Андрей Дышев

Вечер гениев

Действующие персонажи этой повести существуют в реальности. Но их редкостные знания и навыки, если станут достоянием криминальных структур, могут привести к катастрофическому всплеску наркобизнеса. По этой причине в тексте изменены все фамилии, а события изложены с некоторой долей вымысла.

Глава первая

Телефон был с определителем, и Новиков не поднимал трубку, если высвечивался номер Ольги. Лгать не хотелось, но правда тоже напоминала ложь, и он предпочитал вообще не поднимать трубку, чтобы ничего не объяснять. В который раз в его жизни наступал момент, напоминающий эвакуацию пассажиров с тонущего корабля. Взять на борт можно было только одного, а просилось двое: личная жизнь и работа. И в который раз Новиков, опуская глаза перед слезами личной жизни, протягивал руку работе.

Одиннадцатый час. За окнами мрак, дождь, ветер. Мокрая ветвь клена шлепнула по стеклу, словно это была многопалая ладонь какого-то зеленого мутанта. Дождевые капли организовали заезды по стеклу. Они как хамелеоны меняли цвет с красного на желтый, потом на зеленый — всякий раз, когда на перекрестке включался новый сигнал светофора. Новиков смотрел в окно, но не видел этого бесконечного потока машин, блестящих, отмытых, разноцветных, как леденцы. Он вспоминал, как сегодня брали Мамедова. Спецназовцы положили его грудью на капот "БМВ", норковая шапка упала на асфальт в лужу. Понятые — муж и жена, продавцы с вещевого рынка — с круглыми от испуга глазами смотрели на эту безумно дорогую шапку в луже, потом на ампулы, которые оперативники вытащили из карманов Мамедова. Эти два несчастных, мокрых торгаша в дешевых китайских курточках, не испытывали никакого злорадства. Напротив, они воспринимали обыск Мамедова как богохульство, как покушение на запредельно могущественного, всесильного человека, за что милиция обязательно будет наказана — страшно и беспощадно.

Новиков машинально взял с чайного столика заварник. Придерживая крышку, наклонил над чашкой. Заварник был пуст. Кажется, за сегодняшний вечер он уже трижды заваривал чай. "Седой граф", с бергамотом. Цвет темного коньяка. От этого чая, если забыть меру, сердце колотится и в голове звенит, будто на плечах не голова, а старая корабельная рында. Хватит на сегодня. Он дождется звонка от эксперта, потом позвонит прокурору и скажет: "Все, Владимир Павлович, круг замкнулся. Я задержал Мамедова с двумя ампулами героина. Завтра утром допрошу и сяду за обвинительное заключение…"

И после этого он позвонит Ольге. Она наверняка бросит трубку, не станет с ним разговаривать. Но это уже мелочи. Через полчаса он будет у нее — в мокром кожаном плаще, пахнущий осенью, с букетом по-хулигански растрепанных астр, а она теплая, сонная, в ночнушке, станет нарочито ворчливо бормотать, что уже забыла, для чего нужны мужчины, попытается оттолкнуть его от себя, а потом повиснет у него на шее и станет ласково ругать…

Телефон на рабочем столе издал булькающий звук. Гадкая, все-таки вещь, телефонный звонок! Бьет не столько по ушам, сколько по нервам. Надо подсказать инженерам идею, чтобы вместо этих унитазных переливов аппарат издавал нежный женский шепот: "Милый, возьми, пожалуйста, трубочку…"

— Слушаю, Новиков!

Да, это эксперт. Но почему медлит, откашливается, перекладывает трубку с одного уха на другое?

— Сергей Анатольевич! К сожалению, ничем обрадовать вас не могу. Это опять вода.

— Какая вода? Почему вода?

Он даже глаза прикрыл, словно хотел, чтобы все сразу исчезло — и кабинет, и телефонная трубка, и слова эксперта.

— "Аш два о", — уточнил эксперт. — В обеих ампулах оказалась обыкновенная дистиллированная вода.

— Но этого быть не может! — сдерживая раздражение, произнес Новиков, будто от его скептицизма эксперт мог вдруг отказаться от своих слов. — Мы его проверяли у нарколога. Этот Мамедов пребывал в глубочайшем кайфе!

— Я все понимаю, — мягко перебил эксперт. — Но в ампулах я ничего не нашел, кроме воды… Если там содержится наркотик, то на сегодняшний день мы не располагаем методиками его распознания. Точнее сказать, методик существует множество, но те, которые мы используем…

Новиков уже не слушал, что говорил ему эксперт. Это был уже третий случай за минувшую неделю, когда оперативники задерживали человека, находили у него ампулы с жидкостью, которая при последующей экспертизе оказывалась обыкновенной водой. Абсурд какой-то!

— Послушай, — произнес Новиков, пытаясь зацепиться хоть за какую-нибудь версию. — Может быть, у этой наркоты ограничен срок хранения? Скажем, проходит какое-то время, и она превращается в воду?

— В запаянной ампуле? Даже теоретически это маловероятно. Да и зачем твоим клиентам носить в карманах утративший свои свойства наркотик? Лишний раз связываться с милицией?

— Да, ты прав, — пробормотал Новиков, машинально рисуя на календарном листке квадратики. — А ты чем можешь это объяснить?

— В заключении я не буду этого писать, — предупредил эксперт, — но вам скажу. Крыса, которой я ввел немного жидкости из ампулы, ведет себя не совсем обычно.

— Крыса, к сожалению, в качестве свидетеля выступить не сможет, — пробормотал Новиков.

— В том-то вся беда, — вздохнул на другом конце провода эксперт.

Еще некоторое время Новиков просматривал протоколы прослушивания телефонных переговоров Мамедова с неким Эдиком, который передал ему у входа в драматический театр ампулы, оперативные данные по слежке за автомобилем "БМВ", а затем протокол изъятия личных вещей при досмотре Мамедова. Часы "Rollex", портсигар из металла желтого цвета, зажигалка, водительское удостоверение, две стеклянные ампулы объемом два миллилитра каждая, наполненные прозрачной жидкостью…

Новиков в сердцах швырнул карандаш на стол, поднял трубку и позвонил на мобильный своему оперуполномоченному.

— Юра! Ты Мамедова допросил?

— Пытался, Сергей Анатольевич. Он все отрицает, и на вопросы отвечать отказывается.

Новиков машинально взял со стола карандаш и сломал его.

— В таком случае я подписываю постановление. Отпускай его.

— Что?! — опешил оперативник. — Как отпускать, Сергей Анатольевич? Месяц его пасли, гонялись за ним повсюду, и вдруг отпустить?

— Делай, что я тебе говорю. Против Мамедова ни улик, ни вещественных доказательств. Одна вода…

Он кинул трубку, взял заварник и щедро насыпал туда "Седого графа". Все, пропала личная жизнь!

Глава вторая

Серега смотрел на море через полуприкрытые веки. На влажных ресницах дрожали радужные капельки воды. С пляжа доносился шум волн и визг детей. Стакан ледяного шампанского, который он выпил по просьбе Князя залпом, наполнил тело ватной истомой. Серега уютно развалился в пластиковом кресле. Он чувствовал, что впервые за последние полгода по-настоящему отдыхает. "Все-таки Гюндуз молодец, что вытащил меня сюда. Рай! Настоящий рай!"

Он с содроганием вспомнил, как отчим, обнимая хмельную рыжую женщину, кричал его матери, брызгая слюной: "Она теперь здесь хозяйка! Поняла меня? Твое время кончилось! Забирай свои вещи и убирайся вон!" Мать унижалась, плакала, просила отчима не торопиться с решением, а он, жуя жесткую тарань, крутил головой и все указывал ей на дверь. Серега пытался увести мать из этого проклятого дома, но мать сопротивлялась, отрицательно качала головой и упрекала сына, что он еще совсем мальчишка, многого не понимает. Серега, в самом деле, не понимал главного: если мать уйдет из этого дома, то где она будет жить? В Краснодаре у нее не было ни родственников, ни знакомых.

Он возненавидел ее за неразборчивость к людям и доверчивость, за то, что унижается перед этим тупым и жестоким человеком, который три года был ее мужем, и переехал в пропахшее медикаментами студенческое общежитие. Сессию сдал с привычной легкостью и скукой и, не задумываясь, принял предложение своего сокурсника Гюндуза Мамедова отдохнуть неделю у его отца в Геленджике.

Серега, млея на солнце, прислушивался к негромким голосам отца и сына. Они говорили между собой по-азербайджански. Гюндуз, чтобы Серега не чувствовал себя неловко, всегда переводил Сереге суть разговоров с отцом. Но сейчас Серега притворился спящим, чтобы отец и сын могли спокойно поговорить.

— Девушка! — неожиданно громко позвал Мамедов-старший и щелкнул пальцами. — Пожалуйста, бутылочку коньяка, бутерброды с черной икрой, зелень-мелень…

"Хороший он мужик, этот Князь, — подумал Серега. — Богатый и щедрый. Если бы у меня был отец, я бы хотел, чтобы он был похож на Князя."

Вокруг стола началось оживление. Серега открыл глаза и, словно извиняясь перед Князем, пожал плечами. Мужчина рассмеялся, протянул свою волосатую, с толстыми крепкими пальцами руку и легко ущипнул Серегу за щеку.

— Заснул? Сессии, колоквиумы, семинары, курсовые?.. Отдыхай, малыш, отдыхай!

Гюндуз незаметно наступил Сереге на ногу и вопросительно глянул на него, мол, все в порядке, ты хорошо себя чувствуешь?

Серега поднял рюмку с маслянистым коньяком. Ему захотелось сказать этим милым людям какие-то особенные, добрые слова. Он вдруг почувствовал, как против его воли на глаза наворачиваются слезы.

— Спасибо вам большое… — только и смог произнести он.

— Э-э, перестань! — отмахнулся Князь и опустил свою руку на плечо Сереге. — За что благодаришь? Друг моего сына — это мой друг.

Он поднялся из-за стола — большой, грузный, седовласый, в белоснежной рубашке, каком-то навороченном галстуке с золотой планочкой. Сверкнул золотыми часами "Rollex" и тяжелыми перстнями.

— Пойдем, прогуляемся, — предложил он Сереге.

Гюндуз уехал к своей девчонке, оставив Серегу с отцом наедине. Пальцы Князя напоминали Сереге волшебные палочки. Щелк! — и любое желание тотчас исполнялось. Щелк — и их под ручки провели на борт яхты. Щелк — и туда же занесли шампанское и фрукты. Щелк — яхта отчалила от берега и взяла курс в открытое море… "Вот если бы я попросил его щелкнуть и сделать для мамы квартиру", — сфантазировал Серега.

Яхта беззвучно рассекала гладкую поверхность моря. Капитан, закрепив гафель и румпель, сел на носу, свесив ноги с борта. Серега и Князь отдыхали на кормовой палубе. Над ними кричали чайки. Тихо поскрипывали снасти. Булькала за бортом вода. Князь с хлопком откупорил шампанское.

— За настоящую мужскую дружбу! — предложил он тост.

Потом князь стал интересоваться его учебой, планами на будущее.

— Врач-педиатр ведь немного зарабатывает? да? — спросил он.

— Немного, — согласился Серега.

— Это плохо, — покачал головой Князь. — Бери виноград, кушай, не стесняйся!

— Я думаю пойти на преподавательскую работу, — признался Серега.

— Преподаватель получает больше?

— Тоже немного, но я смогу заниматься научной работой.

— Понимаю, — кивнул Князь. — Гюндуз рассказывал, что твоя курсовая по фармакологии произвела настоящий фурор на кафедре.

— Гюндуз как всегда преувеличил, — смутился Серега.

— А ты скромный! — ответил Князь и, прищурившись, погрозил Сереге пальцем. — Такие способности, а все комплексуешь.

— Способности! — усмехнулся Серега и почувствовал, что Князь задел его за живое. — А кому нужны эти способности?

— Что за слова! — с возмущением покачал головой Князь и подлил Сереге шампанского.

— Скажу вам откровенно, — все более распаляясь, произнес Серега, — что два последних выпуска нашего факультета получили свободные дипломы. Это значит, что искать работу они должны сами. Почти все пошли в торговлю. Кто челночит, кто тачки подержанные из Германии гоняет.

— Безобразие! — согласился Князь.

— Если раньше каждый из нас мечтал поступить в аспирантуру, то теперь там вообще нет конкурса, силой туда не затащишь! — продолжал горячиться Серега. — А кто по-настоящему любит свое дело, химию и биологию, те только и думают о том, как уехать и найти работу за границей.

— До чего страну довели! — покачал головой Князь и сочувствующе похлопал Серегу по плечу. — А вот если бы я предложил тебе хорошую работу, за большие деньги, ты бы согласился?

— Хорошую — это значит торговать на рынке? — усмехнулся Серега.

— Ну! — нахмурился Князь. — Зачем так? Я имею ввиду работу по твоей специальности.

Серега взглянул на Князя с интересом.

— А можно конкретнее?

Князь ответил не сразу. Он взял с подноса большой малиновый персик, разломал его надвое, вытащил косточку и кинул ее в воду.

— Взялся бы ты, скажем, синтезировать сложное органическое вещество?

"Он даже такие слова знает!" — мысленно удивился Серега и уточнил:

— Смотря какое. Их в органике тысячи.

Князь опять выдержал паузу.

— А ты не догадываешься, что я имею ввиду?

Глава третья

Серега приехал в Краснодар последним автобусом. Прежде чем отправиться в общежитие, позвонил маме. Трубку взял отчим.

— Твоя мама мне не докладывала, куда ушла, — ответил он. — Но я ее из дома не выгонял.

Серега кинул трубку на рычаг и ткнулся лбом в аппарат. Он боится? Нет, не то слово. Уже не боится. Ему уже на все наплевать. Он устал от безысходности, от бессилия перед человеческой тупостью. И ему очень нужны деньги. Они уже почти в его руках. Они сыплются сверху, надо только протянуть руки…

— Молодой человек, вы будете звонить?

Он обернулся. Девушка с лицом, зашторенным волосами, стояла рядом и кокетливо помахивала кожаным поводком. У ее ног сидела такая же безглазая болонка.

Он позвонил своему однокласснику Мише Ковальскому. В девятом классе Миша стал победителем химической олимпиады среди школьников СНГ. В классе его называли юным дарованием — наверное, эта кликуха перешла от учителей. Учительница по химии, не стыдясь, консультировалась у него, когда готовилась к показным лабораторным занятиям.

— А Миша в школе, — ответила Сереге сестра Ковальского. — Он там подрабатывает.

— Сторожем, что ли?

— Нет, факультатив у пятиклассников ведет.

До школы — пустяк. На автобусе дольше выйдет, чем пешком. Серега прошел через сухой овраг, где в теплые ночи всегда полно пьяниц и наркош, потом через поле заброшенного, поросшего колючками стадиона, и за булочной свернул направо.

Вот она — родная семьдесят третья, где во дворе когда-то стоял бронзовый Ленин, а на фасаде висел какой-то призыв из крупных деревянных букв. Почти все окна темные, только на третьем этаже за желтыми шторами можно угадать движение.

Он едва распахнул дверь, как нос к носу столкнулся с какой-то учительницей. Лицо запомнил, а вот имя и предмет вылетели из головы начисто.

— Кто к нам пришел! — ахнула женщина. — Сережа Хлыстун! Боже, как вырос, возмужал!

Ему стало стыдно, что он не может назвать женщину по имени-отчеству. Их, учителей, много, а он, Хлыстун, единственная яркая личность за последние десять лет. Гордость школы! Портрет, наверное, до сих пор висит на доске почета. Золотой медалист, трижды занимавший первые места на всероссийской химической олимпиаде школьников, член сборной команды России на международной олимпиаде школьников в Японии. Блеск, а не ученик! Любая училка мечтала бы сфотографироваться с ним и заявить, что именно она сделала его таким умным и прилежным.

