Шолох Юлия

ВЫХОД БЕЗ ВХОДА

Я знала, что будет тяжело, но чтобы настолько…

— Если ты думаешь, что в любой момент сможешь заявиться обратно, вся такая важная птица — хочу тебя разочаровать. Никогда больше ты не будешь здесь работать! — частила начальница, возвышаясь над моим столом и яростно хмуря свои идеально выщипанные брови. — И не только здесь. Новости разлетаются быстро — ни к одному приличному месту тебя и на километр не подпустят, заруби себе на носу! О карьере можешь забыть!

Я молча собирала со стола вещи, которые, в принципе, мне не нужны, но не хотелось оставлять их здесь, на виду, где каждая из бывших сослуживиц может взять в руки карандаш с синим колпачком или степлер ярко-малинового цвета, купленный за личные деньги, повертеть их, использовать, да и просто сломать! Подозреваю (хотя никогда не призналась бы в этом своему психоаналитику) что касаясь моих вещей, женщины могут сделать плохо мне самой. Что между вещами, которые я люблю и моей душой существует невидимая связь-проводник, та самая пресловутая и немодная магия.

— Да ты хоть понимаешь, что дело не только в сломанной карьере? Страшно другое — ты больше никогда не сможешь вернуться в город. Ты соображаешь? — совершенно непрофессионально ахнула представительница пресс-службы (не могли же новости не осветить такое из ряда вон выходящее событие, как добровольное самоизгнание в лес). — Даже если ты вернешься, город тебя не примет! Он обидчив, ревнив и не терпит предательства, что в данном случае и происходит!

Изящный маникюр пресс-секретаря по цвету и фактуре сливался с тканью костюма, сидящего на ней безупречно, без единой складочки. Как и мой собственный.

Я кивком выпроводила её за дверь.

— Ты не сможешь жить вне цивилизации, — заявила по телефону врач, которая лечила меня с самого детства. — Обратись за психологической помощью. Совсем необязательно убегать в лес только потому, что у тебя личностный кризис. Все через него проходят, и каждая стоит перед выбором — бросить всё реальное и отправиться в дикий лес на поиски сказочных мужчин или последовать гласу разума и просто переждать период депрессии. Подумай ещё раз, что ты выбираешь? Город предоставляет все блага для качественной и полноценной жизни. Высокоинтеллектуальную профессию, медицинское обслуживание, массу развлечений, науку, и, в конце концов, даже создание своего продолжения — клона, если уж взыграл материнский инстинкт! А мелочи, о которых ты наверняка не думала? Подумай! Ты всю жизнь ходишь на шпильках по ровному асфальту — как же ты собираешься существовать в лесу, полном аллергеных растений, мошек и зверей? Без кондиционера и датчиков состояния организма? Без сбалансированного питания и очищенного воздуха? Я сама через это прошла — теряла вкус к жизни. И смотри — всё наладилось, пришло в норму. Последуй моему совету — слетай в другой город, развейся, но не вздумай покидать городских границ и удаляться в лесную чащу! Да, мужчины когда-то сделали свой выбор, но мы не должны следовать за ними и их бредовыми идеями. Пусть живут дикарями… И возможно, они вообще все вымерли, свидетельств их существования давно уже не находили. Короче, просто прокатись в соседний город, расслабься и отдохни! И не пори чушь!

Я молчала, рассеяно рассматривая плазменный экран на всю стену, который плавающими камерами показывал городскую границу — вылизанные до стерильной чистоты улицы, сверкающие стеклом и хромом высотки, окружающая стена и ровнейшие ленты дорог. Всё на своих местах — подстриженная зелень, рекламные плакаты, станции посадок воздушного метро. Всё на месте.

А за линией невысокой бетонной стены — густой, мрачный лес.

Если наблюдать с высоты птичьего полёта, то четкий миниатюрный макет идеально аккуратного города просто тонет в буйной, неконтролируемой зелени. В бесконечных лесах.

