куда его, естественно, не пустили, и зал, он же кабинет и гостиная для посетителей, которых в этом доме никогда не было. Целая стена — шкаф с книгами, причём художественной современной почти нет, на полках стояли или произведения дозвёздной эпохи, или посвящённые им научные труды. Гай наугад взял один томик и мысленно присвистнул: книга не только была на одном из позабытых языков дозвёздной эпохе, но и содержала многочисленные пометки — её явно читали на языке оригинала, а потом анализировали текст. На столе лежали несколько листков — Гай не собирался подглядывать специально, скорее, сработала привычка на всякий случай смотреть пока есть возможность оставленный без присмотра документ — и это оказался черновик статьи по исследованию творчества какого-то древнего писателя.

Дальше Женя буквально ворвалась в комнату, и смущённо принялась сгребать все бумаги со стола в ящик… Но когда буквально через пару дней выяснилось, что Женя заодно владеет редчайшим по нынешним временам искусством вышивать вручную — Гая это уже не удивило. И одновременно в груди что-то сдавило от жалости: ведь все эти удивительные таланты и умения были просто отдушиной от домашней пустоты и хороший способ скоротать время до следующего рабочего дня.

Ночевать у Жени пришлось весь следующий месяц: с поиском нового жилья возникли изрядные трудности. И дело было не только в том, что квартиру Гай обязательно хотел в том же районе, что и раньше — потому пришлось ждать, пока стихнет интерес журналистов. Покупку или найм легко можно было оформить на подставное лицо… Вот только сделать это через Службу мешал начальник планетарной СБ генерал Унгерн. Повлиять на работу полковника или сорвать ему операцию прикрытия он не мог, это неизбежно ударило бы и по генералу, зато в житейских мелочах портить нервы подчинённому можно было сколько угодно.

Что самое плохое, причина такой неприязни была вовсе не в том, что начальник планетарной полиции и старинный приятель Унгерна получил «за кафе» неполное служебное соответствие — показательная порка для новостей, мол, «перед законом все равны, хотя некоторые чиновники и забывают». И это всего за два года до пенсии! Стань генералу просто обидно за старого приятеля, Гай ещё мог бы принять и даже отчасти согласиться: он в здешних краях птица залётная и завтра уедет — а местным ещё служить и служить, так что портить отношения с полицией не с руки. Вот только дело было в самом Унгерне…

Как когда-то и Гая, как Алексея, как тысячи других, будущего генерала привлекла в ряды Службы романтика: лихие погони и абордажи пиратских судов, поиск шпионов и сотни других приключений рыцарей плаща и кинжала, на которые так щедры писатели и киношники. Реальность оказалась совсем иной — за каждым бравым агентом и отчаянным абордажем всегда стоят сотни следователей, аналитиков, простых работяг из прикрытия и оцепления, тысячи нудных часов за столом или в скучном патрулировании. К тому же после училища Унгерн сначала попал вглубь Федерации подальше от границы, а потом сразу на Тикшу, где и сделал карьеру. Неторопливый рост чиновника заставил грёзы молодости затереться, поблёкнуть, пока не появился полковник Морель. Воплощение того, кем генерал мечтал стать — но не стал. Унгенр научился его присутствие терпеть… Пока жадные до сенсации журналисты не принялись смаковать подвиги, за которые Гай получал Звёзды. И это была не нудная кабинетная аналитика, а боевые награды, нередко Морель сам же и возглавлял разработанные им диверсионные операции. Самое громкое дело — когда его летучий отряд спецназа в своё время спасал фронт в критический момент отступления федералов, заблокировав на несколько часов в тылу противника важный горный перевал.

Квартиру, в конце концов, Гай себе нашёл — но как-то само собой получилось, что и дальше через день он ночевал у Жени. А в одной из своих комнат завел диванчик, куда уходил спать, если девушка оставалась у него. В первое время Гай ещё мог себе врать, что сначала дело в необходимости, потом, что такое общение на пользу самой Жене: после того вечера в кафе в девушке словно прорвало какую-то плотину. Нет, на работе она по-прежнему была аккуратной и строгой к делу до тошноты, но стоило покинуть офис, и Женя оттаивала, всё больше начинала походить на своих сверстниц. В какой-то момент Гай всё-таки себе признался: ему тоже до тошноты надоела размеренная, строгая и точная, как часовой механизм, служебная жизнь, с взаимоотношениями строго по распорядку, когда за день скажешь едва ли с десяток фраз, которых нет в какой-нибудь инструкции. А Женя, у которой могло вдруг обнаружиться новое хобби, необычное предложение, пожелание, даже каприз, вдруг заставила Гая почувствовать себя живым — впервые после утра, когда лейтенант Морель увидел с орбиты обгорелую воронку на месте родного города.

Впрочем, внешне неожиданно разыгравшаяся в душе буря была незаметна, жизнь текла по-прежнему. Серые будни и рутина, редкие выходные… и то ли легкие, на грани заметного и ненастоящего ухаживания, то ли ненавязчивый флирт. Пока в один из выходных Гай не решился зайти за Женей с цветами.

Увидев заботливо собранный дорогим флористом, перевитый ленточками букет, Женя вдруг замерла. И в одно мгновение из серьёзной молодой женщины превратилась в маленькую девочку: ей внезапно подарили платье, про которое она мечтала — но знала, что ей никогда его не купят. Несколько секунд девушка стояла на пороге, не в силах сделать ни шагу… а потом вдруг разревелась. В три ручья, по-детски навзрыд. Гай, не думая, что ломает букет, что любые объятия девушка терпеть не может, прижал её к себе, начал гладить по волосам, шептать что-то нежное… а Женя всё плакала и шептала:

— Первый раз. Ты знаешь, первый раз. Я получаю их первый раз. Не для всех, не на выпускной или потому что положено на праздник — а первый раз только мне…

Гай не раздумывал ни секунды. Словно он снова на войне, и надо действовать, не выбирая варианты — но выбрав единственно верный. Крепко прижав к себе девушку, он её поцеловал — и поцелуй вышел обжигающе горячим и одновременно ледяным. А потом они просто до вечера лежали на кровати в обнимку. И когда за окном заалел закат, Гай сказал:

— Значит, так. Я завтра оформляю нам отпуск, и мы едем на море. Сезон этих самых, про которых ты говорила, уже закончился — но там и без них есть что посмотреть. Прямо завтра заказываю нам два номера на побережье…

— Один номер. Один на двоих… — тихонько поправила девушка.

— Хорошо. Один. Но чур завтра на работе не удивляться, потому что просто так нас с тобой не отпустят.

— Наш генерал?

— И он в том числе. Только я его всё равно обойду.

Утром в понедельник Гай первым делом сел проверять текучку, отложенную в сторону за время расследования. И там «обнаружил» предписания медслужбы, рекомендовавшей двух аналитиков отправить в отпуск в связи с накопившимся переутомлением и стрессом. К ним «с огорчением» добавилась давняя служебная записка насчёт Жени. Александр Николаевич её сразу закрывать не стал — вдруг мягкий вариант терапии сорвётся, а потом её уже не стал закрывать сам Гай, из тех же соображений. И сейчас «вынужден был дать ход», отстраняя Женю на месяц от работы по медицинским показаниям. Девушке все сочувствовали, и в своём отделе, и в соседних — но также и понимали, что с учётом натянутых отношений с Унгерном полковнику Морелю проще подчинённую отправить в отпуск, чем исправлять бюрократический сбой. Женя оказалась прекрасной актрисой, тоска на лице у неё была — хоть самому плачь. Быстро собралась, попрощалась и уехала домой.

Дальше предстояло провернуть такую же операцию для себя. Характер своего начальства оценить Гай успел давно: генерал Унгерн к неприятным вещам старался относиться по принципу «с глаз долой — из сердца вон». Особенно когда ему занесли утреннюю сводку планетарных новостей. Организовывать волну хайпа как прикрытие Гаю было не впервой, поэтому он ещё с вечера вёл в планетарную информационную сеть сообщение, дескать, полиция опять покрывает богатых хулиганов, а на всех офицеров и кавалеров Звёзд не напасёшься. Подобные сообщения распространялись как вирус, утром про «вопиющий случай» их перепечатали даже некоторые СМИ средней руки, ведь публика обожает такие горячие новости. К вечеру, конечно, разберутся и посыплют опровержениями, но пока Унгерна от одного вида полковника чуть не перекосило. Заявление об отпуске с указанием успешно завершённых дел — как своих, так и «соседских» — подписал мгновенно, лишь бы хоть ненадолго не встречать в коридорах ненавистного коллегу.

* * *

Следующий этап был не менее сложным. Сразу как Унгерн поймёт, что его провели, постарается кого-то из них отозвать «по служебной необходимости» — повод отыщется. Значит, нужно запрятаться так, чтобы доступным оставался лишь канал экстренной связи. Но его генерал использовать побоится, это будет серьёзным служебным проступком, на что заядлый формалист и бюрократ никогда не пойдёт. Им предстоял извилистый путь с десятком пересадок, прежде чем они приедут на море. Гай даже не стал заезжать домой, решив всё необходимое купить по дороге и на месте. Женя успела собрать небольшой чемоданчик и ждала с ним в руках на одной из конечных станций пригородного монорельса, который доставлял жителей из небольшого города-спутника в центральный мегаполис. Отсюда они поедут на такси за наличные до соседнего департамента, где сядут на точно такой же монорельс, который миллионами перевозит пассажиров каждый день. Проследить цепочку движения можно даже в такой безликой толпе, но это займёт время даже у планетарной СБ. Небольшая фора у них появится, им хватит запутать следы для следующего этапа.

— Привет, — Женя его обняла. — Я заказываю такси?

— Час у нас есть гарантированно, так что сначала прямо здесь отправимся по магазинам. Форменное ты моё чудо.

— А это ещё зачем?

— А затем, что все твои платья на весь год можно запихнуть в один крохотный чемодан. Зато униформы по две штуки на все случаи жизни. Или ты собираешься загорать на пляже в мундире, а другой мундир использовать вместо пижамы? Нет уж. Там на месте я тебя соберу по-человечески, но сейчас хотя бы минимум в дорогу тоже возьмём.

