Шолох Юлия

ВОЕННЫЕ МАРШРУТЫ

— Командор! Мы поймали каданку. Женщину.

— Угу. — Девис как ни в чем не бывало продолжал изучать карты на капитанском столе, наглядно демонстрирующие текущее положение кораблей флота. По всему выходило, что очередная стычка с каданцами снова выльется в потери и в ничью. Иногда ему даже казалось, что они с каданцами как зеркальные отражения друг друга — похожая тактика, один в один вооружение, даже командование словно копировало решения друг друга.

И как в таком случае победить?

Что этот план, что другой, что сотый за сутки… результат вырисовывается один и тот же.

— Она говорит, что будет разговаривать только с вами.

— О чём? — скучно спросил Девис. Будь его воля — женщины никогда не участвовали бы в войне, никогда. Они сидели бы дома и ждали мужей. Готовили ужины, красиво одевались и улыбались, когда мужья после трудных полётов, изумленные тем, что в очередной раз остались живы, появлялись на пороге дома.

Вот чего им следует делать. А не носиться на истребителях в составе лётной команды. Не прокрадываться с винтовкой наперевес к базе засевшего в руинах врага и не стрелять в живых людей.

Не попадать в плен к врагу…

Девис закрыл глаза. Военное время многое чего позволяло, но не оправдывало. Не для него. И всё равно — пойманная каданка, хотя и женщина, но враг, а если она полезла на войну, в противостояние мужчин, пусть теперь отвечает за последствия.

— Не знаю. Говорит, дело крайней важности, подробности сообщать отказывается. Говорит, если ты её не выслушаешь, будешь жалеть до конца своих дней.

— Это само собой.

Карта бледно подсвечивалась голубым светом, и корабли каданцев кружили по нему, похожие на колючие звездочки, в противовес тяжёлым округлым каплям кораблей Агранда.

— Командор? — рядом заворочался Флайс, его плотное, неуклюжее тело накрыло мини-корабли зловещей тенью. — Чего молчишь? Хочешь, я с ней поговорю?

— Хочу. Поговори.

— Хорошо, — Флайс крякнул, поднимаясь из кресла и вышел из рубки. Девис тут же вернулся к игрушечным корабликам, пытаясь увидеть в расположении своих преимущество. Его не было, не было… ни малейшего. Значит, снова бесконечная война, нелепые смерти, страх и апатия. Сколько из его солдат умрет в следующие дни? И каданцев? Ну, вторые, предположим, заслужили, по крайней мере большая их часть, потому что они натуральные звери. Но и у каданцев имеется гражданское население, есть жёны и дети, которые не заслужили войны… Да, даже у каданцев. А у него — нету.

Ладно, хватит отвлекаться. Нашел о чём думать во время, когда молиться нужно, что у тебя нет никого, кого можно потерять. Радоваться нужно.

Но не радостно…

— Командор!

Флайс крикнул из коридора, как будто не мог дождаться, когда окажется в рубке. Эта его несдержанность часто приводила к рабочим конфликтам, но к счастью, он всё же не командовал. Командовал Девис, что особой радости ему не приносило.

— Голоса не повышать! — привычно напомнил он.

Флайс уже подошел ближе.

— Ты должен с ней поговорить.

— С кем? — Девис старательно изучал кораблики, мечтая, чтобы они поднялись и словно по волшебству разлетелись по домам, оставили в покое и его, и его команду, и его народ. От войны не бывает ничего хорошего, но иногда оказалось, что кроме него этого простого факта никто не понимает. Командный дух требовал кровожадности и мести, так что на корабле в порядке вещей было услышать: «смерть каданцам» или «скулишь, как каданец», «труслив, как каданец», «уродлив, как каданец».

— Командор, вы снова отвлекаетесь!

Окрик Флайса достиг цели и Девис вздрогнул, вырванный из раздумий, спутанных со светом тактической карты.

— Так что там?

— Шпионка там. И тебе нужно с ней поговорить.

— А ты же ходил? — проявил командор чудеса сообразительности.

— Она готова разговаривать только с главнокомандующим, то есть с тобой.

Ну вот. Корабли накрепко засели на своих позициях и испаряться, самостоятельно решая все насущные проблемы, судя по всему, не собирались.

— Ладно, веди.

Девис отпрянул от стола, не позволяя себе повернуться и вновь раствориться в голубой подсветке. Слишком долго без сна — вот и двоится в глазах, плавают кораблики, сталкиваясь и без вреда расходясь в стороны, и всё покрыто толстым слоем умиротворения.

Не то что в реальности.

Хотелось спать, но нужно было принять окончательное решение насчёт завтрашней операции, а его и близко не было. Следовательно, и отдых никому из руководящего состава не светил.

Дверь допросной камеры всегда вызывала в нём тревогу — серая, толстая, как будто специально созданная подавлять ощущением многокилограммового веса. Такую не выбьешь ни ногой, ни лбом, да и не каждая взрывчатка возьмёт.

Дверь охранял младший сержант с автоматом наперевес, внутри камеры ещё двое — глаза горят патриотизмом, вот они какие молодцы — поймали вражеского врага, обезвредили его, вырвали его змеиное жало.

Девис с порога взглянул на женщину, привычно быстро отмечая имеющиеся повреждения. На щеке царапины — от падения и удара о пол. Под левым глазом синяк — не очень большой. Одежда рваная, но расположение и размер дыр говорят опять же о падении.

Командор выдохнул.

Военное время, что поделаешь, в такие времена с женщинами может произойти, что угодно. Это одна из причин, по которой он желал бы запереть их всех в безопасном месте и не выпускать, пока все военные корабли до последнего не канут бесследно в пучину космоса. Конечно, вся армия осведомлена, как у аграндцев относятся к насильникам, и если факты установлен и доказан, пощады не жди. Но если не установлен? Кому им, каданцам, жаловаться? Все эти мальчишки с автоматами наперевес, брошенные в военную круговерть, сколько из них смогут устоять против сносящего крышу инстинкта победителя? На острие иглы, которая может в любой момент принести смерть? Как много из них, опьяненных близкой гибелью, удержатся от последних радостей, которые так легко взять?

Девис мог предупредить всех, какое наказание последует за насилие или истязание, но не мог заглянуть в голову каждого и просмотреть, что тот делал вчера или неделю назад. А тем более не мог поднять и наказать мёртвых.

И это приносило печаль, которую командор копил и складывал на одну полку с ненавистью к войне, с усталостью и разочарованием от жизни. Со всем тем, что нельзя показывать подчиненным, которые уважают в первую очередь силу и решительность.

Итак, каданка. Девис сел на стул напротив неё и посмотрел своим фирменным взглядом, тем самым, которым смотрел на офицеров, которые пили самогон вместо планового посещения спортзала.

— Ну? — грозно спросил он.

Шпионка захлопала глазами, светлыми и голубыми, как подсветка карты небес, на которых только что разворачивались планы очередной военной компании.

— Ты хотела меня видеть? Я слушаю, — сказал он.

А в голове вертелось — и что мне делать с тобой, девчонка? Ты же умрешь теперь, пропадёшь, а всё потому, что не сидела дома. Потому что военное время и у тебя есть информация, которую мы должны добыть, даже если тебе процесс изъятия не понравится. Сильно не понравится. Потому что так несправедливо устроен мир. Умрёшь скоро, очень скоро и погаснет этот странный свет непривычно светлых глаз, вашей самой отличительной расовой черты.

И получается, что…

— Вы командор?

Девис вздрогнул. Тихий женский голос вырвал его из мыслей куда проще, чем вопль Флайса.

— Это вы?

Он кивнул. Говорить с каданкой не хотелось.

— Докажите.

Флайс за спиной фыркнул и сообщил:

— Будь ты мужского пола, за такие требования отхватила бы уже по-полной. Но на первый раз поясняю — просто говори, что хотела, время командора на вес золота.

Девис кивнул повторно, подтверждая. Да, время моё крайне ценное и не стану его тратить на каданку, которая фактически уже мертва.

— Просто скажите, что это вы, — тихо, но твёрдо повторила женщина.

— Ты! — Флайс уже стоял рядом, брызгая слюной, с перекошенным от ярости лицом. — Пять секунд, чтобы заговорить, потом переговоры отменяются. Раз уж тебя поймали, вести себя следует разумно, особенно если ты баба, Итак, счёт пошёл: пять, четыре…

— Меня не поймали, — женщина подняла голову, её глаза расширились и голубого вокруг стало слишком много. — Я сама сдалась.

— Что? — Флайс побагровел и из его покрасневших ушей разве что пар не пошёл.

Девис не хотел, чтобы его подчиненные расстраивались лишний раз, потому что это усугубляло собственное расстройство и ещё глубже толкало в яму, из которой и так уже не видать звёздного света.

— Старший помощник, я разберусь сам, раз уж пришел. Подожди меня в рубке.

Флайс почти обиделся, отвернулся и ушел. Двое охранников снова перегородили выход, как будто привязанная к стулу женщина может вскочить, разбросать их крупные тела в стороны и, проломив стальную дверь, выскочить и убежать в неизвестном направлении.

