Дарья Аркадьевна Донцова

Бабулька на горошине

© Донцова Д.А., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Глава первая

Человек, который начал вести здоровый образ жизни, часто выглядит больным.

– Вава, что ты на меня уставился? – возмутилась Николетта.

– Показалось, что ты… э… – Я замолчал.

– Договаривай, – велела маменька.

Мой вам совет, если вы не знаете, что сказать, улыбайтесь и заводите беседу о подорожании всего и вся. Ваш собеседник вмиг примется возмущаться и забудет, о чем раньше говорил. Повышение цен, вот лучшая тема для смены темы беседы.

– Отвечай, – потребовала Николетта.

– Электричество нынче просто золотым стало, – заявил я, – про воду уже молчу.

– Для тех, кто не умеет зарабатывать, все дорого, – отрезала маменька. – Лично я не думаю о всякой ерунде.

Борис кашлянул, и я понял, что он маскирует смешок, да мне и самому тоже хотелось расхохотаться. Но я поборол это неразумное желание и не ответил Николетте: «Конечно, ты не расстраиваешься при виде счетов, ведь их оплачивает Владимир».

– Перестань уводить разговор в сторону, – продолжала тем временем моя мать. – Немедленно объясни, почему ты смотрел сейчас на меня, как мухобойка на таракана?

Я улыбнулся. Николетте свойственно обескураживать слушателей нелепыми и шокирующими выражениями, она может так обозвать человека, что только диву даешься. Не так давно я слышал, как госпожа Адилье назвала одну даму «шваброй с веером».

– И что? – тоном, не предвещавшим ничего хорошего, спросила Николетта. – Где ответ на мой вопрос?

Вот тут я понял, что испытывает мышь, которую загнали в угол. И как мне выйти из безвыходного положения? Если я скажу: «Ты похудела, а когда женщина твоего возраста неожиданно теряет вес, это повод обратиться к врачу», то непременно услышу гневные слова:

– Что ты имел в виду, говоря «женщина твоего возраста…»?

Ежели я скажу: «Я подумал, что ты заболела», тогда маменька заявит: «Я молодая женщина, поэтому здорова». С какой стороны ни посмотри, все плохо, Николетта точно устроит скандал. А кто виноват в том, что она закатит истерику? Я, Иван Павлович Подушкин. При виде матери я должен был прямо в прихожей восхититься: «Ты прекрасно выглядишь! Твоя новая шуба очаровательна». Ну и так далее и тому подобное. А что сделал я, когда матушка сбросила манто? Честно говоря, я испугался. Николетта презирает полных женщин, гордится своей тонкой талией и тем, что весы всегда показывают ей одну и ту же цифру – сорок пять. Если маменька и ее заклятые подружки: Зюка, Люка, Кока, Мака, Дюка и Нюка видят на каком-то суаре (для тех, кто не в курсе, это слово переводится с французского как вечеринка) девушку, которая носит сорок шестой размер, то все вышеупомянутые гиены в бриллиантах начинают беседовать театральным шепотом, а он, как известно, слышен даже на последнем ярусе балкона Большого театра.

– Боже! Как она умудрилась влезть в платье, которое так ей мало?

– Некрасиво, когда толстуха обтягивает свои жиры.

– Ей надо похудеть килограммов на десять, наверное, денег на липосакцию нет.

И так далее, и тому подобное.

На мой взгляд, Зюка, Люка, Кока, Мака и все остальные дамы прайда маменьки внешне напоминают пережаренных барабулек в платьях от лучших домов моды Европы и обвесившихся разнокалиберными драгоценностями. Но сегодня, когда Николетта вихрем влетела в мою квартиру, я увидел, что она потеряла сходство с этой рыбкой и смахивает на…

– Вава, – рявкнула Николетта, – отвечай!

– Мне показалось, что ты немного похудела, – осторожно сказал я правду.

Госпожа Адилье кокетливо выставила вперед ногу.

– Да, верно. А почему у тебя выражение лица, как у жабы, узревшей ворону?

Определенно не стоит говорить правду: «Потому что ты выглядишь как засушенный кузнечик, наряженный в костюм от Кристиана Диора и замотанный в бусы Шанель из настоящего жемчуга».

– Видишь ли, – начал я, и тут на мое счастье в столовой заорал мобильный.

– Прости, пожалуйста, – сказал я и, радуясь прекрасной акустике своей квартиры, выскочил из прихожей.

Не знаю, кто меня разыскивает, но я благодарен этому человеку от всей души.

– Привет, – произнес знакомый мужской голос.

– Володя, – обрадовался я, – Николетта у нас.

– Тогда не называй меня по имени, – быстро попросил отчим, – не надо ей знать, с кем ты беседуешь. У меня к тебе просьба! Огромная!

– Говори, если смогу, то непременно выполню, – пообещал я.

– Сегодня приезжает мой брат… – начал Владимир.

– Впервые слышу о том, что у тебя есть брат, – удивился я.

– Он от второго брака отца, – пояснил отчим, – и младше меня. Понимаешь, поселить Сергея мне негде.

Владимир очень богатый человек, для него нет проблем не только снять номер в гостинице, а весь отель купить. Но всякое бывает в жизни.

– У тебя проблемы с финансами? – пробормотал я. – Не волнуйся, объясни, где ты хочешь разместить родственника? Снять ему квартиру? Устроить его в гостинице? Я все оплачу.

– Спасибо, Ваня, – обрадовался муж маменьки, – с деньгами у меня все окей. Не окей с Сергеем.

– Он инвалид! – осенило меня. – Нет проблем. Я найду апартаменты на первом этаже с подходящим выездом из подъезда…

– Нет, нет! Физически он здоровее нас всех, – снова прервал меня отчим, – у него с головой беда!

– А-а-а, – протянул я, – шизофрения?

– Хуже, – вздохнул собеседник, – он эгрегорист.

– Это что за болезнь такая? – опешил я и услышал в ответ:

– Глупость.

– Весьма распространенный недуг, – засмеялся я, – сам порой им страдаю.

– У Сергея особо запущенный случай, – вздохнул Владимир. – Отец наш никогда чадолюбием не отличался. Женился он то ли семь, то ли девять раз. В советские годы так часто ходить в загс не запрещали, но существовало негласное распоряжение: больше трех браков одному человеку не оформлять. Справедливости ради отмечу, мало кто отваживался в четвертый раз заводить семью. Увидев кучу свидетельств о разводе, сотрудница загса объясняла жениху или невесте, что лучше хорошенько подумать, прежде чем ставить очередной штамп в паспорте, и вообще очередь на регистрацию брака аж на год! А поскольку стать супругами можно было только по месту прописки, то любители постоянно жениться-разводиться уходили несолоно хлебавши. Но папаше удалось многократно расписываться. Главное условие, которое он выдвигал своим избранницам: никаких детей. Моя мама решила иначе, поэтому рожала меня, уже имея статус свободной женщины. И Анна Петровна, которая потом появилась у отца, так же поступила. Наверное, остальные супруги вели себя иначе, потому что я знаю о наличии лишь одного единокровного брата. Я жил в Москве, учился в хорошей школе, поступил в институт. Существовала наша семья на копейки, но моя мама запретила сыну-студенту работать, сама вечно находилась в поиске денег. Анна Петровна же уехала в Подмосковье в деревню. Мы к ней на лето ездили, мама и тетя Аня дружили. Попова была доброй, она нас бесплатно пускала жить, кормила, поила. Сергей учился в сельской школе, о вузе не думал. Образования у него нормального нет, но брат хорошо живет, к нему клиенты толпой шли и идут. Сергей эгрегорист! Не разрешай ему у себя дома эгрегорить! Выгони дурака.

– Это что за профессия? – поразился я.

– И с кем ты болтаешь? – спросила Николетта, вбегая в гостиную.

– Пожалуйста, попытайся объяснить матери, что Сергей идиот, – скороговоркой выпалил Володя. – Он Николетту на диету посадил, от нее уже и хрящиков не осталось.

– Вава! Перестань трепаться, – потребовала маменька, – слушай меня! Есть гениальный человек! Брат Володи! Сергей нас научит эгрегоризму! Это очень модно! Все сейчас эгрегорят!

Глава вторая

– Боюсь, не смогу выполнить просьбу отчима, – сказал я батлеру. – Николетта решила устроить шабаш у нас. Ее муж избавился от брата, а мне не удалось отвертеться от визита Сергея.

Борис включил чайник и отошел к холодильнику.

– Чайник не работает, – сказал я.

Боря посмотрел на кухонный столик.

– Действительно.

– Наверное, вы забыли нажать на кнопку, – продолжил я пустую беседу.

Помощник стал исследовать электрочайник и вскоре заявил:

– Похоже, он умер!

– Не велика потеря, – не стал расстраиваться я, – можно новый приобрести, покупка нас не разорит. Неподалеку от нашего дома есть торговый центр. После того, как посетительница… Как, кстати, ее зовут?

– Татьяна Николаевна Димкина, – ответил батлер.

– Когда она уйдет, я схожу в магазин, – решил я.

– Лучше заказать чайник онлайн, – предложил Боря. – Клиентке я предложу кофе, дома у нас все кухонное оборудование в рабочем состоянии. Завтра получим заказ.

Я содрогнулся. Онлайн-покупка? Хватит с меня телефона, который я приобрел дистанционно в «Нидео-видео»[1]. Второй раз не желаю ввязываться в подобную авантюру. Нет, нет и нет! Дураки учатся на своих ошибках. Теперь я сам отправлюсь в торговый центр, выберу то, что хочу, оплачу и принесу в офис. Больше я никогда не буду приобретать что-либо по интернету. Я не настолько глуп, чтобы второй раз наступать на те же грабли.

– Звонок! – встрепенулся Борис и пошел в прихожую.

Я порысил в кабинет, и, войдя, посмотрел на часы. Татьяна Николаевна явилась точно в указанное время, не опоздала и не пришла раньше. Некоторые клиенты говорят:

«Специально прибыл к вам загодя, боялся опоздать, не хотел, чтобы вы меня ждали. Я воспитанный человек, берегу чужое время».

Но хорошо воспитанный человек приходит на встречу вовремя. Повторяю: вовремя! Это означает: не позже условленного часа, но и не за тридцать минут до него. Почему людей беспокоит только задержка во времени? На мой взгляд, появляться заранее тоже не следует. Два часа дня это не час тридцать и не четырнадцать пятнадцать. Два – это два.

Дверь открылась, и в кабинет вошла женщина.

– Здравствуйте, Иван Павлович, – улыбнулась она, – я Татьяна Николаевна Димкина, я беседовала ранее с вашим помощником.

– Приятно познакомиться, – ответил я. – Кофе?

– Лучше чаю, если вас не затруднит. На улице такой холод! Хочется горячего, – призналась посетительница.

– С мороза лучше выпить капучино, – предложил я, памятуя о погибшем чайнике.

Татьяна села в кресло.

– Наверное, это вкусный напиток, но я его один раз в жизни попробовала и чуть не умерла от анафилактического шока.

– У вас аллергия на арабику? – изумился Борис, который тоже вошел в кабинет. – Впервые о такой слышу.

– И на рабусту, и на все другие сорта, – сказала Димкина, – но таблетку от головной боли, в которой содержится кофеин, я принимаю без каких-либо последствий.

– Сейчас заварю для вас прекрасный чай, – пообещал Боря и ушел.

Татьяна сразу начала деловой разговор:

– У меня есть брат Яков, вернее, был. Пару недель назад он вместе с женой Ольгой и сыновьями погиб в селе Грунск, они все отравились угарным газом. Изба у них старая, денег на то, чтобы поставить котел и повесить батареи, не было. Да об отоплении не могло быть и речи, им порой на еду не хватало!

Татьяна откинулась на спинку кресла.

– Пожалуйста, не думайте, что Яша и Оля асоциальные элементы, алкоголики или наркоманы. Брат никогда не употреблял спиртное, не курил.

В комнате появился Боря с подносом.

– А вот и чай! Черный.

– Спасибо, – обрадовалась Татьяна, – о-о-о! Печенье, конфеты, яблочный пирог. Все выглядит аппетитно, но посмотрите на меня. Кардиолог давно велел мне похудеть, да я и сама понимаю, что лишний вес губит здоровье. Но, грешна, люблю вкусно поесть. Это вы со мной по телефону беседовали?

Батлер улыбнулся.

– Верно. Пирог я сам пек.

– Следовательно, ваше имя – Борис, – сделала вывод Димкина. – Спасибо, Боря, за бисквит и все остальное, но лучше унесите его, а то я соблазнюсь. Хотя… маленький кусочек попробую. Крохотный!

Я счел вводную часть беседы законченной.

– Что привело вас ко мне?

Татьяна взяла чашку.

– До того, как на столике появились вкусности, я начала говорить о Яше. Он яркий представитель племени борцов за правду. Как правило, членам этого сообщества приходится тяжело. Это они бесплатно принимают участие в разных митингах и демонстрациях. Подчеркну: с транспарантами борцы за справедливость ходят даром. Эти люди делятся по интересам. Одни защищают права животных, другие пытаются улучшить жизнь сирот, третьи добиваются бесплатных лекарств для больных. Однако есть и те, кто ввязывается во все дела, так сказать, многостаночники. И во всех мною названных категориях есть разумные или безумные представители. Умные понимают, что надо не только о справедливости во всем мире думать, но и о своей семье. Увы, остальные забывают о родителях и детях. Яша из последних, биться за правду он начал в детстве. Наша мама в его школах дневала и ночевала. Яков дрался со старшеклассниками, которые обижали малышей. Если брат видел, что на контрольной кто-то списывает, он сразу поднимал руку и «сдавал» одноклассника. То, что он делал это открыто, не ябедничал тайком, не спасало его от гнева школьников. Яша сменил несколько школ. В последней перед выпускными экзаменами он сообщил в организацию, которая ведает школами, о том, что дети завуча и директора получают завышенные отметки. Нагрянула комиссия. Вас удивит, что Димкин получил аттестат со всеми тройками?

– Нет, – вздохнул я.

Татьяна кивнула:

– Продолжаю. Во время вступительных экзаменов в институт Яков ухитрился попасть на прием к ректору и сообщить, что у секретарши декана факультета, куда он хотел поступить, есть список абитуриентов, которым помогут на экзаменах получить отличные оценки. Угадайте, попал Яша на первый курс?

На этот раз ответил Боря:

– Нет!

Татьяна тяжело вздохнула.

– С большим трудом Яша выучился на шофера. И началась его кочевая жизнь с одной работы на другую. Наверное, не стоит объяснять, по какой причине мой брат нигде не задерживался. Он не имел уникальной профессии, но мог бы отлично устроиться, стать персональным водителем у высокого начальника. Я ему ставила в пример Макса, сына маминой подруги. Он с Яковом одного возраста, тоже отслужил в армии, возил там какого-то генерала, старался как мог: огород вояке на даче вскапывал, жену его на рынок сопровождал, сумки ее пер, собаку к ветеринару таскал. И что вышло? Когда Макс отслужил, генерал его к себе взял. А после смерти военачальника его сын уже успел бизнес поднять. Максим теперь член его семьи, имеет приличный оклад, подарки, квартиру ему купили, всю жизнь он на одном месте, хозяев любит-уважает, и они к нему прекрасно относятся. Яша же…

Татьяна отвернулась к окну.

– У меня швейное производство, да не одно. Одежду на заказ шьем, корсетное и постельное белье. Замуж я не выходила, детей у меня нет. Это осознанный выбор. Я крестная мать Насти, дочери Якова. Помогала всей его семье, одевала-обувала детей, но никогда не скрывала, что Настя моя любимица. Мальчики, если умно себя поведут, всегда в жизни устроятся, а вот девочке намного сложнее. Поэтому все, что я имею, завещаю Анастасии, но надеюсь еще долго прожить, устрою ее в вуз, квартиру куплю.

Татьяна доела кусок пирога и взяла второй.

– Якову очень с женой повезло. Оля – дочь дьякона, Андрей Алексеевич служил в храме, который неподалеку от Грунска находится. А его сын Федор, брат Оли, там настоятель.

Димкина посмотрела на Бориса:

– Простите мою наглость вкупе с обжорством, от пирога не могу оторваться. Можно еще чайку?

– С удовольствием, – улыбнулся Борис и вышел.

Глава третья

Когда он вернулся с полным заварочным чайником, Татьяна продолжила:

– Яша несколько раз пытался ухаживать за женщинами, но они быстро понимали, с кем имеют дело, и разрывали отношения. Я думала, что брат останется одиноким. Ну кому нужен мужик, не имеющий образования, стабильной работы, денег, собственного жилья и перспектив? Ценность такого жениха на брачном рынке равна даже не нулю, она стремится к отрицательным цифрам. Минус сто? Тысяча? Мне по завещанию досталась квартира покойных папы и мамы. Якову – дача. Он ее продал, куда деньги дел, неведомо. После смерти наших родителей брат жил за мой счет, перспектива содержать его до старости никак меня не радовала. И вдруг он познакомился с Олей. Она с детства приучена к трудной жизни, ее отношение к материальному благополучию не такое, как у людей вне церкви. Все мечтают о больших деньгах, всем их не хватает, а Оля говорила:

– Сколько надо, Господь даст!

Она всегда улыбалась, никогда не торопилась, но все успевала, ни на кого не злилась, никому не завидовала. Детей четверых родила. Огород, куры, коза – все было на ней. Яша ничего не делал по дому, жил царем, в такси работал, копейки получал. Другая б женщина своего супруга-лентяя веником на заработки погнала. А Оля радовалась: все здоровы, вот оно, счастье.

Димкина сложила руки на груди.

– А уж как я была довольна! Папа умер первым, он маме велел: «Объясни Танюшке, что Яшку надо вон гнать, упаси Господь ему денег давать или чем-то иным помогать, братец ей на шею сядет. Парень только и умеет что на всех жаловаться». Но я брата не могла на улицу выставить, Оля стала моим спасением. После того как Яков остался без дачи и без денег, он женился и поселился в Грунске. Зачем я к вам пришла? Поговорите с отцом Федором, братом Оли. И ему, и мне кажется, что семья угорела не случайно.

– Хорошо, – согласился я, – дайте нам номер телефона священника.

– Он внизу, в моей машине сидит, – объяснила Татьяна.

– Что же вы его оставили, – упрекнул Димкину Боря, – пусть поднимается.

Татьяна вынула телефон.

– Сейчас позову. Я договаривалась только о своем визите и не знала, как вы к русской православной церкви относитесь, вдруг попов не любите.

Перед моими глазами появилась матушка Амвросия. Вот она, закутанная в тонкую кацавейку и обутая в старые туфли, стоит у ворот своего монастыря и говорит мне:

– Ванечка, ты все подарки даришь, то жилеты теплые купил, то обувь зимнюю, аж по три пары каждой из нас привез. Спасибо тебе за заботу, но монахиням столько вещей не надо. Ты другой презент сделай. Исповедуйся, на литургии постой, под причастие подойди, вот нам будет праздник-то!

Я вздохнул и ответил Димкиной:

– В храм я не хожу, но к верующим любой конфессии и к тем, кто в притче церковном и монашеском звании, отношусь с большим уважением.

Тут раздался звонок в дверь, и вскоре Боря ввел в кабинет невысокого худого мужчину с бородой, одетого в темные брюки и черный свитер. На священника он, по моему мнению, никак не походил, скорей на айтишника, вынужденного оторваться от любимых ноутбуков.

– Разрешите угостить вас чаем? – спросил я.

– С удовольствием, – ответил Федор.

– Пирог попробуй, – посоветовала Татьяна.

– Я будто в ресторан попал, – улыбнулся Федор и посмотрел на меня.

Я вздрогнул. Глаза у Федора были как у матушки Амвросии, бесконечно добрые, ласковые, какие-то неземные. Мне всегда трудно смотреть прямо в глаза Амвросии и игуменье Елизавете, потому что сразу понимаю: я вовсе не добрый и не очень хороший человек, не смотрю на мир как ребенок, который ни в ком и нигде не видит зла.

– Сообщи детективам то, что мне говорил, – попросила Татьяна.

Федор кивнул и начал рассказ:

– Яков был хорошим человеком, вот только в храм не особо часто ходил. Оля знала, что силой никого на службу приводить не следует. С мужем она не спорила, принимала его таким, каков он есть. Неладно осуждать человека, но я просто говорю правду: на момент знакомства с моей сестрой ее жених в церковь раз в год заглядывал: на Пасху. Но Яков согласился венчаться. Я тогда обрадовался, решил, что он к Богу повернулся. Но потом понял, что он это сделал…

Федор замолчал.

– Яша хотел понравиться Оле, – подсказала Татьяна.

– Я тоже так сначала решил, – согласился брат погибшей Ольги, – но… потом мысли у меня такие возникли. Брак – совместная работа двух человек. И муж, и жена должны постараться, чтобы счастливая семья образовалась. Вдвоем! Что будет, если телегу с одного края нагрузить, а второй пустым оставить?

– Далеко она не уедет, перевернется, – ответил я.

Федор кивнул.

– Вот и в браке так же. Есть женские и мужские обязанности. Если на плечи слабой половины взвалено все: домашние дела, дети, плюс добывание денег, и работа у нее не по велению сердца, а из-за необходимости кормить семью, то ничего хорошего не получится. Вступая в брак, мы берем на себя ответственность за жену и деток. Супруга – нежный цветок, она слабее тебя физически, ее надо утешать, хвалить, говорить о своей любви. И, конечно, проводить время вместе. У Оли все было иначе. В церковь она ходила одна, потом с детьми, муж до полудня спал. Домашние заботы лежали на плечах сестры. Яков никогда воду из колодца не приносил, посуду не мыл. Один раз у Оли случился гипертонический криз, давление за все пределы зашкалило. Спасибо Тане, она сразу детей к себе забрала, мне позвонила:

– Федя, Олечка лежит, давление двести на сто. «Скорая» приезжала, уколы сделали, хотели ее в больницу увезти, да она наотрез отказалась, врач велел лекарства пить и не вставать. Лежать ей надо. Ребята у меня.

Я после службы к сестре поехал, вошел в дом, там пусто. Насторожился, вдруг ее-таки положили в клинику. И слышу скрип. Вышел во двор… Оля тащит баклажку. Я кинулся к ней, отнял бидон на колесах, отругал:

– Что тебе доктор велел? В постели лежать. А ты?

Оля начала оправдываться:

– Воды нет. С утра я не могла привезти, коза пить хочет, да и дома ведра пустые.

– Где Яков? – спросил я, прекрасно зная, что зять таксист, сам себе хозяин, на работу по своему желанию выходит.

– Он к Тане уехал, – сообщила сестра, – с детьми ей хочет помочь!

– Ребята тогда были уже школьниками, – взвилась Димкина. – Федя не способен никого критиковать, а я могу! Яша ко мне заявился, потому что Оля, которая единственный раз в жизни заболела, обслуживать его не могла, обед не сварила. Брат мне позвонил: «Помоги, забери детей». Я прилетела, ребят в машину посадила, а брат с нами отправиться решил, бросил жену больную одну. И что? Он поел и спать лег. Я его растолкала, велела домой ехать и услышала в ответ: «Ольга плохо себя чувствует, вдруг я заражусь?» Ага! Гипертонией! Короче! И у Федора, и у меня одна мысль возникла. Я как только пепелище увидела, решила: брат на кого-то кому-то нажаловался. Сообщил о каких-то нарушениях. За правду в очередной раз боролся!..

– Танюша, – остановил ее Федор, – не нервничай.

– Ты всех оправдываешь, в каждой навозной куче жемчужину найдешь, – пошла вразнос Димкина, – а я не святая, как ты. Яше на всех наплевать было, на Оле он женился, потому что я его, дармоеда, из квартиры выгнала, надоел мне нахлебник. Детей в семье столько, потому что Якова они не интересовали, ему без разницы было, сколько их, хоть двадцать. Не думал он о том, как их прокормить, одеть, выучить. Федя! Немедленно рассказывай, как к тебе в храм мужик пришел. Хватит мямлить, открой рот и говори!

Брат покойной Ольги встал, подошел к креслу, где сидела Димкина, и погладил ее по плечу.

– Тебе сейчас тяжело.

– Вовсе нет, – отрезала Татьяна, – я очень рада, что нет братца, который постоянно ныл и врал: «Дай денег в долг, надо за дополнительные уроки английского в школе платить». Сначала я, глупая, отсчитывала тысячи, потом проверила: правда ли в сельскую убогую школу репетитор из Москвы приезжает? Нет!!! Лгал Яша. Зачем? Хотел в Москве в кафе сходить, вкусно поесть! А карман-то пустой!

Татьяна задохнулась и замолчала.

Глава четвертая

Федор сделал глоток чая.

– Прекрасно заварен, спасибо. Таня взволнована, она добрый человек, нет в ней зла, она помогала Оле. Настя полностью на иждивении крестной матери находилась.

Федор на секунду замолчал и продолжил:

– Оля была очень тихая. Подруг никогда не имела, с парнями не гуляла. Отец стал переживать, что дочь замуж не выходит. Один раз Андрей Алексеевич в сердцах воскликнул:

– Если до тридцати в старых девах засидишься, то иди в монастырь. Я тебя содержать не намерен.

Оля училась на портниху в Москве, отец надеялся, что она в столице супруга найдет, но нет. Сестра вернулась в Грунск, брала заказы, шила всякое-разное, руки у нее были умелые. А потом Андрей Алексеевич привел в дом Якова. Где они познакомились? Не знаю. Димкин был видный, красивый, обходительный. Сестра сразу влюбилась. Яша Оле подарки приносил, то платок, то цветы, то конфеты, с Андреем Алексеевичем подружился. Отец ему всякие поручения давал. Я сначала обрадовался, что нашелся сестре муж. И пока отец был в семье главный, все хорошо шло, свадьбу сыграли, с Татьяной познакомились. А вот после похорон Андрея Алексеевича Яков перестал жену подарками радовать.

Федор опустил голову.

– Я понял, что любви у Якова к моей сестре нет. Просто он родительское наследство спустил, жить ему было негде. Куда деваться? Вот только до сих пор я недоумеваю: почему наш отец к Якову как к сыну относился? Может, так хотел дочь замуж выдать, что как следует в женихе не разобрался?

– Федя, – остановила его Татьяна, – ты лучше расскажи про того мужика!

– В храм наш пришел незнакомец, – послушно начал брат Ольги, – я стоял у свечного ящика, когда он подошел и поинтересовался:

– Эй, где тут священник?

Галя, которая записки принимает, ответила:

– Отец Федор около вас находится.

Мужик резко отреагировал:

– Отец у меня один был, он умер давно. Вениамином Андреевичем меня зовут. Скажите, Федор, где ваш зять скрывается?

Галина поняла, что разговор будет неприятный, и со словами:

– Ох, совсем забыла, надо в кладовке прибрать, крикнете мне, батюшка, если что, – живо убежала.

Мы остались вдвоем, я ответил гостю:

– Я живу в Лебедитине, сестра в Грунске. Давно к ней в гости не заезжал. Якова не видел. Предполагаю, что он или на работе, или дома. Зачем ему скрываться?

Вениамин Андреевич зашумел:

– Затем, что он взял у меня под свое честное слово полмиллиона, расписку оставил, обещал выплачивать долг ежемесячно и пропал. Я поверил ему, он у меня работал, вроде честный человек. А что вышло? Наличные взял, и тю-тю. Думал небось, что Вениамин богатый, ну что ему пятьсот тысяч? Сумма для меня невелика, но я никому деньги не дарю! Знаю, что паразит женат на вашей сестре. Если не хотите скандала, верните его долг!

Я понял, что очень плохая беседа намечается, и попросил:

– Разрешите водички себе налью, мы все обсудим.

Потом отошел к бачку, включил диктофон в телефоне, мне его недавно один благотворитель подарил. Подумал, если собеседник начнет ругаться, запугивать меня, то останутся его угрозы на записи. Вдруг она понадобится? Вернулся к гостю и попытался его вразумить:

– Вениамин Андреевич, я не располагаю такими средствами и у вас ничего не брал.

Мужчина рассердился.

– Попы богатые, последние деньги у старух отнимают, свечки им продают. У вас на пузе крест золотой болтается, продайте его. Небось дома в чулке миллиона три хранится. Хорош убогим прикидываться. Твой зять мне бабки не возвращает! Отдавай долг.

И чуть ли не в драку полез. В храме кулаками махать негоже. Я попытался дело миром решить, предложил:

– Давайте выйдем во двор, там продолжим беседу.

А он схватил церковную кружку и закричал:

– Не знаю, сколько там денег, но заберу. С паршивой овцы хоть шерсти клок.

Утварь, куда прихожане малые средства кладут, когда записки подают, свечи берут, металлическая, тяжелая. Если такой по голове ударят, можно травму получить. Ладно, меня он, допустим, с ног собьет, но я же в храме не один, еще Галя здесь. А ну как он на слабую женщину нападет, а я буду на полу без сознания? Решил, лучше смириться с потерей кружки, чем церковь дракой осквернить. Но неожиданно появились наши певчие, крепкие парни, спортсмены. Они сразу поняли, что неладное происходит, схватили Вениамина, унесли его, в прямом смысле слова, во двор, через какое-то время вернулись, кружку на место водрузили, спросили:

– Батюшка, он кто?

Я ответил им:

– Назвался Вениамином Андреевичем, сообщил, что муж Ольги взял у него большую сумму и не отдает. Пришел почему-то требовать долг с меня, а я ничего об этих деньгах не знаю. Мы с матушкой Ириной живем по средствам, я летом на велосипеде езжу по делам, зимой пешком хожу, супруга тоже. Дети у нас, спасибо прихожанам, которые вещи своих ребят отдают, одеты-обуты. От голода не страдаем, огород есть, заготовки на зиму делаем. Супруга кондитер по образованию, торты-пирожные на заказ печет. Живем не тужим, в долг денег никогда не берем. Как да что в семье у сестры и зятя, я не знаю. Но Оля женщина разумная, она, как и я, без кредитов справляется.

Парни смутились, потом Николай заговорил:

– Мы вам говорить не хотели, но Яков у всех в церкви денег назанимал. По мелочи брал – две, три тысячи. Никому не вернул. Да все молчат, как-то стыдно из-за таких сумм скандалить.

Я стою и не знаю, как реагировать. Стыдно так стало, что слезы выступили на глазах. Николай мое состояние понял, стал утешать:

– Не переживайте, батюшка, вы же знаете, у нас у каждого своего навоза по возу, мы вас любим и сестру вашу тоже. Образумится ее муж. Вы только Олю предупредите, что этот Вениамин злой, как крокодил. Человек, похоже, богатый, на шикарной машине катается, номер у нее московский, да не простой, блатной. Как бы он к Димкиным домой не заявился, скандал не закатил. Вот мы фото его джипа сделали, покажите сестре. Если такой у ее калитки припаркуется, пусть дом покрепче запрет.

Я так расстроился, что только кивать мог. Когда парни ушли, я сразу к Ольге направился, а там муж ее за столом пищу вкушает. Очень мне захотелось в лоб ему дать, еле справился с собой, спросил:

– Яков, ко мне сейчас в церковь приходил мужчина, требовал полмиллиона, которые ты у него одолжил и не вернул. Что ты об этом знаешь?

Оля в этот момент мне в тарелку суп налила и к столу понесла. У нее руки затряслись, тарелка на пол упала и разбилась. Плохо стало Ольге, она на табуретку села. А Яков сидит спокойный, словно не о нем речь.

– Федя, тебя обманули. На фига мне пол-лимона?

Я попытался воззвать к его разуму:

– Зачем этому Вениамину меня обманывать?

Яков засмеялся.

– Дурак телика насмотрелся, там часто говорят, что попы богатые, на «Мерседесах» катаются, вот он и приперся.

Я возразил:

– Он сказал, что ты расписку оставил, обманул его, ни копейки не вернул.

Зять продолжал смеяться.

– Ой, не могу! И ты поверил, что я деньги не отдал, поэтому Вениамин к тебе приперся? Федя, ты встретился с мошенником.

Так он уверенно говорил, что я усомнился, устыдился своих дурных мыслей о нем, задумался: пятьсот тысяч – космическая сумма, Вениамин видел, кто перед ним. Как он мог Яше столько денег дать? Потом вспомнил, как Вениамин церковную кружку унести пытался, и новый вопрос возник: может, он за ней и приходил? Выдумал историю про полмиллиона? Дело в начале осени прошлого года происходило, сентябрь, на улице тепло. Прихожан в храме у нас немного, постоянно ходят по воскресеньям человек пятьдесят. Вот на Пасху, Рождество, Крещение со всех деревень бегут. Во дворе на лавочке перед входом в церковь всегда сидит Ирина Филипповна, в любую погоду она там. Я ее благословил милостыню собирать, знаю, что она пенсионерка, внука-инвалида воспитывает. Хорошая женщина, но как телеграфное агентство – про всех все знает, всем все про всех расскажет. Храм наш тысяча триста восьмидесятого года постройки, часто на автобусах паломники и туристы приезжают. Ирина Филипповна им лучше экскурсовода о церкви расскажет, и не только о ней. Если к бабушке подсесть, разговор завести, то она всю правду о прихожанах и настоятеле выложит. Едва я так подумал, сразу повеселел. Уж сколько раз просил Ирину язык за зубами держать, но ей с грехом болтовни трудно справиться. Определенно, она мошеннику про меня рассказала, да имя моего зятя назвала.

А Яков сидит, веселится.

– Здорово тебя вокруг пальца обвели! Как ребенка! Разве станет так себя вести тот, кто полмиллиона в долг дал.

Я давай извиняться за то, что поверил клевете. Но еще один вопрос у меня имелся, я поинтересовался:

– Правда ли, что ты у прихожан наших по две-три тысячи брал в долг и не вернул никому?

Он удивился:

– Брал? Я? В долг? У прихожан? У меня есть постоянная клиентка, руководитель фонда, который помогает больным детям. Она как-то раз пожаловалась, что никак они не могут мальчику денег на инвалидную коляску собрать. Я у нее взял подписной лист, на нем сверху реквизиты указаны, с печатью, подписью генерального директора, и обошел дома в Грунске. Твои прихожане жадные, почти все отказались инвалиду помочь, а те, кто кошельки со скрипом открыл, по сто-двести рублей отслюнили. Все знали, что я для фонда собираю. Если у тебя все обвинения в мой адрес закончились, то вали из моего дома. У себя в храме хозяина изображай, перед старухами господина корчи, а здесь ты для меня брат Оли, неудачник, нищий в рваных портках!

Я ушел, Оля в слезах за мной побежала.

– Федя, не обижайся на Яшу, у него клиентов мало, вот он и нервничает.

Я сестру обнял.

– И в мыслях нет серчать. Беседа с Яковом испытание мне, как я на нее отреагирую? Пойду молиться за него. Вот и весь ответ.

Оля зашептала:

– Федя, когда ты начал рассказывать про того, кто хотел церковную кружку унести, имени его не упомянул. А Яша, когда смеяться над тобой стал, мошенника Вениамином назвал. Откуда он знает имя того мужика? Скажи Яков: Николай, Сергей, то можно было предположить, что он просто угадал. Но Вениамин? Сейчас редко кого так называют. Федя, что если муж мой тебе сейчас со спокойным лицом солгал? Вдруг этот дядька к нам домой приедет? Что тогда делать?

Я растерялся. И вспомнил, что певчий упомянул про очень дорогую машину скандалиста. Вдруг он не мошенник? И вот теперь Оля, дети и Яков угорели.

Федор опустил голову.

– Я все думал, сообщить вам, что я подумал после того что Оля мне сказала? Доказательств у меня нет, одни размышления. В начале нашей беседы я говорил, что Яков в храм не ходил, но с Олей повенчался. Я тогда решил, что зять к Богу повернулся. И он на самом деле стал на литургии по воскресеньям стоять. А после разговора с сестрой я сообразил: православный муж не должен так к супруге относиться, как Яков к Оле. Небось он на службу приходит, чтобы деньги у прихожан брать. Вот так грешным делом подумал, осудил его. Помилуй меня, Господи.

Глава пятая

– Настюша чудом жива осталась, – прошептала Татьяна. – Она ко мне вечером того страшного дня приехала вся в слезах. Девочка после школы работала, ее наняли люди из коттеджного поселка, который около Грунска построили. Анастасия у них дорожки осенью от листьев, а сейчас от снега чистит, раз в день прибегает в пять утра, до школы. Зарплату Настена копила. Она хочет стать стилистом, мечтает поступить в колледж. Да там обучение за деньги, вот она и старалась, набрала, между прочим, денег на оплату подготовительных занятий, на них записываются в начале февраля, учатся шесть месяцев, а в августе вступительные экзамены. Но тех, кто одни пятерки на экзаменах по окончании подготовительных курсов получил, зачисляют сразу и обучают первый семестр бесплатно.

Татьяна опустила голову.

– Мне ее мечта известна, я думала, что дам девочке нужную сумму. А она мне осенью рассказала, как чужой участок обихаживает, счастливая до невозможности! А в субботу в районе семи раздается звонок в дверь. Я открыла. Стоит моя Настена, вся бледная, губы трясутся, шепчет:

– Ма! Мои деньги! Те, что я на курсы накопила! Пропали! Хранила их в шкафу! Никто не знал, что я работаю. Куда конверт делся?

Я ее обняла.

– Неужели ты даже маме не сказала, что чужой участок обихаживаешь?

Настенька в ответ:

– Нет. Она все папе сообщит, а он велит накопленное в семейную кассу сдать. Но это мои личные деньги, заработанные. Почему я должна их отдавать? И отец их себе заберет! Он так всегда поступает, сначала говорит: «Оля, надо детям купить обновки!» Мама ему заработанное отдаст, и тю-тю денежки. Отец все бизнес хочет поднять, да ни фига у него не выходит. Наверное, это он до моих сбережений добрался. Ма! Можно я у тебя поживу? Пожалуйста!

Мне бы спросить: как же ты в школу ходить будешь? Но я решила так: пусть Настюша недельку в Москве проведет, я ей справку о болезни организую. Девочка отличница, не прогульщица, старательная ученица. Я ей, конечно, курсы оплачу. И завтра же после работы поеду к Оле и расскажу ей о пропавших деньгах. Так и поступила, прикатила в Грунск в районе восьми вечера, а изба опечатана! Я к соседке, та мне и сообщила:

– Твои угорели. Оля, Яков, Глеб, Костя с Кириллом, все покойники.

– Человеку свойственно впадать в уныние, если у него в жизни происходит неприятность, – подключился к разговору Федор, – но часто эта неприятность спасает ему жизнь. Опоздал на самолет, не улетел на море. Слезы. Потом сообщение – случилась авиакатастрофа, а ты в тот лайнер не сел. С Настей именно так получилось! Деньги исчезли, она к крестной бросилась, у нее ночевала. А что могло бы произойти, окажись ее накопления нетронутыми?

– Думаю, Вениамин Андреевич решил отомстить Якову за невозвращенные полмиллиона, – предположила Татьяна. – Тетя Нюра, соседка, сказала, что поздним вечером, часов в десять-одиннадцать, к Димкиным кто-то пришел, Дик во дворе у нее залаял. Собака в теплом вольере на улице живет, брехливая без меры. Если кто к соседям заходит, тоже гавкает. Правда, на сей раз она быстро заткнулась.

– Вы полагаете… – начал Борис.

– Да, – перебила его Таня, – именно так. Вениамин Андреевич нашел моего брата, приехал с ним поговорить, разозлился на Якова за не отданный долг и ночью подослал человека, который печь зажег, а вьюшку закрыл. Они спать всегда ложились в девять, Оля вставала в полпятого, дети в шесть. Вот еще странность: все они лежали одетыми. Небось Вениамин, когда беседовал, им в чай какое-то снотворное подбросил. Дождался момента, когда хозяева отвлеклись, и в заварку капли налил! Я уверена, что именно так и было! В полицию обращаться не хочу, не верю я людям, которые там работают. У меня есть опыт неприятного общения с государственными сыщиками. Они ничего делать не хотят, в карман твой глядят и сливают информацию «Желтухе» и другой такого же рода прессе. Вас мне порекомендовала Элеонора.

Услышав имя своей прежней хозяйки, которая умерла, а недавно «воскресла», я не смог скрыть своего удивления:

– Вы знакомы с Норой?

– Ну раз она дала ваш телефон, то понятно, что мы знакомы, – улыбнулась Татьяна, – она клиентка моего vip-ателье. Беретесь найти Вениамина Андреевича? У нас есть фото. Федя, покажи снимок, что тебе Николай прислал.

Священник положил на стол свой мобильный.

– Вот!

– Автомобиль и впрямь дорогой, – отметил я.

– Такой стоит около одиннадцати миллионов, – уточнил батлер, – новая модель, недавно попала на российский рынок. И что особенно приятно, великолепно виден номерной знак. Дайте мне пять секунд.

Боря застучал по клавишам.

– Готово. Вениамин Андреевич Бобров, владелец… Легче перечислить то, чего у него нет, чем назвать то, что есть. Далеко не бедный товарищ. Это он?

Батлер развернул ноутбук экраном к посетителям.

Я увидел человека примерно моих лет.

– Фото сделано год назад, – пояснил мой помощник. – Бобров избегает общения с прессой, поэтому, когда он в преддверии юбилея своей первой фирмы неожиданно устроил пресс-конференцию, на нее слетелись все.

– Это не он! – заявил Федор.

– Вы уверены? – удивился я. – На фото джип, который сфотографировал ваш певчий, номер виден, владельца зовут Вениамин Андреевич.

– Но тот, кто со мной беседовал, иначе выглядел, – сказал Федор.

Борис взял мобильный.

– Иван Павлович, я нашел мобильный Боброва. Разрешите позвонить бизнесмену?

– Хорошо, – согласился я.

Боря набрал номер и включил громкую связь.

– Слушаю, – произнес чуть хриплый баритон.

– Добрый день, Вениамин Андреевич.

– Слушаю вас.

– Хочу вернуть вам полмиллиона рублей.

– Кто это?

– Яков.

– Кто?

– Яков Димкин. Я брал у вас в долг.

– Где вы взяли этот номер?

– Вы сами мне его дали и велели звонить, когда я смогу пол-лимона отдать.

– Врать надо умеючи. Денег я никому не даю, если нуждаетесь в средствах, возьмите кредит. Этот номер только для семьи, у посторонних его нет и быть не может! Кто вы? Отвечайте!

Я отнял у Бориса трубку.

– Добрый день, Вениамин Андреевич. Вас беспокоит Иван Павлович Подушкин, владелец детективного агентства. У вас есть джип, который вы видите на фото? Снимок вам я отправил только что.

Повисла пауза, потом собеседник заговорил, но его тон почему-то стал дружеским:

– Это мой автомобиль.

– Внедорожник зарегистрирован в ГАИ на Боброва, – подчеркнул я. – За руль мог сесть другой человек?

– В чем дело, объясните, – попросил Вениамин.

Я кратко рассказал о человеке, который приезжал к Федору, и завершил повествование вопросом:

– Кто мог воспользоваться вашим автомобилем?

– Завтра в десять утра. Головной офис. Приемная генерального. Секретарь Анфиса Олеговна. Буду ждать вас, – выпалил бизнесмен в телеграфном стиле. – Простите, у меня совещание, народ входит.

Трубка замолчала.

– Наверное, он знает, кто ездит на дорогущей машине, – обрадовался Федор, – вы настоящие профессионалы. Сразу нашли нужного человека.

Я отвел взгляд в сторону. Ох, не люблю, когда с самого начала все катится как по накатанным рельсам. Значит, потом дело забуксует или врежется на полной скорости в тупик.

Глава шестая

– Правильно ли я понял, что вас интересует электрочайник? – промурлыкал продавец в толстовке с надписью «Дом мечты».

– Да, – ответил я, и у нас с парнем завязалась беседа.

– Сегодня скидка на стиральные машины двадцать процентов.

– Спасибо, с этим у меня проблем нет.

– Можно купить про запас, когда «прачка» сломается, придется покупать ее задорого.

– Я ищу чайник.

– СВЧ-печки сегодня на тысячу рублей дешевле.

– Я пришел за чайником.

– Все модели электроплит только на один счастливый час потеряли треть цены, советую брать поскорей.

– Где можно посмотреть чайники?

Продавец понял, что ему попался несговорчивый покупатель, и повел меня в глубь магазина, не переставая болтать:

– Лучшие фены, а также электрощипцы стали еще дешевле.

– У меня нет привычки завивать кудри, – отбился я.

– Хлебопечка обеспечит вас свежим хлебом каждое утро. Еще вчера она стоила на три тысячи больше, чем сегодня.

Я увидел вдали ряды электрочайников и ринулся к ним со скоростью Колумба, который наконец-то после долгого плаванья узрел землю. Продавец не отставал, более того, он обогнал меня, притормозил около одного стеллажа и заявил:

– Здесь то, что вы хотите! Вот товар, достойный вас!

Я скосил глаза на ценник. Тридцать тысяч! Я осведомился:

– Почему такая цена?

У консультанта глаза вспыхнули огнем.

– Перед вами чайный музей! Видите панель?

Я кивнул.

– Наливаете в бульюар[2] воду и думаете, каким чаем желаете насладиться: зеленым, желтым, красным, черным. Если вам нравится последний, тогда читаете меню заварки: китайский, японский, индийский, цейлонский и так далее. Допустим, вы предпочитаете горный. Значит, нажимаете на строку – черный, затем на тот вид, что выбрали, и чайник сам нагревает воду до нужной температуры. Вы можете готовить в нем компот и лекарственные травы…

Я не понял, что такое бульюар, и остановил торговца:

– Спасибо! Мне нужен простой чайник, без затей! Буду только кипятить воду.

– Тогда прекрасный вариант слева, – парень обрадовался. – Оригинальный современный дизайн порадует глаза любого члена вашей семьи. Вы испытаете эстетическое удовольствие, глядя на его внешний вид…

Я посмотрел на бейджик, который висел на толстовке консультанта.

– Вадим, эстетическое удовольствие я получу в Третьяковской галерее, а в ваш магазин пришел за обычным чайником.

– Такой я и предлагаю, – зачастил юноша, – удобнее этого не найдете. Едете домой, на улице холод собачий! Жуть! Мрак! Мороз! Хочется горяченького. Войдете в квартиру, а там темно! Включаете чайник, а ему нагреться надо. Но с моделью «Аладдин» таких проблем не возникнет! Стоя, как водится, в пробке, набираете номер чайника! И когда откроете дверь, вода уже кипит…

– Набираю номер чайника? – опешил я. – У него есть телефон?

Вадим засмеялся.

– Люблю покупателей с чувством юмора. Если купите модель «Умный чай в умном доме», я все вам объясню. У вас интернет в квартире есть?

– Да, – пробормотал я.

– Тогда нет проблем, – заверил продавец, – всего-то двадцать тысяч за прибор и шестьдесят за установку современного проекта в вашем доме. Ну, согласитесь, всего за восемьдесят тысяч получить…

Я решительно отверг и это предложение:

– Нет! До свидания.

– Вы куда? – взвыл парень.

– Туда, где можно приобрести простую вещь, способную вскипятить воду, – объяснил я. – Мне нужна только такая и никакая другая.

Вадим издал протяжный вздох.

– Ладно. Сейчас покажу то, что бабульки покупают. Вы любите музыку?

Я решил, что нам придется идти через весь зал, поэтому Вадим решил развлечь меня интересной беседой, и ответил:

– Да.

– Какую предпочитаете? – не утихал Вадим.

– По настроению. Моцарт, Вагнер, Бетховен, порой Губайдулина, Шнитке, – перечислил я, – нет у меня одного любимого композитора. Битлз, Роллинг Стоунз, АВВА, Пинк Флойд. Кажется, мы пришли в нужное место.

– Да, – не стал спорить провожатый, – обратите внимание на модель справа. Она стоит десять тысяч. Но сегодня, только на один час, цена упала втрое. Возьмите, не пожалеете.

Потом он понизил голос:

– Конечно, вы правы. Все эти чайные платформы, варианты с интернетом вообще не нужны. Люди пару раз побалуются, а потом будут использовать их как обычный чайник, но нас обязывают сначала показать покупателю что подороже. Часто такая тактика срабатывает, но вы оказались умнее. Поэтому я и привел вас сюда, возьмите модель, на которую временно снизили цену. У нее гарантия на год, качество хорошее, возвратов и жалоб нет.