Последней среди знакомых в городе я видела свою подругу, Валери. Вещи были собраны, счета оплачены, дела закончены, больше я никому ничего не должна. Последние двое суток меня бесконечно бомбардировали недовольные моим уходом подружки, сослуживицы, журналистки и вообще первые встречные, жутко возмущенные моей подлой выходкой. По их мнению, этим самым я просто пыталась привлечь к своей особе лишнюю порцию внимания.

Я молчала и не спорила. Но ждать тех же обвинений от Варели было горько.

Как сейчас помню — она вошла, стройная, подтянутая, белые лодочки, упругие локоны, дневной макияж по формуле «беж натуральный, солнечный, оттенок 4». Оставила сумочку на баре у кухни, с любопытством осмотрела мой рюкзак, достать который стоило немалых трудов. Всё походное снаряжение нынче создавалось только под заказ групп экстремального отдыха, и мне пришлось вступить в одну из них и ждать экипировки месяц.

Я вздохнула, раздражаясь оттого, что вздох вышел такой тяжелый, и посмотрела в сторону. Там, на дизайнерском диванчике с подогревом лежала одежда — пятнистые зелено-коричневые штаны с карманами, футболка, кепка с козырьком, легкая куртка с капюшоном на случай непогоды. На полу — непромокаемые ботинки на шнуровке.

Много чего могла сказать Валери, но вдруг сказала:

— Ты, правда, веришь… в магию?

Её лицо словно треснуло, теряя маску совершенства, с нетерпением ожидая ответа, и я впервые за два дня ответила на вопрос:

— Да. Верю.

— И что он, твой единственный, услышит тебя издалека и найдет?

— Да. Услышит, как только я вступлю в лес. И найдет, даже если искать придется неделями.

— Неделями? А почему так долго?

— В лесу нет самолетов и поездов. Даже ездовых животных нет. Он пойдёт пешком.

Валери положила свои ладони на юбку и нервно погладила ткань.

— Но что если это всё сказка… неправда? Тогда ты погибнешь там, в лесу.

— Это правда!

— Послушай! Красивая сказка, конечно, что для каждой женщины существует свой мужчина, но они же бросили нас всех. Выбрали жизнь в лесу, в мифическом единении с природой. Не захотели дальнейшего развития общества и науки.

— Неважно. Когда-то между нами что-то пошло не так. Не знаю, как это исправить, не уверена, что это вообще можно исправить, но я сделала выбор. И я не первая ухожу. Подними архивы и убедишься — до меня уже самоизгонялись женщины — и не возвращались обратно.

— Возможно, не потому, что встретили любовь, а потому, что просто погибли!

— Нет. Они бы попытались вернуться и мы бы знали… Хотя бы одна бы да добралась.

Теперь у неё дрожал подбородок.

— Неубедительно! Ты умрешь, там, в лесу. В одиночестве. А даже если не умрёшь — не сможешь вернуться. Город не принимает обратно предательниц!

На секунду хотелось просто отвернуться и промолчать, как раньше, но Валери, пожалуй, единственная, кто жалел не о моей глупости, а обо мне самой.

— Магия есть. Верь мне.

Наши взгляды слились, и многие вопросы и возражение, готовые слететь с её губ, остались невысказанными. Ни предложение посетить виртуальный интимный клуб, ни заявление об отсутствии научных подтверждений существования магии.

— Магия есть, — через несколько минут повторила я, разрывая зрительный контакт, и отправилась одеваться.

Время пришло.

Через час я перепрыгнула невысокий забор, ограничивающий территорию города, обошла роботов, следящих за периметром и не дающих лесной зелени разрастаться на городских улицах — и вошла в лес.

* * *

Когда-то давно мужчины покинули город.