— Я — командор Девис. Что ты хотела мне сообщить?

Женщина смотрела на него, изучая. Ага, губа ещё разбита, тонкая линия по самому правому краешку, как будто провели карандашом. Красивая, тонкая линия.

Светлые волосы до плеч, слегка вьющиеся и слишком спутанные, чтобы ими любоваться.

Нет, женщины должна сидеть дома и иметь возможность взять в руки расчёску в любой момент, когда бы им этого не захотелось.

Вместо этого каданка сидит напротив врага и, затаив дыхание, ждёт.

— Похож? — он горько усмехнулся.

Сколько раз Девис смотрел в зеркало и думал, что не похож на командора, что совсем не такой стойкий и сильный, каким должен быть человек в его звании.

Да только других желающих не было. Вернее, дураки, стремящиеся занять пост и командовать всегда бывали, но умные люди, которым бы он доверил чужие жизни на то и умные, чтобы всеми силами избегать данной ответственности. Так и получалось, что звание командора лежало на нем тяжким грузом. Звание, обозначавшее, что он ответственен за ведение войны, за последствия, за результат. За всё. Одни обязанности и никаких привилегий.

— Так что, похож? — повторил он.

— Нет.

Девис поморщился. С женщинами нельзя обращаться, как с мужчинами, с ними обращаются иначе, только вот никак не вспоминались подробности. В бытность свою курсантом Девис отлично умел ухлестывать за девушками, лавировать между намеками и комплиментами и чудесно заговаривать зубы, заставляя тех забывать о недовольстве, капризах и просто делать то, что ему нужно. Ко всеобщему, разумеется, удовольствию.

Но он всё позабыл. Начисто.

Как с ними обращаться? Бог мой, что же сказать женщине, уже фактически мёртвой, чтобы пояснить, что этого факта ничем теперь не изменить. Что на их стороне сила, поэтому рано или поздно она заговорит и скажет всё. Всё равно скажет.

— Говорить будем или нет? — спросил он, кривясь, потому что забыл, что ещё можно сказать каданке. Такая растерянность накатила, право слово…

— Да. Ты командор, значит, тот, кто мне нужен.

Он молча кивнул.

— У меня предложение.

И снова кивок, рассеянный, почти жалкий. Ах, женщина, что же ты не сидела дома, предоставив решать все дела мужчинам. Зачем?

— Я хочу, чтобы вы помогли мне убить Владлена.

Впервые Девис удивился. Может, вот в чём дело? Может, она не в своём уме, раз говорит такое? Владлен — глава каданцев и именно он развязал войну и не давал ей утихнуть ни на день. Конечно, убить его было бы идеальным решением, но вряд ли в решении этого вопроса может оказать помощь одна жалкая женщина-каданка. Зато… зачем убивать умалишенную? Можно просто высадить где-нибудь на нейтральном планетарном пункте, пусть живёт себе, раз никого не трогает.

Он устал от смертей, неизбежных и непоправимых.

Как же он устал…

— Знаю, мне не так просто поверить. Но послушайте, — она заговорила быстрее, как будто понимала, что он не уходит только потому что не в силах встать. — Я знаю, что Владлен находится под постоянной охранной, в кольце кораблей с повышенной защитой, в толпе лучших охранников. Что будь так просто его убить, вы бы уже это сделали. Что фактически это основная цель флота агранда и лично ваша. Что уже два года вы не можете выполнить свой план и достичь этой цели. Но у меня есть информация, которая поможет его убить. Выслушайте меня, я не вру. Ни единого слова.

Девис смотрел, как глаза женщины горели. Горели, но тускло, мертвенно. Да. Месть. Истовая, сжирающая всё на своём пути. Горящая на остатках плоти и разума, пока не съест их окончательно.

Но чтобы там ни было, он не хотел знать.

— Говори.

Женщина сглотнула. Потом провела по губам языком — медленно, но совсем не чувственно. Устало.

Однако реакцию всё же вызвала. Девис слегка удивился — хотя чему тут удивляться — когда он с кем-то спал? — уже и не помнит, а любые губы покажутся мужчине притягательными только потому, что они принадлежат представительнице противоположного пола.

Так что все объяснимо. Только неловко как-то — испытывать физической влечение к мёртвой.

Эта мысль сразу же сбила все жалкие попытки организма проявить мужественность.

— Говори быстро, — повторил он.

— У Владлена есть одна… традиция, — женщина выдавила слово так, будто из горла лезла змея. Задышала, унимая тошноту. — Через семь суток он опустится у храма на планете Третьего круга и посетит… — тут она задохнулась и закрыла глаза.

— Говори.

— И посетит одно место. При нем будет не более двух охранников. И всё. В храме будут еще служители, но это невооруженные и необученные люди. Другого, более подходящего случая убить Владлена вы не найдете. Это нужно сделать через семь дней. Я знаю место, знаю, как туда добраться. Вы согласны?

— Тебя не беспокоит, что служители, вполне вероятно, в процессе операции пострадают? А то и погибнут?

— Меня это сильно обрадует.

Девис смотрел и думал. Пыльные щеки, растрепанные волосы, мертвенно горящие глаза. Что с ней произошло? Что толкнуло её на путь предательства?

— Почему? — просил он.

— Что почему? — она разволновалась.

— Почему ты его предаешь?

Голубые глаза тут же остыли.

— Есть причина.

— Что ты хочешь взамен?

Она молчала, то ли не понимая вопроса, то ли не зная, что ответить.

— Так что ты хочешь? Остаться живой?

Каданка встревожилась, инстинктивно, как животное.

— Я хочу, чтобы он умер. Без него Агранд быстро заключит мир с Каданом.

— Каждый хочет чего-то личного. Не зная первопричины, трудно довериться человеку, особенно предателю.

Её выражение лица даже не дрогнуло.

— Так что тебе нужно? Никаких шкурных интересов? Благородно радеешь за судьбы и будущее человечества? Хочешь мира? — он снова усмехнулся.

— Я сказала — я хочу, чтобы он умер.

Голос зазвенел — острый, твёрдый.

Девис опомнился. Что это опять такое? К чему копаться? Надо просто решить — правду она говорит или врёт. Стоит обдумывать предложение или нет.

— Помоги мне убить Владлена! — властно повторила женщина. Девис смотрел мимо и думал.

— Ты знаешь его лично?

— Да.

— Ты была в числе его окружения?

— Да.

— Значит, ты не врешь?

— Я не вру.

Ну что же, что же… конечно, не стоит исключать попытку ловушки, но Владлен — лидер каданцев, и политический и военный, его потеря меняет всё. Тогда как Девис — просто командор, если его не станет, место командора займет кто-нибудь другой, тот же Флайс, к примеру, так что общая сумма слагаемых не изменится.

Но почему-то он думал, что женщина не врёт. Годы, проведенные в звании командора, среди солдат, идущих на смерть, выработали неплохую интуицию, хотя стоило сделать уточнение, что информатор — женщина, следовательно, менее предсказуема. Но все же…

— Я убью Владлена. — Девис встал. — Ты думаешь, это спасет твою жизнь?

Она промолчала. Словно впервые стали заметны связанные руки, толстая веревка, поверху которой скотч намотали так плотно, будто у них на складе бесконечные запасы. Неужели по хрупкой внешности не видно, что одного слоя было бы достаточно?

— Ладно.

Повернувшись к охранникам, он приказал запереть ее, предварительно развязать, покормить и особо отметил, что к ней никто не должен приближаться ни на шаг.

Солдаты с готовностью бросились выполнять поручение.

Девис постоял, смотря, как они разрезают скотч и верёвки, как ее руки дергаются, это вероятно, больно, но она смотрит не на солдат, а на него, так, будто ничего другого не видит.

Или ему просто хочется, чтобы на него так посмотрел кто-нибудь другой, кроме собственного отражения в зеркале?

Война… Нужно заняться делами. Девис отвернулся и ушел в каюту, потому что теперь можно было поспать, чтобы со свежей головой заняться планированием полета на Третий круг, планету на окраине владений каданцев, где практически отсутствует население, а флот расположен так далеко, что перемещать его неразумно, потому что такие масштабные перемещения от врага не скроешь. Придется лететь малым, незаметным составом.

Ладно, спать.

Только вначале отбой рубке, переход в режим отдыха.

А во сне снова карта… голубая подсветка, слегка прозрачные фигурки кораблей, которые неожиданно растворяются, заменяясь широко раскрытыми женскими глазами. Каданскими глазами. И дрожит зрачок, ресницы разделенные, четкие, каждая сама по себе. Но в глазах — мертвенность, отчаяние, смирение… подступающая смерть, вот что страшно.

Когда раздался звонок будильника, Девис открыл глаза, чувствуя на ресницах и щеках влагу.

Все они смертны. Остановить смерть невозможно, можно разве что оттянуть агонию.

Он встал, оделся привычными движениями, ровно за сорок секунд, плеснул в лицо холодной воды, заглянул в зеркало и отправился в командную рубку, по дороге выслушивая доклад о случившихся за последние часы событиях.

В рубке ждал Флайс, от которого несло одеколоном — видимо, опять решил отложить принятие душа, который он терпеть не мог — кабинки узкие, нестандартным членам экипажа там не развернуться.