* * *

В первую же ночь они договорились — прошлого друг друга не касаться: для них существует только здесь и сейчас. И старались соблюдать это правило все дни отдыха… но иногда поток событий решает сам, что нужно вспомнить и о чем рассказывать. Гай и Женя лениво обсуждали в одном из кафе бесконечных набережных, на что лучше потратить оставшееся время, как за спиной Гая вдруг раздался громовой голос.

— Здорово, чертяка! — хлопнула по плечу лапища. Обернувшись, они увидели рыжего богатыря таких размеров, что Гай рядом показался подростком. — Вот уж кого не ждал встретить, да тем более с такой красивой девушкой. А ну, давай, рассказывай!

— Женя, разреши представить Рудольфа, моего хорошего знакомого по Кёнсану. Рудольф, это моя невеста — Евгения.

— О-о-о! Поздравляю от души! — богатырь сгрёб обоих в охапку и крепко обнял. — Ребятам скажу, от нас подарок — и как в прошлый раз не отвертишься.

Рудольф заговорщически подмигнул Жене, сел за их столик и весело начал рассказывать:

— Мы, значит, так познакомились. Нас тогда зажали на побережье, ни с воздуха, ни с моря не подойти. Робоарткомплекс — штука страшная. Ну, всё, думаем — счас пристреляется и хана, можно отходную. И вдруг замолкло, а по рации вот его голос: мол, долго контрольный пункт не удержим, но минут тридцать у вас есть, транспорты на подходе. Как мы тогда грузились… полк все нормативы раза в два переплюнул. А как прилетели, нам и объясняют — повезло, Гай со своими парнями случайно рядом оказался. Мы ещё тогда, помнится, хотели благодарить — так этот скромник отвертелся. Зато теперь — ни-ни!

Рудольф замолчал, а потом вдруг серьёзно добавил:

— А ты его береги, девочка. Вечно этот ненормальный кого-то спасать лезет. Так, может, хоть ты его сумеешь удержать.

— Обещаю, — так же серьёзно ответила Женя.

Рыжий весельчак провёл с ними полдня, умудрившись протащить по таким местам, про которые за все дни отдыха Гай и Женя даже не слышали. А когда они проводили его на стратоплан, девушка задумчиво посмотрела в сторону аэровокзала и спросила:

— Это было предложение? Так необычно.

— Ага, — Гай весело подхватил подругу на руки и, несмотря на шутливое сопротивление, понёс к стоянке. — Хоть сейчас!

— М-м-м… Завтра. Тут можно организовать настоящую свадьбу — не хочу обходиться одной отметкой в документах.

— Тогда — завтра. А как вернёмся… сразу в свадебное путешествие! И ни одна канцелярская крыса не сумеет отобрать у нас положенного!

* * *

Отпраздновать медовый месяц не получилось. Через четыре дня после свадьбы пришёл экстренный вызов по «каналу ноль». А на работе ждал пришедший днём раньше циркуляр из столицы: все сотрудники немедленно отзываются из отпусков на особое положение. Формально Тикша должна подготовиться к приёму финала чемпионата по трёхмерному футболу. И дело было не столько в возможных волнениях спортивных фанатов, ведь съедутся не только люди из Федерации, но и множество других рас. Обычная рутина, которая должна была коснуться планетарной СБ лишь краем. То, что в этот раз на финал приезжал сам президент Федерации, уже создавало сплошную головную боль. Вот только последняя часть циркуляра, лишь для старших офицеров, содержала совсем иную задачу. Через месяц после финала чемпионата начиналась крупная галактическая конференция — такие проводили регулярно, чтобы решить возникающие между звёздными державами разногласия, не доводя их до войны. В этот раз она пройдёт на территории Федерации… Поэтому неофициально в этом году на финальный матч приедут кроме президента один из прокураторов Правящего совета расы тагини, а также один из Великих консулов Дайто. Напряжённость между двумя ветвями Человечества, грозящая взорвать Галактику новой войной, не устраивала всех. И от того, сумеют ли президент Федерации и представитель Консулата согласовать свои позиции при посредничестве тагини, зависело, будет ли Дайто участвовать в конференции вообще. Прочитав секретную часть циркуляра, Морель рванул ворот кителя, в глазах потемнело и не хватало воздуха: перед глазами встали обгорелые развалины родного города на Кёнсане.

Сумасшедший дом начался ещё до официального заявления, что на Тикшу приезжает президент. А едва новостные заголовки запестрели сообщениями о планах высоких особ, стало ещё хуже: в СБ посыпались данные о десятках различных группировок, которые хотят «заявить о себе», устроив громкое покушение. И пусть непосредственно за безопасность первого лица отвечает федеральная служба охраны, вся «черновая» работа падала на местное отделение. Дальше стало откровенно плохо. Кроме обычной мелкой шушеры на матч нацелилась «Бригада четвёртого июля». Одна из самых зловещих террористических организаций на территории Федерации, объединяющая бывших военных и ультраправую молодёжь — всех, кто требовал продолжения войны с Дайто до полной ликвидации Консулата, или хотя бы признания Великими консулами законов Федерации. Внедрённый информатор успел сообщить, что «Бригады» узнали про переговоры на Центральном стадионе, но передать подробности не успел, видимо его перехватили.

Генерал Унгерн ликовал: сбылась давняя мечта, в его руках спасти президента и послов от происков врага и стать настоящим героем. Достойное завершение карьеры! Гай, чем дальше, тем больше впадал в отчаяние, весь его опыт кричал о грядущей катастрофе. Если бы Унгерн постоянно вмешивался и контролировал работу подчинённых, создавал ненужные трудности и проблемы — или же, из неприязни к полковнику Морелю, отстранил бы того от работы… К сожалению, внешне генерал оставался полностью адекватен. Как и полагалось, Гай стал его первым заместителем, его опыт при разработке операций и мероприятий учитывался, не зря всю мелкую шушеру сгребли быстро.

Первый видимый признак близкой беды проявился, когда пришли данные по замолчавшему агенту. Убит, потому что его сдал предатель из своих. И одновременно у военных обнаружилась пропажа трёх мобильных плазменных орудий «Афина». Причём следы вели вниз на планету и терялись. Вместо совместного расследования Унгерн поставил дело так, что предатель может быть только среди армейцев, ведь внедряли агента как уволенного из десанта офицера. Армейцев обвинили в некомпетентности, халатности и утечке информации, мнение полковника Мореля было проигнорировано: в административных играх Унгерн был на порядок сильнее, поэтому, когда Гай ещё только подавал протест и докладную, решение было уже согласованно с руководством центрального аппарата. И тут Гай остро пожалел, что в своё время не стал искать контактов со старшим поколением здешних офицеров, наплевательски отнёсся к их холодной неприязни — «меня тут скоро не будет». Да, если случится самое худшее, то младший персонал горой встанет за Мореля, замять проступок генерала никто не даст. Вот только если погибнет глава партии мира Великий консул Саратога, то на поиск виноватых будет уже плевать.

Пользуясь полученными из столицы бумагами, Унгерн потребовал, чтобы назначенные им представители из СБ получили право контроля и вето на все решения штаба армейской группировки сектора Тикша, и начал угрожать армейскому командованию — после всего он добьётся полномасштабной проверки, и флотское руководство выгонят за некомпетентность. Нормальной общей работы после такого, естественно, быть не могло. Военные стали просматривать лишь официальную переписку, которая ходила раз в шесть часов. При этом демонстративно игнорировали любые запросы другого уровня. Не помогали даже знакомства полковника Мореля, если уж даже давний знакомый по Кёнсану честно сказал: «Гай, ты отличный мужик, но пойми. Сейчас попробуй кто рыпнуться в обход приказа — хорошо если просто вылетит без мундира и пенсии. А у меня семья».

За неделю до финального матча конфликт разгорелся в полную силу. Гай выслушал сценарий, который навязывал Унгерн. Террористы каким-то образом хотят пронести или уже пронесли на стадион плазмострелы. В «горячем» состоянии орудия можно засечь детекторами, а из «холодного» их выводить минут десять, не меньше. И едва они начнут готовить их к выстрелу, силы СБ и отряды полицейского спецназа мгновенно захватят или уничтожат нападавших. А дополнительные силы блокируют террористов «внешнего звена» снаружи, останется только проверить город и выловить руководителей. Чистая победа.

— Генерал, под запись протокола совещания. Я подаю официальный протест. Вы не учли мою последнюю сводку. Вы предполагаете слишком прямолинейный сценарий, при котором противник готов играть в нашу пользу. Два года назад «бригады» подобным способом уже убили одного из федеральных сенаторов, и то, что они упорно подводят нас к его повторению — наверняка ловушка. Мы должны учесть и альтернативные варианты, поэтому я не стал бы сосредоточивать все наличные силы возле стадиона. Да, существует риск, что если они действительно предпримут атаку, часть боевиков низшего звена успеют отступить. Однако приоритетом является обеспечение первых лиц, а не уничтожение «бригад».

— Я учёл ваше мнение, полковник. Его проанализировали и признали несущественным. А теперь исполняйте приказ.

Дальше началась свара. Пусть разговор шёл формально-вежливо, строго соблюдая внешние приличия и субординацию, это была именно склочная базарная свара. И кончилась она ожидаемо. Унгерн в ультимативной форме требовал подчиниться исполнению его плана, Гай в ответ пошёл ва-банк: напомнил, что в нынешней ситуации он как бывший координатор сектора равен по статусу, так что имеет право отказать в исполнении неправомерного приказа и продолжить разработку альтернативных версий.

Слухи распространяются мгновенно, поэтому, когда полковник вернулся в свой отдел, его уже ждали все сотрудники, Женя и Алексей.

— Коллеги, подозреваю, ситуацию никому объяснять не надо. Если мы ошиблись, то генерал Унгерн никому, кто останется со мной, потом здесь работать не даст. Вежливо сформулируем это так.

— А если не ошиблись? — за всех неожиданно ответил Алексей. — Мы приносили присягу не генералу, а Федерации и её гражданам. Мы остаёмся.