– Уговорили, – улыбнулся я и отправился к кассе.

Уже уходя из магазина с пакетом в руке, я неожиданно вспомнил, как в конце восьмидесятых Элеонора отправила меня, своего юного секретаря, за новым утюгом. В магазине с названием «Свет» я обнаружил пустые полки и мрачную тетку, которая, услышав от покупателя вопрос:

– Где можно купить хороший утюг? – рассмеялась и заявила:

– В Кремле. У них есть особые торговые точки. А тут ни фига нет. Весь товар по талонам.

Утюг я тогда нашел во дворе того же магазина, продавал его мужик в синем халате. Дыша на меня перегаром, он назвал цену, взял деньги, вручил мне коробку, завернутую в газету, и шепнул:

– Слышь, я грузчиком здесь работаю, если чего надо, приходи и проси, чтоб тебе Витю позвали.

Я сообщил Норе о неожиданном знакомстве, она обрадовалась. Виктор добыл Элеоноре фен, вентилятор, щипцы для завивки волос, электрокамин и все сокрушался, что не может достать холодильник и стиральную машину. Зато он познакомил меня с Еленой из гастронома и Петром, который торговал обувью. Хорошо, что сейчас можно спокойно купить все без талонов, слова «Где вы это достали?» исчезли из нашего лексикона. Нынче возникли другие проблемы: стремление торговых работников всучить вам нечто неприлично дорогое с массой ненужных функций. Ну, например, помесь унитаза с тостером, которая может петь, служить калькулятором, источать аромат свежести и придавать блеск вашим зубам. Надеюсь, что когда-нибудь в магазинах появятся вещи по приемлемой для покупателя цене, на коробках которых напишут слово «просто». Просто чайник. Просто утюг. Просто фен. Просто, без затей и подключения к интернету.

Глава седьмая

Утром меня разбудил стук в дверь и голос Бориса:

– Иван Павлович, вы хотели встать в полвосьмого, а сейчас уже на сорок минут больше.

Я открыл глаза, увидел часы на столике, слетел с кровати и понесся в ванную. Ну надо же! Проспал. Почему будильник не зазвонил? Быстро приняв душ, я выскочил в прихожую.

– Вы уедете, не позавтракав? – удивился батлер. – А я уже новый чайник помыл.

– Опаздываю на встречу с Вениамином Андреевичем, – напомнил я.

– Я попросил вчера Николая прислать все фото, которые он сделал, когда выдворил из храма Вениамина, – сообщил Боря, – сейчас вам их скину.

И тут ожил телефон, на экране определился номер отчима, мне пришлось ответить:

– Доброе утро!

– Ваня, прости, – загудел Владимир, – ты обещал объяснить Николетте, что Сергей, мой единокровный братец, идиот! Так вот, они сегодня к тебе собираются приехать. Точное время не знаю.

– Я сделаю все, что могу и не могу, – заверил я, – но Николетта…

– Безмерно тебе благодарен, больше не мешаю, – скороговоркой выпалил отчим, и разговор прервался.

Я поспешил в гардеробную и уехал из дома, так и не успев позавтракать.

Мне повезло, на дороге не было пробок, поэтому я быстро добрался до места и вошел в огромный, роскошно обставленный кабинет вместе с боем часов. Из-за стола, на котором легко мог совершить посадку вертолет, встал мужчина. Он улыбнулся.

– Вот мы и встретились.

Я ожидал какой угодно фразы, но не этой, посему замедлил с ответом, а бизнесмен продолжал:

– Вероятно, вам знакомо имя Олимпиада Арнольдовна?

Я удивился еще больше.

– Да. Так звали бессменного редактора моего отца, писателя Павла Подушкина. Ильина часто приезжала к нам и привозила мне книги в подарок, поэтому я всегда ждал ее визитов.

– Садитесь, пожалуйста, – опомнился хозяин кабинета.

Я опустился в кресло, придвинутое к маленькому столу, примыкавшему к «аэродрому».

Владелец огромного кабинета устроился напротив.

– Гогу помните? Сына Олимпиады!

Я прищурился.

– Гога? Мальчик моих лет, какое-то время мы учились в одном классе. Ильина его с собой всегда к нам привозила.

Я замолчал, в голове роились воспоминания. Однажды я слышал, как Олимпиада сказала моему отцу:

– Наверное, придется ребенка к врачу отвести, в школе у него одни двойки, учителя соревнуются в едкости замечаний в дневнике: «Стоит у доски, как конь Ильи Муромца, молча». Спрашиваю сына, почему он не ответил, все же выучил. А он пояснил:

– Мне не нравится говорить перед всем классом, лучше написать в тетради.

– К доктору надо отправить педагога, который про коня настрочил, – рассердился отец, – хороший у тебя мальчик, умный, просто не любит шума, гама, суеты. Мой Ваня такой же.

У нас с Гогой завязалась дружба, наметились кое-какие совместные планы, но они не осуществились, потому что Ильина неожиданно скончалась.

– Гога попал в детдом, – вздохнул Бобров, – интернат оказался неплохим, директор помог мальчику квартиру матери сохранить.

– Вы знаете Гогу? Очень хочется с ним встретиться, – воскликнул я.

Вениамин протянул мне руку:

– Привет, Вава! Тебя же так мать звала? А меня Липа почему-то именовала Гогой.

Я растерялся, а Бобров продолжил:

– Когда ты вчера по телефону назвал свое имя, я сразу предложил встретиться. Наверное, тебя это удивило. Как правило, для разбора ситуации, о которой ты говорил, достаточно помощника последнего ранга, но я услышал, что владелец детективного агентства Иван Павлович Подушкин, и сразу понял – это Вава! Потом полез в «Гугл» и увидел, что не ошибся. Пошли-ка в мой настоящий кабинет, в этом мавзолее неуютно.

С этими словами Вениамин вынул из кармана пульт и направил его в сторону книжных шкафов. Одна секция отъехала влево, открылся проем. Через мгновение мы очутились в небольшом помещении с диваном, двумя креслами и письменным столом, на котором царил беспорядок.

– Став детективом, я попытался найти тебя, – признался я, – у грузин есть имя – Гоги. Я искал Гоги Ильина. Потом перебирал русские варианты имени – Георгий, Егор, Игорь. А ты, оказывается, Вениамин Бобров.

– Я тебя тоже вспоминал, думал: «Надо Ваву найти», а потом дела, дела, дела. Давай жахнем по рюмашке за встречу, – предложил вновь обретенный друг.

– Я за рулем, – отказался я. – Буду рад поддерживать с тобой дружеские отношения. Только не называй меня Вавой. Николетта до сих пор так ко мне обращается.

– Она жива? – изумился Гога. – Ой, прости.

– Все у нее в порядке, – улыбнулся я, – маменька второй раз вышла замуж. Ты знаешь человека, который назвался твоим именем и катается на твоем автомобиле?

– Да, – сердито ответил собеседник, – это муж моей жены!

– Звучит интригующе, – засмеялся я.

– Ирина жила с Вадимом всего год, – пустился в объяснения Гога, – поженились они в институте. Студенческий, ни к чему не обязывающий брак! Получили дипломы, и семейная жизнь развалилась. Ира хотела добиться успеха, пошла на работу, начала строить карьеру. Она целеустремленная, сейчас председатель совета директоров крупного банка, всего сама достигла. Вадим после института устроился на какую-то, по его словам, «не пыльную службу», сидел клерком в конторе. Мужику, главное, прийти в десять, в час пообедать, а в шесть с работы свалить. Зарплата копеечная? Ну и черт с ней, родители прокормят. Пока у Антипина отец с матерью не умерли, он жил, как хотел. А потом вспомнил про Ирку, стал приезжать к ней на службу, плакал, жаловался: «Я смертельно болен». Врал. Здоров он, как бык. Я очень хотел прогнать его, но у нас сложились дружеские отношения с первой свекровью жены, Наталья Ивановна Ире мать заменила. Перед смертью она умоляла бывшую невестку и меня не бросать Вадима. Разве можно отказать умирающему человеку? Еще учти, что тетя Наташа для нас была ангелом-хранителем, мы няню к своим дочкам не нанимали, Наталья с ними сидела, внучками их считала. Ни у меня, ни у Ирины родителей тогда уж не было.

– Ну и вам пришлось поклясться, что поможете Вадиму, – кивнул я.

– И с тех пор он за наш счет существует, – продолжал Вениамин. – Я пытался его на службу устроить, у меня разнообразный бизнес, люди всегда нужны. У никчемушника финансовое образование. В бухгалтерию его сажал. Ирина в банк свой пристраивала. Нигде он не удержался. Опаздывал на работу, уйдет обедать и не вернется. Кому такой нужен? В конце концов я плюнул, открыл для него транспортную контору, купил несколько машин, оформил ИП. Живи, Вадик! Занимайся перевозками! В это трудно поверить, но он увлекся, стал зарабатывать. Иногда звонит: «Веня, можно одну из твоих тачек взять? Пыль в глаза пустить надо». Мне не жалко, пусть пользуется. Иришка Вадима одевает, шмотье ему покупает, я клиентов посылаю. Все давно забыли, что мужик – бывший супруг моей жены, считают его братом Ирины. С нами он, слава богу, не живет, поселился в квартире, где мы с мамой жили, где мое детство прошло. Свои квадратные метры он давно продал, куда деньги дел, не знаю. Что у него в личной жизни происходит, понятия не имею. После получения транспортного предприятия он к нам перестал пожрать приходить, на продукты ему хватает. Я думал, что наконец-то Вадим за ум взялся, понял, что надо работать. И что? Он мое имя порочит! Полмиллиона от священника потребовал. Совсем сдурел? Откуда у церковнослужителя такие деньги? Просто слов нет!

– Можешь его сюда вызвать? – спросил я. – Задам этому типу пару вопросов.

– Согласен, – кивнул Бобров, – очень хочется услышать ответы. Надеюсь, он сейчас в своем офисе, контора расположена в этом здании на первом этаже. Рабочие машины идиота там же в гараже стоят!

Глава восьмая

Вадим оказался слегка расплывшимся мужчиной, одетым в дорогой костюм и недешевые ботинки, на запястье у него болтались электронные часы за три копейки, зато брючный ремень тянул на пару тысяч евро. Мода на золотые часы, на циферблате которых цифры выложены бриллиантами, у обеспеченных мужчин давно прошла. В начале перестройки парни, которые разбогатели за несколько месяцев, торгуя всем чем можно, носили хронометры на обеих руках, демонстрируя таким образом свою состоятельность. Они же швыряли свои пальто от самых люксовых фирм в лужи, чтобы дама сердца, как правило, малоизвестная актриса или танцовщица, прошла по грязи, не испачкав туфель. Начало девяностых в России – это время, когда капиталы сколачивались за месяц и терялись за час. Это эпоха глупых мальчиков с автоматами, считавших себя бессмертными и погибавших, не дожив до двадцатилетия. Расцвет ночных клубов, казино, круглосуточных ресторанов, парада девушек в ботфортах и микроюбках на всех шоссе…

Забыть не могу, как увидел машину «Ока», всю оклеенную разноцветными стразами, она припарковалась у книжного магазина. Из-за руля вылез юноша в дорогой пиджачной паре, на плече у него висела связанная из катушечных ниток сумка в виде зайца. Следом за владельцем безумного авто из салона выкарабкалась девица, похожая на новогоднюю елку, на ее шее и руках сверкали и переливались очень дорогие, но вульгарные драгоценности, которые Николетта именует «жук и жаба». Покачиваясь на нереально высоких каблуках, дама поковыляла за кавалером, причитая:

– Котик! Какого … мы на … катаемся? Купи гелик! И сумка твоя дерьмовая!

– На … тебе гелендваген, – лениво ответил кавалер, – он у всех ваще есть! Знаешь скока стоило «Оку» стразами обложить? На два гелика хватит. И зайчика не замай, мне его мама связала! Топай в магазин! Книгу надо купить по дрессировке питбуля!

– Эй, ты потише, – взмолилась дама, – я не могу так быстро.

В ту же секунду она рухнула на асфальт. Парень свистнул. Из припаркованного за «Окой» черного джипа с мигалкой на крыше вылезли два шкафоподобных охранника в черных костюмах.

Хозяин показал на потерпевшую бедствие красотку и щелкнул пальцами. Один секьюрити молча поднял девицу. Парень вошел в магазин, за ним двинулись охранники, держа даму под локти.

Нынче таких колоритных персонажей уже нет. Многие из тех, кому первые деньги вскружили голову, убиты, оставшиеся в живых спрятали цепи-голды, часы-котлы, перстни-стукалки в специальные чемоданы для хранения таких вещей. Теперь парни, за редким исключением, не выпячивают свои деньги. А их дети, получившие образование в Англии, носят простые свитера и рассуждают о спасении планеты. Всегда трудно быть первым у истоков семейного капитала, такие люди помнят, как были в детстве нищими и поэтому мечтали купить все и сразу.

– Вот он я, – заулыбался Вадим, – весь ваш!

– У господина Подушкина есть к тебе вопрос, – начал Бобров. – Задавай, Иван Павлович.

– Не так давно вы требовали от отца Федора вернуть вам долг, полмиллиона рублей, – сказал я, – но он у вас денег не брал.

– Шутите, да? – воскликнул бывший муж жены Боброва. – Моего папу звали иначе, и он умер.

– У священника, – уточнил я, – настоятеля Федора, его храм находится рядом с деревней Грунск. Вы угрожали мужчине, пугали его.

– Кто вам эту чушь рассказал? – изумился Вадим. – Я никому не одалживаю наличных. Владею скромной фирмой, помогаю людям переехать с квартиры на квартиру, на дачу. Пол-лимона для меня очень большие деньги. Не обладаю таким капиталом.

Я молча слушал вруна, на лице которого не дрогнул ни один мускул, потом показал ему фото.

– По моей просьбе один из прихожан, которые выдворили вас из церкви, прислал фото. Около автомобиля на снимке стоите вы?

– Точно, – не стал спорить Вадим.

– Машина моя, – вступил в разговор Вениамин.

– Ты разрешаешь мне иногда своими автомобилями пользоваться, – не смутился Вадим, – порой мне надо выпендриться.

– Вы назвали отцу Федору свое имя, – продолжил я, – представились Вениамином Андреевичем.

На лице лгуна появилось выражение крайнего изумления.

– Я?

– Ну не я же! – вскипел Бобров. – На фото ты стоишь у моей машины.

– Ну да, – подтвердил Вадим, – я ездил к одному большому человеку, не хотел нищим выглядеть. Надеюсь, получится у нас с ним бизнес!

– Не произноси при мне слова «бизнес», – потерял хладнокровие Бобров. – Я сто раз слышал о твоих наполеоновских планах.

– В объектив кроме вас и дорогой иномарки еще попал деревенский туалет, дощатая будка, – заметил я. – У «одного большого» человека нет в доме канализации? Он сам и его семья ходят во двор?

– С чего вы решили, что мы беседовали у него на участке? – осведомился Вадим. – Встретились на нейтральной территории. Не в ресторане, где у обслуги уши длинные, не у него в кабинете, где может подслушать секретарь, мы беседовали на улице.

– У сортира? – злым голосом осведомился Бобров. – Большой человек наслаждался ароматом дерьма?

Вадим встал.

– Веня, прости. Мне не нравится твой тон. И я не намерен общаться с твоим гостем, которого впервые вижу. Да, я брал машину, но по твоему разрешению. Где, с кем и о чем я беседовал, это только мое дело. Священника никогда не видел. В Бога не верю, по церквям не шляюсь. Полмиллиона никому не давал. Более ничего не скажу.

Я вынул диктофон и включил запись, которую мне оставил отец Федор, в комнате загремел голос Вадима:

– Или ты, поп… возвращаешь пол-лимона с процентами, или я тебя …! Знаешь, кто я такой? Открой «Гугл», почитай про Боброва Вениамина Алексеевича!

Лицо Вадима окаменело.

– Эх, голубчик, – покачал головой мой друг детства, – забыл ты про технический прогресс. Хорош комедию ломать. Рассказывай, что за деньги? Почему на священника налетел? В чем смысл твоего поведения?

Вадим издал всхлип, согнул колени, рухнул на пол и замер.

Мы с Гогой рассмеялись.

– Хорошо сыграно, – похвалил Бобров. – Может, тебе в Голливуд податься?

Вадим не отвечал.

– Вы же взрослый человек, – укорил я лицедея, – зачем комедию ломать?

Владелец транспортной конторы приподнялся.

– Где я? Как сюда попал?

– Тебе не надоело? – снова разозлился Вениамин.

– Вы кто? – испуганно осведомился бывший муж его жены.

– Не играйте с огнем, – предупредил я, – у Вениамина Андреевича может терпение лопнуть.

– Уже лопнуло, – рявкнул Гога, взял телефон и коротко приказал: – Игоря сюда.

– Где я? – озирался по сторонам комедиант. – Кто я? С кем беседую? Как вас зовут?

В кабинете появился здоровенный парень метра два ростом, обладатель пудовых кулаков.

– Звали? – спросил он.

– Унеси этого, – приказал хозяин.

Парень двинулся ко мне.

– Не Ивана Павловича, – остановил его босс, – другого.

– Брата Ирины Николаевны? – уточнил вышибала.

– Наконец-то догадался, давай действуй, – скомандовал Вениамин.

Игорь подошел к Вадиму:

– Пойдемте.

– Кто я? – бубнил лицедей.

– Вадим Николаевич, – удивился охранник.

«Актер» продолжал изображать внезапную потерю памяти.

– Где я?

Игорь сдвинул брови.

– В кабинете шефа.

– Как меня зовут? – ныл «артист».

– Вадим Николаевич, – повторил секьюрити и добавил: – Антипин.

– Надоело! – гаркнул Вениамин. – Бери его за шиворот и выталкивай на улицу, конец моему терпению.

Игорь схватил Вадима в охапку и унес.

Глава девятая

Домой я вернулся в странном настроении. С одной стороны, я очень обрадовался встрече с Гогой. У меня в детстве было не много друзей. Школа, в которую я ходил, имела прекрасную репутацию. Педагоги старались относиться ко всем ученикам одинаково, не заискивали перед детьми богатых, чиновных родителей. Большинство учителей составляли женщины, и все они являлись поклонницами писателя Павла Подушкина. Один раз на Восьмое марта отец приехал в нашу школу на встречу с коллективом педагогов, привез в подарок новую книгу и раздавал автографы. Я в одиннадцать лет впервые понял: знаменитость дома и знаменитость на людях – это два разных человека. До того как мой отец стал общаться с педагогами, я и не предполагал, что он такой веселый и разговорчивый. Дома отец больше молчал. Через неделю после того визита я получил двойку за контрольную по математике, а потом неуд по физике. Любя писателя Подушкина, зачитываясь его романами, учительницы не собирались ставить его сыну незаслуженные им отметки. Написал чушь в тетради? Получи что заслужил.

С одноклассниками я не конфликтовал, но у нас было мало точек соприкосновения. Я не любил играть в футбол, ходить в кино, мне нравилось читать. Вот Гога оказался очень на меня похожим. Однажды, придя в гости, он признался, что после того, как закрыл книгу «Король Матиуш Первый», долго плакал, а потом решил, что юный государь не погиб, а остался жив. А я сказал другу, что и в моей голове роились те же мысли. Два наивных третьеклассника взяли в домашней библиотеке Павла Подушкина нужный том, открыли последнюю страницу, нашли там адрес издательства и написали письмо. «Мы, Ваня и Гога, полагаем, что автор произведения «Король Матиуш Первый» знает, что главный герой жив. Мы очень переживаем за судьбу Матиуша, дайте нам, пожалуйста, адрес писателя, хотим узнать у него, как связаться с мальчиком-королем. Мы никому не расскажем, где прячется Матиуш, умеем хранить секреты. Просто хотим сказать мальчику-королю, который якобы погиб: «Мы готовы стать твоими друзьями. Никогда тебя не предадим. Мы не верим, что ты умер на фабрике. Ты ведь сбежал с необитаемого острова. Ты точно жив».

И пришел ответ от писателя Януша Корчака! Сейчас я понимаю, что заведующая отделом писем рыдала, получив наше сумбурное послание, и отправилась к начальству. Главред тоже впечатлился, и мы узнали, что Матиуш Первый действительно жив, но он поменял имя и живет в другой стране. Писатель не имеет права сообщать нам адрес короля, ведь за ним охотятся враги. Но он отдал Матиушу наше письмо. Юный король счастлив стать нашим другом, но в целях безопасности продолжать переписку не может. У него все хорошо. А нам с Гогой надо отлично учиться и читать книги, которые любит Матиуш. Далее шел список. К письму прилагались два томика Джека Лондона и постскриптум, в котором Матиуш просил никому не сообщать о нашей переписке, это секрет. Мы с Гогой ошалели от счастья. Король жив! У него все хорошо! Нам ответил тот, кто его отлично знает!

И только став студентом, я выяснил, что польский педагог, писатель и врач Януш Корчак погиб в тысяча девятьсот сорок втором году в газовой камере лагеря смерти Треблинка. Фашистское командование решило сохранить жизнь известному писателю. Ему предложили оставить детей-сирот, с которыми Корчак прибыл в Треблинку, а его обещали в этом случае выпустить на свободу. «Предать детей и оставить их умирать одних? Это означало бы как-то уступить злодейству», – ответил Януш Корчак и пошел в газовую камеру, неся на руках маленькую девочку.

Не знаю, кто написал нам с Гогой ответ из издательства, но я благодарен этому человеку за то, что он не открыл правду наивным мальчикам, не рассказал о судьбе автора книги «Король Матиуш Первый» и о том, что такой король никогда не жил на свете, он плод фантазии писателя.

Когда Гога перестал приходить к нам домой, я долго расстраивался, но потом свыкся, что друга нет. И вот сегодня неожиданная, но такая радостная встреча. И одновременно разочарование. Вадим, который по непонятной причине прикидывался Вениамином, так ничего и не рассказал. Гога дал мне все его телефоны и адрес. Завтра навещу Антипина и постараюсь узнать правду.

Я снял куртку, повесил ее в шкаф, и тут в холл выглянул Боря.

– Сергей приехал, – прошептал он.

– Кто? – не понял я.

– Единокровный брат Владимира, мужа Николетты, – объяснил батлер, – с ним прибыла помощница.

Ко мне вернулась память.

– Володя ничего не говорил о сопровождающей.

Борис развел руками.

– Они в столовой.

– Пожалуйста, скажите гостям, что я только-только вернулся, вымою руки и приду, – попросил я и зарулил в общий санузел.

Обычно я пользуюсь своим, но он расположен при моей спальне, а путь туда ведет мимо комнаты, где сейчас расположились гости. Лучше ополоснуть руки здесь.

Когда я наконец появился в столовой, стройный темноволосый мужчина, возраст которого я не смог определить, произнес:

– Рад вас видеть, Иван Павлович. Меня зовут Сергей.

– Рита, – представилась полная тетушка со сложной конструкцией из волос на голове.

Более всего затейливая прическа нежданной гостьи напоминала бисквитный торт с шоколадным медведем в центре. В дни моей юности подобное изделие считалось символом праздника и заказывалось на кондитерской фабрике только по самым торжественным поводам. Ну, например, на юбилей. Вот на голове это чудо я сейчас узрел впервые.

– Приятно познакомиться, – сказал я. – Вы уже поужинали?

– Нет, – ответил Борис, – вас ждали.

– Не стоило сидеть голодными, – сказал я, взял миску с ложкой и осведомился: – Уважаемая Маргарита, разрешите положить вам салат, который замечательно готовит Борис.

– Ой, нет! – почему-то испугалась тетушка.

– В этом блюде самые простые составляющие, – объяснил батлер, – помидоры, болгарский перец, брынза, кинза и так называемая средиземноморская заправка: оливковое масло, лимон, щепотка сахара.

– Пожалуйста, не называйте меня Маргаритой, – попросила гостья.

– Я не хотел вас обидеть, – стал оправдываться я.

– Верно, – обрадовалась гостья, явившаяся без приглашения. – Я Рита! Но не Маргарита! Так зовут ведьму домашнего очага.

Борис, как на грех, именно сейчас решивший сделать глоток воды, поперхнулся и закашлялся.

– Ведьма домашнего очага, – повторил я, – ясно. Прошу меня простить, более не допущу оплошности.

– Не кладите мне салат ложкой, – прошептала Рита, – и вилкой.

– Ножом проделать это трудно, – возразил батлер, успев справиться с приступом фальшивого коклюша.

– Ложкой можно пользоваться, – прогудел Сергей, – главное, делать это, зная приметы столовых приборов.

Боря, который в этот момент взял вилку и собрался приступить к еде, уронил ее.

– Вилка упала, ждите старуху, – заявил Сергей и наклонился. – Вижу, один зубчик слегка искривился, значит, вскоре в доме появится некто кривоногий, больной и хилый.

Мне стало смешно.

– Надеюсь, этим человеком окажусь не я.

– Нет, примета относится к тем, кого пока нет в квартире, – с серьезным видом сообщил Сергей. – Теперь насчет ложек. Рита не совсем правильно все объяснила. Если вы держите ложку в правой руке и накладываете с ее помощью салат, то у вас заболит поджелудочная железа. Если ложка в вашей левой руке и вы ею наполняете свою тарелку, то вскоре получите инфаркт!

И тут до меня дошло, почему Владимир решил сплавить родственника к пасынку. Похоже, у моего отчима просто не выдержали нервы.

Глава десятая

– Вот оно что, – протянул Боря, – очень интересно, но если переживаешь за свое здоровье, не хочешь получить болезнь поджелудочной железы или инфаркт, то как надо съесть салат?

– Наверное, нужно выбрать из двух зол меньшее, – предположил я. – Решить, что для тебя предпочтительнее: проблемы с органом пищеварения или неполадки в сердечно-сосудистой системе.

– Неверно, – отрезал Сергей и попросил соседку: – Рита, положи мне салат.

– С огромным удовольствием, – засуетилась дама, взяла левой рукой ложку и наполнила тарелку Сергея.

Тот без тени улыбки посмотрел на меня:

– Вот ответ на ваш вопрос.

– Нужно воспользоваться посторонней помощью? – уточнил я. – Но тогда инфаркт поразит Риту.

– Но не вас, – объяснил гость, – тот, кого вы привлекли, пусть сам думает, как выйти из положения. Рита могла отказаться и ответить: «Сам себе положи!»

Борис перестал есть салат.

– Если верить вам, то все официанты должны быстро умирать, они ведь не только приносят заказ, но и часто раскладывают еду по тарелкам.

– Конечно, – согласился Сергей, – именно поэтому в учреждениях общественного питания большая текучка кадров.

Лицо Риты вытянулось.

– У меня будет инфаркт?

– Конечно, – не стал возражать Сергей.

– Когда? – прошептала несчастная.

– Понятия не имею, – ответил колдун.

– Если салат кушать прямо из миски, то беды ведь не будет? – продолжала гостья.

– Нет, – кивнул Сергей, – и беду, которую вам принесла ложка, легко убрать.

– Как? – обрадовалась тетушка.

– Необходимо пройти обряд очищения, – ответил мужик.

– Прямо сейчас можно? – оживилась Рита.

– Конечно… – начал ведьмак.

Женщина вскочила.

– Ура! Вы согласились! Что нужно для очищения?..

– Нет, – перебил ее Сергей, – вы не дали мне договорить. Ответ на ваш вопрос: прямо сейчас, конечно, нет. Нужно подготовиться и накормить Васату.

– Это кто? – поежилась Рита.

– Богиня удачи, здоровья и счастливой смерти, – ответил Сергей. – Я смогу вам помочь через неделю.

– Я не умру? – затряслась тетушка.

– Конечно, помрете, – безмятежно ответил брат моего отчима. – Все мы в могилах окажемся. Одни раньше, другие позже.

– Мне плохо, – прошептала Рита, – чувствую приближение инфаркта. Аппетит отшибло.

– Давайте выпьем чаю! – почти закричал Боря. – Иван Павлович приобрел новый чайник, наш скончался.

– Вот видите, – тоном пифии, жрицы-прорицательницы Дельфийского оракула, возвестил Сергей, – Маримона уже здесь! Она чайник убила, с него начала.

– Маримона? – прошептала Рита.

– Богиня смерти всего видимого и невидимого, – заявил маг.

Вот тут мое терпение лопнуло.

– Рита, Маримона за один визит двух убить не может. Она энергетически слаба. Сегодня чудовище утащило душу чайника. С вами ничего не случится.

– Не согласен… – начал Сергей, но я повысил голос:

– Боря, включайте мое новое приобретение, заваривайте свой фирменный чай и несите домашний кекс. Его ножом режут, не ложкой накладывают.

– Если используешь режущий прибор после шести вечера, урезаешь свою жизнь, – заявил колдун.

Рита позеленела.

– Ой!

– Руками поломаем кекс, – успокоил ее Боря, – нет проблем.

Из коридора раздалось цоканье, в столовую вошла Демьянка. Собака подошла к столу и положила морду мне на колени. Я погладил ее по голове.

– Дорогая, чего ты хочешь?

– Красивая псинка, – неожиданно обрадовался чернокнижник, – пес в доме – счастье в нем! Собака бережет хозяев от злых духов и людей, повышает энергетику, успокаивает нервы. И призывает эгрегор.

– Долго еще мне тут стоять? – закричала из прихожей Николетта.

Я невольно вздрогнул. Прощай, тихий вечер с книгой и порцией любимого коньяка.

– Вава, Борис, – надрывалась маменька, – вы что, умерли?

Батлер встрепенулся и поспешил на ее зов со словами:

– Нет, нет, все живы.

Едва маменька очутилась в столовой, как Демьянка опрометью бросилась под диван.

– Опять идиотская собака топчется в комнате, – разозлилась Николетта.

Я не стал ей отвечать. Когда-то Демьянку звали заковыристым именем Людвиг Ван Иоганн Вольфганг Цезарь Брут Ницше. Николетта приобрела щенка задорого у модной заводчицы, которая уверяла, что эта порода существует в России да и во всем мире в единственном экземпляре. Баба не соврала. Если от слияния двух неизвестно каких псов появляется потомство, то каждый экземпляр из помета уникален. Второго такого во всем свете не сыщешь. Довольно быстро Николетта выяснила, что ее обманули, собачка является представителем отряда двортерьер натуралис, и решила усыпить пса. Мне стало жалко веселого, здорового щенка, я забрал кобелька себе, назвал Демьяном, тот обрадовался и… родил ораву щенков. Пришлось спешно переименовывать Демьяна в Демьянку. Как мы ухитрились пристроить в хорошие руки ораву детей любви, это отдельная история. Сейчас собака хорошо знает, что она любима, на ночь устраивается в моей постели и пребывает в полнейшей уверенности, что ей простят любые шалости. Демьянка приветлива, рада даже незнакомым людям, дружит с кошками. Эта псинка – фонтан любви. Единственное исключение, на кого вода из этого источника не льется, – Николетта.

Едва заслышав голос маменьки, псинка прячется и не хочет выходить из укрытия ни за какие коврижки. Госпожа Адилье всегда злится на тех, кто откровенно демонстрирует негативное отношение к ней, поэтому пара Николетта – Демьянка находится в состоянии войны, где одна сторона предпочитает не высовываться, а вторая кипит от негодования.

Вот и сейчас маменька не могла успокоиться:

– Собаке в доме не место!

– Это ошибочное мнение, – заявил Сергей, – пес в доме омолаживает хозяев.

– Да? – опешила Николетта. – И как он это делает?

– Испускает флюиды, – сообщил колдун.

– Флюиды, – повторила маменька.

– Да, да, да, – затараторила Рита, – моя подруга Тина отвратительно выглядела. Правда, она уже не молодая, хотя и не такая пожилая, как вы.

Из глаз Николетты вылетели огненные стрелы и понеслись в сторону неуемно болтливой и не очень умной Риты. А та, не понимая, что сейчас обрела смертельного врага, вещала:

– Сергей посоветовал Тинке завести собаку, любить ее, кормить и поить. И через три месяца Тина, которая выглядела хуже вас, стала прямо Царевной Лебедь.

– Истинная правда, – подтвердил колдун. – Собака возвращает молодость, но с одним условием: ее надо любить от всей души.

Николетта наклонилась и засюсюкала:

– Эй, как тебя там, выползай наружу!

– Демьянка устала, – решил вмешаться Боря.

– Если я зову, то обязан прибежать даже медведь, который в берлоге лапу сосет, – отчеканила маменька.

– Можно сколько угодно считать себя начальником, – нараспев произнес Сергей, – но попробуй заставить обычную кошку слушаться тебя и поймешь, что ты на самом деле никто.

Я чуть было не рассмеялся вслух. Наш гость странен, дурно воспитан, но он начинает мне нравиться.

Глава одиннадцатая

На следующий день в районе полудня мы с Борисом сидели в офисе.

– Я проверил членов семьи Димкиных, – отрапортовал батлер, – ничего дурного ни о ком не нашел. В соцсетях ни Якова, ни Ольги, ни детей нет. Жена Яши – дочь Андрея Алексеевича, который служил когда-то алтарником в храме около Грунска. У него были дети от двух жен. От второй: Екатерина, Федор и Ольга. Катя – старшая!

– Ее имя сейчас прозвучало впервые, – удивился я.

– Екатерина в одиннадцать лет поступила в музыкальное училище, – продолжал Боря, – ее прописала к себе Варвара Сергеевна Полканова. Она давно скончалась. Екатерина местожительства не меняла, она работает на радио.

– Возможно, у нее был конфликт с семьей, – предположил я.

– И, вероятно, ни Ольга, ни Федор о ней не знают, – дополнил Боря, – Оля появилась на свет, когда Катя уже жила у Полкановой. Федя к моменту переезда девочки в столицу был совсем маленьким.

И тут ко мне прилетело сообщение от Гоги:

«Можешь позвонить?»

Я набрал номер друга детства.

– Слушаю тебя, что случилось?

– Прикинь, Вадим умер, – огорошил меня бизнесмен.

– Муж твоей жены? – уточнил я.

– Ну да, – подтвердил Гога, – его инсульт разбил.

– Неприятно, – пробормотал я.

– Молодой мужик, – вздохнул Бобров, – вчера мы с тобой видели его живым и здоровым. И упс!

– Час собственной смерти никому не известен, – сказал я.

– Это да, – согласился Гога, – о мертвых плохо не говорят, но Вадима даже при всем желании никак нельзя назвать полезным членом общества. Что ты собираешься делать?

– Хотел сегодня поговорить с Антипиным, – ответил я, – но теперь это намерение не осуществимо.

– То есть ты свободен? – уточнил Гога.

– Да, – согласился я.

– Можно я заеду, дело есть? Нахожусь неподалеку.

– Конечно, – разрешил я.

И через минут пять раздалась трель домофона. Я вышел в прихожую и увидел Бориса и Веню, который снимал ботинок. В холле резко пахло одеколоном.

– Зачем ты разувался? – удивился я. – Ты же в машине ездишь, по улицам не ходишь.

– Кое-какие привычки вбиты в меня с детства, – объяснил гость, – я еще руки всегда перед едой мою. О! Привет тебе, собака, рад познакомиться. Меня зовут Гога, а тебя? Иди сюда! А-а-а! Небось не понравилось, что от меня кошкой пахнет!

– У нас одно время жил представитель семейства кошачьих, теперь он поселился в Англии у друзей Ивана Павловича, ловит у них в замке мышей, – улыбнулся Боря. – Демьянка любит всех.

Гога присел на корточки.

– Иди сюда, дорогая! Обнимемся.

Демьянка осторожно приблизилась к гостю, уткнулась мордой в его руку, потом фыркнула несколько раз и удрала.

– Похоже, я опять купил удушающий все живое одеколон после бритья, – засмеялся Гога. – Жена говорит, что у меня талант выбирать парфюм, который действует как отравляющий газ. Ваня, вроде у тебя тоже нос зачесался.

– Нет, – сдавленным голосом солгал я и чихнул.

Гога рассмеялся.

– Простите, люди добрые, не убивайте. У меня с нюхом беда. Плохо запахи ощущаю. Понимаю, вам сейчас меня придушить хочется. Прикиньте каково приходится тем, кто на меня работает? Апчхи! О, Господи, самого пробрало.

– Все в порядке, – засмеялся я, – пошли в кабинет.

Сев в кресло, Веня сразу начал деловой разговор:

– Только из-за Ирины я не выпер Вадима вон, жена его жалела. Мне мужик вообще не нравился. С Ирой он прожил недолго. Моя супруга не дура, поняла, что за фрукт ей попался, и быстро с ним распрощалась. Она полагала, что Вадим исчезнет из ее жизни, а вон как обернулось. Почему я к тебе приехал? Ира раз в году заставляет меня проходить обследование в медцентре и Вадима туда отправляла. Я спросил у нее как-то: «С какой радости мы тратим деньги на анализы этого идиота?».

Бобров постучал пальцами по подлокотнику кресла.

– Ваня, пойми меня правильно и не думай, что я деньгами хвастаюсь. Сумма, которую надо отдать за чекап, для меня ничтожна. Даже не замечу, что потратил ее. Ужин с моим любимым коньяком в ресторане Алеши Кропоткина дороже обойдется. Но меня раздражал Вадим, я только ради Ирки его терпел. Жена мне ответила: «Дешевле нам встанет, если мы поймаем какую-то его болячку в зародыше. Лечить запущенный случай намного дольше и дороже. Не сердись, милый, Вадька не пришей кобыле хвост, он без нас погибнет». Ну я и терпел дурака. К чему этот рассказ. Последнее обследование он проходил в начале января, за две недели до смерти. Могу прислать тебе результаты. Никаких предвестников инсульта. Давление как у космонавта, сто двадцать на восемьдесят. Всякие там УЗИ-шмузи, КТ, МРТ – все в норме. Холестерин не повышен, есть бляшки, но они минимальные. С чего б его удар хватил?

– На пике стресса все возможно… – начал Боря.

Гога рассмеялся:

– Какой стресс? Он жил на всем готовом, ни малейших проблем, ни страхов. Не женат, детей не завел, ни о ком голова не болела, только собой был занят. Грязнуля поганая! Нет! Тут в другом дело. Я позвонил главврачу, потребовал ответа: почему по утверждениям вашего специалиста пациент Антипин был здоровее всех, а его инсульт убил? Главврач сообразил, что я могу стать его большой проблемой, и обещал разобраться. И через час я узнал, что Вадим в том медцентре никогда не лечился. Бланки их для анализов похожи на те, что он Ирке присылал, но они не оригинальные.

– Так, – пробормотал я.

– Антипин никуда не ходил, – воскликнул Боря. – Ирка имела глупость отправлять деньги за обследование на счет, который ей мерзавец сообщил. Оцените талант покойничка дурить голову даже такому специалисту, как моя жена. Не стану вдаваться в подробности, каким образом он мог ее обмануть. Тысячи падали в карман этого мерзавца. Прозектор в морге мне объяснил, что сосуды у мужика все бляшками забиты. Он не от удара умер, а от жадности и дурости!

– Антипин упал при нас на пол, – поморщился я, – потом изобразил потерю памяти.

Веня хлопнул себя ладонью по колену.

– Вот! Как только ему пытались хвост прищемить, он живо спектакль устраивал. Один раз так ловко припадок эпилепсии изобразил, что даже я испугался. Да только после приступа любой болячки он на следующий день бодрячком выглядел, на аппетит не жаловался, ел, пил, гулял в свое удовольствие. И, повторяю, только о себе думал, мысли о том, что детям новые ботинки нужны, а жене шуба, его не грызли. Свободный полет! Никакого груза, ни морального, ни материального. Доигрался! Прикидывался больным – и умер. Жил Вадим в квартире, которая ранее принадлежала моей матери, а по завещанию досталась мне, это небольшая двушка. Он несколько раз намекал, что хочет жить с Ирой в одном доме, в нашем подъезде трешка давно на продажу выставлена, да никак своего владельца не найдет по причине цены. И вообще Вадим мечтал иметь загородный особняк. Но я не реагировал на такие заявления. Хватит того, что он получал. Да и кто он такой? Бывший муж Ирки? Нашлась родня, тьфу!

Веня посмотрел на Бориса:

– Попросите повара кофе сварить.

Батлер встал.

– Вам какой? Капучино? Латте?

– Эспрессо, – попросил Бобров.

Боря ушел.

– Ты ему доверяешь? – неожиданно осведомился друг детства.

– Целиком и полностью, – ответил я.

– Завидую, – вздохнул Бобров, – у меня такого человека нет.

– А супруга? – спросил я и крикнул: – Борис, вернитесь, наш гость передумал пить кофе.

Батлер снова оказался в кабинете.

– Жена, – повторил Веня, – ну да. Только ей всего не расскажешь. Значит, поехал я туда, где жил Вадим. Документы его понадобились, паспорт, хоронить мужика надо. И что я увидел? Бардак в квартире!

– Не каждый человек аккуратен, – заметил Борис.

– О, – поднял указательный палец Вадим, – в точку! Но Вадим был зануднее всех зануд! Он, когда к нам в гости заходил, ботинки в холле ставил ровненько: пятка к пятке, носок к носку. А на кухне на полке все чашки ручками в одну сторону поворачивал. Жену это просто бесило. Еще полотенца в гостевой ванной как по линеечке складывал.

– Может, он просто убрать не успел? – предположил я. – И, если память мне не изменяет, ты недавно назвал Вадима грязнулей.

– Моральным, да, – кивнул Гога, – нечистоплотный был тип. В остальном – он зануда и франт. Вечно у Ирки новые шмотки выпрашивал. Еще ныл постоянно: «Район неблагополучный, гастарбайтеров полно, русского лица не видно. Взломают двушку, сопрут все. Приличные люди давно отсюда смылись. Опасно здесь жить». Понимаете?

Борис улыбнулся:

– Прямой намек на смену жилья.

Гога сделал неприличный жест.

– Вот ему! Будь благодарен за то, что бесплатно двушкой пользуешься. Короче. В хате все перевернуто, дверь закрыта только на один ключ. Про два других замка забыли. Что я мог подумать?

– Что в квартире покойного похозяйничал посторонний, – высказал я предположение. – Вероятно, кто-то из соседей увидел, что уносят носилки с телом, и решил…

– Нет, – перебил меня Бобров, – умри Вадим дома, лежать бы ему там, пока Ирка не забеспокоится и не помчится проверять, что с ним случилось. Он в ресторане откинулся, то-то там обрадовались. Поэтому я быстро узнал про его смерть, управляющий позвонил. Понятия не имел, что нахлебник ходит в то же заведение, что и мы с Иркой любим! Там цены не для нищих. Тьфу! Выяснилось, что за бывшим муженьком Ирки там долг немаленький числится, его обслуживали, потому что считали моим родственником. Вот так! Но сейчас о квартире. Я пошел искать документы. В столе паспорта не нашел. Открыл шкаф в спальне, там коробка. Ну, он прямо как баба! В трусы ксиву спрятал. Я решил сразу шмотки для похорон собрать, а сумку не взял. Полез на антресоли, думал, может, там чемодан найду. Стул зашатался. Я уцепился руками за полку, она открылась.

– Полка открылась? – удивленно повторил Боря.

– Верх поднялся, низ на месте остался, – уточнил гость, – типа ящик неглубокий, а там! Я фото сделал!

Гога положил на стол айфон.

Глава двенадцатая

– Деньги! – воскликнул я.

– Доллары, – подхватил Боря, – сколько их там?

– Миллион пятьдесят тысяч, – ответил Гога.

– Однако, – покачал я головой, – солидная сумма. Сомневаюсь, что Вадим ее накопил. Возникает вопрос: кто и с какой целью дал ему столько валюты?

– Верно, – согласился Бобров.

– Похоже, кто-то знал про баксы, – предположил Борис, – пришел искать их, но не нашел. Не профессионал. Вениамин Андреевич, вы случайно не помните, когда открыли антресоль, внутри была пыль?

– Полным-полно, – сообщил Бобров, – я весь испачкался. Наверное, в отделение под потолком сто лет никто не заглядывал.

Я повернулся к батлеру:

– Вы правы, работал любитель. Профессионал бы непременно обыскал всё.

Гога оперся ладонями о колени.

– Гляньте еще раз на фото, купюры все очень старые. Ни одной новой, древние ассигнации. Где их Вадим взял? Почему хранил?

– Никаких мыслей пока нет на сей счет, – признался я.

Вениамин поморщился.

– Парни! У меня возникла уверенность, что Вадима убрали. Он был дурак дураком. Жил как животное: жрал, гадил, спал, и все. Плюс огромное желание стать богатым и знаменитым. Он меня один раз спросил:

– Почему ты не завел ни в одной соцсети аккаунта?

Я удивился:

– У меня есть страницы повсюду и сайт корпорации.

Идиот засмеялся:

– Но их же не ты ведешь, а нанятые люди.

Я ответил:

– Не имею ни времени, ни желания строчить тексты в «Фейсбуке». Не интересно мне этой фигней заниматься.

Иркин бывший мне свое мнение озвучил:

– Ну, это ты зря. Заведи инстаграм, выбрасывай туда фотки, рассказывай людям о себе, наберешь подписчиков, станешь лайки получать. Рекламу начнут предлагать, а там и до голубой галочки близко.

Бобров резко выпрямился.

– Я спросил у него: «Что такое галочка эта?»

Вадим пояснил:

– Ее в инстаграме ставят знаменитостям. Ты такую быстро получишь. А мне не дают, я посылаю запросы, посылаю – и ничего.

Наш гость посмотрел на чашку с кофе.

– Можно мне лучше чаю?

– Конечно, – улыбнулся Боря и вышел.

– Представляешь умственный уровень человека, который мечтает о голубой галочке в соцсети? – рассмеялся Бобров. – Просто жаль печальная. Думаю, мужик, который спал и видел себя на моем месте, ввязался в какую-то авантюру. Доллары – мировая валюта, она всегда платежеспособна, независимо от даты выпуска. Даже те купюры, что в начале двадцатого века выпустили, – действительны. Если только у них нормальное состояние. Возможно, кто-то держал эти деньги дома. Они в хорошей сохранности. А воры утащили их нычку!

– Думаешь, Вадим мог баксы украсть? – задал я прямой вопрос.

– Вот не сомневаюсь в этом, – буркнул Гога, – и в том, что он дурак, я тоже уверен. Обокрал кого-то, не понял, что валюта древняя. И спрятал добычу в самом, в его понимании, безопасном месте, на антресоли. Вадим многим врал, что является моим родственником. Одним говорил, что мы родные братья, другим, что двоюродные. Большинство людей ему верило, меньшинство знало правду про первое замужество Иры. Но, понимаешь, как правило, второй муж не желает общаться со своим предшественником. И учти, в замужестве с этим кретином моя жена провела всего год, а нашей семье много лет. О браке Ирки и Вадима знали друзья ее юности. Сейчас их почти не осталось в живых.

– Почему? – удивился я. – Навряд ли Ирина на тридцать лет тебя старше.

– Нет, – засмеялся Гога, – мы одногодки.

– Возраст, когда приходит множество болезней, у нас еще не настал, – сказал я. – Наши с тобой одноклассники живы. Только Глеб Канатин погиб недавно, но он пьяным за руль сел. Мне Ковалева звонила, денег просила. И те, с кем в студенческое время Ирина дружила, наверное, тоже здравствуют.

– Да ладно, неужто Глеб пил? – удивился Гога. – Серьезно? Он всегда был такой правильный. Правда, это воспоминание школьных лет, все во дворе бесятся, а трое мальчишек к общей компании не присоединяются: Подушкин книгу читает, я учебник листаю, Глеб сам с собой в карманные шахматы играет. Помнишь, какие они у него были прикольные?

На меня нахлынули воспоминания. Вот я, четырнадцатилетний, сижу на банкетке в коридоре с биографией Перси Шелли в руках. Жизнь утонувшего в Средиземном море в возрасте двадцати девяти лет английского писателя и поэта поразила меня. Что греха таить, тогда мне очень хотелось походить на Шелли, которого не понимали родители, сурово воспитывающие паренька. Да и в Итонской школе Перси оказался одиноким, не вписывался в компанию ровесников. Я мечтал написать много стихов, а потом погибнуть в море. И чтобы у меня, когда в конце концов вытащат из воды, как и у Шелли, обнаружили бы в карманах маленькие томики Софокла[3] и Китса[4]. Пугала ли меня смерть в двадцать девять лет? Нет, я считал, что это уже старость, лучше уйти из жизни до того, как наступит тридцатилетие. А на соседней лавке устроился Глеб. У него при себе была шахматная доска размером с мужскую ладонь, в бело-черных квадратах были дырки, в них втыкались фигурки на штырьках.

