Юлия Шолох

ЛОВЦЫ СОЛНЕЧНОГО СВЕТА

Причину, по которой Марьяна отправилась в летний молодёжный лагерь, она прекрасно осознавала. Отдавала себе в принятом решении полный отчёт. А всё было просто — подруги. Что только не сделаешь за компанию: и в клуб пойдёшь, когда настроение ни к чёрту, и вина выпьешь, когда от спиртного воротит, и, скаля зубы, будешь сплетничать и хаять молодого человека, к которому неравнодушна. Вот и тут — нет, чтобы отправиться с родителями на нормальный курорт, или на дачу, где тоже неплохо, но гостей не принято привозить надолго, а лето длинное… так что большую часть времени подруг там не будет. Вместо этого Марьяна поддалась уговорам, а надо признать, не особо-то сильно её и уговаривали, собрала вещи и одним солнечным утром отправилась вместе с Аллой и Пси в лагерь.

Автобус, осуществляющий трансфер от ближайшей железнодорожной станции, оказался старый и пыльный, он тарахтел, взбираясь на каждую кочку так изнурённо, будто страдал отдышкой, и спинка кресла Марьяны отскакивала, стуча по алюминиевой основе, потому что давно уже отклеилась и держалась на одном только честном слове.

И вот, часок трясучки и глотания пыли — и впереди ворота лагеря, которые представляют собой основу из гнутых железных труб, обтянутых крупноячеистой сеткой-рабицей. Марьяна вышла из автобуса, выпрямилась, упираясь руками в поясницу, и с лёгким недоумением уставилась на недоразумение, называемое воротами и забором, второе, кстати, напрочь отсутствовало.

— Чего там такого интересного? — рядом уже выпрямлялась Пси.

— Да вот думаю, и где же забор?

— А зачем он? — пожала Пси плечами, — мы же все взрослые люди, не станем бегать из лагеря, как дети. А если станем — кого забор удержит?

— Да я вообще-то думала, забор не столько от нас, сколько от чужаков. Чтобы ни лез никто посторонний.

Пси не нашлась с ответом, но не очень-то взволновалась услышанным предположением. Ну нет забора — и нет, тоже мне проблема, ворота-то — вот они, так и сияют на солнце, новые совсем. А забор — бог с ним, с забором.

Вещи пришлось нести самим, и чемодан, с которым Марьяна за последний год посетила не одну страну, никогда прежде так жалобно не стучал дном об землю, а всё потому, что дорога была засыпана крупным гравием. Но это тоже ерунда, чемодан всё равно было пора менять, развалиться — к лучшему.

Примерно через пятьсот метров от забора дорога перетекла в заросший травой двор, окружённый бревенчатыми домиками, покрытыми облупившейся зеленой краской, и можно было считать, что они прибыли на место.

Встретила их женщина-комендант в сиреневом спортивном костюме, которая, несмотря на жару, вовсе не выглядела потной или изнуренной солнцем, зато проявляла много лишней активности не по делу — а именно, задавала массу вопросов, не всегда понятных. К примеру, про погоду в столице — это ещё ладно, ну мало ли, зачем ей знать, а вот на сколько процентов за последней месяц подорожало молоко в супермаркетах — это уже удивляло. Марьяна и Пси не смогли ответить, а Алла пробурчала с умным видом что-то неразборчивое, но как ни странно, женщина ответом удовлетворилась.

Несмотря на болтовню, комендантша довольно оперативно разместила девчонок в крайнем левом домике, не отстающем от автобуса своим почтенным возрастом. Даже возникал вопрос, кто из них кому кланялся бы, как младший. Марьяна представила эту ситуацию: встречу двух уважаемых старичков, их оценочные взгляды друг на друга, раздумья… и улыбнулась.

Комната, одна из трёх, расположенных в доме, была рассчитана на четырёх постояльцев, но их поселили втроём, потому что места в лагере еще оставались, но женщина предупредила, что в случае полного заполнения к ним кого-нибудь подселят. В данный момент девчонкам было все равно. Оставшись в одиночестве, они разобрали вещи, стараясь как можно чаще и сильнее наступать на скрипучие половицы в центре у стола, потому что этот злосчастный скрип их дико веселил, и они безостановочно хохотали, до тех пор, пока полностью не обессилили от смеха, а потом переоделись в шорты и майки и сразу же выскочили на улицу.

К окружающей дряхлую базу природе претензий не было. Пусть клумбы не пестрели цветами в строгом порядке, а трава не была подстрижена под линейку, но окружающая буйная зелень, и одуряющий лесной воздух все эти недостатки легко перечёркивали.

— Ну что, к администратору, сдадим ценности и документы на хранение, и свободны? И на реку? — выдохнула Алла, которая всегда соображала быстрее остальных.

— Да! — закричали девчонки.

И наперегонки бросились к зданию администрации, как первоклашки какие-то, почти толкаясь, хотя уже окончили третий курс института и перешли в ту прослойку, членам которой следует передвигаться степенным шагом.

Сейфовые ячейки им выделили и тут же зарегистрировали в базе, в общем, всё прошло без проволочек. И в конце обслуживания, как в любом учреждении, где ты планировал провести более пяти дней подряд, выдали Ловцов света — похожие на плоские камешки хитрые устройства, которые фиксируют некоторые не разглашаемые данные владельца, а в случае использования передают эти данные на пункты автоматического контроля для проверки подлинности намерений.

История появления Ловцов была в каком-то смысле необычна и удивительна. Однажды на Мировом съезде гуманного человечества, созданном для решения важнейших проблем, раскрыли данные о том, что повышающийся процент самоубийств среди жителей Земли, которым по сути всего хватает, в большинстве своем возникает в результате несчастной любви. Это когда нет возможности получить взаимность. И тогда в ходе длительных обсуждений было принято создать некий запрос — предмет, который жаждущий взаимности человек передавал объекту своей нездоровой страсти, которую не мог заглушить иными методами и тот должен был провести с ним наедине несколько часов, не отказывая в стандартном сексуальном контакте — попросту дать временное подобие любви. Конечно, также предусматривались случаи, когда можно было отказаться от полученного Ловца. К примеру, если ты состоишь в браке и ваша семья счастлива, или если ты имеет противопоказания от врача, но случаи отказа рассматривались на специальных комиссиях с участием множества специалистов, то есть моментально обнародовался факт того, что гражданин такой-то передал гражданке такой-то Ловца. Или как говорили «ловил её свет». А с современным уровнем сетевой доступности эта информация становилась общеизвестной в течении нескольких минут и все твои друзья, знакомые и семья тут же оказывались в курсе дел, которые всё ещё входили в разряд личных и неприкосновенных. Неизвестно почему, но в век вседозволенности всё, связанное с Ловцом стало чем-то очень интимным, поэтому люди предпочитали хранить тайну и никого в неё не посвящать. Ещё бы… обладать настолько нездоровой страстью, которую не перебивает даже равнодушие к тебе объекта твоей любви — кто захочет признаться в чём-то подобном? Сказать — я так слаб, что готов умереть, но не жить без человека, которому и даром не нужен? Кто в этом признается? Разве что люди, больные психически, но их вычисляли раньше, чем доверяли им Ловцов.

Поэтому на деле пользовались Ловцами довольно редко, а случаи отказа от его получения вообще транслировали по телевидению как скандальные ток-шоу, которые все презирали, но всё равно смотрели с упоением. Ещё бы — речь-то о чужом горе, не о твоём.

Марьяне ни разу за все её двадцать лет не вручали Ловца. И она никому не пыталась его вручить, даже в голову ни приходило, что им действительно можно воспользоваться. Брала она протянутый камешек, не задумываясь, по привычке, потому что это такая же обыденная вещь, как средства предохранения или прокладки. И в этот раз — взяла да сунула Ловца в сумку к ненужным и маловажным предметам вроде косметической помады или бумажных салфеток.

Итак, пройдя все формальности, девчонки вырвались на улицу и огласили близлежащее пространство восторженными воплями победителей всего мира в целом и местных формальностей в частности.

— Ура отдыху! — начала Пси.

— Мы его заслужили! — добавила Алла, которая действительно больше остальных сидела за учебниками, была круглой отличницей и заслужила не только отдых, но и «десерт», как было принято говорить в университете, то есть красивый летний роман со знойным страстным юношей. Но в случае Марьяны с подружками они предпочитали не затруднять себя «десертами», а общаться друг с другом.

— Да будет так, — закончила Марьяна, чья роль в компании как раз и состояла в подведении итогов и произношении пафосного последнего слова.

И отдых начался.

В течении нескольких дней общими усилиями было установлено, что вокруг лагеря располагались следующие полезные объекты: река, пляж облагороженный, пляж дикий, пляж старый, заросший рогозом, озеро, сопки, покрытые лесом, сопки голые, серпантин для экстремальных видов отдыха, велосипедные тропки в лесу, ну и по мелочи: водные мотоциклы, площадки для разнообразных игр, в общем, на развлечения администрация не поскупилась.

Но инвентаря было куда меньше, чем желающих им воспользоваться, так что хватало не всем. Девчонки вскоре привыкли к местному распорядку и через неделю ещё до завтрака бегали к ангарам, чтобы занять места и забронировать нужный на день инвентарь, а не ждать до обеда, когда накатается первая партия отдыхающих, и то, если повезёт. Могут попасться более устойчивые — и тогда всё, день прошёл в бесплодном ожидании вожделенного катамарана, к примеру.

Бегали они по очереди — одна на дело, две другие на завтрак, разжиться запасами.

И вот на восьмой день Марьяна уже второй раз бежала за велосипедами, на которых они с девчонками собирались сегодня доехать до водопадов, где ещё не бывали. Водопады как раз пополнились водой за счёт недавнего ливня и выглядели, по словам очевидцев, особенно приятно. Конечно, такое зрелище нельзя было пропустить, поэтому наказ подруг звучал однозначно — идти и победить. На завтрак как обычно каша, но Пси и Алла обещали добыть Марьяне булочку и перелить в бутылку компот. Или чай. В общем, до обеда она дотянет, главное ведь не набить живот, а визуальное наслаждение — бессмысленное, но красивенькое падение воды сверху вниз, такое милое, что аж хочется визжать.

Марьяна захихикала — эта соседка Катя так выразилась, живущая, к счастью, не с ними, а в комнате напротив. Она имела малоприятную привычку по сто раз подряд сообщать одно и то же, то есть про водопады за пару часов девчонки услышали раз пять, а уж текущую дату дня рождения соседки за последние несколько дней вообще затвердили наизусть — посреди ночи разбуди — ответят без запинки, что же за триумфальное событие ожидается через десять дней.

Саму Марьяну в данный момент куда больше водопадов, а тем более куда больше соседки с её юбилеями интересовал соревновательный азарт — ей во чтобы то ни стало хотелось обойти этим утром группу молодых людей из конкурирующей группировки, с которыми позавчера они столкнулись впервые. И столкнулись как раз когда обе компании пытались арендовать последний имеющийся в наличии водный мотоцикл. И каждая из девчонок сразу сделала вывод, причём одинаковый, а следовательно, верный — группа новеньких молодых людей, состоящая из четырёх человек, видимо тут отдыхают не впервые, раз сразу после приезда стали проделывать то же самое — отсылать одного во время завтрака, чтобы тот занял инвентарь на всех. И в тот раз они обогнали девчонок и забрали злосчастный водный мотоцикл. А вчера — увели речной плот. Так что, посовещавшись вечером, девчонки решили, что нужно собраться с силами и утереть наглецам нос и пусть те убедятся на деле — не на тех напали!

Честно говоря, кроме желания отстоять независимость Марьяна имела и свой собственный интерес — двое ребят из этой компании её заинтересовали. Совсем чуть-чуть, ведь она их не знала и не могла пока решить, стоит ли хотя бы знакомиться. У неё часто такое бывало, чтобы внешне интересный молодой человек при более близком знакомстве (элементарно при первом разговоре) уже сразу отпадал как потенциальный ухажер, потому что оказывался глупым или грубым. Но тут был неплохой шанс встретить хотя бы одного нормального, ведь они, хоть и дразнились, когда увели мотоцикл и плот, хоть и не уступили девушкам, как просил сделать смотритель лагеря, случайно оказавшийся поблизости, но делали это весьма по-доброму, изящно и с улыбкой, тем самым показав, что девчонок они уважают и воспринимают всерьез, допуская, что те и своими силами могут их обойти.

И Марьяна собиралась доказать, что действительно, могут.

Она бежала к ангару у леса, где хранили велосипеды, и решала, с кем поговорить первым — с черноволосым Сержем или русым Олегом. Олег вроде более дружелюбный, но Серж выше и стройнее. В общем, придётся положиться на случай, решила Марьяна, заворачивая за угол.

И резко затормозила, упираясь руками в открытые ворота пункта проката, который на самом деле представлял собой обычный сарай с обычными воротами в две створки. Но местные гордо именовали его «пункт проката» и даже табличку прибили, так что название прижилось.

Марьяна огляделась, ожидая увидеть кого-то из четверки, но не увидела. Потом она посмотрела вниз. У приоткрытых ворот на корточках сидел незнакомый молодой человек в рабочем комбинезоне, который, похоже, ранее ремонтировал задвижку внизу створки ворот, а благодаря толчку Марьяны та вместо починки вылетела из паза и повисла на одном болте.

— Извини, — сказала Марьяна, оценив труды стараний своих.

Тот пожал плечами и легко вернул задвижку на место, придерживая одной рукой и завинчивая отверткой, которую держал во второй. Его пальцы были покрыты густым загаром и сетью царапин, а ладонь и подушечки пальцев даже на первый взгляд выглядели грубыми, как у людей, которые работают руками.

— Прокат еще не работает? — спросила Марьяна.

— Работает, заходи, — коротко сказал парень и приоткрыл створку ворот шире, чтобы можно было протиснуться. Марьяна тут же двинулась дальше, почти пролезла, но замерла, неожиданно обратив внимание на то, что он сидит слишком близко. Обычно посторонние люди так близко в ней не оказывались, а ведь известно, что люди не очень-то любят, когда нарушают их личное пространство. Вероятно, поэтому Марьяна остановилась напротив, смотря сверху вниз и видя только коротко стриженую макушку — его волосы выгорели на солнце и были светлыми, почти белыми. Через некоторое время, как будто ему надоело ждать, молодой человек поднял глаза.

— Ну?

Марьяна вспыхнула — на этот раз потому, что его лицо оказалось прямо напротив её ног в том месте, где… Ну, о котором не принято упоминать в обществе. И в этом происшествии неожиданно было нечто незнакомое и волнующее.

— Так и будешь стоять? — уточнил он, задирая голову вверх и на лице, покрытом загаром, на миг сверкнули голубые глаза. Вдруг стало понятно, что ситуация выглядит двояко вовсе не потому что он тут сидит, а потому что она встала не там, где нужно стоять, хотя её любезно пропустили пройти.

Марьяна резко шагнула в сторону, чуть не задев его подбородок. Парень проводил ее пристальным взглядом.

— Чёрт! — раздалось сбоку. У ворот стоял запыхавшийся Серж. — Обогнала!

Марьяна быстро вернулась к духу своеобразного спортивного соревнования и улыбнулась.

— Медленно бегаешь.

— Просто не знал, что вы тоже пойдёте за велосипедами.

— Как же так? — фальшиво расширила глаза Марьяна. — А вроде бы вчера вы сами предлагали тут встретиться. Вы ещё, помниться, угрожали первыми прийти.

— Да просто вчера поздно легли… — пошёл на попятную Серж.

Марьяна вдруг обрадовалась, что между ними находятся ворота и этот парень, который её пропустил, а теперь сидит, как ни в чём не бывало с таким видом, будто проход перекрыт на неопределённое время. В общем, Сержу не пройти, а следовательно, победа нынче за ней.

— Ну так становись в очередь! — крикнула она и бросилась в глубину ангара.

— Эй, а как тебя зовут? — донеслось ей вслед. Конечно, Марьяна не ответила, а вместо этого забронировала три велосипеда и осталась стоять у стойки, желая ещё разок насладиться победой. Только… Кстати, тот мальчишка, который выдавал тут инвентарь, тоже был в рабочем комбинезоне и на вид ему было не больше шестнадцати. Он тоже был сильно загоревшим, как будто провёл под солнцем не одну неделю, но Марьяна не помнила, чтобы пересекалась с ним во время отдыха. Почему-то она была уверена, что в прокате работают те, кто здесь живет, что работа в лагере нечто вроде дежурства и что им с девчонками вскоре тоже придется заняться каким-либо делом, но пока организаторы молчали. Или она ошиблась? Но ведь в проспекте точно указывалась совместная работа… Какая?

— Вот ты где. — Серж появился через пару минут и, ревниво окинув взглядом талоны, которые Марьяна держала на виду, чтобы было заметно издалека, потом зарезервировал четыре велосипеда. Потом облокотился на стойку рядом и улыбнулся. — Так как тебя зовут?

— Марьяна, — рассеяно ответила она. Нет, точно, не видела она мальчишку на реке или в лесу. И того парня, что ремонтировал дверь тоже ни видела раньше, ни разу.

— А меня Серж.

— Я знаю, вы вчера друг друга по именам звали… а мы слышали.

Он хмыкнул.