— Ты что, правда собрался слушать эту чокнутую? — закричал Флайс, поднимаясь с кресла.

— Да. Сядь.

— Да она же врет! Она подосланная, точно говорю. Или сумасшедшая.

— Скорее, второе, — автоматически ответил Девис, подавляя желание сунуть палец за тугой воротник формы и оттянуть его, освободить больше места.

— Что-то тут не так, — более спокойно заявил Флайс.

— Что? Это шанс убрать Владлена. Шанс закончить войну.

— Не может быть все так просто.

— А разве просто? Пробраться малым составом, чтобы нигде не засветиться и убрать Владлена так, чтобы наверняка? Думаю, совсем непросто.

Флайс пожевал губами.

— Хорошо. План есть?

— Примерный.

— Кого берешь?

— Тебя нет. Ты останешься тут и заменишь командора.

— То есть тебя?

— Не напоминай.

— Ладно. А кого берёшь?

— Трёх бойцов, Клюкву и пленную.

— Почему Клюкву?

— Он хороший солдат, но в последнее время на него поступило несколько жалоб. Он становится слишком агрессивным, иногда перестает себя контролировать, бросается на людей. Хочу посмотреть его в деле и решить, что с ним делать.

— Может, не самое лучшее время его смотреть, когда на кону Владлен?

— Клюква исполнителен и операцию не сорвёт. Я не сомневаюсь в нем, я только хочу знать, насколько его агрессия застилает его разум.

— Ладно, понял. А её зачем берёшь?

— Как зачем? Она показывает дорогу и мало ли что за информация может понадобиться в процессе.

— Я тоже поеду.

— Ты как строгая мама, которая желает проконтролировать сына. С какой стати ты поедешь? Я сказал — будешь сидеть тут и следить, чтобы лишних людей мы не потеряли. Если пленная не врёт и Владлен на самом деле прилетит, да ещё без охраны, ты только представь, какая это будет удача. Такой шанс нельзя упускать.

Флайс подумал.

— Ладно… Ладно, Девис, я согласен, такой шанс упускать глупо. Только боюсь я за тебя.

— Ты забываешься! Я командор, а не мальчишка-первогодок.

— И мой друг.

Девис сдулся и молча сел на стул.

— Ладно, Флайс, не нагнетай ужаса. Я решил — риск того стоит. Пленная пойдёт со мной…

На этом месте он запнулся, потому что включили подсветку карты и снова как живой всплыл ночной сон. Вот так же там горели глаза, ненормальным мертвенным светом мести. Вот до чего доводит война. Ни до чего хорошего.

— И когда вылетаете?

— Нужно допросить её еще раз, но ориентировочно через пять дней.

Флайс склонил голову в знак поддержки. Несмотря на кучу недостатков он знал, когда требуется закрыть рот и просто помолчать, хвала богам!

* * *

— Он спустится с транспортного корабля на катере и подлетит прямо к храму, там равнина, покрытая низкорослым лесом. Мы должны добраться туда заранее, пешком, потому что служители засекут любой летающий объект и тогда Владлен просто не приземлится. Там даже птицы редкость, любой объект на горизонте, как бельмо на глазу — поэтому только по земле. Сколько вы способны пройти за сутки?

Девис изумленно взглянул на женщину — собранную, крайне серьезную, почти дрожащую от напряжения и усталости. И это после ночи отдыха.

— Мои солдаты пройдут сколько нужно, — сухо ответил он.

— Я могу пройти 50, но после этого два дня не смогу толком шевелиться, — заявила женщина.

— 50? — Девис скептически улыбнулся.

— А вы?

— Я?

— Пройдете 50 километров за сутки?

— Так, я понял. Солдаты в случае необходимости способны пройти в сутки до 70 километров, но после этого они точно не смогут ничего делать, особенно осуществить захват храма.

— Значит, нам нужно два дня.

— Когда Владлен прилетает в храм? В какое время?

— Вечером, уже почти стемнеет.

— Значит, на дорогу два дня, в третий отдых и встречаем его на подлёте.

— Согласна.

Женщина вздохнула, не понять, то ли радостно, то ли грустно.

— Я не думала, что получится уговорить вас так легко, — заявила каданка, машинально стирая с рукава что-то невидимое. На взгляд Девиса, ничего лишнего на рукаве не было, даже пыли.

— Почему?

Она тут же посуровела, словно очнувшись и вспомнив, где, собственно, находится.

— Это к делу не относится, верно?

— Как тебя зовут? — неожиданно спросил Девис. Зачем, интересно, учитывая, что она уже мертва, да и он сам недалеко от этого ушел.

— Мима.

Командор кивнул.

— Хорошо, Мима. Что тебе нужно для похода?

— Мне? — она удивилась. — Обычный паек, удобная одежда и обувь, если хотите, чтобы я много прошла, да и в общем-то все.

— Я спрашиваю про что-нибудь особенное.

Женщина смотрела на него, будто не понимала. Впрочем, он и сам с трудом мог понять, о чём речь. Просто память мирного времени подсказывала, что им, женщинам, периодически требовался особый уход, вот и спросил. По привычке, должно быть.

— Мне ничего не нужно, спасибо, командор.

Он кивнул и встал. Всё решено.

— Подождите!

— Что? — вырвалось с такой готовностью, что Девис сам удивился. Роль дамского угодника никак ему не подходила, да ещё в такое суровое время. Он тут же сжал зубы, выражая недовольство своим поведением.

— Вы ведь не передумаете? — спросила она.

— Не имею привычки менять решения, — довольно резко заявил командор. Он что, похож на неуверенного желторотого юнца, который сам плохо представляет, что делает?

— Просто я боюсь, — торопливо заговорила женщина, — боюсь, что вы передумаете. И тогда мне будет некуда идти.

Идти? Девис сглотнул, охваченный ужасом от осознания того, что она думает, будто сможет куда-то уйти. Что она не понимает, что по сути уже мертва. Потом он встал и ушёл, не смог больше смотреть в эти светлые, замерзшие, фанатичные в своей решительности глаза.

* * *

Когда до вылета оставалось всего несколько часов, Девис в последний раз обговорил с Флайсом подробности его замещения и уставился на часы. Время идёт, скоро он перейдёт к действию, а действие вместо простого ожидания именно то, чем должен заниматься солдат. Именно так — самому пойти и убить врага, а не беспристрастно командовать из безопасной рубки.

Что-то он опять не о том…

— Надо бы ещё разок с ней поговорить, вдруг что-нибудь упустили, — сказал Девис.

Флайс, раскинувшись на диванчике, усмехнулся.

— Что-то часто ты к ней зачастил, что ни вечер, то посещение каданки. Хочешь ее трахнуть?

— Повтори, — невозмутимо потребовал командор, не поднимая глаз.

Помощник ощутимо побледнел, потом покраснел.

— Извини, был неправ. Солдатский юмор липнет, въедается в нутро, что поделать. Так хочешь, верно? А почему нет? Она вряд ли станет сопротивляться.

— Ты жалок, Флайс, — командор снова сморщился. Скоро такими темпами он сам будет походить на кислый лимон. — Разве это нормально, Флайс, что женщина не станет сопротивляться? В смысле, разве не лучше, когда женщина сама этого хочет? Вы, Флайс, такие жалкие… сильные завоеватели, которые берут, чего хотят и не спрашивают. Так же считается? Что поймал, то твоё? Это так отвратительно, Флайс, силой брать то, что тебе должны отдавать взамен на тебя самого. На желанного тебя.

— Снова философствуешь? У тебя под командованием два десятка боевых кораблей, под завязку набитых адреналиновыми юнцами, которые плевать хотели на твои высокие идеалы, особенно когда в паху жмёт. Да и меня избави.

— Я знаю, Флайс, знаю. Я и сам жалок…

* * *

На планету Третьего круга катер опустился ночью. Днём слишком большая видимость, садиться пришлось бы так далеко, что на переход ушла бы неделя.

Рельеф поверхности позволил группе несколько десятков километров проехать на вездеходе, однако потом началась тёрка — крайне неровная поверхность, заросшая низкими деревьями с толстенными кривыми стволами. Вездеход пришлось бросить. Солдаты резво выпрыгнули из кузова, закинули за спины рюкзаки и оружие, Клюква двигался так быстро и резко, как будто не мог стоять на месте.

— Стоять. — Девис подошел к замершему по команде Клюкве, смотря ему в лицо. — Ты что, под допингом?

— Никак нет, командор, — рявкнул тот и побелел от злости.

— Тогда в чём дело? Ты как мячик для пинг-понга.

— Всё в порядке, командор. Просто неприятно находиться рядом с врагом и не иметь возможности его нейтрализовать.

Девис оглянулся на Миму. В этой худой, облаченной в пятнистый комбинезон не по размеру женщине сложно было увидеть врага. По крайней мере, он не видел.

— Ты считаешь эту женщину, которая весит в два раза меньше и не имеет оружия, опасностью? — спросил он с любопытством.

— Живой враг всегда опасен, командор. Даже если в текущий момент выглядит слабым и жалким.