— Спасибо. Тогда работаем. Ищем всё, что хоть как-то выбивается из обычной картины. Даже если это безобидная старушка на пенсии.

* * *

Унгерн на работу полковника поглядывал с усмешкой. Раз он не смог запретить отслеживать альтернативные версии — в его власти не только похоронить сценарий Мореля внутри СБ, но и оставить в распоряжении полковника только персональных стажёров да десяток аналитиков из отдела. Всё равно проверить затребованный объём информации без помощи коллег они не смогут. И ничто не помешает осуществить начальственный геройский план.

В день матча здание СБ опустело и затихло, генерал отправился лично контролировать операцию, забрав всех до последнего программиста, на «усиление второго эшелона». В нарушении всех инструкций, норм и правил генерал забрал даже группу быстрого реагирования — победителей не судят. Покой в коридорах штаб-квартиры нарушали лишь пятёрка охранников да сотрудники отдела полковника Мореля. Внезапно раздался голос одного из аналитиков:

— Шеф! Вы сказали докладывать обо всём странном. Вот, смотрите. Тендер на проведение ремонтных и профилактических работ перед соревнованиями выиграла фирма «Синие облака». Контракт выполнила качественно, даже пошла на уменьшение своей прибыли, лишь бы заполучить договор и право на отметку «подрядчик соревнований»: чего только стоят вентиляторы системы кондиционирования из вольфранита вместо обычных стальных. А в системе поглощения запахов используют почему-то гексонатин. Им пользуются в дешёвых гостиницах, он хуже октонатина, зато стоит раз в пять дешевле…

— Гексонатин… — задумчиво начал размышлять Гай. — Что-то знакомое… Трубы! Из чего сделаны трубы системы вентиляции?!

— Обычный пластикат, разве что армирован структурированным углеродом.

— Немедленно всем проверять закупки последних недель! Не ввозился ли на территорию Тикши бутрин в сжатом виде!

Первой сообразила Женя — её специализацией были отравляющие вещества, и в своё время Гай делился с ней опытом Кёнсанской войны: на войне необходимость заставляла изобретать немало способов получить яды и взрывчатку из самых безобидных средств.

— Тризарин… — побледнела она.

— Да. Бутрин безвреден, — быстро начал объяснять остальным полковник, — датчики безопасности и фильтры на входе не сработают. Дальше возле вентиляторов компоненты начнут вступать в реакцию с гексонатином и углеродом стенок, как раз турбулентность, небольшой нагрев и катализатор из вольфранита. КПД процесса ничтожен, но хватит на все сто пятьдесят тысяч зрителей.

— ВИП-зона в цепи кондиционирования одна из первых. Среагировать они не успеют, тризарин действует слишком быстро… — высказал за остальных Алексей.

А перед глазами Гая вдруг встал изрытый орбитальной бомбардировкой Кёнсан.

Место, куда выгрузили баллоны с газом, нашли быстро. Его даже не скрывали, склады на окраине, многокилометровые подземные ярусы. Забытые и полузаброшенные уже лет тридцать, с тех пор как стали рентабельны планетарные антигравитаторы, а грузы начали хранить в огромных многоярусных «башнях» в черте города. Засыпать катакомбы выходило слишком дорого, к тому же казне их содержание не стоило ничего — мэрия повадилась сдавать кубатуру за гроши всем желающим, особенно инопланетным фирмам помельче. Тем, кому не по карману нормальные склады. Идеальное место, где никто не будет задавать вопросов и не будет мешать — постоянно использовалось меньше одной сотой всего объёма, остальное законсервировано. Оттуда можно незаметно подать газ в городскую систему канализации, и если на центральном посту среди диспетчеров есть свой человек, он легко перекроет нужные заслонки, изменит вектор движения и закачает бутрин в системы стадиона. Нужное оборудование уже наверняка смонтировано, всё займёт секунд десять-пятнадцать, не больше.

Звонок полковника Унгерн высмеял, после чего переключил всю связь со штаб-квартирой и охраной президента на себя: чтобы глупый подчинённый не помешал совершать подвиг. Это было уже очень серьёзным нарушением, генерал после всего при любом раскладе пойдёт под трибунал… только вот для людей на стадионе будет поздно. Бесполезно посылать курьера, ради безопасности и памятуя многолетний опыт, полёты над стадионом запрещены, а по земле пробираться слишком долго. Да и потом преодолеть сопротивление Унгерна посыльный не успеет. Отказался разговаривать и начальник полиции — слишком хорошо помнил историю в кафе, к тому же был полностью согласен с давним приятелем. Следовательно, помощь полиции исключалась: с утра по городу был объявлен код «красный-один», теперь любые действия городских служб, и особенно спецназа, заверялись через центральное управление полиции. Не помогут даже документы СБ — слишком памятны волнения на Галиче, когда полицию дезорганизовали с помощью фальшивых удостоверений и ордеров. Не получилось связаться и с военными, а официальный пакет ушёл всего сорок минут назад.

Какое-то время Гай в отчаянии даже раздумывал, не поднять ли панику с помощью журналистов… но отказался. Во-первых, в таком случае газ могли пустить до церемонии открытия матча, даже не убедившись, что «цель на месте». А во-вторых — не стоило забывать об украденных «Афинах», под прикрытием паники террористы могли попытаться атаковать «в лобовую», дураков-смертников у них хватит. А что делает взрыв плазмы в толпе, полковник Морель знал слишком хорошо. Время: час у них ещё есть! Пусть с боевым опытом только он и пятёрка охранников, даже аналитики СБ подготовлены как неплохие бойцы. А дальше, когда они захватят газ — сигнал тревожного маяка пробьётся даже с нижних уровней, и игнорировать его не посмеют. Риск минимален…

— Мы выдвигаемся к месту хранения, берём его штурмом, а там уничтожаем газ и подаём сигнал. Со мной пойдут только добровольцы.

— Я с вам, — решительно заявила Женя.

— Не пущу.

— Сам подумай, я единственный химик, моя специальность боевые отравляющие. Без меня у вас нет шансов.

Спорили они несколько минут, но Женю остаться он так и не уговорил. Гай в итоге согласился с аргументами, лишь повязал на руку жены свой талисман — тот уберёг его в пекле Кёнсана, пусть поможет Жене сейчас.

Место они нашли быстро, без труда получилось и уничтожить охрану: пусть у подчинённых Гая не было тяжёлого вооружения, слишком велика разница в уровне подготовки и снаряжения между фанатиками-самоучками и даже несколькими отставными военными — и офицерами Службы под командованием ветеранов. Когда направленный взрыв выбил укреплённую дверь, а проверка показала, что в синих баллонах содержится бутрин, всех ненадолго охватила эйфория: неужели победа? Вряд ли у террористов есть где-то ещё один склад, газ специфичный, и если попытаться ввести в столичный округ слишком много, это вызовет подозрения. Осталось подать сигнал военным… пятнадцать-двадцать минут они продержатся легко: перед бывшей подсобкой, где лежали баллоны, шла анфилада огромных складских «ангаров» с единственным входом-выходом. К тому же в каждом зале навалены груды разнообразного мусора, от использованных транспортных контейнеров до бетонных блоков старых перегородок — эсбэшников не «выкурить» даже с помощью «Афин», если их оставили где-то здесь.

Удача отвернулась, едва Гай попытался запустить маяк — где-то на соседнем уровне заработала специальная «глушилка». Почти сразу отказали камеры-ретрансляторы, которые клеили на стены вдоль всего пути — террористы взорвали два верхних яруса, а ближние оказались в зоне действия помех. Все попытки наладить связь провалились, противник словно знал параметры оборудования и секретные алгоритмы передачи данных… Гай выругался: за пределами контрразведки характеристик «маяка» не знают, да и алгоритмы работы как раз на случай шпионажа в каждом секторе уникальные. Всё-таки «крысы» сидят в СБ, причём как минимум один «крот» в управлении на Тикше. Вот почему была такая слабая охрана, враг точно знал, что обман удался. Будь здесь его парни с Кёнсана, можно было бы попытаться отправить кого-то наверх… но ребятам с Тикши не хватит опыта пробиться через незнакомый подземный лабиринт. А выпустить газ наружу не получится, баллоны оснащены специальной мембранной головкой-«непроливайкой», под пластиковым кожухом спрятана металлоброня — не разрушит даже прямое попадание из плазмопушки. Устраивать завал тоже бесполезно — плазмоорудие в режиме непрерывного разряда очистит путь минут за двадцать, самое большее…

— Можно запустить распад, — вдруг заговорила Женя, — на основе батареи маяка можно собрать катализатор. Процесс начнётся, как только в баллоны попадёт достаточно воздуха…

— Сколько времени? — остановил её Гай.

— Мембраны… Их можно повредить, но не меньше сорока минут. С гарантией — час.

Гай посмотрел на товарищей: сорок минут означает, что доживёт не больше половины. Полковник опять попробовал заикнуться, что пусть остаются лишь добровольцы… и осёкся. Без слов было понятно — останутся все.

Первую атаку они отбили легко, террористы недооценили врага, посчитав его разновидностью обычных полицейских. Затем последовала короткая передышка — и «волны» пошли одна за другой без остановки. И пусть за каждого убитого эсбэшника враг платил десятком своих — безумных фанатиков было слишком много. Когда от баллонов раздался крик Жени: «Готово! Распад пошёл!» — бой уже шел недалеко от подсобки, а рядом с полковником осталось всего четверо товарищей.

Прорваться наверх не получалось, Гай лишь молился, чтобы помощь всё-таки подошла и хотя бы Женя осталась жива. Он не переставал просить Бога даже тогда, когда рядом взорвалась граната и мир погрузился во тьму… Как сквозь вату, Гай расслышал полный ужаса крик, потом отчаянную стрельбу, взрыв… И грохот ломающихся перекрытий: ещё в самом начале боя они договорились, что последний взрывает самодельную мину. Чем позже враг доберётся до баллонов, тем надёжнее победа. «Подожди меня, родная, — сквозь контузию Гай ощущал, как приближается обвал. — Подожди, я уже скоро».