Я, вдохновленный Шелли и Китсом, пишу стихи и всегда получаю хорошие отметки за сочинения. Мне обидно, что учителя не хвалят меня, не считают талантливым. Перед сном, лежа в кровати, я представляю, как моя училка по русскому языку и литературе приходит лет эдак через двадцать в книжный магазин, а там я, гениальный писатель, раздаю автографы. Педагог бросается ко мне со словами:

– Ваня! Обожаю твои книги! Ты же помнишь меня?

А я, окруженный толпой поклонников, отвечаю:

– Простите, нет. Напомните, где мы с вами встречались?

Как эта сцена мирилась в моей душе с мечтой утонуть в двадцать девять лет, как Шелли? Не надо ждать ответа на сей вопрос от подростка. Мне тогда очень хотелось похвал, но я их никогда не получал. А вот Глеб собирал их охапками. Все вокруг пребывали в уверенности, что он станет великим шахматистом, заткнет за пояс всех гроссмейстеров мира. Но из меня не получился поэт, а Канатин… Примерно год назад мне неожиданно позвонила Надя Ковалева, некогда староста нашего класса, и без долгого вступления заявила:

– Подушкин! Глеб погиб. Мы собираем ему на похороны. Брось мне на телефон сколько не жалко. Ты у нас богатый, владеешь детективным агентством, имеешь две шикарные квартиры в центре, катаешься на супер-пупер-иномарке. Не жадься! Дай денег.

– Откуда ты столько про меня знаешь? – изумился я.

– «Гугл» мне в помощь, – ответила Надежда. – Сейчас пришлю информацию о похоронах. Ты обязан прийти с венком!

Поговорив с Ковалевой, я попросил Борю найти сведения о Глебе и узнал, что тот сел пьяным за руль, попал в ДТП, погиб сам и унес с собой водителя автомобиля, в который врезался. И, оказывается, Канатин был мужем Ковалевой.

Деньги я отправил, но на похороны не пошел. Нас с Глебом ничего не связывало ни в школьные, ни в последующие годы. После выпускного вечера я с Канатиным не встречался и даже не разговаривал.

Я прогнал воспоминания и услышал слова Гоги:

– Да уж, мне Надька тоже звонила. И разговаривала так, словно я ей должен. Все прочили парню карьеру великого шахматиста, а получился пьяница. Наша школа считалась элитной, все ребята были из хороших семей, поэтому и живы до сих пор. Ирка же училась в отстойнике. Она, в отличие от меня, любила ходить на сходки бывших одноклассников и возвращалась домой расстроенная, рассказывала о том, как ужасно складывалась их жизнь. Один погиб в пьяной драке, другой спился, третий сидит на наркотиках. Девочку, которая с Ирой за одной партой сидела, убил сутенер. Поэтому не осталось почти никого, кто гулял на первой свадьбе моей жены. Все считали Вадима моей родней, потому соглашались с ним сотрудничать, да быстро понимали, что идиот он! Ваня, он не мог этот миллион заработать. Можешь разобраться, откуда деньги взялись?

– Попробую, – после небольшой паузы ответил я, – но ничего не гарантирую. Мне понадобится посмотреть на квартиру, где жил Вадим.

Бобров вынул из кармана брелок с ключами.

– Держи.

Я взял связку.

– Надеюсь, ты доллары увез.

– Не оставлять же их там, – хмыкнул Веня.

– Знаешь приятелей погибшего? – спросил я.

– Даже имен их не слышал, – отрезал Бобров. – Сомневаюсь, что Вадим с кем-то находился в дружеских отношениях. Он жил по принципу: все мне, все мне, все только мне, любимому! Никто другой его не интересовал. Вынимай, Ваня, договор. Подпишем, я оставлю тебе деньги на расходы.

– Лучше расплатимся после того, как мы завершим работу, – ответил я, не собираясь брать ни копейки с друга детства.

Но если я сейчас заявлю об этом, Гога начнет протестовать.

– Ладно, – согласился Бобров, – делай так, как привык. Но я советую тебе всегда брать аванс.

– Можно сегодня поехать туда, где жил Вадим? – перевел я разговор в иное русло.

– Владимирский централ, – заорал из глубин офиса грубый мужской голос, – этапом из Твери-и-и…

Крик оборвался.

– Твой помощник поклонник шансона, – рассмеялся Гога, – а по его внешнему виду этого и не скажешь. Поезжай, когда посчитаешь нужным, там никто не живет.

Глава тринадцатая

Проводив Боброва, я вошел в столовую и увидел Бориса, который грел в небольшой кастрюльке воду. Помощник обернулся и стал извиняться:

– Простите, Иван Павлович, новый чайник…

– Не работает, – догадался я, – поэтому вы греете воду на плите! Дайте-ка я включу свое приобретение. Если не будет должного эффекта…

Борис выключил конфорку.

– Лучше не трогайте электроприбор.

– Не волнуйтесь, я сам отправлюсь в магазин для неприятной беседы с продавцом, – пообещал я и нажал на кнопку.

Послышалось шипение, затем завыл гнусавый голос:

– Бледной зарей озарился тот старый кладбищенский двор, а над сырою могилой плакал молоденький вор…

Я вздрогнул от неожиданности.

– Боря, у нас телевизор заработал?

Помощник выключил чайник.

– Это он.

Я не понял.

– Кто?

– Чайник, – коротко ответил Борис.

– Никогда не поверю, что он может петь, – засмеялся я и опять нажал на кнопку.

– Когда в Союзе процветал застой, в Тобольске на заснеженных широтах сопровождали внутренний конвой ГАИ, «уазик» и охраны рота, – замурлыкал на этот раз баритон.

– С ума сойти! Чайник с музыкой, – оторопел я. – Нам такой не подходит. Да и репертуар у него, прямо скажем, специфический. Боря, я съезжу на квартиру к Вадиму, посмотрю, что там да как, потом вернусь и схожу в торговый центр.

– Иван Павлович, у меня будет свободное время, я сам решу проблему, – не согласился Кузнецов.

Мне стало понятно, что Боря считает меня никчемным существом, не способным даже чайник купить. Небось он горько сожалеет, что не сам помчался в магазин, а пошел на поводу у меня, позволил мне самому выбрать прибор. И результат не замедлил себя ждать, у нас поселился диковинный агрегат, который голосит нечто непотребное. Соединение чайника с плеером кажется мне странным, если бы этот симбиоз исполнял Моцарта, Губайдулину, Шнитке, я мог бы еще примириться с ним, но зонги, которые любят заключенные, никогда не восхищают вашего покорного слугу. Я далек от мира за колючей проволокой и не нахожу в нем ни малейшей романтики. Нет уж, сам обменяю поющий чайник.

– Коробка от чуда техники цела? – поинтересовался я. – Если да, положите в нее сего Карузо[5], на обратной дороге я поменяю его на обычный чайник.

Боря решил поспорить:

– Зачем вам время и нервы тратить?

Ну уж нет, надо сломать уверенность помощника в моем бытовом идиотизме. Хотя один раз мне поставили такой диагноз.

Уж не помню, в каком классе я учился, когда в нашем почтовом ящике оказалась повестка. Ученику то ли девятого, то ли восьмого класса Подушкину надлежало встать на учет в военкомате. Я отправился по указанному адресу, где мне дали анкету. Паспортные данные я заполнил быстро, потом пошли другие вопросы. Каким видом спорта занимаетесь? Да никаким. Ваш любимый вид спорта? Сначала я подумал, что уже дал ответ, потом догадался, что могу тренироваться в беге на короткие дистанции и любить художественную гимнастику, и по-детски честно написал, что занятия физкультурой меня не привлекают.

По всем кабинетам я прошел беспрепятственно. Но в последнем сидела бабуля, у которой на голове было сооружение, смахивающее на любимую мною плетеную булку. Пожилая дама стала задавать вопросы:

– Что ты больше всего любишь?

– Читать, – ответил я.

– Я имею в виду из еды, – уточнила врач, – ну, например, макароны или картофель.

Я задумался и в конце концов заявил:

– И то, и другое.

– Ладно, – кивнула бабулька. – Чем лапша отличается от вермишели?

– Ничем, – удивился я.

– А собака от кошки? – продолжала врач.

– Собака – это собака, а кошка – это кошка, – ответил я, – вот в этом разница.

– Все остальное у них одинаковое? – осведомилась тетка.

Я начал загибать пальцы.

– Четыре ноги, хвост, туловище. Голова. Строение тела похожее. Только собака – это собака, а кошка – это кошка.

– Отлично! – похвалила меня дотошная бабуля. – Скажи, можно ли есть компот вилкой?

Я вспомнил, как вчера добыл из своей чашки узвара чайной ложкой круглую винную ягоду, а она тут же шлепнулась на скатерть. Николетта посмотрела на меня и заорала:

– Взрослый совсем, а до сих пор не можешь запомнить, что ягоды из компота вынимают вилкой!

– Ваня, – окликнула меня тетка Айболит, – что ты решил? Можно есть компот вилкой?

– Конечно, и даже нужно! – заявил я, радуясь, что знаю правильный ответ.

Доктор кашлянула. Мальчик, недавно прочитавший романы Рэя Брэдбери, Айзека Азимова, Станислава Лема, решил, что настала минута, когда он может высказать свое желание. И я заявил:

– Очень хочу служить в космических войсках. Но вообще-то я мечтаю стать таким, как Крис Кельвин.

– Это кто такой? – ожила медсестра, которая до сих пор молча сидела за столом у стены.

– Ученый, он прибыл на Солярис и встретил там свою умершую жену. Это если кратко. Если хотите, я расскажу подробно, – оживился я.

– Спасибо, Ванечка, – приторно ласковым голосом остановила меня доктор. – Ступай, детка, в коридор, подожди там.

Я вышел в небольшой тамбур, который отделял кабинет врача от общего коридора, и услышал вопрос медсестры:

– Этому какой диагноз указать?

– Пиши: бытовой идиотизм, – ответила врач.

Я прогнал это воспоминание и решительно отверг попытку Бориса пойти в магазин.

– Мы с чайником сейчас уедем вместе, не хочу лишний раз домой заезжать.

Глава четырнадцатая

Дом, где жила Ильина, находился в районе, который даже в советские времена считался отдаленным и неблагополучным. Я побывал здесь всего один раз, не помню, сколько мне тогда было лет. Девять? Десять? И с этим посещением связана странная история. Пожалуй, это была единственная поездка, в которую маменька по непонятной причине взяла с собой меня.

Николетта позаимствовала у домработницы старое пальто, платок и оставила дома шикарную сумку. Маменька опасалась, что преступные жители окраины столицы налетят на нее с кистенем, арбалетом, зарядят базуку и отнимут деньги. Поэтому она велела:

– Вава! Нарядись в прошлогодние штаны, куртку, в которой прислуга помойку выносит, и не умывайся утром.

Удивленный ее распоряжениями, я выполнил их все. Перед выходом маменька вручила мне конверт с деньгами и отдала новый приказ:

– Спрячь его на себе, пристегни булавкой к майке, сверху натяни свитер. Мы едем в адское место, к пролетариям.

Из того путешествия я запомнил почти все, наверное, потому, что был очень напуган. Когда мы вылезли из такси, я огляделся по сторонам. Да, пейзаж был иной, чем на улице, где мы жили. Сейчас я видел не добротные дома, построенные в начале двадцатого века, а ряды пятиэтажек. Но прохожие выглядели обычно, они шли куда-то по своим делам, молодые матери катили коляски, бегали дети. Никто не собирался налетать на нас с кистенем, вопя:

– Отдай кошелек!

Правда, одеты прохожие были проще, чем в центре Москвы. Около нашего дома почти все дамы щеголяли в дорогих шубах, а здесь женщины предпочитали драповые пальто с узкими воротничками из кролика. Помнится, мы зашли в один дом, Николетта велела мне подняться на самый верх и стоять там, пока она не позовет меня. Потом забрала у меня деньги и пошла вниз по лестнице. Я услышал ее голос: «Открывай немедленно».

Я сел на подоконник и заскучал. Не знаю сколько времени прошло, кажется вечность, потом до моих ушей долетел громкий стук. Я сообразил, что кто-то вошел в подъезд и не придержал дверь, вот она и хлопнула. Послышались быстрые шаги, и опять наступила тишина. Вскоре раздался скрип, женский возглас:

– О, Господи! – и стук.

Похоже, теперь кто-то выглянул из своей квартиры, почему-то испугался или удивился и захлопнул дверь. И через мгновение передо мной возникла маменька. Она сунула мне конверт:

– Спрячь! Пристегни булавкой! Пошли!

Она выглядела очень злой, я безропотно выполнил все ее приказы. Из такси мы вышли не у нашего подъезда, а возле булочной. Николетта схватила меня за плечи, встряхнула и процедила:

– Если кому-нибудь скажешь, куда мы ездили, тебе никогда не купят новых книг!!! Ясно?

Я так перепугался, что смог лишь кивнуть.

Почему эта история вдруг сейчас мне вспомнилась? Я давным-давно ее позабыл.

Я огляделся по сторонам. Сейчас район изменился. Здесь выросли разноэтажные дома, люди ничем не отличаются одеждой от тех, кто поселился в центральном округе. Повсюду разбросаны магазины, дом, в котором жил Антипин, стоял в укромном углу. Я подъехал к нему по узкой улице, которую ограждал с двух сторон глухой бетонный забор, и увидел… пятиэтажку. Наверное, последнюю из уцелевших.

Местность показалась мне знакомой. Я зашел в первый подъезд и увидел слева дверь, обитую дерматином…

Время будто остановилось, я почему-то снова ощутил себя школьником, быстро открыл замки и вошел внутрь. Отчего мне кажется, что я уже тут бывал?

Прогнав странное ощущение, я снял куртку. Вешалкой здесь служила прибитая к стене деревянная палка с железными головами слонов, хоботы которых выполняли роль крючков. Я улыбнулся и обежал взглядом прихожую. Да уж, порядком здесь и не пахнет. На полу темнела грязная бежевая куртка, была расшвыряна обувь и валялась белая упаковка от жвачки. Я надел на ботинки взятые с собой бахилы и отправился изучать апартаменты.

Никакого холла тут и в помине не было. Прихожей служила часть коридора. Напротив вешалки темнела закрытая дверь. Я толкнул ее и увидел совмещенный санузел, который был маловат даже для морской свинки. Там находились крохотный унитаз, сидячая ванна, длинный кран, который можно повернуть к маломерному рукомойнику. На полу красовались скомканное полотенце, грязные джинсы, разорванная упаковка от бритвы. Сам станок лежал на раковине. Я сделал шаг дальше по коридору. Кухня. Она была ненамного просторнее санузла, метра четыре, не больше. Двухконфорочная плита, мойка, разделочный столик, пара табуреток. Роль обеденного стола исполняла откидная доска. На ней лежала масса вещей, на мой взгляд, несовместимых с местом, где готовят еду. Скомканные бумажные носовые платки, коричневый шарф, щетка для волос, шерстяная шапка, несколько черных носков, брючный ремень.

Дальнейший путь привел меня в гостиную, на фоне кухни она казалась просторной, наверное, тут десять квадратных метров. Диван, два кресла и «стенка» – набор разных шкафов, в ней было место и для телевизора. И он там стоял, в отличие от мебели, современный, дорогой. Вадим жил в интерьере прошлого века, единственное, что он купил – «волшебный ящик».

Не знаю, какой порядок тут царил при жизни первого мужа незнакомой мне Ирины, но сейчас вещи из шкафов были вывалены на софу.

Я решил сначала осмотреть вторую комнату, а уж потом разобраться с тем, что валялось на софе, опять вышел в коридор и увидел, что он закончился. Но Гога же объяснил, что у них было две комнаты. И где вторая?

Пришлось вернуться назад. Я еще раз окинул взглядом стенку, потом стал открывать высокие шкафы. Тот, что располагался у окна, скрывал дверь в другую комнату. Я втиснулся внутрь, спальня походила на пенал, где умудрился поместиться крохотный столик, на нем лежали пустая коробка из сетевой харчевни и пластмассовая ложка. Еще тут стояли табуретка и узкая кровать. На ней лежала девушка.

Я не ожидал увидеть кого-либо в квартире, поэтому опешил, а потом громко сказал:

– Добрый день!

– М-м-м, – простонала незнакомка, – какого … ты меня разбудил? Я только в девять сюда приперлась!

Блондинка села, а я деликатно отвернулся. Навряд ли девушка обрадуется, когда сообразит, что на нее голую глазеет незнакомый мужчина.

– Ты кто? – бубнила тем временем девица, не размыкая век. – Ну, че тебе надо? Не предупредили меня, что мужик появится.

Произнеся последнюю фразу, красавица наконец открыла глаза. Я испугался, что сейчас она завизжит, поэтому быстро заговорил:

– Добрый день, меня зовут Иван Павлович Подушкин. Я не насильник, не вор, вошел в квартиру с разрешения ее владельца, он дал мне ключи.

Девица рассмеялась, потом спокойно встала, потянулась и велела:

– Ну-ка, Иван э… э… э…

– Павлович, – подсказал я.

– Обойдемся без отчества, – отмахнулось бесстыдное создание. – Принеси мне из комнаты халат. Или сразу начнем?

– Что начнем? – не понял я.

Девица упала на кровать.

– Иди сюда, дорогой, расскажи мне, что тебе мама запрещала делать.

– Спасибо за предложение, – ответил я, – но я здесь с другой целью. Был весьма удивлен, застав здесь даму.

Девица опять села.

– Ты кто?

Я вынул удостоверение и показал ей.

– Владелец детективного агентства, – прочитала она и сменила тон: – А вы мне ничего сделать не можете, потому что не полицейский. Да и полиция права не имеет из квартиры людей выгонять. Я тут с разрешения Вадика. Он мне сказал, что сегодня никто не придет, просто поспать в тишине хотела.

– Разрешите сесть? – осведомился я. – Как к вам обращаться?

Девушка расхохоталась и опять перешла на «ты»:

– Ой, не могу! Откуда ты взялся? Садись. Меня Светой зовут.

Я устроился на колченогой табуретке.

– Неприятно быть вестником несчастья. Но придется. Вадим умер.

Светлана подняла с пола пуловер и натянула его на голое тело.

– Умер? Как?

– Вроде у него случился инсульт, но это пока не точно, – объяснил я.

– Не везет нам! – расстроилась Светлана. – Только к нормальному мужику пристроились, и получите! Инсульт? И откуда он у него? Вадик вообще не пил! Он молодой! Спортсмен!

– Молодой, спортсмен? – удивленно повторил я.

– Ага, – подтвердила блондинка, – он с места сальто делал.

Я не успел еще раз поразиться услышанному.

– Светка, – заорал из коридора мужской голос, – ты тут?

– Здесь! – завопила девица и покачала головой. – Ну ты, Ваня, и шутничок! Жив Вадик!

В крохотную комнатку втиснулся парень и занял собой почти все свободное пространство. Увидев меня, он скорчил рожу и сразу пошел в атаку:

– Ты кто? Че тут делаешь?

Потом парень погрозил девушке кулаком:

– Левачишь? Втихаря клиентов берешь? Знаешь, что за это бывает?

– Да ладно бычиться, – не испугалась Светлана. – На левак у меня сил нет. Он сыщик! Иван.

– Павлович, – добавил я.

– Однофигственно, – отмахнулась нимфа панели, – для меня ты – Ваня. Если мужика по отчеству называть, это все равно что с собственным дедушкой спать.

– У меня нет намерений вступать с вами в интимную связь, – заявил я.

– Больной, да? – с искренней жалостью осведомилась блондинка.

Навряд ли молодая симпатичная девушка, которая скорей всего приехала из провинции в Москву, чтобы попасть в институт, мечтала стать проституткой. У бедняжки нет хороших родителей, ей не внушили с детства, что нельзя продавать свое тело. Обидеть блондинку? Дать честный ответ на ее вопрос: «Никогда с тобой дел иметь не стану, мне не нужно физиологическое удовлетворение, как животному»?

Я вздохнул.

– Да, у меня есть некоторые проблемы со здоровьем. Вадим, кто вам дал ключи от этой квартиры?

– Дядька, который здесь живет, – не стал врать парень. – Его как меня зовут.

– У него брат психованный, – добавила Света, – полное ку-ку. Яков! Такой урод!

Глава пятнадцатая

Я насторожился.

– У Вадима, который якобы владеет этим жильем, есть близкий родственник по имени Яков?

– Ага, – подтвердила Светлана, – на всю башку больной.

– Кто вы такой, чтобы нас расспрашивать? – опомнился парень.

– Вадик, он частный сыщик, я видела ксиву, – объяснила Светлана.

Глаза юноши стали испуганными.

– Я не имею ни малейшего желания навредить вам, – объяснил я, – но вы попали в не очень хорошую историю. Вадим…

– Здесь я, – откликнулся парень.

– Я говорю о хозяине апартаментов, – уточнил я.

Света показала пальцем на юношу:

– Зовите его Димой, он имя, которое мамаша ему придумала, терпеть не может.

– Хорошо, – согласился я и продолжил: – Вадим, который вам разрешил квартирой пользоваться, на самом-то деле не владеет этим жильем.

– Да ладно! – изумилась Светлана. – Он же тут жил!

– Как вы с ним познакомились? – задал я следующий вопрос.

Девушка скривилась.

– Обычно. Димка работает барменом в круглосуточном ресторане. А я там выступаю, танцую на пилоне. И Настька, сестра, со мной, мы посменно работаем, одну ночь я, одну Настена. Жить нам было негде.

– Они москвички, – уточнил юноша, – не из Задрипанска приехали, родились в столице.

– Почему же вам жить негде? – удивился я. – Где вы прописаны?

– В двушке, там фигова туча народа толчется, – угрюмо стала объяснять блондинка. – Сначала жили папа, мама и мы с сестрой. Родители в одной комнате, мы с Настюхой в другой. Потом приехали предки отца вместе с дочерью и двумя внуками из Донецка. Где им жить? Снять квартиру денег нет. Гостям отдали нашу с сестрой комнату. Я спала на полу в кухне, Настя в коридоре.

– Они мне пожаловались, – примкнул к разговору парень. – Я поговорил с шефом, а тот с Вадимом меня познакомил, он наш постоянный клиент. Он девчонок сюда пустил с условием, что будут платить аккуратно. Если ему баба понадобится, то они бесплатно его обслуживают.

– Да всего-то пару раз он с Настькой веселился, – ухмыльнулась Света. – Не боец он, инвалид сексуального фронта.

– Вы живете в маленькой комнате, а хозяин в большой? – уточнил я.

– Не, – возразила Света, – его тут вообще не было, он приезжал для каких-то встреч. Мне всегда звонил, предупреждал: «Сегодня хата до одиннадцати вечера занята, не вздумайте прийти». Раза три-четыре в месяц так. В остальное время двушка была наша. Это что получается? Квартира не Вадима?

– Нет, ею владеет другой человек, – подтвердил я. – Не знаете, почему тут такой беспорядок?

– Где? – удивилась девушка. – Мы аккуратные. Вам пыльно показалось? Здесь вообще-то хозяин сам прибирался! После того как он тут с кем-то встречался, отдраивал все. Шмотки наши в шкаф запихивал. На вешалки их устраивал, мы потом ни фига найти не могли. Удобнее же, когда на креслах они висят! Мы с Настеной не неряхи. Поглядите, в большой комнате чистота и порядок.

Я вспомнил груды вещей на креслах, обувь, раскиданную по полу, и понял, что у нас с Гогой другое представление о чистоте и порядке. Да и покойный Вадим отличался аккуратностью. Почему я сразу не понял, что наряды женские? Да потому, что нынче многие дамы носят безразмерные свитера, джинсы, грубые мужские ботинки и пуховики. И слабый, и сильный пол выходит из дома в юбках, смокингах, а розовые брюки есть как в мужском, так и в женском гардеробе. Никто из посторонних в квартиру не заходил. Девушки сами бедлам устроили.

– Мы уезжали на неделю. У нас есть постоянный клиент, – частила Светлана, – у него был юбилей, полтос прикатил. Отмечать он не хотел, в телике работает, прикидывается молодым. Выглядит, правда, шикарно. Он нас с Настюхой на семь дней увез в Подмосковье в СПА. По вечерам мы с ним и гостями работали, три человека всего обслуживали. Днем и утром в бассейне плавали, в бане парились, гуляли. Утром сегодня рано вернулись. Настя пошла по магазинам, решила свою часть денег потратить, неуемная она, а меня срубило. Я заснула. Беспорядка у нас нет! Все аккуратно!

– Где Вадим жил? – спросил я.

– Мы не спрашивали, зачем это нам? – удивилась Светлана. – Не лезем с сестрой в чужие дела. Меньше знаешь – голова целей.

– Теперь про Якова, – перешел я к другой теме. – Почему вы считаете его ненормальным? И отчего решили, что он близкий родственник хозяина?

– Так Вадим сам сказал, – пожала плечами Светлана. – «Сегодня мой брат заглянет, ты уж постарайся». Сначала у нас все вроде ничего шло, потом он меня душить стал. Я давай выворачиваться, так не получается. Изловчилась, укусила его, он меня отпустил и давай орать: «С ума сошла, дура?» Я ему объяснила, что не занимаюсь таким, ищи другую. Идиот стал визжать, что он меня купил за большие деньги, поэтому я обязана выполнять любые его желания! Ну не фигасе?! Истерит, слюни в разные стороны летят. Потом устал и замолчал. Я ему спокойно объяснила:

– Впервые слышу о том, что ты заплатил, Вадим попросил меня брата ублажить. Бесплатно. Оказать ему дружескую услугу. Мы с хозяином жилья в хороших отношениях, поэтому я согласилась. Про то, что ты любитель жесткого секса, он не предупредил. Извини, это не мой вариант. Уходи, пожалуйста.

Светлана всплеснула руками.

– Он меня за шкирняк схватил, к окну подтащил и во двор выкинул. Убить хотел!

– Квартира находится на первом этаже, – заметил я. – Конечно, неприятно, когда из окна выбрасывают, но падение с такой высоты, как правило, не приносит смертельного увечья. Хотя может случиться всякое. Но вы, слава богу, живы.

– Сказала уже – он псих, – рассердилась Светлана. – Декабрь был. Дворник местный тротуар чистил, снег под дом швырял. Я в сугроб плюхнулась. Голая! Урод высунулся и завизжал: «Подохла! Так тебе и надо! Тот, кто Димкина не уважает, покойник!» Я вскочила, в подъезд забежала, слышу – дверь открывается. Ломанулась на второй этаж. Створка хрясь! Потом раздались шаги. Входная дверь бах! Я в окно на лестничной клетке глянула, вижу, кретин уходит. Побежала вниз, хорошо, что замок в квартире не захлопывается сам. Иначе чего мне делать? Голая на лестнице стою. Вот вы как поступите, если к вам в дверь девушка без одежды позвонит?

Я стал перечислять действия, которые считаю правильными:

– Открою дверь, дам ей плед, чтобы закуталась, напою чаем, узнаю, что случилось, помогу чем могу, найду бедолаге одежду…

– Да ладно врать, – засмеялась Света, – пошлете голышку далеко-далёко.

Я не стал спорить. Светлане надо уяснить, что никогда не стоит думать за другого человека. Как правило, мы приписываем посторонним свои мысли. Если кто-то с гневом восклицает: «Все вокруг воры!», – то он сам способен украсть. Женщина, которая разносит по офису сплетню: «Танька-то шлюха», вероятно, сама готова лечь в койку к незнакомому мужчине. Человек, не способный к воровству и к разгульному образу жизни, пожалеет и вора, и легкомысленную даму. Потому что сколь веревочке ни виться, а конец появится. Нечистого на руку могут отправить на зону, а женщина, прошедшая через полк мужчин, навряд ли будет счастлива в браке, да и дети у нее могут родиться больные. Похоже, Светлана не пустит в свой дом раздетую женщину, поэтому она мне и не поверила.

– Он идиот, – продолжала гневаться собеседница. – Вадим сказал, что брата зовут Яков. Я его так и называла. А он из окна орал: «Кто Димкина не уважает…» Некоторые свое имя любят корежить. «Я Димкин», «Я Мишкин», все в маленьких играют. И ведь до того, как взбеситься, он на Якова откликался.

Я вынул телефон, написал сообщение Татьяне и вскоре показал Свете фото, которое получил от сестры Якова:

– Узнаете кого-то?

– Бабу впервые вижу, – пробормотала Света, – а мужик! Это Яша, брат Вадима!

Я убрал айфон в карман.

– Спасибо. Вы мне очень помогли.

– И что теперь мне делать? – расстроилась Светлана. – Квартира не принадлежала Вадику?

– Нет, – еще раз подтвердил я. – На мой взгляд, вам лучше поискать другое жилье.

– Прямо сегодня надо сматываться? – расстроилась Светлана. – Ну, честное слово, нам пойти некуда. Мы с Настюхой, конечно, уедем, но куда нам деваться? Быстро хату не найти.

– Попробую решить вашу проблему, вернусь минут через десять, – пообещал я и вышел на лестницу.

Глава шестнадцатая

Когда я застрял в плотной пробке на шоссе, позвонил Вениамин:

– Ну чего, уладил дело?

– Слов нет, чтобы описать восторг девушки, я все ей объяснил: они с сестрой должны жить тихо, оплачивать коммуналку, сбрасывать вашему помощнику фото квитанций, кто-то будет приезжать, проверять что да как в квартире. Устраивать бордель здесь запрещено, если владелец узнает, что туда протоптали дорогу мужчины, жиличек в секунду выселят. Кем они работают, вам безразлично, но в квартире этим заниматься не стоит. Денег за съем с них не возьмут. Спасибо тебе, мне жалко их стало.

– Ерунда, – засмеялся Гога, – халупа не нужна никому. В детстве я любил ее, но после того, как меня в детдом отправили, аллергия на эти комнаты появилась.

– Может, теперь, когда у них отпала необходимость платить за съем квадратных метров, Светлана и Настя возьмутся за ум? Начнут работать… ну… не знаю кем, перестанут добывать деньги с помощью древнейшей профессии? – предположил я.

– Надо дать им шанс, – подвел итог этой части беседы Гога.

– Повторяю то, что ты уже знаешь, – сказал я, – ко мне обратилась Татьяна Димкина. Ее брат Яков, фамилия та же, угорел в избе вместе с женой Ольгой и сыновьями Глебом, Кириллом и Константином. У Ольги есть брат Федор, священник, к нему приезжал Вадим, первый муж твоей жены. Он представился Вениамином Андреевичем Бобровым, потребовал от церковнослужителя полмиллиона рублей, которые якобы его зять у него в долг взял. А сейчас случайно выяснилось, что Яков один раз побывал у Светланы, чтобы воспользоваться ее профессиональными услугами. Мужик, похоже, имел некие психологические проблемы. По словам девушки, он хотел придушить ее, а когда та отказалась от опасной игры, вышвырнул партнершу в окно.

– Господи! – воскликнул Гога. – Квартира находится на первом этаже, но все равно можно покалечиться.

Я поспешил успокоить друга:

– Девушка не пострадала, только очень замерзла.

– Странная история, – резюмировал Бобров.

– Я никогда ведь не был в детстве у тебя в гостях? – осведомился я.

– Не помню такого случая, – после небольшой паузы согласился Гога, – к нам никто не заглядывал.

– Почему? – удивился я. – В советские годы любимым развлечением были посиделки на кухне, беседа за жизнь под дешевое вино.

– Мать стеснялась убогой квартиры, – пояснил Гога, – она часто повторяла: «Не дом, а нора!» Мне там тогда нравилось, я жил в комнате поменьше и любил ее. Мне было очень уютно там. На окне висели плотные шторы, сквозь них свет не пробивался. У мамы просто бзик был. Едва сумерки опускались, она все окна занавешивала. И не только в комнатах, но и на кухне. Там-то зачем такие же гардины, как в спальнях? Да не просто задергивала, а булавками их скрепляла. Вечером перед сном дверь запирала на четыре замка. Один был хитрый, он снаружи не имел скважины, изнутри только открывался-закрывался. Но и этого Олимпиаде казалось мало, она всегда стелила в коридоре шуршащую бумагу. Паранойя просто. Что у нас красть? Денег маме еле-еле от аванса до получки хватало. До пятого класса она меня сама в школу отвозила и забирала. Потом я стал ездить один. Ты у нас не появлялся, а вот Николетту я один раз там видел.

– Да ну? – удивился я.

Гога кивнул.

– Как-то раз заболел физкультурник, два последних урока отменили. Я радостный домой примчался, давай в дверь звонить, а никто не открывает. А я ключи забыл дома. На улице холодно, я попрыгал во дворе, замерз, зашел в подъезд, поднялся наверх на один пролет, сел на подоконник, жду, когда мама приедет, книгу читаю. Думал, она в издательство поехала, не волновался, понимал: физрук неожиданно захворал, родителей об отмене уроков не предупреждали. И тут! Слышу, открывается наша дверь, и выходит… жена Павла Ивановича, вот я удивился, мне-то на звонок не открыли. Я обрадовался, хотел с ней поздороваться, но тут из квартиры выглянула мама. Она меня никогда не ругала даже за серьезные проступки. Спокойным голосом объясняла, почему нельзя так себя вести. Но в тот день мама за шкирку втащила меня в прихожую и сердито воскликнула:

– С уроков сбежал?

Я объяснил:

– Физру отменили. А что у нас мама Вани делала?

– Рукопись привезла от мужа, – после короткой паузы сообщила моя мать.

Ваня, прости, я приехал на объект. Давай вечером созвонимся?

Я попрощался с ним и вернул трубку в подставку. Невозможно поверить в то, что маменька сама покатила через весь город в неблагополучный район, чтобы отдать рукопись неопубликованной книги отца редактору. Можно представить, что госпожа Адилье помчалась бог весть куда для встречи с балериной, которая слетала на гастроли в США и привезла три чемодана барахла на продажу. Желание заполучить шмотку, которой нет ни у Зюки, ни у Коки, ни у Маки, могло сподвигнуть Николетту на подвиг. Но тащить работу супруга в тмутаракань? Да никогда.

Я припарковался у торгового центра, взял коробку с чайником и пошел ко входу. И почему мне дом, в котором Гога провел детство, кажется знакомым? Я вроде там никогда не бывал.

В галереях магазина толкался народ, но в нужной лавке никого не оказалось. Я спросил у продавца, которого, если верить бейджику на пиджаке, звали Андрей:

– Где можно обменять чайник?

Парень вынул телефон, поднес его к уху и заорал:

– Торговый зал. Пусть Евгений придет.

Потом юноша повернулся ко мне:

– Простите за ожидание, консультант появится через две минуты тридцать секунд.

Я невольно взглянул на часы на стене, а когда опять повернулся к продавцу, тот исчез.

Потекли минуты, спустя четверть часа я решил поискать другого продавца, но тут ко мне подошел запыхавшийся мужик лет пятидесяти и стал извиняться:

– Простите, я только что освободился. Я весь ваш. Что у вас за проблема с чайником?

Я показал коробку:

– Он…

– Не поет? – сделал преждевременный вывод Евгений.

– Наоборот, издает рулады, – уточнил я, – но они все в одном жанре: уголовно-жалостливые оды. Увы, я не являюсь их поклонником.

– Репертуар чайника составлялся на базе опроса потребителей, – зачирикал Евгений. – Большинство потенциальных покупателей прибора пожелали слушать именно такой вокал.

– А что делать меньшинству, которое раньше не занималось ничем противозаконным, даже издали не видело Владимирский централ и полет голубей над зоной? – осведомился я. – Я несколько раз предупредил продавца: «Мне нужен обычный, простой чайник».

Евгений растянул губы в улыбке.

– На коробочку смотрели?

– Нет. Зачем ее разглядывать? – удивился я.

Евгений показал на боковую сторону коробки:

– Там написано.

Я прищурился и прочитал:

– Обычный, простой чайник.

– Ну, вот, что хотели, то и получили, – подвел итог беседы Евгений.

– Я хотел купить нормальный прибор, – возбудился я, – Карузо мне не надо!

Собеседник взялся за свой телефон.

– Лена, глянь, у нас еще остался Карузо?

Я замахал руками.

– Что не так? – спросил консультант.

– Не надо мне Карузо, – повторил я.

– У нас его уже нет, – пожал плечами Евгений, пряча трубку, – вчера закончился. Изложите свою проблему кратко.

– Я купил у вас чайник, – начал я, – хотел обычный, простой…

– И вы его приобрели, – потер руки собеседник, – держите коробку.

– Мне нужен обычный, простой чайник, – повторил я.

Евгений одернул пиджак.

– Вы держите сейчас в руках именно его. Прочитайте еще раз надпись на упаковке.

Мне пришлось выполнить его просьбу:

– Обычный, простой чайник.

– И в чем тогда проблема?

Я сделал глубокий вдох.

– Это название товара.

Консультант, наверное, учился на кратких курсах психологии, где в головы сотрудников магазинов ввинчивают отверткой выгодные торговле истины. Клиент всегда прав. Если посетитель пьян, груб, невменяем, выглядит так, словно только что вылез из могилы и притопал в магазин, размахивая толстым кошельком, из которого высыпаются купюры, то это самый любимый посетитель. Если клиент разделся догола, плясал вприсядку в торговом зале, орал песни, от текста которых покраснели даже грузчики, и при этом размахивал толстым кошельком, из коего сыпались купюры, то это самый желанный клиент. Если в молле появились два санитара и привели в отдел с косметикой даму в рубашке с завязанными за спиной рукавами, а из-под ее наряда сыпались купюры, то она самая прекрасная на свете и нужная нам женщина. Вышеперечисленные люди всегда правы, даже если они требуют, чтобы продавцы исполняли гимн племени тумбо-мумбо. Все сотрудники обязаны оказывать им почет и уважение, а на курсах повышения квалификации нужно выучить необходимые зонги и танцы, чтобы не разочаровать покупателя с толстым кошельком. Если же сотрудник понимает, что он не может весело и задорно всучить покупателю штук пять абсолютно ненужных ему вещей, то надо позвать старшего товарища с нервной системой галапагосской черепахи, привыкшего реагировать на любые слова нежной улыбкой и повторяющего без передышки фразу: «Теперь, когда я с вами, проблема решится незамедлительно».

Евгений окинул меня взглядом и опять схватил телефон.

– Любовь Павловна, к вам посетитель.

Потом он улыбнулся мне:

– Сейчас придет сотрудница, которая… а вот и она!

Глава семнадцатая

К нам приблизилась стройная молодая брюнетка.

– Любовь Павловна, – завел Евгений, – этот покупатель приобрел…

– Дорогой Женя, – остановила его красавица, – мне кажется, что мужчина, которого ты называешь «этот покупатель», способен сам рассказать о причине своего визита к нам. Добрый день, как к вам обращаться?

– Иван Павлович, – представился я, – Любовь Павловна…

– Для вас просто Любаша, – улыбнулась брюнетка.

Я быстро описал ситуацию с поющим чайником. Любовь приложила ладонь ко лбу.

– О, боже! Шансон! Не стоит критиковать производителя, он работает для массового потребителя. Но, думаю, для людей, которые не смотрят телевизор, надо было заправить чайник музыкой Моцарта, Губайдулиной, Шнитке…

Я уставился на даму.

– Ох, – смутилась та, – простите, я назвала своих любимых композиторов. Прошу простить продавца, который выписал вам этот прибор. Дело в том, что каждая единица в нашем магазине имеет название. Покупатель не может запомнить индекс. «Дайте мне фен, модель «эм сто два семьдесят восемь дробь три». Ну кто такое произнесет? Простой обычный чайник без музыки и прочей прелести именуется «туфелькой». Только не спрашивайте, кому пришло в голову так его назвать. На заводе сидит целый отдел, креативит! В результате стараний горе-специалистов страдает и покупатель, и магазин. А музыкальный вариант прибора назван «обычный, простой чайник». Это на производстве так пошутили. Дескать, для нас поющий чайник сделать, как чихнуть, он для нас обычный. Понимаете, что получается, когда покупатель просит простой чайник?

– Ему приносят музыкальный, – засмеялся я.

Брюнетка приложила руку к груди.

– Прошу нас простить. Мы стараемся, работаем с продавцами, но не всегда наши усилия успешны. Пойдемте, сейчас товар обменяем. Усажу вас вон в то кресло и сама все оформлю. Нужный вам чайничек выпускается в черном, красном, разноцветном, зеленом, синем и желтом цветах. Какой предпочитаете?

Вопрос меня озадачил.

– Не думал об этом.

– Какого цвета у вас зона кухни? – осведомилась Любовь Павловна.

Я опять не смог дать ответ на ее вопрос.

– Ну… то ли коричневая, то ли бежевая…

– Позвоните жене, – посоветовала Люба.

– Я не обзавелся семьей, – пояснил я.

– Боже, как же вы живете без мудрого руководства, – рассмеялась брюнетка, – и как вам, Иван Павлович, удалось избежать капканов и ловушек, которые слабый пол расставляет на представителей сильного пола.

– Сам не знаю, – улыбнулся я, – наверное, на моем челе стоит печать: «Не теряйте время, он никогда не женится».

– Подарите мне такой штамп, – продолжала веселиться Люба. – Моя мама спит и видит меня в окружении пяти-шести детей и мужа. Она мечтает о богатом зяте. Ну зачем ей это? А? Наша семья не имеет проблем с деньгами. Денежный мешок в качестве спутника жизни мне не нужен. Но мама нервничает: «Тебе пора замуж, надо родить детей. Все твои подруги уже по три раза развелись, а моя дочка все никак под венец не идет. Пойми, вдвоем легче решать проблемы». Ха! У меня сейчас нет никаких сложностей, а когда штамп в паспорте поставят, они польются водопадом. Захочу вечером почитать «Историю Египта», ан нет! Дети кричат, нянька их успокоить не может, муж требует внимания. Спасибо, не надо! Мне сейчас прекрасно живется! Через пять минут я вернусь!

Любаша умчалась. Я смотрел ей вслед. Сначала меня удивило, что в узкой юбке за колено и туфлях на высоком тонком каблуке можно столь резво бегать. Потом пришло изумление: я встретил себя в женском обличье? Моцарт, Губайдулина, Шнитке… Ей хочется спокойно почитать «Историю Египта»? Любаша тоже полагает, что в браке ей придется столкнуться с трудностями, которые именно в браке и возникают? Неужели такие женщины существуют?

И тут, держа в руках две коробки, Любовь Павловна примчалась назад.

– Все в полном порядке, – весело сообщила она. – Вот только чайник, который вам нужен, дешевле того, что вы купили. Деньги касса, увы, вернуть не может! Но есть возможность компенсировать их потерю товаром. В вашем случае идеально подходит тренажер для шеи! Она у всех болит! У меня так часто!

Я повертел головой.

– Есть некий дискомфорт! Очень вам благодарен!

Любовь Павловна опустила голову.

– Я тоже вам очень благодарна за то, что не написали жалобу.

– Разрешите пригласить вас на чашечку кофе? – улыбнулся я.

Люба посмотрела на меня:

– Спасибо. Но рабочий день еще не закончился.

Я решил не сдаваться:

– Зайду за вами, когда скажете.

Моя женская ипостась засмеялась:

– Иван Павлович! Давайте представим дальнейшее развитие событий. Сегодня мы пьем кофе. Завтра идем в театр. Потом в кино… Эдак проводим пару недель, затем ужинаем дома то ли у вас, то ли у меня. Утром завтракаем. Все прекрасно. Через месяц вас начинает раздражать моя занятость, активность, нежелание варить суп. А я не в восторге от вашего парфюма, и вообще, Иван храпит, не опускает круг на унитазе. Недовольство копится, и через полгода мы расстаемся. Тихо, без драк, скандалов, как интеллигентные люди, потом поздравляем друг друга с праздниками. Все. Уверена, у вас так случалось, и не раз.

– Да, – согласился я.

Любаша склонила голову к плечу.

– У меня тоже. К сожалению, в момент разрыва кое-кто не может сохранить лицо, закатывает скандал. Двух раз мне хватило, чтобы принять решение: я завожу отношения только с женатыми. Чужого мужа отнимать не собираюсь, это просто роман на короткое время. А вы холостяк. Не мой вариант.

Я молча слушал Любу. Я после пары длительных истерик, которые мне закатили девицы-красавицы, понял, что моя нервная система не готова к таким потрясениям, и принял решение келейно развлекаться только в компании замужних дам. Не собираюсь разрушать чужую семью, просто встречаюсь с дамой без всяких далекоидущих планов. Дамы молчат о наших отношениях, и, разбежавшись, мы остаемся друзьями.

– Не хотела вас обидеть, – сказала Любаша, – вы непременно встретите женщину, которая полюбит вас и родит вам детей. У вас еще будет счастливая семья. Но не со мной. Наверное, на свете нет человека, которого я смогу полюбить. А без любви выйти замуж… Зачем? Из-за денег? Они у меня есть. Я не желаю жить со спонсором, я буду счастлива только с тем, кто примет меня таковой, какова я есть, со всеми моими тараканами и прочими насекомыми. До свидания, Иван Павлович. Если у вас в нашем торговом центре возникнет какая-либо проблема, всегда меня зовите. Вот моя визитка.

Люба сунула мне в руку картонную карточку и убежала. Я поднес карточку к лицу и ощутил аромат дорогого мыла, которое производит одна не очень известная российскому покупателю фирма. Она не поставляет нам свой товар, но Боря достает мыло для меня в интернете. Мало мне Моцарта, Шнитке, Губайдулиной, «Истории Египта», решения заводить отношения только с женатыми, понимания, что в браке преодолевают проблемы, которые создал сам брак… Вот мало всего этого, у нас еще и любимое мыло одинаковое!

Глава восемнадцатая

На следующий день ровно в полдень я позвонил в домофон, и тут же раздался щелчок. Кто-то впустил меня, забыв спросить, к кому я пришел.

Я вошел в просторный подъезд, увидел холл, пол которого покрывал ковер, мраморную лестницу с ковровой дорожкой, стол с лампой. В одной стене мерцал камин, около другой возвышались два кресла с подушками, на подлокотниках висели пледы, над ними полка с книгами.

Я часто захожу в разные здания, бываю в типовых пятиэтажках, в так называемом элитном жилье и давно понял, что интерьер парадного не зависит от количества денег у жильцов. До сих пор в моем рейтинге интерьеров первое место занимал подъезд в отдаленном районе в доме, который никак нельзя назвать элитным. Лифта там не было, зато висел плакат с надписью: «Хорошо, что ты пришел, если нужен туалет, спустись туда». Ярко-красная стрелка указывала вниз, там находилась лестница, которая вела в подвал. Когда я из любопытства пошел туда, то очутился в просторном зале на минус первом этаже и увидел дверь с табличкой «Уголок мечты для тебя». За ней я увидел унитаз, раковину, бумажное полотенце и рулон пипифакса.

Сначала я очень удивился, но потом сообразил: если в доме проведены вода и канализация, то несложно установить в подвале сантехническое оборудование. Изумило меня другое. Там еще устроили настоящую кухню с чайником, свч-печью, холодильником. В шкафчике нашлись заварка, растворимый кофе, печенье, дешевые конфеты, в холодильнике несколько упаковок плавленого сыра, и опять висел плакат: «Отдохни, потом убери за собой. Не кури, не пей здесь». Я вернулся на первый этаж, и тут мой взгляд наткнулся на два пластиковых контейнера. На их крышках белели записки: «Будь другом, надень бахилы», «Будь другом, брось сюда использованные бахилы».

И вот теперь я стою в парадном фешенебельного дома и любуюсь интерьером. Дело не в том, сколько денег у жильцов, дело в том, какие люди живут в доме.