Он извинился, приложив руку к груди и, не отвечая на град вопросов, быстро поднялся по темной лестнице на третий этаж. Из какого-то класса доносились звуки пианино: нотный ряд снизу вверх и снова вниз. Волны музыки.

Серега на секунду задержался на лестничной площадке у пожарного крана, где впервые признался в любви Людке, мысленно пожалел себя, юного, и вошел в коридор. Он взялся за ручку двери, ведущей в кабинет химии, и вдруг почувствовал какую-то смутную тревогу. "Только поговорю, — успокоил Серега себя. — Только спрошу. Он наверняка воспримет это как шутку."

Он раскрыл дверь и замер на пороге. Две девочки и два мальчика сидели за столами, склонившись над тетрадями. Газовые горелки, штативы, колбы. В колбах пенилась и пузырилась какая-то жидкость. Миша, одетый в белый халат, склонился над девочкой, которая отчаянно грызла кончик ручки.

— Давай проверим еще раз, — тихо говорил он. — С самого начала: цэ аш. Дальше: о аш…

Не бывает людей, которых бы никто не любил. Если девчонки в школе от него шарахались, зато дети, кажется, без ума. Серега кашлянул, и Миша обернулся, выпрямился и удивленно развел руками:

— А ты что здесь делаешь?

Вот и встретились. Миша — это имя Ковальскому подходило больше всего. Серега не представлял, как можно было бы назвать этого человека Николаем или, скажем, Князем. Лицо смешное, щекастое, с близко посаженными глазами, нос картошкой, губы пухлые. Учитель или воспитатель детского сада, может быть и клоун — вот определенное природой предназначение этого живого воплощения человеческой мягкости и доброты.

Они сели в лаборантской. За окном пошел дождь. Крупные капли вразнобой забарабанили по подоконнику. Миша улыбался и внимательно рассматривал лицо бывшего одноклассника, при этом его губы немного вытянулись, словно Миша курил невидимую сигарету.

— Я к тебе за советом, — сказал Серега, не без труда стараясь говорить спокойно, как о вполне заурядной вещи. — Скажи, тебе не попадалась методика синтеза эторфина.

Глаза, самое главное глаза! По ним можно будет понять все и сразу… Но нет, никакой сверхъестественной реакции. Будто Серега спросил о синтезе заменителя сахара.

Миша замычал, думая, почесал за ухом, нахмурил лоб.

— Эторфин, — повторил он тихо и мельком глянул на дверь. — Если не ошибаюсь, это препарат…

— Не ошибаешься, — перебил его Серега.

Ковальский снял очки и принялся протирать стекла краем халата. Он святой человек. Одно только произношение вслух названия препарата должно резать ему слух и доставлять нравственные страдания. Боясь, что Ковальский вдруг откажет ему, Серега взял его руки и шепотом заговорил:

— Мне обещают за него большие деньги… Только ты не беспокойся. Это только химия, никакого криминала. Ведь мы с тобой химики, правда? Мы имеем право заниматься наукой?

"Я мерзавец. Дрянь. Меня убить мало," — подумал Серега.

Миша надел очки. Серега заметил, как вдруг заблестел его лоб. Из кабинета донесся детский смешок. В раскрытую дверь влетел бумажный самолетик и приземлился на полу.

— Извини, — произнес Серега, не в силах больше ждать ответа. Поднялся со стула и, опустив глаза, вышел из лаборатории.

Глава четвертая

Ковальский буквально вытащил Серегу из кровати. Было утро. За окном надрывались воробьи и гулькали голуби. Дворник шаркал метлой. Мусорная машина гремела баками.

Миша ходил по комнате и делал ветер. От него, как от врача, пахло медикаментами.

— Ты помнишь Женю Нечипорука? Когда мы были в десятом, он учился в восьмом. Сейчас учится на химфаке в МГУ. Вундеркинд. Трижды побеждал на российских химических олимпиадах. Сначала начал писать химические формулы, а потом выучил русский алфавит. Но я, собственно, не об этом…

Миша был спокоен, и все-таки можно было заметить, что за ночь с ним что-то произошло. Он говорил невнятно, как бубнил, торопливо, проглатывая окончания, но каждая фраза была завершенной и полна ясного смысла. Ни дать ни взять ученый, сделавший грандиозное открытие.

— У него есть тетрадь, в которой тысячи различных методик и ссылок на литературу. Я с утра уже побывал в библиотеке. Смотри, что я нашел в библиотеке, — говорил он, садясь на край кровати.

Серега протирал глаза и медленно приходил в себя. Ему приснился дурной сон.

— Что это?

— Журнал американского химического сообщества, — пояснил Миша. — Сокращенно — "ДЖАКС". А вот здесь, где закладка, подробная методика изготовления эторфина. Просто и доступно. Задачка для школьников.

— Не кричи, пожалуйста. И дверь закрой плотнее… У тебя сигареты есть?

— Какие сигареты?! В школу поехали! Я в три часа ключи от лаборатории должен отдать химичке!

Дорогой, родной недотепа, ласковый увалень, Пьер Безухов, как его окрестили в школе. Серега вскочил с кровати, вырвал из рук друга журнал и пробежал взглядом по изображению химической формулы, напоминающей паука в паутине. Для кого-то это была непонятная гроздь многогранников и латинских букв. А для него — код, шифр к кладу, зарытому на пиратском острове, увлекательнейшая игра.

— Методика есть? — коротко спросил он, перелистывая журнал.

— Все есть, — подтвердил Миша.

— Золотой ты мой, — пробормотал Серега, натягивая на себя брюки.

Глава пятая

От колбы, которую Миша снял с горелки, еще шел тяжелый запах, и пришлось открыть окно. Серега склонился над препаратным стеклышком, глядя на крохотную горсть еще теплого коричневого порошка.

— Что за хренотень мы с тобой произвели на свет? — спросил он.

Миша мыл руки под тугой струей. Тщательно вытер руки полотенцем и кинул его в свою спортивную сумку.

— Что ты так на него любуешься? — спросил он, перекрывая ключом газовый кран.

— Сам не знаю, — признался Серега. — Щепотка химический пыли, а взгляд почему-то притягивает.

— Это ты сам себе внушил… Пересыпь в пробирку. И давай сваливать… От греха подальше.

В лабораторию в который раз заглянула учительница по химии. Низкорослая, вечно нервная, малоулыбчивая, сейчас она расцвела, глядя на ребят счастливыми глазами.

— Я все наглядеться на вас не могу, — призналась она. — Какие же вы все-таки замечательные ребята!

— Уже уходим, Людмила Георгиевна! — по-своему понял слова химички Миша и принялся стаскивать с себя белый халат.

— Миша, ты не забыл? Сегодня вечером…

— Да-да! — кивнул Ковальский. — Факультатив. В шестнадцать ноль-ноль. Буду как штык.

Они вышли на улицу. Серега стоял напротив Ковальского и чувствовал, как греет пробирка, спрятанная во внутренний карман.

— Спасибо, — произнес Серега и протянул Ковальскому руку.

— Да ладно тебе, — ответил Миша и перевел разговор на другую тему. Сереге никак не удавалось поймать его взгляд. "Он больше никогда не будет иметь со мной никаких дел," — подумал Серега.

Вернувшись в общежитие, Серега заперся в комнате, вытащил из кармана пробирку и долго рассматривал порошок. "Изобрести бы такую гадость, — думал он, — за один грамм которой сразу бы дали миллион баксов."

Он высыпал чуть-чуть порошка на ладонь и лизнул. Потом несколько минут неподвижно сидел у окна, чувствуя, как его легко "ведет", словно от стакана краснодарского портвейна.

Вечером он отправил в Геленджик телеграмму: "Уважаемый Князь Байрам-оглы! Поздравляю защитой кандидатской диссертации…"

Князь приехал на следующий день. Привез бутылку совершенно роскошного коньяка и большую коробку с суджуком, икрой и фруктами. Унес порошок с собой, а вскоре на проходной общежития появилась записка для Сереги. Князь предлагал встретиться в городском парке.

Усадив Серегу за столик кафе, Князь крепко пожал Сереге руку, сказал, что гордится знакомством с ним, что преклоняется перед людьми интеллектуального труда, которые двигают научно-технический прогресс, а потом незаметно сунул ему в карман две купюры.

Когда Серега остался один, он вытащил деньги, разгладил их на колене и внимательно рассмотрел. Это были две стодолларовые купюры. "Сто мне, сто Мише, — подумал он. — И Нечипоруку можно немного подкинуть на мороженное."

Деньги пьянили и кружили голову, как коричневый порошок. Сереге вдруг захотелось снова испытать радость удачи, получить в свой адрес комплименты и честно заработанные деньги. Потом снова работать, и снова восходить на пьедестал. И так всегда…

Глава шестая

Женька Нечипорук, получив от Ковальского "на мороженное", как-то сразу понял, что его тетрадь с методиками содержит неисчерпаемый источник материальных средств. Во время летних каникул он подрабатывал на рынке, торговал нелицензионными дисками, за что несколько раз был бит конкурентами и имел неприятности с милицией. Судя по тому, с какой легкостью Ковальский заплатил ему десять баксов за пользование его тетрадью, Нечипорук пришел к мысли, что живет неправильно, сидит на мешках с золотом, и не замечает этого.

Но более всего его задел тот факт, что недостаточно умный, но хитрый Ковальский воспользовался его знаниями, его разработками и наварил на этом деньги. А он, Женька Нечипорук, для которого органическая химия была матерью родной, развесил уши и позволил себя эксплуатировать.

В нем взыграл азарт спортсмена, уверенного в своем неоспоримом преимуществе. Получив от Ковальского свою заветную тетрадь, где двенадцать страниц занимал только список литературы, Женька на несколько дней засел в библиотеке, где в журнале "Гельветика-Акта" нашел формулу этонитазена — вещества, за которое, по его сведениям, любители "кайфа" выкладывали приличные деньги.

Он приехал к своей бабушке в Погар вместе с другом — Лешей Филиным. И когда два молодых человека встали посреди двора, бабушка растерялась. Расставив руки, она смотрела подслеповатыми глазами то на одного, на то другого.

— Что-то не признаю, кто из вас Женька…

Нечипорук рассмеялся, опустил сумку на землю и обнял бабусю.

— Сколько мы уже не виделись? Года два? Или три?

— Как ты вырос! Я бы тебя ни за что не признала! А тебя Лена спрашивала…

Бабушка, как положено, заплакала, но без слез. Потом засуетилась, поторопилась в погреб за картошкой.

— Рай, — расчувствовался Леша, присаживаясь на потемневшей от влаги и времени скамейке. Над ним висели тяжелые ветви яблони. По двору ходили куры, озабоченные вечным поиском корма. Тощая кошка, трубой подняв хвост, обнюхивала сумки.

В погребе еще оставались прошлогодние заготовки, и бабушка открыла банки с солеными огурцами и помидорами. Яичницу с неестественно оранжевыми желтками поджарила на сале. Крупно порезала хлеб, принесла с огорода пучок зеленого лука и петрушки. Когда ребята сели за стол, она выставила два граненых стакана и литровую банку с самогоном.

— Не, бабуль, — покачал головой Женька, заталкивая в рот лук. — Мы не будем.

— И друг твой тоже не будет? — удивилась бабушка.

— Не буду, — подтвердил Лешка, цепляя вилкой яичницу.

— Нам бы кофейку!.. Нет? Тогда чая.

"Какие молодцы! — подумала о ребятах бабушка, заваривая чай. — Не пьют, не курят, в институте учатся. Не то, что Володян Конобеевских. Тот как начинает с утра горелку пить, так до вечера не просыхает. А ведь он Женьке ровесник, когда маленькие были, вместе на луг бегали…"

— Мои колбы целы? — спросил Женька.

— А что с ними сделается? Я в твой сарай и не хожу. Если только за содой…

Сарай, стоящий на краю огорода, обложенный со всех сторон сушняком и дровами, обросший колючей малиной, в детстве был самым любимым местом игр у Женьки. Когда он был маленьким, сарай представлялся ему логовом разбойников, и Женька холодел от восторга и страха, когда открывал тяжелую скрипучую дверь и заглядывал в темную утробу. Голубые столбы солнечного света, проникающие через щели и прорехи в крыше, упирались в ржавый велосипед без колес, допотопную деревянную прялку, дырявое оцинкованное корыто, проржавевший до черноты серп… Встав взрослее, Женька навел в сарае порядок, покрыл крышу новыми листами рубероида, заделал щели и установил газовый баллон. Логово разбойников превратилось в химическую лабораторию, в которой парень проводил все школьные каникулы.

На поселок опустился вечер. По грунтовой дороге, мимо забора из штакетника, лениво прошло стадо коров. Запахло пылью и навозом. Соседская дочь Лена, детская любовь Женьки, скармливала корове хлебные корки и слишком часто поглядывала на ребят. Женька и Леша сидели у затухающего костра, прислушиваясь к тихому колокольному звону, плывущему над затуманенной рекой. Вечный флегмат Лешка с упоением изучал методику, переписанную Женькой из журнала. Он ни разу не спросил друга, что они будут делать с этонитазеном, если, конечно, удаться его получить. Его интересовал сам процесс. Это был своеобразный тест на сообразительность. Кроссворд повышенной сложности. Мозаика, в которой элементами служили молекулы углевода, водорода, кислорода. И эти молекулы требовалось сложить в определенном порядке, чтобы получилось чудо…

Они работали по ночам, когда было прохладно и тихо, потом отсыпались до обеда, не замечая, как бабушка на цыпочках заходит в комнату и прислушивается к их дыханию. После обеда Женька заходил к Лене, и они втроем шли на речку, устраивали заплывы на песчаные отмели, где бегали, прыгали, дурачились до наступления сумерек. Лена никогда не спрашивала, что ребята делают по ночам в сарае. Она относилась к ним как к богам, дела и заботы которых были для нее непостижимы. Девушка до смерти влюбилась в Женьку. Когда прощались до следующего дня, она старалась задерживать свою тонкую ладонь в его руке, и при этом смотрела в его глаза так, как смотрят дети на Деда Мороза. Флегматичный Леша откровенно пялился на бедра и грудь девушки и, наверное, мысленно называл Женьку дураком. Правда, он, в отличие от Лены, знал, что сердце Женьки давно занято другой женщиной по имени Химия.

За несколько ночей им удалось получить половину продуктов, необходимых для изготовления этонитазена.

— Ну, что с Ленкой будем делать? — спросил Леша, когда друзья сидели с удочками на берегу, повязав на головы майки.

Было жарко. Рыба не клевала. Над поверхностью воды метались стрекозы.

— Мне сейчас не до Лены, — признался Нечипорук, поднял удилище, поймал крючок с обглоданным червем и плюнул на него. — Я думаю о том, где нам раздобыть центрифугу.

Леша вздохнул. Ему хотелось поговорить о девчонках, о подругах Лены или молодых вдовах. Зеленая лягушка поленилась обходить его ногу и полезла по кроссовке. Леша смотрел на нее и думал, что для этой крохотной твари не существует никаких этических норм. Она живет так, как ей хочется. И потому, наверное, счастливее человека.

— Нам не нужна центрифуга, — равнодушно заметил Леша, стряхивая лягушку с ноги. — Мы все равно не сможем раздобыть реактивы для твоей методики. Она просто невыполнима.

Женя молча кусал губы. Леша озвучил его самые сокровенные мысли. Когда брались за работу, казалось, что они готовы свернуть горы. Но на полпути пришлось трезво оценить свои возможности. И не только бабушкин сарай стал причиной пессимизма. Методика, переписанная из журнала "Гельветика-Акта", была слишком сложной, практически невыполнимой. Под нее требовались такие реактивы, которые ни произвести, ни купить где-либо они не могли.