— Тогда признаюсь, что тоже знаю… ну, то есть знаю ваши имена, а вот кого как зовут… Мы даже вчера поспорили.

— Да? И кто победил?

— Я проиграл. Почему-то был уверен, что сероглазая блондинка обязательно будет зваться Пси.

— А я зовусь иначе…

— Ну да.

— Ваши бирки.

Серж отвлекся, забирая у служителя прокатные бирки на велосипеды. Тот сразу отошел далеко, рассматривая оставшиеся несколько велосипедов на предмет повреждений.

— Слушай, — Марьяна почему-то пристально наблюдала за действиями прокатчика. — А разве тут работают не те же, кто отдыхает?

Серж недоуменно оглянулся на велосипеды.

— Тут? Нет. С чего ты взяла?

— Понятия не имею, — честно ответила Марьяна. — Думала, в проспекте прочитала. Всё жду дежурство — а никто не слова.

— Тут работают те, кто хочет заработать на каникулах. Мы платим за отдых, они получают за работу. А в проспекте имеется в виду как раз, что тут можно и отдохнуть, а кому надо — заработать. Любой может выбрать, что хочет, если он студент или школьник старших классов.

Платим? Выплаченная за лагерь сумма Марьяне показалась чисто символической, будто её вносили ради галочки, а оказывается, это была полноценная плата?

— Так куда вы сегодня? — переключился Серж на более насущные вопросы. — Кататься куда собирались? Может, объединимся?

— Девчонок надо спросить.

Вскоре прибыли не только девчонки, но и мальчишки, и в результате двухминутных переговоров единогласно было решено объединить ресурсы и отправиться к водопадам вместе.

День прошёл великолепно: вода действительно ниспадала с живописных скал милыми ручейками, бутерброды на свежем воздухе по вкусу оказались выше всяких похвал и пропадали в желудках бесследно, в общем, идеальный летний отдых себя оправдывал. Правда, Серж переметнулся к Пси, но Марьяна была не в обиде — они с подругами давно уже договорились, что если парень сильно не зацепил, то отдавать его без сожаления, а если зацепил — говорить прямо и вместе решать, что делать в каждом конкретном случае. До сих пор никаких конфликтов благодаря этому простому договору между ними не возникало.

Олег, кстати, оказался тоже очень приятным в общении, а чувство юмора у него точно было на высоте, как и умение говорить комплименты. Пожалуй, если бы переметнулся он, Марьяна попросила бы подруг не мешать, но к счастью, просить не потребовалось, потому что он всё время находился рядом и признаков перебежчика не выказывал.

В лагерь они вернулись только к концу ужина, голодные, как волки, но полностью довольные путешествием.

Прокатный ангар оказался закрыт. Пока Пси недоуменно хлопала глазами, соображая, в чём проблема, Алла тут же вскрикнула:

— Да он на ужине, наверняка! Не будет же он тут до полуночи сидеть и ждать, пока мы прикатимся!

— И, правда, на ужин, наверное, ушёл. Ждите тут, а я за ним схожу, — предложил Олег.

— Я с тобой, — неожиданно для всех заявила Марьяна и, разворачиваясь, успела заметить удивленные взгляды подруг. Это даже слегка раздражало — и чего так смотреть? — она вовсе не планировала остаться с ним наедине, просто новость о том, что те, кто работает в лагере, собираются где-то на ужин чем-то неуловимо привлекала.

— Пошли, — улыбнулся Олег.

— А куда идти-то?

— Столовая для персонала с противоположной стороны кухни.

Марьяна кивнула и пошла вперед. Почему-то Олег не спешил, всячески замедляясь, и один раз даже попросил его подождать, но Марьяна, не оборачиваясь, сказала:

— Догоняй, — и снова поспешила вперед. Остановилась она только у приоткрытой стеклянной двери, из-за которой доносились голоса и шли запахи вкусной еды. В щель двери выползла марлевая занавеска. Желудок сообщил о своей немедленной готовности присоединиться к данному пиршеству.

Олег покосился на неё и зашел в столовую первым. Марьяна тут же скользнула следом.

За длинными столами сидело человек двадцать — и девушки, и юноши. Большинство из них были в рабочей одежде, комбинезонах или в голубых халатах горничных.

— Мы хотели бы сдать велосипеды, — заговорил Олег, как только всё внимание окружающих сосредоточилось на них, а оно сосредоточилось сразу же, стоило переступить порог. — Мы слегка опоздали с экскурсии, просим прощения. А может кто-нибудь принять велосипеды обратно… или нам подождать, пока вы поужинаете?

Марьяна быстро нашла глазами утреннего знакомого. Сейчас, когда он не сидел на корточках, стало видно, что он не самого маленького роста, по крайней мере, по сравнению с остальными. Перед ним стояла тарелка с остатками картофельного пюре, возле него сидела девушка в голубом халате, а с другой стороны — долговязый парень с мятым лицом и в бандане.

— А где Вулкан? — спросил кто-то из угла и голоса загудели, обсуждая вероятность исчезновения данного Вулкана, который, судя по всему, и исполнял роль приёмщика велосипедов.

— Он отпросился, — ответил объект Марьяниного наблюдения. — Я схожу.

Он оставил на тарелке вилку и недоеденный кусок хлеба, встал, опираясь ладонью на поверхность стола и пошёл к выходу. Жаль, что он не доел, подумала Марьяна, потому что прерывать приём пищи раньше, чем наступило насыщение — одна из самых неприятных вещей на свете, но почему-то одновременно она была рада, что он пойдет сейчас с ними, а не останется сидеть за столом, отдаляясь с каждым её шагом.

— Пошли, — Олег почти грубо прервал её размышления, разворачивая за локоть к выходу. И они пошли, молодой человек впереди процессии, Марьяна с Олегом — позади.

Один шаг, два, десять.

Что-то в происходящем было неправильно, как будто они по разные стороны баррикад. Как будто они соревнуются. Но почему так? Марьяна нахмурилась. Нет, делить ей с этим парнем точно нечего — он ведь даже не претендует на прокат инвентаря. Их пути ни разу не переселись, ну кроме сегодняшнего утра, но ведь ничего страшного не произошло? Значит, что-то не сделано не так сейчас, в данный момент. Но что? Ах… ну да, они с Олегом ведут себя не так, как при встрече с другими отдыхающими. А почему? Нет, так не пойдёт.

Марьяна в два шага нагнала утреннего знакомого и пошла рядом. Как только он её заметил и повернул голову, улыбнулась.

— Кстати, меня зовут Марьяна, его — Олег.

Он неожиданно отвёл взгляд и уставился вперёд. Вдоль линии волос на лбу у него осталась еле заметная полоска пыли, как будто он умывался и плохо вытер лицо. Это забавляло.

— А тебя?

— Юсбер.

И больше ни слова.

— Это имя такое? — бодро поинтересовалась Марьяна. Ну да, у окружающих встречались странные имена, например, у её подруги Пси имя не самое простое, да и у неё самой, если уж на то пошло, но такого…

— Кличка, — отрезал Юсбер и пошел ещё быстрее, будто таким образом собирался убежать от разговора.

Да уж, похоже, общаться он не желает. Может, хочет быстрее разобраться с делами и вернуться к раздаче компота? Или… к девушке, которая сидела рядом? Как знать.

Олег схватил Марьяну за локоть и затормозил.

— Зачем ты с ним разговариваешь? — изумленно спросил он.

— А почему нет?

Тот промолчал. Скорее всего, не нашёлся с ответом. И, правда, почему нет?

В общем, через пару минут Юсбер уже отворял ворота амбара, которые, оказывается, закрывались вовсе не на ключ, а на задвижку, а потом попросил всех завести велосипеды внутрь самостоятельно. Никто не стал возражать и Марьяна первая взялась за руль своего велосипеда, а за ней двинулся Олег. Оказавшись внутри, Юсбер кивнул ей в сторону левой стойки, Марьяна загнала переднее колесо велосипеда в паз, зафиксировала его держателем и отошла. Олег тут же повторил произведённые действия и встал рядом, оставляя свободным проход для друзей. Места вокруг было немного, так что они практически прижались друг к другу.

Второй раз за день, автоматически подсчитала Марьяна. Прямо день объятий какой-то.

— Может, после ужина прогуляемся? — негромко спросил Олег, закрывая её от подруг. В его голосе не было ни тени веселья, следовательно, прогулка предполагалась только на двоих, без лишней компании.

Странно, но в этот момент нахлынуло такое чувство… Марьяна на секунду закрыла глаза и тут же открыла. В темноте за веками плавали настолько откровенные видения, что само их появление стало для неё шоком. Мужчина и женщина, ничего определенного, туман и мазки силуэтов, ни лиц, ни частей тела, но любому понятно, что они занимаются любовью. Вдруг показалось, что она не может не пойти на прогулку с Олегом, что в такой момент просто невозможно открыть рот, чтобы сказать слово «нет».

— Так что? — Олег улыбнулся, видимо, оставшись довольным представшей пред ним картиной. Ещё бы — на простое предложение совместной прогулки получить такую яркую реакцию — очень обнадёживает.

— Не могли бы вы выйти на улицу? — раздался голос из-за спины. Марьяна опомнилась и оглянулась. Юсбер на них не смотрел, руки сунул в карманы и молча ждал ответа.

Так что, он всё это время тут и стоял?

— Мне хотелось бы запереть прокат, — пояснил тем тоном, которым обращаются к глуповатым людям, когда разжевывают очевидное.

— Пошли, — Олег снова практически потащил её за руку к выходу. И там, на улице, с заговорщицким блеском глаз спросил повторно:

— Так что насчёт прогулки? Через час у вашего домика?

Марьяна ещё раз посмотрела на него и нахмурилась. Что бы это только что ни было с ней, в ангаре, оно прошло и не возвращалось. Из головы напрочь вылетели все эротические изображения, и охватившее тело напряжение истаяло без следа. Вернее, оставило чувство лёгкой неудовлетворённости, но ворошить его не хотелось. Оказывается, Марьяна совершенно просто, безо всяких усилий могла отказаться, что и сделала. Не в её привычках гулять с малознакомым парнем в день знакомства по тёмному лесу и как бы хорош он не был, некоторые привычки менять не стоит.

Вскоре девчонки вернулись в комнату, захватив по пути на кухне йогурты, пирожки и котлеты, поели, приняли душ и тщательно обсудили новых знакомых в целом и по отдельности. И в результате выяснили следующее: Пси заинтересовалась Сержем, Алле было плевать на всех, а Марьяна собиралась продолжить общение с Олегом, хотя если подумать…

Тут она замолчала, уставившись в стену ровным взглядом. О чем подумать? — поторопили подружки.

Но ответа у неё не было.

Ответа не было ещё два дня.

Тем утром за завтраком Марьяна разговорилась с девчонкой по имени Леся, которая убирала в столовой посуду и вытирала столы. Задав пару вопросов о ближайшем населенном пункте, где, оказывается, располагается большой рынок и несколько баров, Марьяна одновременно убрала за собой и подругами, хотя отдыхающие имели привычку бросать посуду на столах и ни разу не заморачивались, куда та потом девается. Пси и Алла давно уже утомились подслушивать и ушли на улицу, а Марьяна, наконец, поинтересовалась, и как же, собственно, Леся развлекается в лагере, когда не работает?

— Развлекаюсь? — переспросила та.

— Ну да, вы же не круглосуточно работаете? Находите же время отдохнуть? Иначе что это за лето такое?

Действительно, даже если тебе приходится постоянно работать, хотя бы раз в год тебе положен полноценный отдых — и желательно летом, когда тепло и с улицы в помещение можно не возвращаться сутками. И если нет такой передышки — зачем тогда жить?!

Леся кивнула.

— Находим, конечно… Ну, как отдыхаю, могу вечером на берегу собраться со знакомыми, испечь чего-нибудь на костре. Или в кафе сходить в деревню. Но это редко бывает, я люблю просто почитать книжку или на крыльце посидеть в тишине.

— Ясно.

Таким образом, удалось выяснить, что отдыхающие и персонал действительно разделены — они ночуют в разных домиках, едят в разных столовых и даже по вечерам не пересекаются. Одни живут, другие — работают.

Неторопливо рассуждая о сомнительном устройстве вселенной, Марьяна задумчиво брела по старой асфальтовой дорожке, потрескавшейся и поросшей травой, и постепенно забрела за забор, к которому подъезжали автобусы. Теперь забор появился, вернее, появились промежуточные столбики, которые вскоре тоже обтянут сеткой рабицей.

На некотором расстоянии за забором оказалось ещё несколько строений и вскоре в просвете кустов показался бок дома, а потом веранда, на которой стоял человек.

Марьяна остановилась и подалась вперёд, присматриваясь.

Так бывает, что иногда тебя словно осеняет. Как яблоко, упавшее на голову Ньютону по легенде дало ему ответ на давно мучивший вопрос, так и тут — один взгляд со стороны открыл Марьяне одну немаловажную истину, способную перевернуть всю её текущую реальность, а именно — её интересовал Юсбер. Интересовал как потенциальный кавалер. Впрочем, даже больше — она уже готова была согласиться на вечернюю прогулку с ним. Ну, чисто теоретически, конечно, но этап первоначального разговора-отсева он по какой-то причине прошёл, хотя толком ни разу и не говорил.

Она слегка нахмурилась. Это новорожденное чувство — желание оказаться к Юстасу ближе, посмотреть на него… может быть, потрогать — было совсем незнакомым и никак не хотелось укладываться ласковым котом на предназначенное место — в кошачью корзину. Нет, оно недоверчиво обхаживало новое жилище, принюхиваясь и зло било хвостом по ногам. Оно не чувствовало себя дома.

И что делать?

Пока она пыталась хотя бы осознать уровень перемен, ноги продолжали идти и Марьяна оказалась на открытом месте. Юсбер, который разговаривал с долговязым в бандане, замолчал и стал наблюдать за медленно приближающейся Марьяной. Бежать прочь и вначале обдумать, что со всем этим делать уже было глупо, да и поздно, поэтому она постаралась успокоиться и хотя бы улыбнуться. Выходило не очень. Долговязый покосился на неё с неприязнью, лениво кивнул и исчез в здании, которое при более близком осмотре оказалось столярной мастерской.

— Привет, — неловко сказала Марьяна, ступив на веранду и оказавшись так близко, что уже некрасиво молчать. И больше не нашла слов, в голове шумело желание владеть этим человеком, пока окончательно несформировавшееся, но такое незнакомое, непривычное… Марьяна не знала, что с ним теперь делать. Она понятия не имела, как другие с этим живут.

— Привет, — он насторожено смотрел на неё, видимо, вела себя гостья по местным меркам не совсем обычно. — Что-то случилось?

— А что может случиться? — пробормотала Марьяна, трусливо отводя глаза. Может, в таких случаях нужно прямо говорить, что случилось? Смотря в лицо? Отчитываться чётко и внятно?

Но нет, она пока не сможет.

— Что-нибудь сломалось в вашей комнате? — подсказал он.

— А? Нет.

Марьяна тряхнула головой. Соберись, ну нельзя же так. Да, новость была оглушительной и никак не укладывалась в рамки привычного мира. Да, поселившийся в душе незнакомец принёс с собой хаос и страх, но нельзя же так расплываться, сдаваться раньше, чем… чем что?

— Тогда чем обязан?

Юсбер говорил так ровно, как, пожалуй, говорит вышколенный персонал элитной гостиницы со вспыльчивыми и капризными постояльцами. Что-то в Марьяне взбунтовалось — в молодёжном лагере такого быть не должно, они должны просто болтать, болтать на равных! Но она не смогла возмутиться.

— Я просто гуляла… И случайно сюда вышла. Я не знала, что ты здесь. — Добавила она так, будто последняя фраза решительно всё объясняла.

В окружавших мастерскую кустах свиристели сверчки, где-то недалеко щебетала птица, а на веранде царило глухое молчание.

— Ты… — с неожиданной силой выдавил из себя Юсбер. Марьяна с готовностью вскинула на него глаза — у него довольно узкое лицо, так что губы смотрятся большими и пухлыми, и такие же узкие брови, светлые, как и короткие волосы. Или выцветшие на солнце? И голубые, как небо, которое сейчас на головой, глаза.

Не договорив, Юсбер сам себя одёрнул и замолчал.

— Что?

И снова на его лице рябью сомнение, и он говорит:

— Ты…

И снова себя одёргивает, останавливает.

— Юсб, ты долго ещё? — кричит из мастерской долговязый, и тишина веранды раскалывается и рушится вниз, как мусор. Этот посторонний голос звучит совсем не так гармонично, как звуки леса и словно ляпает чёрной жирной кляксой красивый пейзаж.

Юсбер сразу выпрямляется — его лицо спокойно, полно той привычной ему уверенности и невозмутимости — и встреча действительно становится глупой случайностью.

— Мне пора идти.

Сразу столько твёрдости в голосе… И где же вся эта твёрдость была чуть раньше? Небо в глазах становится безмятежным, отсутствующим.

— Да, конечно.

Конечно, тебе никуда не надо идти, а надо остаться тут, сейчас и немедленно вернуть тишину и неуверенный взгляд, который так до конца и не раскрылся! Но такого не скажешь вслух, да ещё при свидетелях.

Юсбер широко улыбается:

— Ну, если что-то сломается — заходи.