Теперь женщины живут сами по себе, и неплохо живут, должна заявить. Я искренне верила, что наша жизнь идеальна… Пока однажды что-то не изменилось. Как будто в сложнейшем устройстве сломалась микроскопическая деталь — и всё наперекосяк. Нечто крошечное, неуловимое — и при этом самое важное. Как объяснить того, чего сама не понимаешь? Никак. Это невозможно. Как понять, почему мне нужно его искать? Мужчины в моём мире имеют одну-единственную ипостась — игровые куклы для интимных услуг и ни для чего другого не годятся. Больше я о них ничего не знаю.

Почему они ушли?

Говорят, потому что начали превращаться в существ неопределенного пола. Потому что в цивилизованном мире высоких технологий не требовалось использования изначально мужских качеств и инстинктов, и, поравнявшись с женщинами, они стали по всем статьям нам проигрывать. И тогда сделали единственное, что могли — вернулись к природе, отринув цивилизацию, чтобы остаться теми, кем были рождены. Вернулись к дикости. И там вместо науки они обрели древнюю магию связей всего сущего.

Я не могу представить себе настоящего, живого мужчину. Не могу представить, что когда-то мы с ними жили рядом. Я выросла в другом мире. Точно так же я не могу представить жизни в лесу. Я никогда не была в настоящем лесу.

Теперь я здесь.

* * *

Лес съеживался вокруг, будто любопытствовал или намеревался сжать меня в кулаке. Однако это не страшно, просто… необычно.

В ушах звучала музыка из наушников, потому что я привыкла к городскому шумовому фону и, наверное, без него быстро почувствовала бы себя нехорошо. Рюкзак почти сразу же стал тяжелым и тянул вниз, но зато в туристических грубых на вид ботинках, оказалось, очень удобно ходить. А ещё — теперь не нужно было постоянно заботиться о причёске, потому что волосы перед уходом я обкорнала. Пришлось даже зажмуриться и отхватить хвост на ощупь, но иначе рука бы не поднялась. Зато сейчас они не мешаются, скрытые кепкой.

Надеюсь, когда я его найду, длина моих волос не будет иметь значения.

Конечно, не будет. Легенда гласит, он услышит меня, как только я ступлю под тень деревьев, и не сможешь не искать. Он найдёт меня — и древняя магия живого ему поможет.

Иному не бывать.

Только сколько времени пройдёт? День? Месяц? Десятилетие? Надеюсь, встреча не затянется?

Я упрямо насупилась, подтянула лямки рюкзака выше и пошла вперёд. Неважно, всё решено и пути отступления отрезаны. Магия есть — если бы я верила в иное, никогда не рискнула бы покинуть город.

Интересно, а какая она, магия? В чём она? В каком источнике? Может, в том, как сквозь кружевную листву пробивается луч света? Или в том, как покачиваются пушистые ветки ёлок, иголки на которые кажутся не острыми, а мягкими?

Или в самом процессе ожидании непознанного чуда? В ожидании своего мужчины?

В общем-то, днём всё было не так уж плохо, потому что прогулка сильно напоминала городской экстремальный тур по парковой зоне. А вот вечером стало неуютно.

Я разожгла огонь при помощи зажигалки, расстелила возле сосен пенку и спальный мешок, позавтракала туристическим ужином из пластиковой упаковки. Таких упаковок в запасе ещё пять, а потом придётся питаться тем, что найду. Говорят, от голода в лесу умрёт только ленивый. Придётся проверять на собственном опыте.

Когда небо стало синеть, мерцать и наливаться ночной прохладой, я неожиданно выключила плеер и вынула из ушей наушники. Тишина обступила… но не только она. Когда в голове угомонилась какофония городской музыки, постепенно стали слышны окружающие спокойные, неторопливые звуки ветра, и птичья перекличка, и звон насекомых.

Я закрыла глаза.

Где-то там, далеко, а может, близко, мне навстречу идёт мой мужчина. Он уже собрался, попрощался с друзьями и отправился в путь. Как знать, возможно, в этот самый момент он так же неподвижно сидит у костра, прикрыв глаза, слушает ветер и… слышит нечто большее?