Леша отложил удочку, зевнул и, закатав брюки, зашел в воду.

— Рыбу распугаешь, — предположил Женька.

Леша будто не расслышал Женьку. Он ходил по песку, оставляя за собой следы, и смотрел под ноги.

Пришла Лена. Она принесла бутылку с ледяным квасом. Оторвавшись от горлышка бутылки, Женя вытер ладонью губы и сказал девушке:

— Существование не может быть объектом познания. Оно субъект познания или, еще глубже, находится вне распадения на субъект и объект.

— Очень интересная мысль! — согласился Леша и поднял указательный палец кверху.

— О чем вы, ребята? — спросила Лена, через голову стягивая с себя сарафан.

Леша нарисовал на песке шестиугольник. От него к воде провел линию и стал писать буквы.

— "Соон", — прочитала вслух Лена.

Леша смотрел сквозь девушку на Женьку.

— Ты знаешь, несчастный, что такое фенилалалин? А если нам прыгнуть в ту же яму, но только через него?

— Как через коня?

— Как через козла, — поправил Леша.

Он продолжал писать ногой латинские буквы "C", "O", "O", "H", "N"… Женька следил за ним сначала сидя, потом встал, вышел на песок, пошел следом за Лешей, аккуратно переступая через цепочки молекул. Они уходили все дальше и дальше по пляжу, оставляя за собой странные, нечитаемые слова, чем-то напоминающие античное латинское письмо.

Лена легла на траву и стала смотреть на облака. Она думала о своей корове, о стирке, о хлебе, о прополке, о колодце, о поливке, о шторах, которые надо подшить, и о том, что было бы очень здорово родить от Женьки ребенка — такого же здорового и умного, как он сам.

А Женя и Леша тем временем придумали свой способ синтезирования этонизатена — достаточно простой, чтобы вещество можно было произвести в лабораторных условиях. На следующий день они со своими реактивами поехали в Воронеж к общему знакомому Игорю Яковенко, аспиранту научно-исследовательского института.

— А зачем вам лаборатория? — не слишком настойчиво поинтересовался у друзей Игорь.

— Иммобилон хотим изготовить, — улыбаясь, ответил Женька. — Для обездвиживания противника.

— Или бабы, — уточнил Леша. — Пшик ей под нос из баллончика — и она твоя.

Лаборатория института была оснащена оборудованием по высшему разряду, и все-таки Женя и Леша не смогли выдержать все условия синтеза. Вожделенный этонитазен, который стал для них уже не столько товаром, сколько делом принципа, потерялся на какой-то стадии, смешавшись с "грязью".

Глава седьмая

Едва Сергей Хлыстун вышел из дверей общежития, как услышал протяжный автомобильный сигнал. Обернулся, но не увидел ничего, кроме роскошного матового "мерседеса". Полагая, что столь крупная планета просто физически не может обратить внимание на космическую пылинку, Сергей пошел дальше, но через минуту "мерседес" бесшумно поравнялся с ним. Опустилось боковое стекло. Сергей с трудом рассмотрел в глубине сумрачного салона Князя.

— Садись! — приветливо сказал Мамедов. — В ногах правды нет.

В салоне было прохладно. Серега рассматривал навороченную панель. Князь поглаживал эбонитовый руль толстыми пальцами с перстнями.

— Как жизнь, Сережа? Почему Гюндузу не звонишь, он обижается.

— Извините, — искренне покаялся Сергей. — Я готовлюсь к научно-практической конференции. Времени совсем нет.

— Что за жизнь у студентов! — покачал тяжелой головой Князь. — Ни времени, ни денег!

— Это точно! — через силу усмехнулся Сергей.

Князь развернул машину и плавно надавил на педаль. Мощный двигатель принялся бесшумно наматывать шоссе на колеса. Строй деревьев вдоль дороги слился в сплошной забор. Сергея вдавило в спинку сидения, будто он находился в кабине истребителя. Стрелка спидометра легко дотянулась до цифры "200" и пошла дальше по кругу. Эта бешеная гонка продолжалась всего несколько секунд, но Сергей успел вспотеть так, что на футболке проступило темное пятно.

— Вот так, — многозначительно сказал Князь, остановившись на обочине, и улыбнулся.

Потом он стал пристально рассматривать лицо Сергея, и Сергей почувствовал, как против своей воли начинает смотреть на Князя жестоко и с ненавистью.

— Та штука, которую ты сделал, — медленно произнес Князь, не сводя глаз с парня, — оказалась не совсем качественной. От нее лишь пьянеешь, как от водки. А так быть не должно.

Серега невпопад кивал, смотрел в окно, испытывая неудержимое желание как можно быстрее выйти из машины. Никогда Князь еще не разговаривал с ним столь странным тоном, и оттого Серега чувствовал себя гадко.

Князь выдержал паузу, затем опустил руку во внутренний карман пиджака, вынул оттуда две ампулы и протянул их Сереге.

— Что это? — спросил Серега, рассматривая ампулы без надписей с темной жидкостью.

— Это "лошадка", — ответил Князь, и когда Серега поднял на него недоуменный взгляд, пояснил: — Иначе это называется метадоном. Тебе знаком этот термин?.. Нет? Тем лучше. Значит, начнем экзамен с нуля. Если сумеешь изготовить такой же раствор, значит, ты настоящий профессионал, и будешь богатым. Не сможешь — грошь тебе цена как химику.

— Но я не уверен… — попытался сразу дать задний ход Серега, но Князь тотчас его перебил:

— Я хочу тебе напомнить, что за тобой долг. Та ерунда, которую ты приготовил, не окупила денег, которые я тебе заплатил.

Видя, что парень совсем сник, Князь доброжелательно улыбнулся и обнял его одной рукой — тем же широким и щедрым жестом, как обнимал его в Геленджике.

— Не грусти. Ничего страшного я от тебя не требую. Не заставляю воровать или убивать. Ты будешь заниматься только своим делом, а мои условия заставят тебя мобилизовать свою волю и знания. Поверь, эта работа пойдет тебе только на пользу. Через несколько лет, когда ты станешь великим ученым, вспомнишь добрым словом старика Князя. И, может быть, в знак благодарности пришлешь мне пару теплых носков и коробку конфет. Договорились?

Серега улыбнулся, кивнул. Князь похлопал его по плечу.

— Вот и договорились. Ампулы храни как зеницу ока. Не хочу тебя пугать, но если милиция найдет их у тебя, могут быть неприятности.

— Я понял, Князь Байрам-оглы.

— Да ладно тебе! — усмехнулся Князь. — Называй меня просто Князем. А хочешь — отцом. Я слышал, что у тебя нет отца. И ты теперь для меня как сын…

Глава восьмая

— Нет, я умываю руки, — сказал Ковальский. — Не надо испытывать судьбу.

Сергей смотрел на друга и грыз ногти. Кофе в чашке, стоящей перед ним, давно остыл. Занавеска от сквозняка колыхалась над письменным столом, как фата невесты. Миша делал вид, что отыскивает какую-то книгу на стеллаже, его взгляд бегал по разноцветным корешкам, но думал о не о книге, а о том, как образумить друга.

— В последний раз, — глухо произнес Серега. — Я ведь не так часто обращаюсь к тебе с просьбами.

Миша круто повернулся, поправил тяжелые очки, которые все время съезжали на переносицу.

— Ты знаешь, что такое метадон? — тихо спросил он. — Ты в курсе, что он на учете в комитете по контролю за наркотиками? Загляни в уголовный кодекс! За изготовление метадона нам светит от трех до семи с конфискацией!

Он говорил о серьезных вещах, и Серега в самом деле испугался.

— А это что? — попытался защититься он и хлопнул ладонью по журналу "Медицинская промышленность в СССР". — Советский журнал! Пятьдесят седьмой год! Расцвет коммунизма! И то дали методику изготовления метадона! Может, это и не наркотик вовсе.

— А что же тогда? — спросил Ковальский, скрестив на груди руки. — Средство против тараканов?

— Может быть, — упрямо стоял на своем Серега. — Ты слишком все драматизируешь. А надо прикинуться дурачками: взяли в государственной библиотеке государственный журнал, вычитали в нем про какой-то метадон и решили его изготовить. Это все равно, что взять журнал юный техник и смастерить по чертежам голубятню. Никакого криминала!

— А своему Князю ты метадон бесплатно отдавать будешь? — глухо спросил Ковальский.

— Да, — ответил Серега и пристально взглянул в глаза Мише. — Именно так. Потому что мы остались ему должны за эторфин.

— Так, — произнес Ковальский и посмотрел на книжную полку. — Значит так, — добавил он и подошел к столу. Выдвинул ящик, вынул пластиковый контейнер для картриджа, открыл его и выудил скрученную в трубочку стодолларовую купюру. — Вот его баксы. Можешь вернуть. А в качестве компенсации отдай методику метадона. И мы с ним в расчете. И пусть ищет каких-нибудь юных техников. Понял?

Серега понял другое: или они сейчас крепко поругаются, или же Серега его уломает.

— Оставь себе, — сказал он, кивая на купюру. — Князю деньги не нужны. Ему нужен метадон. И ради него он ни перед чем не остановится.

Серега поднялся с кресла.

— Спасибо тебе за все, — произнес он. — Ты прав, это очень опасное занятие. Тюрьма, конфискация… Зачем тебе рисковать? Я все сделаю сам. Извини, если я был в чем-то неправ. И, на всякий случай, прощай!

Серега протянул Мише руку. Пьер Безухов молча страдал от своего самого сильного чувства — совести. Он не подал Сереге руки и сквозь зубы процедил:

— Ладно, сядь!

Минуту он ходил по комнате, бесцельно перекладывая вещи с места на место. Потом застыл у окна, глядя на двух мальчишек, которые выталкивали друг друга с качелей.

— Сделай мне список реактивов, я отдам его Женьке Нечипоруку. Ему в Москве проще будет достать все необходимое.

— Он согласится? — спросил Серега, еще не веря в удачу.

— Ему только свистни — все бросит и будет химией заниматься.

— Только к работе его привлекать не будем.

— Естественно. Без сопливых обойдемся.

Глава девятая

Женька, получив от Ковальского задание закупить реактивы и привезти их в Краснодар, немедленно позвонил Леше Филину.

— Эй, Менделеев! — кричал он в трубку, потому что было плохо слышно. — Ты знаешь, что такое бархатный сезон?.. При чем тут бархатный балахон? Я говорю про море, чудила!

Они встретились у метро "Выхино", съели по чебуреку и запили пивом. Шел дождь. Площадь у станции метро пестрела зонтиками пассажиров. Неповоротливые автобусы, лавируя между людьми, подкрадывались к остановкам.

— Я нашел халтурку, — сказал Леша. — Будем с ребятами по выходным обои клеить. Чем дороже обои, тем больше заработок.

— Достойная работа для студента МГУ, — похвалил Женя. — А слабо прокатиться в Краснодар? Дорога оплачивается, плюс командировочные. Искупаемся в море, покушаем винограда.

Женя сам купил реактивы, и о том, что весь смысл поездки состоит в том, чтобы перевезти химикаты в Краснодар, он сказал Филину уже в поезде. Упоминание о химикатах заставило Лешу вспомнить об их неудачном эксперименте в бабушкином сарае.

— Значит, ты теперь работаешь у более удачливых химиков грузчиком? Или как это лучше назвать? Курьером? Лаборантом?

Женя не обиделся.

— Более удачливые химики, между прочим, шагу сделать без меня не могут, — отпарировал он. — Найти литературу — Нечипорук. Подобрать методику — Нечипорук. Даже купить необходимые реактивы сами не могут. Когда мы приедем в Краснодар, нас будут встречать с помпой.

— А они знают, что я тоже еду? — спросил Леша, глядя в окно, за которым проносились потемневшие от осенних дождей леса.

— Я представлю тебя как своего компаньона, — пообещал Женя. — А потом, могу поспорить, они пригласят нас консультировать все их опыты.

Открылась дверь купе. Заглянула проводница.

— Это не у вас ацетоном пахнет? — спросила она, быстрым взглядом осматривая столик, заваленный пакетами со снедью, и полки.

— У нас, девушка, пахнет только французским одеколоном, — ответил Женя. — Кстати, а что вы делаете сегодня вечером между Липецком и Воронежем?

Утром на перроне их встретил Ковальский. Филина он видел впервые. И почему-то нахмурился, когда Женя представил его как своего "компаньона". Холодно кивнул, пожал руку и сказал:

— Быстро все загружаем в такси и расстаемся. Окончательный расчет потом.

— Что значит расстаемся? — не понял Женя и, сделав недоуменное лицо, взглянул на Лешку. — А разве мы… не будем работать вместе?

— Нет, — отрезал Ковальский и взял сразу две картонные коробки, перевязанные скотчем. — Ты свою задачу выполнил. Спасибо… Не стойте, парни, не стойте! Схватили по коробке и пошли…

— Не фига не понимаю, — пробормотал Женя и на этот раз уже виновато взглянул на Лешу. — Не хотят, не надо… Правда, Леха? Напрашиваться не будем. Потом сами станут нам в ноги кланяться, а мы им шиш с маслом покажем!

"Никому не нужны твои консультации, — подумал Филин, поднимая самую тяжелую коробку, в которой были упакованы банки с бензилцианитом и окисью пропилена. — Ребята здесь тихонько делают бабки, а Женя хочет сесть им на хвост, да еще меня с собой прихватил… Знал бы, что нас так встретят, ни за что бы не поехал. Лучше обои клеить."

Они даже не съездили на берег моря, в Джубгу, и в этот же вечер сели на московский поезд.

Глава десятая

Отец встретил Ковальского на лестничной площадке у лифта.

— Случилось, папа? — спросил Миша. Голос его был спокойным, почти равнодушным. Он сразу догадался, что отец встречает его у лифта не потому, что дома что-то случилось; причиной необычного поведения отца могла быть только работа Миши в школьной лаборатории. Собственно, Ковальский невольно ждал от родителей или неприятных вопросов, или скандала.

— Ты почему пропускаешь занятия в институте? — спросил отец сдержанно.

Что-то утаить от отца — адвоката из юридической консультации — было практически невозможно. Отец даже безобидные вопросы умел задать таким образом, что попросту исчезала возможность дать не только лживый, но даже двусмысленный ответ.

— Ты же знаешь, папа, — устало ответил Миша. — Я готовлю школьников к олимпиаде… Мама пришла?

Но отец не удовлетворился ответом. Он продолжал стоять на площадке, загораживая собой вход в квартиру. Миша уже пережил тот возраст, когда отец имел над ним власть и мог внушить страх. Теперь Миша большей частью жалел его вместе с его попытками казаться строгим и грозным, но старался не конфликтовать, не слишком демонстрировать свою самостоятельность.

— Сын, я хочу знать, чем ты занимаешься в школьной лаборатории?

"И что это на него накатило? — подумал Миша. — Интуиция? Или кто настучал? А кто, кроме Хлыстуна, может знать, что именно мы делаем в лаборатории?"

— Папа, я занимаюсь тем, чем собираюсь заниматься всю жизнь, — ответил Миша и вздохнул.

Отец смотрел на сына исподлобья. Глаза его были полны недоверия.

— Я хочу знать правду, Михаил! — как можно строже произнес отец.

— Я тебе все сказал.

— Это ложь.

— Я хочу произвести слезоточивый газ, который уголовным кодексом не запрещен… Теперь можно мне пройти?

— Михаил! Я тебя предупреждаю: если ты не перестанешь ходить в школу, то я вызову специальную комиссию, и она проверит все ваши реактивы. Все то, что не будет отвечать требованиям, я лично выкину на мусорную свалку.

— Хорошо, уговорил, — проворчал Миша. — В школу я больше не пойду. Только не забудь позвонить директрисе и объяснить, почему сорвана подготовка школьников к олимпиаде.