Консьержки не было, вероятно, у нее сейчас обеденное время. Я стал подниматься по лестнице и увидел, что в доме на каждом этаже одна квартира. Центр Москвы, тихий угол Старого Арбата, не путайте, пожалуйста, с одноименной улицей, на которой вечно толпится народ. Нет, в переулке, где живет Татьяна Димкина, тишь да гладь, да божья благодать. При доме огромный двор, огражденный забором, крытая площадка для машин. Скорей всего стоимость квартир здесь запредельная.

Я поднес руку к звонку, но дверь распахнулась сама собой, на пороге стояла худенькая девочка.

– Вы, наверное, Анастасия? – улыбнулся я.

Девочка молча кивнула.

– Меня зовут Иван Павлович Подушкин, – представился я, – окажите любезность, позовите Татьяну Николаевну.

– Ма, – закричала Настя, – это к тебе.

В холл вышла Димкина.

– Добрый день, – улыбнулась она, – проходите…

Договорить фразу хозяйке не удалось, домофон стал исполнять бравурную мелодию. Настя, не посмотрев на экран, нажала пальцем на кнопку. Дверь распахнулась, в прихожую ворвалась девушка с ярко накрашенным лицом.

– Убийца! – завопила она. – …! …! …!

Настя отбежала подальше и вжалась спиной в стену.

Татьяна закатила глаза.

– Люда! Прекрати!

– Ты убила мою бабушку! – еще громче завизжала незнакомка. – Отравила!

Димкина издала протяжный вздох.

– Мила, остановись. Серафима Андреевна скончалась от сердечного приступа.

– После того, как вы ее чаем угостили, – неожиданно тихо ответила незваная гостья.

Татьяна покачала головой.

– Понимаю, тебе тяжело, ты лишилась человека, который из кожи вон лез, чтобы прокормить тебя да исполнить все твои желания. Но включи мозг и подумай. Мосина в нашем доме работала почти пятьдесят лет. Еще до моего рождения служила домработницей у Филипповых, а когда ей стало трудно с квартирой управляться, Семен Кузьмич посадил ее в подъезде. Зарплату Серафиме собирали с наших пяти квартир по тридцать тысяч в месяц. И где бы еще она такой оклад получила? А?

Людмила стиснула губы и не произнесла ни слова, а Димкина продолжала:

– Жильцы в доме старые, тут еще наши, увы, уже покойные, родители обитали. Все в курсе, что у Симы сын с невесткой были наркоманы, от передоза умерли, она одна воспитывает внучку-сироту, поэтому помогали ей как могли. Вещи ты получала от дочерей Колкиных и Ореховых, я оплачивала репетиторов, хотела, чтобы ты, Люда, в вуз поступила. Олег, сын Семена Кузьмича, тебя ухитрился устроить в институт, где ректором служит. Ты написала сочинение на тройку, английский и русский сдала на ту же оценку. Девять баллов всего! Такой абитуриентке вылет обеспечен. Да чудо случилось, у тебя неожиданно другой результат оказался. Пятнадцать очков ты заработала! Три на три умножили и столько получили! Вот же удивление. И после всего этого ты приходишь ко мне и обвиняешь меня в убийстве Симы? Очнись! Совесть есть у тебя? Красивая у тебя куртка, да? Откуда она? Я подарила. И брючки модные, и сапожки. Все Татьяна Николаевна тебе принесла. Уходи-ка спокойно, перестань нести чушь об отравлении Серафимы. Да, незадолго до смерти она угостилась моим чаем, но я ей постоянно заварку по вечерам предлагала. Вспомни, сколько лет твоей бабушке было? Девяносто пять! И поблагодари Бога, что она до столь преклонного возраста сохранила ум, ничем серьезным не болела…

– Вот-вот! – ожила Людмила. – Ничем не болела. Ваша приживалка Настя ей чайник приперла, и все! Отравили Серафиму Андреевну!

Я без разрешения вмешался в беседу:

– Уважаемая Людмила. Давайте представим, что вы правы. В смерти вашей бабушки виновата Татьяна.

– Да, да, да, – обрадовалась моим словам девушка, – верно.

– Но возникает вопрос, – продолжал я, – что получила госпожа Димкина от смерти Серафимы?

– Что? – повторила девица.

– Да, – кивнул я. – С какой целью Татьяна лишила жизни консьержку? Что имела ваша бабушка? Многоэтажный дом в ближайшем Подмосковье? Успешный бизнес? Многомиллионные счета в банках России? В офшорах? Коллекции предметов искусства? Драгоценности?

– Нет, – пробормотала глупышка, – только квадратные метры у нее и были.

– Татьяна получит ее квартиру по завещанию? – осведомился я.

Скандалистка сделала неприличный жест.

– А вот ей! Там я прописана. И на фига Димкиной квартира в подвале? Мы в этом подъезде живем! Только не в шикарных комнатах, как богатые. За лифт завернете, там лестница, спуститесь по ней и в дверь упретесь! Такая нора никому не нужна. Да еще в бабкину комнату звонок проведен, если кто поздно возвращался, Сима вскакивала и неслась дверь открывать.

– Ты могла бы избавить пожилую женщину от этой необходимости, – взвилась Татьяна, – сама бы поднималась.

– Еще чего, – огрызнулась Мила, – мне за это денег не платили.

– У каждого преступления есть мотив, – продолжал я. – Зависть, убийство шантажиста, получение наследства, ревность и так далее. Безмотивные преступления редки, чаще всего их совершают психически больные люди. В случае Серафимы наследство, зависть, шантаж или месть не работают. Татьяна намного успешнее и состоятельнее пенсионерки, у нее свой бизнес и нет мужа. Димкина свободна. Какой смысл ей убивать старуху, которая по причине преклонного возраста вскоре сама отправится на тот свет?

Людмила повернулась лицом к входной двери и пнула ее ногой.

– Танька убила мою бабушку! Я осталась без денег. Поесть не на что купить!

– Не маленькая уже, – возмутилась Димкина, – иди работать! Пора, наконец, за ум взяться. Привыкла за счет Серафимы жить!

– Пошла на …! – заорала красавица. – Прямо сейчас двину в полицию и расскажу все, что знаю! Ага! Побледнела! Пытаешься сообразить, что мне известно? Все! Если не хочешь сесть в тюрьму лет на двадцать, то плати мне полмиллиона рублей. Перепиши на меня свою квартиру, а я тебе, так уж и быть, позволю жить в нашем подвале. А мужик твой пусть заткнется. Я все знаю. Все! Звонок ночью слышала! Бабка дверь открывала! Вот так!

Людмила опять пнула сапогом дверь и убежала.

Глава девятнадцатая

Хозяйка повернулась ко мне:

– Простите за безобразную сцену. Людмила с этим разговором не первый раз заявляется. Она бездельница, жила – не тужила, Серафима все ее прихоти исполняла. Ну, да хватит о наглой лентяйке говорить. У меня терпение лопнуло, если еще раз появится, припугну нахалку тем, что квартира в подвале устроена незаконно. Выселить Людку могут. Настя! Настя!

– Я тут, – произнесла девочка, которая ухитрилась втиснуться между стеной и консолью, на которой горела лампа.

– Ты здесь! – изумилась крестная мать.

– Ага, – прошептала Настя.

– Зачем затаилась? – рассердилась Татьяна. – Почему не ушла, когда психопатку увидела?

Девочка опустила голову, но ничего не сказала.

Татьяна продолжала:

– Что я тебе велела делать, когда эта ненормальная впервые тут скандал закатила?

– Если Людмила еще раз появится, я должна сразу уходить в свою комнату, – процитировала племянница.

– А ты как себя ведешь? – не утихала Димкина.

– Тут стою, – прошептала Настя.

– Зачем? Отчего меня не слушаешься? – сыпала вопросами Татьяна. – Что я тебе объяснила, когда к себе забирала?

Настя всхлипнула.

– Что ты работаешь, не любишь, когда в доме живет посторонний человек, няню для меня нанимать не намерена. Я взрослая, мне четырнадцать лет, паспорт получила. Меня не надо из бутылочки по часам кормить, памперсы менять. Но я должна слушаться свою крестную мать, иначе окажусь в… в… интернате-е-е!

Настя заплакала. Размазывая по щекам слезы, девочка продолжала:

– Да! Я остаюсь, когда дура приходит. Вдруг она тебя убить захочет, накинется. А я на защиту брошусь! С оружием! Вот!

Настя подняла руку. Несмотря на напряженность ситуации, я чуть не рассмеялся. Девочка сжимала в кулаке пластмассовый длинный рожок для обуви. Да уж, мощное оружие, посильнее автомата Калашникова.

Настя села на пол и заплакала. Татьяна бросилась к ней, встала на колени, обняла ее и прижала к себе.

– Никогда-никогда никому-никому Заиньку не отдам. Ты теперь моя доченька, самая любимая! Получишь аттестат, пойдешь в вуз, будешь мне в бизнесе помогать. И все мое – твое! Все тебе оставлю. Сейчас документы на удочерение готовлю.

– Ма, я люблю тебя больше всех, – прошептала Настя и вытерла лицо о блузку Татьяны.

Димкина встала.

– Ну, я теперь красавица. Иван Павлович, давайте усажу вас в столовой, быстренько кофту сменю, и поговорим. Настюша, умойся, приведи себя в порядок, возьми кредитку, ступай в магазин и купи все необходимое для занятий балетом.

Девочка повеселела.

– Спасибо, ма!

Получив от хозяйки чашку крепко заваренного чая, я наконец-то завел беседу, ради которой приехал к Димкиной. Сначала рассказал ей о своем визите в квартиру, которую занимал Вадим.

Узнав о том, как Яков поступил со Светланой, Татьяна прошептала:

– Брат порой не мог сдержать эмоции. Я в состоянии управлять своими чувствами, а он нет, и даже не пытался научиться. Его любимая фраза: «Хочу жить, как хочу». Понимаете?

Я кивнул.

– Он вырос эгоистом до мозга костей, – все так же тихо продолжала Димкина. – На беду, его сыновья Кирилл, Глеб и Костя унаследовали генетику отца. Анастасия, к счастью, в Олю удалась. Такая же ранимая, совсем не умеет спорить, очень послушная. Ольга просила меня стать крестной матерью Кирилла. Но я отказалась, мальчик с рождения был вылитый отец. И внешне, и внутренне. Вот вам пример поведения моего брата: Яков не явился в роддом встречать жену с новорожденным сыном. Почему? Я ему позвонила накануне, предложила:

– Выписка в десять. Могу за тобой в полвосьмого заехать.

Он ответил:

– Не смогу присутствовать, с работы не отпускают.

Я возмутилась:

– Не ври! Ты нигде не работаешь!

– Вчера устроился, – заявил брат.

Димкина сдвинула брови.

– Кирилл его первый ребенок. Я Олю сюда привезла. Думаете, Яша к вечеру стал жену искать? Нет. Он на следующий день к вечеру мне звякнул с вопросом:

– Ольга у тебя?

Здорово, да?

Не дожидаясь моего ответа, Татьяна продолжала:

– Олечка и Кирилл здесь прожили больше месяца до крещения ребенка. И я за эти дни поняла: младенец вылитый Яков. Внешне очень похож, крикун, капризник. Нет, не хочу быть его крестной матерью.

– Вадим и Яков, вероятно, разыгрывали перед отцом Федором спектакль, – высказал я свое предположение. – Какова его цель, мне неясно.

Татьяна взялась за чайник.

– Иван Павлович, очень не хочется говорить вам правду про Яшу. О мертвых принято только хорошо говорить. Поэтому я лучше промолчу.

– Это надо понимать так, что ничего положительного о брате вы сказать не можете? – спросил я.

– Яков врал постоянно, в любой ситуации и всем, – решилась-таки на откровенность Димкина. – Он не раз говорил: «Хочу туда, где сразу миллиард спереть можно». Я испугалась, когда впервые эти слова услышала, попыталась его вразумить:

– Тебя посадят, проведешь всю молодость за решеткой.

Брат заржал:

– Тань! Если я украду кошелек у бабки, тогда да, угожу на зону. Но я не дурак, знаю: тырить надо сразу ярд, вот в этом случае я стану уважаемым человеком, депутатом, бизнесменом. Посмотри в интернете биографии наших олигархов. В юности он бутылки собирал, ел с помойки, ходил в обносках. Потом никаких сведений о нем нет на протяжении десяти лет. И вот он из тьмы выполз с продвинутым бизнесом, весь в шоколаде. Эй, парень, ты где так долго пропадал? Я ответ знаю, он думал, как миллиарды украсть из пенсионного фонда, бюджета города, заводской кассы. Неважно откуда. И у него это получилось! Сейчас он богат и всеми любим. Я тоже так хочу!

Татьяна начала гонять пальцами по скатерти крошки печенья.

– Люди с такими замашками плохо заканчивают. Живи Яша один, я вообще бы обрубила с ним все контакты. Но были Оля, дети, мне их жалко стало. Я уверена: кто-то из тех, кому Яша досадил, специально закрыл вьюшку. Еще вопрос, как они так крепко уснули, что не чувствовали в комнате угар? И почему брат спал там, где дети?

Димкина сунула руку в карман платья и вынула связку ключей.

– Вот. Откройте его половину. Может, там найдется разгадка. Кого-то Яша сильно разозлил. Вдруг он задолжал некоему человеку немалую сумму и смылся? Кредитор разозлился и решил убить нечистоплотного заемщика.

– «Откройте его половину», – повторил я. – Что вы имеете в виду? Часть какого-то шкафа?

– Избы, – уточнила Димкина. – Господи, вы же в дом не заходили! Не видели, как жил Яша и какие условия были у его семьи.

– Пока не довелось, – признался я.

– Какие у вас планы после встречи со мной? – осведомилась Татьяна.

– Мелкие личные дела, – признался я, – но их можно отложить.

Димкина встала.

– Давайте съездим туда, где жили Оля и Яков. Полюбуетесь на интерьер. Может, что-то поможет вам в работе. Ну и получите характеристику главы семейства.

– Хорошая идея, – одобрил я, – жаль, она мне раньше в голову не пришла.

Глава двадцатая

– Нравится? – осведомилась Татьяна. – Просто дворец, да?

Я осмотрелся. Сейчас мы с Димкиной стоим в небольших сенях. В стену вбиты гвозди, на них висят древняя телогрейка, несколько курток разного размера, та же картина с обувью. Несколько пар старых башмаков и растоптанные сапожки.

– Угадайте, где вещи Якова? – прищурилась Татьяна.

– Судя по размерам, тут только то, что носили дети и жена, – ответил я, – и по количеству так выходит.

– Сто баллов за сообразительность, – сказала Татьяна и вошла в избу. Я последовал за ней и увидел картину чистоплотной нищеты.

Комнату не очень большого размера делила на две неравные части русская печь. Слева от нее возвышался стол, накрытый дешевой клеенкой, по бокам стола стояли простые деревянные лавки, а во главе удобное мягкое кресло.

– Мне нужно спрашивать, кто занимал центральное место? – хмыкнула Димкина.

– Не стоит, – ответил я и продолжил разглядывать интерьер.

На стене слева от окна висела побитая кое-где эмалированная раковина. Над ней железный круглый кран, из его нижней части торчал штырек.

Татьяна заметила мой интерес, подошла к мойке и ладонью подняла стержень. Вода полилась вниз. Женщина опустила руку, звук льющейся воды прекратился, ему на смену пришел другой: капли, которые бьют о железо. Я посмотрел вниз, увидел под раковиной цинковое ведро и огляделся. Несмотря на горькую бедность, смотревшую из каждого угла, Ольга старалась украсить быт. На подоконнике цвела герань, горшки были обернуты вырезанными из бумаги «кружевами». На двух окнах висели самовязаные из катушечных ниток занавески, за такими же прятались полки на стенах. У печи лежали аккуратно сложенные дрова, их прикрывала клеенка.

У одной стены стояли четыре кровати без спинок почти впритык друг к другу, одна средней ширины, остальные напоминали пеналы. В обеденной части с потолка свисал абажур. В спальной светильника не было. На печи стоял эмалированный чайник.

– Здорово, да? – мрачно осведомилась Таня. – Зимой здесь царил адский холод. Видите на полу дорожки?

Я кивнул.

– Оля их из старых детских колготок связала, – пояснила Таня. – Ваше впечатление?

Я удрученно молчал. Я побывал в разных передрягах, видел нищие дома. Но в этой избе физически ощущалось желание хозяйки видеть вокруг себя красоту и ее смирение перед жизнью, которая с ней не очень-то добро обошлась.

– Жду вопроса, по какой причине богатая Татьяна не помогала бедствующей родне, – с вызовом заявила Димкина.

– Глава семьи муж, – ответил я, – его дело обеспечивать жену и кучу детей. Вы здесь ни при чем. И, думаю, вы не бросили Ольгу.

– Деньги я перестала давать после того, как поняла, что их все забирает Яков, – призналась собеседница. – Я покупала ребятам вещи, но они куда-то исчезали, дети ходили в чьих-то обносках. Если я спрашивала у Ольги, что ей надо, всегда слышала в ответ: «Спасибо, Танюша, мы ни в чем не нуждаемся».

Заметили, что здесь нет холодильника и телевизора?

– Да, – кивнул я. – Где они продукты держали?

Татьяна показала пальцем на пол.

– Там. Оля банки летом закручивала, огород у нее большой, овощи свои. Налюбовались на шикарную жизнь? Теперь покажу, где Яков устроился.

Мы вышли из избы, обогнули ее, и я увидел еще одно крыльцо и дверь. Таня загремела ключами.

– Хата принадлежала отцу Оли. У него было две жены. Первая давно умерла, вторая, мать моей невестки, тоже скончалась. Но еще при жизни последней супруги Андрей Алексеевич разделил дом и поселился в другой половине. Жена готовила, убирала, стирала, они не разошлись, но муж ночевал отдельно, к нему часто приходили посторонние. Оля неохотно рассказывала о своей семье, я почти ничего не знаю. Мать ее ушла на тот свет до замужества дочери. Когда Яков женился на Ольге, Андрей Алексеевич жил в другой половине дома. А после его смерти Яков… Не стоит долго рассказывать, сейчас сами увидите. Входите!

Я послушно двинулся за клиенткой. Сначала мы очутились в сенях, там были сделаны шкафы для верхней одежды. А комната… Она выглядела иначе, чем помещение, в котором я только что побывал.

Окна закрывали рулонные шторы. Под ними висели конвекторные батареи. Стены были отштукатурены и покрыты светло-бежевой краской. Здесь стояла дорогая широкая кровать, застеленная шерстяным пледом, диван и два кресла. На стене висела лазерная панель. Пол был из ламината, на нем лежал недешевый ковер. В углу притулился холодильник, на небольшом столике стояли электрочайник, тостер и СВЧ-печь. Над всеми этими благами цивилизации висел шкафчик. Татьяна распахнула дверцу.

– Любуйтесь!

– Дорогой чай, натуральный кофе, – пробормотал я, – конфеты, мармелад. Но как он варил кофе?

Димкина показала на небольшую тумбу, которая занимала скромное место возле стола с чайником.

– Электроплита! – воскликнул я. – Две конфорки. И холодильник! И всякие бытовые приборы! Неужели Якову было не стыдно? Сам жил в относительно комфортных условиях, а семья как в начале девятнадцатого века.

– Вы еще не все видели, – вздохнула Димкина, – пошли.

– Куда? – спросил я.

Таня показала на стену, в которой не было окон:

– Туда! Дверь видите?

Я пригляделся и заметил ручку. Димкина подошла к ней и распахнула створку.

– Прошу вас! Можете воспользоваться, если есть необходимость.

Я заглянул в помещение. Унитаз! Сбоку от него полка с упаковкой дорогой многослойной бумаги, сзади окно, занавешенное такой же рулонной шторой, как в жилой комнате. Еще здесь была стеклянная дверь, за ней прятался душ.

– Это как? – только и смог выговорить я.

– А вот так! – выкрикнула Татьяна. – Я сама ошалела, когда это увидела. Узнав о смерти семьи брата, я приехала сюда вещи для похорон собрать. И не знаю почему, решила посмотреть, как он вторую часть избы в порядок привел. Никогда туда не заглядывала. Понимаете, я не лезла в личную жизнь Якова, приезжала в гости в Грунск крайне редко. Но давала деньги. Давным-давно Яша попросил средства на сооружение септика. Ну, знаете, такого, куда бактерии заливают и не надо вызывать откачку. Говорил: «Устал детей зимой в баню возить. Хочу сделать ремонт во второй части дома, поставить там душ, туалет, потом приведу в порядок комнату, где мы все живем». И я…

У Татьяны прервался голос.

– Вы дали ему деньги, – догадался я.

Димкина кивнула и хрипло произнесла:

– Яков получил немалую сумму на выгребную яму и ее установку. Он через пару месяцев отчитался: септик сделан, позвонил мне.

Я вздрогнул. Иван Павлович, ты лопух!

– Простите, Татьяна, что перебиваю. У вашего брата был мобильный?

– Я подарила ему на день рождения трубку, – объяснила Димкина, – оплачивала услуги оператора я. И Оле такой же презент сделала, и Насте. Скорее для себя старалась, чем для них. Поймите, у меня не было близких, кроме них. Любила ли я родственников? Сложный вопрос. Крестную дочь я обожаю. Яков это знал и использовал. Всякий раз, когда он просил денег, приговаривал: «Насте надо купить…» Далее шел перечень необходимого, и завершающая часть: «Мальчишки тоже раздеты, но они обойдутся». И как мне, прекрасно обеспеченной, быть?

Глава двадцать первая

– Приобрести одежду всем ребятам, – подсказал я.

– Так я и делала, – вздохнула собеседница, – и на ремонт он под тем же соусом нужной суммой разжился, заныл:

– Настенька растет, нехорошо ей вповалку с братьями спать. Хочу привести в порядок вторую часть дома, переселюсь туда с Олей и Настюшей. Как раз места на две спальни и санузел хватит. А потом наскребу средств, займусь первой половиной, мальчишкам уют налажу, второй унитаз поставлю. Спасибо тебе, септик уже готов.

– Почему вы не забрали к себе девочку? – удивился я.

Татьяна села в кресло.

– Иван Павлович, вы пока тут все изучайте, а я расскажу. Детей Оля исправно рожала. Насте исполнился год, когда Ольга опять забеременела. Я ей предложила:

– Отдай мне девочку насовсем. Удочерю ее, дам отличное образование, потом Настене все мое достанется.

У невестки в глазах радость мелькнула. И нельзя ее осуждать. Трое ребят по лавкам, четвертый в животе. Другая мать с одним малышом при наличии няни устает. А у Ольги табун мальчишек и еще Настенька! Добавьте к этому огород, готовку и бесконечную стирку. Автоматической прачки нет, вместо нее корыто, воду надо таскать… Обрадовалась она моему предложению, но ответила: «Спасибо, Таня, спрошу у мужа, он глава семьи, ему и решать!»

Димкина перевела дух и продолжила:

– На следующий день мне позвонил Яков и заявил: «Дочка останется с нами. Если хочешь помочь, дай немножко денег на ее зимний комбинезон». Конечно, я поспешила выполнить его просьбу. И пошло по нарастающей, то Настеньке одно требуется, то другое. Я не заметила, как к расходам на девочку прибавились деньги для мальчиков. Не сразу до меня дошло: Яков сообразил, что я полюбила малышку, и стал ее использовать как насос, который деньги выкачивает. Но я и предположить не могла, что Яков для себя райскую жизнь в другой половине дома устроил. Думала, он медленно там ремонт для детей делает. Жаль, что только после смерти брата я увидела, какой он себе, любимому, комфорт обеспечил.

Татьяна замолчала. Я показал на связку ключей:

– Один от помещения, где жила вся семья. Два других от второй половины избы, а остальные? Подскажите, что они открывают?

– Понятия не имею, – ответила Димкина. – Может, сарай?

– Для него, наверное, хватит одного замка. А здесь солидный набор, – возразил я.

– Давайте в хозпомещение заглянем? – предложила Димкина.

– Собирался вас об этом попросить, – кивнул я.

Мы вышли из дома и направились по тропинке в сторону леса. Через пару минут я удивился:

– Какой большой участок! Как правило, у людей были считаные сотки, а здесь целое поле.

– И участок ельника в придачу, – добавила Таня. – Земля эта принадлежала предкам Оли с двадцатых годов прошлого века. Ее прадед воевал с белогвардейцами в коннице Буденного. Его ранили, в госпитале доктор посоветовал красноармейцу жить на свежем воздухе. А в те годы землю не экономили, да еще она понадобилась герою гражданской войны, раненому. Ему выделили больше гектара леса. В сорок первом году прадед Оли, уже немолодой, опять на фронт подался, снова его ранили, но он дошел до Берлина. В начале шестидесятых решили перемерить участки сельских жителей, урезали их, но сотки прадеда никто тронуть не посмел. Он же герой двух войн, с орденами, медалями, просто закрепили за ним угодья. Поэтому у Андрея Алексеевича столько земельки оказалось. Оля никогда ничего не рассказывала о своей жизни с Яшей, не вспоминала покойную мать. Она была приветливой, но рот на замке держала. А вот о прадеде мне охотно говорила, гордилась им. Перед нами сарай.

Татьяна подошла впритык к развалюхе, сложенной из каких-то досок.

– Сто лет сюда не заглядывала! Даже входить страшно, как бы не рухнула. На мой взгляд, сарай давно пора снести, но деревенский люд даже калоши рваные не выкинет, пойдет в них огород копать.

Димкина начала пробовать ключи.

– Не входит! И второй не подходит! О!

Деревянная дверь отворилась.

– Ну, вообще! – изумилась Димкина. – Тут вторая железная створка.

Подобрав ключ к новой двери, мы попали в прихожую, в которой обнаружили вешалку, пару мужских тапочек и три двери. Левая скрывала за собой биотуалет. За правой была маленькая кухня. А та, что посередине, вела в большую комнату.

– Похоже на центр управления космическими полетами, – ошарашенно пробормотала Димкина, – сколько тут компьютеров! А это что такое?

Я сделал фото баррикады из каких-то приборов, написал: «Представления не имею, зачем они нужны» и отправил Боре.

Ответ прилетел мгновенно:

– Вам сообщить назначение каждого вида оборудования?

Я потряс головой и настрочил новое послание:

«Спасибо. Подробное объяснение не требуется. Для чего все это?»

Раздался звонок.

– Слушаю, Боря, – сказал я.

– Учитывая семидюймовый портативный компактный компьютер, который предназначен для общения с хакерским софтом и способен поддерживать разные внешние устройства… – начал помощник.

– Борис, – взмолился я, – коротко и ясно объясни для интернет-тупиц. Здесь работал хакер?

– Похоже на то, – согласился помощник. – Умный человек, который собрал отличное оборудование, он определенно имел вход в даркнет.

– Даркнет? – повторил я и поставил телефон на громкую связь.

– Даркнет, дарквеб и еще с десяток названий, – начал Боря, – за всеми скрывается собрание веб-сайтов, на которые обычный пользователь никогда не попадет. Это частная сеть. Соединение пользователей в ней происходит с помощью нестандартных протоколов и портов. Высокая степень анонимности достигается из-за сокрытия IP-адресов.

– Чем он тут занимался? – громко спросила Татьяна.

– Всяким разным, – ответил Боря. – В даркнете есть поисковики Torch, Grams, Ahmia. Но самое интересное творится на неиндексируемых форумах. На них можно найти работу наркокурьером, разного рода порнографию, там сидят шпионы, организаторы преступлений, киллеры. Впрочем, найдется и нормальная информация. Книги, которые, например, запрещены в вашей стране. В интернете есть сайты, вход на которые невозможен, допустим, в Китае. На даркнете работают их «зеркала», куда знающий человек пролезет. В общем, там всякой твари по паре. Гляньте на крышу дома, там небось антенны есть.

– Спасибо, Боря, – поблагодарил я и положил телефон в карман.

– Сегодня день удивительных открытий, – прошептала Татьяна. – Отремонтированная вторая половина избы, уголок хакера в сарае, который оказался добротным домом, только убогим с виду. И на связке остались ключи, которые не подходят ни к каким дверям ни в избе, ни в хозпостройке! Что делать будем?

– Поедем в Москву, – предложил я, – утро вечера мудренее.

Мы вышли на улицу, Таня задрала голову.

– И правда, антенны. Такие теперь у многих стоят, народ к разным каналам телика подключается.

Глава двадцать вторая

Подъезжая к дому, я подумал, что Демьянка бросится со всех лап встречать меня, засунет нос в карман моего пиджака, а там… пусто. Обычно я держу в бардачке обожаемое псинкой лакомство, собачьи конфеты. Понятно, что они не похожи на трюфели, мармелад или птичье молоко. Это небольшие кусочки сушеной курицы. Производитель обещает, что собака будет долго жевать угощение, но Демьянке хватает пяти минут, чтобы расправиться с ним.

Я притормозил у супермаркета, который удачно попался на дороге, отправился искать отдел зоотоваров и был остановлен девушкой, скучавшей за стойкой. При виде покупателя она резко оживилась и закричала:

– Вам сюда! Непременно! Гляньте, какое выгодное предложение. Вы не сможете от него отказаться.

Во мне взыграло простое человеческое любопытство, поэтому я приблизился к прилавку и прочитал рекламное объявление: «Купи огурцы и молоко. Получи в подарок туалетную бумагу». Повторив про себя текст три раза, я наконец справился с удивлением и спросил:

– Это шутка?

– Вообще-то нет, – ответила продавщица, – все для вашего удобства. Огурцы и молоко полезное питание.

Я не стал спорить.

– Возможно. Но употреблять их вместе не рекомендуется.

Девица ринулась в атаку:

– Разве ставится такое условие? Просто купите пакет молока и огурчики на один чек. А потом лопайте их, как считаете нужным, а я вам туалетную бумагу выдам. Один рулон. Выгодная покупка.

Я неожиданно для себя согласился:

– Беру.

Далее мой путь лежал мимо гастрономического отдела, где я узрел нечто диковинное и замер у витрины. Полная продавщица, которая рылась в своем телефоне, отвлеклась от увлекательного занятия и осведомилась:

– Мужчина, чего вы хотите?

– Сыроподобный продукт с дырками… – начал я, но дама по ту сторону прилавка не дала мне договорить.

Она принялась корчить рожи, вращать глазами, сфокусировала их на потолке, постояла короткое время, потом опять взглянула на меня, подмигнула и уставилась на светильники. Я невольно перевел взгляд в том же направлении. Камера!

Продавщица снова подмигнула мне и прокурлыкала:

– Мужчина, какой сыроподобный продукт вы желаете попробовать?

Ох, не зря русский народ сложил поговорку про кошку, которую сгубило любопытство. Вместо того чтобы поблагодарить торговку за явный знак: «за нами следят, не могу сказать правду» и идти дальше, я решил попробовать неведомую еду и вступил в беседу:

– Есть разные сорта?

– Российский, французский, итальянский, американский, – перечислила тетушка.

Грешен, я обожаю сыр, который привозит из Парижа Олег, мой друг, а заодно и сосед. Как раз вчера я доел последний кусок, поэтому попросил:

– Мне французский!

И тут же получил пластиковую тарелочку с ломтиком. Выглядел сыроподобный продукт нормально, правда, никакого аромата не издавал. Я положил кусок в рот и стал жевать.

– Нравится? – осведомилась продавщица.

– М-м-м, – пробормотал я.

С чем сравнить вкус? Один раз маленький Ваня, которого поставили в угол за какую-то провинность, стал от тоски ковырять стену. Детские пальчики проворны, вскоре я проделал дырку и увидел внутри какие-то белые шарики. Они очень походили на любимое драже под названием «Морские камушки». Учитывая мой возраст, отнеситесь снисходительно к тому, что я решил попробовать «конфетки». Большей гадости и представить невозможно. И вот сейчас сыроподобный продукт напомнил мне о той детской глупости.

– Могу еще предложить вам новинку, – не утихала продавщица, – вот, ознакомьтесь.

Я взял протянутую «ванночку» бежевого цвета и пробежал глазами по тексту на крышке: «Шикарное утро с черносливой. Молокосодержащий продукт с заменителем молочного жира, сахарозаменителем, с ароматизатором, идентичным вкусу натуральной черносливы. Произведен по технологии массы творожной». У меня возник вопрос: интересно, в каких краях водится чернослива и в каком родстве она состоит с черносливом? Сестра? Жена? Дочь?

Продавщица протянула мне бумажную салфетку:

– Плюй сюда!

– М-м-м, – пробормотал я через пару секунд.

– Что? – спросила женщина и тут же сообразила: – А-а-а! У тебя виниры? Коронки?

Я кивнул.

– Ступай в отдел, где зубную пасту продают, – посоветовала продавщица, – возьми «Радость белочки». Сыроподобное только она отдирает. На остальные пасты даже не смотри. У нас еще маслоподобные продукты есть в запасе. Хочешь попробовать?

Я покачал головой.

– Иди тогда с богом, – махнула рукой продавщица.

Поскольку то, что прикинулось сыром, лишило вашего покорного слугу дара речи, я не мог обратиться к продавцам и ориентировался исключительно по указателям. А они были нестандартными. «Получи леща. Рыбный направо», «Толстого ребенка украсть тяжело, кондитерский налево», «Все от веревки до мыла. Хозтовары», «Купи пасту, лиши дантиста работы. Богатый ассортимент для ваших зубов и не только». Я живо нырнул в нужном направлении и углубился в дебри товаров для гигиены рта.

Почти сразу у меня возникла мысль: в советском обществе тотального дефицита всего на самом деле жилось очень даже здорово. Почему? Да потому что, увидев очередь за зубной пастой, гражданин становился в нее, испытывая нервный трепет, у него замирало сердце, в голове гвоздем торчал вопрос: хватит ли ему товара? И когда в руки, наконец, попадала заветная упаковка, покупатель приходил в несказанный восторг. Ура! Получил! Достал! Добыл! Если же неожиданно продавщица совала ему в руки два тюбика, вот тут неизбалованный советский человек впадал в эйфорию, бежал к телефону-автомату, хватал за рукава прохожего: «Разменяйте пятачок, позвонить надо. Удалось взять несколько упаковок зубной пасты, нам с женой и маме». Две копейки ему незнакомец дарил и восхищался: «Повезло тебе». Потом в семье долго говорили:

– Когда у нашей соседки день рождения? Вспомнили! За неделю до того, как папе две зубные пасты достались.

А сейчас? Бродишь между стеллажами, всего полно. На любой вкус и на каждый зуб есть средства с каким угодно ароматом. Разгон цены, как набор скорости у «Ламборджини»: за считаные секунды от нуля до космической.

– Вам помочь? – осведомился за спиной вкрадчивый голос.

Я обернулся, увидел тетушку в футболке с надписью «Ваши зубы – наша задача», схватил первую попавшуюся коробку и дернул к кассе. Больше всего я хотел оказаться дома, принять душ и поужинать. Потом лечь на диван в своей спальне, поставить на столик фужер с небольшой порцией коньяка, взять «Екклезиаст» и уже не первый раз читать гениальное произведение, автором которого одни историки считают Соломона, сына царя Давида, а другие пытаются доказать, что оно написано уже после смерти Соломона. На шорох страниц ко мне прибежит Демьянка и устроится рядом. Я укрою ее пледом и продолжу свое путешествие по «Екклезиасту». На улице завывает вьюга, ветер швыряет в окна пригоршни снега. А дома тепло, на диване уютно, и коньяк настоящий, из одноименной французской провинции. В квартире царит тишина, лишь Демьянка сопит, привалившись ко мне. Интересно, почему храп человека раздражает, а сопение, которое издает ваш домашний питомец во сне, умиляет?

Размышляя о том и о сем, я подошел к двери и нажал на звонок, Боря открыл и прошептал:

– Николетта и Сергей ждут вас в столовой.

Подавив желание сказать: «Давайте выгоним их», я нашел в себе силы кивнуть и пошел мыть руки.

И только открутив кран, я сообразил, что оставил пакет с зубной пастой в прихожей. Идти туда не хотелось, поэтому я решил воспользоваться тем, что уже было в моем санузле. Остатки сыроподобного продукта растаяли от применения любимого средства, не стоило ничего приобретать в супермаркете. Я вытер лицо полотенцем, посмотрел в зеркало и сказал сам себе:

– Рано или поздно все хорошее и все плохое завершается. В конце концов колдун устанет и уйдет спать, уводя с собой Николетту. И тогда, наконец, я получу возможность отправиться в свою спальню.

Глава двадцать третья

Первое, что меня удивило, когда я вошел в столовую, это посуда, из которой маменька и Сергей пили капучино. Ну, согласитесь, странно видеть шапку белой пены над эмалированной кружкой красного цвета в белый горошек.

– Ну, наконец-то! – воскликнула Николетта. – Где тебя носило?

– Сложный вопрос, сразу на него и не ответишь, – улыбнулся я, – то там, то сям. Решал рабочие задачи. Борис, что с нашими сервизами? Все разбились?

– После вашего отъезда позвонила госпожа Адилье и попросила купить такие кружки, – пояснил помощник.

– Нельзя использовать посуду, из которой кто-то уже ел и пил, – отрезала маменька. – Правда?

Вопрос адресовался Сергею.

– Чужая тарелка передает чужое горе, – кивнул колдун, – пей из своей чашки и не выпьешь ничью болезнь!

– Мы с Борисом здоровы, – невесть зачем стал оправдываться. – Регулярно проходим обследования, привиты от гриппа и других болезней.

– Я всегда включаю посудомойку на девяносто градусов, – подключился к беседе батлер.

– Можно не мыть свою посуду неделю, и ничего плохого не случится, но если взять абсолютно чистую кружку, из которой пил гость, то получишь все его проблемы, несчастья, депрессию, – объяснил Сергей. – Речь идет не о микробах, а о душевном состоянии. Миазмы уныния никакой кипяток не смоет!

Выражение «миазмы уныния» вызвало у меня приступ смеха, но я смог подавить его и не расхохотался во весь голос. А ведьмак продолжал:

– Многие люди прикидываются богатыми, успешными и счастливыми. На самом же деле они нищие, нет у них ни счастья, ни успеха. Улыбка – сплошной обман. Их известность основывается на скандальной репутации.

Николетта прижала руки к груди.

– Какие мудрые слова!

– Позовите такого в гости, и неудачник пропитает своим эгрегором чашку, и та станет отравленной, – вещал далее Сергей. – Потом ты берешь сосуд с чужими несчастьями и наливаешь туда кофе. Оно мигом получает отрицательную энергию. Что произойдет, когда ты его выпьешь?

– Завтра же выкину весь фарфор, – ужаснулась Николетта, – на нем часто ели те, кто на суаре был приглашен.

– Лучше всего давать гостям эмалированные сосуды и блюда, – продолжал ворожей, – и пометить их. Когда я покину ваш дом, спрячьте мою чашу для испивания. Во время моего нового визита достаньте ее из коробки и вручите мне.

– Потрясающе! – зааплодировала Николетта.

– А еще лучше, если люди приходят со своим инвентарем, – не выдержал я. – У каждого с собой чемоданчик, а в нем полный набор для еды: тарелки, чашки, столовые приборы. И большой пакет.

– А пакет зачем? – изобразил непонимание Боря.

– Если я правильно понял Сергея, – ухмыльнулся я, – то мыть чужую посуду у себя дома никак нельзя. Отравишь всю кухню жуткими мыслями. Лучше гостю собрать испачканное и утащить к себе домой. Весьма удобно для хозяев.

– Вава, – возмутилась Николетта, – что за чушь ты несешь?

Маг сделал глоток кофе.

– Вода смывает любую энергетику.

– Боже! Как интересно, – не замедлила отреагировать маменька, – Борис, звонок в дверь! Открой немедленно.

Батлер посмотрел на меня и вышел в холл. Я удивился, сейчас поздний вечер. В такое время к нам может зайти только мой друг и сосед Олег Котин или его мать Ирэн Львовна. Но их сейчас нет в России. Олег улетел в США, у него там какие-то рабочие встречи, а Ирэн отправилась в Карловы Вары в санаторий.

– Никки, – закричал из прихожей знакомый до зубной боли голос, – мы пришли.

– Вава, – скомандовала маменька, – иди, займись гостями. Борис, приготовь гостиную для занятий эгрегором!

Я молча направился в холл, понимая, что вечер будет намного хуже, чем ожидалось. Эгрегор – это концепция в оккультизме и эзотерике. Заниматься эгрегором нельзя. Термин означает нефизическую сущность, групповое биополе. В среде истинных ученых это понятие считается маргинальным, антинаучным. Маменька неверно понимает суть вопроса. Надо ей посоветовать почитать труды мистика Даниила Андреева. Хотя не стоит, все равно Николетта никогда не возьмет книгу в руки. Бедный Владимир! Он слезно умолял меня разлучить его супругу с колдуном. Отчим ненавидит суаре, которые регулярно устраивает маменька, но ради сохранения спокойствия в семье стоически терпит еженедельные набеги гостей в свое поместье. Вечеринки в нынешнем году маменька устраивает исключительно по субботам, а сегодня четверг. Значит, она увеличила количество журфиксов, Володя этого не вынесет. Придется принимать удар на себя. Интересно, почему госпожа Адилье избрала дом сына для очередного шабаша?

– Вава, – взвизгнула Зюка, – наклонись, я тебя поцелую. Мальчик, ты растолстел! Следи за собой!

– Вава, – закричала Кока, – ты прекрасно выглядишь, похудел!

– Дзинь, дзинь, дзинь, – ожил домофон, и в прихожую влетела Люка, она затараторила, сбрасывая на пол шубу:

– Девочки, приветик. А в Париже тепло! Каштаны цветут. Я с самолета сразу к вам! Где эрцгерцог?

Я потупился. Слово «эгрегор» дамам не знакомо. Эрцгерцог им понятней.

– Эрцгерцог? – хором повторили Зюка и Кока. – Какой?

– А вот и я! – возвестила Мака, вплывая в холл. – Вава, ты завел кошку!

Я не успел рта раскрыть, потому что Кока расхохоталась:

– Нет! На полу шуба Люки!

– Ох, прости, дорогая, – смутилась Мака, – очень уж твое манто напоминает Барсика моей сторожихи. Очаровательный котик. Милашка!

Борис поднял доху и повесил ее на плечики.

– Эрцгерцог приехал, – кокетливо сказала Кока. – Вава, как его зовут?

Мне хотелось ответить: «Франц Фердинанд», но я вовремя подумал, что не стоит тревожить прах покойного эрцгерцога, чье убийство в Сараево послужило формальным поводом для начала Первой мировой войны.

– Девочки, скорей в гостиную, – закричала Николетта и ринулась по коридору.

– Хочу познакомиться с герцогом! – засуетилась Мака. – Недавно я получила свидетельство о разводе и пока совершенно свободна.

С этими словами бабушка-весна кинулась туда, откуда несся неутихающий голос маменьки.

Мы с Борисом пошли следом, и минут через десять вся компания расселась в гостиной.

– Я готов начать подключение, – объявил Сергей. – Попрошу всех присутствующих снять с себя все металлическое и унести его как можно дальше.

– Вава, – скомандовала Николетта, – у тебя есть корзинка?

Боря встал.

– Секундочку. – И исчез в коридоре.

– Зубные протезы тоже нужно убрать, – продолжал Сергей, – посетителям с имплантами надо выйти.

– Ха-ха-ха, – засмеялась Зюка, сверкая белоснежными коронками, – у меня сорок два своих зуба!

На меня уж не впервые за вечер накатило желание задать вопрос на сей раз Зюке. Интересно, кто в ее роду был ротвейлером? У этой собаки в пасти сорок два клыка, у человека их меньше. Хотя… Если вспомнить, что протезисты берут деньги за каждый искусственный моляр-премоляр, то Зюке их и впрямь могли четыре десятка вставить. Исключительно из коммерческих соображений.

– У меня тоже челюсти свои! – солгала Николетта. – Скажите, зачем молодой женщине импланты?

– Орехи как белка грызу, – соврала Кока, – ни одной дырки за прожитые тридцать лет не образовалось.

Остальные дамы тоже заверили колдуна, что у них на редкость крепкие, родные зубы.

– Тогда начнем, – потер руки Сергей. – Борис, унесите, пожалуйста, корзину с железом в самую дальнюю комнату. Отмечу, что трудно было найти квартиру, где в каждом углу не стоит по телевизору, они мне мешают.

Я опять погасил улыбку, а ведьмак молодец, не всякий назовет груду золота, платины и драгоценных камней – железом. И теперь понятно, почему компания примчалась ко мне, у меня в гостиной нет чудо-ящика.

Батлер ушел.

– Когда появится эрцгерцог? – осведомилась Мака.

– Нам надо вместе потрудиться для получения взрыва совместной энергии, – объяснил Сергей, решив, что Мака сказала «эгрегор».

– Я так хочу его увидеть! – закатила глаза Кока.

– Ждем возвращения Бориса, – заявил колдун.

– Зачем нам при встрече с эрцгерцогом прислуга? – фыркнула маменька. – Место челяди на кухне.

Сергей скрестил руки на груди.

– Все люди должны непременно находиться в одном помещении. Если они рассеяны по замку, квартире, эгрегор растеряется, не поймет, где ему надо сосредоточиться. Итак! Внимание. Перед вами журнальный столик со скатертью, которая свисает до пола. На нем стоит стеклянный кувшин с водой. Когда он сдвинется с места, это означает, что появился эгрегор.

В комнату вернулся батлер.

Глава двадцать четвертая

– Ой! С замиранием сердца жду эрцгерцога, – взвизгнула Кока.

– Зачем он тебе? – напряглась Мака. – Это я свидетельство о разводе получила. Сейчас я свободная невеста.

– Погасите верхний свет, – остановил перепалку Сергей, – зажжем свечу призыва. Я поставил ее на полку. Вон туда.

Все посмотрели в сторону этажерки, куда указывал колдун.

– Какая красивая! Черная с красным, – восхитилась Зюка, – прямо как мой новый «Бентли».

– Ты поменяла машину? – осведомилась Кока.

– Ну да, надоедает на одной и той же кататься, – пояснила подружка, – ей уже полгода, старая тачка.

– А у меня со вчерашнего дня «Майбах», – оповестила всех Николетта.

Сергей зажег фитиль, Боря погасил люстру. Спустя несколько мгновений по гостиной поплыл запах чего-то приторно-сладкого. Представьте, что в вашем холодильнике протухла капуста, а ее намазали шоколадным сиропом и запекают в духовке. Теперь вам ясно, что почуял мой нос.

– Чем так воняет? – недовольно осведомилась Кока.

– Этот аромат предвестник появления сущности, – растолковал Сергей. – Вам необходимо погрузиться в молчание и созерцание. А я начну звать эгрегора.

– Ой, как забавно, – запрыгала на диване Кока. – Визит эрцгерцога настоящее приключение!

Сергей сделал глубокий вдох и медленный выдох.

– Молчание приведет сюда сгусток энергии, болтовня его отпугивает.

– Все, все, все, – замахала руками Николетта, – больше ни словечка.

– Смотрим на кувшин, – замогильным голосом стал вещать колдун. – Как только он зашевелится, сосредоточьтесь на своем желании. Оно стопроцентно исполнится!

– А сколько желаний можно загадать? – трагическим шепотом осведомилась Зюка. – Одно?

– Сколько угодно, – процедил Сергей, – главное, успеть, пока дух с нами.

Мака заерзала в кресле, Кока закатила глаза, Люка принялась загибать пальцы. А меня охватил интерес. То, что Сергей скорей всего мошенник, я уже понял. Но он уверенно вещает о движении кувшина, и поэтому у меня возник вопрос: а как сей субъект собрался перемещать сосуд? Помощника у чародея нет, да и под столиком взрослый человек не поместится. Сергей тайком пронес сюда в сумке ребенка? Ну, Иван Павлович, и глупость же тебе в голову взбрела!

– О, эгрегор, – завыл Сергей, – мы ждем тебя!

– Он явится в военной форме и с саблей на боку? – поинтересовалась Мака. – Люблю мужчин в мундирах! Ах!

– Мы ждем! – почти закричал колдун.

– Ой! Шевелится! – взвизгнула Кока.

В ту же секунду я заметил, что стеклянный кувшин начал двигаться. Столик подрагивал, скатерть, которой его накрыли, зашевелилась. Я во все глаза глядел на то, что происходит в гостиной. Неужели под столом спрятался ребенок? Но тогда он совсем крошечный! Или… карлик!

– Эрцгерцогу сколько лет? – спросила Кока.