Асфальтированная дорожка ведёт Марьяну обратно в лагерь и, конечно же, оказывается слишком короткой, чтобы толком обдумать всё то, что следует.

Пси и Алла ждали в комнате, замученные скукой и жарой, взъерошенные и почти сердитые.

— Мы сегодня на пляж, между прочим, собирались с утра! Загорать. Хоть бы сказала, где пропадаешь, мы же ждём, все сжарились уже, — недовольно пробурчала Пси. Алла выглянула из-за своей электронной книжки в ярко-алом глянцевом корпусе и обошлась без комментариев.

— Да я уже тут, — рассеяно произнесла Марьяна. Как он там сказал? Если что-то сломается?

— Ну, так чего тогда? Купальники надевать? — интересуется Пси.

— Да-да, конечно.

И что тут может сломаться? Если осмотреться, то сразу понятно — что угодно. Шкаф, к примеру, любая полка или даже дверца. Как и тумбочки. Может сломаться и окно, например, отвалиться оконная рама, но это будет совсем плохо — логика подсказывала, что раму ремонтировать куда дольше и сложнее, чем дверцу шкафа.

— Эй! — поинтересовалась Пси, которая тем временем подкралась совсем близко. — Марьяна, опомнись! Что случилось-то?

Алла уже не просто выглянула, а демонстративно отложила читалку в сторону.

— Ничего, — бодро отрапортовала Марьяна, которую обстоятельства вынудили временно отложить причинение комнате ущерба. Не при свидетелях же? — Купальники одевайте и на пляж. Чего ждёте-то?

И правда, иногда активный отдых очень даже утомляет — и тогда лучшим продолжением становится вот такое ленивое безделье — лежание на песке. Солнце, конечно, печёт, но на улице не так душно, как в комнате, потому что от берега дует ветер, и очень удобно валяться на толстом покрывале, так как шезлонгов в лагере не было, по словам организаторов, принципиально.

— Кажется, я сейчас засну, — сказала Алла, уткнувшись лицом в покрывало.

— И станешь как пирожок, который поджарили только с одной стороны, — сообщила Пси. — Надо перевернуться на спину.

— Может, в тень тогда переместимся? — предложила Алла, но судя по голосу — двигаться — это последнее, чего ей на самом деле сейчас хочется.

— И заснём, — невпопад добавляет Марьяна.

— Не-е, тогда купаться.

Это был самый ленивый день за всё время отдыха. Для некоторых. Но только не для тех, кто вдруг обнаружил в своей душе незваного гостя, неторопливо расхаживающего по помещению, оценивающего расположение и размеры, готовящегося в любой момент начать обустраиваться по своему вкусу и устанавливать свои правила.

Страх немного притупился, но Марьяна так и не смогла решить, что делать. Хорошо, что утром девчонки оказались в комнате и в их присутствии она образумилась раньше, чем поддалась порыву и принялась крушить мебель. Ведь, наверное, не очень честно делать так — добавлять человеку работы только потому, что не знаешь другого способа с ним встретиться и пообщаться.

А почему, собственно, не знаешь?

Конечно, так выходило, что прежде ей ни разу не приходилось чего-то намерено добиваться. Ну, кроме мелочей. Конечно, если она хотела, к примеру, новый телефон или путёвку в зимние каникулы на курорт, то говорила об этом родителям и — они покупали. А вот если хотела пятёрку за сочинение, то сидела за столом и старалась написать сочинение как можно лучше. Всё было просто и понятно — есть разные цели, есть разные способы это получить, и простые и сложные, но известные.

Но не сейчас. Не в этом случае.

Можно подкупить собаку, угостив её чем-то вкусненьким, почесав за ухом и поиграв с ней в мячик. А чем подкупить человека? Мужчину?

Юсбер явно дал понять, что не их тех, к кому запросто подойти, чтобы поболтать. Раньше Марьяна не особо этим заморачивалась, но ведь существуют люди, которые не умеют или, скорее, не любят общаться. Которые предпочитают сидеть по вечерам дома, а если гуляют, то только с теми, кого знают сто лет. И тогда вопрос — как именно к ним подбираться?

Но она могла и ошибиться… Она была, прямо сказать, слишком ошарашена, чтобы адекватно оценивать чьи-то слова и взгляды. Может, произошло недоразумение и он вполне себе общителен, ну, когда собеседница внятно разговаривает, а не разевает впустую рот, пытаясь объяснить необъяснимое.

Значит, нужно попробовать поговорить с ним ещё раз.

С этого момента, когда решение было принято, день стал тянуться так медленно, что злости не хватало. Чтобы не сорваться и никому не нагрубить, Марьяне пришлось притворяться, что ей нездоровится, зато после обеда по этой самой причине удалось ускользнуть в комнату, тогда как девчонки снова отправились на реку, теперь уже в компании парней, которые после водопадов из конкурентов по отдыху плавно превратились в соучастников. Нехорошо вышло, она вроде как тоже обещала прийти, но ничего, переживут. В любом случае, это её сейчас волновало в последнюю очередь.

Приняв душ и переодевшись, Марьяна расчесала мокрые волосы, подняла их наверх, заколола, чтобы они не лезли в глаза, и отправилась в мастерскую. Надо взять себя в руки и все будет чудесно. Всё будет хорошо. Как раньше, всё получится, потому что план прост — очередная встреча, дружелюбная улыбка и доброжелательная беседа. Они поболтают, как все нормальные люди и если в результате Юсбер не догадается пригласить её на свидание, она пригласит его сама. К примеру, для начала на прогулку со всей честной компанией, которая у них сложилась, а там как пойдёт.

Оказавшись в тех же кустах, где и утром, Марьяна остановилась, чтобы перевести дыхание и в последний раз повторить последовательность своих предполагаемых действий. Уверенная походка, прямая осанка, улыбка — первое впечатление всегда настраивает собеседника или к тебе, или против.

Итак, нач…

— И куда ты так рано сваливаешь?

Долговязый с лицом, как будто вдавленным в череп кулаком, говорит с кем-то на крыльце. Опять. Марьяна, не подумав, ступила в кусты так, чтобы видеть в просвет, что же там происходит. Ну, и слышать, естественно, как же без этого.

— Я отпросился, в город нужно сходить, — Юсбер стоял на верхней ступеньке, с рюкзаком в руках и заглядывал в один из карманов.

— А… Я думал, ты с Неритой встречаешься.

— Нет, она сегодня в столице… Уехала на несколько дней. Достала флаеры в клубешник какой-то понтовый, будет сегодня на ловле.

Долговязый приглушил голос:

— Не знаю, как ты такое терпишь. Меня бы бесило до усрачки, если бы мне в лицо говорили, что у нас с тобой ничего серьезного, потому что я ищу богатого мужика и как только найду — сразу тебя отфутболю.

Юсбер невозмутимо застегнул молнию и взвесил рюкзак в руке.

— Пусть ищет, я не против. В чём-то я даже её понимаю.

— Да ну?

— Да, правда. Зачем тратить время и ресурсы на того, кто только в начале пути. Делать ставки на того, кто может никогда не дойти до финиша? Проще захомутать готового. Это выбор слабых. Что поделать, если она такой уродилась.

Долговязый не унимался.

— Нет, постой. И тебе правда плевать, что она тебя сразу за борт скинет?

Юсбер вдруг улыбнулся, довольно нехорошо.

— Да ты не бесись… не найдет она никого.

— С чего ты взял?

— Да ты Нериту видел? Что первое на ум приходит?

— Она, конечно, секси…

— Первое, я сказал.

— Редкая стерва. По трупам пройдёт и не поморщиться. Не хотелось бы попасть под такой каток.

— Вот именно. И я это вижу. А она почему-то думает, что мужикам, которым хватило ума заработать много денег, отчего-то не хватит ума увидеть то, что видим мы. Так что никого она не найдёт, расслабься. А помечтать — мечты жизнь только украшают.

— Ну как знаешь… не моя проблема.

— Вот именно.

Юсбер накинул рюкзак на плечи и шагнул с крыльца.

— Ладно, пошёл. До вечера.

Когда за его спиной сомкнулись кусты, Марьяна опомнилась. Зло охватило просто бешенное.

Какое там создать первое положительное впечатление? Сейчас Марьяне на глаза лучше было бы никому не попадаться, потому что выглядела она как разъяренная фурия, которая могла произвести разве что пугающее впечатление от нападения взбесившейся кошки. Эта… появление на горизонте некой Нериты, которая, причём даже… как бы сказать? — совершенно не ценит того, чем владеет — это реально бесило. Просто поразительно — её никогда не бесили ни звуки ремонта посреди ночи, которые мешают спать всем остальным, ни прилипчивые люди, ни необходимость делать глупые вещи, учить ненужные предметы или подчиняться бессмысленным правилам. Даже городские пробки не бесили! А тут…

И сам он? Разве можно быть такой… не тряпкой, нет. Таким неуверенным?.. Нет, тоже не про него. Тогда зачем, когда есть такие, как Марьяна?

Не ценить такого молодого человека. Предпочесть какой-то клубешник вечеру с ним. Да Марьяна бы за один вечер отдала бы столько! Отдала бы все свои наряды. Да она пошла бы на какое-нибудь нарушение. Она была бы настойчива и даже согласилась бы использовать…

Мысль о Ловце мгновенно протрезвила. Мысль о возможности заставить его, принудить к встрече, она — как шажок по шатающемуся, дряхлому от старости помосту, который вот-вот обрушится и увлечёт за собой в ледяную воду пруда. Перебор.

— А ты что тут делаешь?

Марьяна вздрогнула и подняла глаза на долговязого, подошедшего со стороны мастерской. Чем она так нашумела, неизвестно, но, похоже, он её услышал и вычислил, а теперь совсем неохота, чтобы причину её появления придумали, перековеркали и растрепали по всему лагерю. Мол, подслушивала… Да и месть обуяла. И злость. И незнакомое, неприятное чувство беспомощности.

— У нас в комнате рама сломалась оконная, — ровно и даже с удовольствием ответила Марьяна, с холодной улыбкой наблюдая за мгновенно скривившимся лицом долговязого. — Меня сюда послали за ремонтником.

— А, понял. Только его сейчас нет, вернется вечером. Даже, наверное, поздно, так что раньше утра не ждите.

— Передай тогда, что в комнате третьего дома окно накосяк. Пусть пошевелится, желательно сегодня, неохота, знаешь ли, спать с комарами.

Долговязый вспыхнул и молча кивнул.

Уже чувствуя себя довольно гадко от своего поступка и тона, Марьяна развернулась и ушла.

Вскоре показался их домик, всё более стремительно приближаясь и увеличиваясь в размерах. Будет кто в комнате — или нет? Пусть судьба решит, потому что Марьяна, похоже, пока не в состоянии думать разумно.

В комнате было пусто. Усмехнувшись демонской улыбкой, Марьяна решительно подошла к окну, схватилась за раму и со всей силы дёрнула её. Старое дерево затрещало, но выдержало. Тогда Марьяна схватила раму за верхний угол и повисла на ней всем весом. Что-то хрустнуло, на месте крепления дерево прорезала глубокая трещина. Ещё разок дёрнуть… Наконец, оконная створка покосилось, вываливаясь из проёма, но Марьянина жажда крови ничуть не уменьшилась. Поискав, она взяла со стола тяжелый утюг и со всей силы шарахнула им по удерживающей створку петле, которая с готовностью покорёжилась и сложилось практически пополам.

Вот так, подумала Марьяна. Так ему и надо!

Она прямо в платье и босоножках улеглась на кровать и угрюмо уставилась в стену, как будто стена собиралась с ней спорить или взывать к её совести. Стена, однако, молчала, видимо понимала, что выступать против произошедшего бесполезно. Постепенно Марьяну сморил сон, глаза закрылись, и голова опустилась на подушку.

Проснулась Марьяна от оглушительного жужжания — так как оконная створка перекосила раму, сетка перестала прилегать плотно и больше не препятствовала доступу в помещение насекомым, которые немедленно проникли внутрь и уже вовсю пировали. Над оставленной на столе черешней клубились мошки, по ноге ползала муха, потом вторая села на нос, над потолком жужжал толстый недовольных жук, в общем, сон себя исчерпал.

Так как телевизор отсутствовал, оставалось только гонять насекомых или читать. Первое оказалось занятием бесполезным, поэтому Марьяна выбрала второе — классический детектив со злодеем, чьё имя открывается только в конце и, в принципе, не так уж и часто отрывалась от чтения.

Девчонки вернулись домой, когда совсем стемнело. А Юсбер не пришёл. До утра они не спали, а мучились, ругая напропалую насекомых, коих в мире, оказывается, такое количество разновидностей, что зла не хватает. И создаётся впечатление, что все они только и ждали, когда же можно проникнуть в эту вожделенную комнату и устроить там светопреставление!

В общем, ужасная ночка выдалась. Под простыней жарко, без неё — тут же кто-то кусает или просто мерзко или на крайний случай щекотно ползает.

А по возвращению с завтрака ещё издалека стало видно, что у домика стоит Юсбер, а у его ног — ящик с инструментами. Марьяна замедлила шаг и упустила момент, когда он обернулся и их увидел. Сегодня на нем были джинсовые, криво обрезанные шорты и светло-голубая футболка, от которой его глаза из голубых превратились в синие.

Пси подлетела к предполагаемому спасителю первой, судорожно перебегая глазами с Юсбера на волшебный ящик для ремонта — и обратно.

— Боже, какое счастье! — затараторила она. — Ты не представляешь, какой это был ужас! Ночь была просто кошмарной! Да если ты поставишь на место сетку и выгонишь всех насекомых, можешь просить чего хочешь. Я даже… с тобой пересплю, обещаю!

Марьяна тут же споткнулась, хотя дорожка была крайне ровной. Пси редко высказывалась так откровенно, видимо, действительно испытывала приступ чрезмерной радости, но слышать всё равно было неприятно.

— Я не занимают уничтожением насекомых, — ответил Юсбер слегка скучающим тоном.

— Или не я! Да кто угодно с тобой переспит, только скажи! Да, девчонки? Согласны?

Он резко обернулся к Марьяне, и неудачная шутка всколыхнулось вокруг него невидимым облаком, которое немедленно взбудоражило в ней все внутренности. Вот уж не знаешь, радоваться такой неожиданной помощи со стороны, или пугаться её. Скорее, второе. Услуга явно медвежья.

— Я пошутила, — тут же спохватилась Пси.

Юсбер перевёл глаза на дверь, которую открывала Алла.

— Надеюсь.

Прозвучавшая в его голосе сталь вдруг выставила всех женщин вокруг круглыми дурами, способными торговать собой из-за сущей ерунды вроде кривого окна. Правда, никто этого не заметил, ну, кроме неё.

Конечно, тут же вскипела про себя Марьяна. Когда у тебя на поводке стерва, пусть расчётливая и бездушная, зато вся такая сексуальная и без комплексов, какое тебе дело до остальных девушек, не таких ярких? Какое дело до покрытой загаром Марьяны, чей нос от солнца покраснел и шелушится, а наряды в последнее время состоят из одних только шорт?

Но ведь я тоже могу устроить тебе такое…

Мысль захватывала. Да чего уж там, она просто поглощала, требуя немедленных действий. Ну, покажи ему, покажи!

— Отстать от него уже и дай сделать свою работу, — Алла не разделяла восторга Пси и вообще скучала. Оказавшись в комнате, она оперативно освободила место у окна, убрав вещи и переставив стул — тумбочку в сторону отодвинул Юсбер. Потом огляделась и разочаровано вздохнула. В воздухе красиво кружила поднятая незапланированной перестановкой пыль.

Алла так сильно не любила находиться в закрытых помещениях, что это походило на болезнь. Особенно если в них душно — она просто дурела.

— И вообще, второй день без дела сидим, может, хоть в ближайший городок смотаемся? Посмотрим, что там есть?

— Да, я за. Парней с собой позовем? — сразу согласилась Пси, которой тоже не улыбалось торчать в комнате.

— Я останусь, — вставила Марьяна.

— Почему? Олег давно говорил, что хочет в городок. Вместе веселее.

— Останусь, сказала!

Пси поморщилась.

— Ну и оставайся, чего голос повышать. Что-то ты раздражительная в последнее время, прямо как будто жизнь не удалась.

— Хватит, — быстро сказала Алла. — У всех бывает плохое настроение. Сама разве идеальна? В определенные дни к тебе даже мы стараемся не приближаться, чтобы не придушить в ответ на твоё хамское поведение.

— Это да, — призналась Пси. — Извини.

— Пошли лучше вдвоём, ну их, этих парней, надоели. — Алла зыркнула на Юсбера, потом вокруг, но ничего не заподозрила. Марьяна знала — иначе подруга ни отстала бы ни за какие коврижки, а осталась бы в комнате и наблюдала за развитием событий со стороны. Вероятно, для незнакомцев такая привычка Аллы быть в курсе всего происходящего выглядела жестоко, но она просто такой была — и интересовалась не ради наслаждения зрелищем, а просто ради научного интереса.

Однако в этот раз ей не повезло разглядеть ничего странного. А Марьяне очень даже повезло.