Миша заперся в своей комнате, отказался от ужина и до глубокого вечера сидел за столом под настольной лампой, читая "Трех мушкетеров". Голова раскалывалась от боли. Миша тер виски и мечтал о таблетке анальгина. Но выйти из комнаты он не мог, опасаясь снова встретить тяжелый взгляд отца.

Прошел седьмой день синтезирования метадона.

Наутро Ковальский и Хлыстун приступили к завершающей стадии. Они заперли дверь лаборатории, открыли настежь окно, включили вытяжку, зажгли горелки, установили штативы.

— Если твоя мать будет интересоваться, что мы здесь делаем, — произнес Ковальский, застегивая пуговицы халата, — скажи ей, что вырабатываем слезоточивый газ.

— Она не будет интересоваться, — ответил Серега, выставляя на столе колбы с жидкостями. — Достань из морозильника "свидетеля", пожалуйста.

"Свидетелем" они называли ампулы с метадоном, которые передал Хлыстуну для сравнения Князь. Через несколько часов они завершили финальную операцию. На дне колбы выкристаллизовался темный порошок. Приблизительно тридцать граммов сухой фракции. Серега смотрел на него, поворачивая колбу из стороны в сторону и вытирал платком слезы — глаза невыносимо щипало от едких испарений.

— Бежать за бутылкой? — задумчиво произнес он. — Или не бежать?

Миша выкидывал в большой полиэтиленовый пакет коробки и баночки с отработанными реактивами и ставил посуду в мойку.

— Чего молчишь? — спросил Сергей.

— Прежде чем бежать, — ответил Ковальский, — надо убедиться, что у нас получилось именно то, что мы хотели.

— Все свойства этой дряни совпадают со "свидетелем", — напомнил Сергей.

— Физические свойства, — поправил Миша. Он затянул горловину пакета бечевкой. — Но нас больше интересуют фармакологические. Не так ли?

— Ты подводишь меня к тому, что мы, по примеру Марии Склодовской-Кюри, должны принести себя в жертву собственному детищу.

— Всякий уважающий себя изобретатель, создав что-то новое, обязан испытать его на себе, — сказал Миша. Он подошел к Сергею, взял из его руки колбу и поставил ее на стол.

— Спорная мысль, — усмехнулся Сергей. — А врач Гийотен испытал на себе свое детище?

— Вряд ли. Но имею в виду фармацевтов.

Серега невольно поежился и, не скрывая своей нерешительности, спросил:

— Ты когда-нибудь наркоту пробовал?

— Нет, — спокойно ответил Миша и, вооружившись стеклянной ложечкой на длинной ручке, извлек из колбы и высыпал на препаратное стекло чуть-чуть порошка. Разделил поровну, пересыпал каждую часть на отдельный лист бумаги.

— Подожди, — взял его за руку Серега. — А если, не дай Бог…

— Промоешь мне желудок и вызовешь "скорую".

— Нет, давай вместе, — решился Серега и взял свою "порцию".

Они запили порошок водопроводной водой, и после этого неподвижно сидели друг против друга несколько минут, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Ну? — первым не выдержал Серега. — Ты как?

— Ничего, — ответил Ковальский и пожал плечами.

— И у меня ничего. Может, он получился слишком слабым?

Они приняли еще по щепотке порошка. И снова неподвижно сидели, глядя друг на друга.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Ковальский. — Вроде, все сделали правильно… Для приличия хотя бы голова закружилась.

— На крайний случай можно было бы и сблевнуть разок, — добавил Серега.

— Или пропоносить…

Они смотрели друг на друга с иронией.

— Одно из двух, — вслух подумал Ковальский. — Или мы с тобой изобрели нечто новое, неизвестное науке вещество. Или…

— Или?

— Или нам надо завязывать с химией… Ладно, на сегодня хватит. Я пошел домой.

— Давай еще примем? — предложил Серега, отказываясь признавать поражение.

Ковальский сразу согласился. Каждый высыпал себе в рот немного порошка и запил водой.

Когда Миша запирал дверь лаборатории, Серега его предупредил:

— Если тебе вдруг станет плохо, не вздумай спать, так как может остановиться дыхание.

Ковальский пришел домой. Отец был на судебном заседании, мать тоже еще не вернулась с работы. Миша принял душ, без аппетита съел холодную котлету и с книжкой лег на тахту в своей комнате.

Внезапно он почувствовал, как его прошибло холодным потом. Он откинул книжку и сел. С ним что-то происходило. Сердце колотилось в груди с такой силой, будто он только что пробежал спринтерскую дистанцию. Пот выступил на лбу. В ушах нарастал звон. Ковальский смотрел на предметы в комнате и с ужасом понимал, что начинает путать, где верх, а где низ. Он протянул руку, чтобы взять книгу, но промахнулся. Тело перестало слушаться и потеряло чувствительность.

Сомнений быть не могло — организм начал реагировать на тот порошок, который они синтезировали.

Он почти не заметил, как в комнату заглянула мать. Кажется, она спросила, что с ним случилось, а он, едва шевеля губами, ответил, что простудился. Время словно спрессовалось. Вроде бы, он только что разговаривал с матерью, и вдруг через мгновение на ее месте в дверном проеме оказался отец.

— Ты что, выпил? — спросил он.

Миша смеялся и кутался в одеяло. Его трясло. Предметы мебели кружились перед его глазами, как в калейдоскопе. Отец склонился над ним, принюхался, и пожал плечами.

Телефонный звонок показался ему кашлем туберкулезника. Мать снова заглянула к нему в комнату:

— Миша, это Сережа звонит. Будешь с ним говорить?

Ковальский с трудом поднял трубку.

— Старик, я "поехал"! — услышал он прерывистый, испуганный голос Хлыстуна. — А ты… ты как?

— Так же, — односложно ответил Миша. — Поздравляю…

Ночью он не гасил света и все время думал о том, чтобы не уснуть. Несколько раз он поймал себя на том, что перестал дышать, и буквально с усилием втягивал с себя воздух, а потом выдыхал его, надавливая ладонями на грудь. С ним происходило именно то, о чем предупреждал Серега — от передозировки метадона начинали отказывать безусловные рефлексы.

Он сам не понял, как дотянул до утра.

Несколькими днями позже Серега встретил в аэропорту Мамедова и туалете передал ему порошок, пояснив, что этого порошка хватит на трехлитровую банку готового к употреблению раствора.

В этот же день Ковальский отправил на сберкнижку Женьки Нечипорука сто долларов, переведя их по курсу в рубли. "Все, — подумал он, — выйдя из сбербанка на улицу. — Поигрались немного — и хватит."

Глава одиннадцатая

Картофельные оладьи с молоком — это полный улет. Женька и Леша уплетали их, сидя на ступеньках крыльца. Бабье лето в Погаре выдалось жарким и сухим. Зеленую листву деревьев еще не тронул багрянец осени. Пахло сеном и яблоками.

— Ну, чего молчишь? — спросил Леша. — Что они там нахимичили?

Женьке было тяжело говорить об успехе Хлыстуна и Ковальского, но он должен был как-то объяснить появление у него денег.

— Им удалось изготовить метадон, — не без усилий сказал он, глядя на пыльную дорогу, по которой хромала старушка и махала березовой веткой, пытаясь загнать во двор упрямую козу.

Леша заталкивал горячую лепешку в рот, тем самым как бы оправдывая свое молчание. Мимо колонки прошла Лена в белом сарафане, похожем на ночную рубашку. Помахала ребятам рукой. Леша, давясь едой, кивнул.

— И что, — наконец, произнес он, — им много за него заплатили?

Женя пожал плечами. Зависть, ревность, обида бушевали в его душе. Он сделал почти все — подобрал литературу, нашел методику, купил реактивы, а Хлыстун с Ковальским лишь провели реакцию и собрали аплодисменты в виде денежных купюр. Хитрые ребята, этого у них не отнимешь. Не зря Ковальский распрощался с Женей и Лешей прямо на вокзале. Чувствовал сильных конкурентов, вот потому и торопился избавиться от них.

— Была бы у меня такая лаборатория, — процедил Женя, я бы там что хочешь смог бы синтезировать.

— Давай опять заявимся к Яковенко в Воронеж, — то ли шутя, то ли серьезно предложил Леша. — И сделаем килограмм метадона.

— Лучше сразу десять, — в том же неопределенном тоне добавил Женя. — И купим себе по "Мерседесу".

— Это уже банально, — со знанием дела заявил Леша. — Я куплю себе яхту.

— А я вертолет. Поднимусь над Погаром и буду сверху в Ленку яблоками кидать.

Они снова замолчали. Женя вытер руки полотенцем, повесил его на шею другу и сказал:

— Знаешь, почему так получается? Потому что мы с тобой мечтатели и романтики.

— А они?

— А они практики и засранцы. А возомнили себя великими химиками. А что надо для того, чтобы изготовить метадон? Первое: синтезировать дифенилацетонитрил. Второе…

— Получить продукт взаимодействия окиси пропилена и морфолина, — подсказал Леша.

— Верно. И третье: разогнать его под вакуумом. Вот и все!

— Какая, в самом деле, ерунда — разогнать под вакуумом! — кивнул Леша, с сомнением глядя на последнюю лепешку в тарелке. — Если Лену научить целоваться взасос, то знаешь какой вакуум будет у нее во рту!

— До засосов, конечно, еще далеко, — задумчиво произнес Женя. — А вот дифенилацетонитрил для начала мы изготовить сможем.

Несколько ночей в сарае горел свет. Бабушка заметила, что кошка, отыскивающая возле него мышей, принюхивается и смешно чихает, а на крышу сарая, пока там работали ребята, не села ни одна птица.

Глава двенадцатая

Новоиспеченный "папа", Князь Мамедов, оказывается, очень любил цифры и очень уважительно к ним относился. Прежде чем зайти в их мир, он расстегнул пуговицы пиджака, надел очки в тонкой золоченой оправе, положил перед собой калькулятор, чистый лист и ручку. Своим сосредоточенным, почти торжественным видом он давал Сергею понять, сколь это важно — почтительно относиться к цифрам.

Они сидели в пустом читальном зале городской библиотеки. Вокруг них толпились книжные полки и пальмы в керамических кашпо.

— Смотри, — тихо говорил Князь, нежно касаясь клавиш калькулятора своим толстым пальцем. — Сначала я вам заплатил вот столько… Затем: твоя поездка в Москву, командировочные… Оплата билетов курьеров — в Краснодар и обратно…

После того, как на дисплее высвечивались новые числа, он приподнимал голову и вопросительно смотрел на Сергея поверх очков: согласен или нет?

— И вот итог… Высчитываю сумму за "лошадку", которую ты мне передал… Округляю в меньшую сторону… И вот что остается…

Он придвинул калькулятор к Сергею, чтобы тот мог хорошо рассмотреть сумму. "Я на крючке, — подумал Сергей. — Он теперь никогда от меня не отстанет."

— Согласен? — спросил Князь.

Сергей кивнул. Князь отключил калькулятор, снял очки, положил их в футляр. Лицо Князя было спокойным, нейтральным, не выражающим ни угроз, ни тяжелых намеков.

К ним подошла худая женщина в сером, мышиного цвета, костюме и стала выкладывать на стол книги.

— Вот, что вы просили: Пушкин "Капитанская дочка", Лесков "Очарованный странник" и повести Гоголя.

— Спасибо, милая, — поблагодарил Князь. — Очень замечательные книги!

— У меня могут быть проблемы, — произнес Сергей, когда библиотекарша отошла. — Лаборатория, в которой я… В общем, не моя эта лаборатория. Я от другого человека зависим.

— Так дай этому человеку денег, — улыбнулся Князь. — Поделись с ним.

— Я поделился, — торопливо признался Сергей, боясь, что Князь может ему не поверить и подумать, что он жадный. — Но и у того парня тоже проблемы. На него отец наезжает.

— Отец? — переспросил Князь и насупил брови. — Отца надо слушаться. Отец для сына — это и бог, и царь…

Он сунул руку в нагрудный карман, вынул пухлый бумажник, раскрыл его и вытащил несколько долларовых купюр.

— Отца надо уважать, — продолжал он, кладя купюры перед Сергеем. — Делать ему маленькие подарки: коньяк, зажигалку или заколку для галстука.

— Но Князь Байрам-оглы…

— Никаких "но"! — перебил его Мамедов. — Достоинство и честь мужчины определяется его отношением к своим долгам. И вообще… И вообще ты в последнее время мне не нравишься. Затравленный какой-то, запуганный. Ты же молодой ученый! Ты гений! Ты цвет нации!

Серега кивал, натянуто улыбаясь.

— Деньги-то спрячь, — подсказал Князь. — Нехорошо это святое место деньгами пачкать. Библиотека — это храм…

Он взял книгу Лескова, полистал ее и, снова нацепив очки, устремил взгляд на страницу.

— Вот, послушай: "Я как вскочу, сейчас, бывало, не дам лошади опомниться, левою рукою ее со всей силы за ухо да в сторону, а правою кулаком между ушей по башке, да зубами страшно на нее заскриплю, так у нее у иной даже инда мозг изо лба в ноздрях вместе с кровью покажется, — она и усмиряет…" Сильно написано, правда?

Когда они выходили, библиотекарша провожала их восторженными глазами.

— Я вас приглашаю к нам на литературный вечер, — сказала она. — В пятницу, в восемнадцать часов. "Творчество Чехова — песня души человеческой." Приходите, будет очень интересно!

— Спасибо, милая, — кивнул Мамедов, застегивая кожаный плащ. — Мы сначала с Лесковым разделаемся, а потом и за Чехова возьмемся.

"Миша точно откажется, — думал Серега, машинально просовывая правую руку в левый рукав куртки. — У меня уже все аргументы исчерпались. Словами его не убедишь…"

И все-таки он пошел к Ковальскому и начал убеждать его словами. Он говорил, что Князь начал угрожать, собирается выдавить им через нос мозги, если они откажутся отработать долг, что надо в последний раз потрудиться, сделать порошок и окончательно рассчитаться.

Миша слушал молча, затем взял со стола газету, развернул ее и зачитал то, что было очерчено красным карандашом.

— "На черном рынке один грамм героина стоит сто пятьдесят — двести долларов." — Он поднял глаза. — А сколько мы изготовили метадона? Если не ошибаюсь, тридцать граммов? На шесть тысяч баксов!

— Речь идет о героине, — возразил Сергей, чувствуя себя ужасно неловко. — Метадон наверняка гораздо дешевле.

— Насколько дешевле? — уточнил Ковальский, в упор глядя на Серегу.

— Ты что? — обалдел Сергей, догадавшись, что Ковальский стал подозревать его в нечестности. — Ты думаешь, что я говорю тебе неправду? Что я присвоил себе деньги?

— Я ничего не думаю, — ответил Ковальский, но не достаточно убедительно. — Твоему Князю, по-моему, понравилось нас "доить". Он вошел во вкус.

— Ты думаешь, на метадоне он поднял большие бабки? — произнес Сергей.

— Я уверен в этом, — твердо ответил Ковальский. — И у него еще хватает совести говорить, что мы остались ему должны. Посылай его подальше — вот тебе мой совет.

— Плохой у тебя совет, — тихо произнес Сергей, глядя в окно. — Ты его не знаешь, и тебе кажется, что все так просто. Встретился бы с ним раз — говорил бы по-другому.

Сестра Миши принесла в комнату кофе.

— Печенье принести? — спросила она, расставляя чашки на столе.

Сергей пил кофе и не чувствовал его вкуса. Перед его глазами стояло навязчивое видение: как Князь вытряхивает из лошадиной головы мозги, и они красными сгустками окропляют траву.

— В любом случае я в лабораторию больше не вхож, — сказал Миша, будто Сергей продолжал уговаривать его. — Отец не поймет меня, если я снова засяду там. Приведет экспертов, и нам с тобой крышка.