Ну, насчёт жалким он бы поспорил. Мима выглядела решительной, вот в чем дело. И даже высказывания о её неминуемой гибели и явно агрессивное заявление Клюквы не отражались на её лице, слишком много было в нём ненависти и мести. Однако Клюква пылал своим гневом и чужого не замечал.

— Отставить, рядовой. Эту женщину ты будешь беречь как зеницу ока, потому что она приведёт нас к Владлену, и это важнее твоего недовольства. И моего. Важнее каждого из нас. Понял?

— Так точно, командор.

Девис молча взял свой рюкзак, игнорируя пленную.

— Пошли.

Идти по этому бездорожью было очень сложно, так что о 70 километрах и речи не шло. Как и о 50. Ноги бы не переломать. К счастью, как раз стало светать, время рассчитали отлично, не забыть потом поблагодарить команду.

Девис отправил Клюкву первым, потом Миму, потом шёл сам, а замыкали шествие бойцы.

Первое время идти было хотя и сложно, но терпимо. Потом солнце поднялось, стало душно и все силы уходили лишь на поддержание скорости. Потом они сделали короткий перерыв и проверили направление. Всё верно, хотя особой сверки не требовалось — рельеф такой, что не перепутаешь — горное образование на горизонте только одно.

Двигались они быстро, Девис с тревогой думал, что Мима не выдержит темпа, но видимо, её гнала вперёд та самая непреодолимая сила, которая выжимает все силы до последней капли и уходит, оставляя пустую необитаемую оболочку.

Чего только не делает месть, думал Девис, во что только не превращает людей. Изничижает всё доброе, выедает нутро, убивает мозг.

Впрочем, когда дело касается уже неживой женщины, имеет ли это значение?

День прошел незаметно, а когда начало темнеть, над головой собрались серые тучи и пошел холодный проливной дождь. Буквально за две минуты все вымокли до нитки, а мест, где можно было бы укрыться, пока не встречалось.

— Всем искать укрытие, — приказал Девис. На сегодня хватит дороги, они прошли, сколько собирались и даже чуть-чуть больше. Завтра, правда, после дождя почва размякнет, так что идти, вероятно, будет сложнее, но под дождём и в темноте — вообще не вариант.

Убежище нашли, хотя и слегка бестолковое — выломанные с корнями деревца, от которых в земле остались следы, похожие на две вмятины в отвесном боку холма из камней и земли — одна дыра побольше, другая поменьше.

Солдаты быстро сгрузили в большую дыру вещи, пока Мима стояла под дождём, смирная и угрюмая, смотрела вперёд и ждала приказа. Девис вздохнул. Понятно, одну её не оставишь, но и никому другому присмотр не доверишь. Ни бойцам, ни тем более Клюкве. Они даже толком не отдохнут, только всю ночь будут напряженно ждать утра и подвоха со стороны друг друга. А отдых нужен всем.

Значит, сам покараулит, не перегнётся.

— Вы в левом укрытии, я с пленной в правом. Доставайте тент и делайте навес, двое — там, двое — тут.

Бойцы беспрекословно подчинились, и вскоре у укрытия имелась своеобразная крыша, которая, впрочем, не особо защищала от ветра и сырости.

Девис расстелил на земле утепляющее покрытие.

— Садись.

Мима молча залезла под крышу, почти прижимаясь к земляной стене, из которой торчали белые тонкие корешки. Девис залез следом, усаживаясь рядом. Спать тут будет крайне неудобно, ноги будут торчать наружу. Хотя можно не спать, или на крайний случай спать по очереди.

Вначале он думал, что присутствие мужчины Миму напугает, или хотя бы смутит, но она казалась такой уставшей, что совершенно не реагировала на его близкое соседство, даже когда они соприкасались плечами или коленками.

Он достал еду и воду. На улице было так темно, что фонарик, который Девис зажёг для освещения, направив светом вниз, казался ярким, как крошечное солнце.

Ливень и не думал смолкать, пришлось выползать наружу и частью крыши забивать бока норы и подпирать покрытие камнями, чтобы сверху не текли ручьи. Девис вернулся под навес снова мокрый, уставший так сильно, что даже мысли не ворочались, предпочитая отдыхать. Однако он сел и обхватив руками колени, стал слушать звуки бушующей по ту сторону полиэтилена стихии.

— Командор, вам нужно отдохнуть.

— Я знаю.

Дождь лил, монотонный и полный сил, пахло грязью, свежими листьями и, пожалуй, женщиной. Последний запах зачаровывал, потому что был самым приятным, почти позабытым, таким тёплым.

Откуда же столько тепла в дождливую, пустую ночь?

— Ты тоже это чувствуешь? — вдруг негромко спросила каданка.

— Что?

— Это. Между нами. Если бы не война… не ситуация, мы могли бы стать друг другу близкими людьми. По-настоящему близкими. Мне всегда такого хотелось. Но я никогда такого не встречала. Так жаль. Даже выть хочется, что всё так поздно. Это несправедливо.

Девис продолжал пялиться на потоки дождя, то и дело сверкающие в свете фонаря.

— Чего молчишь? — почти прошептала она, смотря прямо перед собой. — Не знаешь, что сказать?

Он и правда не знал.

— Думаешь, я брежу? Думаешь, не знаю, что уже мертва? Что ты меня уже похоронил? И смотришь сейчас, видя перед собой бездушное тело? Ты и себя самого так воспринимаешь — оболочка без души.

Теперь командор вздрогнул и повернулся к каданке, всматриваясь в бледное, но совершенно спокойное лицо.

— Думаешь, я не знаю, что вы меня не отпустите… в любом случае? Подозреваешь, я говорю тебе сейчас нечто приятное, чтобы подмазаться… чтобы избежать своей участи? Надеюсь, что ты передумаешь и не убьёшь меня? Думаешь, я же вижу, не знаю как, но я читаю твои мысли, как открытую книгу. Не бойся, командор, я не стану молить о пощаде. Не стану просить того, что ты не можешь дать. Я уже распрощалась с жизнью… тогда, когда вышла навстречу солдатам Агранда. Просто она немного отложена во времени. Так что не будет ни красноречивой мольбы, ни обмана. И будущего не будет. Просто мне приятно, что последние часы ты тут… что рядом со мной именно ты — грубый, скрытный командор, перебивший немало моих соотечественников. Вот так. Веришь?

Девис не ответил, но молчание ответило само за себя. Он смотрел на её профиль, впитывал линии, женственные линии лица — мягкие скулы, ровный подбородок, морщинки вокруг глаз, такие появляются от смеха, но где он, смех? Куда он испарился, оставив после себя только память?

— Думаешь, мне не плевать? — сказала она и обернулась.

Командор растворился в этом свете женских глаз, подчинился гипнозу, закруженный, завороженный происходящим, наклонился и поцеловал её губы — бледные и холодные, такие притягательные, будто во сне.

И тут же отстранился. Не то чтобы отпрянул, как от чумной, просто отодвинулся, потому что этот поцелуй дал ему всё, что смог. Дал ему больше, чем дала бы ночь в обществе податливой женщины. Этот поцелуй был совершенно настоящим и даже, позволил он себе отметить, живым.

Но это ничего не меняло. Будущего нет.

Каданка больше ничего не говорила, не пыталась выяснить, вытащить и рассмотреть нечто, что пряталось где-то глубоко. Зачем? Она ведь тоже устала. Девис почувствовал затылком стену, которая почти ударила его, разлепил глаза и моргнул — оказывается, он просто заснул, зажмурился и заснул сидя, причём успел сползти на землю и растянуться в полный рост. Наверное, нужно было встать, ведь Мима…

Она сидела рядом, опираясь на руку и смотря на него сверху вниз — распущенные волосы свешивались по обеим сторонам лица, как занавески. Девис остался лежать на месте.

— Почему ты не спишь? — спросил он.

— Не знаю. Думаешь, у меня ещё будет время хорошенько тебя рассмотреть? Другой раз?

Ответа не требовалось. Вряд ли это было возможно.

— Ложись спать. Я подвинусь. Надо отдохнуть, чтобы… чтобы были силы на всё, что нам придётся сделать.

Девис протянул руку и выключил фонарик, чтобы не мешал спать. Рядом, вздыхая, заворочалась Мима, а потом на его плечо уверено пустилась женская голова, а на грудь — рука. Он закрыл глаза и перехватил тонкую кисть, накрывая своей.

Так спокойно… Видимо, им настолько не хватает её, обычной, нормальной жизни, что даже такой жалкий суррогат, лёгкие прикосновения практически чужих друг другу людей кажутся самыми впечатляющими на памяти.

Девис заснул, ощущая рядом отрывистое, слабое дыхание живой каданки, женщины со светлыми глазами, и думая, что ему хотелось бы её защищать, уберечь, укрыть от всего на свете. Хотелось бы ее охранять, обеспечить её безопасность.

Какая глупость!

Проснулся командор от шума — кто-то по соседству выкарабкивался наружу. Его рука так и лежала на руке каданки. Мима уже открыла глаза, и её взгляд казался вполне осознанным, хотя глаза припухли после сна.