Когда подружки ушли, Марьяна не смогла усидеть на месте и принялась копошиться в вещах переставленной тумбочки, потом на столе, потом в шкафу, то и дело поглядывая на Юсбера. Тот молча снял оконную створку и отвинчивал петлю.

— Как дела? — наконец, спросила она.

— Да так… — он повертел в руках снятую с рамы петлю, не поднимая от неё глаз.

— Ясно.

Что еще можно сказать? А голову не лезло ничего кроме каких-то несуразных претензий и намёков, но хватало ума помолчать. Это просто жесть, вот так взять и обвинить кого-то малознакомого в наличие подружки. Ну да, есть у него подружка, и что? Но с другой стороны, не пускать же всё на самотёк?

— Вообще-то, похоже на то, что створка сломалась не сама, — неожиданно заявил Юсбер. — Сами петли так не гнуться.

Свет из окна упал на его профиль, когда он чуть повернул голову вбок и кожа стала золотистой, как цветочная пыльца.

Нужно было немедленно отвлекаться!

— Да ну? Хочешь сказать, что её кто-то сломал? И зачем?

Марьяна даже не поняла, что кричит, иначе, конечно же, сразу бы понизила голос.

Он прищурился, а мышцы на руках напряглись. Золотистая кожа мерцала на солнце, обрисовывая мышцы, и влекла к себе, как огонь влечёт мотылька. Такого же безмозглого, как я, машинально подумала Марьяна.

— Именно об этом я и… А впрочем, это ничего не меняет.

И остальное время Юсбер работал совершено молча, почти демонстративно поворачиваясь спиной, отчего становилось только хуже. Чего скрывать, она надеялась, что они поболтают, станут немного ближе, в общем, дело сдвинется с мёртвой точки. Однако наоборот, телега, как говорится, застряла насмерть, и ни туда, и ни сюда. Как можно разговаривать с человеком, у которого даже спина выражает нежелание общаться? Да никак! Может, ему скучно. Или тяжело. Или вовсе не до Марьяны.

А может, он вовсе не хочет общаться с другими девушками, кроме своей? У него же есть…

Грохот захлопнувшейся двери. Когда он ушел, то изволил хлопнуть дверью. Причём ушёл так незаметно, точнее, Марьяна так глубоко задумалась, что не обратила внимания, как он собирал инструменты.

Оконная створка и сетка красовались на своих прежних местах.

Марьяна выдохнула и закрыла глаза. Нет, ну надо же! Как говорить, так словно в рот воды набрал, а дверью стучит?

Любим, значит, стерв? Ладно, будет тебе стерва!

Начав выполнять то, что взбрело в голову, она разошлась не на шутку. Узкое платье, которое Марьяна не очень любила носить, потому что оно слишком облегает и сковывает движения, в этот раз подходило оптимально. Салона красоты поблизости, естественно не было, чтобы сделать сногсшибательную причёску, но плойки хватило на то, чтобы создать лёгкие кудри. Макияж тоже вышел неплохой — как в журналах, яркие губы и главное — вызывающий, подчёркнутый тенями взгляд с поволокой.

И вот в зеркале отразилась именно то, чего Марьяна и хотела. Вот так, обломайтесь, не надо думать, что если на отдыхе кто-то носит только шорты и майки, а волосы закручивает в кривой пучок, а из макияжа на её лице только естественный загар — то этот человек всегда такой невзрачный. Нет, ничуть не бывало. Очень даже может оказаться, что она способна сильно удивить.

Марьяна позвонила подружкам, убедилась, что те вернуться нескоро, потому что только дошли до города — и тропинка туда оказалась просто прелестной — тенистый тоннель среди высоких деревьев. Идти одно удовольствие, так что они сейчас отдохнут, перекусят, полюбопытствуют, что где и неспешно пойдут обратно. Не надо ли чего купить? Нет, ответила Марьяна, у меня уже есть всё необходимое.

И положила трубку.

В общем, теперь пора было идти в мастерскую. Вариант явиться к Юсберу прямиком в комнату не котировался — сейчас рабочий день, вряд ли он там. А откладывать на вечер — во-первых, терпения ждать несколько часов ей не хватит, во-вторых, неизвестно, будет ли он в своей комнате один, а соблазнять молодого человека, когда возле него ошивается его стервозная подружка попросту глупо. Всё равно она собственница, даже если Юсбер ей не нужен, отпустит она его только когда сама захочет, а не когда захочет кто-то третий.

Эй, постойте-ка… Соблазнять?

Марьяна подняла глаза в зеркале на своё собственное отражение. Оно краснело, даже под макияжем, но глаза горели так свежо, так, ярко, так вызывающе, что отвести их от самой себя не было никакой возможности. Признай, говорил взгляд сногсшибательной блондинки в зеркале, признай, что тебе он крайне нужен. На самом деле, действительно, по-настоящему нужен. Не как новый телефон, не как похвала учителя на глазах всего класса. Не как благодарное мурчание кота, которого гладят. Нет, тебе нужно совсем другое. Совсем.

Секс не особо её привлекал. Чего-то в нем было такого, без чего вполне можно было обойтись. Или не было? В общем, без физических контактов Марьяна вполне себе обходилась, не чувствуя дискомфорта.

До этого времени.

Теперь-то она понимал, что физического контакта ей жутко не хватает. Что прежде ей как раз не особо хотелось этим заниматься, что начала сексуальную жизнь она вовсе не потому, что действительно этого хотела, а просто отдала дань возрасту и моде. Все подружки и знакомые уже сменили ни одного партнёра — чего было ждать? И она тоже решила, что пора, и вроде сделала всё как советуют психологи — приняла решение вступить на этот тернистый путь самостоятельно, без стороннего давления, сняла номер в гостинице, чтобы никто не мешал (вернее, они сняли его на двоих с прежним молодым человеком), расслабилась, да и парень ей нравился, и настрой, и атмосфера. В общем, вроде всё нравилось, кроме разве что результата. Результат как раз и не впечатлил. И за последующие встречи ничего не изменилось. Конечно, проще всего было спихнуть вину на партнера, особенно на основе раздражения, когда он в очередной раз во время процесса спрашивал: сколько раз ты кончила? И Марьяна не могла ответить ни слова. Почему, не знала. Может, потому что этого не происходило ни разу? Конечно, потом она разобралась, что как делается, но разобралась в одиночестве, и мужчина ей для этого больше оказался не нужен. Через месяц она успокоилась и сделала вывод — дело не в её молодом человеке, просто она сама была не готова. Не то время и не тот партнер. С тех пор все молодые люди как то отваливались раньше, чем дело доходило до постели, ну неинтересно ей было с ними — и всё тут.

А теперь этого действительно хотелось. И не просто действия, а строго в компании одного определённого человека.

Значит, она пойдет и пригласит его на свидание. Станет тем типажом, что его привлекает: стервозной самоуверенной красавицей, с которой не будет проблем. Которая легко берёт от жизни то, чего хочет и ни о чём никогда не жалеет.

Если он хочет…

А если он любит её… ту?

Краска на лице отражения тут же сменилась бледностью. Если он её любит, а не просто так с ней встречается? Может же такое быть? Конечно, таких случаев пруд пруди — влюбленный в дорогую красавицу молодой человек, чьи финансы никогда не позволят её содержать. Любви-то на такие мелочи нахчать. И что же тогда?

Я все равно попробую, поняла она. В любом случае. Если он откажется делать шаг навстречу, тогда буду думать, что дальше, но если я не попробую… буду жалеть всю жизнь. А Нериту — её было не жаль, потому что девушка, которая сразу раскладывает знакомых в кучки по деньгам, не заслуживает доброго и справедливого обращения.

Решено.

И Марьяна вновь отправилась к мастерской. Дорога была настолько знакомой и изученной, что практически сразу же закончилась.

На веранде мастерской было пусто, но изнутри доносились звуки механического происхождения, может, дрели или чего-то подобного.

Марьяна поднялась на веранду, дождалась, пока звуки прервутся, и громко постучала о дверной косяк.

— Кто ещё? Зайти сложно? — поинтересовался голос, в котором легко определился владелец — долговязый в своей вечной бандане.

Марьяна не стала отвечать, а просто зашла в помещение. Аккуратно переступила порог, выставив ногу, и выпрямилась, небрежным жестом руки откинув локоны за спину. И что мы имеем?

Первоначальный ошеломительный эффект был однозначно достигнут — оба находившихся в помещении молодых человека вытаращились на неё так, будто к ним явился ангел во плоти. Или демон, кому что мерещится.

Легкую неуверенность в своей неподражаемости вызывал взгляд Юсбера — как будто он слегка разочарован. Или напуган. Или, скорее, всё вместе, не разобрать, чего больше.

Ну да, может быть с макияжем и вышел перебор, всё-таки для молодежного лагеря такая расцветка не очень годилась, скорее, предназначалась для летнего приёма по случаю какого-нибудь кинофестиваля, но в остальном никаких претензий быть не могло.

Так как все молчали и просто таращились друг на друга, а Марьяна, недолго думая, и вовсе уселась на краешек стола, как делают девицы в эротических фильмах, и покачала ногой в сандалиях из блестящих ремешков, которые так сверкали, что невольно бросались в глаза, долговязый не мог не влезть:

— Чего-то надо?

— Зашла выразить свою особую благодарность Юсберу за ремонт окна, — рассчитано грудным голосом неторопливо произнесла Марьяна, сама себе поражаясь. Не думала никогда, что так заговорит. Что вообще умеет произносить слова таким тоном.

— Не за что.

И… проговорив это, Юсбер отвернулся. А потом ушел к верстаку, где продолжил колдовать над сжатой тисками деревяшкой, из которой выпиливал что-то цилиндрическое.

Марьяна нахмурилась, впервые растеряв кураж стервозности, но не сдалась. Разве она могла сдаться?

— Чем вы тут занимаетесь? — спросила тем же чувственным голосом.

Юсбер молчал, раз за разом проводя по дереву незнакомым Марьяне инструментом, от которого в разные стороны расползались кучерявые стружки. Такие же устилали пол вокруг и в единичных экземплярах висели на его футболке и шортах.

И свежий запах дерева делал это острое соседство с Юсбером практически непереносимым.

Долговязый исподлобья покосился на неё и нехотя сказал:

— Стол мастерим. Резной.

— Какая прелесть! У вас чудесно получается. Да, Юсбер?

Имя она произнесла с особым придыханием, скопированным из тех же фильмов эротической тематики. Нет, ну правда, любая стерва при виде такого мастерства мгновенно бы разрыдалась от собственного бессилия и разочарования в своих талантах.

А он даже не пошевелился, будто вовсе ничего не слышал.

Ах, вот как! Значит, одну стерву он обожает и готов простить ей даже откровенную подлость, а другую, не менее качественную, почему-то открыто игнорирует?

— Ты меня не слышишь? — бросив придыхание, прямо и довольно сердито спросила Марьяна.

Он молча что-то выпиливал, повернувшись спиной.

— Ещё раз спрашиваю — на каком основании ты меня игнорируешь? Чем это я тебе не угодила?

Долговязый не сдержался:

— Слушай. Не знаю, что происходит, но лучше шла бы ты…

— Грук, — отдёрнул его Юсбер. — Оставь.

Потом изволил повернуться. Его лицо слегка посерело, а вокруг губ образовались еле заметные, но довольно мрачные складки.

— Так чего ты хотела? Говори.

— Хотела поблагодарить тебя за работу.

— Не за что, — выдавил из себя Юсбер и дёрнулся, когда попытался отвернуться. Дёрнулся и остался стоять к ней лицом, смотря куда-то мимо.

— Я твоя должница, — улыбнулась Марьяна, напрочь игнорируя тайное и явное недовольство окружающих.

— И чего дальше?

Он перестал отводить глаза и поднял их на Марьяну — а в них замершие светлые глаза зверя, увидавшего ружьё, из которого в него целится охотник. И сколько не вспоминай сейчас оставшихся в норе щенков, которые теперь умрут от голода, не уйдешь от этого железного зрачка, который, моргая, приносит смерть. Которому достаточно только моргнуть… Вот, прямо сейчас.

И Марьяна… не смогла сказать, что дальше, хотя по первоначальному замыслу дальше в качестве благодарности она должна была пригласить его… куда-нибудь. Не к себе, понятное дело, ну, куда-нибудь в кафе. В соседний городок. А по пути тенистая романтическая дорожка, длинная-предлинная…

Но она просто увидела своё отражение в его глазах — расфуфыренная красотка, которая ради развлечения ломает вещи, которые тебе потом приходится читать, которая выглядит так, будто сошла со страниц Плейбоя и всё для того, чтобы поиздеваться над теми, кто не сможет её даже послать — рабочий кодекс не позволяет. Постояльцы могут творить всё, что заблагорассудится — а ты должен терпеть.

Особого терпения, впрочем, в глазах Юсбера не было, скорее, неприязнь. Но долговязого он защищал, как мог.

Марьяна смутилась, почувствовав острый приступ стыда. За себя. За свои сверкающие босоножки, за свои фальшивые слова и, конечно, за свой мерзкий поступок. Поэтому сказала не то, что собиралась вначале:

— Я могу… заплатить за ремонт. Это… так вышло, что сломанное окно — это моя вина, — и в голосе больше не было ни капли стервозности. Да уж, не каждая может менять личины, как платья. Марьяна вот не могла — пять минут и всё, превращалась в саму себя. Она искренне считала это своим главным недостатком.

— Не надо, — грубо оборвал Юсбер. — Если это всё, то мы хотели бы продолжить работу в тишине.

Марьяна кивнула и ушла.

Вечер грозил стать тяжелым испытанием, полным приступов внезапной затяжной плаксивости, но по возвращению в комнату выяснилось, что впереди у них масса важнейших дел — пора идти в городок за подарком для соседки, потому что уже завтра её день рождения, а забыть об этом величайшем событии, естественно, у них никаких шансов не имеется. Они и пошли, и действительно — дорожка оказалась выше всяких похвал, что опять навевало грусть! Марьяна встряхнулась, практически силой заставляя себя переключиться на дела — и погрузилась в шопинг. Назад они вернулись на такси.

День рождения тоже вышел так себе: Катя была словно не в себе, натужно порхала от стола к столу и внятно не закончила ни одного начатого предложения. Несмотря на большое количество приглашенных, среди которых, впрочем, не оказалось никого из персонала, вокруг было слишком много спиртного и слишком мало интересного.

Скучно было и Алле, а Пси вообще впала в состояние дурносмеха и потеряла способность составлять приличную компанию.

Олег так настойчиво подносил Марьяне спиртное, что к середине празднования она готова была взвыть. Ну, как ему объяснишь, что тебе не хочется пить. Что этим вечером тебе спиртное противопоказано, потому что, опьянев, вполне вероятно, ты ринешься прямым ходом в столярную мастерскую, что за забором из одних колышек… а если там не будет того, что ты ищешь — в дома, где проживает обслуживающий персонал. И там поднимешь всех на ноги, требуя показать нужную комнату… И по определению будешь вести себя безобразно, так что сплетникам разговоров хватит надолго. И при всём при этом боишься ты почему-то не позорной славы, который неминуемо наступит на следующий день, особенно если тебя вытолкает взашей обитающая там стерва, а того, что случится с твоим сердцем, стоит только окончательно убедиться, что тебе ничего не светит. И пусть ты не такая подлая, и пусть ты тоже не промах, и уж точно не станешь играть на два фронта — сердцу-то не объяснишь. Ни его сердцу, ни своему собственному.

Поэтому вместо спиртного пришлось выпить две таблетки снотворного, то есть решить проблему радикально — взять да убрать соблазн с глаз долой. Отрубить сознание. И постараться не думать среди шума чужого веселья, что же ты будешь делать со всем этим дальше. Нельзя же переводить приём снотворного на постоянную основу?

В общем, утро благодаря вчерашнему тоже выдалось не ахти. Причём началось очень рано — только-только заалел рассвет, как Марьяна открыла глаза и больше не смогла закрыть — сон пропал, как и не бывало. Остальные спали, нужно было чем-то заняться, Марьяна как раз вспомнила, что ушла с вечеринки, не попрощавшись с Катей, и услышав шум в общем коридоре, отправилась посмотреть, кто там бродит и, возможно, извиниться за своё исчезновение. На самом деле Марьяна не ожидала увидеть соседку, но та действительно уже не спала (или ещё) и нашлась на улице. Вначале, увидев Катю скорченной, на корточках, Марьяна подумала, что соседке плохо, но потом поняла — она копает в клумбе с чахлыми цветами ямки, а рядом стоят вазоны с цветами, которые они с девчонками вчера купили, так как других цветов в городке не нашли.

— Что ты делаешь? — вполне себе дружелюбно поинтересовалась Марьяна.

И тогда соседка обернулась, сжала губы и пьяным голосом сказала всё, что, похоже, думала…

Через некоторое время Марьяна вернулась в комнату и остановилась на пороге, новыми, беспристрастными глазами рассматривая подруг. Их вещи, косметику и одежду. И свои. Их дорожные сумки, выцветшие и с явно протертыми ручками, и свой чемодан, купленный не так давно и уже по её мнению подлежащий смене на более новый.

Смотрела другими глазами, потому и видела то, чего прежде в упор не замечала. Как-то глупо даже — столько лет прожить, и смотреть на мир не так, как остальные. Может впредь и смотрела бы, если бы не добрые люди вроде Катерины, которые не могут держать за зубами пьяный язык.