Сергей понял, что если он найдет альтернативу школьной лаборатории, то Миша согласится. Но у него не было даже квартиры, где можно было бы провести синтез.

— Может быть, запряжем на это дело твоего знакомого? — вдруг осенило его.

— Кого? — скривился Миша. — Нечипорука? А что он может?

— Все-таки, он учится в МГУ. Может быть, у него есть доступ в факультетскую лабораторию?

— Не знаю, — ответил Миша и с сомнением покачал головой.

— Но ты все-таки поговори с ним, — настаивал Сергей.

Глава тринадцатая

Женька, прочитав письмо от Ковальского, полученное нарочным через проводницу поезда, испытал одно, но совершенно ясное чувство: пришел его звездный час. Время все расставило на свои места, он утер нос бывшим старшеклассникам, по привычке кичливым и высокомерным. Они позорно сдались. Они признали превосходство ума Женьки над своим, и теперь просили помощи.

Нечипорук вытащил Лешку с практического занятия и сунул ему письмо под нос.

— Читай! — приказал он.

Пока неторопливый и флегматичный Филин разбирал каракули Ковальского, Женя мысленно строил грандиозные планы. Во-первых, надо срочно связаться с Игорем Яковенко из Воронежа, чтобы тот на любых условиях арендовал лабораторию и подготовил ее к большой работе. Во-вторых, немедленно приступить к закупке оборудования. А реактивов надо всего-то раз-два и обчелся. Дифенилацетонитрил, который они с Лешкой приготовили в бабушкином сарае, там и лежит, ждет своего часа. Остается забрать его да перевезти в Воронеж. Согласовать сроки. Поставить задачу Лешке и Игорю. И все.

Женя заметил, что ему нравится руководить людьми, организовывать какое-нибудь мероприятие. Он словно воочию видел перед собой конечную цель — научно-исследовательский триумф, лавры победителя — и шел к ней самым коротким путем. Деньги его интересовали лишь как средство для достижения цели. Ему было нужно только удовлетворения тщеславия, компенсация за то унижение, которое он испытал на перроне Краснодарского вокзала.

Экономя время, он не стал писать письмо, а позвонил Игорю Яковенко в Воронеж и открытым текстом попросил подготовить лабораторию к работе. Предвидя вопрос, зачем ему нужна лаборатория, Нечипорук сказал:

— Опять будем делать иммобилон. Но на этот раз у нас все получится.

Игорь еще в прошлый раз догадался, какой "иммобилон" пытались изготовить его московские приятели, но отнесся к этому спокойно. Он и сам интереса ради пытался произвести "нечто такое, что нельзя". Запретный плод, как известно, сладок. Попытка изготовить гексаген закончилась неудачей, а вот более простую гремучую смесь он все-таки синтезировал, и в новогоднюю ночь вместе с мальчишками взрывал шашки собственного изготовления. Потому азарт, с которым Женя и Леша намеревались произвести наркоту, был ему вполне понятен.

Он разогнал под вакуумом необходимые продукты, о чем его просил Нечипорук и стал ждать приезда гостей. Через неделю Женя и Леша приехали в Погар за дифенилацетонитрилом, и оттуда взяли курс на Воронеж.

— Знай наших! — восторженно крикнул Женя, когда руководимая им бригада молодых химиков спустя несколько дней произвела на свет три литра бурой жидкости.

Еще сутки ушли на то, чтобы выкристаллизовать продукт. В итоге у них получилось около шестидесяти граммов темного порошка, который Женя, ничтоже сумняшеся, уверенно назвал метадоном.

Он сам поехал в Краснодар и с гордым видом вручил порошок Ковальскому.

— Неужели получилось? — скептически произнес Миша, рассматривая содержимое аптечной склянки из коричневого стекла. — На себе испытал?

— На себе? — переспросил Женя. Ему показалось, что он ослышался. — Ты что! Я, вообще-то, достаточно старомоден и привык ловить "кайф" от хорошей музыки и девчонок.

— Ну-ну, — сказал Ковальский. — Если все будет нормально, то через неделю-две получишь деньги.

— С чемоданом приезжать? — пошутил Женя. — Или портмоне достаточно будет?

"Жизнерадостный какой, — почему-то с неприязнью подумал Миша. — Наверное, это все от легкомыслия. Сам-то он понимает, что творит?"

Он расстался с Женей холодно, даже не предложив ему чая.

Глава четырнадцатая

Сергея Хлыстуна вызвали к ректору с семинара. Студентов вызывали к ректору напрямую крайне редко, и это означало нечто из ряда вон выходящее. Сергей вышел из аудитории с чувством легкой тревоги, стараясь предугадать, по какому поводу им заинтересовалось столь высокое начальство. Но едва он вышел на лестницу, как столкнулся с молодым человеком, который представился Эдиком.

— Тебя срочно хочет видеть Князь, — сказал он.

— Хорошо, — ответил Сергей. — Я только схожу к ректору…

— Не надо к ректору, — пояснил парень. — Это Князь тебя вызвал.

И, сунув руки в карманы черной кожаной куртки, Эдик пошел по ступеням вниз. Сергей последовал за ним. По поведению незнакомца он понял, что настроение Князя чернее ночи, и Сергея ожидает неприятный разговор. "Что ему еще надо? — думал он. — Опять будет говорить про долг? Лучше бы меня в самом деле вызвал ректор."

Оказавшись на улице, Эдик свернул в проулок и кивнул Сергею на припаркованный у булочной "мерседес".

Князь впервые не ответил на приветствие Сергея и не дал ему руки. Молча смерил его тяжелым взглядом и взялся за ключ зажигания.

Сергей не спрашивал, куда они едут. Необъяснимое поведение Князя заставляло его лихорадочно искать причину. Он начал вспоминать, все ли свои обещания он выполнил, не забыл ли о какой-нибудь заранее оговоренной встрече?

Но на ум не приходила ни одна разумная мысль. Сергей не мог найти причины, которая рассердила бы Князя. Он терялся в догадках. И чем дольше они ехали, чем дольше Князь продолжал хранить молчание, тем все более мрачными становились предчувствия Сергея. В довершении всего Эдик, сидящий сзади, начал задавать Князю какие-то странные вопросы:

— А что, вскрытие уже производили?

Князь что-то ответил по-азербайджански.

— Разве так можно? — посетовал Эдик. — Сколько дней труп уже лежит…

Когда машина подъехала к воротам городской больницы, Сергей был близок к обмороку. Ворота раскрылись, "мерседес" въехал на территорию, бесшумно покатил по желтым листьям, устлавшим мокрый асфальт и остановился у одноэтажного строения с окнами, закрашенными белой краской.

Эдик вышел первым, открыл снаружи дверь Князя. Сергей не стал дожидаться приглашения и тоже вышел. "Это морг! — понял он. — Но при чем здесь морг?"

Он был настолько измучен ожиданием развязки, что едва передвигал ноги. Князь вошел в морг первым. Эдик, придержав дверь, пропустил вперед себя Сергея. В сумрачном коридоре их встретил очень худой человек в несвежем белом халате.

— Выяснили причину смерти? — спросил его Князь.

— Да, — ответил худой сиплым голосом, отчего казалось, что он нарочно говорит шепотом, словно опасаясь потревожить обитателей морга. — Интоксикация организма в результате отравления.

— Чем конкретно он отравился? — уточнил Князь и пошел по коридору к торцевой двери.

— Каким-то органическим производным ацетона. Возможно, фенадоксоном низкого качества.

Князь на мгновение обернулся и многозначительно посмотрел на Сергея. Тот начинал понимать суть происходящего, но реальность была настолько страшна, что Хлыстун отказывался в нее верить.

Князь распахнул торцевую дверь. Задрожало и зазвенело мутное стеклышко. Сергей почувствовал тяжелый запах крови. Он остановился в дверях, не имея сил перешагнуть порог. Эдик несильно толкнул его в спину.

— Вот он, — сказал худой, подошел к каталке и приподнял край простыни.

Князь снова обернулся, посмотрел на Сергея и с едва уловимым раздражением произнес:

— Что стоишь? Иди, полюбуйся.

— Зачем? — с трудом спросил Сергей. В горле стоял комок, который мешал ему и говорить, и дышать. Ему показалось, что если эта ужасная сцена продлится еще несколько минут, у него поедет "крыша" — точно так же, как в тот вечер после употребления метадона.

— Как зачем? Ты не догадываешься?

В прозекторской повисла тишина. Князь, Эдик и худой детина, застывший над синим лицом мертвеца, смотрели на Сергея. Он, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, попятился к двери. Нервы его не выдержали, и он сломя голову кинулся через коридор к выходу.

На улице его вывернуло. Отхаркиваясь и плюясь, Сергей ходил вокруг машины, жадно дышал и смотрел себе под ноги. "Это будет тебе уроком, — говорил он себе. — Надо было контролировать Нечипорука. А я понадеялся на его добросовестность… Что же теперь будет? Нас будут судить?"

— Иди сюда! — позвал Сергея Князь.

Он застегивал пальто и раскуривал сигарету. Дождевая вода стекала с крыши тонкой струйкой и пенилась на асфальте.

— Этот человек умер от той гадости, которую ты мне дал, — сказал Князь.

— Позвольте мне объяснить, — одеревеневшим языком произнес Сергей, но Князь его оборвал:

— Не перебивай!.. Вся беда в том, что это не какой-нибудь бомж. Это представитель достаточно влиятельной группировки… Понимаешь, о чем я?

Сергей кивал. Капли дождя сыпались ему за воротник, стекали между лопаток.

— Но мне удалось замять дело. Тридцать тысяч долларов я уже заплатил, еще должен буду десять… Вот такая плата за твою халтуру. Перехвалил я тебя, наверное.

— Князь Байрам-оглы! — взмолился Сергей, прижимая руки к груди. — У меня не было лаборатории, не было помощника, и я попросил изготовить "лошадку" своего знакомого, студента химфака МГУ… Точнее, это не мой знакомый, а знакомый друга, с которым я работал. В общем, не в этом дело. Парень хоть и молодой, но, вроде бы, башковитый. Он с радостью согласился, и я был уверен, что все у него получится, а почему вышла такая отрава, я понять не могу. Может, он грубо нарушил технологию очистки…

— Как его фамилия? — перебил Князь.

— Его? — Сергей на мгновение замолчал. — Нечипорук. Женя Нечипорук.

Князь буравил своим взглядом глаза Сергея.

— Я хочу видеть этого Нечипорука. Я лично хочу поговорить с этим юным негодяем!

— Понял, Князь Байрам-оглы! Я немедленно вызываю его в Краснодар.

— Нет! Я сам поеду в Москву. А ты пока готовь его к встрече со мной. Я сообщу тебе, когда и в каком месте мы встретимся. А ты передашь это Нечипоруку.

"Он убьет Женьку!" — с ужасом подумал Сергей, но возразить не посмел, лишь послушно кивнул, и еще несколько минут стоял под дождем, провожая взглядом черный, мощный и неторопливый, как тигровая акула, "мерс".

Глава пятнадцатая

Он убеждал сам себя, что во всем виноват Нечипорук, что он подвел не только себя, но и Лешу Филина, и Мишу Ковальского. Своим легкомыслием Женя подставил под удар тех, кто ему верил, кто на него понадеялся. И все это обернулось гибелью человека и потерей огромных денег.

Сергей так накрутил себя, что, подходя к телефонному переговорному пункту, сжимал кулаки от гнева. Во время разговора с Женей он так кричал, что оператор испуганно выглядывала из своего окошка.

— Это все из-за твоего дифенилацетонитрила, который ты приготовил в свинарнике! — изливал в трубку эмоции Сергей. — Тебя ведь предупреждали: не уверен — не берись! Что ты там нахимичил?! Ты эту гадость сам пробовал?.. Что ты там заикаешься? Человек из-за тебя концы отдал! Сам будешь перед шефом оправдываться!..

Женя Нечипорук после разговора с Сергеем испытал нечто похожее с тем чувством, которое парализовало волю Хлыстуна в морге. Он вышел из переговорного пункта мокрым, словно после бани и, не застегивая куртку, некоторое время бесцельно шел по улице навстречу ледяному ветру и снегу. Он с отвращением вспоминал те теплые и счастливые вечера, когда они работали с Лешей в сарае. Женя словно прокручивал в уме киноленту, и с ненавистью смотрел на себя — улыбающегося и беспечного.

"Вот и пришло наказание, — думал он, шлепая ногами по снежной каше. — За дармовые деньги всегда приходится расплачиваться. Конечно же, наш дифенилацетонитрил был плохим. Но в сарае приготовить что-то более качественное просто физически невозможно. Потому наша с Лешкой вина просто ничтожна в сравнении с виной Игоря Яковенко. В его распоряжении была великолепная лаборатория, приборы, химикаты. Я поручил ему разгонку под вакуумом, и он наверняка схалтурил. В общем, нам с ним кашу расхлебывать."

Через несколько дней Хлыстун передал Нечипоруку, что шеф готов встретиться с ним на рыночной площади у станции метро "Выхино". Женя обязан был прийти туда к назначенному часу и держать в руке журнал "Химия и жизнь".

Погода выдалась морозная и туманная. Торговцы в агрессивных дозах пили водку. Пассажиры, вышедшие из метро, наполняли паром дыхания подземный переход. Продавцы котят, опасаясь, что товар может околеть, предлагали "барсиков" и "мурок" бесплатно. Разносчики холодного пива терпели убытки.

Наступило время встречи. Женя, пританцовывая от холода, стал всматриваться в лица прохожих, выбирая смуглые и усатые. Чтобы журнал было лучше видно, он прижал его к груди, выставив обложку на обозрение. Через минуту к нему подошел небритый парень и голосом, не обещающим ничего хорошего, поинтересовался, чем это он тут торгует и почему без разрешения.

Князь следил за этой сценой из большого тонированого окна магазина радиотоваров. Он пришел к месту встречи раньше Нечипорука, чтобы убедиться в отсутствии слежки. Когда все подозрения Князя улеглись, он вышел из магазина, отправил небритого парня заниматься своими делами и, взяв Женю под руку, повел вдоль торговых палаток и магазинов.

— Значит, ты и есть Нечипорук? — спросил он, с любопытством рассматривая еще совсем юношеское, не нуждающееся в бритве лицо Жени. — Сколько тебе лет?

— Весной будет восемнадцать, — ответил Женя, в свою очередь рассматривая лицо Князя. Первое впечатление оказалось благоприятным: этот человек не внушал страха, не вызывал отвращения. Вполне респектабельный господин "кавказкой национальности" с прекрасным, лишенным акцента, произношением, одетый дорого и со вкусом.

— Еще только восемнадцать, — глубокомысленно произнес Князь, — а ты уже позволяешь себе так неуважительно относиться к науке, которой посвятил свою жизнь!

Эта фраза прозвучала безобидно и пафосно, но Женя воспринял ее как команду к защитной речи, и торопливо заговорил:

— Вы даже не представляете, какие ужасные у меня были условия для работы! Деревенский сарай, колодезная вода для конденсирования, старая посуда, отсутствие вытяжки…

Он говорил долго, потому как хорошо подготовился к этому. Князь его не перебивал и слушал внимательно. Он перебил его только тогда, когда они дошли до шашлычной.

— Кушать хочешь? — спросил он Женю.

Нечипорук, не ожидавший столь резкого перехода с гнева на милость, машинально кивнул, хотя предпочитал активно оправдываться и доказывать свою невиновность, чем жевать горячую баранину. С полным ртом он уже не мог быть столь многословным.

Они поднялись в кафе. Женя исподлобья наблюдал, какое впечатление произвело на хозяина кафе появление Князя. Казалось, что все темноволосые и усатые обитатели рынка прекрасно знают Князя и относятся к нему с нескрываемым благоговением. На стол тотчас легла свежайшая скатерть. Затем — стерильно-прозрачные бокалы. Мельхиоровые ножи и вилки. Румяные, еще теплые лепешки… Хозяин кафе, обслуживая Князя, не мог позволить себе полностью распрямить спину перед ним и говорил с ним едва слышно по-азербайджански.