Она молча убрала руку, как ни в чём не бывало, и отодвинулась. Ночь закончилась, унесла сны, мечты и нереальные надежды, которым не дано осуществиться. Всё бесполезно.

Девис поправил одежду и, не выходя, выглянул из-под тента, хотя, судя по звукам, дождя не было.

И верно — лужи, слякоть под ногами, но хотя бы на голову не будет капать.

Клюква выглядел ещё мрачнее, чем вчера, бойцы — слегка замученными, а Мима как будто совсем перестала реагировать на окружающих. Они собрали вещи и отправились в дорогу. Впереди — несколько часов похода, а потом основательный отдых, потому что к завтрашнему вечеру еще нужно незаметно добраться до храма — и сделать единственное, что способно остановить войну. Непонятным образом Девис веселел, когда думал, что всё может получиться. И получится, потому что Мима не врала, следовательно, всё зависело от него — а он готов умереть, положить своё существование к подножию памятника во имя мира, только бы, наконец, обрести покой самому и принести покой аграндцам. Только бы забыть о месяцах безжалостных, нелепых, непоправимых смертей.

Видимо, поэтому идти было легко.

После обеда они бросили все вещи на землю, взяли только оружие, и разделились на две группы — бойцы отдельно, Девис с Мимой и недовольным Клюквой — отдельно. Храм они будут караулить с двух сторон, потому что входа два — и действовать начнёт та группа, которая окажется ближе к севшему катеру. Владлена лучше поймать на улице, чем потом рыскать по тёмным, узким и запутанным, по утверждениям каданки, переходам весьма мрачного на вид храма.

Земля за день высохла, так что им повезло ещё и с этим.

Итак, они без труда пробрались ко входам и залегли среди низких кустов в выемке между холмами, не слишком далеко, но и не слишком близко. Так просто… даже странно. Уже второй день подряд приносил Девису больше удовольствия, чем тоски, и всё благодаря существованию на белом свете этой маленькой женщины, обладательницы самых голубых на свете глаз и самой жаркой души, которая, однако, пылает вовсе не любовью, а местью. Которая обжигает местью даже на расстоянии.

И всё равно — будь у него время, возможность — и он унял бы этот жар, заставил бы гореть легко и ровно, не причиняя боли.

Однако военное время диктует свои условия, и им необходимо следовать — так устроен мир.

Оставалось только ждать. Оказалось, это куда сложнее, чем действовать — когда ты просто ждёшь, нетерпение причиняет куда больше неудобств, чем когда ты уже идешь к цели, пусть даже заливая дорогу своей собственной кровью. Но оно того стоит.

— Что такого во Владлене, за что его нужно убить? — спросил командор, устав лежать в траве и пристально смотреть на вход. Причём, по уверениям Мимы до появления Владлена оставалось еще часа два, то есть смотреть необязательно. Но как иначе, когда, вполне вероятно, вскоре всё изменится? Так сильно, что из чёрного превратиться в белое, из тяжести — в невесомость?

— В каждом из нас есть что-то такое, за что можно убить, — ответила каданка.

— Вас-то точно, — тут же влез Клюква. — Вас всех можно перестрелять без убытка для человеческого генофонда. Оно ровным счётом ничего не потеряет.

— А вас за предвзятость, — ответила она ему.

— Радуйся, что командор приказал тебя не трогать.

— А иначе бы ты что сделал? — негромко спросил Девис.

Тот раздул крылья носа и промолчал.

— Что бы ты сделал, останься один на один с женщиной, втрое слабее тебя самого?

— Она враг, — сквозь зубы заявил Клюква.

Мима устало вздохнула и уткнулась лбом в траву, отворачиваясь от обоих, хотя это было непросто — они лежала посередине.

Командор молчал, потому что ответить было нечего. Как можно учить кого-то вежливому обращению с женщинами, если однажды это попустительство, эта неосторожность может его убить? Учить моментам мирной жизни того, кто вполне вероятно, до этого не доживёт? Кто умрёт на войне?

Клюква почувствовал свою победу в споре.

— Вы согласны, командор, верно? Согласны, что мир ничего не потеряет, если уничтожить каданцев? Всех до единого?

— Мы все что-то потеряем, если уничтожим каданцев. Человечность? Самих себя? Как знать?

Того как прорвало — ещё бы, обожаемый командор, авторитет во всех областях, ответил на подначку, выслушал твоё мнение и вступил в диалог. Значит, можно его переубедить, доказать, что и сам не лыком шит.

— Нет! Вы не с того начинаете, командор. У нас есть цель. Сейчас мы должны убить определенного человека. Это начало.

— Убить. Опять убить… кого бы то ни было, — с горечью, которой он не хотел показывать, ответил Девис. — В начале не может быть смерть, даже заслуженная. А кому решать, заслуженная или нет?

— Да, убить! Мы решили, раз и навсегда. Уничтожив убийцу, тирана, который поднял руку на базу беззащитных учёных и больных, мы сделаем правильно!

— Мы не знаем, зачем он это сделал. Почему избрал такой путь. Наверняка, существуют уважительные причины.

— Да какая разница! — почти крикнул Клюква. — Что вы такое говорите, командор?!

— Тихо, не вопи. Не забывай, что мы тут не просто так на травке прохлаждаемся… Но ты не понял меня. Я говорю, что у него наверняка существует оправдание, для себя, для других. Веские причины поступать согласно собственным убеждениям. Как у любого из нас.

— Это я знаю, нас обучали в академии! Стандартное управление одним разумом или массами, неважно, главное, управлять. Вспомните теорию. Нам промывают мозги наша верхушка, им наверняка промывают мозги их лидеры и каданцы ненавидят нас не меньше, чем мы их и наверняка не станут плакать, исчезни агранцы раз и навсегда. Это так примитивно, любой курсант знает.

— А если… — раздался негромкий женский голос.

Девис посмотрел на голову, все еще склоненную. Голос звучал неестественно напряжено.

— Что если тебя научили ненавидеть врага за то, что он не сделал? Просто ненавидеть за то, что он враг, он так называется, значит, заслуживает смерти. Неважно, кто под этой биркой. А если… представь, что если ты… ненавидишь не потому, что тебя научили, а потому что враг действительно сделал нечто ужасное? Что если враг заслужил свою смерть? По настоящему, безо всякой пропаганды?

— Тогда убийство, возможно, будет приносить удовольствие, — усмехнулся тот.

— Хорошо… А если… речь не о врагах? Что если кто-то из твоих близких, твоих друзей или соседей на самом деле оказался тем самым страшным злом, которое приписывали врагам? Если монстры не на той стороне, а на твоей собственной? Например, — Мима повернулась к Девису и её широко открытые глаза заблестели от слёз. — Например, твой командор? Что тогда?

— Если бы выяснилось, что он потрошит младенцев?

— Да.

— Тогда… — на Девиса уставились еще одни глаза, такие же влажные. — Я бы убил его. Безо всякого сожаления.

Мима вздохнула, как будто внутри что-то долго сжимало и наконец отпустило, оставило в покое, и снова уткнулась в землю лбом.

А командор с удивлением смотрел на Клюкву. И дело не в угрозе, какая там угроза. Просто рядовой открылся с неожиданной стороны. Казался почти пропащим, проржавевшим, а оказывается, стержень внутри что надо, и совсем не сломался, а только закалился и зазвенел.

— Я бы не хотел, чтобы кто-то узнал о нём такую правду. Пусть останется в людской памяти самым лучшим командором — жёстким, но справедливым, делающим, что должен и при этом каждый раз пропускающим через себя смерть любого подчиненного, независимо от важности, — говорил Клюква, как загипнотизированный.

— Отставить, рядовой. Я не потрошу младенцев, — хмыкнул Девис и Клюква отмер, а потом, поняв, его глаза метнулись к склоненной голове каданки.

— Так вот ты почему…

— Скоро все закончится, — перебила Мима, и как ей это удалось шепотом, загадка.

— Клюква… Готовься.

Они одновременно увидели это — полосу дыма, похожего на сигаретный дым — и саму сигарету, приближающуюся по небу к храму. Катер.

Девис подобрался — и всё остальное вылетело из головы. Вот оно. Вот его шанс — и он его не упустит. Рука сжала плазник, ноги приготовились к прыжку. Ещё немного…

Катер снижался медленно, сил никаких ждать не было, и нетерпение доставало куда больше, чем страха проиграть, — а потом неожиданно ринулся вниз и быстро упал прямо у ступеней в храм.

— Вперёд, — проговорил командор, сам не понимая, шепчет или кричит.

Клюква сразу же отреагировал, его спина вырвалась вперёд, а вот каданки не было, впрочем, сейчас не важно, позади безопасно. Пусть там и сидит.

Люк откинулся тоже быстро, и Владлен выпрыгнул на землю, потом оглянулся — и сразу увидел чужаков, и рывком бросился к ближайшему входу. Его тут же загородил собой телохранитель, выскочивший из катера следом, но почти сразу же упал — с другой стороны бежали бойцы, стреляя практически наугад, так как на бегу толком не прицелишься. Владлен уже скрылся в проходе, потому что они опоздали. Довольно бестолково всё вышло.