Не знаю, отчего меня разморило — то ли усталость от непривычно долгой ходьбы по лесу, то ли плотный ужин с большим, чем обычно числом калорий, но я тут же заснула.

И мне ничего не снилось, разве что краем глаза удалось задеть лес, трепещущий крохотный огонёк во тьме и ещё услышать…

Нет, ничего.

Следующий день вроде бы целиком и полностью походил на первый, но всё же неуловимо отличался. Я почему-то обрела уверенность, что не просто иду, не просто брожу по зарослям, а двигаюсь к цели, как будто в траве вьётся верёвочка, указывая правильный путь.

Вот за этим деревом я поверну налево, а этот овраг обойду справа. И потом протиснусь между елей.

Так прошёл день.

Вечер. Ужин и быстро пришедший сон, окутавший, как пухлый слой ваты.

Силуэт сидящего у костра человека выделялся очень чётко. Конечно, я видела прежде картинки, множество изображений мужчин, но этот… двигался. Слишком натурально, что исключало всяческие сомнения в его реальности. Он был настоящим, моё подсознание просто не могло выдумать такого чуда!

Мужчина сидел, опираясь локтём на колено, его плащ распластался по земле, а сам он, судя по наклону головы, смотрел в огонь. Лица я не разглядела, но похоже, даже после долгого дня сну было не так просто его сморить, как меня.

Утром я открыла глаза и улыбалась, смотря в небо, пока расшалившиеся белки не сбросили мне в лицо шишечные огрызки. Я вскочила и приготовилась идти дальше. Теперь никаких сомнений — расплывчатая цель обрела чёткость и даже визуальность.

Казалось, рюкзак станет легче — ведь количество еды уменьшилось, но нет, нести его становилось всё тяжелее. Закончился репеллент и меня впервые укусил комар. Я даже не сразу поняла, что это такое чешется. А вечером, увидав в зеркальце своё лицо, задохнулась от испуга — пыль, краснота загара и царапина по левой щеке. Конечно, понятно, что вне города я не смогу сохранять кожу в идеальном состоянии, как обычно, и со временем привыкну к своему новому облику, но для этого явно потребуется вся имеющаяся в наличии решимость.

Я выдернула наушники, заглушая опостылевшую музыку, закрыла глаза и прислушалась…

По вечерам в лесу пахнет как-то особенно. Чем-то полным влаги, тепла и света, собранного за день. Чем-то удивительно успокаивающим, как аромат элитной релакс-ванны.

Сон.

Он сидел на земле в такой же позе, как и раньше, но на фоне другого пейзажа: высокая, густая трава с острыми кончиками. И смотрел он сегодня не в огонь, а в сторону, будто к чему-то старательно прислушивался.

Я видела профиль — выпуклый лоб, нос, крупный подбородок. Совершенно неженственные черты лица — и от этого хотелось подобраться ближе — и смотреть… смотреть…

Изучить каждую чёрточку его лица, притронуться пальцами к коже, понять, чем мы отличаемся.

Он вдруг дёрнулся, настораживаясь. А потом разочаровано выдохнул, подумал, протянул руку вбок и достал на свет гитару, весьма необычную — формой как половинка груши с длинным грифом и блестящими в отблесках костра струнами.

Взяв гитару в руки, мужчина рассеяно принялся перебирать струны… как будто это действие помогало ему думать.

Раздавшиеся мелодичные звуки вдруг что-то задели во мне, так глубоко, как я думала, меня вообще не существует. Понять, что ты куда глубже, чем ожидала, на самом деле прекрасно. И печально.

Проснувшись утром, я долго не открывала глаз, прислушиваясь к отголоскам звучавшей в ночи музыки.

Плеер в этот день я не включала, боялась испортить или нарушить память о таинственном гитарном переборе — слишком тонком, чтобы пытаться повторить с моим отсутствием слуха.