— Кушай, — сказал Князь, когда на узком блюде был подан шашлык, присыпанный колечками лукам и измельченной зеленью — шампуров десять, не меньше. — Я знаю, что студенты живут впроголодь. У меня самого сын студент… Что будешь пить — водку, коньяк, мартини, шампанское?

Женька, давясь, глотал ароматные куски баранины и с трудом сдерживал глупый смех. Он невольно сравнил себя с Муму, которую Герасим перед казнью повел в харчевню и до отвала накормил борщем.

Сам Князь почти ничего не ел. Только оторвал кусочек лепешки, обмакнул его в соль и отправил в рот.

— Нравится? — спросил он.

— Очень, — признался Женя.

— Это приготовил мой хороший друг. Он тоже из Азербайджана… Никто в Москве не умеет так готовить шашлык. А секрет знаешь в чем? (Женя молча покрутил головой). В профессионализме! В добросовестном отношении к своей работе. Если положено брать заднюю часть баранины с курдючным салом — то он берет только эту часть и никакую другую. Положено вымачивать в молодом вине с добавлением трехпроцентного винного уксуса — он возьмет именно трехпроцентный, а не двух- или четырехпроцентный…

"Понятно, куда ты клонишь, — подумал Женя. — Как строгий учитель провинившегося ученика."

Подали плов. Женя оторвался от шашлыка, перевел дух. Князь наполнил рюмки водкой.

— Скажи, — произнес он, прежде чем выпить. — А если я создам для тебя все условия…

— Лабораторию? — поторопился отгадать Женя.

Князю не понравилось, что молодой человек перебил его. Он нахмурился и спросил:

— Ты всегда такой торопливый? Может быть, из-за торопливости тебя постигла неудача?

— Извините, — сказал Женя.

— Готовую лабораторию я предоставить тебе не могу, — продолжал Князь. — Но мы можем сами ее сделать. Я дам тебе денег. Ты купишь необходимые оборудование и реактивы. Все это я переправлю туда, где ты сможешь работать в безопасности.

— Если под рукой будет все необходимое, — ответил Женя, все еще с аппетитом рассматривая блюда на столе, — то, конечно, можно многое сделать…

Он не спрашивал, что именно хочет от него Князь. Все было и без того ясно. Князь давал ему шанс исправить ошибку. "Если он такой богатый, то пусть раскошелится на оборудование. А с центрифугой, и штативами, колбами и полным набором реактивов я запросто сделаю этот проклятый метадон, будь он неладен!" — подумал Нечипорук.

— Тогда готовься лететь в Джилилабад.

— Куда?

— Это небольшой городок в Азербайджане, — пояснил Князь. — Там у меня дача. У тебя будут прекрасные условия для работы.

"Оба! — подумал Женя и почувствовал, как настроение у него резко упало. — Какой-то Джалилабад. В Азербайджан один я не поеду. Там он посадит меня в яму на цепь, и прощай мама."

— Мне нужен будет помощник, — сказал Женя. — Один я не справлюсь.

— Я дам тебе десять помощников, — усмехнулся Князь.

— Вы меня не так поняли. Со мной должен быть человек, который умеет работать с химикатами.

Князь прекрасно понял Нечипорука. "Хлыстун откажется, — думал он. — Его друг Ковальский — тем более. Так кого же предложить?"

— Ты говоришь о ком-то конкретно? — спросил он.

— Да. У меня есть знакомый парень.

— Кто такой?

— Игорь Яковенко. Он живет в Воронеже. Аспирант научно-исследовательского института.

— Хорошо, — после недолгой паузы согласился Князь. — Бери с собой своего знакомого.

На следующее утро Женя был уже в Воронеже. Он разговаривал с Яковенко приблизительно тем же тоном, каким говорил с Женей Хлыстун.

— Мы из-за тебя вляпались в дурную историю, Игорек! Ты допустил ошибку при разгонке под вакуумом, и в результате порошок оказался ядовитым. Человек загнулся! Шишка, между прочим. Один из лидеров криминальной группировки…

Про лидера криминальной группировки Женя солгал напрасно. Ложь получилась неубедительной, и Игорь его сразу раскусил. Но от предложения полететь в Азербайджан не отказался. Бесплатный перелет в оба конца, плюс полный пансион на роскошной даче в горах — кто ж от такого заманчивого предложения откажется!

Они поехали в Москву вместе. Женя представил Князю Игоря в качестве своего "помощника", несмотря на то, что "помощник" был на восемь лет старше. Князь денег не жалел. Ребята сразу получили по пачке банкнот "на карманные расходы". Питались они только в ресторанах и кафе, ездили по городу на такси. На базе химических реактивов в подмосковной Купавне купили десять литров бензилхлорида, двадцать литров диметиламина, десять килограммов пентаэрита и банку сульфида натрия. Кладовщик, выдавая молодым людям коробки и пакеты, не скрывал своей радости, что, наконец, нашлись покупатели этого залежалого и никому не нужного товара.

Когда все необходимое было закуплено, шустрые парни с рынка погрузили оборудование и реактивы в фургон "газели". Автомобиль в тот же день взял курс в Азербайджан, а Женя с Игорем вылетели в Баку днем позже.

Глава шестнадцатая

Это место было сказочно красивым. В Москве уже подмораживало по утрам, лужи покрывались белым веерным льдом, а здесь еще во всю царствовало лето. Дача Князя располагалась на крутом склоне, среди сосен, где терпко пахло душистой смолой, и сквозь кроны просвечивались величественные горы с белоснежными шапками и пронзительно-голубое небо.

Женя и Игорь поселились в небольшом флигеле с узким и высоким окном, через которую по утрам проникали солнечные лучи. А работали они в главном доме, на кухне, где была вода, газовая плита, вытяжка и широкие столы. На время синтеза пищу там, естественно, не готовили, и на обед ребят возили на берег озера в чайхану, а вечером прямо во дворе разжигали мангал.

Их охраняли два немногословных темноликих увальня — Арзу и Эдик. Они безупречно, словно всесильные джины из бутылки, исполняли любые желания химиков — приносили сигареты, пиво, бутерброды, вяленую рыбу. Но, кроме того, ненавязчиво ограничивали ребятам свободу, не позволяя самостоятельно выходить за пределы дачи.

Женя и Игорь вставали рано, пили кофе и сразу принимались за работу. С небольшим перерывом на обед они работали до пяти, иногда до семи часов вечера. Условия были великолепные, методика синтеза проверена Хлыстуном и Ковальским, времени — вагон, и все это вселяло надежду на успех. Правда, на четвертый день на кухню заглянул Эдик и, понаблюдав за работой, сказал:

— Надо поторопиться.

— Куда торопиться, Эд? — спросил его Женя.

— Хозяин звонил… У его сына свадьба. А что за свадьба без "лошадки"?

Когда они остались одни, Игорь выразительно взглянул на Женю и с сомнением покачал головой.

— Я думаю, что дело тут не в свадьбе. Просто мы слишком дорого обходимся Князю, вот он и торопит.

На шестой день, когда было уже далеко за полночь, они получили около семидесяти граммов метадона. Женя, покачиваясь от усталости, ходил по кухне, выключал горелки, сметал со столов рассыпанные химикаты, собирал отработанное "стекло" и ставил в мойку. Игорь сидел в плетеном кресле, положив ноги на сервировочный столик, и курил, глядя на колбу с порошком.

— Пойдем спать, — пробормотал Женя и потянулся к выключателю света.

— Эх, — произнес Игорь, продолжая смотреть на колбу каким-то странным взглядом — Как бы не отравить этой гадостью всю свадьбу. Представляешь, какой переполох будет? Международный скандал, кровная месть, страшные разборки…

— Откуда такие мысли? — скованно усмехнулся Женя. Он проследил за взглядом Игоря, подошел к столику, взял колбу и поднес ее к глазам. — Все мы сделали правильно, от методики — ни на шаг. Все у нас получилось…

Но в его голосе уже не было уверенности.

Игорь покосился на Женю и произнес:

— В прошлый раз ты так же говорил. А человек умер…

— Типун тебе на язык! — ответил Женя и поставил колбу на место. — В прошлый раз мы работали с Лешкой в сарае. Это все равно, что оперировать человека в свинарнике.

Игорь снова посмотрел на колбу, затянулся и, выпуская дым тонкой струйкой, спросил:

— Не хочешь испытать на себе?

И сразу кинул на Женю ироничный взгляд. От этого вопроса Нечипорука бросило в жар. Он зачем-то начал приглаживать волосы ладонью, хотя жесткий "ежик" не был подвластен ни ладони, ни расческе. Женя боялся собственного детища, сверкающего на дне колбы кристалликами осенней изморози, и стыдился в этом признаться. Природа одарила его богатым воображением, и Женя без усилий мог представить тот ужас, когда адское зелье начнет отделять его сознание от души.

— Не хотелось бы, — пролепетал он.

— А надо бы, — мягко настаивал Игорь. Он догадался, что Нечипорук боится порошка, как черт ладана, и не без удовольствия подтрунивал над ним. — Это долг чести. Или слабо исполнить долг чести?

— Слабо, — едва слышно произнес Женя. У него вдруг мучительно пересохло в горле, и он стал искать глазами ящик с пивом, который накануне принес Арзу.

Игорь понимающе кивнул, почесал не по возрасту плешивое темечко и загасил сигарету в керамической ступе.

— Черт с тобой, — беззлобно проворчал он. — Тащи аптечку.

— Зачем? — одними губами спросил Женя.

— Чего ты побледнел, юноша? — усмехнулся Игорь. — Похоже, ты забыл, что мы с тобой что здесь целую неделю делали. Леденцы со сникерсами?

Женя на ватных ногах вышел в темный коридор и стал шарить по стене в поисках включателя. Где-то на полке лежала аптечка. Автомобильная. В красном пластиковом футляре. И в ней, кажется, был кровоостанавливающий жгут и одноразовые шприцы…

Он почувствовал, что его колотит как от озноба. Все его химические опыты, которые недавно казались безобидным увлечением, вдруг представились Нечипоруку совсем с другой стороны. Это чем-то напоминало детский конструктор "лего". Цветная мешанина крохотных деталей. И схема сборки. И Женя взялся за сборку. Он сложил из деталей сложнейшую цепочку и уже из нее составил "нечто". Он старался не смотреть на это "нечто", ведь для него важен был не столько результат, сколько процесс. Он не хотел задаваться вопросом, как это "нечто" начнет воздействовать на людей, когда выйдет из стен лаборатории. Но вдруг Игорь Яковенко заставил его обернуться. И Женя увидел гильотину. И Игорь предложил испытать ее на себе, и уже подставил голову под нож…

С грохотом упало и покатилось по полу ведро. Вспыхнул свет. Эдик сидел на кровати и, щурясь, смотрел на Женю.

— Ты чего тут гремишь? — недовольно проворчал он, почесывая волосатую грудь.

— Аптечку ищу.

— Зачем тебе аптечка?

— Игорь палец порезал.

— В прихожей на подоконнике…

Он погасил свет. Кровать скрипнула, и все стихло. Женя на цыпочках вышел в прихожую, зажег бра, отдернул штору. "Надо выкинуть шприцы, — подумал он, раскрывая аптечку. — И разбудить Эдика, чтобы он был в готовности отвезти Игоря в больницу, если тот вдруг решит пробовать порошок на вкус."

Он вытащил обойму упакованных в полиэтилен шприцев, и вдруг из-за его плеча шприцы перехватил Игорь.

— Что так долго? — проворчал Игорь. — Тебя только за смертью посылать…

"Вот-вот, — подумал Женя. — За смертью…"

— Может быть не будем? — робко предложил он.

— Ты как хочешь, — ответил Игорь. — А я буду. Не хочу второй раз наступать на те же грабли… Иголку ищи!

Они вернулись на кухню. Игорь уже успел приготовить дозу. Он был неудержим и, торопясь, пытался одной рукой перетянуть жгутом предплечье.

— Да помоги же!

Женя кинулся к нему. Игорь морщился от боли, когда жгут защемил ему складки кожи. Потом начал сжимать и разжимать кулак, чтобы вены проступили отчетливее.

У Жени опять стали дрожать руки, когда он набирал в шприц жидкость из пробирки.

— Не скупись, — процедил Игорь. — Кубик давай. Я и так сильно разбавил…

Женя протянул Игорю шприц и встал лицом к окну. "Господи! Спаси его!" — мысленно молился он.

Через несколько минут Игорю стало плохо. Прижав ладонь ко рту, он пулей вылетел во двор. Вернулся не скоро, с красными, слезящимися глазами.

— Ввернуло, — сказал он Жене, вытирая лицо платком.

— Это, должно быть, нормальная реакция организма на первую пробу, — стал успокаивать самого себя Женя. — А еще что? Как ты себя чувствуешь?

— Вроде ничего, — Игорь пожал плечами и устало усмехнулся. — Жить буду…

Глава семнадцатая

"Это невероятно, — думал Сергей, листая книгу Лейстнера "Химия в криминалистике". — Эта штука почти в шесть тысяч раз сильнее морфина…"

Читальный зал библиотеки опустел. По рядам пошла уборщица, выгребая из столов бумажки, шелуху от семечек и пустые пачки из-под сигарет. За окнами стемнело, снова начался ливень. Но Хлыстун не замечал всего этого, он совершенно забыл о времени. Его сознание словно отделилось от тела и путешествовало по бесконечно разнообразному и загадочному миру органики.

— Не пора ли закругляться, молодой человек? — напомнила о времени библиотекарша.

Сергей оторвал взгляд от книги, посмотрел в пустоту зала.

— У меня завтра коллоквиум… — произнес он растерянно.

Он даже не увидел женщину, к которой обращался, и тотчас забыл о ней. То, что он вычитал, его просто потрясло. Какая мощь, какая изящная формула! Он восхищался строением органической цепочки, как скульптор восхищается творением талантливого коллеги… Триметилфентанил. Широко распространен за рубежом. В криминальных кругах его называют "белым китайцем". Сухая фракция по токсичности в четыре раза превосходит цианистый калий. Выявить и опознать его крайне трудно, для этого нужна специальная методика… Специальная методика. В России ее пока нет…

Нет, он вовсе не собирается заниматься изготовлением триметилфентанила. Он "завязал", он больше не хочет играть с огнем. Просто чертовски интересно узнать, как можно приготовить этот сатанинский порошок, который почти в шесть тысяч раз сильнее морфина. Это чисто профессиональное любопытство — узнать, насколько трудоемок процесс синтезирования "белого китайца". И сколько могут дать за один грамм сухой фракции…

Сколько могут дать… Сергей невольно усмехнулся — его вопрос получился двусмысленным. Он поднялся из-за стола, взял лист бумаги с перечнем литературы.

— Я хотел бы взглянуть на реферативные журналы "Химия" за несколько лет, начиная с семьдесят пятого, — сказал он библиотекарше.

Та пила чай с вареньем, чтобы выйти на улице с теплом внутри. Подумала: пока пью чай, пусть мальчик позанимается. Так приятно видеть молодого человека за книгой, а не в подворотне с бутылкой.

Обложившись толстыми подшивками, пахнущими пылью и забвением, Сергей листал старые журналы. Он уже не мог остановиться. Не осознавая, он уже шел к цели, которая сверкала где-то далеко-далеко впереди.