* * *

Тик-так-тик-так. Часы на стене выстукивают дробь, словно капли дождя барабанят по карнизу. Как он их ненавидит, эти часы! Какой-то незнакомый голос с заботой сказал, что «у больного временно действует только слух, потому нужны звуки для связи с окружающим миром». Окно в палате реанимации открывать нельзя, стереовизор запрещён, вот и повесили проклятый механизм. А объяснить, попросить убрать — не получается. Он опять остался жив. Опять. Один из всех. Будь проклята его везучесть! Женя с яростью отчаяния прорвалась в соседний зал и подорвала бомбу там — поэтому обвал не дошёл до уголка, где лежал полковник Морель. Его не заметили террористы, когда расчищали обломки — зато спасатели нашли раньше, чем в небольшой каверне закончился воздух или у Гая остановилось сердце.

В больнице о нём заботятся, готовы выполнить любое желание… и внимательно следят, чтобы герой не наложил на себя руки. Они думают, что пациент был без сознания, когда рядом обсуждали, что других выживших нет. Вот только… тогда получится, что Женечка погибла зря. Тогда получится, что Гай убьёт последнюю частицу любимой, которая ещё осталась внутри него. Нет! Он должен жить. Тот же голос, который говорил про потери, сказал, что если полковник Морель выживет, то получит чин генерала и перевод в столичное управление метрополии. В первое мгновение Гай хотел отказаться, но сейчас, в темноте больничной койки, решил иначе. Он согласится, чтобы больше никто не оказался на его месте — когда жажду славы одного человека оплачивают другие. Судьба сохранила его, потому он выполнит свой долг до конца. «Там, по ту сторону вечности, времени нет. Женечка, ты же подождёшь меня ещё немного?»

7. Наследник

Тот день Антон запомнил до мелочей. Через неделю ему исполнялось четырнадцать, и отец обещал: как только сын сдаст экзамен зрелости и получит паспорт, они всей семьёй отправятся отдыхать на Септиму. Это было что-то невероятное, из их класса ещё никто не покидал планеты. Антон уже представлял, как будет хвастаться перед приятелями, когда в октябре начнутся занятия в школе. Немного огорчало, что отец, скорее всего, не сможет присутствовать на самом тестировании — слишком много у него в последнее время дел. Унгерн-старший последний месяц даже не всегда приходил ночевать домой. Но Антон не зря скоро получит паспорт, он взрослый. Не то что младшая сестра Нюрка — если папка не успевает вернуться до того, как мама начинает укладывать её спать, капризничает. Ведь на Тикше проходит финал чемпионата по трёхмерному футболу, приехал сам президент Терранской Федерации. И работа генерала Службы Безопасности — чтобы всё было в порядке.

Отец не вернулся утром. Вместо него в дверь дома позвонили двое «в штатском», в которых Антон узнал жителей Метрополии. Вежливые, но во взгляде сквозит какое-то «свысока» — хоть раз увидишь, не спутаешь. Тикша от Земли недалеко, и такие гости знакомы.

— Госпожа Унгерн? Разрешите войти? — обратился старший к подоспевшей вслед за сыном женщине.

— Извините, мужа нет дома…

— Не стоит. Вы уже включали сегодня головидение? Вижу, да. Тогда нам лучше поговорить втроём.

— Хорошо. Пройдёмте в гостиную. Антон, — остановила его мама, — не заходи, пожалуйста, пока я не позову.

Это было… неправильно. Родители нечасто от него скрывали хоть что-то. Случилось что-то серьёзное? Антон вдруг похолодел. Если событие попало в новости… отец как-то вскользь упомянул, что на его работе даже генерал иногда обязан брать в руки оружие, когда нет иного выхода. Ведь и военные, и офицеры Службы Безопасности в присяге произносят одни и те же слова: «Защищать до последней капли крови». Звукоизоляция в гостиной качественная, вот только мама не знает, что ещё три года назад он проделал в облицовочной «пенке» стены дырку — слушать «секретные» разговоры родителей. Надо лишь снять нужную плитку фальш-камня в коридоре и приложить ухо.

— …итак, теперь вы предлагаете продать всё Департаменту имущества?

— Сенат милостив, дети не отвечают за грехи родителей. А предложенная сумма намного больше той, что вы сможете получить завтра, когда вашему мужу официально предъявят обвинения в измене. С учётом ваших сбережений вы сможете покинуть Тикшу и устроиться в другом месте, где на ваших детях не будет висеть клеймо предателя.

Такого Антон вынести не смог. Забыв о запрете матери, он ворвался в комнату и с порога крикнул:

— Да как вы смеете! Отец не предатель!

Старший из гостей посмотрел на мальчика, словно энтомолог на редкий вид жука. Потом взял пульт и включил головизор на стене. Сначала мелькнула дата, следом заставка какого-то развлекательного канала — а дальше вместо фильма или юморины пошли новости. Восемнадцать портретов в траурной рамке и голос диктора за кадром бубнит про мужество офицеров Службы Безопасности, которые предотвратили крупный теракт — спасли президента Терранской Федерации и город ценой жизни.

— Смотри. Эти люди погибли из-за твоего отца.

— Они сами виноваты, — запальчиво бросил Антон, — наверняка хотели медалей, собирались захватить сами и не рассчитали сил…

— Тоша, замолчи!

Крик матери запоздал — с лиц сотрудников отдела расследований исчезло доброжелательное выражение, а в комнате повисло не произнесённое: «Щенок!»

— Хотели медалей? — процедил сквозь зубы старший. — Скажи это тем тысячам людей, которые остались живы. Живы, потому что для кого-то «до последней капли крови» оказалось не пустым звуком. Потому что именно твой отец хотел личной славы и наград, а в результате по его вине товарищи остались без помощи один на один с врагами.

— А ведь вас беспокоит вовсе не наше будущее, — вдруг негромко сказала мама. — Все эти разговоры про милосердие Сената, про «не отвечают за грехи родителей»… Вам плевать, виновен Микаэль или нет. Вам нужно устроить шоу, где мой муж станет главным козлом отпущения. Вся Федерация негодует, даже семья отказывается от предателя.

— Наше предложение действует до полуночи, — сухо ответил один из следователей. — Честь имеем.

Мать подписала отречение вечером. А уже утром они втроём покинули Тикшу. С собой Антон увозил только памятный знак отца «20 лет безупречной службы», который не считался наградой и потому его не отобрали… и ненависть.

* * *

Следующие десять лет пролетели быстро и как-то серо. Денег вполне хватило, чтобы устроиться на одной из планет даже не самой глухой окраины — в Порхове, столице здешнего сектора. Жизнь тут была недорога, а соседям никакого дела до событий рядом с Землёй. Антон получил образование — пусть сын предателя не имел права на государственную стипендию, на учёбу в Политехническом университете сбережений оказалось достаточно. А дальше…

Банкет, посвящённый вручению дипломов, был в самом разгаре, когда к Антону подошёл поговорить один из профессоров. Формально никто из преподавателей власти над вчерашними студентами уже не имел, но наставник всегда остаётся наставником. Антон не курил, старик наоборот любил подымить, поэтому они вышли на крыльцо. Несколько минут профессор раскуривал трубку, Антон наслаждался звуками и ароматами летнего вечера, когда наконец-то прозвучало… Впрочем, и так было понятно, о чём будет разговор.

— Молодой человек, я слышал, что вы завербовались инспектором на один из шахтёрских миров. Это правда?

— Да я и не собирался скрывать. Тестирования и собеседование я прошёл ещё весной. Сразу как получил диплом по дороге сюда занёс его в отдел кадров и подписал контракт.

— Зачем? Извините, я не понимаю. Зачем? Красный диплом, вы лучший на курсе. Вас ждала бы блестящая карьера в любом из филиалов транссистемных корпораций. А ещё… поздно уже говорить, но вам хотели предложить место ассистента, а потом и преподавателя на кафедре.

— Что значит зачем? Это нужное дело, которым тоже кто-то должен заниматься.

— Но почему именно вы, Антон? Неужели на это место не нашлось кого другого? За два года в глуши про вас забудут, вы растеряете и связи, и знакомства, потому никакой нормальной работы, только новый федеральный контракт в очередной дыре.

— Извините, Сергей Ефимович, но я не согласен с подходом, когда на благо государства отправляют работать по принципу «на те боже, чего никому больше не гоже». И я не считаю работу федерального инспектора ненужной, на которую можно сунуть двоечника и лентяя. Я считаю, что именно там мои успехи пойдут на пользу больше всего.

Развернулся и ушёл в банкетный зал. Впрочем, ненадолго, ибо почти сразу на Антона налетела его девушка.

— Это правда?! — взвилась она, причём даже не пытаясь говорить тихо. — Это правда, что ты наплевал на наше будущее и записался этим грёбаным инспектором. Куда, кстати?

— Оливия. Корпоративная шахтёрская планета, местная жизнь даже не выбралась на мелководье. Всех достоинств — вонючая, но кислородная атмосфера и залежи цирконида. Не настолько большие, чтобы организовывать централизованную добычу, но достаточно богатые, чтобы извлекать сырьё «старательским» методом, — равнодушным лекторским тоном ответил Антон.

— Ты издеваешься? Инспектором, да? Извращенец!

Антон пожал плечами. Вольные рудокопы получали оборудование, сами вели геологоразведку и разрабатывали участок за участком. Как только добытчик сдаёт корпорации определённое количество руды за вычетом стоимости робокомплексов, запчастей и остального, он может либо получить оговорённую сумму и уехать — либо подписать новый договор. Сколько добыто руды и когда будет готов к отправке очередной контейнер, на таких старательских планетах не говорят даже самому близкому другу. А попытайся кто проникнуть в хранилище тайком — пулю получит без разговоров.