— Вперёд! — командор бросился в коридор первым, не думая, что если всё происходящее просто ловушка, то через несколько мгновений он умрёт. К чему думать о посторонних вещах? Важнее настигнуть главу каданцев и тогда война иссохнет и исчахнет, загнется на корню.

Это будет лучшее из всего, что он мечтал сделать для человечества — и не сделал. Не смог прыгнуть выше головы.

Но надежды не оставил.

Коридоры действительно были узкие, тёмные и запутанные. На первой же развилке Девис замер, судорожно вслушиваясь в звуки и пытаясь понять, куда сворачивать.

— Влево! — раздался из-за спины уверенный голос. Мимо протиснулась каданка и побежала вперёд, даже не оглянувшись, чтобы убедиться, что они идут следом. Как будто это уже неважно.

Девис свернул влево и хотел догнать её, но ему приходилось тормозить каждый раз, когда коридор раздваивался или резко поворачивал, потому что иначе в царившем вокруг полумраке он бы врезался в каждый второй угол и передвигался бы ещё неуклюжей.

Миму нужно было догнать… как можно скорей, потому что Владлен не остановится и, не задумавшись, уберет с пути преграду, которая может выдать его местоположение. Так он, не задумываясь, оставлял окруженные войсками аграндцев корабли и планеты, не беспокоясь о тех, кто там остался и никогда не пытаясь договориться о смягчении участи пленных. Просто вычеркивал всех — стариков, детей из списка своих граждан — и забывал.

Вот таким был Владлен.

Когда командор, наконец, догнал Миму, то сразу понял, что переживал не зря. Владлен стоял посреди большого зала с низким потолком, полного горящих свечей и целился в неё из пистолета.

Девис поднял свой плазник и медленно стал обходить Владлена стороной.

— Стоять, — отрывисто приказал тот.

Девис не должен был слушаться, никак не должен был, ведь что на кону? — жизнь какой-то женщины, предательницы, даже не принадлежащий к его расе… но почему-то остановился. Позади него остановились и рассредоточились тени — бойцы и Клюква.

— Сейчас я сделаю шаг вперёд, и у вас будет несколько секунд, — невозмутимо заявила Мима. Командор вдруг понял, что она обращается к нему, что эти пресловутые несколько секунд она выиграет ценой своей жизни. — Убей его. Для меня.

— Зачем ты так, милая. — Владлен улыбнулся. — Зачем ты не слушаешь меня? — его голос поплыл — мягкий, ласковый, такой пронизывающий, проникающий прямо в голову, ослабляющий каждую мышцу в теле, приносящий успокоение и веру. Такой голос нужно слушать до самого конца.

— Ты должен умереть, — со слезами на глазах проговорила каданка и, не выдержав, хлюпнула носом. За спиной недовольно выдохнул кто-то из бойцов, как будто не понимал, в чём заминка — вот он, враг, просто стреляй и цель будет достигнута. Почему же нет команды на поражение?

Кого волнует, что пистолет Владлена смотрит прямо на Миму?

Никого…

— Так было нужно, милая. Твои родные погибли не просто так — они отдали жизнь во имя нашей расы, во имя силы, которую я получил, чтобы вести дальше свой народ. Вести его к победе и процветанию. Не надо так морщиться, я ведь знаю, что ты подумала, когда увидела ритуал. Ты подумала, я сошёл с ума и убил их просто так? Просто так искупался в крови твоей сестры и племянницы? Что ты, я сделал это во благо всех нас. Я сделал себя сильнее и теперь мне не страшны эти плазмеры, направленные как минимум в пять точек моего тела. Они не причинят мне вреда, не смогут. Ты поймешь, обещаю. Поймёшь, если ещё немного послушаешь… Смотри мне в глаза и думай о том, что я сказал. Я убил их не зря. Их кровь вытекла не в пустую — они принесли жертву, чтобы мы, каданцы, жили…

Девис задумался, как скоро он подчинит разум Мимы, как скоро вползет туда змеей и убедит в своей правоте. Никогда раньше он не встречал человека с таким потрясающим даром гипнотизировать. Когда он закончит с Мимой, то переметнётся к ним, точнее, к нему, потому что остальные просто ждут его команды — и этого нельзя допустить. Владлен должен умереть раньше, чем получит шанс выйти отсюда невредимым, и…

Но выстрелить сейчас было всё равно что собственноручно убить каданку.

И Девис колебался. Обмирал от страха, что настолько медлит, но всё равно не мог дать команду на поражение.

Совершенно не вовремя прозвучал женский голос:

— Помни, ты обещал.

Командор успел понять, что она обращается к нему, а не к Владлену, что похоже, тот ничуть не успел заморочить каданке голову, — когда она сделала шаг вперёд.

Выстрел раздался тотчас же.

Мима дёрнулась и начала падать, вскинув руки, отрывочно, как в замедленной съёмке.

— Огонь! — крикнул Девис, и звуки выстрелов слились в одну монотонную ноту.

Каданка падала, но важнее был Владлен, который тоже падал, по его телу расползались многочисленные пятна крови, а в глазах застыло изумление — видимо, он действительно был уверен в своей неуязвимости, достигнутой в процессе совершения ритуалов с человеческой кровью, и сейчас переживал настоящий шок.

Ну что же, напоследок его ждал сюрприз.

Вскоре лидера каданцев не стало.

Каданка лежала на спине, её трясло, и командор отвёл взгляд от Владлена, подошёл и сел рядом на корточки. Ему хотелось прикоснуться к ней, но он не посмел.

— Он мёртв? — спросила Мима, глядя в потолок. Её рука прижималась к боку, раскрашенному алой краской.

— Он мёртв.

— Командор, я вызываю корабль, — рядом оказался Клюква, глянул мельком на женщину и отошел. — Тело берём с собой?

— Да.

Владлена они увезут, пока не решено, что с ним сделают — оставят как есть или передадут новому главе каданцев в качестве жеста доброй воли для захоронения по их законам. Девису было плевать, Владлен мёртв, значит, не важно, что будет с его телом, сейчас это просто политический инструмент.

И вроде всё сбылось, но в памяти отпечаталась не смерть самого главного врага Агранда, а услышанное и случившееся с каданкой, с несчастной предательницей с самыми красивыми на свете глазами.

Корабль за ними прибыл так быстро, что командор даже не успел понять, умирает она или нет. Глаза Мимы были закрыты, но она дышала.

Вокруг суетились солдаты, к нему всё время кто-то обращался с вопросами, он уверено отвечал, ему рапортовали: «Слушаюсь!» и бежали исполнять поручения, проплывающие мимо разума.

Всё шло как по накатанной — тело Владлена положили на носилки и унесли, храмовых служителей отпустили, из соседнего помещения освободили двух молодых девушек, похоже, предназначенных для очередного ритуала.

Командора передернуло, когда их вывели — в длинных белых ритуальных платьях, с распущенными волосами и накачанных чем-то, отчего каданские светлые глаза были широко распахнуты и неподвижны.

Но им теперь, по крайней мере, не грозит встреча с Владленом. А жрицы… пусть с ними разбираются каданцы.

Теперь возможен мир.

Но на полу лежала Мима, прикрыв глаза и отрывисто дыша. И голубой свет, вырывающий его душу из мрачной тьмы, неуклонно угасал.

— Командор, всё готово, пора улетать.

Клюква вытянулся по стойке смирно рядом, с ним ещё двое, с такими суровыми лицами, будто они собирались применять силу. К кому интересно, к собственному командору?

Девис бегло оглянулся — тело унесли, больше в храме их ничего не держало. Пора улетать.

— Командор. Пора идти!

Но почему-то он сидел возле каданки и неверяще смотрел на неё, как будто раны вот-вот возьмут да затянутся и непонятно, почему до сих пор этого не произошло?

— Она предательница, — понизив голос, заговорил Клюква. — Она всё равно бы умерла, потому что предателей нельзя оставлять в живых. Предавший раз предаст и второй.

Командору хотелось возразить, напомнить, что предала она не ради денег или любой другой выгоды, что имела место месть и, судя по предсмертным словам Владлена, месть вполне заслуженная, но о чём можно спорить с подчинёнными, когда понимаешь, что несмотря ни на что, они правы? Военное положение обязывает, она всё равно умрёт.

— Если хотите, могу пристрелить, чтобы не мучилась, — довольно мягко добавил Клюква.

Пристрелить?

— Выйдите все и ждите снаружи. Я сейчас буду, — приказал Девис.

Командор склонился над каданкой, почти прикоснувшись губами к её бледному лбу и в последний раз пытаясь заглянуть в глаза — но они были закрыты. Вряд ли её спасут, но и пристрелить он её не мог. Только не её.

Неподалеку кучковались жрецы, и они явно слышали о роли Мимы в случившейся смерти лидера. Так или иначе, у неё впереди только спокойная дорога на ту сторону, где никогда не бывает войны.

Но будь он проклят, если ускорит её путь!

Девис на секунду положил руку ей на лоб, а потом резко встал и вышел из комнаты, пошел сквозь тёмные кривые коридоры, ближе к выходу, к свету.