Активность триметилфентанила отличается особыми параметрами… Процесс синтеза имеет длительный цикл реакций и опасных для жизни выделений… Для его производства необходим …идин, который вся химическая промышленность России производит в количестве пятисот граммов в год…

Сергей откинулся на спинку стула и закрыл лицо руками. Если бы он мчался на автомобиле с большой скоростью и внезапно натолкнулся бы на бетонную стену — ощущения были бы приблизительно те же… Какая досада! Всего пятьсот граммов в год! Конечно, этот …идин нигде, ни за какие деньги не купишь. И кустарным способом его не произведешь — это все равно, что смастерить в школьном кабинете физики ядерную бомбу. Бывает, что даже сверхгениальность и необузданная одержимость оказываются бессильными против бетонной стены. Бейся в нее головой, пока кондрашка не хватит, а результат все равно останется нулевой.

Сергей снова посмотрел на сетку формул. Ему хотелось плакать от обиды. Всего несколько минут назад ему казалось, что он уже схватил "белого китайца" за бороду и заглянул в его узкие глаза. Но цель оказалась недосягаемой.

— Уже уходите? — спросила библиотекарша и подумала, что неплохо бы до остановки автобуса пройти вместе с этим молодым человеком. А то на улице сейчас темно — хоть глаз выколи.

Сергей нерешительно кивнул, даже приподнялся из-за стола, но взгляд его все еще был прикован к журнальной странице… Первые четыре стадии пройти ему вполне по силам. А на пятой все упирается в этот треклятый …идин. В самом деле — бетонная стена. Широкая, плоская, серая… Дурак точно стал бы биться в нее головой. А он, Сергей Хлыстун, не дурак. Он далеко не дурак! Это для него придумана поговорка: умный в гору не пойдет…

Он снова сел за стол, обхватил лоб рукой и принялся мелко писать в тетради. "Совсем заучился парень, — с сочувствием подумала библиотекарша. — А моего разгильдяя ни за что вечером за уроки не засадишь. Знай только футбол гонять…"

"Умный гору обойдет, — думал Сергей, боясь на секунду, на долю секунды отвлечься и упустить мысль — эту чудодейственную Жар-птицу. — А на кой ляд сдался мне этот …идин? "Белый китаец" соединяется с ним только этиловым мостиком, а все остальное "тело" идет в "мусор". А почему бы не выделить точно такой мостик из какого-нибудь доступного вещества?.."

Он, как часто с ним бывало, даже вспотел от волнения и расстегнул верхние пуговицы рубашки.

Библиотекарша допила вторую чашку и снова взялась за чайник. Ее сын, как с футбола приходит, тоже по несколько чашек чая выпивает… Ей вдруг стало жалко своего "разгильдяя". И чего она на него собак вешать стала? Нашла, с кем сравнивать! Он хоть и разгильдяй, хоть уроки делает с ленцой, зато здоровый и крепкий мальчишка. С футбола придет — щеки горят, аппетит волчий, весь наполнен здоровыми эмоциями и жизнелюбием. И по хозяйству никогда помочь не откажется. Разве это маловажно? А этот студентик-замухрышка — тьфу! Плечики узкие, лицо бледное, глаза уже подпорчены чтением. Всю жизнь среди пыльных журналов и проведет. Нет, ее сын все делает правильно. Главное, чтобы рос здоровым и счастливым человеком.

Она решительно встала, шлепнула ладонью по стойке и громко сказала:

— Все, выключаю свет!

Глава восемнадцатая

Сергей нервничал и потому проигрывал. Ковальский был невозмутим, все внимание сосредоточил на шарике, и посылал точные, крученые удары. Друзья резались в настольный теннис. Зрители, окружившие стол, постепенно расходились. Прозвенел звонок. На факультете началась третья пара.

— Отчим снова привел домой эту стервозу, — рассказывал Сергей. Он говорил быстро и отрывисто, стараясь полностью выразить мысль между пасами. Из этой затеи ничего не выходило, шарик прыгал по столу значительно быстрее, Сергей путался в своих же словах. — А мать как раз… Зараза, опять пропустил! А мать неделю на больничном… Слушай, хватит крутить!.. Подавай нормально! В общем, мать все время дома, на диване… А отчим прямым текстом ей: мне нужен диван… Представляешь? У нее тридцать восемь и четыре… Нет, сегодня игра не моя… Сколько уже? Двенадцать — сорок два? Как, уже сорок шесть?!

Он плохо играл и плохо рассказывал не потому, что делал два дела одновременно. Просто он начал понимать, что пытается обмануть себя, и это открытие спутало все, что только могло спутать. Он искал не причину. Сергею нужен был веский, мощный повод, чтобы приступить к синтезированию "белого китайца". И тут, как по заказу, отчим вновь выкинул очередной финт со своей любовницей — привел ее домой и потребовал у матери Сергея, чтобы она освободила для нее диван. По-скотски прямо и просто. Мать на следующий день пришла к Сергею в общагу и обо всем этом рассказала. Потом добавила, что, видимо, придется возвращаться в станицу, в пустой заброшенный дом, и там, без дров, без продуктовых запасов, в полном одиночестве встречать зиму…

Это была для Сергея индульгенция на все его последующие грехи. Он так и сказал сам себе: "О какой морали теперь можно говорить? Я должен зарабатывать деньги любым способом." Но в душе бесновался восторг. Горе матери стало ему выгодно — оно легко гасило в нем совесть.

— Все, — сказал Ковальский, кидая ракетку на стол. — Двенадцать — пятьдесят. С тобой сегодня играть не интересно.

— Постой! — Сергей взял Мишу за плечо и повернул лицом к себе. — Мне надо с тобой серьезно поговорить.

Миша сел на край стола и скрестил на груди руки. Сергей знал, что означает эта поза. Рыцарь в латах. Космонавт в скафандре. Не достучишься.

— В общем так, — произнес он негромко. — Я тебе ничего не предлагаю, потому что знаю, что ты мне ответишь. Но у меня ситуация безвыходная. Я должен зарабатывать деньги, чтобы купить матери квартиру.

Миша слушал молча. В его глазах читалась настороженность.

— Я нашел методику изготовления триметилфентанила. Но она оказалась невыполнимой. Тогда я разработал свою — более технологичную и приспособленную. Цена на этот порошок огромная. Риска — никакого. В России триметилфентанила еще никогда не было, и ни один эксперт не сможет его опознать…

— А зачем ты обо всем этом мне рассказываешь? — перебил Миша.

— Я прошу тебя в своей лаборатории перегнать, почистить и высушить некоторые реактивы. Только и всего. Синтезировать я буду сам. А тебя прошу только почистить и просушить.

— А где ты собираешься синтезировать?

— Я снял квартиру.

Ковальский, не меняя позы, продолжал смотреть на Сергея холодным и подозрительным взглядом, как смотрит сапер на ржавый снаряд в земле.

— Предположим, у тебя получится, — произнес он. — А как ты собираешься сбыть порошок? Снова через "папочку"?

— Конечно. Никаких других каналов у меня нет.

Ковальский медленно крутил головой.

— Не нравится мне этот дядя, — сказал он.

— Перестань, — махнул рукой Сергей. — Нормальный мужик.

— Этот нормальный мужик, если начнет тонуть, обязательно прихватит тебя с собой. Или, в случае опасности, прихлопнет тебя, как ненужного свидетеля.

Сергей был уверен, что Миша сгущает краски. Насмотрелся американских боевиков, вот и примеряет крутой сюжет на унылую российскую действительность.

— Меня он не прихлопнет, — усмехнулся Хлыстун. — Я курица, которая несет золотые яйца. И пока я их несу, он будет меня беречь и лелеять.

— Ну-ну, — произнес Ковальский свое любимое. — Неси, курочка-ряба.

— Значит, мы договорились? — поспешил внести ясность Сергей. — Я могу на тебя надеяться?

— Только очистка и сушка, — твердо заявил Миша. — Для курицы я слишком толстый и неповоротливый, и потому у меня нет уверенности, что меня не прихлопнут.

— Хорошо, — торопливо и осторожно, боясь разрушить хрупкое согласие, произнес Сергей. — Как ты сказал, так и будет. Перегонка, чистка и сушка. Все. Спасибо. Ты мне очень, очень помог…

— И еще, — напоследок сказал Миша, почему-то опуская глаза. — Ты ко мне домой пока не звони и не заходи, ладно? Понимаешь, отец опять может что-то заподозрить. У него и без того нервы натянуты, просто звенят. А интуиция у него такая, что мне иногда страшно становится.

— Конечно, какой разговор! — охотно согласился Сергей.

И все-таки просьба Миши ему была неприятна. Столько лет они уже дружат! Все школьные годы провели вместе. Все праздники — за одним столом. Сергей мог запросто зайти к Мише домой хоть рано утром, хоть поздно вечером — его родители никогда не ворчали, никогда не были против их дружбы. И вот впервые за столько лет Миша попросил Сергея не звонить и не заходить. "Ничего, все образуется", — подумал Сергей и понял: он уже не верит в это и лишь пытается себя успокоить.

Глава девятнадцатая

Сергей открыл окно на кухне настежь. Этого оказалось мало, и он еще распахнул балконную дверь в комнате. Сквозняк мгновенно вынес из кухни невыносимую вонь химикатов. Ему стало легче дышать, нахлынувшая дурнота стала медленно отступать.

Он снова подошел к столу, заставленному штативами и "стеклом", и подвинул горелку под колбу. Однако жидкость в колбе не закипела — прохладный сквозняк сдувал пламя и охлаждал колбу.

Сергей выругался и закрыл окно. В колбе тотчас заиграли молочно-белые пузыри. Кухня стала наполняться тяжелым кислым запахом. "Еще четырнадцать минут, — подумал Сергей, беспрерывно помешивая жидкость стеклянной палочкой. — Надо терпеть… Надо дышать ртом — так меньше ощущается запах…"

Он с опозданием подумал, что надо было заранее побеспокоиться о респираторе, чтобы не дышать ядовитыми испарениями. Его повело. Стало казаться, будто пол кухни закачался под ногами. Чтобы не упасть, Сергей хотел схватиться за угол стола, но промахнулся, и нечаянно скинул на пол банку с растворителем. Банка разбилась, растворитель стал расползаться по полу темным пятном.

"Следующим упаду я", — понял Сергей, погасил горелку, кинул в маслянистую лужу тряпку и, держась за стены, вышел из кухни. Одевая на ходу куртку, он выскочил из квартиры.

Окончательно он пришел в себя в каком-то парке. Голова раскалывалась, сильно мутило. Сплевывая, Сергей некоторое время бродил по парку и, не щадя куртку, продирался через колючие кустарники. "Так и копыта откинуть не долго, — думал он, жадно вдыхая свежий сырой воздух. — Когда-нибудь потеряю сознание, и буду валяться на кухне до тех пор, пока не придет хозяин квартиры или пока мой труп не протухнет, и дверь не взломает милиция…"

Следующим утром Сергей встретился с Ковальским на кафедре физиологии. От внимательного взгляда Миши не ускользнул болезненный вид друга.

— Ты неважно выглядишь, — сказал он. — Крепко погулял вчера?

Сергей отрицательно покачал головой и, дождавшись, когда мимо пройдет преподаватель, тихо ответил:

— Кажется, я отравился фосгеном. Еле ноги передвигаю. На одну ступеньку поднимусь — стою и отдыхаю, чтоб сердце из груди не выпрыгнуло.

Миша нахмурился. Огляделся по сторонам и спросил:

— Ты уже начал работу?

— Да… Плохо, что вытяжки нет. Делаю сквозняк — так он горелку гасит и все со стола сметает. Боюсь, что могу потерять сознание… Слушай, а у тебя противогаза случайно нет?

— Случайно нет, — недовольным тоном ответил Миша. — Не нравится мне, что ты с собой делаешь. Загнешься в один прекрасный момент…

— У меня выхода нет, — равнодушно ответил Сергей. — Дай бог, все обойдется.

Он хорошо знал Ковальского. Если вызвать у Миши жалость, то потом из него можно будет лепить все, что угодно.

— Ну, пока! — сказал Сергей, нарочно дистанцируясь от друга, и протянул ему руку.

Миша руки не подал, снял очки и стал протирать стекла платком.

— Когда снова поедешь туда?

— Сразу после занятий.

— Подожди меня у выхода. Я тебе кое что скажу…

"Так бы давно, — подумал Сергей. — Никуда ты не денешься".

Он не ошибся. После занятий Ковальский поехал с ним. Правда, Миша предупредил, что "химичить" не будет, а едет только для того, чтобы в случае чего вытащить Сергея на свежий воздух и "откачать". Для пущей убедительности он показал Сергею несколько видеокассет с нашумевшими боевиками, которые намеревался просмотреть.

Когда Сергей открывал ключом дверь, на площадке появилась незнакомая женщина.

— Это не у вас так сильно пахло? — спросила она.

Ковальский незаметно толкнул Сергея локтем — в воспитательных целях.

— Чем пахло? — спросил Сергей, слегка приоткрывая дверь и принюхиваясь. — Ничем не пахнет.

Женщина продолжала стоять за спинами ребят, глядя на них с подозрением.

— Мы уже в ЖЭК жаловались, — объявила она. — Хотели ваш замок взламывать.

— А вот за это, — грозным голосом ответил Сергей, поворачиваясь к женщине, — можно ответить по всей строгости российских законов. Жилище граждан неприкосновенно. Конституцию почитайте, мамаша!

— Какая я тебе мамаша, сопляк! — неожиданно грубо вскрикнула женщина. — Конституцией меня пугает! Мы еще разберемся, чем вы тут занимаетесь! Не думайте, что все кругом дураки! Найдем на вас управу!

Ковальский, желая пригасить конфликт, затолкал Сергея в квартиру и закрыл дверь.

— Соображать надо, — сказал он тихо и постучал друга пальцем по голове. — Ты чего с ней пререкался? Ты понимаешь, что она может вызвать милицию?

— Пусть вызывает! — легкомысленно ответил Сергей, не желая выдавать, что все-таки испугался. — А что мы делаем? Готовимся к защите курсовой!

— Ты, чучело, чуть не отравил весь подъезд фосгеном! — зашипел Ковальский.

Понимая, что Миша уже находится на грани того, чтобы повернуться и выйти из квартиры, Сергей примирительно сказал:

— Ладно, прости, я был неправ. Впредь буду действовать осторожнее.

Они прошли на кухню. Сергей присел у стола и отодрал присохшую к полу тряпку. Под ней оказалось большое черное пятно.

— Придется хозяину за ущерб заплатить, — сказал он.

Миша смотрел на пятно, на колбы, которыми был заставлен стол, и думал о том, что его друг, зная об этом или нет, балансирует на лезвии бритвы между жизнью и смертью, свободой и тюрьмой. "Связался он на свою голову с этим Князем! — подумал он, стягивая с себя куртку. — Теперь его уже не остановишь. Он уже сам как наркоман… И я боюсь признаться себе, что не могу удержаться от этого соблазна, от этой дьявольской игры со смертью…"

Ковальский вымыл руки, запалил горелку, сел за стол и стал просматривать тетрадь с записанной в ней методикой. Красными галочками в ней были отмечены реакции, которые Сергей уже провел. Остались два заключительных этапа, в том числе и достаточно опасная реакция алкирирования.

— Значит, так, — сказал он, не видя Сергея, но зная, что тот стоит за его спиной. — Контролируем реакцию по очереди. Один работает с мокрой повязкой на рту, а другой отдыхает в комнате. Если кому-нибудь станет плохо — "скорую" не вызывать, обходиться своими силами…

Сергей молча кивал. В этот вечер, при проведении последней стадии, он отравился еще раз. Его сильно рвало, он почти не мог говорить, но сознание не терял.

Глубокой ночью, когда измученный хроническим недосыпанием Сергей уснул в кресле перед телевизором, Ковальский получил пол-литра раствора в толуоле, затем отогнал растворитель, выделив стакан концентрированного раствора. Адскую жидкость он развел с дистиллированной водой и при помощи перемолотого на кофемолке сахара перевел его в кристаллический порошок.