– Тсс, – шикнула Мака, – это неважно. Главное – получить титул эрцгерцогини!

– Звучит обидно, – хихикнула Люка, – эрзацгерцогиня.

– Эрцгерцогиня, – повторила Мака. – Я уверена, что он молод, прекрасен, богат, и мы будем счастливы.

Столик неожиданно поднялся.

– Сейчас взлетит! – закричала Кока.

– Эгрегор образовался, – зычно объявил Сергей, – загадывайте свои желания.

– Хочу замуж за эрцгерцога, новую шубу, настоящую сумку Биркин, а не фейк, – затараторила Мака, – много-много денег и чтобы у Ленки язык отсох.

– Это ты про Элен? – уточнила Николетта.

– Желания надо загадывать про себя, – прервал разговор чародей.

– А я про кого? – заморгала Мака. – Кому еще я могу пожелать денег, эрцгерцога, шубу и Ленку с парализованным языком? Только себе.

У кудесника на щеках заходили желваки. Я понял, что он нечасто имеет дело с дамами вроде Николетты и ее подружек, поэтому сейчас теряет самообладание, я ощутил с ним классовую солидарность и объяснил Маке:

– Сергей имел в виду, что надо сохранять молчание, все просьбы держите в уме.

– Это как? – не поняла Зюка. – Молчать и держать в уме? Вава, ты загадочно выражаешься. Как это держать в уме? Чем в уме можно держать? Рук у моего ума нет!

Столик закачался и направился к двери.

– Он уходит, – завопила Мака, – эрцгерцог, стой!

Стол замер, потом затрясся и заходил ходуном из стороны в сторону. Кувшин свалился на пол, но почему-то не разбился, вода разлилась по паркету. Люка завизжала, бросилась вперед, наступила в лужу, поскользнулась, чтобы не шлепнуться, замахала руками, не удержалась на ногах, упала и задела рукой удирающий стол. Он рухнул в проеме открытой двери. Мелькнул длинный хвост, но он тут же исчез.

– Эрцгерцог, – завопила Мака, – вы куда? Немедленно задержите Фердинанда! Пусть он вернется! Прямо сейчас!

– Вава, – рассердилась маменька, – не сиди столбом! Сделай что-нибудь! Мы все очень нервничаем.

Я встал и направился в глубь квартиры. «Не сиди столбом». Маменька порой изумляет меня странными выражениями. Вы когда-нибудь видели столб в сидячем положении? Мне пока не довелось!

За моей спиной послышались тяжелые шаги. Я обернулся и увидел Сергея, который шел следом, держа телефон у уха.

– Да, – громко произнес он, – смогу приехать через час. Уже в пути.

– Серж, – возмутилась Николетта, догоняя чернокнижника, – вы куда? Верните нам эрцгерцога немедленно!

– Именно этим я и хочу заняться, – беззастенчиво соврал Сергей. – Нужно восстановить эгрегор, но сегодня это уже не получится. Слишком сильные негативные флюидные колебания исходили от участников. Мне необходимо пройти духовное очищение.

Я решил не слушать бред мошенника, отправился искать Демьянку и обнаружил ее у себя в спальне на кровати. Псинка заползла под плед. Я откинул его и стал гладить собаку, приговаривая:

– Дёма, понимаю, что при виде Николетты ты шалеешь от страха. Боишься, что маменька прикажет отдать тебя на усыпление, она это раньше хотела проделать. Но ты наша с Борей любимая псина, мы тебя однажды у Николетты отняли и защитим от любого врага. Знаешь, я не сразу понял, что ты ухитрилась спрятаться под столиком, и удивился, когда тот вдруг резво направился к двери. Несмотря на ужас, который охватывает тебя при каждом визите первой хозяйки, ты сегодня проявила сообразительность, не выскочила из укрытия, не стала метаться по комнате. Я тобой горжусь и считаю, что твое поведение заслуживает награды.

С этими словами я взял со столика у кровати банку, выудил из нее собачью конфету и протянул псинке. Моя любимица схватила угощение, мигом слопала его, залезла ко мне на колени и начала тихо постанывать. Я обнял ее и стал гладить, приговаривая:

– Все хорошо, ты самая лучшая на свете.

Надо же, как человека может изменить любимое домашнее животное. Я всегда хорошо относился к собакам и котам, но, погладив кого-либо, сразу отправлялся мыть руки. И представить себе не мог, что когда-нибудь в моей квартире поселится четвероногий. А потом рядом оказалась Демьянка, теперь она спит в моей постели, обожает лежать на моем халате, устраивается на моих коленях, когда я вечером сажусь читать. А я… я обнимаю дворняжку и держу для нее лакомства в спальне. И давно перестал ходить в ванную после того, как почесал ей спинку. Хорошо понимаю людей, у которых дома живет несколько животных, и порой подумываю: а не завести ли мне еще кого-то, чтобы моя любимица не скучала?

Я встал. Странно! Могу представить, что прекрасно живу с парочкой псов. Но не могу представить, что счастливо живу с женой и детьми! Нет, нет, я совершенно нормален, не являюсь женоненавистником, гомосексуалистом, никогда не обижу ребенка. Если увижу, что кто-то жестоко обращается с малышом, сразу вступлюсь за него. Но как представлю, что в моем доме живут госпожа Подушкина и дети, меня просто ужас охватывает. Почему так? Наверное, потому, что животные молчат, а женщины и дети громко верещат.

В дверь постучали.

– Входите, Боря, – разрешил я.

Створка приоткрылась, на пороге появился батлер.

– Иван Павлович, гости ушли. Удивительно, но никто из них, даже госпожа Адилье, не стали звать вас в холл, чтобы проститься. Могу заварить чай и рассказать, что я узнал с помощью оборудования, которое вы привезли из сарая Димкиных.

Глава двадцать пятая

– Полагаю, что Яков не ожидал смерти, – начал Борис. – В его ноутбуках есть программа, запуск которой полностью уничтожает данные. Но информация осталась на месте. Последний раз Яков работал в Сети в день кончины. Хочу отметить, что брат Татьяны уверенно плавал как в светлых, так и в темных водах интернета. И назвать его лентяем трудно. Димкин зарабатывал большие деньги и отправлял их в офшоры. Яков умный, хитрый человек, он убедительно играл роль недотепы, бездельника и неудачника. Думаю, женитьба на Ольге была прикрытием. Ну, кто посчитает богачом многодетного мужика, который живет с семьей в убогой избе в селе? Кроме того, деревня идеальное место для хакера.

– Почему? – осведомился я.

– Иван Павлович, можно я не стану вводить вас в технические подробности? – спросил батлер. – Просто поверьте мне. Якову работать в Грунске было намного безопаснее и удобнее, чем в Москве. Он врал, что устроился на службу таксистом, но в действительности шел в сарай, на ремонт и оборудование которого потратил немалые средства. Он не опасался, что его обнаружат жена или дети. Вы говорили, что постройка находится далеко от жилой избы.

– Да, – подтвердил я, – она расположена в лесной части, снаружи выглядит убого. И зачем Ольге туда ходить? Она целый день занималась домашней работой. Подросткам тоже там делать нечего. Окон у строения нет, дверь одна и надежно заперта. Подергает кто-то створку и уйдет.

– В Москву он тоже ездил, – сказал Борис. – Яков вел ежедневник, из которого ясно, чем он занимался: поиском информации по заказам клиентов. К нему обращались, например, родители невесты, которые хотели узнать прошлое жениха. Яков имел связи с «желтой» прессой, телевидением, добывал для журналистов надежно спрятанные тайны знаменитостей. Действовал осторожно, в политику не лез, нет никаких свидетельств, что он копался в грязном белье депутатов или губернаторов. Такими играми Димкин не увлекался. Зато он активно сотрудничал с телепрограммой, которая изучает так называемых звезд на полиграфе, отсылал главному редактору информацию, которую звезды тщательно скрывали. И беспрепятственно входил в закрытые базы спецслужб. Могу назвать этого субъекта очень талантливым интернет-сыщиком со знаком минус. Думаю, кто-то из тех, на кого Димкин нарыл и продал компромат, узнал, кто предал его секреты огласке, и решил отомстить.

– Ясно, – кивнул я, – если бы где-то в Москве Димкина сбили машиной или инсценировали его самоубийство, то, возможно, полиция вмешалась бы и вышла на заказчика… А семья, которая угорела в избе, не вызвала удивления. К сожалению, такое нередко происходит. Преступник не пожалел ни жену Якова, ни его детей, понимал, что смерть одного Димкина может вызвать подозрения, а гибель всей семьи признают несчастным случаем.

Боря взял мышку.

– После изучения материалов, которые попали в мои руки, я понял, что Димкин стопроцентный нарцисс, в жизни которого была всего лишь одна страсть – деньги. И он нашел способ, как их получать в немалом количестве. Но заработать – это полдела, необходимо еще сохранить приобретенное. Яша не имел никакого образования, кроме десятилетки, которую окончил на тройки, его первое место работы сетевая бургерная, где он кричал когда-то: «Свободная касса», а сейчас стал таксистом. И если бы этот человек вел разгульный образ жизни, бродил по лучшим ресторанам, одевался в дорогих бутиках, катался на шикарных машинах, окружил себя девушками, преподносил им роскошные подарки, устраивал вечеринки, на которых щедро и изысканно поил-кормил гостей, долго ли такая личность шиковала бы? Рано или поздно кто-нибудь заинтересовался бы, откуда у него средства, он что, сын олигарха? И вот тогда могли бы стартовать у него неприятности. Безбедная веселая жизнь притягивает завистников, недоброжелателей. Яше задали бы вопрос: откуда пиастры, сэр? А кто обратит внимание на убого одетого, многодетного мужика из деревни? Кто станет выяснять, где он взял гроши, чтобы своих детей в секонд-хенде одеть? Кому он нужен? Яков выбрал правильную линию поведения. Жену он себе подыскал именно такую, какую надо. Сестра священника, скромная, воспитанная в православных традициях. Такая скандала не устроит, на безденежье не пожалуется, в дела супруга не полезет, в его карманах рыться не станет. Судя по интерьеру второй части избы, глава семейства не отказывал себе в удовольствии выспаться в комфорте. Вспомните, как Татьяна возмутилась, когда увидела шикарный ремонт там, куда не заходили члены семьи из другой половины избы.

– Да, – согласился я, – она закричала, что брат врун! Он говорил Оле, что пашет сутками, хочет побольше денег заработать. Дома ночевал редко. Татьяна, похоже, испытала шок, когда поняла, что брат бесстыдно лгал жене, да и ей тоже. Ольга тянула на себе дом, детей, жила на копейки, Татьяна покупала племянникам вещи. Яков обманывал и сестру, и жену, и соседей, вообще всех вокруг. Но зачем ему столько детей?

Боря вздохнул.

– Пусть редко, но он ложился спать с женщиной, возникало чисто физиологическое желание, он его просто удовлетворял. Эгоист не станет пользоваться презервативом, а супруга не хотела принимать таблетки, не могла пойти на аборт, она же верующая. У меня возникло предположение, что Яков хотел накопить такое количество денег, чтобы спокойно жить на проценты в каком-нибудь тихом уголке земного шара. Сколотив состояние, Димкин небось планировал улететь из России куда подальше, бросить семью, которая служила ему прикрытием, помогала поддерживать имидж нищего человека. Или он планировал «утонуть». Тело погибшего в реке не всегда находят.

– Но кто-то помешал исполнению его планов, – заметил я. – Под подозрение попадают все, на кого Яков собирал компромат.

– Пока я не изучал список объектов его интереса, – признался Боря, – времени было мало.

– Надо еще прошерстить и список заказчиков, – посоветовал я. – Кое-кто мог не поверить обещаниям Димкина держать язык за зубами и решил тихо убрать человека, который на него работал.

– Если эти сведения в его записях есть, то я все просмотрю и доложу вам завтра, – пообещал Боря. – Я проверил по вашей просьбе мобильный Якова. Каюсь, забыл, что у него мог быть сотовый. Мы постоянно говорили о его бедности, вот я и сглупил. В семье было три сотовых, как сказала Татьяна: у Ольги, Якова и Насти. Девочка определенно любимица тети. У мальчиков трубок не было. Все телефоны использовались исключительно для общения с сестрой главы семьи. Настя никогда не звонила подругам. Ольга и Яков отвечали на вызовы и эсэмэски Татьяны. Настя тоже вела переписку с крестной. Это были очень короткие, ничего не значащие сообщения: «Как дела?», «Ма, я получила все пятерки в четверти». Ну и так далее. Вероятно, у Димкина был номер для клиентов, но он куплен на чужое имя. Хотите чаю?

– Нет, – отказался я, – пойду почитаю. У нас остался французский сыр?

– Сейчас нарежу, – пообещал батлер и добавил: – Тогда новый чайник достану из коробки завтра, не хочется его сегодня мыть.

Глава двадцать шестая

На следующий день, когда я вышел к завтраку, Боря спросил:

– Вы знаете, что такое митупродоналол[6]?

– Нет, я не силен в фармакологии, – признался я. – А зачем вам это лекарство?

– В анализе содержимого желудков всех погибших членов семьи Димкиных обнаружены следы этого препарата, куриное мясо, картошка и другие овощи, – ответил Борис и взял телефон. – Алло, Татьяна, доброе утро, можете спросить у Насти, что все ели вечером того дня, когда девочка к вам убежала?

Вероятно, наша клиентка тоже поставила трубку на громкую связь, потому что я услышал голос Насти:

– Курицу, мама варила густой суп. Мы его редко ели, только по праздникам, курятина дорогая, у нас есть несушки, но они невкусные. Бройлеров мама не держит, с ними хлопот много. А в магазине они очень дорого стоят. Я курочку люблю, но папа меня без ужина оставил.

– Что вы отмечали? – спросила Татьяна. – Новый год прошел, старый Новый год тоже отгуляли.

– Так день рождения был у Глеба, ма, – объяснила девочка.

– А-а-а, – протянула Димкина, – точно! Я же в последний свой визит Оле денег оставила, попросила мальчику от меня подарок купить.

– Он сам курицу принес, – уточнила Настя, – сказал: за работу ему дали, а я думаю – он украл!

– Можете подождать минуту? – попросил Боря, стал бегать пальцами по клавишам и сообщил: – Митупродоналол – препарат, который применялся для снятия тревожного состояния у птицы. Стоил дешево, но большой популярностью не пользовался, потому что требовал тщательного соблюдения дозировки. Это жидкость без цвета, запаха и вкуса. Если дать курице больше, чем положено, то она заснет, и ей конец. После того как на жителей городка Пасухино напал летаргический сон, двадцать семь человек не могли проснуться несколько суток. В конце концов люди пришли в себя, но не все. Шесть человек скончались. Провели расследование, в процессе которого выяснилось, что в Пасухине было единственное предприятие, на котором работало все население – птицефабрика. Один из рабочих поленился точно отмерить митупродоналол, налил на глазок, сильно превысил дозу, и энное количество птицы заснуло вечным сном.

Директор, которому доложили о произошедшем, решил не предавать этот случай огласке, просто выгнал неаккуратного сотрудника и велел ему помалкивать. Погибших кур следовало утилизировать. Этим занималась Анна Ефимова. Производство небольшое, но порядка в нем не было, птица погибала ежедневно от авитаминоза, ошибок в кормлении, содержании. Если в цехе вспыхивала эпидемия, Ефимова действовала четко по инструкции. А вот когда ей отдавали бедолаг, которых затоптали, заклевали подруги, тогда Аня отбирала тушки посимпатичнее и бесплатно отдавала их друзьям-приятелям. Ефимова не имела никакой корысти, были голодные девяностые годы, магазины «радовали» глаз пустыми полками. Куриный суп неожиданно стал редким лакомством. Сотрудники фабрики не имели права покупать курятину, вся она отправлялась в Москву. Несмотря на строгий запрет директора, парень, который во много раз превысил дозу лекарства, рассказал о причине своего увольнения жене, а та разболтала подружке. И через пару часов весь городок был в курсе произошедшего. Народ, естественно, встал на сторону парня. Ну, ошибся он, и что! Можно подумать, что куры на фабрике никогда до этого случая не дохли! Да пачками умирали. У молодого мужчины семья, ее кормить надо, директор-гад выкинул сотрудника на улицу. И где отцу малышей теперь работу найти? Анна негодовала вместе со всеми, она решила помочь бедолаге, а заодно и тем, с кем была в хороших отношениях. Ефимова раздала людям кур, которые заснули, а потом скончались. Из квартир и изб аппетитно запахло наваристым бульоном. Что произошло потом, уже известно.

На допросе в милиции Анна искренне удивилась:

– Да что плохого я сделала? Куры не заразные! Подумаешь, лекарства им чуть больше налили, оно ж не ядовитое.

Объяснение, что медикамента было очень много, и после варки он оказался в супе, что это лекарство принадлежит к препаратам, которые при нагревании не теряют своих свойств, а действуют сильнее, никак не повлияли на Ефимову. Она твердила:

– Не больна птица была!

– Странно, что митупродоналол разрешили использовать, – удивился я.

– В советское время еще и не такое случалось, – хмыкнул батлер. – На поля Средней Азии, где рос хлопок, тоннами высыпали ДДТ, избавлялись от вредителей, которые сжирали растения. О тех, кто работал там, и не думали. Школьники и взрослые получали мощную дозу отравы. И только спустя годы, когда в этом регионе случился взрывной рост онкозаболеваний, в республиках забеспокоились. В конце концов выявилась связь между ДДТ и раком, ядохимикат запретили. Сейчас его нельзя применять ни в России, ни в странах ЕС.

Скандал на птицефабрике скрыть не удалось, о нем прознали люди по всей области, и некоторое время городок Пасухино грелся в лучах славы досужих разговоров. Потом о нем снова забыли. Митупродоналол сняли с производства.

– Что-то мне пока все непонятно, – жалобно сказала Татьяна. – Если лекарство давно не выпускают, то как оно оказалось в еде Якова и его семьи? И почему Настя жива-здорова?

– Так говорила же я, что папа велел не давать мне курочку, – объяснила школьница, – наказал за то, что я спорить начала. Он приказал мне дрова принести, а я сказала: «Пусть мальчишки сходят, тяжелые очень поленья». Отец всегда отбирал вкусное, если кто-то провинился, но приказывал сидеть за столом и смотреть, как другие лакомятся. Мне больше всех от папы пинков доставалось.

– Вы постоянно не слушались отца? – осведомился Борис.

– Так я девочка, – вздохнула Настя. – Когда один из братьев родился, мне три года было. Но у меня сразу появилась обязанность: если мама уходила за водой, мне приказывали сидеть у кровати, где спал младенец. Если он орать начинал, надо было соску ему дать. Кроватка, кстати, была моя. Ее батюшка Федор, мой родной дядя, смастерил. Но едва мама домой из больницы с Глебом приехала, меня из кроватки выкинули, ее отдали брату, а я спала на полу на старом одеяле.

– Неужели для малышки не нашлось кровати? – возмутился Борис.

– Она была, но я ночью писалась, – пояснила Настя, – никак к горшку не приучалась. Одеяло постирать легче, чем матрас!

– Логично, – протянул Борис, – но все равно то, что с вами делали, отвратительно.

– Ну и стала я брату нянькой, – вещала дальше Настя. – Он подрос, я в школу пошла, а за все шалости малыша папа вламывал мне, мол, не проследила я за Глебом. Ни гулять пойти, ни уроки нормально сделать! Ну, а потом, когда отец приказал мне идти зимой на реку белье в проруби полоскать, я отказалась. Честно ему объяснила, что хочу получить аттестат с отличными отметками и поступить в вуз. А как я могу хорошо учиться, когда надо постоянно по дому работать?

Настя замолчала.

– Яков тогда дочь выдрал ремнем, – продолжила вместо крестной дочери Татьяна, – велел Ольге не кормить девочку. Хорошо, что дело под Новый год было, я приехала в конце декабря в Грунск с подарками для всех. А Насти нет! Я спросила, где ребенок? Ольга, как всегда, молчала, Яков глазом не моргнул, заявил: «К подруге ушла, там заночует». И тут стук из подпола раздался, я мигом поняла: дело странное, разрешения спрашивать не стала, сама крышку подняла. А в погребе Настенька в одном платьишке. Трясется от холода, худая, грязная, в синяках. У меня все тормоза отказали, я закричала: «Вы с ума сошли? Да я сейчас милицию вызову!» Ой, вспоминать неохота, как я орала, обещала лишить их своей помощи, родителей убийцами обозвала. После моего того скандала Яков перестал бить дочь и бросать ее в подпол, но всегда находил повод для того, чтобы лишить Настюшу еды.

– Это помогло ей остаться в живых, – подвел черту Боря. – Семья съела мясо и бульон, в котором содержалось лекарство, погрузившее всех в крепкий сон.

– Мне все время не давала покоя мысль: почему никто из семьи не проснулся, когда чужой человек ходил по избе? Интересно, где Глеб раздобыл курицу? – задал я очередной вопрос, когда повесил трубку.

– Понятно, что паренек ее не купил, – высказал свое мнение батлер. – Иван Павлович, может, вам опять съездить в Грунск? Побеседовать с местным полицейским, он там один, Вавилов Виктор Иванович.

– Хорошая идея, – одобрил я, – населенный пункт небольшой, наверное, участковый все про всех знает, может рассказать, кому досадил Яков. Вдруг Димкин нажил себе смертного врага по соседству? Ну, не поделил что-то с кем-то.

Глава двадцать седьмая

– Здравствуйте, Иван Павлович, – произнес коренастый мужик, вставая из-за письменного стола. – Только не удивляйтесь, я не экстрасенс, имена отгадывать не умею. Ваш помощник звонил, предупредил о визите частного детектива. Многие наши недолюбливают сыщиков из агентств, но я не такой, чем могу – помогу. Знаете, угореть в избе нетрудно. На селе такое раньше сплошь и рядом было, да и сейчас не редкость. Осенью в октябре умерли Рукины, муж, жена и бабка. Катя жива осталась, ей вот-вот четырнадцать стукнет, паспорта пока нет, в детский дом ее определили. У девочки тетка есть, Людмила. Но лучше в приюте, чем у пьяницы, да и не отдаст ей опека ребенка. Баба вообще не просыхает. А теперь вот Димкины. Хорошо, что Настя жива осталась, она к крестной матери, своей родной тетке, уехала. Повезло девочке, они с Катей Рукиной в одном классе учились, рядом жили. И вот как! Одна умерла, а вторая в таком же происшествии живехонька осталась! Лотерея! Неизвестно, кому выигрышный билетик достанется.

– Как жители Грунска относились к Якову? – задал я первый вопрос.

– Нормально, – пожал плечами местный Шерлок Холмс, – тихий был мужик, не пьющий, работящий, вежливый.

Я удивился столь лестной характеристике, но продолжил:

– По моим сведениям, Димкин работал таксистом.

– Точно, это удобно, ездишь, когда хочешь, когда время есть, – подтвердил Вавилов. – За руль пьяному не сесть, и права надо иметь. А у большинства наших мужиков то запой, то похмелье. Жену Якова я хорошо знаю, она дочь Андрея Алексеевича, тот служил алтарником, брат ее, отец Федор, настоятель храма. Хорошая семья, верующая. У Якова сестра бизнесом владеет, помогает родне деньгами, супруга его дома сидела, детьми занималась. Ребята были одеты, обуты, в школу ходили. Долгов за Димкиными в сельпо нет. Они никогда ничего под запись в тетрадь не брали, только за наличный расчет. Ума не приложу, ну как они могли угореть? Ольга аккуратная, внимательная и вдруг задвижку закрыла! И чего она печь-то на ночь топила?

– Вы дружили с Димкиными? – полюбопытствовал я.

Виктор Иванович улыбнулся.

– Недалеко Грунск от Москвы, но это колхоз, сейчас, правда, их уже нет, да в головах у людей живет. Если я с кем корешиться стану, неприятностей море получу. Вдруг мой приятель чего плохое натворит, прибежит: «Помоги, Витя, прикрой». И как ему отказать? В столице, если полицейский на своем участке к кому-то в гости ходит, с кем-то чай пьет, никто и не узнает. А в Грунске, если я остановлюсь поговорить с одним из жителей, например с Соловьевым, мигом слух родится: Вавилов Петьку подозревает, посадить хочет. Или, что еще хуже: Виктор с Петькой кореша, вот почему тот в лавке товар берет, а денег не платит. В деревне муха не пролетит, чтобы ее местные кумушки глазами не проводили. У нас с женой со всеми местными вежливые, но далекие отношения.

– А Яков с кем-то был на короткой ноге? – спросил я.

– Из наших? – уточнил Виктор. – Нет. Да и подходящего ему человека лично я не видел. Местные мужики выпить любят и подраться. Было несколько хороших парней, да они все давно в Москву перебрались. В Грунске остался особый контингент. Яков другой, но у него денег не было, чтобы в столице жильем обзавестись. Один раз я спросил его:

– Не скучно вам в Грунске?

Яков ответил:

– Наоборот, после поездок по Москве я отдыхаю тут душой и телом. В сумасшедшую столицу меня совсем не тянет. Здесь воздух чистый, огород свой. Дом, конечно, можно завести и побольше. Сейчас деньги коплю, наберу, вторую часть избы отремонтирую, тогда просто по-царски заживем.

Я решил не сдаваться.

– Гости к Димкиным приезжали?

– За его воротами я не следил, – заявил собеседник, – сестру видел, отца Федора. А больше людей и не припомню. Но повторяю, не сидел я у его калитки. Дом их стоит на отшибе, участок огромный, в лес уходит, забор высокий, глухой. Да и неинтересно мне было за Яковом присматривать, он, определенно, ничего не натворит, не пьет же. Все каверзы от пьянчуг, а Димкин заработанное не на водку, а на детей тратил. Сарай у него был, далеко от жилого дома стоял, в лесной части надела. С дороги его никак не увидеть. Если за грибами-ягодами податься, то тоже ничего на участке не углядишь, изгородь высокая, сплошная, без дыр. Несколько лет назад у нас тут стали перемерять участки, искали незаконные постройки. Мне приказали на вертолет вместе с межевиками садиться. Облетаем мы Грунск, летчик кричит:

– Гляньте, скока у мужика антенн! Небось он всегда у телика сидит, ест и спит там.

Я посмотрел, а это сарай Якова.

Мне любопытно стало, спросил потом у Димкина:

– Никак ты президентом стал. Вон сколько «крестов» наставил и «тарелок».

Он ухмыльнулся.

– Я не прочь получать оклад главы государства, да мне такая перспектива не светит. Разорился ради детей, подключил пакет каналов, там образовательные программы, мультики. Да вокруг нашего дома лес, вот и пришлось так потратиться на оборудование.

Не могу ничего дурного о Димкиных сообщить, хорошие люди, жалко, что так вышло.

– В Грунске кто-нибудь кур держит? – перевел я беседу в иное русло.

– Так за ними уход нужен, – заметил участковый. – Раньше в каждом дворе петух кричал. А сейчас тишина! У Димкиных только живность имелась. Наша деревня теперь лишь летом оживает. Баба Клава, моя соседка слева, лет ей восемьдесят стукнуло, зимует в городе у сына. Приезжает в апреле, на свежем воздухе ползает до октября. Справа баба Маша живет, та же история. Пройдитесь, поглядите по сторонам, большинство домов закрыто до тепла. Отопления здесь нет, газ в баллонах, хорошо, что воду провели. Да бабы по-прежнему белье в речке полощут зимой и летом, для готовки из колодца воду берут, из трубы им хлоркой воняет. И моя супруга такая. Сейчас здесь живет двенадцать семей, десять из них вечно пьяные. Остальные только по субботам-воскресеньям нажираются, работают в Звякине у фермера. Вот он курами торгует. А почему вас птица заинтересовала?

– Просто я подумал: как люди без хорошо оплачиваемой работы выживают, – выкрутился я, – наверное, с помощью натурального хозяйства. Вот и решил купить курочку домашнюю на суп.

– В Грунске вы ее не найдете, – отрезал полицейский, – езжайте в Звякино к Анатолию, передайте ему от меня привет. Он продаст хорошую, бройлерную.

– Спасибо за адрес, – поблагодарил я участкового и решил пройтись по селу.

Я выехал на дорогу из бетонных плит и позвонил Борису с вопросом:

– Как дела?

– Выяснил, что лекарство, которое дают курам, в России не производят, – отрапортовал батлер. – И во многих странах его запретили из-за того, что мясо, а в особенности бульон, может оказаться токсичным для человека. Но препарат разрешен и производится в одной бывшей союзной республике. Его можно купить в интернете, привезут куда надо в любом количестве!

– Мда, – пробормотал я, – не все фермерское полезное, свежее и питательное.

– А у вас что? – осведомился мой помощник.

Я рассказал о беседе с участковым и добавил:

– Я пытался поговорить с пятью местными жителями, но они все в состоянии сильного подпития.

– У Якова есть подельник, – продолжил Борис, – они общались в личном чате. Человек скрывался под ником Мидав, что меня позабавило.

– Почему? – спросил я.

– Прочитайте имя наоборот, – попросил Борис.

– Вадим, – произнес я, – право, это глупо!

– Общение скрыто от посторонних глаз, – напомнил помощник. – Наверное, мужики решили, что надежно себя обезопасили. И…

– Боря, простите, я подъехал к воротам фермы, ко мне приближается здоровенный мужик с вилами в руке, перезвоню позднее, – скороговоркой произнес я и вышел из машины.

– Вы Иван, сыщик? – забыв поздороваться, прогудел незнакомец.

Я вымученно улыбнулся.

– Если вы Анатолий, то вам привет от Виктора.

– Анатолия Сергеевича сейчас нет, – мирно пояснил крестьянин, – я его младший брат Костя. Привет от Вавилова мне тоже понравился. Он позвонил, сказал, что вы курочку хотите?

– Большую, – уточнил я.

– Нет проблем, – обрадовался Константин, – пошли в лавку.

– У вас есть магазин? – удивился я.

– Почему нет? – задал свой вопрос фермер. – На продажу работаем. Шесть точек на рынках в Москве открыли и одну тут, на дороге. Народ туда-сюда ездит, удобно остановиться, чего-то купить.

Под неспешный разговор мы дошли до одноэтажного кирпичного дома, и я снова изумился:

– Кафе!

– Ну это громко сказано, – засмеялся Костя, который, к моей радости, бросил вилы там, где я припарковался. – Мы поставили кофемашину, варим капучино, эспрессо, латте, шаурму делаем. Перекус в основном для водителей.

– У нас недорого, все вкусное, свежее, – добавила полная женщина за прилавком.

– Знакомьтесь, Валя, моя жена, – представил ее Константин. – Слышь, найди детективу из Москвы куру. Из сегодняшних.

Продавщица молча скрылась в подсобном помещении.

– Эй, вернись, – крикнул муж, – свари нам сначала кофейку.

Валентина безропотно опять возникла перед нами и обратилась ко мне:

– Какой предпочитаете?

Я не любитель кофе, но отказываться мне показалось неправильным.

– Эспрессо, самую маленькую порцию.

Валентина превратно поняла мое желание получить немного напитка.

– У нас цены не московские, дешевше, но вас угостим бесплатно. Правда, Костя?

– Конечно, – заулыбался ее муж, – не каждый день к нам детектив из столицы подваливает.

В кафе вошла девушка со шваброй.

– Все, – отрапортовала она.

Глава двадцать восьмая

Валентина поставила передо мной чашку и нахмурилась.

– Коридор помыла?

– Ну, нет, – после короткой паузы сообщило юное создание.

– Чего тогда приперлась? – вступил в разговор Константин.

– Обед настал, – объяснила уборщица.

– Сейчас за стол садятся те, кто в шесть утра встал, а потом без роздыху пахал, – поморщился Костя. – А ты когда на службу заявилась?

– Ну… в девять… с минутами, – протянула поломойка.

– Ну, в девять с минутами, – передразнила ее Валя. – И сколько тех минут натикало? Вера, вот эти часы показывали десять в момент твоего появления. Иди, работай.

Я пил кофе и слушал перебранку.

– Незаконно человека еды лишать! – насупилась работница.

– А законно опаздывать на три часа? – прищурилась Валентина. – Люба ушла в семь тридцать из-за того, что ты дрыхнешь без задних ног, она после ночи задержалась.

– После вашей Любки сортир как ад выглядит, – возмутилась девушка. – Может, она никогда не опаздывает и сразу не уходит, но грязи не видит. Я за ней все подтираю. Просто вы к Любе хорошо относитесь, а меня терпеть не можете, я же гастарбайтерша! Я же пятый сорт!

– Не нравится тебе у нас? Увольняйся, – спокойно отреагировал Константин. – Но пока заявление не написала, давай работай!

– Вот с Любкой вы так никогда не разговариваете, – заныла Вера. – Понятно, она же москвичка, русская, а я не такая!

Продолжая причитать, девушка ушла.

– Вот оно, поколение тик-тока, – рассердился Костя. – Ни фига делать не желают, могут только на телефон видео снимать, в интернет бросать, да чтобы им за эту фигню миллионы платили. Чего она врет? Нам все равно, кто человек по национальности, лишь бы работал хорошо.

– Люба, между прочим, не москвичка, а украинка, от войны уехала, – подхватила Валентина, – но у нее в руках все горит, поэтому она получает прилично. Костя, ты не прав. Есть совсем молодые, но не ленивые! Настю помнишь?

– Ну, – протянул муж, – она исключение.

Знакомое имя меня насторожило.

– У вас работала Анастасия? Не Димкина случайно?

– Ой, вы с ней знакомы, – обрадовалась Валя, – хорошая девочка. Я так радовалась, когда она похудела, а то была очень толстая.

Я вспомнил тощую крестную дочь Татьяны и удивился:

– Мне она, наоборот, показалась слишком худенькой.

Валя рассмеялась.

– Ага, у Кости в глазах все тоже шпроты. Сейчас фотку покажу, какая Настя была и какой стала.

Валентина схватила телефон и начала в нем рыться.

И тут у меня в животе стартовала война Алой и Белой розы. Маленькая чашечка эспрессо, упав в мой желудок, спровоцировала масштабный конфликт. Почему я не люблю арабику, да и все остальные сорта в придачу? Из-за неадекватной реакции на кофеек моей пищеварительной системы. Зря ваш покорный слуга понадеялся, что длительное воздержание от бодрящего напитка поспособствует мирному восприятию его крохотной порции.

Я быстро встал.

– Прошу меня простить, можно посетить ваш туалет?

– Выйдете в коридор, первая дверь налево, – подсказала Валя, – а я пока курочку для вас оформлю.

Санузел был чист, как операционная. Я воспользовался унитазом, потом помыл руки, вытащил из пластиковой коробки на стене несколько салфеток, вытер ладони, наклонился, чтобы бросить бумажки в ведро, и замер. Мыло тут было не самое дорогое, полотенца не лучшего качества, пипифакс в кабинке висел дешевый. А вместо мусорницы хозяйка приспособила пластиковое ведро, на нем была наклейка: «Ветеринарный препарат. Только для животных. «Митупродоналол».

Я сделал фото ведра, в котором изначально находилось давно запрещенное в России лекарство, и вернулся в кафе.

– Вот, гляньте, – зачастила Валя, подсовывая мне свой телефон. – Как вам Настена?

Я увидел полную девочку и осведомился:

– Это Анастасия Димкина?

– Да, да, – закивала жена Константина.

– А какой она стала после того, как вам удалось посадить толстушку на диету? – спросил я.

Валентина продемонстрировала другое фото.

– Где вы познакомились с девочкой? – осведомился я, глядя на совершенно незнакомого мне подростка. – Вроде Настя живет в Грунске!

– Да, да, – закивала Валентина, – у нее в паспорте прописка есть, девочка все про себя сообщила, она из многодетной семьи, денег у родителей нет. Анастасия хотела поступить в медицинский, но в школе, куда она ходит, нет нормальных учителей. Химию и биологию преподает математичка, она всем ставит пятерки. Директор пообещала ученикам, которые исправно посещают уроки, хорошие результаты по ЕГЭ, она как-то это организует. Но Настя понимает, что с ее знаниями ей никогда вступительные не сдать. Нищие родители дочке репетиторов не могут нанять. Настя решила сама заработать, поэтому пришла к нам. Если идти через лес мимо оврага, то до Грунска рукой подать. Настя очень просила никому не говорить, что здесь работает, объяснила, если отец узнает, то отнимет деньги себе на водку.

Я понял, что уже слышал похожую историю от Татьяны и настоящей Насти, но только в ней речь шла об уборке участка в коттеджном поселке, и спросил:

– Долго она к вам ходила?

Валентина начала кусать губу.

– Меньше года, месяцев девять, точно не помню, потом исчезла. Я не оформляла ее официально, оплату давала наличкой. Школьница просила заработанное ей на руки не выдавать, а в сейфе держать, она опасалась, что взрослые увидят деньги, отнимут их и пропьют. Потом все сразу забрала, ночь отработала и больше не показывалась.

– Ночь? – повторил я.

– Настя объяснила, что она должна ходить в школу, а после занятий необходимо по дому помогать. Семья ложится спать около девяти вечера. Все по кроватям, а Настя к нам. Она туалеты мыла, зал, часов до трех-четырех носилась с тряпками, потом уходила.

– На сон ей всего ничего оставалось, – заметил я.

Валя махнула рукой.

– Так она молодая, сил полно. Я в ее возрасте сутками пахала, вообще не уставала, еще и на танцульки бегала.

– У Насти был брат, Глеб, – продолжил я, – он от вас получил в подарок курицу на свой день рождения.

– И кто вам это сказал? – рассердилась Валентина. – Никогда никому ничего я просто так не вручу. Хочешь курицу? Плати. Нет денег? Нет птицы! Если увижу, что человек совсем голодный, отведу его в подсобку, дам поесть, потом дело ему найду. Знаете, у кого в кошельке пусто? У ленивых! Всегда есть где заработать, да не нравится человеку сортиры драить. Ну и сиди тогда с дырой в кармане. Полно любителей на жалость надавить.

– Вот вам курочка, – загудел Константин, появляясь в кафе.

Я вынул кошелек, расплатился и попросил:

– Перешлите мне, пожалуйста, фото Насти, хочу показать своей дочери, как некоторые девочки вес сбрасывают.

Глава двадцать девятая

Боря встретил меня в квартире словами:

– Ее зовут Оксана Маросеева, она училась в той же школе, куда ходила Настя.

– Быстро вы сведения нашли, – похвалил я батлера.

– Вы прислали мне фото, я только начал его прогонять по разным базам, как вывалились статьи в «Желтухе» и ей подобных изданиях, – объяснил Борис.

– Чем девочка из Грунска заслужила такое внимание? – удивился я.

– Прошел слух, что Оксана внебрачная дочь телеведущего Семена Рубахина, – стал вводить меня в курс дела батлер. – Он давно ведет популярное скандальное шоу на ютуб-канале, женат на дочери бизнесмена из Форбс. Часто говорит о том, что верит в Бога, выставляет свои фото из храмов.

Я пошел в столовую, говоря на ходу:

– И как это вяжется с ведением скандальной программы?

– Именно такой вопрос ему чаще всего задают в соцсетях, Семен не отвечает подписчикам, но свое шоу он завершает словами: «Эта программа горькое лекарство. Сегодня вы видели пример нечеловеческих отношений, наблюдали за скандалом. В моей руке скальпель, чтобы вскрыть нарыв и объяснить всем: «Так жить нельзя». Очнитесь. Любите тех, кто рядом. Уважайте тех, с кем работаете, относитесь хорошо как к знакомым, так и к незнакомым людям». Семена зрители чуть ли не святым считали. И вдруг конкурирующий ютуб-канал, где шло похожее скандальное шоу, выпустил программу «Тайны великих». В первой части шел рассказ о внебрачных детях известных актеров. Ничего интересного, все давным-давно эту информацию знали, лицедеи успели побывать во многих студиях, сами все сообщили. Но перед рекламой, которая отделяла вторую часть, ведущий неожиданно объявил:

«Не переключайтесь. У нас сенсация! Неизвестная дочь всеми любимого… Кого? Смотрите продолжение нашей программы». И действительно, после рекламы капель от запора, зубной пасты и пары банков перед зрителями опять появилась студия. В ней на диване сидела милая женщина, она представилась Асей, воспитательницей родной дочери… Рубахина.

Ведущий изобразил удивление:

– Всей стране известно, что у Семена нет детей.

– В законном браке они отсутствуют, – согласилась Ася, – но Оксану родила его любовница, шеф-редактор программы Рубахина. До четырех лет девочка жила с мамой, потом та умерла. Семен нанял меня, исправно выдает зарплату, платит оговоренную сумму раз в месяц на малышку, но сам к ней никогда не приезжает. Оксане исполнилось шесть лет, пора ее определять в школу. Сейчас дочь телеведущего живет в доме, который некогда принадлежал его матери. Двухэтажное кирпичное здание расположено в Дулькине в Московской области. Дети ходят в гимназию Грунска. Образование там дают ниже среднего.

Боря открыл холодильник.

– Короче, няня явилась на шоу с целью пристыдить Семена, уговорить его забрать ребенка в свою московскую квартиру.

Я взял кусок хлеба и начал намазывать на него масло.

– Интересно, сколько заплатили гувернантке за откровения перед камерой?

Боря поставил предо мной доску с сыром.

– Думаю, для бюджета шоу немного, она не звезда, а наемный работник. И начались галдеж, лай, визг. Слава богу, сама девочка на съемке не присутствовала.

Я взял нож.

– Есть границы, которые даже создатели гнусных программ не переступают.

– Думаю, они просто не договорились о цене, – усмехнулся Борис. – Предполагаю, нянька сообразила, что настало время черпать ведром из денежного колодца, но эта ситуация не вечна. Руби побольше капусты, скоро все завершится. Рубахина стали травить в соцсетях. Он не реагировал, зато выступила Ирина Львовна, его мать, и объяснила: да, Оксана дочь, но не Семена, а Юры, его брата-близнеца. Отец ребенка погиб в ДТП, его сожительница стала матерью девочки и находилась в роддоме. Пара собиралась оформить брак, но не успела. Любовница Юры действительно шеф-редактор шоу Рубахина. С телеведущим у нее дружеские, рабочие отношения. Более того, мать Оксаны не желала видеть никаких родственников Юры, запретила им навещать малышку, не брала ни денег, ни подарков. Жесткая позиция несостоявшейся невестки изменилась после сообщения врачей о ее тяжелой болезни. Мать Оксаны впустила в свой дом бабушку, мать Юрия и Семена, попросила ее не сдавать малышку в интернат. Ирина Львовна жила вместе с дочерью, помогала ей воспитывать пятерых детей. После смерти гражданской жены сына бабушка не смогла взять к себе внучку, потому что ее дочь родила шестого ребенка. Поэтому дама оформила опеку над малышкой, а Семен нанял няню, Оксана по-прежнему жила в Подмосковье. После шоу, когда СМИ стали травить Семена, Ирина Львовна пришла на съемку уже на федеральный канал и показала свидетельство о рождении Оксаны, где в графе «отец» стояло – Юрий Михайлович Рубахин. Дама попросила оператора продемонстрировать документ крупным планом и объяснила:

– Юра, естественно, признал дочку, он не собирался от нее отказываться. Брак мой сын и Ирина планировали оформить первого ноября. Тридцатого октября Юрочка погиб. Нянька, которая рыдала и призывала родного отца забрать к себе ребенка, все прекрасно знала. Ей просто много заплатили.

Думаете, СМИ угомонились? Как же! Теперь пресса обвиняла Семена и его мать в черствости, в том, что оставили сироту на попечении воспитательницы, не взяли в свою семью.

И пошла писать губерния. Шоу стало многосерийным, длилось с перерывами в несколько месяцев. Завершилось все обращением матери Рубахина в суд. Дама выиграла дело, ютуб-канал, который инициировал скандал, заплатил родительнице телеведущего некую не очень большую сумму. Женщина, прихватив с собой съемочную группу программы «Новости», которая выходит на федеральном канале, приехала в магазин, под прицелом камер купила игрушки, книги, одежду и отвезла все в детдом.

Боря снял с плиты ковшик, в котором кипела вода, и вылил ее в заварочный чайник.

– Более про Оксану СМИ не вспоминали. Ирина вскоре после суда скончалась. Семен с женой уехали в Лондон. Рубахин открыл там винный магазин, Оксана погибла.

Батлер поставил передо мной чашку с чаем.

– Что случилось с девочкой? – осведомился я.

– Она упала, – объяснил Борис, – по дороге из Грунска до кафе, где, как мы только что узнали, Оксана работала уборщицей, есть овраг, это берег некогда протекавшей там речушки. Сейчас от нее остались только камни. Местный Шерлок Холмс предположил, что Оксана бегала ночью на свидание к мальчику, поссорилась с ним, неслась домой, оступилась, упала на булыжники и сломала шею.

Я оторвался от чая.

– Когда это произошло?

– В самом конце ноября прошлого года. Обнаружили тело тридцатого ноября. Эксперт предположил, что смерть наступила числа двадцать пятого-шестого. Последний месяц осени выдался аномально теплым и дождливым. При такой погоде все процессы идут быстрее, чем обычно.

Я взял телефон.

– Надо спросить у Насти, как ее паспорт оказался у Оксаны. Кстати, деньги при ней нашли? Ей выдали зарплату за весь период работы.

– Ни копейки не было, – отрезал батлер, – ключа от дома тоже не нашли, карманы были пусты. Странная история.

– Согласен, – пробормотал я, – алло, Татьяна, надеюсь, я не оторвал вас от важных дел. Настя дома? Можете попросить ее подойти к трубке?

Я повернулся к Боре и включил громкую связь.

– Сейчас поговорим. Алло, Настя? Это Иван Павлович.

– Здрассти, – ответила девочка.

Я решил не затягивать беседу.

– Ты знаешь Оксану?

– Никитину? Да, она в храме на свечном ящике стоит, – спокойно ответила девочка.

– Нет, твою одноклассницу, – уточнил я, – Маросееву.

– Конечно, – подтвердила Настя, – только она насмерть расшиблась, в овраг упала.

И опять в ее голосе не слышалось волнения.

Я тут же задал вопрос дня:

– Объясни, каким образом девочка по твоему паспорту оформилась на работу?

– Паспорт? – повторила собеседница. – А-а-а! Вот оно что! Я понять не могла, почему его не заметила. Ясно!

Я жестом попросил Бориса налить мне еще чаю.

– С твоим удостоверением личности случилась какая-то история?

Настя затараторила:

– Малоимущим велели в школу принести паспорта, а у кого их нет, свидетельства о рождении. К нам приехал какой-то фонд и всем бедным раздавал подарки. За них просили расписаться, данные записывали из документов. Мне достались конфеты, плюшевый мишка, печенье и шерстяная шапочка. Когда я вернулась домой, отец обедал, велел мне паспорт вернуть. Я весь рюкзак перетряхнула – нету его! Куда он подевался? Хорошо помню, что спрятала паспорт в карман на молнии. Влетело мне не по-детски! На следующий день я пришла из школы поздно, бросила сумку в сенях. Папа за мной появился, опять вломил за то, что не берегу вещи. Приказал отнести сумку на место, вынуть учебники, тетради, разложить их на полке. Я стала книги вытаскивать… и вдруг вижу паспорт! Показала его отцу:

– Вот, смотри! А ты меня вчера отругал и ужина лишил.

Он разозлился:

– И правильно сделал. Наверное, уборщица полы мыла, паспорт увидела и тебе отдала. Вчера я сам весь твой рюкзак на кровать вытряхнул, ксивы в нем не было! Обязательно я бы его увидел.

И опять я без ужина осталась.

– За что теперь? – спросил Боря.

– Папа не поверил, что паспорт в рюкзачке был, – пояснила Настя. – Решил, что я получила его в гимназии от человека, который обнаружил потерю. И вместо того, чтобы честно сказать: «Я посеяла паспорт, а его вернули», я начала врать. Теперь все ясно! Его Оксанка сперла, зачем-то он ей понадобился, а на следующий день она украденное назад вернула. Наверное, она с Колькой удрать решила, но он передумал.

Глава тридцатая

– С Колькой удрать решила? – повторил я.