Про то, как идёт работа и насколько богатый попался участок, не знает никто, кроме хозяина и государственного инспектора. Старатели не служащие корпорации, у них нет дорогих страховок и обязательного медицинского осмотра. Да и на герметичности бункеров и постов управления горных комплексов многие пытаются экономить, предпочитая риск глотнуть лишнюю дозу ядовитой пыли вместо покупки дорогих фильтров и ремонтных комплектов. За этим и следит инспектор, раз в месяц-два обязательно посещая каждого, проводя замеры и заставляя под угрозой крупных штрафов ремонтировать системы очистки. Инспектор знает всё — но он вне подозрений. На весь срок контракта на руку надевался специальный рекордер. Запись не прекращалась круглые сутки, а память из рекордера с каждым транспортом отправлялась в Управление надзора, где секунда за секундой её проверяли специальные компьютеры. И если возникнет хоть малейшее подозрение, что инспектор торгует информацией про старателей — начнётся расследование, а нечистоплотный чиновник поседеет раньше, чем выйдет из тюрьмы.

— Хельга, успокойся.

— Успокойся? Это ты извращенец, если любишь трахаться на камеру. А я тебе не шлюха. И на эту твою дурацкую Оливию не поеду! У нас были такие планы, а ты всё…

Девушка начала демонстрировать слёзы всем, кто уже подтянулся или ещё подходил на разгорающийся скандал.

— У нас? Мне кажется, это были у тебя планы насчёт удачно выскочить замуж за перспективного выпускника. И это ты мне каждый раз очень страстно шептала, что любишь, особенно когда… ну мы взрослые люди и поняли? Если любишь — поехали со мной. Нет — то прощай. Я отказываться от контракта ради смазливой куколки для постельных утех не собираюсь.

— Ах ты!

Антон перехватил руку, пытавшуюся дать ему пощёчину, холодно посмотрел на свою бывшую девушку, развернулся и ушёл с банкета. Впрочем, примерно этого он и ожидал. Планы Хельги насчёт выскочить за него замуж он понял ещё с их первого свидания, закончившегося на кровати. Весь последний год она прекрасно скрашивала и занятия, и ночи, да и сегодня отработала ровно как надо. Не зря, сразу как Антон начал подготовку к исполнению своего плана, из всех сокурсниц он вылавливал и подсекал именно Хельгу, пусть даже ей казалось, что это именно она завлекла парня. Но теперь это прошлый этап. Осталось самое неприятное. Самый тяжёлый бой выйдет с матерью: она наверняка решит, что сын жертвует собой ради денег на учёбу сестры, ведь как служащий госаппарата он получит льготы для членов семьи.

* * *

Экипажи огромных транспортников совсем крохотные, поэтому каждый занят в полёте с утра до вечера. Пассажиров — старателей или федеральных инспекторов — конечно, берут, но болтать с ними некогда, поэтому почти всё время в дороге Антон проводил в каюте. Пусть она и была размером с небольшой гроб, зато в ней хорошо думалось. Раз за разом Антон мысленно проверял звенья плана, который вынашивал последние годы. Пришлось изрядно покопаться в самой разной информации, вспомнить рассказы отца, точнее немногочисленные обмолвки в разговорах с коллегами, которые офицеры СБ могли себе позволить рядом с ребёнком… и положиться на удачу. Да, если «затянуть пояса», они наскребут нужную сумму на учёбу сестры. Если Антона возьмёт к себе одна из корпораций — то денег хватит даже в тот же самый Политехнический, по стопам старшего брата. Вот только… что дальше? Провинциальному ВУЗу далеко до Земли или ближайших колоний вроде Тикши. За пределами родного сектора местный провинциальный диплом ничего не стоит, и с Порхова сестра никогда не уедет. Ну уж нет! Нюра была маленькой и давно забыла, а мать смирилась — зато Антон хорошо помнит разницу. Как живут «там» и «здесь». И слишком хорошо понимает, на какое будущее может претендовать лучший выпускник провинции — и троечник с дипломом из метрополии. Пусть они никогда не смогут восстановить доброе имя отца, сестра всё равно получит то, что у неё отобрали. А про «потерянные связи» — он мужчина, не пропадет.

Прибытие и посадку Антон наблюдал из своей каюты с трепетом, выведя изображение с камер транспорта на планшет. На экране, гася близкие звезды, плыла огромная капля агата. С расстояния в несколько тысяч километров коричневый с прожилками шар казался пустым, словно человек ни разу не ступал на её поверхность. Но вот под кораблём показалась пятнистая, облепленная хлопьями облаков выпуклость планеты, и взгляд, перебегая с черноты океанов на материки, находил всё больше подробностей. Реки, озёра, горные хребты и пустыни — разнообразные оттенки шафранового и коричневого, а в центре изображения камеры большая зелёная с белым клякса. Посёлок и космопорт, вокруг которых раскинулись огромные поля гидропонных теплиц и немногочисленные посадки деревьев.

Посёлок выглядел типовым городком поселенцев, а ещё не самым богатым. Нет, шахты работали и приносили прибыль, здания регулярно красили и ремонтировали. Вот только видно было, что машина, на которой Антона везли из порта к дому, явно ремонтировалась не стандартной заменой узлов и блоков «старый модуль на новый заводской» — а прямо на планете вышедшие из строя элементы вскрывали, перепаивали и запихивали обратно. Да и бетонную дорогу до посёлка ремонтировали заплатками поверх ям, а не снимали полотно после износа, чтобы переложить с нуля. Антон заставил смолкнуть тревожный внутренний голос, хотя тот и верещал: здешние шахты не настолько богаты, как он рассчитывал, когда выбирал, куда именно пойти инспектором. Впрочем, едва Антон прибыл в центральный поселковый офис и познакомился с начальником космопорта и, по совместительству, директором разработок, стало понятно, что фортуна на стороне Антона. В приоткрытом баре в углу кабинета среди десятка бутылок поддельной «Золотой лозы» стояли три настоящих явно с Земли или одной из старых колоний, в месячный оклад директора каждая. Ошибиться Антон не мог, их семья дружила с начальником полиции Тикши, а этот мужик, не один год боровшийся с подделкой и контрабандой подобных вин, обожал разглагольствовать, на какие хитрые уловки идут мошенники, обманывая туристов. Зато местные ничего не заподозрят — просто потому что не знают, на какие мелочи смотреть.

Дальше всё тоже прошло, как задумано. Заметив на столе у директора коробку с настоящими отлитыми из металла шахматами, каждая из фигурок изображала одну из рас галактики, Антон восхитился:

— Какая красота. Позволите посмотреть?

— Да, конечно, — директору явно похвала пришлась по душе. — Идея моя, дизайн я заказывал, а отлили мне в здешних мастерских. Как и доску. А вы играете?

— В школе имел первый детский разряд. В университете подзабросил и подтверждать разряд не стал, но играю до сих пор.

— Тогда будет время — заглядывайте. Я тоже обожаю шахматы, а подходящих противников тут уже давно для меня нет.

— С удовольствием.

Освоившись, Антон взял за правило через день заходить к директору, играть в шахматы. Соперником тот был не самым умелым, зато собеседником просто замечательным, обожал болтать о чём угодно, лишь бы общаться человеком равного статуса, вдобавок новым для здешней дыры. Говорили о погоде и маститных особенностях — Оливия была планетой с характером, так что советы старожила могли уберечь новичка от многих неприятностей. О политике, о выпивке и женщинах… И каждый разговор переходил на цирконид. Впрочем, это было неудивительно — на Оливии всё крутилось вокруг добычи и цен на руду, как определить перспективный для добычи участок и где залегают самые богатые жилы.

Цирконид — штука дорогая, получать синтетическим путём аналоги этого природного материала очень накладно. Даже рудный концентрат, который вырабатывали горнопроходческие комбайны, на «чёрном рынке» стоил огромных денег. Не просто так прошедшая первичную обработку порода запечатывалась в специальный контейнер и уже в нём перевозилась в космопорт для отправки рейсовым сухогрузом. И вскрыть готовый к транспортировке контейнер можно только на заводе, он защищен всеми мыслимыми средствами. Добавок нападать на транспорт или базу корпорации-владельца планеты никто из местных пиратов не рискнёт, себе дороже в итоге. На этом Антон и строил свои расчёты. Единственный вариант для местного криминала — «щипать» напрямую шахтёров. Вот только выигрыш как в лотерее, никогда не знаешь, полон ли бункер робокомплекса или пуст. Плохо помогает даже информация, когда была прошлая отправка, жилы попадаются разные, иногда за три-четыре недели можно набрать несколько контейнеров, а иногда на один будешь горбатиться месяца два. Нападать слишком часто — старатели решат, что им выгоднее отдавать часть доходов на регулярной основе какой-нибудь охранной фирме, и бизнес «накроется» совсем.

В нужный момент оказалось достаточно завести разговор, что мол, повезло — несколько последних пиратских налётов вышли «пустышками» и оставить номер анонимного счёта. Когда через три месяца от матери пришло письмо, что сестрёнка сдала экзамены в один из университетов Терры, целую минуту Антон не мог перевести дух — получилось! Совесть его не мучала: подумаешь, заработают шахтёры свои деньги не за четыре года, а за пять или шесть. Тем более что до смертоубийства никогда не доходило, лишний раз горняков пираты старались не злить. Да и жертве проще отдать часть добытого, чем попасть в больницу или того хуже уехать в запаянном гробу. К тому же закон парень не нарушал. В разговорах не упоминал ни имён, ни мест, ни тем более количества руды — директор вычислял нужные шахты сам. Всегда можно сослаться, что «его наивностью по глупости и доверчивости воспользовались недобросовестные служащие корпорации», ведь за свои «беседы» Антон ничего не получал. Счёт же в «забытой» в кабинете директора рядом с шахматной доской записной книжке принадлежал матери. Источника поступлений она не знала, и по закону ответственности не несла даже в самом худшем случае. Вот если бы Антон использовал с этих денег хоть экю… но еще в самом начале он себе это запретил. И дело не только в лишнем риске — тогда он ничем не будет отличаться от директора и его подельников.