На улице ликовали солдаты Агранда. Внутри катера лежал побежденный Владлен, и каждый понимал, что вскоре всё изменится. Что, возможно, всё будет хорошо.

Давно у аграндцев не случалось таких хороших новостей.

Но когда из храма вышел командор, посеревший, почти трясущийся от слабости, он почему-то не поддержал своих солдат, не посмотрел взглядом победителя, взглядом спасителя. Не выкрикнул победный клич.

Он, не поднимая головы, просто споткнулся о порог и пробормотал в очередной раз:

— Будь оно всё проклято! Будь проклято!

И воздух зашуршал, будто пропитался силой его отчаяния.

Но больше ничего не изменилось.

* * *

Через три дня было подписано мирное соглашение о ненападении сторон, и война остановилась.

* * *

Любая, даже самая комфортная тюрьма остаётся тюрьмой. Будь в ней три этажа или каморка метр на метр, будь решетки из стальных прутьев или из невидимых силовых линий — суть одна — твои перемещения строго контролируются и есть предел, за который ты при всём желании не проникнешь.

По вечерам Мима выходила из крошечной комнаты барака в обезличенный тюремный сад и смотрела в небо, которое было так сильно заволочено облаками, что никогда не показывало звёзд.

Мир принёс много нового каданцам, но не ей лично.

На самом деле, прежде она ни разу не думала, что случится после момента, когда Владлен умрёт, настолько ей требовалась одна только его гибель.

И вот — каким-то чудом смерть извращенца привела к миру между двумя враждующими народами и она сама оказалась в весьма странном положении — с одной стороны, её хотели бы предать суду и смертному приговору за предательство, с другой — чествовать как пособницу мира, обезвредившую сумасшедшего Владлена.

Так как новое командование каданцев не смогло решить эту дилемму, то просто отправило Миму на «отдых», по сути, ту же самую тюрьму на окраине своих владений, подальше от политики и людских масс. А именно политикой и людскими массами она была сыта по горло.

И потекли дни и недели обыденной мирной жизни. Где-то там решались важные вопросы касательно дальнейших курсов переговоров, торговых соглашений, обмена опытом и специалистами, где-то бурлила новая жизнь, текущая по новым, мирным законам, а вокруг Мимы царило болото — спокойная, невозмутимая гладь, которая поглощает любое событие, утаивает в своей трясине и не оставляет на поверхности даже следов его существования.

Но ей было всё равно. Когда вопреки всем предположениям она не умерла, а выжила, эта отсрочка стала чем-то непонятным. Что с ней делать?

Жить, как все остальные, не получается — всё таки позади много вещей, которые переворачивают мир с ног на голову и не позволяют вернуть равновесие.

Клятвы преданности своему лидеру и гордость за то, что принимаешь участие в таком важном деле, как отстаивание интересов своего народа, пусть даже ценой собственной жизни. Слепая вера и отчасти даже влюблённость в своего лидера.

Смерть сестры. Смерть племянницы, светлой и юной, обожаемой так сильно, что Мима пошла бы вместо нее умирать, дай ей кто-то шанс.

Но Владлен никому не дал шанса.

Странно, как легко оказалось его предать. Несмотря на клятву верности, которую каданцы чтили, несмотря на осознание величины вмешательство — смерть Владлена меняла всё. Несмотря на отвращение к собственному поступку, впрочем, весьма смазанное, протекавшее на фоне горя от потери родных практически бесследно.

А теперешняя жизнь как будто была взята в долг и совершенно не имела цели. Что теперь? Ничего.

Где-то там остался командор, мужчина, который даже в том её полумёртвом состоянии умудрился разбередить душевные раны, вернуть мысли о том, что ты одинока и не встречала человека, с которым просто хочется быть рядом.

Что бег за влиянием и деньгами не приносит умиротворения, просто подстёгивает бежать всё быстрее и всё дальше, спешить пересечь черту, за которой, по сути, ничего нет.

А выходит, что когда черта осталась позади, тебе вдруг подарили короткую встречу с тем, кто на обочине — и эти моменты оказались наиценнейшими.

Такая насмешка судьбы… которой Мима была благодарна, ведь эта встреча означала, что настоящие мужчины всё-таки существуют на белом свете, пусть им и не суждено больше пересечься.

Наверное, сейчас он национальный герой — опытный воин в красивом праздничном мундире, который выходит к зрителям и смотрит на их благодарность свысока. Спаситель.

И небо меняло краски, хотя все они были серые, и болото поглощало остатки ощущений — трепета пытающейся разгореться любви, отчаяния, благодарности, надежды, смирения.

И текли дни за днями.

Наверное, была весна — время, когда чаще всего сходят с ума. Мима привычно вышла из своего номера — одного из ряда одинаковых безликих номеров длинного барака и, углубившись в парк, села на лавочку. Пара часов пристального наблюдения за неотзывчивым небом — и можно ложиться спать, вычеркнув из жизни очередной день, прошедший никак.

Позади раздался шорох.

— Молчи, — на губы легла твердая рука.

Мима подумала, что всё равно не стала бы кричать. В последнее время она почти не произносила никаких звуков.

Убедившись, что вопить никто не собирается, рука убралась и рядом на лавку села высокая сгорбленная фигура. Это был Клюква. Он неловко сложил руки перед собой и уставился на скрюченные пальцы.

— Прости. Не хотел, чтобы о моём присутствии кто-то узнал.

— Ничего.

— Видишь, я тебя нашел.

— Зачем? — с совершенно закономерным изумлением спросила Мима.

— Зачем? Ради него.

Она не ответила, потому что сразу поняла, о ком речь. Он любил своего командор так, что смог бы убить — не каждая женщина способна похвастаться такой преданностью.

— Как он? — спросила Мима.

— Он? Плохо.

— Плохо? — и снова удивление вполне оправдано. — Почему? Он теперь герой…

— Какой там герой, — Клюква скривился и ссутулился ещё больше. — Герой, тоже мне… Они сделал из него козла отпущения. Он убил Владлена и восстановил мир, и прилюдно всё так и есть — его вписали в герои, верно. А потом убрали с поста, потому что сейчас другое, мирное время и не нужны люди, пусть даже с большим опытом, но которые умеют действовать только силой. Сейчас нужны другие — прощелыги, которые просочатся в малейшую щель и умаслят любого оппонента. Такие как командор остались не при делах. Он своё отработал. В общем, его отправили в почетную отставку.

— Куда?

— Недалеко… дня за три долетим. Если захочешь. Ты захочешь? — Клюква впервые посмотрел ей в глаза, испытующе, почти просяще — и на его лице нервно подергивалась какая-то мышца.

— Конечно, — сказала Мима, тронутая этим выражением неуверенности. Может он просто не знает, что ей нечего терять? А даже было бы что — командор стоит большего?

— Это будет… побег из твоей тюрьмы. Если тебя поймают, могут дать реальный срок.

— Я поеду, — мягко повторила она. Мужчины часто думают, что женщины не осознают всей серьезности положения, когда как обычно они сознают её чуть ли не лучше всех остальных. Но право слово, о чём тут думать — болото против встречи с человеком, о котором в памяти только хорошее? Каждый взгляд, скрывающий острое сожаление, его мягкий, полный муки голос. Когда по вечерам Девис приходил и расспрашивал о мелочах, необходимых для планирования операции, он старался держаться как можно дальше и даже голосом не напугать, считая, что женщины не должны испытывать страх. Никогда.

Как бы то ни было, что бы ни вытворяли глупые аграндцы, для неё он навсегда останется героем.

— Тогда вперёд.

Они встали — Клюква вскочил первым — и исчезли в парке среди деревьев. Об исчезновении Мимы в бараке узнали только утром, когда она была уже вне пределов досягаемости.

* * *

Любая тюрьма остаётся тюрьмой, как её ни маскируй.

Командору выделили большой дом на побережье тёплого моря, но так далеко от городов, что дом казался камешком на поверхности безбрежной пустыни, а вокруг — только леса, песок и воздух.

Клюква получил целых три разрешения на посещение Девиса, потому что к нему так просто не пускали — и каждый раз заявлял, что явился в одиночестве.

Наконец, проверки закончились, и он аккуратно посадил катер на площадку неподалеку от дома, в котором были открыты практически все окна — и который поражал царящей тут пустотой.

— Сейчас мы…

— Я сама.

— Сама его найдешь? — Клюква остановился.

— Да.

— Хорошо. По утрам он обычно на берегу бывает… когда не пьет.

Мима кивнула и выпрыгнула на дорожку, а потом огляделась и направилась в сторону берега. Вокруг было много деревьев и совсем не было людей. Дул ветер. Пахло водорослями и влажным песком, в сонной тишине как редкие жемчужины сверкали птичьи трели.

Пришлось долго искать спуск на берег среди заросших колючими кустами скал, но Мима остановилась на несколько секунд, прикрыла глаза и прислушалась — и будто появилась путеводная нить, показывающая правильную дорогу.

Она уверенно обошла несколько деревьев, потом одну кривую скалу и оказалась у тропинки, ведущей резко вниз. Теперь осталось только спуститься.

Не было никакого удара молнией, или звука возвышенного марша в ушах — ничего не выделяло этот момент как особенный.