Подружки уже проснулись и одевали.

— Что случилось? — поинтересовалась Алла, когда Марьяна простояла без движения не меньше минуты. Пси перестала зевать и тоже вопросительно уставилась на Марьяну.

И тут из неё словно выплеснулось, да и как удержишь? Катины слова, как слишком большой объём жидкости в небольшой ёмкости:

— Она сказала, что цветы за 800 рублей — слишком дорогое удовольствие, чтобы их выбрасывать. Что не каждый может себе такое позволить и пусть её мутит и глаза слипаются, но она посадить их на эту долбаную клумбу, потому что не привыкла бросать деньги на ветер. Как я.

Марьяна сделала несколько неловких шагов и опустилась на свою кровать, которая жалобно скрипнула, а после уставилась в пол.

— И что тебя так… удивило? — спросила Пси, продолжая лежать и покачивать ногой, хотя её одежда упала на пол и следовало бы первым делом её поднять.

— Да просто… — Марьяна не нашла слов.

— Ты вдруг поняла, что все вокруг почти нищие, а ты с деньгами? — спросила Алла, чему-то нехотя улыбаясь.

— Что? Нет! — Марьяна и сама слышала, что прозвучало неубедительно.

— Да почему нет? Так и есть. Этот лагерь предназначен для малообеспеченных, но ты по приезду не заметила. Мы с Пси считаем это твоим главным достоинством — ты даже не понимаешь, что у тебя дофига денег и поэтому ничуть не задираешься. А может, и понимаешь, но для тебя это неважно. Для тебя деньги мало что значат. Ты всегда за всех платишь, не замечала?

— Я?!

— Ну да.

— Нет, — вяло засопротивлялась Марьяна. — Вы тоже платите.

— Когда это?

— Вчера. Мы вчера вместе покупали всё необходимое для вечеринки. Вы платили!

— Правда? — Пси улыбнулась. — Ты купила спиртное, закуски, подарок и украшения, а мы с Аллой — две коробки конфет и газировку. Думаешь, по сумме это равноценно?

Марьяна молчала, ошеломленно рассматривая пол. Да, она почти всегда платила за подруг, да и за случайных знакомых, она это знала. Почему платила? Это казалось совершенно естественным, ведь у Пси была только мама, а Алла… ну, почему-то тоже за нее платила и всё. Ей никогда не было жалко денег.

— Ты, наверное, и не подозревала, что плату, которую мы внесли за лагерь, мне пришлось наскребать по родственникам и знакомым? Часть я заняла, — прикусив губу, неловко призналась Пси.

Марьяна уставилась на неё практически с ужасом. Сумма оплаты для неё была такой крошечной, что уже забылась.

— Нет, я знаю, что ты заплатила бы, если бы я хоть намекнула… — принялась оправдываться Пси. — Но я не хотела. Мы с тобой дружим не из-за денег. Я хочу, чтобы ты это знала.

— Точно, — подхватила Алла, — не из-за денег. А из-за того, что ты ими совсем неиспорченна. Даже странно… вначале, когда мы познакомились, я думала, ты просто так хорошо притворяешься. Мол, вот я какая правильная — вся такая простая, как пятак, но не забывайте, что я всё-таки королева, а вы так, побоку. А потом поняла — ты действительно не видишь разницы между мною и собой. Между моей одеждой с рынка и своей из бутика. Между ужином за сто баксов в ресторане и жареной картошкой у меня дома.

— Я… я просто…

— Ты просто уникум, Марьяш. К примеру, недавно тебе подарили макбук последней версии. И что? Ты его даже в лагерь с собой не взяла, чтобы, если не пользоваться, так хоть посветить им перед всеми остальными. Много ты знаешь таких людей? Я — нет. В тебе нет ничего такого.

Марьяна не знала, что сказать. Её жизнь всегда была легка и приятна, они никогда не задумывалась о деньгах, откуда они берутся и на что тратятся, но она не считала себя богатой. И действительно, не чувствовала ни малейшего превосходства над окружающими, в том числе подругами. Ценность денег всегда была для неё на низком уровне — если завидовать, то большой семье, где ты не одна, а у тебя есть браться и сёстры, или таланту танцевать, или уму и способностям. Вот что нужно ценить, а деньги… просто приятное дополнение к яркой жизни.

— Мне нужно побыть одной, — Марьяна подскочила.

— Ты главное помни — мы любим тебя не за деньги. Правда. Катя от зависти так сказала, пыталась заставить тебя стыдиться того, чего тебе стыдится нечего, — быстро сообщила Алла. — Помни это.

Марьяна кивнула и быстро вышла из комнаты. Пробежалась по траве в сторону берега, отдышалась у самой воды, любуясь паром, поднимающимся от воды, и уселась неподалёку от обрыва на траве под деревом. Хотелось подумать, но одновременно и не хотелось. Вернее, казалось бесполезным тратить усилия на обдумывание чужих взглядов на её положение и на жизнь в общем. Ну и, правда, о чём тут думать? Что изменилось?

А то, поняла Марьяна, что окружающие воспринимают меня совсем не так, как я сама. Не так, как остальных, к примеру, даже её подруг. Только потому, что я могу тратить больше денег и мне не нужно ценить и считать каждую копейку, а это сразу накладывает на меня отпечаток этакой безмозглой балованной дамочки. Вот что!

Но и менять чьё-то предвзятое мнение она не считала нужным. Да пусть думают что хотят!

В животе заурчало.

Решившись и отбросив все обиды в сторону, ведь действительно, зачем слушать Катю, если у тебя такие хорошие подруги, Марьяна поднялась и отправилась завтракать. Да, теперь она смотрела вокруг уже не своим радужным зрением, а слегка изменённым, учитывающим социум, но жизнь всё равно выглядела прекрасной.

С тех пор прошло несколько дней.

Непонятно, отчего, но отдых слегка растерял свою прелесть и стал не таким чудесным, как в начале.

Тем вечером Марьяна привычно отказалась от ужина, как часто делала в последние дни, прикрываясь желанием похудеть, а на самом деле вместо ужина отправилась к столярной мастерской, подошла с другой стороны, не там, где дорожка, а там, где начинается лес, и примостилась на небольшой, скрытой в зарослях лавочке. Тут никогда никого не бывало и никому не приходилось объяснять, почему ты сидишь в одиночестве. Чего ждёшь?

А когда стемнеет… когда стемнеет, можно сделать то же самое, что вчера — и никто не увидит и не узнает твоего секрета.

А что она сделала вчера, впрочем, как и во все предыдущие вечера? Очень просто.

Марьяна пробралась в кусты, что вокруг веранды столярной мастерской и затаилась там, хотя сидеть было неудобно, над головой кружили и зудели комары, а ветки царапали ноги и плечи. Но она сидела там часа два — потому что иногда Юсбер выходил на веранду покурить и этой его привычке, которую у других молодых людей Марьяна терпеть не могла, сегодня она была благодарна за возможность его видеть. Юсбер выходил из светлого проёма комнаты, останавливался у перил, не опираясь на них, потом смотрел на небо. Садился на круглое полено, заменяющие в мастерской стул, как в поговорке про сапожника без сапог, доставал из заднего кармана шорт пачку сигарет и зажигалку, подкуривал и молча пускал дым в сторону леса, любуясь высокими деревьями.

Никогда раньше Марьяна не думала, что опуститься до такого жалкого времяпрепровождения — сидеть в кустах и следить за молодым человеком, который не желает с ней даже разговаривать. Но она сидела. Очень тихо. Потому что не представляла, что делать, если её тут застукают.

Если бы он хотя бы раз на неё взглянул. И… что?

Она не знала, что. Инициировать встречу должен молодой человек, так её учили. Но он ни разу не инициировал. А когда она попыталась сделать это сама — потерпела сокрушительное поражение. Необъяснимое и неисправимое.

Видела она с тех пор его в лагере всего раз, да и тот неудачно. Прямо невезение какое-то. За ней увязался Олег, хотя за несколько дней пора уже было догадаться, что его общество потеряло для данной девушки свою прелесть. Марьяна даже прямо сказала, что не хочет заводить летних романов, мысленно прибавив, что, конечно, сделала бы исключения в случае Юсбера — когда он собственной персоной показался впереди. Олег, словно что-то почувствовав, увёл её в сторону, и она пошла. А если бы не пошла, что бы изменилось? Ничего. Что она могла поделать? Демонстративно не замечать Юсбера и громко смеяться с Олегом? Или оставить спутника, снова подойти к объекту своего нездорового влечения и выставить себя круглой дурой, как в последний раз?

И что это с ней такое происходит? Безответная любовь? Марьяна день за днём прибывала всё в большей растерянности. И в голову никогда не приходило, что её любовь может быть безответной, ведь так случается только в жалостливых фильмах. Ну да, её любовь может быть сложной, это даже интересно и добавляет отношениям перцу. Но чтобы совсем такой… неправильной, нехорошей.

Просто провал.

Она ни разу не видела его подружку.

Да и самого Юсбера видела не так уж часто. За вечер он выходил на перекур от силы три раза. И каждый раз этот короткий промежуток времени превращался в самые счастливые минуты дня. Ну не парадокс ли? Столько развлечений вокруг: тёплое лето, пляжный волейбол, настоящие друзья, качественные поклонники — а твои лучшие минуты проходят в засаде, в кустах. Скажи кому — смеху не оберёшься.

И каждый раз становилось только хуже. Как-то бесполезно всё было и глупо. И безвыходно.

Но в тот вечер что-то изменилось. Может, ветер подул в другую сторону, или лето перевалило за середину, или ещё что-нибудь, в общем, причина осталась невыясненной. Юсбер не появлялся очень долго, Марьяна почти смирилась с мыслью, что будет вынуждена уйти, так его ни разу и не увидав, когда он всё-таки вышел. Он был один. Как обычно, остановился на веранде, подкурил сигарету, но задумался и опомнился только, когда она дотлевала. На очередной взрыв хохота со стороны лагеря отреагировал так, будто там что-то важное, но слишком далёкое, чтобы обращать на него внимание.

Он выбросил истлевшую сигарету и снова задумался. И периодически порывался куда-то идти, но не уходил. Он приглаживал волосы, будто не замечая жеста, одергивал футболку, сбивал с джинсов невидимые стружки, начинал делать шаг — но останавливался. Если честно, со стороны это выглядело даже слегка жутковато, как будто что-то невидимое тянуло и дёргало его в разные стороны.

И всё равно Марьяна не могла на него насмотреться.

Потом Юсбер сел на верхнюю ступеньку крыльца и закрыл лицо руками. Он думал о своих таинственных делах очень долго, даже смех со стороны лагеря, накатывающий, как волны, постепенно стих, вокруг воцарилась ночная гулкая тишина, и стало холодно и грустно. А он всё сидел.

Конечно, ей хотелось выйти, каждую секунду хотелось подойти и сесть рядом, но как? Как можно, особенно после того провального спектакля, который в последний раз она устроила в мастерской? Она не могла.

А вот что она могла, так это…

Вскочив так стремительно, будто где-то что-то взорвалось, Юсбер вернулся в мастерскую, выключил свет, запер дверь и ушёл — твёрдым, уверенным шагом, как будто все сомнения разрешились.

Мне бы так, подумала Марьяна, и, дождавшись, когда затихнет звук его шагов, выцарапалась из кустов. Поморщилась — мышцы сильно затекли, но это мелочи по сравнению с волнением за него. Почему он так странно сегодня себя вёл? Как будто что-то вывело его из равновесия, или, может, переполнило чашу терпения? В общем, в таком состоянии люди говорят: «Хватит с меня»! и что-то меняют. Она сама такая. Но что?

Надеюсь, причиной этому не очередная выходка его стервозной подружки, мрачно подумала Марьяна, испытывая к этой неизвестной особе неприязнь, с удивительной силой пытающуюся перерасти в ненависть.

В темноте идти было довольно проблематично, и Марьяна вышла почему-то к крайнему домику, через два от своего. И увидела там Лесю, которая работала на кухне. Помнится, вместо общения с друзьями та предпочитала читать книжки. Но сейчас Леся ничего не читала, а сидела на уличном столе, вкопанном в землю, поставив ноги на скамейку и любовалась небом, на котором брызгами застыли сверкающие звёзды. Пока Марьяна раздумывала, просочиться ли мимо незаметно, или подойти поздороваться, её обнаружили.

— Вот уж кого не ожидала встретить, — удивилась Леся и звучало так, будто она наперечёт знает всех, кто может появиться тут посреди ночи и Марьяна чуть ли не в конце данного списка. — Присаживайся.

Отказываться почему-то не хотелось и Марьяна присела.

Они немного помолчали.

— Чего такая грустная? — автоматически спросила Леся.

— Так… Недопонимание между мной и мирозданием. Люди уверены, что когда есть деньги можно купить что угодно, а на самом деле как раз наоборот. Самые важные вещи купить нельзя. По крайней мере, за наличку.

Попытка пошутить не удалась. Марьяна поморщилась.

— Купить нельзя, конечно, кто спорит. Но можно взять на время, — мрачно сообщила Леся. Вероятно, она думала о чём-то своём, но Марьяна, рассеяно разглядывая ночное небо, внезапно услышала именно то, чего хотела. То, к чему, в общем-то, и шла, только не могла сделать этого самого последнего шага — не могла осознать своего решения и признаться в нём самой себе.

Лесин голос открыл ей глаза. Всё уже было давно решено — в тот самый миг, когда она впервые поняла, что не знает иного способа получить желаемое. Даже нет, не так — не желаемое, а жизненно необходимое. Иначе можно сгореть от тоски, зачахнуть и сломаться — по-настоящему, страшно, а не так схематично, как воспевают данное состояние в книгах дурные поэты, жаждущие сильных эмоций. Конечно, рано или поздно она отойдёт, но след останется навсегда. Она измениться навсегда.

И если можно хоть что-то сделать — она это сделает.

Марьяна, не мигая, уставилась на бледнеющую в темноте клумбу с белыми астрами, и подумала, что давно знала, что сделает это… всё равно сделает. И что никакие разумные доводы уже не помогут. Потому что он засел слишком глубоко и если его удалить, остатки существа не выживут — их будет слишком мало. Выживет подобие Марьяны, и только. Как можно вычистить голову от мыслей о нём? Никак. Как удалить из памяти его запах? Никак. Мечты о прикосновениях? Те смелые картинки, которые больше не вызывали стыда, а только сожаление, что они ненастоящие? Никак.

Разве что…

Когда она тихо вернулась в комнату, девчонки давно уже спали, потому что времени было далеко за полночь. Последнее время Марьяна совсем не считалась ни с ними, ни с их волнением. Пси, кажется, спрашивала утром, что происходит, но Марьяна ей не ответила. Вскоре всё откроется и о происходящем узнают все. Но даже это не пугало.

Она честно попыталась заснуть. Но сердце стучало, голова была совершенно ясной и стоило первым серым мазкам на стенах выдать приближающееся утро, как тело словно само собой подскочило на ноги с лёгкостью переносимой ветром пушинки. Зачем спать, когда нужно действовать? — словно кричала каждая мышца в теле и невозможно было не согласиться.

Марьяна обошла стороной скрипучие половицы и открыла шкаф — тоже скрип. Алла подняла голову от подушки и уставилась на неё пустыми глазами. Моргнула.

— Это ты? — сипло спросила. — Ты где была?

— Да так, гуляла. Всё хорошо.

И голос звучал так мягко, так уверено — как в прежние, долагерные времена. Вернее, доюсберовские.

— Хорошо, — голова Аллы упала на подушку. — А то мы уже волноваться стали.

Волноваться? Уже не нужно.

Марьяна взяла сменное белье и ушла в душ. Потом выбрала легкое платье, волосы просто расчесала и оставила распущенными.

И вот в зеркале, в заполненной утренней свежей серостью комнате отражается девушка — совсем не похожая на ту, что играла в стерву. Эта… естественна от макушки до кончиков ногтей. Лицо чистое от природы, а не из-за усилий грамотного макияжа, волосы пахнут шампунем, а не приторными духами — и в глазах взрослая тайна, которую человечество проносило сквозь века, а не новомодный налёт пошлой агрессии существа неизвестного пола.

Оставалось только обуться и выйти за дверь. А, ещё достать сумку с самыми ненужными предметами.

Самые ненужные… какая всё-таки ирония.

На улице тишина… небо сереет, и прохлада пронизана стрекотом сверчков.

Марьяна крепко сжала Ловца в руке. Сердце стучало так громко, что больше ничего не было слышно. Этот бой лишал сил. Казалось, все вокруг его слышат и сразу понимают, что Марьяна намерена сделать. Поймать свет. Отдать Юсберу Ловца, принудить его к сексу. По статистике Ловцами пользовались в основном мужчины, причем молодые. Потом женщины в возрасте. А она… ну хотя бы не такая стандартная, как остальные нуждающиеся в любви и ласке.

Однако это не успокаивало. Марьяна шла к домам персонала, до боли сжимая руку и не могла её разжать. Приближается рассвет… народу мало. Вернее — никого. Никто не посмотрит изумленными глазами и не разрушит уверенность в собственном решении рискнуть, чтобы никогда не жалеть, что не рискнула.