– Ага, – ухмыльнулась девочка. – Оксанка некрасивая, толстая, с ней никто не дружил. Но мы с ней на одной парте сидели, поэтому я кое-что знаю. Маросеевой постоянно в Телеграм писал Бахоров. Изображал любовь-морковь. Но об этом никто не знал, Кольке было девятнадцать. Знаете, как это называется?

– Растление малолетних, – вздохнул я.

– Оксанка телефон на парту положит, звук уберет, а экран мигает, текст появляется. Я его вижу, – развеселилась собеседница, – не всю переписку, конечно, но и того, что заметила, хватило. Оксанка из-за любви есть перестала, Колька ее обозвал один раз жирной кабанихой. Маросеева так расстроилась, плакала, потом жрать вообще бросила. Ей нянька давала коробку с едой, там всякое вкусное было. Бутербродики с сыром, фрукты, печенье. Оксанка крышку поднимет, посмотрит и мне протягивает:

– Ешь!

В первый раз я удивилась:

– С какой радости ты меня угощаешь?

Она объяснила:

– Хочу стать худой, как ты.

Я от ее еды не отказывалась, но мы не подруги, я просто ее жалела. Когда Оксанку мертвой нашли, я сказала участковому: «Она договорилась с Николаем встретиться в одиннадцать вечера в лесу у оврага». Виктор Иванович велел фамилию назвать. Только я ее произнесла, полицейский такую морду скорчил и пообещал: «Если продолжишь врать, в колонии окажешься за клевету». Тогда я сообразила, что не стоит ему правду говорить.

Я успел сделать глоток чая.

– Почему?

– Колька его родня, – пояснила девочка, – сын двоюродной сестры. Николай Федоскин.

– Отчество его не помнишь? – присоединился к беседе Боря.

– Отец его, Сергей Данилович, работает в… ну, я забыла, как место называется, – призналась Настя. – Раньше он всем квитанции всякие выписывал, справки выдавал, а сейчас пособия оформляет. Типа он депутат, но не депутат.

– Николай Сергеевич Федоскин, – пробормотал Борис, когда мы завершили беседу с Настей. – На момент смерти Оксаны ему, если верить нашей информаторше, было девятнадцать лет. Сейчас поищу. Иван Павлович, еще чаю?

– С удовольствием, – согласился я, – что-то я никак не согреюсь.

Боря встал, взял небольшую кастрюлю с ручкой.

– Почему вы не кипятите воду в новом чайнике? – удивился я.

Борис поставил ковшик на горелку.

– Ну… понимаете… он…

– Говорите прямо, – велел я.

Батлер открыл один из шафчиков.

– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

С этими словами Боря вынул на свет божий нечто странное и водрузил его на стол.

– Что это? – обомлел я.

А вы бы как среагировали, увидев короткий женский сапог с длинным изогнутым каблуком. Он стоял на широком тупом носке, «шпилька» торчала сбоку. Ручкой служил якобы шнурок, согнутый петлей.

Боря нажал на «пятку».

Верхняя часть сапога открылась.

– Туда наливается вода, – объяснил мой помощник.

Потом он подошел к мойке, подставил «сапог» под кран, вода потекла внутрь.

– Слов нет, – только и смог произнести я.

– Сейчас покажу, как кипяток выливается, – пообещал мой помощник, поместил эту жуть на подставку, нажал на ручку, потом сказал: – Ждем-с.

Я подошел поближе к странному чайнику.

– Мне не очень приятно использовать воду, которая вскипела внутри сапога. Хотя гусары любили пить шампанское из туфелек своих дам. Странный цвет для сапога, голубой с пронзительно-зеленым.

Борис оперся о столешницу.

– На коробке написано: «Чайник-туфелька для мальчиков». Поэтому он выполнен в такой гамме. Есть вариант для девочек, розовый с перламутром. Смотрите.

Батлер взял электроприбор и наклонил «каблук» над мойкой. Из него потекла струйка кипятка.

– Мда. Носик прямо… прямо… Слов не подберу. Упакуйте его в коробку, я пойду поменяю.

– Не получится, – пригорюнился Борис, – монстр бытовой техники исправен.

– Его вид оскорбляет мой взор, – нашел я причину.

– Иван Павлович, забудьте, – махнул рукой батлер. – Вам откажут, вы будете нервничать, решите написать жалобу. Пока я обойдусь ковшом. А потом найду в интернете нормальный электрочайник.

– Люба, так зовут женщину, которая принесла мне коробку и заверила, что внутри находится самый обычный чайник. Просто у него неудачное название «Туфелька», – пояснил я, – но, похоже, она не знала, что находится в коробке. Боря, не волнуйтесь, я позвоню Любови, она в торговом центре начальник.

– Посмотрите в окно, – остановил меня батлер, – снег валит, на улице стемнело. Чем плох ковшик? Завтра разберетесь с этим ботинком.

Я взглянул на улицу и поежился.

– Вы правы. Останусь в тепле и уюте. Использую свободный вечер для отдыха.

– А я пока займусь поиском клиентов Якова, – пообещал Боря. – Что-то никак их список не найду.

И тут раздался звонок в дверь.

– Мы кого-то ждем? – удивился я. – Вроде я ни с кем не договаривался, поэтому нахожусь дома, а не в офисе.

Звонок повторился.

– Может, у соседей что-то случилось? – пробормотал Борис.

– Олег и Ирэн уехали, – напомнил я, – остальные квартиры пустуют. Владельцы живут за границей.

Боря молча направился в прихожую, через мгновение оттуда донесся голос Зюки:

– Боречка, сделай, голубчик, чаю. На дворе адская погода.

– А вот и мы, – закричала Николетта.

Я испытал разочарование школьника, который собрался сесть у компьютера, чтобы заняться своей любимой игрой, и тут вошла бабушка со словами: «Скорей умойся, причешись и переоденься. К нам едут тетя Лена и Машенька. Веди себя с девочкой приветливо, развлекай ее».

– Вава, Вава, – кричала маменька, – где ты? Где?

Мысленно простившись со свободным вечером, я вышел в холл.

– Добрый вечер.

– По мне так он отвратительный, – заявила Николетта, не закрывая за собой дверь.

С лестницы донесся голос Маки:

– Нам высоко подниматься?

– Дорогая, у тебя что, Альцгеймер? Ты же здесь сто раз бывала, – засмеялась Кока. – На восьмой.

– В доме всего пять этажей, – захихикала Мака.

– Девочки, вы тут? – завопила Зюка.

– Поднимайся, лифт не работает, – сообщила Мака.

– Глупости, я на нем приехала, – возразила Николетта.

– Ой, дверь в подъезд не захлопывается, – заныла Дюка.

– Опять эта собака! – взвизгнула маменька и топнула ногой. – Сгинь!

Демьянка, которая в этот момент вышла из гостевого санузла, замерла. Она ходит в эту ванную, чтобы безобразничать. Псина встает на задние лапы, опирается одной передней о рукомойник, а вторую подносит к сенсорному крану. Тот незамедлительно реагирует, ему все равно что рука человека, что лапа собаки. Вода бьет в раковину, брызги летят в разные стороны, Демьянка пытается их поймать пастью. Ну, полный собачий восторг. Санузел потом приходится мыть, потому что и коврик на полу, и все вокруг залито водой. Псинка тоже становится похожей на мокрую курицу, но она не переживает по поводу своего внешнего вида. А вот при виде Николетты Демьянка впадает в ужас. Вот и сейчас, услышав приказ «сгинь», Демьянка затряслась, метнулась к открытой входной двери и исчезла на лестнице. Забыв о присутствии незваных гостей, я бросился за своей любимицей.

Глава тридцать первая

Сначала я столкнулся с Зюкой, та схватила меня за рукав рубашки.

– Вава, ты куда?

– Потом объясню, – отмахнулся я, преодолел еще один пролет и налетел на Маку.

– Вава! – обрадовалась подружка маменьки. – Где все?

– Наверху, – бросил я на ходу, домчался до входа в подъезд и увидел Дюку, которая отряхивала шубу.

– Вава, – начала она возмущаться, – что за безобразие? Мерзкая дверь с такой скоростью захлопнулась, что прищемила мне пальто. Еле-еле его освободила!

– Вы видели собаку? – перебил я подружку маменьки.

Дюка закатила глаза, потом кокетливо осведомилась:

– Большую страшную или некрасивую, на твою похожую?

– Вторую, – ответил я.

– Не поняла, – протянула Дюка.

– Демьянка тут не пробегала? – осведомился я. – Некрасивая такая!

– Нет, – улыбнулась дама. – А зачем тебе пёс?

Я вылетел во двор и стал бегать по парковке около мусорных баков, крича на все лады:

– Дёма! Дёма! Дёма!

Вскоре прибежал Боря с моей курткой в руках, набросил ее на меня, и теперь мы уже вдвоем вопили:

– Дёма, Демьянка…

В паузу между криками я услышал женский голос:

– Мужчины, я их видела.

Я помчался к решетчатому забору, который отделял дворик от улицы.

– Вон туда ее какой-то жуткий парень повел, – сообщила незнакомка. – Девочка плакала, сопротивлялась, а он ее тащил.

Я выдохнул.

– Спасибо. Мы не девочку ищем.

– Мальчика? – еще сильнее ажитировалась баба. – А его уволокли подростки вон туда! Небось в подвал затащили. На этой улице дома старые, в них есть катакомбы.

Мы с Борей переглянулись и ринулись к подъезду.

– Эй, а деньги? – закричала прохожая. – Вы мне должны!

Это заявление было настолько неожиданным, что я обернулся и повторил:

– Деньги?

– Я подсказала вам, куда ребенок делся, – расцвела в улыбке врунья.

Я порылся в кармане, нашел там купюру и протянул тетке. Та недовольно протянула:

– За жизнь мальчика этого маловато.

– У нас собака пропала, – скороговоркой выпалил Борис, и мы с ним поспешили в подъезд.

– Надеюсь, подвал не заперт, – сказал Борис, когда мы спускались по лестнице, которая вела на минус первый этаж.

Я дернул ручку железной двери, она послушно открылась.

– Ура! – обрадовался батлер.

Мы стали осматривать небольшой подвал, но ничего, кроме труб, не увидели.

– И что теперь делать? – спросил я.

– Иван Павлович, вы не переживайте, – воскликнул Боря, – мы непременно найдем Демьянку. Теперь мы знаем, что в подвале ее нет.

Я постарался скрыть, что расстроен до крайности.

– Не стоило надеяться найти ее там.

Боря неожиданно взял меня за руку.

– Мы оба слишком взволнованы.

– Дёма пропадет на улице, – воскликнул я.

– Давайте рассуждать логически, – предложил батлер. – Что мы сделали, когда выбежали из квартиры в подъезд?

Я удивился его вопросу.

– Вышли во двор.

– А до этого? – не умолкал батлер.

– Бежали по лестнице, – ответил я.

– Иван Павлович, перед тем, как очутиться на улице, нам пришлось открыть дверь, – объяснил Боря.

Я прислонился к стене.

– Это настолько очевидно, что не стоит говорить об этом.

– Да, но не сейчас, – не согласился батлер. – Внутрь дома ведут три двери. Первая наружная, декоративная, замка там нет. Чтобы открыть ее, нужно просто нажать на ручку. За ней установлена стальная дверь повышенной прочности с домофоном. И, наконец, третья створка, она для тепла, железная, обита специальным материалом, на ней кодовый замок. Благодаря этим трем дверям в наше парадное не заходят бомжи, подростки, которым негде целоваться, попрошайки. А теперь скажите, как Демьянка могла выбежать во двор? Изнутри все двери заперты. Мы единственные обитатели подъезда.

– Николетта и ее подруги входили в парадное, – напомнил я.

– Да, но я открыл им после звонка домофона, – согласился Боря. – И собака сбежала, когда все дамы или уже находились у нас дома, или шли по лестнице.

– Дюка была в подъезде, – вспомнил я, – она пожаловалась на дверь, которая быстро захлопнулась и прищемила ей шубу.

– И вот еще аргумент в пользу того, что Дёма не могла выйти во двор, – обрадовался батлер. – Доводчики у нас и правда рьяно работают. Собака в доме. На чердаке!

Я воспрял духом и, забыв про лифт, помчался вверх по лестнице. Боря же сел в подъемник, но у открытой двери чердака мы оказались одновременно.

– Чердак не запирается, дверь можно боднуть головой. Скорей всего Демьянка там, – заликовал батлер.

– Вава, Вава, – закричала маменька, выглянув из квартиры, – немедленно принеси нам соль!

– Идите, Иван Павлович, – посоветовал Боря. – Упаковки соли в той кладовке, что в маленьком коридоре. Я пока поищу Дёму.

– Может, сделаем наоборот? – предложил я.

– Вава, Вава, – продолжала вопить маменька, – сколько можно тебя звать! Поторопись, Сергей ждет, нам нужен мужчина для поимки ведьмы!

– Иван Павлович, вам придется стать приманкой для колдуньи, – засмеялся Борис. – Меня для этой цели использовать нельзя.

– Вава, Вава! Сколько можно тебя звать, – пришла в негодование маменька.

Я побрел домой в самом плохом настроении, надеясь, что Борис прав и Демьянка побежала не вниз, а наверх.

Дверь в квартиру была открыта нараспашку. Едва я вошел в прихожую, как маменька скомандовала:

– Вава, ты едешь с нами.

– Куда? – осведомился я, абсолютно не желая отправляться в путешествие в составе дамской компании.

– Сергей нам пока не сообщил адрес, – ответила Мака, – но там всех нас ждет эрцгерцог.

– Собирайся, – велела Николетта таким голосом, что мне стало понятно: в данной ситуации лучше сразу согласиться.

Понимаю, многие из вас давно считают меня трусливым подкаблучником. Но я просто берегу свою нервную систему, знаю, если сейчас я категорически откажусь от участия в шабаше, Николетта потом всю жизнь будет напоминать при любом удобном и неудобном случае: «Вава, помнишь, как ты отказался поехать с нами?» Лучше отмучиться один раз, чем страдать до конца своих дней.

Я молча протянул руку к куртке, и тут пришла помощь со стороны, откуда ее не ждали.

– Иван должен остаться дома, он же не посвящен в члены нашего общества, – отрезал колдун.

– Действительно, – всплеснула руками маменька. – Вава, тебе необходимо стать…

– За пять минут Иван не может выучить наши правила, сегодня поедем без него, – перебил Николетту Сергей, потом он повернулся ко мне: – Извините, что лишил вас радости, но правила одинаковы для всех.

– Прекрасно это понимаю, – кивнул я, с трудом сдерживая ликование.

– Но как мы подманим ведьму? – занервничала Николетта. – Вы же говорили, что она реагирует на присутствие мужчины!

– Деньги сработают еще лучше, – заверил ведьмак. – Положите на алтарь купюры и получите, что хотели.

Я стоял с непроницаемым видом, а чародей-то прав! Деньги всегда притягивают дам определенного характера. Но стоит ли иметь дело с теми, кто летит на запах купюр?

Глава тридцать вторая

Утром меня разбудил заливистый храп Демьянки. Я открыл глаза, взглянул на будильник и пробормотал:

– Семь часов! У тебя есть совесть?

В ту же секунду меня подбросило на постели. Я сел и уставился на псину, самозабвенно издававшую трели разной тональности. Несколько мгновений я во все глаза смотрел на собаку, потом осторожно потрогал ее. Может, я сплю? Но нет, ладонь ощутила мягкую шерсть, а Дёма продолжала храпеть.

Я начал трясти собаку, та открыла глаза и замела хвостом. Я вскочил, набросил халат и ринулся в столовую. Там в зоне кухни, как и предполагалось, стоял Боря, он удивился:

– Доброе утро, Иван Павлович, вы сегодня рано.

– Можете зайти в мою спальню? – попросил я.

– Конечно, – согласился Боря. – Что-то не так?

Я не ответил, подождал, пока батлер окажется у кровати, и спросил:

– Видите?

– Дёма! – заликовал Борис. – Слава богу, она дома. Но как псина попала в квартиру? Хотя… Понял! Мы с вами побежали по лестнице вниз, а Демьянка побежала наверх! Возможно, она спряталась на чердаке. И пока мы с вами носились по двору, псинка вернулась в квартиру и, как обычно, забилась куда-то в вашей комнате.

– Похоже на то, – согласился я. – Когда я подошел к двери в апартаменты, она была открыта. Сейчас умоюсь и вернусь, займемся работой. Что-нибудь узнали про клиентов Якова?

Мы вернулись в кухню.

– Да, есть интересные факты, – кивнул Борис и водрузил на плиту ковш.

Я отправился в ванную и решил, что сегодня непременно куплю нормальный чайник, самый простой, какой у нас был раньше.

– Списка людей, которые просили Якова найти компромат на какого-либо человека, я не обнаружил, – начал Боря, когда я сел за стол. – Впрочем, и я бы такие сведения в компьютере не держал. Лучше всего секреты хранит бумага, записал на ней нужное, положил в папочку и где-то заховал. В этом случае к вашим тайнам подберется только тот, кто найдет загашник, а не армия хакеров. Но кое-что в ноутбуках Димкина все же есть. Яков был не пожилым человеком, проблем со здоровьем не имел, полагаю, что о скорой смерти он не думал. В тот день, когда в печке дома была закрыта вьюшка, Яков, как обычно, работал в даркнете, он прервался вечером, наверное, пошел ужинать. То, что он может уснуть и не проснуться, брат Татьяны не подозревал. Такие мысли посещают тех, кто стар и серьезно болен. Яков же был в расцвете сил. Он отправился ужинать, информацию оставил на ноутбуке. Вот поэтому я узнал, чем он занимался незадолго до кончины: искал младшую сестру Олимпиады Арнольдовны Ильиной.

– Матери Гоги? – удивился я.

Боря сел за стол.

– Да, и нашел ее, зовут ее Мавра Арнольдовна. Даме много лет, из родственников у нее есть лишь сын. Живет пенсионерка в пансионате «Счастливые дни», он располагается в Подмосковье в селе Катасоново. Ехать туда надо по Новорижскому шоссе примерно тридцать километров. Я нашел сведения об этом заведении. Оно нереально дорогое, постояльцы живут каждый в отдельном доме, в нем пять комнат и несколько санузлов. На территории есть спортивный клуб, ресторан, медцентр.

– Просто эльдорадо. Зачем Якову понадобилась Ильина? – удивился я.

– Пока я этого не знаю, – ответил батлер. – Думаю, нам надо пообщаться с ней. Вот вам краткая биография Мавры. Она окончила институт, всю жизнь проработала в архиве. Пришла туда совсем юной девушкой, а завершила свою карьеру в должности заведующей. Весьма удачно вышла замуж за Михаила Андреевича Ильина, фамилию ей менять не пришлось. Супруг – писатель, не столь любимый народом, как ваш отец, но и не из последних, он известный драматург, писал пьесы, их ставили в разных театрах, по большей части провинциальных. Одновременно Ильин сделал карьеру литературного чиновника, стал секретарем Союза писателей, имел дачу в Переделкине, квартиру в Москве. Мавра жила тогда в Грунске, на момент свадьбы она работала уборщицей в местном храме и поломойкой в расположенном неподалеку санатории. А Михаил тогда уже был писателем, он старше жены. Детей им Господь не дал. До того, как сосредоточиться на Мавре, Яков искал информацию о Вениамине Андреевиче Боброве и об отце Федоре. Сведения о деле, которым занимаешься, должны находиться под рукой. Но Димкин был маниакально осторожен. В компьютере нет детальных записей, просто указывается: «Октябрь. Вениамин Андреевич Бобров, бизнесмен, сын Олимпиады Арнольдовны Ильиной». Все. Понятно, что у него была информация о вашем друге детства. Скорей всего она хранится в каком-то тайнике.

Я стал размышлять вслух:

– Архив Якову навряд ли нужен каждый день, следовательно, его можно убрать куда подальше. Но работать по делу, не имея под рукой нужной информации, невозможно. Димкин опасался заводить папку в интернете. Он опытный хакер и отлично понимал: все, что есть в Сети, может попасть в руки посторонних людей. Самый безопасный телефон – кнопочная «Нокиа» без выхода в интернет и фотокамеры. И самое лучшее место для хранения информации – обычная картонная папка с бумагами. Ее легко сжечь, если в дом попытаются ворваться люди с дурными намерениями. И тогда все, конец, сведения погибли, их не узнать. Да, можно удалить файл, но его могут восстановить. Или я ошибаюсь?

– Удалить-то просто, но информация останется на жестком диске до тех пор, пока все блоки не заполнятся новыми данными, – уточнил Боря. – Стертую информацию восстанавливают с помощью специальных программ, порой это сложная задача, иногда невыполнимая, но часто успешно решаемая. Яков где-то спрятал бумаги, мы опять вернулись к той же теме.

Я встал.

– Давайте позвоним Татьяне, попросим у нее разрешения тщательно обыскать участок Якова. И надо связаться с Геной Потаповым, лучше его никто не может обнаружить тайник. Окажись я на месте Димкина, то оборудовал бы хранилище неподалеку от своего рабочего места.

– Надо начать с сарайчика, – воскликнул Борис. – Навряд ли Яков использовал общий дом для хранения архива.

– Я тоже так считаю, – согласился я. – Надеюсь, Геннадий свободен. И надо сообщить Димкиной.

Глава тридцать третья

– Господи, – ахнула Татьяна, – как вы догадались, что в сарае есть еще одна комнатенка?

Мы с Борисом молча оглядывали небольшое помещение, которое напоминало зал банковских ячеек. Все пространство было заставлено металлическими шкафами с отделениями, закрытыми дверцами с номерами и кодовыми замками.

Гена улыбнулся и стал похож на кота, который наелся чего-то вкусного.

– Простое рассуждение. Если мужик прятал бумаги с информацией, то он должен был устроить хранилище подальше от семейного очага. Дети, как правило, безмерно любопытны, в особенности подростки, они как обезьянки. Хочешь, чтобы наследник лет тринадцати-четырнадцати прочитал какую-то книгу? Занычь ее в своем шкафу в нижнем белье и скажи мужу трагическим шепотом: «Засунула подальше роман «Война и мир», надеюсь, Анечка его не найдет. Слишком откровенное произведение, не для ее возраста, мала еще, чтобы знать правду жизни во всей ее красе». И Анечка с трудом дождется, когда родители свалят из квартиры, кинется к шкафу в маминой спальне, отыщет там толстенный том и будет продираться сквозь текст в предвкушении правды жизни во всей ее красе.

Я повернулся к Татьяне:

– Вот почему на связке у Якова остались ключи, которые вроде никуда не подходят. Они открывают дверь за шкафом.

Геннадий почесал переносицу.

– Иван Павлович мне по дороге о мужике рассказал. Яков не дурак, не всякий прикинется нищим и станет изображать неудачника, являясь на самом деле опытным компьютерщиком.

– Это да, – согласился я, – Димкин умен и в придачу хороший актер.

– Роль отца семейства ему плохо удавалась, – сердито сказал Боря. – Яков третировал жену, детей, был жесток с ними.

– Они был прикрытием, – вздохнул Гена. – Наверное, Димкин вступил в брак по расчету, он понимал, что холостой мужчина всегда является объектом для пересудов. Его считают или пидором, или больным.

Я улыбнулся.

– Иван Павлович, к вам мои слова не относятся, – спохватился Потапов. – Яков завел жену, чтобы не привлекать к себе внимания окружающих, не возбуждать интерес у сплетников.

– Оля родила кучу детей, – покраснела Татьяна. – Значит, муж… ну… в общем, вы поняли.

– И что? – удивился Гена. – Спать с бабой не означает любить ее. Ладно. Как я догадался, что в сарае есть еще одна комната? Осмотрел сооружение снаружи и сделал вывод: оно столетнее, но почему-то не развалилось. Посмотрел на крышу, вроде тоже вся жизнью побитая. Но если взглянуть сквозь мой хитрый бинокль, то станет ясно: под шифером есть другое покрытие, надежное, крепкое. Я на ваших глазах наверх слазил и убедился, что не ошибся. Верхний слой – фальшак, маскирующий отличную металлочерепицу. Измерил длину и ширину сарая, потом снял мерку с внутренних помещений. Цифры не совпали. Опять вышел на улицу, просверлил снаружи дыру в сарае. И что? Та же штука, что и с крышей. Под досками, которые старше моего деда, прятался новый брус. Подпол я искать не стал, под землей всегда сыро, никакая гидроизоляция не поможет. Если Яков прятал бумаги, то им необходимо сухое помещение. Ну я и допер, что за какой-то стеной, определенно, есть еще одна комната. Дальше просто. Народ мыслит стандартно, маскирует дверь туда, куда никому постороннему нос совать нельзя, всякой мебелью или ковром. И оказался прав, створку закрывал стеллаж. Респект тому, кто его делал, обычно от колесиков на полу остаются следы. А здесь никаких царапин. Я откатил шкаф. За ним дверь! Понятно, что в ней был замок. Но!

Геннадий потряс электронной отмычкой.

– Спасибо научно-техническому прогрессу! Кодовые замки на ящиках тоже легко открыть, правда, с помощью другой отмычки.

– Не надо ее применять, – неожиданно сказал Борис. – Я нашел в компьютере Якова файл, там были только цифры. Ну, например, один, сто, шесть, три, пять; два, девять, девять, ноль, и так далее. Я не понял, что это за числа. Сейчас ясно. Первое – номер ячейки, остальные код. Сейчас вам его сообщу.

– Ой, да ладно, – засмеялся Потапов, – вот еще, возиться.

С этими словами Геннадий вытащил из своей здоровенной сумки что-то вроде дрели, поднес ее к кодовому замку и воскликнул:

– Раз, два, три, елочка, гори!

Щелк, и дверца открылась.

– Ну и ну! – ахнула Димкина. – Мне просто страшно стало. Значит, никакие замки от грабителей не спасают?

– Обычный домушник, который решил в летний период поживиться в квартире людей, уехавших отдыхать, такой аппаратурой не располагает, – успокоил Гена нашу клиентку. – Во-первых, большинство воров не знают о ее существовании. Во-вторых, она очень дорогая. Люди, все надо уметь, всему нужно учиться, даже воровству. И если в квартире не занычены большие ценности, нет коллекции предметов искусства, то настоящие профи туда не придут. Они всегда заранее разведку делают. Сейчас, когда народ от соцсетей ополоумел, посторонних даже в свою постель пустил, серьезным преступникам легко найти объект для грабежа.

– Почему вон у того шкафа всего одна дверь? – заинтересовался я. – Может, там хранится самое интересное?

– Давайте с него и начнем, – обрадовался Потапов. – Вдруг Иван Павлович прав, створка у него единственная!

Гена ловко справился с замком. Я увидел полки, а на них так называемые «общие» тетради. Не знаю, пользуются ли они сейчас спросом, а во времена моего детства их продавали во всех книжных магазинах. Тетрадки были двух видов – в клеточку и в линейку.

Я взял одну тетрадь, открыл ее и стал читать текст, написанный чернилами. «Тысяча девятьсот семьдесят второй год. Второе января. Сергей Николаевич Злоткин. Ел в постные дни котлеты. Изменил жене с продавщицей Ксенией в сельпо. Десять рублей». «Девятое января. Моркина Елена. Сделала аборт. Двадцатка». «Шестнадцатое января. Волкова Зинаида. Насыпает свекрови в суп пурген. Червонец».

Я не выдержал и рассмеялся.

– И что забавного? – удивился Гена, который стоял рядом и тоже читал записи.

– Пурген, – сказал я, – наверное, сегодня это лекарство не очень популярно, но в тысяча девятьсот семьдесят втором году это слабительное пользовалось успехом у граждан. Незнакомая нам Зинаида, вероятно, боялась при всех выяснять отношения с матерью мужа, она ей тайно гадила.

– Скушает свекровь супчик и прилипнет к унитазу, – захихикала Татьяна.

Я продолжал листать страницы. Записи везде были похожи. Число, имя, фамилия, некий проступок, сумма. Количество денег варьировалось от ста до десяти рублей. Один раз, правда, встретилась другая цифра. Я перечитал эту запись несколько раз: «Десятое декабря. Пупырин Константин. Утопил в проруби дочь своей сожительницы Карповой Валентины. Изобразил несчастный случай. Двести целковых».

– Что это? – удивился Гена.

– Боря, найдите календарь за тот год, когда делались эти записи, и скажите: январь, второе, девятое, шестнадцатое, какие дни недели?

– Воскресенье, – после небольшой паузы сообщил батлер.

Я отдал ему тетрадь.

– Проверь остальные, допустим, до мая.

– Все записи делались в воскресенье, – спустя минут пять сказал Борис. – А почему вы этим интересуетесь?

– Я не воцерковленный человек, – признался я, – но читал Библию, ради интереса изучал разные книги о православной вере. Кроме того, я состою в дружбе с одной пожилой дамой, которая посещает все службы…

Перед моими глазами предстала матушка Амвросия, она улыбнулась и ласково произнесла: «Ванечка! Сегодня седьмой день недели, спасибо, что приехал, привез нам подарки. Но в другой раз приезжай в выходной к семи пятидесяти. Каждое воскресенье – литургия, на службе постоишь. Исповедаться надо в субботу, но можно и перед литургией. Сделай мне подарок, прими причастие! Вот только без исповеди до него не допускают».

Я вздрогнул, прогнал видение и сказал:

– Заметки делал тот, кто слышал исповеди людей в церкви. Они признавались в своих грехах, а их потом шантажировали.

– За семьдесят второй год автор получил одну тысячу девятьсот семьдесят шесть рублей, – заявил Борис. – Огромная сумма для тех лет. Гена, вскрывай все шкафы.

Очень скоро мы увидели, что в ячейках хранятся картонные папки с матерчатыми завязками. Я взял первую попавшуюся, открыл ее, пробежал глазами один лист и принял решение:

– Забираем все документы. Вероятно, где-то в них найдется ответ на вопрос: кто лишил жизни Якова и замаскировал убийство под бытовую неосторожность. Татьяна, очень прошу вас никому не сообщать о том, что мы здесь сегодня обнаружили. Если вся семья погибла из-за Димкина, то вы тоже можете стать жертвой. Дойдет до убийцы весть о том, что к нам попали документы, и он постарается убрать всех, кто знает о нем правду.

Глава тридцать четвертая

Когда мы вернулись домой, я почувствовал неприятный запах и попросил Бориса проветрить квартиру.

– Не пойму, откуда здесь вонь, – поморщился батлер. – Сейчас все проверю.

– Вымою руки, поем и пойдем в офис, – решил я, – будем работать с бумагами.

– Я хотел вам предложить тот же план действий, – улыбнулся Боря.

Я направился в спальню и удивился. Хорошо помню, что перед нашим отъездом и здесь царил идеальный порядок. А сейчас подушка лежит на полу, плед на кровати скомкан, часы, которые всегда стоят на столике, тоже валяются на полу, рядом с ними книга… И запах!

Я позвал Бориса. Батлер вошел в спальню и возмутился:

– Что это?

– Честное слово, я не швырял подушку, часы и книгу на пол, – засмеялся я.

Боря наклонился и поднял тканевую закладку, которую я помещаю между страницами. Многие люди просто загибают угол листа, на котором прервали чтение. Но я воспитывался в семье писателя, поэтому приучен с уважением относиться к книгам, использую закладки. Они у меня особенные. Матушка Амвросия свободное время тратит на вышивание, она сделала для меня несколько очень красивых широких шелковых закладок. Сейчас Боря держит одну такую, но она почему-то мокрая.

– Демьянка! – позвал батлер.

Собака не замедлила появиться в комнате. Борис показал ей закладку:

– Кто это сделал?

Обычно, услышав сей вопрос, да еще произнесенный грозным тоном, Дёма понимает, что совершила непотребство, опускает голову и начинает поскуливать. В переводе на человеческий язык это означает: «Простите меня, глупую, ерунду натворила, не подумала, больше так не буду». После столь искреннего раскаянья Демьянку сразу обнимают. Справедливости ради замечу, что собака очень аккуратна, основное ее прегрешение: воровство со стола чего-нибудь вкусного. Раскидать вещи хозяина, да еще справить малую нужду в моей спальне, это невероятное событие! Но еще удивительнее была реакция псинки, она не устыдилась, а смотрела изумленными глазами на мокрый шелк, который Боря сунул ей под нос. Потом понюхала закладку, чихнула, отошла в сторону и тявкнула.

Боря повернулся ко мне:

– Иван Павлович, мне показалось или Дёма спросила: «Чего пристал?»

– Думаю, вы правильно ее поняли, – согласился я. – Преступница пытается убедить нас в своей невиновности! Может, она и правда ни при чем?

– А кто испортил закладку? – задал вопрос дня батлер. – В доме никого, кроме собаки, не было.

– Мы с вами вне подозрений, – развеселился я, – можем подтвердить алиби друг друга. Вдруг Дема заболела? Цистит у нее или что-то другое с почками или мочевым пузырем?

– Я подумал об этом, – смутился Боря. – Сейчас позвоню Людмиле Юрьевне, Ходякова прекрасный ветеринар. Иди сюда, не переживай, если ты заболела, то мы непременно тебя вылечим.

Весь оставшийся день мы с Борей провели, изучая бумаги. Я просматривал архив неизвестного человека, который шантажировал исповедовавшихся, скорей всего это был кто-то из тех, кто каждое воскресенье находился в церкви. Боря изучал записи Якова.

Потом пришла наш ветеринар, сказала после осмотра, что Демьянка выглядит вполне здоровой, и увела псинку в свою клинику, чтобы посмотреть ее на УЗИ. Больница для животных находится в соседнем переулке, Дёма любит Ходякову, потому что у той в карманах всегда есть собачьи конфеты. Псинка не раз посещала медцентр и сейчас с большим удовольствием отправилась с Людмилой. А мы с Борей продолжили работу.

Дёма вернулась к ужину, мы с радостью узнали, что аппарат не обнаружил ничего плохого, четверолапая дама здорова, никаких процедур и лекарств ей не требуется. Мы напоили Людмилу чаем и снова взялись за папки. Около девяти вечера мне на глаза попался текст, который заставил меня вздрогнуть.

Я протянул тетрадь Борису:

– Смотрите!

– Интересно, – оживился батлер, – Иван Павлович, вы молодец!

– Никакой моей заслуги тут нет, – возразил я, – просто я внимательно читал записи.

– Это тоже надо уметь делать, – не упустил случай еще раз похвалить меня батлер. – Вот не зря мы хотели побеседовать с Маврой Арнольдовной. Думаю, вам завтра надо к ней съездить.

Около десяти часов вечера я устал, пошел в спальню, налил себе малую толику коньяка, взял том «Загадочные цивилизации», устроился в кресле, а ноги положил на банкетку. Демьянка ухитрилась влезть между мной и подлокотником и положила голову мне на грудь. Я использовал ее макушку вместо подставки для книги. За окном бесновался метелью январь, а у меня в спальне царило тепло, Боря зажег камин. Да, да, у нас в квартире есть три точки живого огня: в моей спальне, в кабинете и в столовой. Дом, в котором я живу, построен в начале двадцатого века, еще до октябрьской революции большевиков. Особняк возвел богатый купец. На первых двух этажах дома работал один из его магазинов, на трех верхних жили семья и челядь. В своих апартаментах торговец сделал изразцовые печи. Слава богу, их не уничтожили и не сбили прекрасную лепнину. Поэтому я сейчас могу любоваться ангелами на потолке и наслаждаться теплом камина. Тот, кто поселился здесь после бегства первого хозяина за границу, укоротил печи, повесил сверху полки, а следующий хозяин заменил чугунные дверцы на стеклянные, огнеупорные, получились камины. Я очень благодарен всем, кто сохранил прекрасные изразцы. История дома, в котором я живу, очень интересна, местами драматична. Как-нибудь я ее расскажу. А о том, как мне досталась эта чудесная квартира, я уже говорил. Мы с Демьянкой увлеклись чтением, потом я принял душ и лег спать.

Ночью меня несколько раз будил странный звук. Утром, выйдя в столовую, я спросил у Бориса:

– Как вы думаете, могли ли вместе с дровами для камина к нам попасть мыши?

– Исключено, – ответил батлер. – Поленья хранятся в подвальном помещении, мы с Ирэн Львовной всегда вместе покупаем несколько кубов дров на зиму. Потом Владимир, ее шофер, сооружает поленницу. Я спускаюсь вниз с корзиной, каждую деревянную чурку беру руками. Даже если предположить, что грызун затаился в дровах, то он непременно удерет, когда человек начнет ворошить его дом. А почему вы спрашиваете?

– Кто-то ночью царапался в моей спальне, – объяснил я.

– Наверное, это Демьянка, – предположил Борис. – Она иногда во сне елозит лапами по паркету.

– Дёма без задних лап спала в моей постели, – возразил я.

– Мышей у нас точно нет, – стоял на своем Боря. – Что же касаемо псинки, то сегодня утром я обнаружил на полу в гостевом туалете небольшую лужу. Наверное, Дема ночью слезла с кровати, направилась в санузел и напрудила возле него.

– Она никогда прежде так себя не вела, – воскликнул я.

Борис поставил передо мной тарелку с омлетом.

– Все когда-нибудь случается впервые. Главное, мы знаем, что собака здорова. А с остальным разберемся. Я выяснил, что в доме для престарелых, где живет Мавра Арнольдовна, нет никаких запрещений для визитов посетителей. Единственное условие: жилец должен сам пригласить гостя. И с режимом дня там иначе, чем в простых социальных учреждениях. Постоялец просыпается и ложится спать в любое время. Ресторан работает с шести утра до ноля часов. На ночь там остается дежурный. Если кому-то захочется заполночь попить чайку с пирожными, нет проблем, заварят и принесут. Сервис, как в пятизвездочном отеле. Лишь бы в конце месяца все счета были оплачены. В каждом доме есть городской телефон, я дозвонился до Мавры вчера в одиннадцать вечера. Дама весьма пожилая, но голос у нее бодрый, проблем с речью нет. Когда я стал извиняться за то, что поздно ее побеспокоил, она рассмеялась:

– Голубчик, я только что из бассейна пришла. Люблю на ночь поплавать!

Узнав, что к ней хочет приехать детектив, Ильина пришла в полный восторг:

– О, боже! Прямо как в кино! Чем мне его угостить?

Я заверил, что вы обожаете чай с кексом. Надеюсь, что они не будут противными. Ну, и мне стало интересно, откуда у женщины преклонных лет деньги, чтобы достойно проводить старость в райском местечке. Ответ оказался прост. Все счета Мавры оплачивает Игорь Михайлович Ильин, сын ее покойного мужа от гражданского брака. Он владелец заводов, фабрик, пароходов, стоит в списке Форбс на почетном месте. Мавра его усыновила и, наверное, воспитала, раз бизнесмен столь нежно заботится о мачехе.

– Букет будет кстати, – пробормотал я, – и коробка конфет от французского шоколатье Патрика Роже тоже не помешает.

– Возможно, сладкое ей запретил врач, – предположил Борис, – но, судя по нашей беседе, госпожа Ильина плевать хотела на любые запреты. На данном этапе своей жизни она наслаждается ею на полную катушку.

Глава тридцать пятая

– Шарман! – воскликнула Мавра, взяв из моих рук букет. – Иван Павлович, я терпеть не могу веники в стиле а-ля рюс. Почему-то в нашей стране мужчины считают: чем больше роз, тем шикарнее. И чтобы угодить даме, приносят охапку цветов. Возможно, сноп восхитит бабу, которой никогда в жизни не преподносили ничего другого, но меня нет! Конечно, я скажу спасибо за розы, но после ухода гостя немедленно велю прислуге отправить их… ну… э… в местный ресторан. Там им самое место. Вы же доставили мне настоящее удовольствие. Ландыши! В январе! Живые! С ароматом! Кристиан Диор когда-то изобрел духи «Диориссимо», они так же пахли, обожала этот парфюм.

– Моя мать тоже их когда-то любила, – улыбнулся я.

– Надеюсь, ваша матушка в добром здравии, – сказала Мавра.

Я поддержал светскую беседу:

– Спасибо, она прекрасно себя чувствует.

– У вас замечательная фамилия, – не утихала пожилая дама, – дворянская.

– Верно, – согласился я, – отец рассказывал мне о наших предках.

– В России был писатель Павел Подушкин, – пустилась в воспоминания Мавра. – Мой муж тоже литератор, драматург, он занимал высокий пост в Союзе писателей, и…

Ильина замолчала, потом с живостью юной девушки вскочила из кресла, подбежала к столу и взяла айфон.

– Простите, это мой сын, надо ответить.

Я во все глаза смотрел на хозяйку дома, которая бойко стучала пальцем по экрану. Может, Боря ошибся, когда назвал мне ее возраст? Выглядит дама намного моложе, у нее нет никаких признаков старческой немощи или деменции. Ильина ведет себя как молодая женщина. У нее домашние туфли на небольшом каблуке, и одета Мавра не в старомодное платье, а в элегантные черные брюки и белую рубашку. Добавьте сюда бусы, серьги, браслет, пару колец – все изделия от дорогого ювелирного дома. Да, бижутерия сейчас в моде и стоит подчас наравне с золотом, но есть дамы, которые никогда не украсят себя стразами. Помню, как Николетта, увидев на каком-то суаре незнакомку в бижутерии, прошептала Коке:

– Посмотри на ее серьги, они сделаны из старых мыльниц.

– Ники, тебе надо идти в ногу со временем, – ответила подружка, – сейчас стиль помойки очень моден. И скорей всего то, что она воткнула в свои несчастные уши, стоит дорого.

– Но определенно дешевле моих бриллиантов, – парировала госпожа Адилье.

Мавра могла бы стать одной из подружек моей маменьки. И она умеет пользоваться айфоном? Ну и ну!

– Вы же Иван Павлович? – спросила Мавра, откладывая трубку. – Терпеть не могу отчество, буду звать вас – Ванечка. Но сейчас имя отца понадобилось. Передо мной сын Паши Подушкина? Боже! Я только сейчас сообразила, кто вы! Вот какая я дура! Ведь подумала после беседы с Борисом: «Надо же, сыщик однофамилец Паши». На отчество детектива внимания не обратила. А сейчас меня озарило!

Я вздохнул. Иван Павлович, на что ты рассчитывал, идя к женщине, чей супруг в советское время стоял у штурвала Союза писателей? Естественно, Мавра знала моего отца, они определенно сталкивались в Центральном доме литераторов, в домах отдыха писателей в Коктебеле или Пицунде. Теперь важно понять: Михаил Андреевич Ильин был в хороших отношениях с Павлом Подушкиным или терпеть его не мог? Если второе верно, то мне нечего рассчитывать на продуктивную беседу.

– Ваня, – всплеснула руками Мавра, – не верю своим глазам. Детонька, иди сюда, расцелую тебя. Минуточку, минуточку!

Мавра схватила трубку городского телефона.

– Ресторан? Живо принесите коньяк, да, мой любимый. И сервируйте достойную легкую закуску. Поживей! Ванечка! Господи! Помнишь, как ты на юбилее Миши, моего мужа, стихи читал?!

– Простите, забыл, – честно ответил я.

– Это выглядело так мило, – заломила руки дама. – Ну иди сюда!

Я встал и подошел к Ильиной.

– Наклонись, – велела она, – боже, какой ты высокий, весь в отца! Ну все, получил поцелуй, садись на место.

Дверь комнаты открылась, появилась официантка с подносом.

Минут через двадцать, когда мы с Маврой выпили по малой толике прекрасного коньяка, угостились деликатесным сыром и я ответил на все вопросы дамы о Николетте, о том, чем сам занимаюсь, где живу, Ильина положила ногу на ногу и осведомилась:

– Ну, а теперь, котенок, говори честно, зачем пришел.

– Хотел кое-что узнать, – ответил я.

– Начинай, – приказала Мавра Арнольдовна, – отвечу на все вопросы.

– Ваша сестра Олимпиада… – начал я.

Собеседница закатила глаза.

– О, боже! Зачем тебе понадобилась Липа? Она давно скончалась!

– Я работаю по просьбе ее сына, – слегка приврал я.

Мавра прищурилась.

– Которого?

Вопрос меня удивил. У Олимпиады был один ребенок. Наверное, возраст все же повлиял на память дамы. Я сказал:

– Ко мне обратился Вениамин Андреевич, мы с ним учились какое-то время в одном классе, дружили, в школе его звали Гога. Олимпиада была редактором моего отца.

– Плесни мне еще коньяку на донышко, – велела Мавра. – Думаешь, я не знаю, чем занималась Липа? Миша упросил Павла согласиться на сотрудничество с моей сестрой, безмозглой дурой! Так! Значит, Вениамин жив!

– Мы с ним одногодки, – уточнил я.

– И что? – махнула рукой Мавра. – Встретить старуху с косой можно в любом возрасте. Чем парень занимается?

Я вкратце рассказал о бизнесе Гоги.

– Смотри-ка, – удивилась Ильина, – значит, мальчику не достался мозг мамаши-идиотки, он пошел в отца! Держись от него подальше, он определенно мерзавец!

– Почему вы так думаете? – удивился я.

– С тех пор как один монах[7] доказал, что горошины получаются разными по четкой, никогда не изменяемой схеме, люди перестали поражаться тому, что у писателя рождается сын или внук с литературными способностями. А у вора непременно кто-то из детей станет преступником!

– Генетика, безусловно, играет огромную роль, – согласился я, – но очень многое зависит от воспитания.

– Не спорь со мной, – нахмурилась Мавра, – яйца курицу не учат! И что он хочет от тебя, мой ангел?

Я пару секунд колебался, но потом рассказал про Якова Димкина, Вадима, Боброва…

– Значит, я права, мальчишка уродился в своего отца-мерзавца! Андрей Алексеевич отличался хитростью и изворотливостью, – воскликнула Мавра. – О, боже! Моя сестра никогда не отличалась умом…

Мавра замолчала, потом продолжила:

– Зря я разгорячилась. Можно ли обвинять медведя в том, что он не способен исполнить партию Одетты-Одиллии в балете «Лебединое озеро»? А? Отвечай, Ванечка.

– Это животное не создано для танцев, – улыбнулся я, – максимум, на что способен Топтыгин, это покружиться на месте на задних лапах.

– Никто не злится на Михаила Потаповича за неумение исполнить гранд батман, – уже спокойным голосом продолжала пожилая дама. – И мне не стоит кипеть из-за давно покойной сестры. Головой она пользовалась исключительно для того, чтобы в нее есть. Ванечка, тебя интересует личная жизнь Олимпиады?

– Да, очень, – признался я. – При жизни Липы еще не было интернета, соцсетей. Сейчас граждане с энтузиазмом сообщают всем, как ведут себя их соседи, друзья, коллеги. Да и про себя пишут что надо и не надо. Во времена моего детства тоже было в достатке сплетников, но ареал их деятельности ограничивался коммунальной квартирой, двором, местом работы. По всей стране весть о том, что Марию Ивановну в отсутствие мужа посещает Петр Петрович, не разносилась. Поэтому о вашей сестре во Всемирной паутине сведений нет, она человек из доайфоновой эры.

– И слава богу, – обрадовалась Мавра, – я все тебе расскажу. Понимаю, конечно, что ты сообщишь информацию для Вениамина. Так вот, если он запоет песню о том, что хочет помочь своей нищей, немощной, престарелой тетке, то объясни ему, что я ни в чем не нуждаюсь, прекрасно обеспечена, у меня есть мальчик, которого я воспитала, он добился успеха. Не родной ребенок по крови, но родной по духу, мой настоящий сын. А Вениамина Олимпиада мне не показывала по причине отсутствия ума. Она боялась, что я открою ему всю правду о его матери. Понимаешь, дружок, каждый меряет всех по себе. На что сам способен, в том и других уличает.

Мавра приподняла бровь.