Девис нашёлся внизу, у самого подножья холма. Он лежал прямо на песке, на спине, закрыв глаза и положив руки под голову, а рядом валялась пустая бутылка из-под чего-то весьма крепкого. Его рубашка знавала лучшие времена, а теперь потеряла не только цвет, но и форму, а штаны, похоже, были вынуты из коробки, куда скидывают ненужную ношеную одежду для бедных.

Подходя, Мима уловила запах спиртного.

Ему война тоже не оставила ничего стоящего.

— Командор…

Он так резко открыл глаза, будто сторожил шаги. Вполне вероятно, они так редко здесь звучали, что и правда сторожил.

Мима опустилась рядом с ним на колени и стала смотреть, гадая, сильно ли он изменился. Впрочем, о чём тут думать, почётная отставка кого хочешь изменит, даже такого уставшего от войны человека. Вот и сейчас — взгляд, не выражающий ничего — ни радости, ни удивления. Пустота.

— Ты пьян? — спросила она, когда не получила никакого ответа.

— Да. И мне снова кажется, что ты пришла. Опять. Правда, обычно тебя окружает свет… и ты в белых одеждах.

— Я мёртвая, что ли? — хмыкнула она, непроизвольно вытерев о плечо нос. А потом всё равно шваркнула.

Карие глаза вдруг прищурились.

— Повтори.

— Хочешь сказать, я прихожу к тебе… с того света? Являюсь, как видение, глядя с укором и жалостью? Вздыхаю и киваю, а мои волосы струятся и плывут по ветру? С меня в таком виде хоть иконы пиши?

Девис попробовал подняться, но координация подвела, он поморщился и сел, потом наклонился, слепо прищуриваясь, почти прижимаясь лицом к лицу Мимы. Она терпеливо ждала.

— Ты… смеёшься? — еле слышно прошептал Девис.

— Как видишь. Раньше я так не делала?

— Нет.

Он протянул руку и провел по её щеке.

— Не понимаю. Ты теплая.

— Это потому что я живая.

— Ты настоящая? Позволь не поверить. В моей голове столько всего нарушено, всё так перемешалось… Многие моменты я просто вычеркнул. Просто вычеркнул из памяти, как будто их никогда не было! Всё! Но не тебя. Я хочу сказать, как я жалею. Не нужно было тебя оставлять. Шло бы оно всё к чёртовой матери! Пусть бы катилось в бездну!

— Ты не мог взять меня с собой. Я и сама думала, что умираю.

— Ты умерла, — он перевел взгляд на небо, в глазах помутнело от слёз. — Умерла. А я позволил этому случиться. Владлен оказался важнее моих желаний. Мир восстановлен, правда, но когда я думаю, какой ценой… то не знаю, стоило ли оно того. Стоило ли приносить тебя в жертву. Это моё наказание.

Он повесил голову и зашарил рукой поблизости в поисках бутылки. Нащупав горлышко, поднял бутылку и потряс. Со стекла посыпался мелкий песок, она была совсем пустой, но Девис тряс изо всех сил, стараясь что-нибудь выжать.

Мима рассмеялась. Вроде не было ничего смешного — полупьяный мужчина, который столько сделал для Агранда и оказался больше никому не нужен — настолько неуклюжий в своём горе, что должно быть неудобно — и вдруг так смешно.

Он на секунду замер, потом отпустил бутылку и, не поднимая глаз, стал судорожно приглаживать рукой волосы.

— Девис, — перестав смеяться, сказала Мима. — Командор…

— Стой. Молчи. — Он, пряча глаза, вскочил и попятился. — Иди в дом. В дом иди.

Потом развернулся и бросился к тропинке. Пару раз покачнулся, и Мима замерла, испугавшись, что он вот-вот рухнет на землю. Но нет — Девис всё-таки смог беспрепятственно добраться до тропинки и взобраться вверх. Чего-чего, а упрямства ему не занимать.

Слегка озадаченная происходящим, Мима прошла к кромке воды и уселась на один из двух стоявших там потёртых шезлонгов.

Не стоило ей смеяться. Такие мужчины как командор вполне вероятно посчитали бы смех в подобной ситуации насмешкой над собой. И Миме казалось странным, что приходится объяснять очевидное — она смеялась от радости. Её не смутило, что он пьян, наоборот, это было доказательством живого человека, который действует не только во имя долга. Это был его выбор, пусть она его и не одобряла. Так или иначе, но он боролся с происходящим.

Но вот он встал и ушёл. И… что?

А море, кстати, прекрасно. Чего скрывать, её собственная тюрьма была далеко не такой красивой. Вон, поглядите, волны перекатываются, мягко набегая на песок — и куда ни глянь, пустое побережье. Очень сложно решить, это одиночество на морском берегу пугает или радует. Всё-таки в общении с соседями, пусть и кратковременном, тоже есть своя прелесть. А Девис явно опьянён не только спиртным, но и одиночеством, которое способно разъесть душу ничуть не меньше, чем спирт разъедает мозг и внутренние органы. И к одиночеству так же просто пристрастится.

Тут было очень тихо и красиво.

Когда-то жизнь Мимы была полна встрясок, эмоций и разнообразных событий. Когда-то вокруг словно вспышки мелькали интересные, бодрые люди и у нее была любимая работа, основная цель и семья.

Потом не стало семьи, и цель померкла, а работа превратилась в тяжкую обязанность.

А потом она предала того, кого клялась защищать.

И вот прошло время, она сидит на берегу моря — живая, свободная — и ни о чём не жалеет. Разве что о том, что командор подскочил как ужаленный и убежал — и непонятно, отчего.

Впрочем, спешить ей уже некуда.

Очередной порыв ветра принёс шорохи. Мима повернулась.

Девис был почти рядом — и совершенно не похожий на того, кого она недавно нашла на берегу. Сейчас он был умыт, причесан и одет в строгую форму, хотя и без нашивок. И шёл куда более твёрдым шагом, практически маршировал — и это по песку?

Оказавшись у шезлонга, командор вытянулся, сжимая губы. Его тёмные глаза блестели.

Мима с интересом подалась вперёд, настолько разительными были отличия.

Он сглотнул.

— Мима. Я рад приветствовать тебя в своём доме. Извини за встречу, нехорошо вышло, но я просто отвык встречать гостей. Особенно тех, кого мне хотелось бы видеть.

— Ладно, — сказала Мима и улыбнулась.

— Обещаю. Я исправлюсь. Могу я пригласить тебя в дом? Угостить вин… чаем?

— Может, лучше тут пока посидим? Тут так красиво.

Он растерялся. Протокол явно нарушен — как будто вместо долгих ритуальных пряток праздник вдруг раз — и закончился.

— Садись рядом, — Мима подвинулась, освобождая краешек шезлонга, куда Девис присел с таким видом, как будто на сиденье иголки. Она глубоко вздохнула — и морской воздух смешался с его одеколоном. Нотка алкоголя осталась где-то далеко, но совсем не пропала. Впрочем, она ничего не портила.

— Тут очень красиво. В смысле, на берегу.

— Да.

— Не то что в моей тюрьме.

— Ты была в тюрьме? Хотя что я спрашиваю… конечно. Хорошо хоть тебя не казнили. Но я так рад… Так рад, что ты выжила. Я не знал. Я был уверен, просто на сто процентов, что…

— Девис, остановись. — Она положила руку ему на запястье. — Я не хочу больше вспоминать прошлое. Совсем. Понимаешь? Ни слова. Я вычеркнула прошлое из памяти. Теперь я просто хочу встретить мужчину, вместе с которым не страшно одиночество. С которым можно сидеть на берегу, вот так, как мы с тобой и не жалеть, что большие города и громкие события остались где-то далеко. Которого… приятно целовать. Который бы меня любил.

Он откашлялся и неуверенно спросил.

— Можно, им стану я?

Мима снова улыбнулась.

— Я ведь приехала к тебе, правильно? Это намёк. Совершенно очевидно, что мне хотелось бы, чтобы это был именно ты.

— Иди сюда.

Девис обнял её плечи и быстро притянул к себе. Его рук как раз и не хватало для полного умиротворения. Мима положила голову ему на плечо, предвкушая первый поцелуй. То, что было когда-то, не считается, поэтому сейчас он поцелует её в первый раз.

И Девис поцеловал. Мима почти задохнулась, настолько не хотелось от него отрываться.

Потом он запустил пальцы в ее волосы, наслаждаясь их ласковым скольжением по коже. Мима преданно смотрела в его глаза, молча соглашаясь на всё, что ему захочется.

Девис улыбнулся.

— Было время, когда я мечтал осчастливить человечество. И пусть весьма своеобразно, но я приложил к этому руку. А теперь думаю — попробую-ка я осчастливить одну-единственную женщину. Это конечно тоже очень сложно и требует массы времени и усилий, но попытаться стоит.

Мима согласно кивнула и закрыла глаза. Пахло свежестью и его любовью.

Впереди новая жизнь. И уже неважно, какие дороги к ней привели.

Content

Шолох Юлия
ВОЕННЫЕ МАРШРУТЫ