* * *

Два года пролетели как одно мгновение. Сестра каждый месяц писала, как здорово учиться аж на самой Земле. Мать после возвращения сына на Порхов рассказала, что Нюру очень хвалят, пророчат блестящее будущее. Хорошо, что нашлись деньги… а в глазах стояло: «Не хочу знать, откуда ты их взял». Хватало на все шесть курсов и жизнь до самого диплома, но отгуляв два месяца отпуска, Антон опять завербовался на Оливию. Парня заметили в Управлении и намекнули, что талантливые и при этом дотошные выпускники Политеха у них редкость, и если он надумает остаться — его ждёт блестящее будущее. Рисковать же и второй раз уже на новом месте запускать ту же схему Антон не собирался. Значит, перед тем как начать строить свою карьеру, нужно «заработать» сколько получится здесь. Пусть сестрёнка, если захочет, останется на Земле — а для этого нужно купить там жильё. Да и для карьеры четыре года безупречной службы инспектором будут отличным трамплином.

В делах и рутине незаметно прошёл ещё год, такой же скучный и монотонный, как и предыдущие два. Только за подачей «информации» Антон следил в этот раз гораздо тщательнее — чтобы не оставить даже тени возможности связать налёты с его визитами. Жизнь стала казаться колеёй древнего поезда, который не может свернуть и потому неотвратимо и в срок достигнет запланированного события-итога. Чтобы собраться с силами и снова отправиться по новым рельсам к новому неизбежному финалу.

Сигнал тревоги пришёл днём по времени космопорта. В одной из шахт, вгрызавшейся в склон горного хребта на краю континента, произошёл обвал — хоть и редко, но такое случалось. И Антон вместо запланированной инспекции вылетел вместе с одним из заместителей директора к месту катастрофы. Когда разберут завал и найдут пропавшего старателя, они должны определить — была причиной ошибка человека или отказ техники? Оливия существует, пока приносит прибыль, то есть пока каждый месяц отсюда стартуют грузовики с рудой. А это возможно, только если каждая деталь в конвейере по добыче — от оператора до последнего автомата шахтного комплекса — работает безотказно.

Ещё на подлёте обвал поразил своей необычностью — порода была ярко-зелёной. Рядом с привычными бурыми равнинами и шафрановым камнем горных хребтов этот изумрудный цвет был… не к месту. Когда флаер подлетел ближе, стала видна и другая ненормальность: словно кто-то исполинским ножом отхватил кусок горы и бросил вниз беспорядочной кучей. Почти сразу в наушниках зазвучал голос командира спасателей — оператор, скорее всего, погиб. Капсула стояла в начале тоннелей и оказалась в самом центре сошедшей породы. Несколько минут Антон раздумывал: сажать машину или нет? С одной стороны, вроде, положено, с другой — причина понятна и так. За него «решили» всё те же спасатели, сработала привычка искать до последнего, вдруг где-то нашлась «щель» и капсула уцелела. Гору просвечивали со всех сторон во всех направлениях и обнаружили необычную аномалию — со стороны свежего склона отчётливо просматривались пустоты, хотя сверху сканер по-прежнему демонстрировал сплошной камень. Вскрывать непонятные каверны на свой страх и риск начальник спасательной партии побоялся и быстро откопал какую-то замшелую инструкцию, переложив ответственность на «комиссию из представителя Компании и официального государственного лица». Можно было, конечно, отказаться, но Антону уже осточертела размеренная жизнь последних лет, а тут хоть какое-то разнообразие.

К ближайшей из пустот пробивались долго — странный камень по прочности не уступал обшивке космических кораблей. Но едва удалось проделать сквозное отверстие, раздался хлопок, взметнулась туча пыли, полетели обломки — словно произошёл взрыв, или с той стороны вакуум, а сама перегородка из стекла. Когда облако осело, открылся идеально ровный проём примерно два на четыре метра, за которым тянулся искусственный коридор… Материал стен напоминал резину и светился мягким голубым светом.

Кто-то охнул:

— Матерь Божья, Древние!

Директор примчался, едва услышал про обнаруженные руины — не остановила даже разница во времени, в городке корпорации была уже ночь. И сразу же заявил, что экспедицию вглубь возглавит сам. Антон только усмехнулся: вот уж неуёмная жадность, даже готов натянуть на себя тяжёлый скафандр спасателей, лишь бы оказаться среди разведчиков. Отдельных следов Древних — старейшей из известных в галактике рас — было найдено немало, настоящих баз всего десятка полтора. И все миллионы лет, как покинуты. Руины абсолютно безопасны, внутри немало пусть непонятных и неработающих, зато стоящих огромные деньги предметов, а нашедшим полагается обязательный процент. Впрочем, тут же одёрнул себя Антон, неизвестно, как старался бы попасть в исследовательскую партию сам — не будь его присутствие по закону обязательным.

В своё время Антон много читал о великой цивилизации, угасшей задолго до появления первого человека, внимательно рассматривал фотографии немногих известных сооружений, с первых секунд, когда открылся проход, пытался вообразить, что встретит их внутри… и всё же ошибся. База напоминала творение безумного поклонника кубизма. Одинаковые ровные прямоугольные коридоры три метра двадцать пять сантиметров в высоту и два метра двадцать два сантиметра в ширину, совпадение до одной тысячной миллиметра, а, может, и больше — точнее проверить не позволяли имевшиеся с собой приборы. Каждый коридор заканчивается «дверным проёмом» три на два метра, вровень с потолком, «косяками» и «порогом». Через каждые два коридора комната, четыре высоты и четыре ширины коридора. Причем в комнатах самые настоящие лестницы, ступеньками рассчитанные на рост человека — спускаются до пола и поднимаются так, что вход на следующий уровень на высоту коридора выше предыдущего. И везде — неизменная светящаяся «резина».

Кроме лестниц, первая же комната преподнесла неприятный сюрприз: связь работала в коридорах, в пределах зала и глохла на «порогах» зала. Все попытки поставить ретрансляторы провалились, приборы не видели друг друга ни в одном диапазоне. Пришлось отказаться и от роботов — у порога первой же «комнаты» все автоматы остановились, сигналя, что дальше сплошной камень. Выход нашли: в каждом зале оставлять двоих, воспользовавшись особенностью коридоров передавать на дальние расстояния голоса живых людей, пусть и в искажённом до непонимания слов виде. По окрику человек делал шаг из комнаты, принимал по радио пакет информации и передавал дальше. Вот только это означало, что вскоре разведка остановится — внутрь базы зашло всего двадцать исследователей.

Их осталось всего четверо — инспектор, директор и два его помощника-телохранителя-подручных, в которых Антон давно подозревал пиратских связных, когда очередной коридор вывел в необычный зал: не уже привычный параллелепипед, а полусфера. И не пустой, на полу расположился изумрудный куб в рост человека. Когда исследователи подошли вплотную, оказалось, что зелёная поверхность не однотонна, на ней вспыхивают и пропадают линии знакомого голубого цвета. Один из «шестёрок» провёл рукой по артефакту, потом из какого-то удальства снял перчатку и приложил ладонь к поверхности… Куб пожелтел, зато мужчину охватил столб изумрудного пламени, смазал очертания. Несколько мгновений — и на пол рухнула пустая амуниция. Человека в ней больше не было. Сразу после этого зелёный столб превратился в лужу и, оставив вещи, струёй устремился к выходу.

Уцелевшие исследователи кинулись следом — и застыли на пороге ближайшего зала-куба, проход загородила стена полупрозрачного рыжего тумана, сквозь который на полу виднелись фигуры двух оставленных связных, что-то столкнуло их вниз. Помощник директора вытащил анализатор, выдвинул щуп на максимум, аккуратно ткнул в рыжую преграду — и отскочил: едва кончик оказался «по ту сторону», прибор взвыл от бешеной радиоактивности, словно весь кислород в помещении стал нестабильным изотопом. Но стоило втащить прибор обратно — никаких следов, не фонил даже побывавший «в горячей зоне» кусок. Когда через пять минут преграда исчезла, разведчики убедились, что не излучают ни зал, ни тела товарищей на полу… Антон успел первым: ещё только увидев странный купол, он незаметно расстегнул нужный сегмент скафандра, а теперь, не задумываясь, выстрелил насквозь, не вынимая пистолет из встроенной кобуры.

— Руки за голову и два шага назад. А сейчас, господин директор, аккуратненько так спиной вперёд обратно. Встанете на дальнем конце, подальше от той замечательной зелёной штуки. Нет-нет, руки и дальше на затылке. И не стоит делать глупостей, вы ведь заглядывали поразмяться в тир? Значит, помните, как я стреляю. Я прострелю вам руку быстрее, чем вы дотянетесь до своего разрядника.

— Хочешь всё забрать себе? — голос директора звучал так, словно их разделял не пистолет, а шахматная доска. — Идеальное оружие, за которое заплатят любые деньги и пиратские бароны, и Чужие расы. А уж сколько отвалит Консулат… Ты не сумеешь один и понимаешь это, потому и не стал меня убивать. Говори условия.

— Вариант, что я хочу передать артефакт федеральному правительству, вы, конечно, не рассматриваете?

— Государству? За висюльку, славу героя и повышение по службе? Не смеши меня, мальчик. Я хорошо знаю таких, как ты. Какой процент ты хочешь?

— Мой отец был офицером. И он учил меня, что честь и долг перед Родиной выше шкурных интересов, — увидев, как после слов про отца-офицера подонок вздрогнул и поверил, Антон мысленно усмехнулся: вот что значит репутация «вооружённых сил — опоры морали и Земной Федерации». — Вы ведь уже поняли, что я хочу услышать? Я тоже, ещё когда мы сюда зашли, заметил, что появилась связь с орбитой.

— Ты говоришь о чести? — видно было, что директор боится, но пытается переломить ситуацию в нужную сторону. — Скольких ты продал за эти годы? А ведь знал, что каждый лишний год в шахтах вдвое повышает вероятность заболеть синдромом Ляпейра. Теперь надеешься выйти из дела чистеньким? А-а-а-а! — если разрядник стрелял невидимо, то пистолет, который Антон подобрал среди вещей на полу, был заряжен пулями, и сейчас одна из них ударила в стену рядом с директором.

— Когда прибудут твои приятели?