Юсбер рано встает. И лучшего времени не выбрать.

Только бы он был один. Или можно подождать на улице — на работу в любом случае он отправится в одиночестве.

Марьяна шла, делала шаг за шагом и чуть ли не молилась. Хорошо, что в голове гудело, так что она больше не могла думать, потому как тут или ловить, или думать — третьего не дано.

Марьяна старалась идти тихо и обходить газоны и кусты. Но когда она увидела Юсбера, стоявшего в одиночестве у крыльца, тут же свернула с дорожки и пошла напрямик. Под ногой что-то радостно хрустнуло, конечно же, с громким звуком. Юсбер оглянулся. Марьяна мимоходом удивилась его твердому, даже в предрассветном свете серому лицу и, не отрывая от него глаз, пошла навстречу. Она все решила. Она сделает это. Поймает его Ловцом, потому что иначе… иначе остаётся только заснуть лет на десять, чтобы безболезненно и окончательно про всё забыть. Или лоботомия. Или наркотический бред.

Юсбер пошёл ей навстречу, неудобно держа руки по швам и сжимая кулаки. Не может же он чувствовать, зачем я здесь? — думала Марьяна. Нет, он не должен знать, он же не ясновидящий. Просто удивлен. Хотя лицо такое уверенное, такое категоричное, будто он что-то с немалым трудом решил, и теперь ни о чём другом думать не способен.

Как и я, мелькнула мимолетная мысль.

Марьяна сделала последний шаг, пошатнулась, встала устойчивее, и больше не медля, протянула руку, раскрывая пальцы. На ладони блеснул Ловец. Его выдавали крошечные алые буквы, содержащие информацию об её данных и её миниатюрный портрет. Марьяна не смотрела на руку, а смотрела в его лицо. Смотрела и фиксировала, пока бесстрастно, как его глаза впитывают увиденное, но сосредоточенности не теряют. Как по его серой коже скользит алый отблеск крошечной вязи, а потом он поднимает глаза. Его кулак поднимается и оказывается прямо у Марьяны под носом — и он его разжимает.

Марьяна застыла, пока смотрела, как в протянутом Ловце мелькают его имя и данные, а потом на поверхности застывает его потрет — совсем свежий. Его Ловец тоже местный, полученный по прибытию.

И этого не может быть. Как такое может быть?

Пока Марьяна стояла на месте, слегка покачиваясь от шока и вокруг было так тихо, будто лес вымер, Юсбер осторожно достал из её руки Ловца и протянул своего, секунду помялся, а потом вложил свой камешек ей в ладонь. Вообще-то, по правилам положено было подождать, пока Ловца возьмут, причём добровольно, ведь теоретически могут отказаться… но не в их же случае. Видимо, он тоже пришёл к такому единственно верному выводу. Как будто она станет оказываться… после того как сама пришла его ловить. Отказываться?

Марьяна сжала его камень, прижимая руку и животу.

— Ко мне или в городок, в гостиницу? — вдруг спросил Юсбер. Звучало почти по-деловому, если бы не блеск глаз, который горел куда ярче, чем прежде. Влажные волосы придавали ему взъерошенный вид человека, который вышел не из уютного дома, а из дикого леса.

Стоит посетить гостиницу — и весь лагерь будет в курсе событий. Марьяна не особо опасалась сплетен, зато ей хотелось увидеть, как он живет, хотелось проникнуть к нему в комнату. Правда, она немного боялась, что будет похоже на то, что она выбирает его комнату, потому что не хочет афишировать их, мягко сказать, нестандартные отношения, что она с ним… ну, что в каком-то смысле они вместе.

— Я хочу посмотреть, как ты живешь, — очень осторожно подобрала она слова.

Юсбер удивился, но согласно кивнул. Пару секунд раздумывал, будто примеряясь, а потом решительно взял её за руку. Если уж девушка принесла тебе Ловца, значит, хочет тебя всего — и не только сексуального контакта, но и простого общения. И если ты готов его дать…

Марьяне казалось, от простого прикосновения его пальцев, сжимающих ладонь, она испытает куда больше, чем от прежних занятий любовью.

Теперь-то она понимал, в чём разница между настоящей готовностью отдать себя человеку и простой данью моде и принятым вокруг установкам. Когда-то приходилось долго убеждать себя, что это именно то, чего ей нужно, а теперь надо же — она ни секунды себя не убеждала, а просто взяла да отправилась это делать.

Но если и сейчас не тот и не тогда, то вероятно, я безнадежна, широко улыбнулась Марьяна, потому что ничуть в это не верила.

Тем временем они оказались у входа. Юсбер тихо открыл дверь и вошёл первым. Марьяна слегка прищурилась, потому что внутри было темнее, чем на улице и сделала шаг вперёд.

Простая небольшая комната, практически не несущая на себе отпечатков личности владельца. Или их было просто плохо видать в темноте, накрывшей всё невидимым одеялом, позволяющим разглядеть разве что очертания.

Узкий шкаф, узкая кровать, тумбочка, стул у подоконника, на котором сложены вещи.

Юсбер не дал ей много времени, буквально черед несколько секунд оказавшись вплотную. Его ладонь обхватила её щеку и частично ушла под волосы, он наклонился, а потом осторожно прикоснулся губами к её виску.

Сердце стучало, как сумасшедшее.

— Мы ведь не должны спешить? — неожиданно спросил он, не отнимая губ. Щекотка от его дыхания тут же просочилась сквозь кожу и растворилась в теле, вызывая вполне предсказуемую реакцию — ослабление ног и затуманивание рассудка. Ну, если считать, что рассудок у кого-нибудь из них ещё остался. — Если… у нас есть не одна встреча, а столько, сколько мы захотим, так?

— Да. Столько, сколько хотим.

Он вздохнул, кажется, с облегчением.

— Хочу тебя раздеть.

Марьяна кивнула, сдерживая дыхание, иначе, как ей казалось, сердце не выдержит. Ей тоже жутко хотелось его раздеть, изучить, прижаться к нему, в конце концов, так, как давно уже мечталось. Даже секса пока не хотелось, только прикосновений.

Она приподняла плечо, с которого Юсбер снял лямку летнего платья, потом второе — поддерживаемая его руками ткань осторожно опустилась вниз, беззвучно свернувшись на полу.

— Теперь я, — не выдержала Марьяна, дёргая за край его футболки.

Юсбер подчинился, поднимая руки, позволяя ей стащить футболку.

А потом сразу прижал Марьяну к себе — грудью к груди. От этого ощущения, от прикосновения горячей голой кожи, когда наконец-то тебя окутывает тепло, которого ты так долго ждала, Марьяна чуть не всхлипнула. А потом он её поцеловал и время стало тягучим и карамельным. Кровать у него оказалась точно такой же, как у неё, немного тесноватой для двоих. Однако им ничего не мешало — руки Юсбера блуждали по её телу, а Марьяна так же вдумчиво изучала его тело. Постепенно он нашёл несколько мест, от прикосновения к которым её почти передёргивало, а потом объединил прикосновения с поцелуями и совершенно неожиданно довёл её до конца.

Он сделал это руками, ошарашено поняла Марьяна, когда смогла связно думать. Одними руками.

И ей тут же захотелось сделать так же. Общие правила обращения с мужчинами всем известны, оставалось только найти нужный темп — и она смогла проделать с ним то же самое, что он с ней.

Одними руками.

Утренняя свежесть уже начинала сменяться жарой, Марьяна прижималась к его горячему, слегка влажному телу и хотела только одного — остаться здесь навсегда и выяснить, в конце концов, что будет, если он станет пользоваться не только руками. Одна эта мысль заставляла прижиматься к Юсберу сильнее и с нетерпением ждать очередного прикосновения.

Как водиться, идиллия, полная трепета и ожидания не могла длиться вечно.

— Юсбер! — дверь покачнулась от грохота. — Ты проспал, что ли? Выходи, давай!

Марьяна замерла, а потом подняла голову, заглядывая ему в глаза. Голубые радужки были намного красивее, чем её серые, а в купе с загаром, вот так, вблизи, вообще казались идеальным сочетанием.

— Утро наступило, — улыбнулся Юсбер. — Нужно идти.

Потом отвернулся к двери и закричал:

— Иди в мастерскую, не маячь под дверью! Скоро буду.

— Скоро буду? И всё? А где благодарность?! Животное!

В дверь ещё раз раздраженно шарахнули и раздались удаляющиеся шаги.

Юсбер снова посмотрел на Марьяну. Улыбка медленно сползала с его губ.

— Ты придешь вечером? — тихо спросил он.

— Да.

— Потому что мы не закончили?

— Потому что мне хочется прийти.

Он промолчал и Марьяна решилась:

— Скажи мне… почему ты не пытался ко мне подойти? Просто так?

— Ты ведь мажорка, — Юсбер разжал руки, отпуская её, отодвинулся и осторожно встал с кровати. — Наш статус несопоставим.

Марьяна тоже поднялась и пошла за одеждой, так же сиротливо лежавшей на полу.

— И что с того? Я же пыталась… Я же столько раз пыталась к тебе подойти и хотя бы поговорить!

Юсбер с искренним недоумением повернулся к ней.

— Когда? Когда окно сломала?

— Может, и неудачно, — согласилась Марьяна. — Но я пыталась.

— Я тоже, — вдруг признался он. — Пытался. Решился на днях, когда понял, что твой отдых скоро закончится и ты уедешь. Вечером пошёл к тебе, к твоему номеру. Даже не знал, куда тебя позвать… просто погулять.

— И что?

— Решил, ну пусть, выставлю себя дураком, но я должен рискнуть.

— И что? — тихо повторила она.

— Ты была не одна. Вы гуляли с Олегом. Ты с ним встречаешься? Я не хочу, чтобы ты встречалась с ним и со мной одновременно. Тебе придётся выбрать кого-то одного.

Марьяна невольно улыбнулась. Какой тут вообще может быть выбор? После Ловца-то?

— Почему ты улыбаешься? — тут же насторожился Юсбер.

Надо же, какой ревнивец. Оказывается, ревность, даже такая собственническая — это приятно.

— Я и не думала с ним встречаться. И встречаться сразу с двоими никогда бы не стала. А ты?

Озвучивать вопрос, почему это он позволял своей прежней подружке играть на два фронта, а ей позволять не собирается, она пока не собиралась. Сейчас больше волновало наличие этой самой подружки.

Он не стал волынить с ответом, ему плюс.

— У меня… вроде как существовала девушка. Но сейчас я ей позвоню и скажу, что всё кончено.

Марьяна внимательно смотрела в его лицо, непроизвольно ища в нём признаки вранья. Но нет — он не врал. Ещё раньше она подозревала, что Юсбер почти патологически честен, а сейчас сомнений в этом не оставалось. Одна из его черт, с которыми теперь придётся познакомиться и считаться. И отлично — Марьяна тоже не любила лжи, разве что теоретическую, во спасение, но пока с такой необходимости в своей жизни не сталкивалась.

— Я приду вечером, — повторила она.

Конечно, куда же ей теперь деться?

Юсбер улыбнулся, натягивая футболку и, распрямившись, резко провел по волосам рукой, что, видимо, в его исполнении обозначало расчёсывание.

Марьяне было не так просто расчесаться. Распущенные волосы так спутались, что выходить с подобным колтуном на голове на улицу для воспитанной девушки просто недопустимо.

— Расческа есть? — она растеряно запустила руку в прядь волос и подёргала. Да, спутались, и это ещё слабо сказано.

Юсбер нашел ей расческу и разрешил оставаться в комнате, сколько захочется, но Марьяна не стала пользоваться его предложением. Во-первых, она не была уверена, что после его ухода не броситься обыскивать его жилище, а это на данном этапе отношений лишнее, во-вторых, не была уверена, что он в самом деле не против, а не просто говорит из вежливости. Не то чтобы Юсбер был замечен в особых проявлениях вежливости, но всё же…

Марьяна быстро причесалась, безуспешно отряхнула платье, хотя от этого оно никак не разгладилось — и была готова к выходу. Они подошли к двери вместе и остановились. Юсбер посмотрел на неё неожиданно серьезно и сказал:

— И ещё…

Марьяна напряглась. Слишком серьезный вид. Слишком грозный тон. Она же ничего о нём не знает. Пока в происходящем ей нравилось всё — каждое его действие, его слова, его прикосновения, черты его характера и внешность. Всё. Но что там глубже, в тайнах его сознания — неизвестно.

— Я за классическое построение отношений. Ты никогда не будешь главной и не будешь указывать, что мне делать. Советовать можешь, но последнее слово за мной. И твои деньги тебе не помогут.

Она снова улыбнулась. Такое облегчение, надо же, речь о праве мужчины вести за собой — а она-то думала…

— Не волнуйся, деньги между нами не встанут, — твердо ответила Марьяна.

И, переглянувшись, они действительно подумали, что не встанут. Марьяна даже зауважала его еще больше, чуть ли не впервые заглянув в возможное совместное будущее, где кроме постели есть и другие не менее важные вещи. Есть что-то большее, чем физическая необходимость близости. И если бы всё получилось… такому мужчине можно довериться… наверное. Опыта-то отношений нормального нет, зато интуиция полностью его одобряет.

— Я рад, что ты так думаешь, — просто сказал Юсбер, и они вышли на улицу.

Неизвестно, видел ли кто их появление, но слухи по лагерю не поползли. Марьяна вернулась в комнату, где добрые подружки принесли ей с завтрака оладьи, потому что она шатается неизвестно где и телефон с собой не берет, хотя они волнуются, между прочим! Они может и не родители, но всё-таки не бессердечные какие клуши, между прочим! И просят не так уж и много — сообщать периодически, что с тобой всё нормально!

Марьяна съела всю тарелку, поблагодарила Пси и Аллу, искреннее пообещала впредь ничего не скрывать, а потом легла на свою кровать и заснула — так крепко, как не спала всю последнюю неделю. И проснулась только к вечеру.

Юсбер появился сразу после ужина. Марьяна увидела его, стоявшего на углу кухни, как только вышла из столовой, и подошла, оставив девчонок далеко позади.

— Ты освободился?

— Да.

— Я тоже, — она улыбнулась, ластясь под его неотрывным взглядом, как котёнок. Странно, как хорошо тебе становится от доброго ласкового взгляда важного для тебя человека. И как плохо — от его отсутствия.

— Пошли?

Марьяна оглянулась на девчонок и показала знаками, что уходит. Те понуро кивнули, выражая всю глубину понимания, на которое только были способны. Марьяна подозревала, что подружки считают, будто она страдает от недавнего своего открытия по поводу власти денег и старались лишний раз её не тревожить, давая личное пространство «перебеситься». Марьяна пока не стала их разубеждать, потому что и сама, честно говоря, не решила, что за отношения у них с Юсбером и о чём, собственно, можно рассказать. Во что они могут вылиться? И при этом всё чётче понимала, что хочет их, отношений. Ещё вчера Марьяна рассчитывала только на несколько часов близости, а сейчас… Подаренный ей Ловец теперь означал, что у неё есть шансы на всё то, чего ей хотелось от жизни. Не прямо немедленно, конечно, но когда-нибудь.

Однако не станешь же отказываться от Юсбера только потому, что он появился на пару лет раньше запланированного ею срока?

Хотя… пока не до этого. Самая большая женская проблема — выдумывать то, чего и в помине не существует. Надо просто взять и посмотреть, что жизнь подарит тебе дальше.

Ладонь тем временем крепко обхватила его рука. Все мысли из головы улетучились, осталась только лёгкость и счастье.

В этот раз по пути им попалось несколько человек, но честно говоря, никто особого внимания на них не обратил. Мало ли тут по территории парочек прохаживается, по большому счету никого не волнует, кто с кем спит. Ну, когда своя жизнь есть.

Комната тепло приняла их в свои объятья, как родных, будто они сто лет уже обитали тут вдвоём.

— Схожу в душ, — глухо сказал Юсбер.

Марьяна молча кивнула.

Он вернулся очень быстро — и в одном полотенце.

Опять эта влажная загорелая кожа, и голубые глаза, которые не отводят взгляда… Опять чисто вымытые волосы, к которым так приятно прикасаться…

Как тут пройти мимо?

Они плавно переместились на кровать и снова занялись изучением друг друга. Вообще-то в жару Марьяне не очень нравились чужие прикосновения — и так жарко, однако Юсбер ощущался ею как продолжение самой себя. Сказали бы заранее — она бы не поверила, но на деле так и было. Вкус и запах его влажной кожи был приятным, и очень ей нравился.

И ещё столько неизвестного впереди… из вещей, которые ей понравятся.

— А продолжение-то будет? — спросила Марьяна пересохшими губами, когда он снова довёл её до конца, правда, теперь не только с помощью рук, но и с помощью языка. Она даже не знала, что думать — почему он опять оттягивает то, что неизбежно? Хочет растянуть удовольствие?

Впрочем, у них вся ночь впереди.

— Да. Но я хочу вначале кое-что сделать.

— Что?

— Я хочу заглянуть в «завтрашний день».

Заявление прозвучало крайне неожиданно.

Просмотр грядущего — тоже изобретение современности, которая всячески пытается сделать людей счастливыми. Как это устройство работает, не разглашалось, но любая пара могла прийти в центр Просмотра и совершенно бесплатно увидеть, что их ждёт дальше.