Этим же днём закончилась еда. Остались, правда, витаминизированные таблетки, разбухающие в желудке, но на одних таблетках долго не протянешь, поэтому я нашла и попробовала ягоды, похожие на те, что в путеводители экстремального туриста обозначены как съедобные. Они были такие мелкие, не как на картинке… но зато ими было усыпано всё вокруг, и оказалось, ничего вкуснее я никогда не ела. Здравомыслящие люди заявили бы — это просто последствия голодания, но я уверена — дело действительно во вкусе.

Впрочем, важно ли это?

Ночью я увидела его лицо, хотя и прикрытое сумерками.

Его волосы прядями падали на лоб, прикрывали уши и спускались к плечам. Неухоженные, свободные. Глаза как серые влажные камни, широкие скулы, прямой подбородок.

Казалось, он посмотрел мне прямо в глаза — настороженно, изучающе, недоверчиво. А потом, через несколько секунд, улыбнулся.

Я никогда не видела ничего прекраснее. А уж красивых лиц в городе хоть штабелями складывай.

— Хочешь, я тебе сыграю? — тем временем спросил он негромким, гудящим голосом. Я не могу представить женщину, которая бы так говорила. Его голос уже звучал лучше, чем любая песня, хватило бы и этого волшебного звука, чтобы заставить меня дрожать, но я кивнула.

Он протянул руку, как вчера, и достал из-за спины гитару. Не глядя на гриф, заиграл. Его пальцы на ощупь перебирали струны и каждый звук прокатывался по моей коже мурашками. Потом он запел…

С тех пор мне казалось, я жила только для того, чтобы спать. Кроме ягод я научилась собирать грибы и съедобные корешки, в этом деле оказался просто незаменим путеводитель — сборник, которому уже более двухсот лет. Оказалось, с тех пор ничего не изменилось.

Мыться пришлось в озерах или даже в ручьях. Сначала я пыталась стирать одежду с помощью увлажняющего крема, но потом поняла, что проще тереть её песком, да и крем слишком быстро закончился, а заменить его было нечем.

И каждый день я шла. Шла, останавливаясь только затем, чтобы собрать еды на ужин, и на ночлег. Городские высотки давно уже бесследно растаяли на горизонте, значит, я забрела так далеко, что дороги назад не найти. Была у меня, правда, вещь, которая помогала не паниковать — спутниковый телефон, который всё ещё показывал наличие связи. Это — мой единственный, последний, настоящий, ощутимый противовес того волшебства, с которым я сталкивалась по ночам.

Уставала я теперь много меньше, а вот к насекомым так и не привыкла. Но ничего не имело значения, кроме вечера, времени, когда перекусив своеобразным пюре из зелени, корней и размятых витаминизированных таблеток, я сворачивалась клубком, прятала лицо и голые руки под куртку, и засыпала.

— Как тебя зовут? — спросила я однажды, слушая, как он задумчиво перебирает струны.

— Тонго.

Тишина.

— Почему ты не спрашиваешь, как зовут меня? — не сдержалась я.

Он улыбается и говорит:

— Скажи мне, как тебя зовут.

— Но почему ты сам не спрашивал? Тебе не интересно?

Он болезненно прищуривается, а потом снова улыбается:

— Я иду за тобой много дней — а ты не становишься ближе. Дома хворый отец, но я не мог остаться, потому что ты вошла в лес. Я узнал об этом в ту же секунду. И теперь ничего не изменить.

Сердце тут же щемит.

— Я не хотела, чтобы тебе пришлось бросать отца.

Тонго дёргает плечом.

— Не переживай, он понял, почему я ухожу. Потому что не могу иначе.

— Я не хотела так… — моя голова опускается, хотя я этого не вижу. Но во сне всегда знаешь, что происходит, даже если тело твоё отсутствует. — Не хотела, чтобы у тебя отсутствовал выбор.

Он косится на меня и придерживает струны, прижимая их ладонью к грифу. Тишина — только сверчки оглушительно стрекочут.

— Ну что ты, Ника, у меня был выбор. Я мог не идти.