— Через час…У-а-а-а! — Антон выстрелил в ногу, и директор с диким криком в судорогах покатился по полу: любимое оружие пиратов, бронебойные пули с шоковыми разрядниками.

— Точнее.

— С-сволочь. Через полчаса. У-а-а-у… — громыхнул следующий выстрел. — Не надо, не надо, тридцать минут, тридцать минут. Не надо больше, — не вставая с пола, заскулил директор.

— Вот теперь верю.

— Ты не сможешь, — в Антона полетел полный ненависти взгляд.

— Смогу, — следующий выстрел разнёс директору голову.

Любой корабль, выныривая из гипера в обитаемой системе, уведомляет о своём прибытии, даже военные. Но информация о движении не принадлежащих корпорации судов приходит только федеральным чиновникам — и только Антон знает, что к маяку в системе Оливии для дозаправки реактора и юстировки навигационных систем вчера подошёл тяжёлый крейсер «Беркут». Сообщение военным уже отправлено, и капитан уже прислал ответ: максимум час — и планета окажется в зоне действия главного калибра, её не сможет покинуть никто. Но десант с крейсера начнёт высадку через четыре часа, не раньше, а свидетелей у пиратов оставлять не принято. От их стратосферных челноков не скроешься даже на флаере, особенно когда машины стартуют прямо с орбиты — а носитель пиратов уже наверняка висит над базой Древних. Да и на земле человек в здешних местах как на ладони.

У Антона хорошая позиция, он отменный стрелок — но и с другой стороны будут матёрые волки. Полчаса — и пираты всё равно прорвутся. Вот только на погрузку артефакта ещё минут пятьдесят, не меньше. Антон вдруг подумал о последних словах директора. Верил бы в Бога — решил, что этот бой его искупление за последние три года. Вот только он не верит. Зато… «Был бы жив отец — сейчас бы мной гордился», — с этой мыслью Антон выложил на «порог» перед собой памятный знак отца, который всегда был с ним. И захватил в прицел первого врага.

8. Цена победы

Заметив человека, идущего по коридору к дверям центрального трюма, четвёрка космических десантников захлопнула забрала шлемов и взяла разрядники наизготовку. Но увидев приметный белобрысый ёжик — такой на крейсере был только у полковника Службы Безопасности, десантники успокоились. Приложить руку к генетическому сканеру на стене посетителя всё же заставили, как и пройти остальной комплекс проверки, хотя куратор от СБ, во исполнение какой-то инструкции, заходил в трюм каждый день. Сегодня, как и всегда, сканер замигал зелёной полосой, остальные системы распознавания тоже определили человека, и на тактических дисплеях шлемов появилась надпись: «Полковник Пётр Йоргенсен. Полковник Службы Безопасности Терранской Федерации. Статус доступа к объекту — разрешено».

Дверь трюма скользнула в сторону. Пётр кивнул, как всегда поблагодарил охранение:

— Спасибо за службу.

И шагнул через порог. Дверь ту же встала на место.

Центральный трюм «Орла» был огромен, несколько сотен метров в поперечнике. Но в этом рейсе почти пуст, если не считать смонтированных в самом центре амортизаторов, на которых стоял Инвертор. Изумрудный куб в рост человека. Пётр, строго по инструкции подошёл вплотную, сначала осмотрел артефакт визуально, потом вывел на дисплей системы амортизации данные о состоянии оборудования и внимательно прочитал. Всё в порядке, монтировавшие крепёж специалисты знали своё дело. Сорвать Инвертор с постамента не могло даже попадание в крейсер плазменной торпеды. А уж уничтожить изделие Древних был способен только термоядерный взрыв.

Закончив проверку, Йоргенсен подошёл к артефакту вплотную и приложил к поверхности ладонь. Подсознание заставило тело невольно вздрогнуть. Пётр не раз видел, как после этого куб желтел, а человек таял в столбе изумрудного пламени, Инвертор же в обмен на жертву ненадолго менял в заданной точке свойства Вселенной… Например заставлял стабильные изотопы кислорода или азота превращаться в радиоактивные. Впрочем, разум тут же непроизвольную панику задавил. Всё наследство расы Древних срабатывало только от индивидуумов со строго определёнными параметрами. Сколько полковник ни прикасайся, поверхность так и останется зелёной со вспыхивающими прожилками голубого цвета. А куб — мёртвым…

Впрочем, мёртвым только в переносном смысле. То, что выглядело как камень, ладонью ощущалось как тёплая мягкая кожа. Да и учёные в один голос утверждали, что Инвертор на самом деле живой организм. Разве что спорили: то ли он искусственно выведенный родственник вирусов, только структурированный не только на атомарном, но и на ядерном уровне… то ли это последний представитель какой-то реликтовой неорганической жизни эпохи молодости Вселенной. Древние его нашли и приручили. Военных эти рассуждения особо не интересовали, главное, что Инвертор уже можно использовать как уникальное оружие.

Арес кидал свои жалящие стрелы третий год. Большой войны в мирах Галактики не ждал, наверное, никто, тем более такой кровавой и жестокой. Началось всё как очередной пограничный конфликт извечных противников — хельмов и гильдов. Внезапно на стороне людей-птиц, желая отомстить хельмам, вмешалась Терранская Федерация. А Консулат Дайто в ответ поддержал своего давнего союзника. Хоть Великие консулы и отрицали свою принадлежность к роду хомо, забывать и прощать унизительные поражения они тоже не умели… В первые несколько недель новость едва пробивалась на задворки информационных лент да на последние страницы «жёлтой прессы». Но вскоре конфликт стремительно втянул в себя ещё несколько рас, одну за другой. Слишком много у всех накопилось друг к другу обид и претензий, слишком многие увидели удобный повод «скруглить» границы.

Буйный и бурный патриотизм зашкаливал в Терранской Федерации с первых дней. Газеты пестрели победными реляциями с фронтов, Сенат вешал награды. Обыватели с гордостью и восхищением смотрели на военных, а на вербовочных пунктах не иссякал поток добровольцев.

«Вот только мы всё равно проигрываем», — подумал Пётр, едва вернулся из трюма обратно на мостик. Эта горькая мысль ни на мгновение не покидала Йоргенсена последние несколько месяцев. С тех пор, как войска Федерации оставили Сарагосу. Оставили, потому что были обескровлены победным штурмом, а к планете внезапно подошёл флот расы тагини. В тот раз он просто ждал, дав понять, что не потерпит земного флага над столь важным транспортным узлом. Но до часа, когда Правящий совет тагини открыто поддержит Консулат и хельмов, чтобы сохранить равновесие сил, оставались считанные дни. По своей должности полковник был в курсе многих решений президента и его советников задолго до того как содержание указов зачитают в Сенате. И поэтому знал: предложения тагини удовлетвориться захваченным и выйти из бойни, уже «полетели в корзину». Политики опять упустили возможности, купленные солдатскими жизнями.

«Они недовольны, что, несмотря на сплошные победы, линия фронта застыла, а кое-где уже откатывается назад. Угрожает в ближайшие пару лет захлестнуть уже нашу границу, — вспомнил полковник недавний разговор с давним своим знакомым, одним из немногих людей, которому безоговорочно доверял и чью мудрость признавал. — Наше напыщенное дурачьё и в Сенате, и в Адмиралтействе считает всё лишь неудачным стечением обстоятельств. А теперь готовится „окончательно переломить ход войны в свою пользу“. Демонстративно наказать „вероломство“ тагини».

Вернувшись на мостик, Пётр пристально взглянул на дежурную смену. С места начальника безопасности хорошо просматривались все, от операторов и пилотов до сидящего на небольшом возвышении капитана крейсера «Орёл». Никто из «этих», особенно командор Стрельников, в тонкости «международных отношений» никогда не вдавался. И капитан, и его офицеры, и матросы считали, что точным и эффективным выполнением приказов командования они послужат своей родине намного лучше, чем бесплодными рассуждениями о политике. Именно поэтому руководство Службы Безопасности Федерации Терранских любило использовать корабль для «деликатных» миссий, а не только потому что «Орёл» был самым новым и быстрым крейсером Земного космофлота… Вот и в этот раз крейсер спешил вместе с эскортом к линии фронта, чтобы доставить предмет, которому отводилась главная роль в грядущей операции «Анчар».

«Интересно, а как его использовали до нас? — Пётр размышлял на эту тему с того дня, когда несколько лет назад только заменил прошлого руководителя проекта „Инвертор“. Но каждый раз рассуждения сводились к одному и тому же. — Для каких-то своих непонятных целей? Мы словно дикари, которые обнаружили пищевой синтезатор и стали им убивать мамонтов? Или для Древних это тоже было оружие? Не потому ли они оставили после себя только пустые каменные обломки? И почему мы, сколько до этого ни находили ещё действующих сооружений и артефактов, не поняли ни одного? А сейчас нашлось Оно? Первое, с которым удалось совладать хотя бы отчасти. То, что станет залогом победы Федерации. Всадник нового Апокалипсиса, ждавший свежей жертвенной крови миллион лет после гибели хозяев…»

Оставалось надеяться, что тот, кому он доверился, сможет… Но нет, про это даже думать — опасно.

Кроме Петра как старшего офицера Службы на борту и капитана «Орла» Стрельникова о характере груза не знал никто. Остальные, включая роту охраны, могли лишь гадать о том, что именно лежит в трюме. Но важность миссии чувствовал каждый — поэтому, хотя конвой и двигался в своём глубоком тылу, экипажи были готовы вступить в бой, едва заметят противника. Когда после промежуточного прыжка зазвенел сигнал тревоги, и прозвучал доклад: «Звено рейдеров Консулата на солнце-два-часа», — лидер и корабли конвоя начали действовать, словно пальцы одной руки.

Пётр вывел на свой монитор показания сканеров крейсера и команды, полученные остальными судами эскадры. Со стороны местной звезды радар видел отметки шести рейдеров — лёгкие корабли этого класса частенько тревожили коммуникации Федерации. Сейчас они сноровисто перекрывали дорогу к точке перехода, видимо из-за маскировки приняли крейсера и эсминцы за транспортники и решили атаковать караван. Конечно, тройка крейсеров и два десятка эсминцев «перемелют» и много больше таких вёртких, но слабовооружённых кораблей. Вот только, хотя положение врага, атакующего со стороны яркой белой звезды, было неудачным, рисковать Стрельников явно не хотел.