На деле мало кто любил смотреть в «завтрашний день», потому что увиденный отрывок часто приходилось расшифровывать и не факт, что даже после расшифровки получалось уловить правильную суть. Бывали случаи, когда пара видела, что женщина осталась одна и плачет на кухне за столом. Некоторые расшифровывали данную картинку как смерть партнёра, по которому она будет тосковать. Однако практика показывала, что могло быть и так, а могло совсем иначе — обычное расставание и её одиночество.

Так что редко будущее представало чётко и ясно.

Однако иногда представало.

Юсбер мялся, пытаясь что-то добавить, видимо, объяснить — и не мог. Марьяна было подумала, что он не сразу сказал, потому что просмотр «завтрашнего дня» также может стать причиной отказа в получении Ловца. Но в их случае обмен взаимный, так что эта причина отпадала. Даже странно, но услышав это считающееся двусмысленным предложение, Марьяна вдруг подумала, что сама с удовольствием бы посмотрела на свое завтра.

— Да. Я согласна.

— Правда? Тогда прямо сейчас?

Какая хватка, отметила Марьяна. Такими темпами он будет водить меня за собой, как привязанную, а я и не замечу.

Впрочем, эта мысль почему-то совершенно не пугала. Вряд ли он заведёт её в неправильное место и заметьте — он сначала спросил разрешения.

— А как сейчас? Вечером?

— Дойдем до городка, там есть ночной автобусный рейс. К утру будем в столице. Я знаю, как там добраться до центра Просмотра, всего десять минут по прямой. И сразу назад. Через сутки вернёмся. Кстати, и Ловцов сдадим.

Действительно, Ловцов лучше сдавать на проверку как можно быстрее, потому что правила строгие, как и наказание. Если проверка установит, что владелец вовсе и не нуждался в любви, а воспользовался устройством из корысти, это тюремный срок.

— А как твоя работа?

— Я взял на завтра выходной.

Марьяна сомневалась всего пару секунд. На самом деле она не была склонна к подобным авантюрам, да ещё совершаемым вот так, внезапно, но идея ей понравилась. И сам план действий. А уж про то, чтобы всё прошло в обществе Юсбера…

— Да, поехали.

— Тогда надо спешить.

Они быстро оделись, пристально наблюдая друг за другом, и выскочили на улицу. Юсбер взял свой рюкзак, похоже, подготовленный заранее, Марьяна забежала к себе в комнату, где схватила свою сумочку с документами и деньгами, и ещё взяла кофту на случай прохладной ночи.

— Я в город смотаюсь. С Юсбером.

— Зачем? — изумилась Алла.

— По делу. Всё потом. Звоните, если что.

Пси искоса наблюдала за сборами, потом выглянула в окно, где у входа терпеливо и неподвижно ждал Юсбер, чем-то неуловимым напоминающий охотничью собаку, которая вот-вот сделает стойку.

— А он ничего, — вдруг сказала она.

— Спасибо.

Марьяна и не заметила, как с облегчением улыбнулась. Оказывается, одобрение друзей очень важно. Если честно, подсознательно она считала, что если люди так странно реагируют на количество денег у окружающих, значит, и на их пару из разных социальных слоёв будут реагировать с подозрением. И что, возможно, родители примут Юсбера совсем не с распростёртыми объятиями. Хотя…

В общем, на улице почти стемнело, когда они вошли в лес. Страшно не было, Юсбер держал Марьяну за руку и прогулка по тенистой дорожке действительно оказалась на редкость романтичной, хотя и проходила в полумраке. Впрочем, когда это влюблённым мешал полумрак?

Вокзал был пуст, только на стоянке стояла пара автобусов и несколько человек ждали у вывески с названием маршрута.

— Я сама за себя заплачу, — сказала Марьяна, когда один из автобусов тронулся и подъехал к остановке. Об оплате пока никто из них не заговаривал, но лучше сразу этот момент уточнить — не хотелось, чтобы он посчитал необходимым за неё платить, ведь, оказывается, мелкие траты для кого-то вовсе не мелкие. И возможно, на поездку уйдёт немалая часть его бюджета… Но и предложить заплатить за него Марьяна не рискнула — интуитивно чувствовала, что это неверно, что такого он не примет. А она хотела, чтобы ему было с ней комфортно.

— Хорошо, — улыбнулся он.

Обычно Марьяна не задумывалась о стоимости вещей и при необходимости покупала всё, что в глаза бросалось. Шоколадки, орешки, жвачка? Да хоть ящик. Питьевая вода? Пойди в первый попавшийся киоск — там выбор на любой вкус. Но Юсбер перед отъездом набрал воды в бутылку дома, при ней, и сейчас ничего не спешил покупать. Марьяна тоже воздержалась от покупок, хотя обычно любое путешествие для неё начиналось с приобретения сладостей. Однако выходило, что все эти шоколадки и орешки на самом деле не особо-то ей и нужны, по крайней мере, их отсутствие ничуть не делало предстоявшую поездку хуже. Особенно учитывая, куда и зачем они направлялись…

В автобусе Марьяна заняла место у окна (Юсбер уступил), откинулась на спинку и стала смотреть на улицу. Самолёт был как-то привычнее, но такая редкая, ночная поездка на мерно гудящем автобусе, оказывается, тоже имеет свою непередаваемую прелесть.

Когда автобус выбрался со стоянки перед автовокзалом на дорогу, Марьяна снова почувствовала это движение, которое затапливало душу нежностью — как его рука осторожно, но твердо обхватывает ее ладонь и сжимает её. И свет встречных фонарей, время от времени падающий в окно, превращается в сказочное сияние. Те самые несколько часов поездки вдруг потекли в неторопливом ритме, полном беззвучного, но сердечного единения с человеком, сидящим рядом.

Марьяне не спалось. Вскоре она заметила, что Юсбер тоже перестал пытаться заснуть и, хотя уютное молчание её полностью устраивало, вдруг жутко захотелось поговорить.

— Я ничего о тебе не знаю, — сказала Марьяна, отворачиваясь от окна, пододвигаясь к нему и прижимаясь плечом к его плечу. Вокруг народу не было — все остальные пассажиры выбрали передние места. — Расскажешь что-нибудь о себе?

— Да особо нечего рассказывать.

— И всё же?

— Ладно, расскажу.

Марьяна с облегчением выдохнула, потому что была уверена — если он с самого начала примется отмалчиваться, значит, и потом не захочет подпускать её близко. Не в физическом плане, естественно, с этим мужчины не заморачиваются, а в том другом, который ей сейчас требовался ничуть не меньше.

— В моей биографии ничего особенного нет. Отца посадили, когда мне было лет девять, мать тогда же лишили родительских прав за пьянство, правда, она как-то добилась отмены. Но ничего не изменилось, как прежде пила, так и продолжила. Отец вернулся, когда мне было пятнадцать и тоже запил. Через полгода умер после пьяной драки — кто-то пырнул его ножом. И… может, ты будешь в шоке, но я… обрадовался. Он был мне совсем посторонним, злым и неприятным человеком, с которым мне почему-то приходилось существовать в одной квартире. Вот так. После похорон мне даже стало лучше. Потом мать пропала, уехала куда-то — и мне тоже было наплевать. О её пропаже я никуда не сообщал, поэтому в детский дом меня не забрали. По сути, меня и прежде воспитывала соседка — учительница математики на пенсии и после пропажи матери она как меня кормила, так и продолжила кормить. Она первая, кто со мной говорила, как со взрослым, как с равным. Говорила обо всем. Знаешь, я задавал вопрос — например, что это за штука, и она рассказывала. Всё. И для чего нужна, и из чего сделана, и тут же перескакивала на окружающие предметы. Рассказывала столько, сколько я готов был слушать. Это было так дико после всех «отвали» и «пошел на…» от родителей. Она сделала так, что я стал интересоваться миром, привила мне любознательность, уверенность. Она говорила, мне придётся быть гораздо умнее и трудолюбивее сверстников, иначе я пропаду. И главное — никогда нельзя себя жалеть. И позволять другим людям себя жалеть. Жалось — оружие, которым легко пользоваться, но которое ослабляет. Если бы не она… Многие ведь уверены, что наследственность — это всё. Если родители пьют, и я стану. Если они сидят — я потенциальный зэк, это только дело времени. Но лучше пусть ты сама от меня узнаешь, чем от кого-то постороннего. Я знаю, слова как вода, им никто не верит, но я не пойду по пути отца. Никогда.

— Я даже не сомневаюсь, что не пойдешь, — совершенно искренне ответила Марьяна. Как можно в этом сомневаться? Он настолько другой, в нём столько уверенности, что его и бульдозером с выбранного пути не сдвинешь.

— А ты что расскажешь?

Марьяна пожала плечами:

— Моя жизнь куда проще. Меня любят родители, я единственный ребёнок в семье. Мне всегда всё позволялось… Мне не на что жаловаться — я всегда была счастлива.

Он некоторое время смотрел на неё неподвижными глазами, а потом улыбнулся.

— Хорошо, что тебе не пришлось жить, как мне.

— Да, я тоже так думаю, — совершенно серьёзно ответила Марьяна.

После этого удалось уснуть.

По приезду было решено зайти в привокзальное кафе, где продавали кофе с ранними пирожками, а оттуда уже можно было отправляться в центр Просмотра. Они пошли вдоль улицы в направлении центра и всё это время Юсбер не отпускал её руки.

Окружающие магазины становились всё более дорогими, рестораны — всё более престижными. Вот впереди «Заратустра», новомодное молодёжное кафе, где Марьяна часто бывала с сокурсниками. Проходя мимо, она увидела себя в отмытой до блеска витрине и вдруг улыбнулась. Там, внутри, за столиками, сидели офисные работники среднего и высшего звена, потому что завтракать в таком месте куда круче, чем жевать бутерброды дома. И уж куда круче привокзальной кафешки. И пусть одеты утренние посетители не так шикарно, как вечерние — но эти деловые костюмы тоже стоят немало и покупаются в соответствии с последним писком деловой моды, не говоря уже про аккуратные маникюры и прически. Пожалуй, на завтрак они тратили примерно половину суммы, уплаченной Марьяной за своё пребывание в лагере. И сейчас, вырвавшись оттуда, она сама выглядел диковато, растрепанной, и после проведенной в автобусе ночи мятой, зато очень подходила к идущему рядом Юсберу — вместе они создавали отличный, очень даже гармоничный дуэт. Кстати, вероятно, он всегда так выглядит, подумала Марьяна, косясь на его далеко не новые джинсовые шорты и футболку, ведь вряд ли в его гардеробе присутствует хотя бы один шикарный костюм, да и будь у кого достаточно средств для посещения кафе «Заратустра», тот не станет тратить время на подработку в лагере.

Центр Просмотра приютился сбоку от высокого жилого дома. Марьяна глубоко вздохнула, а Юсбер даже не замедлился, а направился прямо ко входу.

В небольшой приёмной, украшенной пейзажами в толстых чёрных рамках, их встретила пожилая женщина в светло-зеленом халате, с вышитой на груди эмблемой — линзой, за которой крошечный листочек превращается в странный океан, покрытый пятнами-островами.

Цель посещения была всем ясна — и их сразу отправили в зал Просмотра, всего-то и сделали, что предварительно внесли ручкой в журнал дату просмотра и возраст клиентов — посещения центра были бесплатными и анонимными.

Они уселись в мягкие кресла небольшой круглой комнаты с приглушенным светом, между ними располагался столик, над которым колыхался кусок тумана.

— Приготовьтесь, — раздался голос из динамика. — Приложите руки к датчикам.

Марьяна обхватила руками металлические датчики в виде шариков, расположенных на подлокотниках кресел. Шарики с готовностью загудели и завибрировали, стало очень щекотно, но она терпела.

Туман закружился, образуя воронку, потом две, три, множество — и застыл, а над столом осталась чёткая трёхмерная модель. Марьяна не думала, что будущее можно рассмотреть так подробно, ей всегда казалось, видения похожи на картину, написанную акварелью и обильно политую водой, так что краски смешались и ничего стало не разобрать. Но нет — модель была хоть и чёрно-белой, но совершенно чёткой.

В будущем царило лето — спортивная площадка, засыпанная песком, по границам которой росла густая трава и деревья. Народу было довольно много, разных возрастов, все бегали, мельтешили, в общем, веселились, как могли.

Издалека, с края площадки к ним быстро приближался мальчишка с мячом в руках, который он то и дело отбивал от земли. Всего несколько секунд — и модель застыла, показывая его лицо — восторженное лицо здорового и счастливого ребенка, который играет в любимую игру.

Картинка застыла на несколько секунд и дрогнула.

Изображение быстро тускнело, смываясь и тая, пока совсем не исчезло.

— Сеанс окончен, — бесстрастно заявил автоматический голос.

Марьяна просто разевала рот, пока картинка таяла, а когда она пропала, хорошо разглядела Юсбера, такого же ошарашенного, как она сама.

— Сын, — коротко сказал-выдавил он, не отводя глаз.

Марьяна так ничего и не смогла сказать, только молча кивнула — и всё. Даже вопросов никаких не возникало — у мальчишки её глаза и его форма лица, а может, и не совсем его, бывает, в целом части не разделись, но совершенно точно этого ребёнка породили именно они.

Напряжение вроде и отпустило, но тут же охватило снова. Ещё бы, после таких-то новостей!

Они молча встали и вышли в приёмную, как два зомби, у которых отказали мозги.

— Всё в порядке? — взволновано спросила сотрудница, которая встретила их по приходу.

— Да, да, — проговорил Юсбер, пока Марьяна вспоминала, как вообще издавать звуки.

— Правда? Вы выглядите… как будто увидели нечто неожиданное.

— Всё в порядке, спасибо, — наконец, смогла выговорить Марьяна. — Ничего ужасного мы не увидели.

Женщина тут же успокоилась:

— Вот и хорошо. Это главное. Счастья Вам.

— Спасибо.

Выйдя на улицу, они снова взялись за руки, уже машинально, и пошли обратно к автовокзалу. Оба молчали.

Честно говоря, что можно было сказать? Марьяна, конечно, попыталась, произнесла несколько междометий, но дальнейшие слова, которые она планировала произнести, тут же вылетали из головы. Наконец, она собралась и смогла задать целый вопрос:

— Это всё правда? Мне не примерещилось?

— Давай чуть позже? — попросил он. — Мне нужно подумать. В голове пока не укладывается.

— О чём подумать?

— Как теперь быть. Я перешёл на пятый, потом ещё диплом. Квартира у меня есть, родительская. Вполне себе не напряжной подработки хватает, чтобы себя содержать и учиться, но содержать жену и ребенка — это совсем другое. Мне нужно подумать, что делать.

— У тебя нет жены, — негромко напомнила Марьяна. Она тоже ещё не пришла в себя. Сложно прийти, когда тебя оглушает такая новость — сын. А еще позавчера ты изводилась и не знала, будешь ли вообще когда-нибудь возле Юсбера. Хотела всего несколько часов провести вместе. А теперь — сын! И главное — увидев этого мальчишку, живого, счастливого, как теперь допускать возможность, что он не появиться? Он должен быть!

— Сожительницу и ребенка содержать то же самое, что и жену, — Юсбер сжал губы. — Ты не хочешь такого мужа, как я?

— Что? — от изумления у Марьяны язык отнялся.

— Ничего, я не обижусь. Я понимаю, что не лучшая партия для обеспеченной девушки.

— Причём тут это? — вспылила Марьяна, дёргая его за руку. — Ты даже не попросил толком, а уже переживаешь отказ.

Он помолчал. Потом сжал ладонь так сильно, что даже стало больно.

— Ты права. Ни черта это ненормально. Я ни хрена не понимаю и даже думать не хочу. Меня убивает мысль, что ты можешь не захотеть за меня замуж. Я бы не хотел, чтобы мой сын рос без отца. У меня всё будет, понимаешь? Но для этого нужно время, нужно жить со мной и помогать. Нужно работать со мной. А… такие, как ты, вероятно, предпочитают всё и сразу. И вроде винить их за это глупо, особенно когда нужно воспитывать детей, и вроде разумом я понимаю… но я даже думать не хочу, что ты такая же.

Вдруг навалилась сильнейшая усталость, Марьяна вздохнула и уронила голову ему на плечо.

— Слушай, я тоже не хочу… то есть хочу, чтобы всё было в порядке. Я никогда не собиралась заводить себе богатого мужа, потому что предпочитаю рассчитывать на свои силы и не зависеть ни от чьих прихотей. Пока могу сказать точно только одно — я не стану сбегать от тебя из-за денег. Обещаю. А про остальное — я не могу так быстро всё раскладывать по полочкам. Ты как автомат. А я ещё не привыкла. Мы с тобой по-хорошему знакомы-то только пару дней. Мы даже ещё… ну, ты понял, а разговор уже о браке и детях. У нас уже считай, есть сын. Думаешь, так просто это переварить? Дай мне хотя бы немного времени.

Он помолчал, а потом улыбнулся.

— Хорошо. Извини.

— За что?

— Что так сразу всё на тебя вывалил. Просто лично мне так проще решать проблемы.

— Как так?

— Строить планы. Проще переваривать какие-то новости или обходить препятствия. Это как уравнение — меняется одна переменная — срочно нужно произвести подсчет результата с новыми данными, понимаешь?