Я вскидываю голову.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут?

Через секунду его пальцы снова перебирают струны, пощипывая нижнюю, самую жалостливую.

— Я всё о тебе знаю, — наконец, говорит он. Музыка сопровождает его голос, будто окутывает его, покачивая на волнах и дополняя. — Потому что я тебя ждал. Знаешь, как год за годом среди нас тает надежда, что твоя женщина решится бросить всё, к чему привыкла, только для того, чтобы быть с тобой рядом? Знаешь, как страшно стариться и умирать с осознанием того, что она так и не рискнула? Что ты не стоишь риска? Как гложет тебя мысль, что она не смогла, не поверила… в магию.

— Я верю, — говорю сквозь сон. Музыка обволакивает и усыпляет, и сон тает, оставляя во рту карамельный привкус. Музыка остаётся со мной…

И утро — как одно из тысячи. Они следуют друг за другом, меняясь, но оставаясь одинаковыми, пока однажды ты не перестаёшь вести им счёт.

Наши встречи (если их так можно назвать) мимолётны и неестественны, по утрам они тают и начинают казаться не тем, чем были. Хотя… чем они были?

— Тут нет зверей, — говорю я, когда Тонго делает перерыв. Он может играть очень долго, увлечённо, но иногда всё-таки останавливается. — Почему тут нет больших зверей? Хищников?

— Они есть.

Он немногословен, не знаю, почему. Может, устал, может, всегда такой. Скорее, второе.

— Я иногда боюсь, что меня кто-нибудь съест.

На моих губах улыбка, но она искусственная — мне совсем не смешно.

— Не бойся, тебя защищает магия. Она ведёт нас друг к другу и не даст никому помешать. Кроме нас самих…

Последняя фраза интригует, но не настолько, чтобы отмахнуться от ленивой неги и задать вопрос.

Как жаль, что я не могу к нему прикоснуться. Обнять. Прижаться губами к его коже. Почувствовать его запах.

Так жаль…

— Что ты видишь? Ну, во сне? Ты приходишь ко мне? — спрашиваю я.

— Нет, — его голова качается, отчего прядь волос падает на глаза — и остаётся на месте. Конечно, я не могу её убрать, вернуть к остальным, хотя руки чешутся почти до боли сделать это. — Ты сама приходишь. Выходишь из лесу и останавливаешься там… далеко, за костром.

— Я не могу подойти ближе, — жалуюсь я.

— Я знаю, — он усмехается, так странно, что во мне будто сталкиваются жара и холод, солёное и сладкое, страшное и смешное. — О, поверь мне, я это прекрасно знаю.

И ночь снова тает, и каждый раз после этого становится всё хуже.

* * *

Когда именно я поняла — что-то не так?

Возможно, когда вышла на берег очередной речушки, окинула взглядом расстилающийся напротив лес — и не увидела ничего нового.

Я до сих пор не встретила ни единого человеческого следа. Конечно, всем известно, что лес огромен и конца-края у него нет, но… Должны остаться хоть какие-то остатки пребывания людей? Хотя бы один след — хотя бы одна прямая линия в груде камней, яма, развалины дома, дороги, колодца. Чего угодно!

Но вокруг ничего подобного — одни только деревья, трава, насекомые и мелкие звери. За столько дней!

Тонго выглядит всё более уставшим. Однажды он вздыхает — и не тянет руку за гитарой, а опирается на неё, чтобы не шататься.

— Я не могу понять… почему ты всё ещё так далеко. Это неправильно, дни идут, а ты как будто только отдаляешься. Ты пожалела?

Его глаза вдруг горят чем-то сердитым, даже злым.

— Пожалела чего?

— Что бросила свой дурацкий город и пошла мне навстречу.

— Мой город вовсе не дурацкий!

— Но ты жалеешь? — негромко повторяет он.

Я смотрю на щетину, покрывающую его щеки и подбородок. Когда я её впервые заметила, жутко захотелось потрогать… но во сне, по крайней мере, в моём сне, прикосновения невозможны.