– Итак! Думаю, Вениамину нужно знать правду о своей матери, брате и об отце. Я единственный человек, который в курсе всех событий. Остальные, кто владел информацией, умерли. Ты, мальчик мой, сын Павла, нашего с Мишей друга, и Николетты, а дитя таких родителей не может быть подлым. Павел – святой человек. А Ники… Ну, она капризная, взбалмошная, жадная, любит быть в центре внимания, терпеть не может детей любого возраста, обожает хвастаться богатством, считает себя лучше всех. Но! Ванечка, когда Ники забеременела от Павла, они уже состояли в браке. Не ловила она мужика на ребенка. Если кто тебе говорил другое, не верь. Понимаешь, Николетту от младенцев корежит, она тщательно предохранялась. И вдруг ошибка! Аборт Ники могла сделать без проблем, денег у нее на обезболивание хватало. Но ты жив. Почему? Мне она сказала: «Не могу убить живого человека». Мать из нее получилась фиговая, но она к тебе относилась хорошо, насколько умела. И у них с Павлом поначалу горела любовь, потом Николетта становилась все вздорнее, глупее, объелась денег и внимания, которое ей, как супруге обожаемого народом писателя, уделяли. Она задрала нос и стала такой, какой ты ее знаешь. Ники окружила себя подругами, создала свой мирок, в котором царствует. Твоя мать счастлива и убеждена: все, что она имела и имеет, дано ей по справедливости из-за ее красоты и ума. Я тоже посещала ее суаре и журфиксы. Нравилось ли мне там? Одно время очень, потом твой отец умер, затем Миша ушел, мы с сыном остались вдвоем. Ну, да это уже не интересно. Речь идет о твоих родителях. Павел терпел жену, не уходил. Почему? Отец тебя обожал, ты его в этой семье держал. Вот так. Ты зарабатываешь ремеслом детектива, поэтому я все сейчас тебе сообщу, чтобы Паша на том свете порадовался – помогла Ильина его Ванечке. Ну, слушай. Включай диктофон, который в карман спрятал.

Я открыл сумку и положил на стол свой айфон.

– Вы правы, иногда я держу диктофон тайно, но только в исключительных случаях. Обычно спрашиваю разрешения у собеседника на запись. Частный детектив не имеет права возбуждать дело, передавать его в суд. Все собранные сведения передаются клиенту. Я не стану использовать ваш рассказ в корыстных целях.

– Ваня, – усмехнулась Мавра, – ты сын Павла, а он классический образец абсолютной честности. Не сомневаюсь в твоей порядочности. Ну, слушай.

Я включил диктофон.

Глава тридцать шестая

Мавра всего на полтора года старше Олимпиады, но родители всегда говорили ей: «Следи за малышкой». Лет в десять Мавра вдруг сообразила, что она делает почти всю домашнюю работу, а сестра от своих обязанностей ловко отлынивает. Липа вела себя хитро. Велит ей мама принести из подпола овощи, и через секунду оттуда доносятся крик и плач. Что случилось? Липа забыла, что в погребе надо стоять полусогнутой, потолок низкий, и резко выпрямилась.

– Вот дура, – кричал отец, который тогда был совсем молодым. Андрей Алексеевич женился, как говорится, по залету, и ему, и невесте едва семнадцать исполнилось, в загс девушка пришла с животом. Дело было в конце тридцатых годов, тогда в СССР никто не говорил о совращении малолетних. Старшие члены семьи просто женили детей. Книг по психологии ребенка в магазинах не было, ребят воспитывали просто: если помогаешь родителям, не врешь, вежлив со старшими, не куришь, не пьешь, то хвалить тебя не станут, потому что так и надо себя вести. Если же безобразничаешь, воды из колодца не принес, огород не прополол, тогда отец выдернет ремень из брюк и наподдаст тебе так, что мигом забудешь про лень.

Замуж тогда выходили рано, двадцатитрехлетняя девушка, которая не завела семьи и не имеет детей, считалась старой девой, и у нее, определенно, есть серьезные проблемы со здоровьем. Мавра появилась на свет, когда родителям еще восемнадцати не исполнилось. Олимпиада была не намного младше сестры, но ей достались невероятная хитрость и явный талант актрисы. Отправят Липу за водой – ведро утопит, велят грядки прополоть – огурцы выдернет, а сорняки оставит, прикажут яйца в курятнике собрать – упадет и раздавит все, что несла. И давай причитать и стонать:

– Простите, простите, простите, я это не напрочно, я такая глупая, мне так стыдно.

Сначала Липе доставались затрещины, потом родители стали смеяться, когда младшенькая, идя от молочницы, разбивала кувшин. И закончилось все так: Мавра старательно помогала матери, Олимпиада делала, что хотела. Отец больше не наказывал косорукую дочь, он махнул на нее рукой, мать не поручала ей даже белье повесить, знала: Липа непременно уронит чистые вещи в грязь.

Мавра жалела младшую сестричку, вот какая она неудачливая, ее замуж не возьмут. А потом летом, когда Мавра катила от колодца здоровенную баклажку с водой (хорошо, что к ей приделали колеса), Олимпиада, которая сидела на скамейке у ворот и грызла семечки, осведомилась:

– Тяжело?

– Ага, – выдохнула Мавра, – устала я что-то.

– Не могу тебе помочь, – весело сказала неуклюжая сестричка, – еще воду разолью, потому что косорукая, а ты все умеешь. Сейчас пойду на речку купаться, а тебе придется огород полоть, свинье жрачку давать, двор мести… Ой, как плохо быть неаккуратной неумехой, ой, какая я глупая.

Липа рассмеялась и убежала. Мавра осталась у ворот с разинутым ртом. Она сообразила, что младшая сестра нарочно прикидывалась глупой неумехой, терпела наказания, насмешки, упреки и добилась своего: ее оставили в покое.

Дед девочек служил дьяконом в храме Грунска. В советское время священники были не в почете, церкви жгли, батюшек и матушек убивали, отправляли в ссылку, расстреливали, а детям их меняли фамилии и отправляли в интернаты. Но всего этого Мавра и Липа в детстве не знали. Никаких разговоров о гонениях ни дед, ни бабушка, ни родители при девочках не вели. Детство сестер выпало на время Великой Отечественной войны, крестьяне в то голодное время спасались огородами, держали скотину. Грунску повезло, немцы, наступая на Москву, обошли его стороной, поэтому жители выжили, дома не разграбили, коровы, козы, куры остались целы.

Мавра то время помнит смутно, Липа о нем вообще забыла. Удивительно, но отца Алексея и всю семью Ильиных никто не тронул и в пятидесятые-шестидесятые годы. Его сын Андрей, отец девочек, стал алтарником.

Мавра прервала рассказ.

– Знаете, кто такой алтарник?

Я покосился на присутствующих, хотел ответить, но меня опередил Борис:

– Это пономарь, мужчина мирянин, не имеющий сана, который помогает священнику в алтаре. Отсюда и второе наименование пономаря – алтарник. Человек этот должен быть благочестивым, не пить, не курить. Но на него не распространяются запреты для священников. Если у батюшки умирает жена, он остается вдовцом до конца своих дней. Алтарник же может вступить во второй брак и работать может везде, где хочет.

Мавра допила чай и опять заговорила о своем детстве.

Жизнь вроде налаживалась. А потом дед и бабушка поехали на рыбалку и пропали. Их тела нашли через неделю. Место старшего в семье занял Андрей. Время шло, однажды родитель сказал:

– Получите документ об окончании школы и пойдете работать в колхоз. Там на свиноферме нужны руки.

В те годы на селе дети обязательно учились семь лет. Но родители старались их подольше на занятия не пускать. Дома нужны были помощники. Обе сестры пошли в первый класс, когда им исполнилось девять лет. Получив аттестат, Мавра, слава богу, не попала в свинарник. Новый настоятель храма взял внучку покойного коллеги и дочь алтарника на работу. Девушка стояла при свечном ящике, мыла полы, чистила подсвечники, потом помогала матери по хозяйству. Олимпиада же ухитрилась поступить в швейное училище. Отец сначала рассвирепел, надавал Липе пощечин, но потом успокоился и сказал:

– Ладно! Учись! Портнихи хорошо зарабатывают.

Вроде жизнь повернулась светлой стороной, и тут умерла мать. У нее заболел живот, она заваривала себе ромашку, положила на больное место грелку… Когда Андрей привез супругу, потерявшую сознание, в местную больницу, ей уже не смогли помочь. У нее на фоне аппендицита развился перитонит. Алтарник стал вдовцом. А потом он лишился и младшей дочки, Липа сбежала из Грунска. Куда она делась, ни Мавра, ни отец не знали. Просто однажды утром кровать младшей сестры оказалась пустой, а из шкафа пропали все деньги. Их было мало, но для Андрея Алексеевича и его старшей дочери это серьезная сумма. Жила семья на копейки. Отец и дочь работали в храме, именно работали, Мавра в Бога не верила. Но бегать по церкви со шваброй казалось ей намного приятнее, чем возиться со свиньями. Андрей Алексеевич тоже вроде усердно помогал священнику, но дочь никогда не видела его дома молящимся. Отец постоянно по вечерам куда-то уезжал. Мобильных телефонов тогда не существовало, а городской аппарат был в Грунске у председателя колхоза в конторе и дома, у местного врача и в храме. В церковь часто звонили незнакомые Мавре люди и говорили:

– Скажите Андрею Алексеевичу номер моего телефона, мне надо о крещении на дому договориться. Контакт этот Маша Круглова дала.

Дочь не удивлялась этим просьбам.

Жизнь девушки походила на день сурка, ничего интересного не происходило. Потом Мавре повезло, прихожанка Анна устроила ее в санаторий неподалеку от Грунска. Там отдыхали и восстанавливали здоровье сотрудники и рабочие одного из самых крупных заводов столицы.

– Авось найдешь себе хорошего мужа, – бесхитростно сказала Аня. – Я там постояльцев оформляю, паспорта их вижу, подскажу, у кого штампа нет.

Мавра была молодой, но она уже знала: жить в нищете ей совершенно не хочется. Провести в убогом Грунске всю свою жизнь она тоже не собиралась. А как вырваться из Грунска? Сбежать? Где и на что жить? Оставался один путь: найти богатого супруга. Девушка твердо решила: если ей попадется мужик с толстым кошельком, то она сделает все, чтобы пойти с ним в загс. Возраст, внешность, наличие жен и детей от других браков, свекровь-змея, свекор-кровопийца – все это в расчет не принимается. Главное – деньги, чем их больше, тем лучше. Ради переезда в Москву Мавра согласна была любить безумного деда или пьяницу, или развратника, или черта лысого, главное – сбежать из убогого Грунска подальше и никогда в него не возвращаться. Да только в село не приезжали женихи, о которых мечтала Мавра, поэтому ей будущее рисовалось в черных тонах. И вдруг предложение Анны. Дочь алтарника мигом ответила:

– Да. Когда начинать работать?

Она подумала, что в санаторий, наверное, приезжают не только простые работяги, но и начальство. Совсем неплохо стать женой директора. Понятно, что в доме отдыха бегать с трепкой и веником не весело. Но это шанс выбраться из болота, в котором она живет.

Через неделю Мавре стала нравиться ее дополнительная работа. В пансионате отдыхало много молодежи, а общаться со сверстниками намного интереснее, чем с бабками в храме, которые постоянно говорят о грядущей смерти. Работу в церкви девушка бросить не могла, полы там она мыла исправно и только ждала момента, когда наконец появится он, тот самый, богатый. Но денежных мешков на горизонте не мелькало.

Как-то раз в субботу после всенощной Ильина зашла в правый придел, стала чистить подсвечник у иконы Пантелеймона-целителя и услышала голос:

– А исповедь уже была?

– Опоздала ты, Нина, – ответил Андрей Алексеевич, – но батюшка в алтаре, могу его попросить выйти.

– Век тебе благодарна буду, – ответила женщина, которую Мавра сразу узнала по голосу, да и Ниной звали только одну прихожанку, Короткову, медсестру из местной больницы. Там лечились жители близлежащих деревень.

Через некоторое время до Мавры донесся бас священника:

– Что ж ты, голубушка, на службу-то не явилась?

– В роддоме дежурила, – ответила Нина.

– Говори громче, – велел церковнослужитель.

– Вдруг кто исповедь мою услышит, – возразила Нина.

– Главное, чтобы тебя Господь услышал, – отрезал священник. – Оглянись, нет тут никого. По домам народ разошелся, одна ты объявилась. Исповедываться собираешься? Если нет, то завтра под причастие не подходи.

Нина стала излагать свою историю.

Мужчина, имя которого медсестра не сообщила, дал ей большую сумму денег, чтобы младенец, который родился сегодня ночью, не дожил до полудня. Нине очень нужны деньги, она хочет уехать жить в Москву. Новорожденный скончался. Никто не заподозрил ничего дурного, медсестра знала, как надо действовать. Но сейчас ее стала терзать совесть.

В ужасе от услышанного, Мавра, сама не зная почему, осторожно выглянула в центральную часть храма и обомлела.

Священник и Нина стояли лицами к окну, спиной к ней. Находились они неподалеку от алтаря. По правую руку от кающейся грешницы находился П-образный закуток. В нем, тоже спиной к Мавре, стоял ее отец. Девушка сообразила: Андрей Алексеевич подслушивает, о чем говорят на исповеди!

Глава тридцать седьмая

Мавра прервала рассказ.

– Понимаешь, Ванечка, сколь шокирована была наивная девица? Место для того, чтобы развесить уши, было выбрано идеально. Ни священник, ни грешник не видят того, кто притаился в укромном уголке. Батюшка глуховат, всегда просил говорить громко. После окончания исповеди он читает молитву. Едва он ее начнет, мой папаша скрывается в алтаре, до него два шага. Конечно, вести себя так, когда в храме есть народ, опасно, кто-то может увидеть любителя чужих секретов. Но!

Мавра вздернула подбородок.

– Приход-то деревенский. Посторонние редко бывают на службе, только свои. Батюшка каждую овцу стада Христова знает. А люди в курсе, что он глуховат. Ну и кто захочет во весь голос исповедоваться в своих грехах? Ты согласишься?

– Нет, – улыбнулся я, – поищу другую церковь.

– Решение молодого человека двадцать первого века, – фыркнула Ильина. – Сейчас легко найти батюшку. Но в те годы государство злобно скалило зубы в адрес всех, кто служил в храме и кто его посещал. Церковь в Грунске была единственной на всю округу. Куда людям податься? Прихожане нашли выход, стали грехи на бумаге писать, священнику дают прочитать, а он листок потом им возвращает, и все довольны. Записку с прегрешениями бросают в мусорное ведро, оно на свечном ящике всегда стояло. Но этот метод работал только с простыми прегрешениями, вроде: внучку веником стукнула, не слушается, зараза. А что делать такой, как Нина? И в этом случае решили проблему. Человек ждал, когда закончится литургия, все разойдутся, и спешил к настоятелю со словами:

– Простите, опоздал, мне исповедаться надо.

Священник не имел права отказать в таинстве. Мой отец это прекрасно знал и подслушивал откровения прихожан. И еще информация тебе, Ваня, к размышлению. Я уже говорила, что записки с грехами священник потом людям отдавал. А те скомкают исповедь и в ведро кинут. Я потом должна была церковь убрать и ведро от мусора освободить. А помойка была далеко! Очень я радовалась, что отец всегда мусор сам выносил. Увидев же, как он подслушивает чужие исповеди, я сообразила: в ведерке-то записки! Может, алтарник их вытаскивал и читал? Почему он это проделывал? Я решила, что из чистого любопытства. Но с той поры стала относиться к отцу настороженно.

Мавра положила ногу на ногу.

– В заводской санаторий приглашали для выступления перед рабочими актеров, певцов, художников. Как-то раз позвали писателя Ильина. Дальше случилось чудо. Почетных гостей после встречи угощали. В день приезда Михаила Андреевича официантка, которая всегда прислуживала знаменитостям, заболела. Директор велел найти среди персонала молодую симпатичную женщину. Ну и позвали меня. Спустя неделю после своего визита Ильин приехал в санаторий как отдыхающий, взял путевку на двадцать четыре дня. Мы стали тайком от всех встречаться. За сутки до отъезда Миши в Москву он вручил мне коробочку, я ее открыла, внутри лежала брошь: золотая туфелька в бриллиантах. Ильин сказал: «Моя любимая, убегая с бала, потеряла туфельку, но я знал, где ее найти. Выходи за меня замуж». И утром я отправилась с ним в Москву, соврала отцу, что меня в санатории попросили выйти не в свою смену. Не взяла ничего из вещей, убежала в чем была. Очень боялась, что папаша поймет, что я собралась уехать, и запрет меня на замок. Но все удалось. Началась другая жизнь, именно такая, о которой я мечтала.

– Почему у вас и у Олимпиады отчество Арнольдовна, если отца звали Андреем? – спросил я.

– По паспорту он Арнольд, – пояснила Мавра, – а крестили его Андреем, так все и звали. Когда мне исполнилось семнадцать, отец решил имя сменить, стал Андреем и в паспорте. А мы с сестрой остались Арнольдовнами. У отца нашего был бзик на имена. Я Мавра. Это православное, очень редкое имя, сколько раз меня переспрашивали: «Как вас зовут? Марфа?» Имя Олимпиада тоже есть в святцах, но оно очень громоздкое. Сестра всегда представлялась Липой. Как я уже сказала, наши с ней отношения прервались после ее побега. Она просто испарилась. Годы прошли, а от нее никаких известий. И вдруг! Звонок в дверь моей московской квартиры. На часах семь вечера, сочельник. В те годы представители советской интеллигенции признавались в своей вере в Бога. Писатели, художники, композиторы покупали у спекулянтов иконы, вешали их в комнатах. Сомнительно, что кто-то перед ними молился, образа были просто данью моде. На Пасху и Рождество в Доме литераторов устраивали ночные посиделки в ресторане. Мы с Мишей собирались уезжать, гостей не ждали. Домработница открыла дверь и закричала: «Мавра Арнольдовна, вас спрашивают». Я вышла в прихожую и увидела оборванку в прямом смысле этого слова. У вешалки стояла грязная, до изумления худая баба в замызганной одежде. С ней ребенок непонятно какого пола в ужасном пальто и стоптанных ботинках. Ни обувь, ни одежда были на них не по сезону, на улице мороз, время уютных шуб, теплых шапок, сапог на меху.

Я очень удивилась, спросила:

– Вы к кому?

– К тебе, Мавра, – ответила нищенка. – Не узнаешь? Я Липа.

Ильина переменила позу.

– В ресторан мы в тот день не попали. Я отправила сестру и ребенка в душ и побежала к мужу. Когда Липа с ребенком вышла из ванной, мне стало понятно, что это мальчик. Я подобрала в своем гардеробе платье для Липы, колготки, обувь. И для мальчика нашлись брючки и рубашечка. У нас с Мишей детей не было, но у мужа имелся ребенок от гражданской жены. Они разошлись задолго до нашего с Мишей знакомства, сын остался с отцом, его мать сбежала с любовником. Игорь жил с нами, я его всей душой полюбила. Старые вещи ребенка лежали в чемодане на антресоли. Мы в те годы ничего не выбрасывали. Короче, взрослые сели за стол, Игорек увел малыша в детскую. Я стала расспрашивать Липу, и та поведала жалостливую историю.

В Москву ее привез шофер, который остановился в Грунске, чтобы купить в сельпо еды. Моя сестра в это время стояла у магазина, считала копейки в кошельке. Красивая девушка понравилась водителю, он предложил ей уехать с ним в столицу. Олимпиада побежала домой за документами. Ей повезло, в избе никого не оказалось, Липа опустошила коробку с семейной кассой, схватила свой паспорт, и прощай, Грунск.

Мавра приложила ладонь к чайнику, позвала горничную, велела принести горячий чай и продолжила рассказ.

Глава тридцать восьмая

Спустя неделю в нашем офисе собралась интересная компания. В большом кресле устроилась Мавра, одетая в любимом стиле подружек Николетты. На диване сидел Бобров, напротив него, тоже в кресле, расположилась Татьяна. На моем письменном столе лежали общие тетради и папки, которые мы с Борисом нашли в потайной комнате сарая Димкиных, переделанного под логово хакера.

Мавра повторила рассказ, который я уже слышал. По мере того, как разворачивалось повествование, лицо Вениамина меняло цвет. Когда его родная тетя сообщила о появлении в ее доме в сочельник Липы, бизнесмен побагровел.

– Я сын любовника моей матери?

– Да, – подтвердила Мавра. – Водитель на протяжении не одного года использовал сестру для сексуальных утех, а когда та забеременела, попросту выбросил ее на улицу, как ненужную вещь. Липа устроилась домработницей в семью, несколько месяцев жила у хозяев, но когда те поняли, что прислуга ждет ребенка, они отказались от ее услуг. Как-то Липе удалось найти православный приют для женщин, попавших в беду. Ей там помогли, дали комнату, кормили, потом Липа родила близнецов, двух мальчиков. Мать и дети продолжали жить в приюте, но когда малышам исполнилось четыре года, скончался милосердный человек, на деньги которого существовала богадельня. Все жильцы оказались на улице. И куда ей деваться?

– Господи, – пробормотал Вениамин.

– Несколько месяцев сестра бомжевала, – продолжала Мавра, – спала в подвалах, выпрашивала еду у магазинов. Она оказалась в отчаянном положении: жить негде, денег нет, двое детей на руках. А потом настала зима. У мальчиков не было ничего теплого, на улице трещал мороз, и Липе пришлось поехать в Грунск. Отец встретил блудную дочь не по-библейски. Тельца закалывать не стал, праздника не устроил, сердито спросил:

– Нагулялась? Нахлебалась счастья? Чего приперлась?

Липа стала просить оставить ее с детьми в отчем доме. Но алтарник ответил:

– Еще чего. Ты у меня совета ехать в Москву спрашивала? Решила жить своим умом? Деньги все сперла? Ешь теперь кашу, которую заварила.

И тут на помощь Олимпиаде пришла незнакомая девочка по имени Катя, лет ей тогда, наверное, было девять-десять, она сказала:

– Давай мальчиков себе заберем! Они вырастут, будут огород копать.

– Двое мне тут не нужны, – пробурчал алтарник, потом схватил одного ребенка и велел Олимпиаде: – Отдавай его документы!

Липа, которой стало совсем плохо, протянула отцу метрику. Тот взял свидетельство о рождении и вытолкал дочь с другим пареньком на мороз. Липа побрела к калитке, ее догнала Катя.

– Я тебя не знаю, – сказала она, – но хочу помочь. Здесь деньги из моей копилки.

– Спасибо, детка, – заплакала Липа. – А ты кто?

Катя опустила голову.

– Когда я родилась, Андрей Алексеевич женился на моей маме, он мой отец. И очень хочет сына, а детей у них с мамой больше пока нет, только я одна. Поэтому папа на жену все время кричит. Еще он очень зол на вашу сестру Мавру, которая вышла замуж за богатого человека. Ему одна прихожанка все рассказала. Андрей Алексеевич узнал, где зять работает, приехал к нему на службу, попросил: «Я отец вашей жены, алтарник, бедствую, помогите Христа ради». А тот его выгнал. Вот вам адрес Мавры, я у отца из телефонной книги переписала. Вы к сестре съездите. Может, она вас не выгонит.

Мавра на секунду прервала рассказ, сделала глоток воды и заговорила:

– Ну, и Липа послушалась Катю. А что ей оставалось делать? Всю ситуацию я знаю только со слов сестры. С отцом общаться не имела желания. Катю никогда не видела, но знаю, что она живет в Москве. Можете считать меня бесчувственной, но я не испытывала ни малейшей любви ни к отцу, ни к другой родне, – отрезала Мавра, – мы чужие люди.

– Однако вы помогли Олимпиаде, – возразил я.

Ильина склонила голову к плечу.

– Ваня, я забочусь о бродячих животных, сын по моей просьбе открыл для них приют. Просто пожалела дуру-бабу и ее ребенка.

Я решил задать вопрос, который давно висел на языке:

– У Липы не было высшего образования, каким образом она стала редактором?

Собеседница поморщилась.

– Я ждала, когда же ты поинтересуешься! Не просто редактором, мальчик мой, а человеком, который работал с рукописями Павла Подушкина, писателя, любимого всеми советскими тетками. Литераторы весьма придирчивы к тем, кто прикасается к их тексту. К сожалению, у некоторых редакторов, в особенности у тех, кто пытался издать свою книгу и потерпел неудачу, возникает ничем не оправданная звездная болезнь: я гениален, а должен править чужой корявый опус! И такой человек начинает заниматься вкусовщиной. В рукописи написано: «красивая женщина», а он исправляет на «очаровательная женщина». В чем смысл рокировки прилагательных? Кстати, «красивая» и «очаровательная» не синонимы. Просто редактор решил потешить свое самолюбие, он работает по принципу: «Мне не нравится это слово». Но это полное непонимание своей профессии. Твой отец всегда вдумчиво работал над текстом, просил: «Пожалуйста, не вносите правку в первую и последнюю фразы рукописи». Ан нет! Перо редактора всегда плясало именно на этих предложениях. В конце концов Павел, человек терпеливый, не скандальный, отправился к руководству издательства и заявил: «Более не желаю иметь дело с людьми, которые переделывают мои тексты по своему вкусу. Если ваши сотрудники гениальны, то пусть сами пишут книги». Главный редактор стал сопротивляться, убеждать Подушкина, что ему необходим помощник. Павел ответил спокойно: «Хорошо. Мы с вами разошлись во мнениях. Я уйду в другое издательство. Задерживать меня вы не имеете права, я сдал рукопись, за которую получил аванс. Ничем вам не обязан. До свидания». Принято считать, что в советское время конкуренции не существовало. Ан нет. Между издательствами шла борьба за авторов, которых любил народ. «Советский писатель», «Московский рабочий», «Художественная литература», «Молодая гвардия», «Современник» – все они мечтали получить, как теперь говорят, топовых писателей. А кто возглавлял их список? Твой отец. Чтобы Подушкин не ушел, приняли решение: пусть Павел Иванович сам подберет себе помощника, а пока работает без оного.

Мавра засмеялась.

– Понимаешь, Ванечка, главред не имел права разрешить Подушкину наплевать на редактора. Если пойти на поводу у Павла Ивановича, то об этом быстро станет известно другим популярным писателям, кое-кто из них тоже решит избавиться от постороннего «вклада» в свое творчество. Вот поэтому и родилась формулировка «подберет себе сам помощника». Главред теперь мог сказать коллегам Подушкина:

– Павел Иванович не отказывается от редактуры, он просто ищет подходящего человека.

А уж как долго прозаик будет искать, никому не ведомо.

– Михаил знал об этой ситуации, он рассказал Павлу Ивановичу историю Липы, попросил друга: «Давай оформим Олимпиаду твоим редактором. Ты навсегда избавишься от завистливых баб, которые портят рукописи. А Липа получит зарплату. Только поставь условие: «Ильина занимается исключительно мною». Чтобы ей еще кого-то не подсунули. Липа слово «мама» с ошибкой пишет». Подушкин пожалел женщину и стал ей активно помогать. Как?

Мавра вытянула руку и начала загибать пальцы:

– Первое. Устроил ее в институт на заочное отделение, сам занимался с дурой, учил ее русскому языку. Второе. Выбил ей квартиру, и она, слава богу, от нас с Мишей уехала. Третье. Давал ей денег. Надо признать, что Олимпиада взялась за ум. Она стала вести себя достойно, не отпускала далеко сына. После смерти Павла Ивановича сестра устроилась в какое-то ПТУ, не помню его название, преподавала там русский язык и литературу. И что интересно! Пока Миша был жив, пока он был секретарем Союза писателей, Липа постоянно вертелась в нашем доме, сидела за столом вместе с гостями, всячески подчеркивая: я сестра жены Михаила. Но на его похороны она не пришла и звонить мне перестала. Ну зачем ей вдова? Потом Николетта, которая тоже овдовела, сообщила мне, что Липа нашла себе нового покровителя, Николая Димкина!

– Что? – подпрыгнула Татьяна. – Нашего с Яковом отца?

– Верно, – согласилась Мавра. – Никки всегда знала о всех правду. И у нее был особый интерес к Олимпиаде.

Ильина повернулась ко мне:

– Ваня, прости! Я не хотела говорить тебе правду. Но в этой запутанной истории все так тесно и неожиданно переплелось. Придется сообщить нечто для тебя неприятное.

– Говорите, – кивнул я, – весь внимание.

Глава тридцать девятая

– Твоя мать никогда не ревновала мужа, – завела новый рассказ Ильина, – она хорошо знала супруга, понимала, что Павел брезглив, ему не нужна женщина, чтобы просто позабавиться в постели. Подушкин любил свою жену, потом Николетта стала его раздражать, он дистанцировался, часто уезжал работать на дачу. Миша быстро понял, что происходит в семье приятеля. Один раз, когда Павел приехал к нам в гости, Ильин не выдержал:

– Да пошли ты Николетту куда подальше! Разведись и живи счастливо.

Подушкин вздохнул.

– Порой я думаю о разрыве, но решил оставить все как есть. Ненавижу выяснения отношений, суды, скандалы, вопли. А все это получу, едва я заявлю о том, что ухожу к Олимпиаде.

Я чуть со стула не упала.

– Вы с Олимпиадой…

– Мы дружим, – сказал приятель мужа. – Липа прекрасный человек, она много страдала, поэтому благодарна даже за букет ромашек. Сынишка ее подружился с Ваней. Один я жить не смогу. Среди всех женщин, находящихся рядом, Липа мне наиболее подходит. Но мне жаль Николетту, Ваню и свои нервы. Поэтому я сбегаю на дачу или приезжаю к Олимпиаде в гости. Пожалуйста, поверьте, мы просто разговариваем. У Ильиной крохотная квартирка, в доме маленький мальчик. Я у Липы душой отдыхаю.

Мавра начала вертеть кольцо на пальце.

– Тогда мы на этом и расстались. В последний раз я видела Павла, когда он на девятый день после смерти Миши ко мне приехал и положил на стол толстый конверт с деньгами. Я стала отказываться, он сказал:

– Не спорь. Кстати, Олимпиада не пришла на похороны Миши из-за Николетты. Липа побоялась, что та ей скандал устроит!

Мне стало смешно.

– Похоже, ты всерьез влюбился, раз так выгораживаешь бабу, которая посещала наш дом исключительно в корыстных целях. А после кончины Ильина мне, своей сестре, даже не позвонила!

И Павел мне сообщил, что его законная половина, взяв сына, приехала к Липе домой и объяснила ей:

– Если мой муж уйдет к тебе, то готовься принять его голым и босым. Квартира, дача, машина, счет в сберкассе – все оформлено на мое имя. В придачу к писателю, на которого ты губу раскатала, получишь Ивана. И большой скандал в качестве приправы. Перед вами закроются двери домов всех моих друзей. Павел узнает всю правду о тебе. В Грунске дочку дьякона многие помнят. Людям есть что рассказать. Лучше я дам тебе денег, отстань от Подушкина, он мой.

Олимпиада спокойно ответила:

– Зачем мне твой муж? Я люблю Николая Димкина.

– Никогда не поверю, что Коля изменяет жене, – взвилась госпожа Адилье.

– Мне наплевать на твои ощущения, – ответила Олимпиада, – убирайся. Денег мне твоих не надо! Забирай конверт.

Гога посмотрел на меня, я отвел взгляд. Друг детства вспомнил сейчас, как встретил Николетту в подъезде своего дома, как на него, ушедшего раньше с занятий, рассердилась мама. А в моей голове вертелась история с моей поездкой на рабочую окраину столицы… Спустя много лет правда вылупилась наружу. Все тайное рано или поздно становится явным. Не зря мне дом и подъезд, где находится квартира Олимпиады, показались знакомыми.

Мавра засмеялась.

– Никки не понимала, что Липа – агрессивная хамка, которая, побывав на дне жизни, уже ничего и никого не боится. Думаю, моя сестрица единственная, кто так поступил с госпожой Адилье. Естественно, Никки приехала ко мне в истерике, твердила: «Она меня вышвырнула, я в разорванной кофте домой ехала! Да еще Иван всю дорогу корчил рожи! Ужасный день».

Мавра всплеснула руками.

– Я просто оторопела, спросила: «Ты брала с собой мальчика?

Она брови вскинула.

– Не одной же мне ехать туда, где нищие живут. Ваня конверт с деньгами нес. На меня могли напасть, кошелек украсть. А кто подумает, что у школьника есть такие деньги?

Ваня, неужели ты эту историю не помнишь?

– Ничего не задержалось в памяти, – соврал я, мне очень не хотелось продолжать беседу на эту тему.

– Наш с Яшей отец изменял маме, – никак не могла прийти в себя Татьяна.

Мавра прищурилась.

– Дорогая, к чему этот дешевый спектакль? Вам не десять лет, чтобы корчить из себя ми-ми-ми. Неужели вы до сих пор все не поняли, что для многих мужчин с кем-то переспать, как пописать сходить. Сей акт для них ничего не значит. Многие идиотки полагают, что они могут увести мужика из семьи. Глупости! Да, он говорит любовнице, что не спит с супругой, но не бросает ее потому, что она тяжело больна, дети только в школу пошли, надо подождать, пока они там освоятся… Не верьте! Детки вырастут, получат аттестаты, поступят в институт, а законная половина все никак не уйдет на тот свет из-за своих недугов. И, опля, она рожает еще одного ребенка, ветром ей младенца надуло. А любовница все надеется, что ее принц бросит супругу. Смешное и жалкое положение у бабы, которую используют, как резиновую куклу, а потом спешат домой к семье. С умной женщиной такое не прокатит. Ты в меня влюблен? Жду кольца и предложения руки и сердца. Через шесть месяцев отношений кавалер не позвал замуж? Адью, дорогой, не хочу терять время попусту. Если вас не зовут в загс спустя полгода, ну, ладно, год, интимных отношений, значит, партнер не желает брать на себя ответственность за вас. Уходите от него живо.

Мавра улыбнулась.

– Вава, знаешь прозвище Липы? Как ее называли между собой те, кто постоянно посещал журфиксы и суаре госпожи Адилье?

– В компании маменьки есть Мака, Зюка. Кока, Нюка, – перечислил я, – еще Дюка и штук двадцать подобных кличек. Для Липы напрашивается – Люка. Но это прозвище занято.

Мавра откинулась на спинку кресла.

– Ваня, твоя мать и все ее клевреты – снобы. Липу они принимали только из-за того, что она сестра жены Ильина. А клички, которые ты назвал, они вроде прописки в мирке Николетты, которая там определенно царит. Я была Мюка. Вот если ты Кука, Нюка, Сюка и так далее, то своя. Если тебя именуют Машенька, Танечка, Олечка, то не обольщайся, ты чужая. И совсем плохо, это когда Николетта щебечет: «Ах! Леночка, как я рада тебя видеть». А потом отходит к Зюке, Люке, Коке, Маке и закатывает глаза: «О, боже! Опять заводная швабра с нами!» Никки – мастер художественных прозвищ. «Змея в сиропе», «Тюлень в отпуске», «Колобок на катке» – это все ее перлы. Так вот, Липу именовали – «Бабулька на горошине». Почему? Она вечно на все жаловалась. И погода плохая, и чай холодный, и печенье черствое, и диван жесткий. А в кругу госпожи Адилье надо всем восхищаться: «Ах, какой кофе! Шарман». Липа категорически не вписывалась в компанию. Кстати, я присутствовала в тот момент, когда Липа стала бабулькой на горошине. После того как моя сестра в очередной раз заныла о своих бедах, а потом отправилась закусить, Кока закатила глаза.

– Да она просто принцесса на горошине! Кресла у Никки для цацы неудобные!

– Дорогая, – засмеялась Николетта, – ты, как всегда, удачно высказалась. Вот только унылая особа не принцесса. Она бабулька на горошине.

– Вроде Олимпиада не старая, – заметила Зюка.

– Посмотри, как Липа одевается, – веселилась Николетта, – оцени ее платье, туфли.

– Такие носят бабульки в деревне, – захихикала Дюка, – Никки, ты гениальна.

– А где Олимпиада познакомилась с нашим отцом? – спросила Татьяна.

Мавра переменила позу.

– Душенька, кем работал ваш папенька?

– Директором гастронома, – ответила моя клиентка.

– Задрипанного магазинчика где-то на задворках Москвы? – нежно осведомилась главная героиня нашей встречи.

– Нет, – возразила Татьяна, – Николай Петрович возглавлял одну из центральных торговых точек. У него в кабинете весь советский бомонд собирался: актеры, певцы, композиторы, писатели. Папу все любили.

Мавра рассмеялась.

– Любили! Конечно! Светская Москва всегда обожала и обожает вкусно поесть. В кругу своих вашего отца называли – Николя. Кто сидел на лучших местах в театрах? Николя. У кого дача в Переделкине? У Николя. Кому разрешили переехать в роскошную по советским меркам квартиру в центре столицы? Николя. Жену его никто не видел. Димкин появлялся везде с разными симпатяшками: актрисками, певичками, балеринками. Липа директора магазина на суаре Николетты постоянно видела. Думаю, Липа соврала госпоже Адилье про роман с Димкиным. Павел тогда был жив, он содержал «редактора». Зачем ей Николай? А вот когда Подушкин ушел на тот свет, моя сестрица решила найти нового покровителя, не долго горюя, переметнулась к Николя. И случилось невероятное. Димкин, который милашек менял как носки, неожиданно стал верен Липе, они везде появлялись вместе. Прямо влюбленные пятиклассники.

– Неправда, – прошептала Татьяна, – мама, похоже, ничего не знала. Она нас с братом на все лето увозила в Пицунду в дом творчества писателей. Папа не мог поехать с нами, а Нина Леонидовна не работала. Но отец к нам часто прилетал. Он всегда брал отпуск в октябре, они с мамой тогда ехали в Крым вдвоем. Нас оставляли с няней. Родители не скандалили, дома всегда было спокойно. Я вам не верю!

Глава сороковая

– Верь – не верь, а Липа окрутила Николая, – отрезала Мавра. – Мужики не любят принимать решения. Жена – это жена, мать детей, хранительница домашнего очага. А все остальные – они остальные. Супруга Николя была умная дама, она прекрасно жила и не хотела все терять. Липа сумела окрутить директора магазина, но до развода его так и не довела. Когда вы попали в детдом, вспоминали Николая Петровича?

Последний вопрос относился к Гоге.

– Да, – ответил мой друг детства, – только я считал его братом мамы. Когда Николай впервые у нас дома появился, он принес мне в подарок железную дорогу, их тогда в ГДР делали. Представьте восторг ребенка. Николай объяснил: «Я твой родной дядя, до сих пор жил на Севере, вчера вернулся. Соскучился по сестре. Уж не сердись, мы с ней хотим по театрам походить. Тебя с собой взять не можем, спектакли вечерние. Чтобы ты не скучал в одиночестве, с тобой останется Сергей, он очень добрый».

Ну и пошла у меня не жизнь, а праздник! Дядя Коля меня завалил игрушками, еще он мог любые книги достать, одел меня хорошо. В холодильнике у нас даже икра черная поселилась. Сергей меня стерег, когда мама и дядя Коля уезжали, иногда неделю мог у нас жить. Помню, как они в Чехословакию слетали. Привезли мне две кружки с длинными носиками, коробки с очень вкусными, тонкими, как бумага, вафлями, я забыл, как они назывались.

– Облатки, – подсказала Мавра. – Значит, Николя показал Липе Карловы Вары.

– Дядя Коля постоянно к нам несколько лет приезжал, – продолжал Гога, – а потом…

Бобров замолчал.

– Говори, говори, – велела Мавра.

Вениамин потер ладонью лоб.

– Дядя никогда у нас не ночевал, а я у него дома не бывал. Все визиты Николая Петровича проходили одинаково. Я получал подарок, мама и Димкин уходили. Сергей оставался. Утром он меня завтраком кормил, в школу отправлял. А вечером мама была уже дома. Но один раз…

Гога на секунду закрыл глаза, потом снова открыл их.

– Есть такое детское воспоминание. Зима, вечер, мама мне на ужин дала компот. Велела весь выпить, а сама вышла. Я сделал пару глотков. Фу! Невкусно совсем. Ну и вылил содержимое кружки в раковину. Знал, если мама увидит, что я оставил полную чашку, мне влетит. Потом я вдруг спать захотел и лег на диван в своей комнате. Разбудил меня разговор. Я на часы посмотрел, два часа. Ночь. Открыл дверь. У мамы темно, а в коридоре лампа горит, голоса слышны. Пошел на цыпочках поглядеть кто там. Увидел маму и дядю Колю, тот стоял на стремянке, антресоль под потолком была открыта. Липа говорила:

– Ты уверен, что ко мне не придут?

Николай ответил:

– На сто процентов. Поэтому на всякий случай пусть здесь все полежит. Не волнуйся, никаких свидетельств наших отношений нет. Ты просто скажешь: «Не знаю, кто эту ерунду выдумал. Мне некогда о мужиках думать, я работаю, мальчика на ноги поставить надо. И посмотрите, в какой конуре я живу, что ж мне любовник новое жилье не купил? Не слушайте сплетни». Видишь, как хорошо, что я вам приличные апартаменты не организовал? Да все отлично станцуется. Просто, когда Ираклия арестовали, я решил на всякий случай перебдеть. Если вдруг меня загребут, ты то, что заховано, трать, но осторожно. К фарце не ходи, это подлый народ, сначала возьмут у тебя все, а потом сами же и сдадут. Езжай к дьякону, он поможет!

Гога потер виски ладонями.

– Слово дьякон мне тогда было незнакомо, наверное, поэтому в память врезалось. Может, дядя еще что-то хотел сказать, да я чихнул. Взрослые обернулись.

– Ты почему не спишь? – ахнула мама и тут же добавила: – Компот же выпил!

Дядя Коля спустился с лестницы.

– Липа, не ругай ребенка. Может, ему кошмар привиделся. Иди-ка сюда, Веня, я принес тебе шоколадки с секретом. Они в коробке лежат, когда все съешь, подними дно. А сейчас беги в кровать, не стой босиком на полу, простудишься. Липа, я тебе полку починил, поеду домой.

– Спасибо, Коля, – сказала мама, – ты очень помог с антресолью.

Гога выдохнул.

– И почему я сейчас все вспомнил. Давным-давно ведь забыл про тот день! В коробке были шоколадки в виде машинок, когда я слопал их, поднял бумагу, на которой лежали конфеты, и увидел журнал. На его страницах были картинки с пустыми местами. Ну, например, улица, пешеходы, светофор и белые места, обведенные красным. Еще прилагалась книжечка с наклейками, их надо было поместить на иллюстрации. Сейчас таким никого не удивишь, но во времена моего детства это было редкостью. Больше я Николая не видел, очень тосковал, ждал его, спросил один раз у мамы:

– Когда к нам дядя Коля придет?

Липа ответила:

– Нескоро, он опять уехал работать на Север.

Мы стали жить намного скромнее. Потом к маме стал изредка приезжать дядя Андрей. Вот он мне совсем не понравился. Угрюмый такой, с бородой, усами, всегда в черное одет. Я решил, что он колдун. Появлялся неприятный тип всегда поздно вечером, молча протягивал маме конверт, та уходила, меня оставляла с мужиком, а он всегда спрашивал:

– Хорошо учишься?

Я лепетал:

– Да.

На этом диалог заканчивался, потому что возвращалась мама и отдавала гостю конверт. Он брал его и уходил. Так продолжалось до смерти матери, она скончалась внезапно. Когда я уходил в школу, она меня поцеловала, вернулся – дверь не открывают. Соседка вышла, заплакала, сказала, что Липа упала на лестничной площадке. Умерла сразу, тромб оторвался. Я попал в детдом, спасибо его директору, который для меня квартиру сохранил. Потом я стал бизнесом заниматься, быстро в гору пошел.

– Вы на антресоль родительской двушки заглядывали? – поинтересовался Борис.

– Один раз открыл ее, увидел пылищу и закрыл, – ответил Вениамин. – Более под потолок не лазил. Зачем?

Мавра взяла стакан с водой и сделала несколько глотков.

– Андрей! Весьма известная личность в узких кругах. Он обменивал рубли на валюту и наоборот. Заодно он наш с Олимпиадой отец. Так вот пошутила судьба. Мне о нем рассказала Николетта. У мужа приближался день рождения. Я хотела купить ему в «Березке» портфель. А эти магазины торговали за валюту. Никки дала мне номер и сказала:

– Он приезжает к клиенту на дом, по телефону никаких бесед о деле не ведет. Ему надо звонить с девяти утра до семи вечера, на другом конце провода ответят: «Храм». Тебе нужно сказать: «Запишите, пожалуйста, этот номер, попросите дьякона Андрея со мной связаться. Мне надо о крещении на дому договориться. Телефон этот Маша Круглова дала». И жди. Он тебе звякнет и спросит: «Куда ехать?» А когда мужик у тебя окажется, тогда и называй сумму, которую обменять хочешь на доллары или наоборот.

Мавра скрестила руки на груди.

– Я сразу поняла, о каком алтарнике Андрее речь идет. Когда я в храме работала, сама отвечала на такие звонки. Наверное, понятно, что я не стала обращаться к папаше, который ко всем своим грехам еще и валютные операции добавил!

– Господи, – прошептала Татьяна.

– Я постаралась папашу из своей жизни изгнать, – усмехнулась Мавра, – и вот на, получи его там, где никак не ждала.

Вениамин вскочил, потом снова сел.

– Кто-нибудь может мне объяснить, почему я забыл то, что вам сейчас рассказал? И по какой причине сейчас вспомнил?

Я ответил:

– Ни в коей мере не могу претендовать на роль психолога. Не имею нужного образования, но в свое время я нашел в библиотеке Элеоноры, моей хозяйки и наставницы, труды великих Адлера, Выготского, Маслоу, Фрейда, Фромма и других ученых. Мне их изучение помогает в работе. У многих авторов есть размышления о памяти человека. Специалисты полагают, что мы способны задвинуть в самый дальний отдел мозга воспоминания о некоей неприятной, травмирующей нас ситуации, часто произошедшей в детстве. Есть исследования, которые проводились с детьми-сиротами. И вот что интересно. Если ребенка лет семи-восьми взяли в семью, то он часто забывает о том, как над ним издевались в приюте, не помнит ничего о своей жизни с родителями, у которых его забрали, не держит в уме ничего плохого, что пережил. Случается, что домашний ребенок, который потерял свою семью, попав в интернат, выбрасывает из головы все сведения о любимых маме-папе. Почему? Мозг пытается оградить беднягу не только от дурных, но и от приятных воспоминаний, потому что они невыносимы. Лежать вечером в кровати в комнате на десять человек, из которых девять над тобой днем издевались, и думать о том, как тебя любили родители, какие игрушки были в твоей спальне, это невыносимо. Поэтому дверь в чулан, где хранятся радостные картины прогулок с родителями, с покупкой мороженого, ночей с любимым котом, тщательно запирается. Почему? Да потому, что вопрос, который задает себе сирота: «Родителей больше нет, я в аду, а где же мой любимый кот, куда его дели?» – может лишить его сна, аппетита, покоя, радости жизни и сделать из нормального ребенка психически больного. Веня, вероятно, твой шок от понимания, что мама умерла, а дядя Коля уехал и никогда не вернется, был столь острым, что автоматически включилась программа защиты от стресса. Снятие блокировки страшных воспоминаний может произойти во время новой травмирующей ситуации или когда кто-то вдруг человеку расскажет о том, что с ним случилось давным-давно.

Боря кивнул.

– Многие жертвы изнасилования не могут описать того, кто на них напал. А примерно одна треть пострадавших не помнит вообще ничего. Вышла вечером с работы, поехала домой и очнулась в больнице. Все. Психологу приходится постараться, чтобы снять блок и получить описание преступника.

– Веня, тебе было плохо в детдоме, – грустно сказал я.

– Очень, – признался Гога. – Там нормально кормили, воспитатели к нам хорошо относились, директор был замечательный, о детях радел. Но… мамы-то нет! Я тосковал по ней, по дяде Коле, по Павлу Ивановичу, по Ване, даже по Николетте, которая меня недолюбливала. Каждый день ждал: вот дверь откроется, и они все придут и меня заберут.

– Ужасно, – прошептала Татьяна, – так жалко деток, которые в интернатах оказались. Слава богу, я жива и могу позаботиться о Настюше.

Боря встал.

– Хорошо, когда есть добрый родственник. Анастасии повезло и Кате тоже. Девочка по документам старшая сестра Ольги и Федора. Она в подростковом возрасте оказалась на попечении Варвары Сергеевны Полкановой. Мать Ольги звали Софьей Сергеевной Полкановой, Катю она родила до брака с Андреем Алексеевичем. Алтарник удочерил ребенка, когда женился на Софье.

– Она может быть его родной дочкой, – заметила Таня.