— Примерно. Так теперь, получается, тебе придётся всё менять? Всю текущую жизнь?

— Да. И тебе тоже. Только ты пока, похоже, не понимаешь.

Марьяна хотела возмутиться, но вдруг согласилась.

— Да, я пока не понимаю. Точнее, пока не готова думать.

— Ничего, отложим. Пока подумаю я, а потом мы вместе подумаем. Ты же на четвертый перешла?

— Да.

— Значит, вполне возможно тебе придется брать академ и возвращаться к учебе через год.

— Почему? Может, сын… ну, не сразу получится? — промямлила она.

— Сразу. Центр показывает будущее, которое произойдёт в результате случившегося в течении ближайших нескольких дней.

— Я пока не осознала, — с нажимом повторила Марьяна. Голова просто раскалывалась, стоило только слегка напрячься и попытаться представить действия, которые приведут к появлению… в общем, кому-то легче сразу сделать перерасчёт, а кому-то — просто не думать.

— Да, прости. Я часто думаю вслух, так удобней. Привыкай, кстати, от этой привычки мне, скорее всего, никогда не избавиться.

— Ладно.

Марьяна решила, что это довольно мило. Однако вопреки заявлению остаток дороги Юсбер молчал. На вокзале пришлось купить воды и печенья в дорогу, потому что до обеда ещё полно времени и есть не хотелось, и сесть в идущий обратно автобус. Город после лагеря казался слишком шумным и высасывал массу энергии, а может, и бессонная ночь сказывалась.

Автобус неторопливо выбрался в область. Марьяна снова сидела у окна, пристально наблюдая, как мелькают поля и растущие вдоль обочины деревья, и находилась в состоянии, чем-то напоминающем анабиоз.

Юсбер вдруг вздохнул и осел в кресле, хотя до этого держался почти прямо. Марьяна посмотрела на него с ожиданием.

— Это будет очень сложно, — пояснил он, не вдаваясь в подробности, но подробности и так всем известны. Для неё сложность сосредотачивается в самом процессе, когда твоё тело меняется, приспосабливаясь к материнству. В этом много всего пугающего, через что теперь, хочешь, не хочешь, придётся пройти. Раньше ты знала, ну, в теории, что когда-нибудь это произойдет, а сейчас окончательно понятно — это не просто случится, а случится в ближайшее время и опасения уже не отодвинешь на задний план.

А для него сложности совсем иные — жил себе в одиночестве, ни о чём не тужил, а теперь на тебе беременная (ну, практически беременная) девушка, а дальше ещё и младенец, что всегда обходится недешево. И все вокруг ждут, что ты с честью понесёшь на своих плечах семью и обеспечишь всем необходимым. Никого не волнует, как ты это сделаешь. Ещё вопрос, чьи сложности сложнее и кого больше жалко.

Хотя… нет, никого не жалко. Они сильные и справятся, почему-то даже сомнений в этом не возникало.

Марьяна решилась внести предложение и со своей стороны.

— Если ты про финансы, мои родители нам помогут, я уверена.

Он нахмурился и быстро качнул головой.

— Так и знал, что ты всё-таки это скажешь. Нет, на счёт родителей я не буду даже разговаривать. Разве что, в крайнем случае, можно взять у них в долг, потому что они дадут деньги без процентов, в отличие от банка.

— Они и просто так могут дать. Я же их единственная дочь.

— Если так, то они должны понимать, что тебе нужно уметь жить самой, своими силами. Они не вечные… Извини. Не думаю, что они хотели бы, чтобы ты осталась на белом свете взрослой бестолковой женщиной, которая не умеет сама о себе позаботиться, потому как привыкла, что родители за всё платят или всё решают. Как и женщиной, которая привыкла, что мужчины за всё платят и всё решают. Если они тебя любят, то позволят научиться жить самой… со мной.

Марьяна хотела сказать, что и над этим пока не желает думать, но неожиданно поняла, что во многом он прав. Отец иногда говорил нечто подобное, но мама каждый раз возражала, что любимая доченька ещё успеет хлебнуть жизни, когда их не станет, а пока они есть, пусть ни о чём не волнуется.

— Деньги вообще руководят людьми.

— Почему?

— Тот, кто платит, тот руководит.

— То есть ты научишься зарабатывать много денег и будешь мною руководить?

— Семья — это другое, — убежденно ответил он.

Марьяна поняла, что его установки настолько укоренились, как не часто бывает у молодых людей такого возраста. Как не должно быть. Или наоборот — должно? А современники так ленивы и разбалованы цивилизацией и постоянной сменой ценностей, что не имеют вообще никаких внятных установок?

— А зачем тебе много денег зарабатывать? Зачем они тебе?

Юсбер улыбнулся.

— Мне хочется убедиться, что я смогу.

— Мой отец много зарабатывает — так бывают времена, когда мама его сутками не видит. Конечно, это особой радости в семью не приносит. Они даже в отпуск раз в год вместе не могут собраться, сначала планируют, а потом откладывают раз за разом — всё время дела да дела…

— Я не собираюсь жизнь положить на обогащение, — он стал серьезным, — если ты об этом. Уж кто-кто, а я умею обходиться малым. И по трупам не пойду.

Марьяна смотрела на него долго-долго и, наконец, спросила самое главное:

— Ты будешь меня любить?

Он глубоко вздохнул и кивнул.

— Буду. А ты меня?

— Буду…

Приехали они до темноты, и зашли в какое-то первое попавшееся кафе в городке, хотя Марьяна предлагал вернуться в лагерь и лишних денег не тратить.

— Нет, ужин и гостиница, — сказал он с мягкой улыбкой и Марьяна быстро кивнула, потому что устоять было невозможно.

Они поели очень быстро, заказав только то, что уже имелось на кухне и не требовало ожидания, и даже обошлись без вина, что страшно расстроило официантку.

— Я не пью, — спокойно сказал Юсбер и Марьяна кивнула, присоединяясь. Сок освежал ничуть не хуже.

— А ты на кого учишься? — спросила Марьяна, когда наелась.

— Переводчик.

— Правда? — она не смогла сдержать удивления. — Пятый курс? А что ты тут тогда делаешь? Не проще ли зарабатывать переводами, чем тут, в лагере?

Он рассмеялся.

— Я зарабатываю переводами в течении учебного года. Но у меня тоже должен быть отдых.

— Так это отдых? — ещё больше изумилась она.

— Конечно, — он улыбнулся, но потом, видимо, решил пояснить. — У меня есть сосед, друг детства… Он не отходит от компьютера. В онлайн играх он известный персонаж, который любого порвёт на куски, а в жизни — и гирю 16-ти килограммовую не поднимет. Бледный, тощий… Я не хочу так. Физические нагрузки нужны… свежий воздух… тем более я люблю работать с деревом, — закончил он почти смущённо.

— Неужели ты настоящий? — задумчиво спросила Марьяна.

— Как и ты, — ответил он.

Номер в гостинице тоже получилось оформить быстро. Когда они вошли в комнату и Юсбер запер дверь, очень остро стало понятно, что сейчас между ними произойдет.

— Не думай ни о чём, — он опустил вещи на комод у выхода и стал разуваться. — Пошли лучше в душ.

Марьяна оставила свою сумочку рядом с его рюкзаком. После автобуса и города, действительно, очень хотелось отмыться.

В душе было тесно и неудобно, так что они постаралась быстрее выйти.

Марьяна даже задрожала, когда прохладный воздух из открытого окна подул и охладил влажную кожу. Так приятно…

— Ты что? — он насторожился. — Боишься?

— Ещё бы…

— Хочешь… оказаться? Отменить сына? — почти грубо спросил он, но тут же опомнился. — Извини. Просто нервничаю.

— А ты? Не хочешь отменить?

Предложение прозвучало кощунственно, как будто только что вслух предложили убийство. Как можно отменить живого человека? Это все равно, что собственноручно задушить.

— Ты еще не поняла? — он глухо рассмеялся. — Мы не может друг от друга отказаться. Просто не сможем!

— Только не вздумай сейчас сказать, что жалеешь, — срывающимся голосом предупредила она.

— Я? — он так изумился, что глаза стали круглыми и чуть не выпали. — Жалею? Нет, я растерян, конечно, — он фыркнул, — но это пройдёт. Жалею? Наоборот, я никогда ещё не был таким счастливым!

В горле вдруг пересохло. Марьяна не нашлась с ответом.

Что она думала в тот момент? Сможет ли она отказаться от привычного образа жизни, если он буде рядом? Сумеет ли обойтись без родительских денег? Ну не в землянке же они будут жить, не корешками же питаться? Остальное можно легко перетерпеть, ведь и прежде ей не особо-то этого было нужно. И потом — так интереснее, некий квест по развитию твоей собственной семьи, которая от испытаний становится только крепче.

Завидовать нужно не деньгам. Завидовать нужно большой, счастливой семье…

Впрочем, думала она недолго, ещё много времени впереди, чтобы подумать.

— Теперь больше нам ничего не мешает? — уточнила Марьяна. — Хочется, знаешь ли… дойти до конца, а то как-то…

— Ничего не мешает, — коротко ответил Юсбер.

— От рук тоже не стоит отказываться, — тут же поправила Марьяна, — ну, то есть совсем отказываться…

— Как пожелаешь. А предохраняться будем?

— Будем. Мне кажется, так… в любом случае ведь не поможет, верно? Но, по крайней мере, мы не пустим нашу жизнь на самотёк.

— Мне нравится ход твоих мыслей.

Это были их последние слова.

Они знакомились друг с другом долго и основательно, ведь судя по всему, будущее у них есть. Общее будущее. Конечно, и без Просмотра они смогли бы его построить, а после не построить просто невозможно.

Хорошо, когда твои желания полностью одобряются высшими силами!

Марьяна будто горела. Ей не верилось, что со временем они с Юсбером перестанут испытывать друг к другу такое сумасшедшее физическое влечение и станут добрыми друзьями. Судя по тому, что в ней сейчас кипело, подобные вулканы так просто не остывают.

Его прикосновения просто обжигали, но не больно, а приятно, принося неописуемый восторг, когда, наконец, получаешь желаемое. Когда оно становиться полностью твоим — и можно пользоваться, сколько угодно.

Когда он сжимал её ягодицы, казалось, они созданы именно для его рук и таких прикосновений. Губы созданы для его поцелуев. Бёдра — для его бёдер, вся её женская сущность — для его мужской.

Конечно, Марьяна думала, что у них не сразу получиться так, чтобы было хорошо всем и сразу, но почему-то получилось. Может, потому что она говорила, чего хочет, а он принимал во внимание? А может, совпадение… В любом случае, просто невозможно не углядеть в этом очередное одобрение высших сил, подумала Марьяна, когда её перестали сотрясать последние отголоски оргазма и бешеная страсть на время сменилась нежной, сонной слабостью.

— Оно того стоило, — пробормотал Юсбер, роняя голову на её подушку — его собственная валялась где-то на полу.

— Без вариантов.

Они заснули так же, рядом, на одной подушке, одинаково загорелые, здоровые, молодые и смелые.

Они перешли к следующему этапу отношений, и перешли к нему уверенно и без иллюзий, потому как точно знали, что в мире главное.

В лагерь пришлось опоздать, но зато основные вопросы неожиданного перехода к более взрослой жизни были решены. Теперь оставалось только изменить бытие с учётом произошедшего чуда, как называла их встречу Марьяна, правда, в основном про себя.

Как ни странно, буквально через два дня на них вышли телевизионщики и предложили довольно ощутимую даже для Марьяны сумму за прямой эфир, в котором они появятся в студии и подробно расскажут, как так произошло — взаимный обмен Ловцами. Это, оказывается, такая редкость, что чуть ли не первый случай в истории их существования.

— Вы станете знаменитыми! — кричал в трубку ведущий одного из самых скандальных ток-шоу, который изволил уговаривать их лично.

Марьяне поплохело от возможности прославиться таким методом — тоже мне, удовольствие, прослыть перед всей страной, а то и миром, как два недотёпы, которые не нашли иного способа договориться.

Это же натуральный позор!

Но сумма была такой, что Марьяна посмотрела на Юсбера вопросительно.

— Спасибо, нет, — ответил тот звонившему. — Если мы передумаем… перезвоним.

— Я уверен, вы передумаете! Я жду вашего звонка. Прямо з…

Юсбер отключился.

— Я бы со стыда сгорела, — призналась Марьяна. Облегчение было огромным.

— Оставим на крайний случай — вдруг совсем прижмёт, — но судя по улыбке, он просто дразнился.

Таким образом, Ловцы остались их личной тайной.

Знакомство с женщиной, которая воспитала Юсбера прошло легко, по-простецки.

Она, конечно, волновалась, но через полчаса чаепития, когда Юсбер на время вышел в коридор, сказала очень прямо:

— Я боялась, что он влюбится не в ту девушку. Он в последние дни, когда о тебе говорил, я сразу поняла — любовь накрыла его с ненормальной силой — и если ему не повезло с объектом, я тут ничего не сделаю. Она может его и на дно утащить. Он верит, конечно, что неуязвим, но мы, женщины, знаем, что это не так. Так что я рада. Ему повезло с тобой.

Это звучало не просто как комплимент — это была искренняя благодарность.

— Мне повезло не меньше.

— Это точно.

А вот с родителями Марьяны всё вышло куда сложнее.

Она предупредила их всего за день. Сказала, что встречается с молодым человеком, за которого вскоре выйдет замуж. Рассказала всю правду — и про него, и про то, что показал центр Просмотра.

Родители, конечно, пребывали в шоке.

Когда на следующий вечер Марьяна с Юсбером появились на пороге родительского дома, отец посмотрел на неё крайне недовольно, а с потенциальным зятем поздоровался и вовсе сквозь зубы.

Конечно, решила Марьяна, они думают, что он меня использует. Но это пока. Пусть посмотрят и убедятся — предположения не соответствуют действительности, и вообще, мне неимоверно повезло.

Ужин проходил скованно, родители почти ничего не спрашивали, только отпускали едкие комментарии о принцах и нищих. Марьяна попыталась разрядить обстановку и болтать о ерунде, но её словно не слышали.

Юсбер тоже не особо старался наладить беседу — почти сразу же он замкнулся, отгораживаясь коркой невозмутимости от весьма нелицеприятных взглядов Марьяниной матери. Всё летело в тартараты… вокруг прямо слышался треск — вот-вот развалиться и обрушиться в пыль всё, что они с Юсбером с таким трудом строили последние две недели по возвращению из лагеря, всё прекрасное, что пытались создать.

Наконец, Марьяна не выдержала.

— Юсбер, не мог бы ты выйти на балкон? Покурить?

— Ты ещё и куришь? — обвиняющим тоном спросил отец, который и сам курил большую часть своей жизни.

— Он бросает, — ледяным тоном ответила Марьяна. Курение — может и не лучшая в мире привычка, но и далеко не самая ужасная. Куда хуже, если человек пьёт.

— Курить при детях нельзя, — непреклонно сообщила Марьянина мама.

— Я в курсе, — буркнул Юсбер и ушёл на балкон. Его прямая спина вызывающе замерла на пороге кухни — и исчезла в коридоре. Как можно было не заметить, что он даже надел рубашку, единственную приличную, которую Марьяна нашла среди его вещей и погладила? Как можно было этого не оценить?!

Марьяна выдохнула и решилась, хотя было жутко стыдно. Она подняла глаза на родителей, чувствуя, как щеки заливает краска стыда, и сказала:

— Послушайте… Я знаю, что вы его подозреваете во всех смертных грехах. Что он со мной из-за денег.

— Мы хотели, чтобы в будущем ты была хорошо устроена… — тут же принялась причитать мама.

— Я знаю, мама, знаю, что вы меня любите. Тогда доверяйте мне и моему выбору! Юсбер — самый надежный человек из всех, кого я встречала. Дайте ему шанс! Вы сейчас ставите его в положение, когда нужно оправдываться в том, что у него дурная наследственность. Родители — не его вина!

— Но очень часто…

— Мне с вами повезло, — перебила Марьяна. — Очень. А ему — нет. Он не станет пить и бить меня почем зря. Он не пьет.

Отец довольно упрямо сжимал губы и не отвечал.

— Это еще не всё. Мама, я охотилась за ним. Понимаешь? Я принесла ему Ловца. А он… — Марьяна повернулась к отцу. — Он принес Ловца мне.

Родители молча переглянулись.

В тот день Марьяна поняла, что счастье её на редкость полное — раньше она только думала, что ей жутко повезло с родителями, а теперь точно знала, что так и есть. И не потому, что они ей всё покупали и много чего разрешали. Нет, они желали ей счастья, настоящего, полноценного, потому и не противились браку с выбранным ею мужчиной, не настаивали на более стабильном и послушном женихе. Приняли всё — одиночку без роду, без племени, которым невозможно руководить, ранние роды и шаткое равновесие пары, не имеющей постоянных источников дохода — потому что Ловец важнее ценных подарков. Ну, в случае, если вы ищите счастья.

Сын, конечно, родился — и оказался куда прекраснее, чем в Марьяниной памяти. Но это уже совсем другая история.

Content

Юлия Шолох
ЛОВЦЫ СОЛНЕЧНОГО СВЕТА