— Нет, — говорю я.

И действительно — жалости нет. Но и сил тоже больше нет.

Дни начинают волочиться друг за другом, ночи теперь практически лишены снов — потому что тело истощено и я не могу спать — только лежу с закрытыми глазами, отчаянно пытаясь услышать гитарный перебор — и не слышу.

Чувство вины не оставляет в покое. Возможно ли, что причина в том, что я жалею? И магия чувствует это, не давая нам встретиться.

Или…

Всё это неправда?

Откровение пришло, когда я забрела на очередную полянку и увидела знакомое расположение деревьев. Получается, я тут уже была раньше. Значит, я вовсе не иду по веревочке, которая непременно приведёт к нему, к моему мужчине. А совсем наоборот… хожу кругами…

И тут я поняла.

Всё это — действительно сказка. Городская байка. Ничего такого на самом деле нет. Сны — просто сны, иллюзия, выдумка сознания. Никто не идёт мне навстречу, никто меня не ищет. Любой психоаналитик чётко и доступно объяснит, что я просто поверила в то, во что хотела верить, и поэтому создала в своём воображении образ существа, ради которого хотелось жить, потому что ради себя жить уже не хотелось. И вот…

И становятся объяснимы все неувязки — к примеру, он знал, как меня зовут. Конечно же, знал, ведь он — игра моего собственного воображения!

И теперь разум отказывается признавать, что всё это иллюзия, фантазия, называй, как хочешь. Но если я не признаю, я погибну.

Долгое время я просто сидела на месте, пытаясь понять, пытаясь осознать, как это могло произойти. Как со мной могло случиться такое? Как я могла во всё это поверить?

И что теперь?

Я уже много дней в одиночестве плутаю по дикому лесу. Еды нет. Следов людей нет, ни единого.

Пусть даже таблеток хватит ещё надолго, но рано или поздно наступит зима, мороз — и что тогда?

Я посмотрела по сторонам, взяла в руки рюкзак — и осталась сидеть на месте. Какой смысл идти дальше? О провале меня предупреждали столько умных женщин, они говорили, что это блажь, это от скуки, это враньё. Нет больше мужчин — и не факт, что они вообще когда-нибудь были. Может, их выдумали?

Нет больше магии.

Утром я не смогла подняться с земли. Глаза слезились, веки опухли от бессонницы и я не смогла заставить себя идти дальше. Да и зачем идти?

Белый корешок, оставшийся со вчерашнего дня, я жевала, вероятно, несколько часов. Потом лежала, тупо смотря в густые заросли кустов.

Нужно достать телефон и позвонить в город. Попросить Валери помощи, она сделает всё, что сможет, поднимет службу спасения, дойдёт хоть до самых верхов, чтобы заставить их действовать.

Но город тоже не принимает обратно предательниц.

И что же делать?

* * *

Оказалось, без еды тоже можно жить. Правда, недолго.

Два дня меня мучила тошнота и рвота, потому что я не сверила собранные грибы с изображениями съедобных и понадеялась на авось. Не повезло.

После двух дней спазмов в животе я так измучилась, что впервые за последнее время крепко заснула. Вокруг привычно поплыл и закружился темный лес, полный шуршащих звуков. И — ничего больше.

Вокруг только лес. Пустой, мрачный, равнодушный лес, которому безразлично, что там я себе вообразила. Что выдумала.

Днём мне удалось встать и найти зелень, нечто вроде лука, который можно есть. Вдалеке виднелась малина, но мне не хотелось за ней идти.

Зачем?

Из спального мешка не мешало бы вытряхнуть сор, но только стоило представить, насколько это сложно, как я просто легла, закрывая голову руками, зажмурилась и постаралась ни о чём не думать.

А потом настала ночь — и конец всему.

Я была готова погибнуть за свою мечту — но оказалось, физически не способна этого сделать. То есть инстинкт выживания всё-таки победил, не давая просто лечь и сдаться, он и впредь будет заставлять действовать, до последнего.