– К сожалению, до метрики Екатерины я не добрался, – признался Боря, – но нам удалось пригласить сюда Екатерину Андреевну. Сейчас…

Раздался звонок в дверь, Борис вскочил и исчез за дверью.

– Это она, – улыбнулся я.

Спустя минут пять в комнату вошла хорошо одетая дама, она посмотрела на присутствующих и спросила:

– Федор кто?

Священник поднялся.

– Здравствуйте.

– Тебя и не узнать, – улыбнулась Катя. – Рада, что мой брат жив и здоров. Надеюсь, после того, как я стала жить у Варвары, тебе не сильно доставалось от отца. Он зло обходился с детьми.

– Нас с Олей воспитывали сурово, – сказал Федор.

– А я сбежала, – улыбнулась Катя, – оказалась не по годам умной. Иван Павлович попросил меня вам эту историю рассказать. Но я никого из вас тут не знаю, кроме Бориса и его хозяина, а теперь еще и Федора. Кто вы?

Таня подняла руку:

– Я сестра Якова, мужа Ольги.

– Сестра мужа моей сестры, – повторила Катя. – Я Олю никогда не видела, она родилась после моего отъезда в Москву. А Феде я служила нянькой. Сколько себя помню, мечтала сбежать к тете Варе. Она в Москве хорошую квартиру имела, работала в школе. Добрая была очень. Не то что отец!

– Будто это Настя рассказывает, – вздохнула Татьяна.

– Слух у меня острый, – продолжала Катя, – жили все в одной избе, места в ней было мало. Андрей Алексеевич на язык был невоздержанный, вечно на жену и меня орал. Лет в семь я узнала, что они с мамой поженились, когда мне уже два года исполнилось. Папаша не собирался с Софьей жизнь связывать, просто спал с ней. В невесты присмотрел другую, дочку богатого прихожанина. И что вышло? Тетя Варя к нему со мной на руках приехала и заявила: «Или берешь в жены мою сестру, которой ребенка сделал, или я пойду к твоему церковному начальству и расскажу, каков ты есть! Живо запретят алтарнику-развратнику в храме работать». Отец испугался, он очень держался за свою службу, и мы с мамой переехали в Грунск. И каждый раз, когда папаша скандал устраивал, он орал жене: «Варька нас поженила, вот ей и жалуйся». Потом начинал вспоминать, как золовка к нему прикатила! Все детали перебирал. Но самой тете Варе он ничего не говорил, боялся ее. Когда она нас наведывала, просто пряником становился. Знаете почему он Федора взял?

– Наверное, хотел помочь Олимпиаде, – сказал священник, – она ему дочь родная, а я внук.

Катя прищурилась.

– Я сейчас выложу все, что в детстве узнала.

И она начала рассказ. Я уже слышал эту историю, но все равно удивился тому, что жадность способна сотворить с человеком.

Олимпиада ехала к отцу, надеясь, что его сердце дрогнет и он согласится приютить блудную дочь и мальчиков. Но Андрей окрысился:

– Уезжай туда, откуда приехала.

И тут дочь воскликнула:

– Ну хоть одного возьми, оставлю тебе документ, отец моих детей очень богат, поедешь к нему, покажешь метрику и будешь получать огромные алименты. Я тебе адрес его дам.

Жажда денег так затмила ум Андрея Алексеевича, что он не догадался спросить у Липы, почему она сама не желает обратиться к этому мужчине. Он схватил одного мальчика и выгнал Олимпиаду с другим ребенком. На следующий день алчный мужик поспешил в Москву. Назад он вернулся злой, как разбуженный зимой медведь, стал орать на жену, дочь, и они узнали, что Олимпиада обманула своего папеньку. Адрес, который она ему дала, оказался ложным. Улица Ромкова существовала, но на ней не было дома с номером двести десять. Андрей решил не сдаваться, он предпринял попытку разыскать человека, который был указан в метрике как отец малыша. И узнал: да, такой тип жил в столице, но он умер несколько лет назад. Как Олимпиада раздобыла фальшивое свидетельство о рождении, осталось неизвестным.

Разозленный Андрей велел жене:

– Бери подкидыша, езжай в Москву и оставь его в метро на скамейке.

Но всегда тихая Софья неожиданно взбунтовалась и твердо сказала:

– Нет. Нам его Господь послал. Сами воспитаем.

Андрей ударил супругу. Руки он распускал часто, доставалось и Соне, и Кате. Девочка привычно спряталась под столом. А вот ее мама поступила не так, как всегда. Она громко заявила:

– Можешь продолжать меня бить. К утру появятся синяки, я пойду к настоятелю храма и расскажу про тебя всю правду.

Похоже, Андрей сильно изумился, потому что спросил:

– Что ты имеешь в виду?

Софья заговорила, Катя сидела под столом, затаив дыхание. Она узнала, что ее отец подслушивает, о чем на исповеди говорят люди, а потом шантажирует прихожан, берет у них деньги за свое молчание. Тогда алтарник уже прислуживал не в маленьком храме Грунска, а в Москве, в большом соборе. А еще он занимался валютой, покупал-продавал доллары. Если Софья расскажет священнику о том, что творит ее муж, Андрея выгонят из церкви, и он попадет в тюрьму. В уголовном кодексе тех лет была статья за операции с валютой. Наказание по ней варьировалось от трех лет до расстрела.

Все это Софья выложила мужу, закончила она свое выступление словами:

– Липа рано из дома сбежала, Мавра чуть дольше с тобой прожила. Я, дура, тебя полюбила, верила твоим словам: «Старшие девочки испорченные». Теперь я знаю, что нормальные они, это ты червивый. Алтарник из тебя никакой, в Бога ты точно не веришь! В храме служишь, чтобы людские тайны разнюхивать. Инвалидность себе оформил, чтобы не спрашивали, почему мужчина, которому еще шестидесяти нет, нигде не работает. Ты жулик и плохой муж, не имеешь права в алтаре служить.

– Тише, тише, – забормотал отец, – не пыли. Ну, вышел из себя мужик, с кем не бывает!

– Еще раз руку на меня поднимешь или мальчика в метро бросишь, – пригрозила Софья, – я к участковому пойду и покажу, где ты доллары прячешь!

После того скандала Андрей перестал бить домашних. Он переделал метрику Федору, в графе отец теперь стояло имя алтарника.

– Не простая задача, – покачал я головой.

Катя кивнула:

– Конечно. Но у Андрея Алексеевича было много знакомых, кто покупал или продавал с его помощью валюту. Кто-то из них помог.

Глава сорок первая

Екатерина вынула из сумки баллончик и пшикнула себе в рот.

– Я выросла, от отца не зависела и не завишу, да и умер он. Но всякий раз, когда папашу вспоминаю, тахикардия начинается. После той подслушанной беседы я помчалась в контору колхоза, упросила секретаршу председателя разрешить мне тете позвонить и сказала ей:

– Очень-очень зуб болит, просто жутко.

– Возьми у мамы деньги на билет, – велела Варвара, – садись на электричку, я встречу тебя на вокзале.

Но я уже имела при себе деньги, украла их из шкафа. Тете на вокзале все рассказала, она меня к себе домой привезла.

Екатерина вздохнула.

– С отцом я потом встретилась лишь один раз, мать я больше не видела, что стало с Федором и Олей, понятия не имела.

Годы прошли, как-то раз мама Соня мне позвонила:

– Есть серьезный разговор.

Я испугалась.

– Ты заболела?

– Нет, – ответила она, – твой отец в больнице, жить ему остались считаные дни. Он из клиники по телефону-автомату сегодня в твое отсутствие позвонил, попросил:

– Знаю, мне умирать пора. Пусть Катя приедет, поговорить надо, благословить дочку.

Я сначала отказалась:

– Не хочу.

Мама Соня сказала:

– Ты уже совсем взрослая, работаешь. Можешь понять: Андрей умирает. Какой-никакой, но он твой отец, езжай к нему. Понимаю, ты сейчас не способна отца простить. Но пройдут годы и тебя совесть замучает, что не попрощалась с ним.

Я с огромной неохотой двинулась в путь. То, что отцу совсем плохо, стало понятно, когда я увидела, как он лежит один в палате. Выглядел папаша, как живой труп. Ну, и завел он беседу в приказном тоне. Велел мне работать вместе с Яковом, сыном его друга, некогда большого человека в Москве, теперь покойного.

Я ответила спокойно:

– Спасибо, я уже нашла любимую работу.

Он разозлился:

– Делай, что велит отец.

И давай рассказывать, как они с Николаем, его другом, богатыми стали. Похвастался, что у них был на двоих миллион долларов, который спрятал… э… фамилия смешная… Петькин!

– Димкин, – подсказала Татьяна.

– Точно, – обрадовалась Катя, – он заведовал гастрономом, к нему звезды за продуктами через задний ход ходили. Где и когда папаша знакомство свел с Николаем, я не знаю, у того был сын Яков. Папаша очень хотел наследника, да у него только девочки получались, а они мусор, по его мнению. Сына ему ни первая жена не родила, ни вторая. Федор, которого Олимпиада оставила, по словам отца, бракованный, решил священником стать. Ну, да он же чужой, не его ребенок. Он рад был, когда парня в армию забрали, а потом тот в семинарию поступил. В родной дом приезжал только по праздникам. Никого из нас отец не любил, всех детей от двух жен терпеть не мог. Да пришлось ему ко мне обратиться. Почему? Николай испугался, что его в тюрьму посадят, и миллион долларов, который у себя дома хранил, перепрятал. Сказал Андрею:

– Место надежное, никто туда не придет, я наши документы на изобретение туда перенес.

Андрей сразу понял о чем речь, спросил:

– Куда дел?

Николай ответил:

– Давай в четверг встретимся, поговорим о судьбе нашего изобретения.

И умер во вторник! Все! Где миллион? Скорей всего ответ знает Яков, Андрей Алексеевич его к себе в помощники взял, осторожно пытался узнать про доллары, но парень ничего не рассказал. А он определенно знал правду. Николай точно сыну ее рассказал. Чтобы разузнать необходимую информацию, папаша поспособствовал женитьбе Якова на Оле. Дочь у него выросла покорной, не спорила. А Якову почему-то в Грунске понравилось. Но он и супруге тайну не открыл. Знал, определенно, про богатство, но понимал, что придется с тестем делиться, и как к нему Андрей ни подъезжал, молчал. Прямо спросить у него отец не мог. Короче, мне надо понравиться Яше, переспать с ним, мужики в койке говорливые, любовник мне точно растреплет, где захован клад.

Катя обвела нас глазами.

– Как вам его предложение?

– Господи, – прошептала Татьяна, остальные молчали.

Екатерина заправила прядь волос за ухо.

– Я молча встала и ушла. Понимаете, что для этого человека главное в жизни? Деньги. Умирает ведь, а ласковых слов для дочери не нашел. Обманул Соню, не собирался папаша у меня прощения просить. Строил планы, как бабло добыть! Решил меня подложить под мужа Ольги! Больше мы не виделись. Но история имела продолжение. Недавно мне позвонил Яков, объяснил: «Я женат на Оле, она ваша сестра. Есть разговор! Не отказывайтесь от встречи. Телефон ваш я нашел в старой книжке Андрея Алексеевича. Хорошо, что вы квартиру не меняли».

Катя поморщилась.

– Любопытство сгубило кошку! Я согласилась на разговор. Увидела мужчину, симпатичного, вежливого, и если судить по одежде, небогатого. Скромно он выглядел. Но меня пригласил в дорогой ресторан, угостил кофе с пирожными. И поначалу произвел хорошее впечатление: галантный кавалер, мы болтали о всякой ерунде. Потом Яков улыбнулся и сказал:

– Вы красивая женщина.

Я рассмеялась:

– Не надо лести.

Муж Оли продолжал рассказывать о своей семье, сообщил, как живет Федор, предложил всем нам встретиться, мы же одна семья, потом неожиданно осведомился:

– Говорят, у вас прекрасные отношения с…

Екатерина сложила пальцы рук в замок.

– Официально я не состою в браке. Но у меня есть муж, он работает в очень серьезном месте. Я не имею права рассказывать, с кем связала свою жизнь. Для всех я одинокая женщина с приличным заработком, которая ведет тихую жизнь домоседки. И вдруг Яков называет моего супруга по имени, отчеству, да еще фамилию озвучил! У меня екнуло сердце.

– Вы ошиблись.

Он рассмеялся:

– Нет, конечно. Я умею добывать даже тщательно спрятанные сведения. Выслушайте интересную историю, а потом мое предложение.

Мне бы молча встать и уйти. Но я осталась, потому что хотела выяснить, как он узнал о моем муже, и сообщить об этом супругу.

Яков начал рассказ со слов:

– Сейчас вы узнаете то, что известно лишь паре людей, я буду предельно откровенен.

И сообщил, что он работает детективом в интернете. Отыскивает всякую информацию для клиентов. Услуги его стоят очень дорого, но в целях безопасности Яков живет в убогом доме, работает иногда таксистом. Жена и дети, друзья-приятели ничего о его деятельности не знают. Начав карьеру сыщика в Сети, Димкин первым делом стал искать сведения о своих предках, родне жены, узнал много интересного, в том числе и про меня. Это присказка, теперь сама сказка. Недавно к нему обратился клиент по имени Петр. Он когда-то помогал своему тестю, тот в советские годы торговал долларами. У валютчика был помощник и друг, который прятал где-то накопленное отцом жены Петра, но тесть умер, не успев сообщить своему другу, где нычка. Надо найти деньги, там огромная сумма, миллион долларов. Яков принялся за работу, установил и изучил все контакты тестя Петра и решил, что тот знал, где захована валюта, просто не хотел сообщить об этом мужу дочери. Но, скорей всего, открыл тайну своему приемному сыну Федору. Тот священник – человек честный, не выдаст того, кто его с младенчества воспитывал. А как заставить Федю открыть рот? Яков со своим помощником Вадимом поставили спектакль. Последний взял у своего родственника дорогую машину, приехал в храм, где служил священник, и устроил там скандал. Налетел на батюшку, заявил, что тот поручитель по долгу в полмиллиона, который у него, успешного бизнесмена, взял муж сестры Федора. Для чего устроили дешевое представление? Яков и Вадим надеялись, что настоятель храма испугается скандала, пойдет туда, где спрятана валюта, возьмет ее и отдаст «бизнесмену»…

Глава сорок вторая

Я не выдержал:

– Глупее ничего не слышал.

– И я тоже, – добавил Боря.

– Идиоты, – поставил диагноз Гога.

– Не очень умно, – прошептала Татьяна.

– Я сказала так же, – засмеялась Екатерина, – Яков возразил:

«Вы не знаете отца Федора, он наивен, не очень умен, трусоват. Он побоится, что скандал докатится до его начальства, и ему вломят по полной. Хорошо, если сана не лишат, но вместо благополучной Московской области отправят священника-должника куда подальше, в село, где живут одни убогие старики. Придется Федору вести жизнь крестьянина, кормиться за счет огорода».

Вот только все пошло не так, как рассчитывал интернет-детектив. Священник твердо заявил, что понятия не имеет о половине «лимона», и поспешил к своему зятю с рассказом о странном визите. Стало понятно, что место нахождения валюты настоятелю не известно. Интернет-сыщик сообщил об этом клиенту…

– Да не было его! – не выдержал Боря. – Яков рассказал вам про своего отца, Николая Димкина, и его приятеля, вашего папеньку, Андрея Алексеевича. Алтарник торговал валютой, Николай, похоже, ему клиентов посылал. А вот деньги имелись. Димкин, почуяв опасность, спрятал миллион на антресоли квартиры, в которой жила Олимпиада с сыном Веней.

Гога поднял руку:

– Со мной! Я, будучи первоклассником, случайно стал свидетелем, как дядя Коля чинит наш шкаф под потолком. А недавно совершенно случайно нашел там в тайнике тот самый миллион. Вадим, о котором вам говорил Яков, первый муж моей жены, я его из жалости пустил пожить в крохотную двушку, где провел детство. Олимпиада, ваша старшая сестра, моя мать, после отъезда дяди Коли стала маниакально бояться воров, тщательно запирала входную дверь, не помню, чтобы к нам кто-то в гости приходил. Умерла она внезапно, в секунду, тромб оторвался. Я тогда еще был ребенком, понятия не имел, что в доме такая сумма хранится.

Татьяна подняла руку:

– Можно мне сказать?

– Конечно, – хором произнесли мы с Борей.

Димкина откашлялась.

– Так много сведений свалилось на мою голову. Хочу их систематизировать, чтобы понять до конца происходящее. Можно?

– Хорошая идея, – поддержал нашу клиентку Гога.

Татьяна улыбнулась:

– Спасибо. Значит, так! Жил-был в селе Грунске Андрей Алексеевич Ильин, служил алтарником. В очень раннем возрасте, парню то ли семнадцать, то ли восемнадцать лет было, он женился и вскоре стал отцом девочки. Так?

Мавра помахала рукой:

– Вот она, эта девочка.

Татьяна продолжала:

– Вскоре у Ильина появилась вторая дочь, Олимпиада. Когда девочки подросли, их мать умерла. Все хозяйственные заботы упали на плечи Мавры.

– Правильно, – согласилась пожилая дама, – но они и при жизни мамы моими были, потому что Липа ловко от своих обязанностей отлынивала! Став вдовцом, отец совсем озлобился. Поэтому мы обе мечтали из дома сбежать. Олимпиада удрала первой, я позднее. Мне очень в жизни повезло, я обрела прекрасного мужа и готового сына. У Липы жизнь сложилась иначе. Она не один год состояла в любовницах у шофера, имени которого не называла, потом родила близнецов и оказалась на улице. Ну да я уже эту историю рассказывала. Окончательно обнищав, Липа приехала в родной дом, умоляла отца взять мальчиков, соврала, что они от богатого мужчины. Андрей Алексеевич из чистой жадности взял одного Федора, понадеялся на получение щедрых алиментов. Тут надо вспомнить, что Ильин после побега дочерей не мог жить один, ему требовалась женщина для ведения домашнего хозяйства. Денег у алтарника было кот наплакал, нанять домработницу он не мог, поэтому решил завести любовницу. Так?

Я кивнул:

– Все верно, есть лишь маленькое уточнение. На самом деле у алтарника все было хорошо с финансами. Он служил в церкви не по зову сердца, не из любви к Богу, а потому, что сообразил: там можно подслушивать исповеди прихожан, а потом их шантажировать. Мы нашли в тайнике в сарае тетради, которые скрупулезно вел алтарник. Он получал приличный доход за вымогательство. Вот только тратить деньги боялся, народ в селе глазастый, языкастый. Быстро новость о том, что алтарник прислуге платит, разнесется. Вопрос у людей возникнет: откуда у него деньги? А любовница никого не удивит. Ильин завел женщину, а та родила Катю.

Екатерина так же, как Мавра, помахала рукой:

– Я перед вами.

Татьяна повернулась к ней:

– Катя помогла Липе, подсказала, где найти Мавру. И у Олимпиады началась новая жизнь. Ее сын Веня жил, не зная, что у него есть брат-близнец. Вот тут наступил момент, когда пересеклись пути Димкиных и Ильиной. Олимпиада…

Татьяна посмотрела на меня:

– Простите, Иван Павлович, за неприятное воспоминание, Липа стала душевной подругой вашего отца. Думаю, любовницей тоже, хотя она это отрицала. А после смерти писателя Подушкина дамочка завязала отношения с нашим с Яшей отцом. Николай Петрович был директором крупного гастронома, в советские годы везде желанный гость, часто посещал вечеринки госпожи Адилье. Олимпиада тоже там постоянно вертелась.

– Бабулька на горошине вечно ныла о тяготах своего бытия, – поморщилась Мавра. – Господь наградил ее красотой и талантом привлекать мужчин. За ней много кто ухаживал, но Димкин оказался самым привлекательным для моей весьма расчетливой сестрицы.

Татьяна щелкнула пальцами.

– Николай Петрович хранил свои сбережения в долларах. Почему? Понятия не имею! Может, хотел накопить большую сумму и сбежать в Европу? Или создавал запас себе на старость. Неизвестно и каким образом наш отец познакомился с Андреем Ильиным. Скорей всего их свел кто-то из многочисленных друзей Димкина. Ильин с годами не становился моложе, в конце концов ему потребовался помощник. Не зря алтарник мечтал о наследнике, он рассчитывал работать в старости вместе с сыном, а потом полностью передать ему дело. Но родного мальчика нет! Есть дочери. Олимпиада, Мавра, Екатерина ушли от злого папаши и возвращаться не собирались. Был еще Федор, но он по-настоящему верующий паренек, с детских лет мечтал стать священником и не подходил на роль помощника торговца валютой. Кто остается? Оля? Она тоже совершенно не годилась! Потом Ильин обратил внимание на Якова Димкина, сына своего приятеля и компаньона по валютным махинациям. И это тот случай, когда можно сказать: «Пальтишко село по фигуре». Яков стал правой рукой Ильина. Андрей, который терпеть не мог родных дочерей, неожиданно полюбил Яшу. Почему так произошло? Яков и в школе, и в институте снискал славу борца за справедливость. Но на самом деле мой брат с малолетства обладал даром узнавать чужие секреты, он требовал у одноклассников деньги за свое молчание об их тайнах, а тех, кто ему не платил, прилюдно обличал. Яков не только помогал Ильину с валютой, он женился на Ольге, а через какое-то время после свадьбы Ильин умер.

Татьяна закрыла ладонью глаза.

– До встречи с вами я, наивная чебурашка, считала брата ленивым бездельником. Вы нашли в сарае хакерское оборудование, и мне стало ясно, что Яков работал с клиентами, которым нужен компромат. Он был умный, талантливый, трудолюбивый, только все эти качества со знаком минус. Брат продолжал то, что начал в детстве: узнавал чужие секреты. Только теперь не занимался шантажом, а продавал чужие тайны тем, кто готов был за них заплатить.

Татьяна встала, подошла к Боброву, села около него и продолжила:

– Не знаю, где Яков свел знакомство с Вадимом, первым мужем вашей сестры.

– Сам теряюсь в загадках, – ответил Вениамин, – но, по моим наблюдениям, негодяи сбиваются в стаи. Да не важно, как эта парочка нашла друг друга, главное, они стали работать вместе. Как оказалось, я многого об Антипине не знал, полагал, что Вадим живет в квартире Олимпиады, где я провел свое детство. Но выяснилось, что это не так, двушка сдавалась проституткам. Вадим использовал это жилье для каких-то встреч. Так я и не выяснил, где же он жил.

Татьяна положила ногу на ногу.

– В парочке Яков – Вадим главным был мой брат, он просто платил помощнику деньги, а тот выполнял все, что ему прикажут: врал, актерствовал!

– Ловко он тут потерю памяти изобразил, – вспомнил Боря. – Но сейчас я хочу подчеркнуть: Вениамин Андреевич, смерть первого мужа вашей жены не криминальная. Его на самом деле настиг банальный инсульт. По результатам вскрытия бляшки на стенках сосудов покойного были огромны.

Татьяна обхватила колено руками.

– Чем завершилась эта история? Яков не знал, что наш отец спрятал миллион у Олимпиады. Он предполагал, что Федору известно, где Андрей Алексеевич занычил валюту, поэтому он придумал глупую историю с долгом в пятьсот тысяч.

– Димкин ошибся, – вздохнул Веня, – валюта мирно лежала на антресоли. Вадим не знал, что клад рядом с ним. И девицы легкого поведения, и их сутенер тоже не интересовались антресолью.

Наша клиентка продолжила:

– Закончилось все плохо, Яков угорел в избе вместе с женой и мальчиками. Настя чудом осталась жива. Отец нашел место, где дочка прятала заработанные уборкой чужого сада деньги, и отнял их. Настенька в слезах приехала к крестной матери.

Татьяна на секунду замолчала, потом резко выпрямилась.

– Иван Павлович, вы с Борисом раскопали огромную навозную кучу, выяснили много разной информации и в корне изменили мое мнение о брате.

– И я о матери многое узнал, на момент ее смерти я был ребенком, – признался Вениамин. – Олимпиада была не такой, какой я ее считал. Капризная, жадная, думающая только о деньгах, она постоянно на все жаловалась. Бабулька на горошине. У меня, оказывается, есть брат-близнец, священник. Это настоящий шок.

Мавра вытянула вперед руку.

– Остановись. Да, бабулька на горошине не лучший образчик человеческой породы. Но! Она мальчиков не бросила, не оставила их на скамейке в метро. Жила с сыновьями в приюте, потом, когда в очередной раз на улице оказалась, поехала отцу в ноги кланяться. Федю она отдала в руки деда.

– Человека, от которого сама в юности убежала, она сунула ребенка жестокому мужику, – вспыхнул Вениамин, – вы же говорили, что Липа всегда думала только о себе. Почему мне приходилось в пять утра вставать, чтобы в школу к восьми тридцати попасть? Неподалеку от нашего дома была школа, до нее две минуты хода. Я мог спокойно до восьми спать. Ан нет. Меня определили в класс, где учился Ваня. По какой причине? Вы, наверное, ее знаете.

– Ну… ну… – протянула Мавра, – ладно, скажу. Олимпиада знала, что Павла Ивановича в семье держит только Ваня. Подушкин сына по-настоящему любил, ради сохранения душевного спокойствия мальчика не уходил от жены. У Липы возник план подружить Веню и Ваню. Когда мальчики станут товарищами, Олимпиада будет приглашать Ивана к себе, баловать его, демонстрировать любовь к нему. Короче, привяжет ребенка к себе путами якобы нежной любви. Павел Иванович поймет, что Липа прекрасная мать для Вани. Намного лучше, чем капризная, вздорная Николетта. Мне она один раз под горячую руку рассказала о своих расчетах. Но не срослось. Писатель Подушкин скончался. Олимпиада переметнулась к Николаю Димкину, забыла про своего «любимого» Ванечку.

– А я ездил в школу через полгорода до смерти матери, – тихо проговорил Гога.

Димкина убрала с лица прядь волос.

– Остался один вопрос. Иван Павлович, кто убил Якова, Олю и мальчиков?

Я смутился, мне на помощь пришел Боря.

– Мы пока не закончили работу. Скорей всего, кто-то из тех, чьи тайны продал ваш брат.

Глава сорок третья

На следующий день в районе полудня я взял визитную карточку, которую мне дала дочь владельца торгового центра, и набрал указанный там номер. Не стану лукавить, мне очень хотелось встретиться со своим клоном в женском обличье. И у меня был прекрасный повод – покупка нового чайника вместо того, который прикидывается туфелькой.

– Алло, – ответил нежный голос.

– Добрый день, Людмила, вас беспокоит Иван Павлович Подушкин, – начал я.

– Просто зависть берет, – перебила меня женщина.

Я удивился.

– Почему?

Собеседница замурлыкала:

– Потому что незнакомая мне баба номер поменяла. А этой Людмиле постоянно мужики звонят, все вежливые, интеллигентные. С каждым хочется познакомиться.

– Телефон больше не принадлежит Людмиле? – на всякий случай уточнил я.

– Ой, ну вы догадливый, – рассмеялась дама.

– Подскажите, пожалуйста, ее новый номер, – попросил я.

– Откуда мне его знать? – еще сильнее развеселилась собеседница. – Я просто купила симку у оператора, он не отправил недавно освободившийся номер в отстойник, сразу на продажу выставил. Барсук вонючий. Теперь целый день парни трезвонят, ни одной тетки у этой Люды нет в друзьях, сплошь мужики. Кстати! Сегодня вечером я свободна, можем сходить в киношку. Заплачу сама за билеты, не подумайте, что я нищебродка!

Разочарование достигло такой точки, что я поступил крайне невежливо: резко прекратил беседу с незнакомкой, не попрощавшись с ней. И, похоже, я не смог сохранить спокойное выражение лица, потому что, когда вошел в столовую, Боря спросил:

– Что-то случилось?

Я улыбнулся:

– Все хорошо, просто я думаю о деле Татьяны Димкиной.

Борис поставил передо мной омлет.

– К сожалению, это наше сокрушительное фиаско. Выяснить, о ком собирал сведения Яков, невозможно. Да, есть папки. Но информация в них зашифрована так, что я бессилен. Вот, например.

Боря сел к столу, открыл ноутбук и прочитал:

– Припасиха. Дюжина.

– Ну, это ясно, – обрадовался я. – Припасиха, собериха, щедрень, серпень, есть еще другие синонимы. Все это старинные русские названия месяца сентябрь. Дюжина соответственно – двенадцатое.

Борис погладил Демьянку, которая положила голову ему на колени.

– Да, это я сообразил. Но дальше. «К. из дома кондитера. Искал свинью в белой рубашке и гольфах. Выполнено. Получено. Убрано». Вот с этим текстом что?

– Сложно, – признал я. – Интересно, слово «убрано» относится к «получено»? Тогда это свидетельство, что Якову заплатили и он спрятал деньги. Или «убрано» надо понимать так: материалы по этому делу где-то хранятся! Вероятно, мы нашли не все тайники Якова.

– Гена все в избе и сарае тщательно перерыл, – напомнил Боря.

– Вдруг у Димкина было еще какое-то хранилище? – предположил я.

– И где оно? – задал вопрос батлер.

Я отодвинул пустую тарелку.

– Сие мне неведомо.

Послышался звон.

Боря показал на мой телефон:

– К вам прилетело сообщение.

Я прочитал вслух:

– «Стою внизу, откройте!» Это от Татьяны.

– Почему она не позвонила в домофон, – удивился Боря, ушел и вскоре вернулся вместе с Димкиной.

Я посмотрел на нашу клиентку и понял, что означает выражение «на ней лица нет». Татьяна положила на стол свой айфон и, забыв поздороваться, прошептала:

– Вчера я отвезла Настю в гимназию, вернулась домой и решила, что девочке будет лучше жить не в детской, где когда-то обитал Яша. После нашего вчерашнего разговора у меня возникло ощущение, что брат был мерзавцем и подонком. Слава богу, Настенька не в отца пошла. Мальчишки же все, как он: злые, жадные. Дочка в Олю удалась. Глупо, конечно, но я решила, что Яков… ну… У каждого человека есть биополе, в присутствии одних нам комфортно, а другие вызывают нервозность, тревогу. Ну и… вот…

– Вы решили переселить крестную дочь, чтобы она не подцепила нечто дурное, что осталось в комнате от вашего брата, – предположил Боря и посмотрел на меня.

Говорить Татьяне, что дочь провела с родителями много времени, и свою детскую Яков давно оставил, что генетика – лотерея, у серийных убийц могут появиться на свет прекрасные дети, а у родителей, которые даже мухи не обидят, может родиться жестокий насильник, моральный урод, явно не стоило. Поэтому я сказал:

– Конечно, вы правы.

– Я человек дела, – продолжала Татьяна, – решила – выполнила. Начала перетаскивать вещи девочки в спальню моей мамы. Вот там положительная аура. Открыла шкаф, освободила одну полку, а на второй под бельем нашла вот это!

Татьяна порылась в сумке, вынула оттуда матерчатый мешочек и вытряхнула из него золотую цепочку с медальоном. На нем крохотными камушками было выложено «Оксана Маросеева».

– Вроде так звали девочку, которая упала в овраг и сломала себе шею, – вспомнил я.

– Да, – всхлипнула Татьяна, – Настя попросила у меня денег на цветы для похорон подружки. Я заказала венок с лентой. Хорошо помню, как звали несчастную. А еще там были деньги. Теперь слушайте.

Димкина нажала на экран своего телефона. И ее голос зазвучал из диктофона. Мы с Борей молча слушали диалог.

Глава сорок четвертая

– Откуда у тебя этот медальон?

– Оксана подарила.

– Неправда. Такие именные вещи никому не передают.

– Честное слово, она его мне отдала.

Попытки Татьяны узнать правду длились долго, в конце концов после того, как она пригрозила крестной дочери, что отправит ее в интернат, та сломалась.

– Ма, это случайно вышло.

– Что?

– Я ее толкнула, она упала!

– Что?!

– Оксанке понадобились деньги. Она хотела купить билет и к отцу улететь. Загранпаспорт у нее был, она мечтала жить с отцом, учиться в нормальной школе, а не в нашем отстойнике. Нянька бы ей никогда ни копейки не дала. Маросеева попросила у меня паспорт, чтобы его показать Валентине, у нее кафе на шоссе, там уборщица была нужна, они объяву в интернете выставили. Работать надо по ночам. Я ей дала ксиву с условием, что она даст мне семь тысяч рублей.

– Откуда такая сумма?

– Я купить кое-что хотела!

– Что?

– Лекарство.

– Какое?

– Не важно.

– Говори.

– Название трудное!

– Немедленно отвечай, что за препарат?

– В нашей школе работает сторожем дядя Сережа, он любит выпить. Труд мальчикам преподает, они табуретки делают. У него есть брат Костя, муж Валентины, владелицы кафе. Учитель как нажрется, всем говорит, что Константин курам дает лекарство митупродоналол, оно опасное. Если неправильно его развести, много налить, куры заснут и не проснутся. Если человек такую тушку съест, он тоже уснет. Я в интернете про лекарство прочитала. Оно в России запрещено, но купить можно. Только продают его большими упаковками, одна стоит семь тысяч. Оксанка сказала: «Столько деньжищ за то, что паспорт на время дала, никто тебе не заплатит». Я ей ответила: «Ну и бери ксиву у той, кто тебе даром поможет, мне лекарство позарез нужно. Мама ночами не спит, ничего ей не помогает. Может, это подействует». В конце концов она согласилась. Я знала, когда ей получку выдают. Маросеева сама как-то назвала число. Я подумала, вдруг она обманет? И подловила Оксанку, когда та домой с деньгами шла, велела:

– Гони лавэ.

А она отказалась, протянула мне бутылку:

– Держи лекарство свое бесплатно. Зачем тебе здоровенная упаковка? Литра надолго хватит. Валентина им пользуется, курам дает. Я отлила из бака, никто не заметит».

Взяла я у нее раствор, но семь тысяч-то Оксана должна! Я потребовала деньги! Маросеева ни в какую:

– Я полгода копила, деньги Валя хранила, я набрала на билет! Сейчас домой все несу. Отвали.

А потом вообще мне фигу показала! Ну я ее и толкнула, а она в овраг упала!

– Господи!

– Честное слово, я не хотела ее убивать, просто пнула. Зачем она меня обманула? На семь тысяч договорились! Где они?

– Господи!

– Оксанка просто на краю оврага стояла. Случайно получилось.

– Господи! Медальон! Деньги! Ты все у мертвой Оксаны забрала?!

– Я хотела ей помочь, спустилась вниз, где раньше речка текла. Ну и поняла, что Оксанка умерла. Зачем ей деньги? Она уже ничего на них не купит. И медальон тоже ей не нужен. Маросеева говорила, что он очень дорогой, на заказ сделан, золотой, с брюликами. Я его решила в скупку отнести. Но там не взяли, заявили: «У несовершеннолетних, даже если у них паспорт есть, ничего не принимаем».

– Господи! Ты знала, где тело, и молчала?!

– Ма! Ну как рассказать? Вавилов сразу прицепится с вопросами: «Кто тебе сообщил про труп в овраге!» Меня же виноватой сделают!

– Господи! Лекарство! Ты его налила в курицу, которую Глеб на свой день рождения принес!

– Нет, нет, нет!

– Врешь! Есть анализ того, что ели Оля, Яков и мальчики. Там полно митупродоналола.

– Папаша меня наказал, братья, как обычно, смеяться надо мной принялись, мать молчала, меня не защитила. Ну я и плеснула потихоньку в кастрюлю. Сожрите и засните, падлы.

– Господи, Господи, Господи! Ты примчалась сюда вечером голодная. А у меня картофельное пюре только было и сосиски. Мы вместе поели. После ужина я вскоре как подкошенная спать рухнула, очнулась на следующий день в полдень. Вот уж удивилась. Боже! Деньги! Ты меня обманула! Не работала у людей, не убирала участок! Обворовала покойницу! Отлично помню, как ты в самом конце ноября рыдала, что осталась без копейки.

Стало тихо.

– Хочешь улететь на Мальту? Учиться там? – после паузы спросила наша клиентка.

– Очень!!!

– Поездку надо заработать.

– Я все сделаю.

– Уговор такой: ты сейчас рассказываешь мне всю правду о смерти семьи моего брата.

– Но…

– Если соврешь, никуда не поедешь. И со мной распрощаешься, сдам тебя в интернат. Вычеркну из своей жизни. Даже не рассчитывай, что привезу тебе дерьмовую шоколадку. Рассказываешь правду – летишь на Мальту, я оплачиваю твое обучение, проживание и даю немного денег на расходы. Закончишь колледж первой ступени, оплачу дальнейшее образование. Найдешь там себе мужа. И живи, как пряник в глазури. Имей в виду, ты меня настоящую не знаешь. Белый лебедь бизнесом не занимается. Твое решение? Считаю до трех. Раз…

– Я все расскажу!

– Начинай!

– В Грунске угорели наши соседи Руковы, – зачастила Настя. – Участковый даже не вздрогнул, сказал при всех: «Нажрутся, затопят печку и на том свете просыпаются». Я тогда подумала: если все злобины угорят, это обычное дело, Вавилов его за несчастный случай засчитает. Только им всем надо крепко заснуть. Лекарство какое-то требуется. В Грунске аптеки нет, я уроки прогуляла, в Константиновск поехала. Но нигде мне снотворного не дали. У всех в классе компьютеры есть. В грунской школе богатых мало, но даже бедные родители хоть дешевые, да купили детям ноутбуки, а мне дулю. Как уроки делать? В гимназии было еще двое таких без интернета. Директор нас пожалела, разрешила пользоваться компом в библиотеке. Мы так и делали. Женька из параллельного класса, Наташка из третьего и я. Начала в интернете искать, написала в поисковике запрос. Столько снотворных выпало! И везде написано: только по рецепту. Копалась я в Сети, копалась и нашла объяву: «Успокоительное для домашней птицы». Вот так я и набрела на митупродоналол. Но его мешками продают. Один стоит семь тысяч! Удавиться как дорого. Ну и потом мне повезло с Оксанкой, она у Валентины из бака раствор сперла. Я на палец капнула, понюхала, лизнула. Ни запаха, ни цвета, ни вкуса. Вода просто. Мать курицу, которую Глеб где-то спер, в бульоне варила. Я туда лекарство и бухнула, налила, не пожалела. Бутылку с остатками с собой взяла. Потом тебе позвонила, сюда приехала. И чуть не умерла! Вьюшку-то забыла закрыть! Вот я дура! Что делать?

Стало тихо, потом раздался голос Татьяны:

– И что ты сделала?

– У меня были с собой Оксанкины деньги, – забормотала крестная дочь. – Я поставила на телефон сервис по вызову такси, указала адрес на соседней улице и убежала. Спасибо, что ты мне мобильный купила и оплачиваешь. Таксист удивился, когда меня увидел, спросил: «Девочка, родители знают, что ты так поздно за город собралась?» Я ему ответила, что уже совершеннолетняя, мама меня на дачу послала, она боится, что суп на плите оставила. Ну, он и погнал. Когда до Грунска доехали, я попросила его ждать меня у закрытого магазина. Сама тайком домой побежала.

– Вот почему соседка говорила, что поздно вечером у нее Дик лаял, а потом быстро замолчал!

– Он всегда тявкает, когда кто-то мимо идет, но своих знает. Я сказала ему: «Тихо, это я». Пес и заткнулся. Я вошла в комнату, они спали прямо в одежде.

– Не успели раздеться! Их лекарство быстро свалило.

– Наверное. Повезло, что отец решил со всеми ужинать! Он дома редко ел! Свет я не зажигала, быстро в печку дров подкинула побольше, закрыла вьюшку, уехала в Москву и вышла из машины на том же месте, где села. Все.

– Больше тебе нечего рассказать? Если я выясню потом, что не все сообщила, мигом отрежу от денег. У меня вопрос: почему тебя Серафима Андреевна не заметила? Лифтерша всегда на ночь входную дверь запирала на задвижку. Начнешь ее отодвигать, она громыхает, Сима из квартиры выбегает и спрашивает: «Кто? Куда?»

– Я ее чаем угостила.

– Каким?

– Твоим. Дорогим. Фруктовым. Вызвала такси, в программе время ожидания машины указали – тридцать минут. Я взяла чашку, накапала туда митупродоналола, печенье прихватила и отнесла Серафиме, сказала: «Мама вас угостить хочет». Она обрадовалась, сразу стала пить, хвалила: «Никогда такой вкусный не пробовала». Я ушла домой, а когда машина приехала, спустилась на первый этаж, щеколду открыла, бабка не выскочила. А Людмилы дома не было, она всегда где-то шляется!

– Господи! Ты отравила консьержку!

– Нет!

– Подлила ей отраву!

– Просто чуток добавила для сна. Не хотела ее убивать.

– Но Серафима Андреевна умерла.

– Я тут вообще ни при чем. Она жутко старая была. И я не отраву подлила, а лекарство успокаивающее для кур. Вредная бабка от возраста откинулась.

– Господи! Мила-то не придумала про то, что Серафима умерла после того, как чай выпила. Ты чашку, в которой напиток принесла, забрала?

– Нет. Старуха из нее пила, когда я ушла.

– Внучка увидела чашку и догадалась, кто ее бабушку угощал. Я Симе частенько чай приносила.

– И чего? Подумаешь, кружка. Я сто раз бабке еду притаскивала от тебя, и она не помирала. Просто старая была! Я тут вообще ни при чем.

– Боже!

– Что?

– Господи!

– А теперь чего? Я все рассказала.

– Боже! Я в тот вечер после ужина спать так сильно захотела, что еле до комнаты дошла. Очнулась на другой день, глазам не поверила, когда на будильник глянула. Он почему-то был отключен. Ты мне в чай тоже лекарство подлила? Отвечай.

– Совсем чуть-чуть! А что делать-то? Вдруг ты проснешься ночью и увидишь, что меня нет.

Тишина.

Я решил, что беседа окончена, но тут раздался голос Насти:

– А когда я на Мальту улечу? Вещи у меня новые будут для поездки?

Татьяна взяла айфон.

– Конец истории. Не ищите убийцу моего брата, невестки и племянников. Этот человек находился все время рядом.

– У меня создалось впечатление, что девочка вас очень любит, – пробормотал я. – Помните, как она хотела защитить вас, когда внучка покойной консьержки примчалась со скандалом? Запаслась грозным оружием – ложкой для обуви.

– Не обольщайтесь, Иван Павлович, – грустно произнесла наша клиентка. – Настя талантливая актриса, гениальная врунья, она стопроцентный Яков, думает только о своей выгоде. А я дура, которую девчонка обманула. Но данное ей слово сдержу, отправлю ее на Мальту, оплачу обучение. Барышня там себе точно жениха найдет, не упустит своего шанса. Выпишите мне, пожалуйста, счет. Сколько я вам должна?

– Ни копейки, – ответил Борис, – вы сами нашли убийцу.

– Вы работали, обнаружили много интересного, – возразила Татьяна.

Я оставил клиентку с Борей, пошел в свою спальню и сел в кресло. Через пару секунд ко мне прибежала Демьянка, устроилась у меня на коленях. Некоторое время мы пребывали в таком положении, я гладил собаку, а та тихо урчала. Потом в дверь постучали.

– Входите, Боря, – сказал я.

– Мне удалось уговорить ее не платить, – сообщил батлер. – Знаете, Иван Павлович, в чем основная ошибка порядочных людей? Они думают, что все люди вокруг тоже честные и порядочные. Но это не так.

– Во мне нет детской наивности, – сказал я, – работа детектива очень часто сводится к выкапыванию жемчужного зерна из навоза. Не знаю, почему меня так расстроило именно это дело? Может, потому, что мы даже не подумали о Насте как о главном действующем лице?

Демьянка залаяла и бросилась в коридор, раздался звонок.

– Это Людмила Юрьевна, – обрадовался Боря, – я попросил ветеринара зайти к нам. У собаки, определенно, проблемы с почками.

Эпилог

– Значит, Дёма долго гуляет на улице, но потом писает дома? – уточнила Людмила.

– Да, – согласился я.

– Еще кучки стала в одном месте класть, – добавил Боря, – маленькие. Сейчас она перестала делать лужи на полу. Не поверите, чем она занимается. Залезает в ванну и усаживается у слива.

– Вы ее видели за этим занятием? – спросила Люда.

– Нет, – признался я, – но кроме Дёмы у нас на это никто не способен.

– У вас когда-нибудь оставалась открытой дверь квартиры? – задала совсем уж странный вопрос Людмила.

– Вообще-то нет, – ответил Боря, – но недавно Дёма испугалась и убежала. Мы бросились ее искать.

Выслушав батлера, который подробно рассказал всю историю, Людмила открыла свою огромную сумку, вынула из нее нечто вроде маленькой удочки, у которой вместо лески была веревка, а крючок заменяла связка железных колокольчиков, и спросила:

– Где стоит миска Демьянки с водой?

Мой помощник прошел на кухню.

– Здесь.

– Давайте проведем эксперимент, – предложила Люда и стала трясти «удочкой».

Я не понял, зачем она это делает. Поэтому минут через пять начал:

– Почему…

– Тсс, – шикнула Люда, – выходит!

В ту же секунду я увидел, что из-за «пенала», который, на мой взгляд, вплотную прилегает к стене, высовывается… кошачья морда.

Врач сунула свободную руку в карман и потом бросила на пол коричневые катышки. Киска вышла в кухню, и стало ясно, что перед нами крохотный котенок.

– Их двое! – ахнул Боря. – Второй вылезает.

И тут в кухню влетела Дёма, и прежде чем мы успели ахнуть, ухитрилась схватить обоих малышей за шкирки зубами, потом убежала.

Людмила засмеялась:

– Дёма, вернись, они твои! Мы их не отнимем.

– Где она взяла котят? – только и смог спросить я.

– Скорей всего, нашла их на чердаке, когда там пряталась, – предположила доктор. – Она сразу их полюбила и приволокла в самое безопасное место: в вашу квартиру. Материнский инстинкт проснулся, теперь у нее есть дети.

– Как вы догадались, что в доме кошки? – изумился я.

– Я видела анализы Демьянки, она здорова, – объяснила врач. – Маленькие кучки в одном месте, попис в ванну – все это кошачьи примочки. Ну я и выманила их на игрушку, предложила вкусняшку.

Боря подошел к пеналу.

– Ума не приложу, каким образом можно пролезть в такую щель.

– Коты – как жидкость, они везде просочатся, – засмеялась Людмила Юрьевна. – Что делать будете? Могу их забрать, пристрою в хорошие руки.

Я взглянул на Дёму, которая обнимала лапами пушистые комочки.

– Я давно хотел приобрести какое-нибудь животное, чтобы собака не скучала, пока сидит дома одна.

– А она сама себе приятелей нашла, – засмеялся Боря.

– Значит, оставляете? – уточнила Людмила. – Подумайте как следует. Завести котят – значит получить много хлопот.

– За нас уже все Демьянка решила, – ответил батлер.

Я присел около собаки и стал гладить котят. На мой взгляд, животные созданы для того, чтобы сделать человека лучше.

У меня никогда не жили кошки, но ведь и Демьянка моя первая собака. Ну какие проблемы могут случится от этих малышей? У них же нет маменьки, которая станет врываться в мой дом и поучать, как мне следует жить с ее детьми.

Примечания

1

О том, как Иван Павлович покупал мобильный телефон с помощью интернета, рассказано в книге Дарьи Донцовой «Чучело от первого брака».

2

Bouilloire (франц.) – чайник.

3

Софокл – (496–406 гг. до нашей эры). Родился в предместье города Афины. Драматург. Пьесы Софокла и сегодня есть в репертуаре многих театров мира.

4

Китс Джон (1795–1821 гг.) – самый популярный поэт Великобритании Викторианской эпохи.

5

Энрико Карузо (1873–1921 гг.) – всемирно известный итальянский певец, тенор.

6

Препарата с подобным названием не существует. Есть другое лекарство с тем же действием, о котором рассказывается в романе. Из этических соображений автор не указывает настоящее название лекарства.

7

Мавра говорит о монахе Грегоре Менделе (1822–1884 гг.). Работая в одиночку, он открыл основные принципы наследственности с помощью разных видов гороха.

Content

Дарья Аркадьевна Донцова
Бабулька на горошине

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Эпилог

Примечания