Десять минут спустя стало ясно, что командор проявил разумную предосторожность. Судя по всему, случай завёл конвой в систему, где расположилась перезарядная база рейдеров: в направлении здешнего солнца сканер неожиданно показал ещё семь звеньев и носитель — видимо, только-только вышел на позицию и начал сброс охотников. А если вспомнить, что мобильные базы класса «Титан» вдобавок несли не меньше десятка «глубинников», сейчас, наверняка уже готовых сбросить подпространственные бомбы, едва крейсера начнут «покидать поверхность» для скачка в гипер… Конечно, шансы и теперь были на стороне федералов — но со столь ценным грузом подставлять борт «Орла» под выстрел Стрельников не собирался. И пользуясь тем, что крейсеры и эсминцы не сильно уступали в скорости рейдерам, конвой начал отступать в сторону второй точки перехода. К тому же расположение планет тоже играло на руку земным экипажам: в отличие от противника мощности их реакторов хватало, чтобы, не снижая скорости, «скользнуть» по поверхности газового гиганта и «закрывшись» его атмосферой исчезнуть с радаров противника.

Именно на такое поведение противника и рассчитывал адмирал Консулата. Едва сила притяжения огромной, вдвое больше Юпитера, планеты захватила корабли конвоя федералов, как по ним ударили орудия невидимого до этого линкора. Заставили замедлиться и начать манёвры уклонения. Враг словно знал, что превосходный во всём «Орёл» имеет один недостаток: он не сможет резко набрать скорость в столь сильном поле притяжения планеты. Станет добычей для врагов, от которых легко оторвался бы в любом другом месте.

Ни секретность миссии, ни отвага экипажей не помогли. Слишком точно была организована засада, слишком неравны были силы… Корабли эскорта отчаянно кидались на врага, стараясь спасти лидера, инженеры крейсера заставляли двигатели сделать невозможное и вырваться из ловушки. Но раз за разом их оттесняли всё глубже и глубже в гравитационное поле. Когда «Орёл» после очередной пробоины потерял ход, стало ясно, что до высадки абордажной партии осталось совсем немного. Но и Консулату груз не достался. Едва к неподвижному кораблю двинулись десантные боты, как на месте крейсера вспухло облако взрыва: сразу как отчалил последний спасательный катер, Пётр запустил механизм самоликвидации. Бешеное термоядерное пламя унесло с собой в Небытие и Инвертор, и счастливую улыбку полковника, сиявшую на его лице в последние мгновения жизни. Они смогли — всем наперекор, у них всё-таки получилось уничтожить это древнее чудовище.

* * *

Гибель «Орла» обрушила немало карьер, как в армии, так и в Службе. Вот только начальник СБ Порховского сектора был слишком далёк от политических игрищ столицы. Марка не слишком волновало, кто из генералов или чиновников получит назначение в столицу, а кто угодит в опалу и немилость. Президенты приходят и уходят, сменяются республики и империи. Но правительство лишь символ, а он служит Человечеству — в этом смысл и долг каждого надевшего погоны или севшего в кресло губернатора планеты и сектора. И сегодня долг Марка выяснить, кто забыл свою совесть и присягу, кто продал Родину за новые тридцать сребреников, передав Консулату столь важные сведения. Ведь даже о самом плане «Анчар» знали очень немногие, не говоря уже о подробностях маршрута и составе конвоя.

Генерал готовился к нудной и кропотливой работе, долгим неделям ожидания, когда аналитики и следователи по крупицам будут собирать информацию. Ко всему тому, что завершится захватом врага — лишь это увидят обыватели и журналисты. Но к удивлению, следствие длилось меньше недели, предатель почему-то даже не постарался замести следы. Так не бывает, и Марк ещё несколько дней нещадно гонял сотрудников, пытаясь определить: не скрылся ли за ложным следом истинный враг. Ошибки не было — и едва рассеялись последние сомнения, у старого генерала потемнело в глазах. Раздав необходимые приказы, он ещё больше часа сидел в кабинете, вперив взор в одну точку. Этот человек не мог стать предателем! Вот только собранные доказательства не допускали иного вывода… Когда адъютант доложил, что все готово, Марк велел подать машину, которая должна была отвезти его в правительство сектора. Там ему предстоял очень неприятный разговор.

Губернатор Павел стоял у огромного, во всю стену, окна кабинета, вглядываясь в городские улицы. Конечно, можно было бы включить проекцию, сымитировав взгляд с любого этажа или с крыши — но Павел никогда так не делал. Здание правительства сектора, к тому же построенное на холме, было самой высокой точкой столицы Порхова — и потому отсюда, с двадцать пятого этажа, город был словно на ладони: здесь не было высоченных небоскрёбов, которыми славилась метрополия. И когда позволяло время, старик любил смотреть на квадраты парков, на утопающие в зелени ниточки улиц… так не похожие на сухие степи Тарсы, где он родился и вырос. Павел глядел на маленькие коробочки машин, крохотные точки прохожих, воображал их судьбы, мысли и желания. В такие мгновения ему нравилось ощущать, что город тоже живой. Странным, необычным существованием целого — и одновременно судьбой каждого из составляющих его людей.

Павел так и не обзавёлся семьёй. Но сейчас, когда его годы подошли к закату, не жалел об этом ни секунды: его детьми стали города и планеты, а столица сектора — самым любимым сыном. Глядишь на него и хочется гордиться: какой он вырос большой, красивый. Успешный, сильный. Счастливый — ведь каждый из его жителей счастлив. Именно поэтому Павел, став губернатором, и выбрал себе кабинет на одном из верхних этажей. Хотя Марк не раз его отговаривал. Слишком трудно здесь обеспечивать безопасность главы правительства. Но Павел, даже пережив три покушения, сменить место отказывался.

Из динамика прозвучал голос секретаря:

— Господин губернатор, к вам региональный координатор Службы Безопасности. Говорит, по срочному вопросу.

Павел оторвался от зрелища за окном с трудом, но Марк никогда не умел ждать, пока его позовут. И, наверняка, уже подходит к кабинету. Хорошо хоть, став генералом, предупреждает секретаря от входа. А не открывает, как по молодости, дверь кабинета пинком. Всегда неожиданно и с воплем: «Оторви зад, крыса канцелярская! Срочное дело есть!» Наверное, оба они стареют. Стареют… потому что всё чаще заменяют живые слова и чувства формальностями да общественными нормами.

Губернатор успел отойти от окна едва на пару шагов, как в кабинет вошёл координатор. Вошёл непривычно тихо, после чего аккуратно притворил за собой дверь и молча встал напротив Павла. Марк смотрел на старого друга, и в глазах застыли смертная боль и тоска. Наконец он решился нарушить тишину и с каким-то надрывом произнёс:

— Почему? Я пришёл сам, чтобы спросить — почему?

Павел ответил не сразу. Несколько секунд он молчал, а потом провёл рукой по седому ёжику волос и неторопливо ответил:

— Мы проигрываем. Не важно, что говорят там, — он показал рукой на выпуск новостей, беззвучно идущий в большом настенном экране, где на фоне карты длинноногая блондинка рассказывала про очередную победу. — Но ты ведь знаешь, как дела обстоят на самом деле. И понимаешь, кто в этом виноват. Я даже не о том, что во время атаки планеты вместе с военными на Орлене погибли бы мучительной смертью почти пятьдесят миллионов. Людей и нелюдей… Хотя ты, наверное, живущих в Консулате тоже людьми не считаешь? А уж на остальных нелюдей плевать тем более. Как скоро президент и Сенат отдадут приказ применить Инвертор снова? Вынужденно, конечно. Ведь ни у него, ни у Сената не хватает ума начать переговоры сейчас, пока сохраняется хотя бы видимость успеха. Как скоро мы начнём исключительно ради блага Человечества скармливать новому Молоху сначала преступников, потом пленных? А дальше — выискивать подходящие жертвы уже среди обычных людей.

Марк слушал губернатора с окаменевшим лицом. А едва тот сделал паузу, с металлом в голосе произнёс:

— По старой дружбе я не буду вносить в обвинение пункт об оскорблении президента должностным лицом при исполнении. Что до остального… мы оба понимаем, что тебя ждёт.

Павел со вздохом отвернулся к окну и покачал головой. Внезапно в стекле отразилась его грустная улыбка, а вокруг уголков глаз стала заметна сеть морщинок. Но почему-то и морщинки, и усталость на лице словно сбросили с плеч губернатора несколько десятков лет, а в глазах у Павла заплясали озорные искры. Будто оба вернулись на много лет назад, в давно позабытый и как оказалось мелкий пограничный конфликт между Федерацией и Консулатом. Оба снова не хотят отсиживаться в тылу, а на передовой и готовят налёт на базу или пост врага.

— Ошибаешься. Я никогда не был игрушкой в чужих руках. И долгожданным поводом для расширения полномочий Службы тоже не стану. До суда дело не дойдёт.

Марк непонимающе посмотрел на бывшего друга:

— На что ты рассчитываешь? Нет… Ты не мог… Ты же христианин. Твоя вера запрещает самоубийство!.. — генерал запнулся, увидев на рабочем столе маленький серебряный крестик. Крестик, который Павел не снимал ни при каких обстоятельствах. Даже тогда, хотя это грозило смертью. Христиан за распространение мифа о том, что «Консулат населяют представители хомо» солдаты Консулата расстреливали на месте. — Врача!

Павел грустно вздохнул:

— На мне и так грех предательства. Ещё одним грехом… — не договорив, он схватился за грудь и рухнул на пол.

Content

Ярослав Васильев
ЭПОХА ТЕНЕЙ

История I. Исполнение желаний

1. Когда исполняются желания

2. Боги вакуума

3. Билет в рай

История II. Право выбора

4. Тень героя

5. Цербер

История III. Наследники

6. Счастливчик

7. Наследник

8. Цена победы