Странно, но лес шумел так буйно, будто меня жалел. Точно, скоро и слуховые галлюцинации голоса в шуме листьев появятся.

Спутниковый телефон оказался таким тяжелым, что пришлось долго выкапывать его из рюкзака и крепко держать двумя руками. Полоска связи нулевая. Так и сжимая его, я поднялась на ноги. Телесная слабость потрясала — я не думала, что у меня могут возникнуть проблемы с тем, чтобы просто стоять на месте. Зато первая шкала связи затрепетала, как будто раздумывая, но в результате всё же исчезла.

Пришлось отойти на несколько шагов от костра, и каждый шаг для ослабших, дрожащих мышц был почти подвигом. Блики беспорядочно прыгали по телефонному экрану, не давая толком рассмотреть, что он показывает. Но вот… полоска. Даже две.

Можно звонить.

В горле пересохло и кучей полезли мысли, какое это будет унижение — просить помощи. Умолять принять меня обратно в город. Извиняться и твердить, какая же я дура!

Образы будущего плоского существования сменяли друг друга и среди них не было ни одного светлого.

Но ведь магии нет!

В этот момент я заплакала, так горько, как никогда в жизни не плакала. Слезы текли по щекам теплыми полосами, и вовсе не от картины того приёма, что ждёт меня по возвращению в город. Мне было безразлично, потому что в результате там всё пойдёт по-старому.

Нет, я не могла до конца поверить, что обманулась. Что выдумала что-то такое… такое прекрасное. Как я могла выдумать его? Его голос? Его музыку? Как я посмела?!

Нужно нажать кнопку вызова и заговорить. Сказать, что заблудилась в лесу — в городе достаточно тех, кто сможет организовать спасательную операцию. Если захотят.

Но останавливало меня всё-таки не это. Не мысли, что меня могут и не спасти. А отчаяние.

Я рыдала, потому что не могла заставить себя нажать на кнопку — необходимость сделать это казалась такой же нелепой как прижать пистолет к голове и нажать на курок. Распрощаться с мечтой о моём мужчине, о чём-то более важном, чем цивилизация и максимально возможная по качеству и по длительности существования жизнь.

Я не могла.

А потом за спиной раздался шорох.

Спутниковый телефон упал на землю, когда я разжала руки и с трудом обернулась.

Он стоял в темноте, у ближайшего дерева. Его плащ сливался с травой, а над плечом высился точёный гриф гитары.

Луна серебрила его волосы, но оставляла лицо в тени. Только зрачки глаз блестели.

Теперь, по сравнению со сном, оказалось, что он выше меня, что его плечи шире, мышцы массивнее и физически он явно сильнее. Это было так же правильно, как темнота, опускающаяся на землю по ночам.

Мы стояли в тишине, и вдруг подумалось — как странно, я так давно не слушала городской музыки, потому что батарейки плеера сели, но ни разу об этом не пожалела. Потому что я слышу музыку сейчас. Совсем другую, недоступную слуху, играющую в сердце, неподражаемую…

— Привет.

Не знаю, чей это был голос. Его? Леса?

Он сделал шаг вперёд, и в тот же миг на грудь перестала давить тяжесть. Стало невыразимо легко. Столько пережитого сразу — и уход из привычной среды обитания, и надежда, сменившаяся отчаянием, и фантазии, и метания. Столько сложностей. А теперь всё так просто. Так понятно.

Как там раньше говорили?

Хоть на край света…

Я оставила за спиной вещи, включая телефон, в котором еще теплилась зарядка, а, следовательно, последний шанс запросить помощь, раскаяться и вернуться к прежней жизни. Он уверенно протянул мне руку — и я приняла её. И ступила к нему, не оглядываясь, потому что в мире нет ничего более важного.

Вот она — магия.

Content

Шолох Юлия
ВЫХОД БЕЗ ВХОДА