Какую страшную вещь он произвел на свет, Ковальский еще не знал. На дне фарфоровой чашки сверкал кристаллами коричневый порошок, отдаленно напоминающий какао. Позже он высчитает, что этого количества сухой фракции триметилфентанила будет достаточно для того, чтобы приготовить около двух тонн готовых к употреблению доз или смертельно отравить пятьдесят тысяч человек.

Глава двадцатая

На проходной общежития Нечипорук нашел записку от Князя. С того дня, как Женя вылетел в Джилалабад, он ни разу не видел Князя и даже не говорил с ним по телефону. Метадон, который он вместе с Игорем изготовил в Азербайджане, увез охранник Эдик. Прошел почти месяц. И вот — короткая записка от Князя. Он назначал Нечипоруку встречу на станции метро "Маяковская".

Женя ехал на место встречи, как на эшафот. Он был уверен, что весьма лаконичный стиль записки свидетельствовал о том, что Князь взбешен очередной неудачей. "Если от нашего порошка опять умер человек, — думал Женя, вытирая платком мокрый лоб и шею, — то мне останется прыгнуть с моста в Москва-реку."

Он уже опаздывал к назначенному часу, но тем не менее вышел на станции "Пушкинская" и до "Маяковки" дошел пешком по Тверской. Чем ближе он подходил к станции, тем более непослушными становились его ноги. Он часто останавливался напротив витрин магазинов и делал вид, что рассматривает товары. "Пусть делает со мной, что хочет, — неожиданно нашел он спасительную мысль. — Выше головы я прыгнуть не могу. Сделал все, что мог. Это предел моих возможностей… Так я ему и скажу. И пусть он от меня отстанет."

Прокручивая в уме речь покаяния, Женя спустился по эскалатору на платформу. Он дважды прошел по станции из конца в конец, но Князя не нашел. Полагая, что встреча по каким-то причинам сорвалась, он уже хотел сесть в поезд, как вдруг услышал за своей спиной негромкий знакомый голос:

— Опаздываешь, молодой человек.

Сердце сразу ушло в пятки. Женя обернулся и… не поверил своим глазам. Князь приветливо улыбался.

— А я думал… я думал, что вы… — залепетал Нечипорук, но Князь не дал ему договорить, обнял и повел в дальний конец зала.

— Молодец, — сказал Князь, поправляя на своей смуглой шее белый шелковый шарф. — "Лошадка" получилась нормальная. Я не сомневался в твоем таланте. Тебе, чтобы в полной мере раскрыть способности, нужны хорошие условия для работы… Значит, тебе понравилось у меня на даче?

— Очень, — признался Женя.

Князь с пониманием кивнул и вздохнул.

— А как может не понравиться, если вложены большие деньги? Ваш с другом отдых, к слову сказать, влетел в копеечку.

Женя хотел поправить Князя, что они с Игорем не отдыхали на даче, а вкалывали по десять часов в день, но Князь рта не давал раскрыть:

— Нет-нет, я не в укор тебе. Просто хочу, чтобы между нами была полная ясность, и ты хорошо представлял, куда ушли деньги от реализации "лошадки". Иными словами, я готов представить тебе полный отчет…

— Ну что вы! — смутился Женя. Ему стало неловко только при одной мысли, что Князь может подумать, будто Женя не доверяет ему. — Никакого отчета мне не надо.

— Надо, дорогой, надо! — мягко возразил Князь. — Я очень хочу, чтобы мы оставались друзьями.

"На кой хрен мне такой друг?" — подумал Женя.

Князь, доставая из карманов мятые бумажки, исписанные цифрами, стал торопливо объяснять, какие суммы ушли на закупку химикатов и перевозку их в Джилалабад, сколько денег пришлось выложить таможенникам, какую взятку потребовал начальник Джилалабадской милиции за гарантию спокойствия и безопасности, во сколько обошлись билеты и питание Нечипорука и Яковенко, и все эти раскладки сдобрил грустным замечанием, что цена на "лошадку" резко упала, и выручка не покрыла расходов.

— Так что придется еще немного поработать, дружок мой, — резюмировал Князь. — Я уже купил все необходимые химикаты. Мне надо еще килограммов шесть-семь "лошадки".

— Сколько? — изменившимся голосом переспросил Женя и от удивления даже рот раскрыл.

"Ни хрена себе! — подумал он. — Семь кило метадона! Вот это аппетиты! Да на это год работы уйдет!"

Он даже неприлично хихикнул, но тотчас спрятал улыбку в воротнике куртки и отрицательно покачал головой.

— Вы поймите меня правильно, но я больше не могу заниматься этим делом. Понимаете, на меня уже все преподаватели косо смотрят! Я уже не знаю, чем объяснять свои прогулы. Если я завалю зимнюю сессию, меня пинком под зад вышибут из универа.

Князь опустил на плечо Жени руку в лайковой перчатке.

— Никто тебя не вышибет, дружок. Дай мне фамилии декана, ректора, и все будет нормально.

— Нет, — повторил Женя и попятился. — Честно говорю, я не могу больше этим заниматься. У меня куча своих проблем. Я уже забыл, когда учебник открывал… Простите, не могу.

— Зачем тебе учебник? — улыбнулся Князь. — У тебя же голова светлее солнца!

— Может быть, — согласился Женя, — но диплом за это не дадут.

— Я тебе сделаю не только диплом. Я тебе сделаю кандидатскую. А будешь хорошо себя вести — и докторскую.

— Спасибо вам за вашу доброту, — бормотал Женя, продолжая пятиться, — но я все-таки не могу… Я не хочу… Я боюсь!

— Постой! — Князь вдруг изменился в лице. — Я не советую тебе ссориться со мной. Ничего хорошего это тебе не сулит… Посмотри на себя: как ты одет? Что это за шапка? Что за ботинки? С какого мусорного контейнера эти брюки? Твои более глупые сверстники, которые торгуют на рынках, ездят на иномарках и покупают себе самых красивых девушек Москвы. Они глупее тебя, но живут лучше. А я хочу, чтобы восторжествовала справедливость…

Он замолчал, осмотрелся по сторонам. Мимо них прогрохотал поезд, вытащив из шахты поток душного теплого воздуха.

— Я заплачу тебе по десять центов за дозу.

Женя некоторое время продолжал смотреть в глаза Князю, не понимая, что означает эта цифра… Значит, десять доз — это доллар. А сто доз — десять баксов. А если тысяча? А несколько тысяч доз?..

"Надо сначала проверить его — врет или нет, — думал Женя, простившись с Князем. — По десять центов за дозу — это, конечно, звучит заманчиво. Если быстро приготовить небольшую партию, скажем, на десять тысяч доз, и отдать ему, заплатит тысячу баксов или нет? Если заплатит — то это совсем другой разговор. Тогда за неделю, если с Лешкой и Игорем дружно взяться, можно полкило сухой фракции изготовить. А за это Князь должен отвалить столько, что даже с вычетом на расходные реактивы каждому по "жигуленку" обеспечено. А если, скажем, я один возьмусь за это дело? Куда ж девать столько денег?.. Да, это уже другое дело. С этого и надо было начинать. Ради этого игра стоит свеч. Вся проблема только в том, где раздобыть деньги на реактивы…"

Он настолько глубоко ушел в расчеты будущей прибыли, что проехал станцию "Университет" и вернулся из грез, когда сержант милиции попросил его освободить опустевший вагон.

Глава двадцать первая

Это был тот самый случай, когда говорят: "На ловца и зверь бежит." Только Сергей Хлыстун стал прикидывать, как ему связаться с оптовыми покупателями наркоты, чтобы поскорее избавиться от "белого китайца", как к нему пришел Ковальский и сказал:

— Из Москвы звонил Нечипорук. Он говорит, что Князь грозился его убить.

Миша сказал не все, но нарочно сделал паузу, чтобы посмотреть, как на это отреагирует Сергей.

— Он что — опять произвел отраву? — изо всех сил стараясь казаться равнодушным, спросил Сергей.

— Не знаю. Может быть.

— Пугает! — махнул рукой Сергей. — А чем мы можем помочь Нечипоруку?

— Он просит порошок для Князя. Говорит, что Князь готов заплатить по пять центов за дозу.

Сергей даже вскочил от избытка эмоций.

— Прекрасно! — воскликнул он. — Дадим! Пусть забирает концентрат. Там что-то около сорока миллилитров. Как раз на сто двадцать тысяч доз. Проверим его на вшивость. Если шесть тысяч баксов нам отвалит, значит, с ним можно иметь дело. А нет, так будем искать других покупателей.

— Шесть тысяч, — повторил Миша и призадумался. — А сколько может стоить приличная квартира?

— Тысяч двенадцать, — ответил Сергей. — Я смотрел газету с объявлениями по продаже недвижимости. Средняя "двушка" тянет на двенадцать.

Миша подчеркнуто уступил право распоряжаться "белым китайцем" Сергею:

— Так что? Давать ему "добро", чтобы приезжал?

— Давай! — потирая руки, ответил Сергей. — Надо же человеку помочь! Только обязательно уточни, когда он думает с нами рассчитаться.

В этот же день Ковальский телеграммой пригласил Нечипорука в Краснодар. Экономя деньги, Женя взял билет на плацкартный вагон, и больше суток провалялся на верхней боковой полке. Но духота и дискомфорт его не слишком угнетали. Он осознавал себя крупным и удачливым коммерсантом. Вот это и есть бизнес — умение быстро и точно отреагировать на предложение. Конечно, пришлось немного слукавить перед Ковальским насчет цены за одну дозу, но без этого никогда больших денег не заработаешь. В бизнесе это допускается сплошь и рядом. Есть же понятие коммерческой тайны! Десять центов, обещанные Князем — это и есть тайна. В конце-концов, должен же Нечипорук заработать на посредничестве. Риск, между прочим, огромный. Перевезти наркоту поездом, потом передать ее Князю, потом получить от него деньги — такая работа даже Штирлицу не снилась.

Уставившись в потолок вагона, Женя представлял, как будет раскручивать свое дело. Значит, он заработает шесть тысяч баксов. На первый взгляд, сумма фантастическая. Но с другой стороны, не такая уж она и большая. За квартиру придется выложить, за приборы, посуду и реактивы, за перевозку. Возможно, придется оплатить помощь Игоря или Леши. В итоге, в дело уйдет почти вся сумма. А вот "лошадка", которая получится в результате всех трудов, уже принесет чистую прибыль. И тогда можно будет зажить по-человечески. И иномарку приобрести, и прикид сделать стильный. Но не все на тряпки потратить, конечно. Настоящие бизнесмены на себя тратят мало, больше вкладывают в бизнес. И Жене следует подумать о том, чтобы на месте бабушкиного сарая в Погаре построить собственную лабораторию — с водопроводом, природным газом, вытяжным шкафом и полным набором приборов и оборудования.

Так, в радужных мечтах, и пролетели сутки.

Его встретил Ковальский, посадил в такси и без всяких объяснений долго возил по городу. На окраине города попросил водителя остановиться и рассчитался с ним. Когда они остались одни, Женя спросил у Миши, чего он опасается?

Миша не ответил. Они сидели на какой-то заброшенной автобусной остановке.

— Ты знаешь, что именно я тебе принес? — спросил Ковальский.

— Предполагаю, что метадон, — ответил Женя, обескураженный загадочным поведением Ковальского.

— Триметилфентанил, — ответил Миша. — Но это не меняет сути… Вот газетная статья. А вот расценки на некоторые виды наркотиков.

Он протянул газетную вырезку Жене. Тот пробежал глазами по строчкам.

— И что ты хочешь этим сказать? — спросил Женя. Впрочем, он догадывался, что именно хочет сказать Миша, и боялся покраснеть.

— Оптовая цена на аналогичный наркотик в десятки раз больше, чем та, которую предлагаешь ты.

— Не я, — поправил Женя, испытывая мучительный стыд, — а Князь.

Миша усмехнулся.

— Ты же понимаешь, что я не могу этого проверить.

"Он чувствует, — подумал Нечипорук. — Он просто читает мои мысли."

— Ну что ты от меня хочешь? — спросил он, стараясь показать, что начинает раздражаться.

— Поторгуйся с Князем. Мне надо двенадцать тысяч баксов.

— Сколько?! — наиграно воскликнул Женя. — Двенадцать? Ты что, спятил? Кто ж заплатит такие деньги?

— А ты попробуй поторговаться, — настаивал Миша. — Позарез нужны деньги. Ровно двенадцать тысяч баксов. В крайнем случае, я дам тебе еще сухую фракцию — минимум на двести тысяч доз.

— Хорошо, я постараюсь, — пообещал Женя не совсем уверенным тоном и рассеянно глядя по сторонам. Он уже не мог думать о чем-либо другом, кроме как о той прибыли, которую он получит за сухую фракцию.

Ему казалось, что поезд едет в Москву издевательски медленно, и с трудом подавлял в себе желание выпрыгнуть из вагона и подтолкнуть состав. Маленькую склянку с резиновой пробкой, наполненную темной маслянистой жидкостью, он прятал в книге, в страницах которой было вырезано углубление. Книга лежала на дне сумки, заваленная другими книгами и одеждой. Женя все время думал об этой склянке и как наяву чувствовал силу, которая от нее исходила. Опасаясь, что на сумку могут позариться вагонные воришки, он не выпускал ее из рук, и даже брал ее с собой в туалет.

Нетерпение его было столь велико, что с Казанского вокзала он сразу поехал в шашлычную на рынке, где работал знакомый Князя. По пути он не переставал пялиться на витрины, выбирая, какие вещи купит в первую очередь.

Шашлычник узнал Женю, сразу же предложил сесть за стол и покушать, но Женя, хотя был голоден, отказался и сказал, что ему срочно надо видеть Князя. Шашлычник начал делать вид, что слышит это имя впервые, а потом сказал, что сегодня слишком занят, и что Жене лучше прийти завтра утром.

"Конспиратор чертов!" — думал Женя, в расстроенных чувствах возвращаясь в общежитие.

На ночь он положил заветную книгу под подушку, а утром, едва рассвело, поехал на рынок.

— В двенадцать часов, — тихо сказал шашлычник Жене, подавая ему чашку кофе. — Станция "Пролетарская". Третий вагон от головы, крайняя правая дверь. Стой там и жди. В вагон не заходи.

Без двадцати двенадцать Нечипорук был уже на станции метро. Встал на краю платформы, на том месте, с которым должна была сравняться крайняя дверь третьего вагона, и стал ждать. Книгу с тайником, завернутую в газету, он держал под курткой. Поезда один за другим пролетали мимо. У Жени уже рябило в глазах, когда перед ним в десятый раз распахнулась дверь, и он прямо перед собой увидел Князя. Лицо Нечипорука невольно расплылось в улыбке, но Князь, казалось, его не узнавал, продолжая смотреть отсутствующим взглядом по сторонам. И только когда голос в динамиках известил о том, что двери закрываются, Князь быстро протянул руку.

Женя, опомнившись, засуетился и принялся вытаскивать книгу из-под куртки. По закону подлости книга застряла, и Женя едва не разорвал молнию. Он успел передать Князю книгу за мгновение до того, как двери закрылись и состав тронулся.

Дело было сделано. Оставалось ждать, когда Князь назначит новую встречу. Дней через пять Женя снова нашел на проходной записку, в которой было всего одно слово: "Кафе". Женя немедленно отправился на рынок, но Князя в шашлычной не встретил.

— Он будет ждать тебя завтра на сотом километре кольцевой автомобильной дороги, — шепнул ему шашлычник.

Это стало напоминать Жене игру. В общем, она его слишком не утомляла, лишь забавляла. Ему казалось, что Князь излишне осторожен, что в огромном городе никому нет дела до их встреч. Но он был вынужден принять правила этой игры.

Чтобы выяснить, где находится сотый километр МКАД, и как туда добраться, Нечипорук купил подробную карту Москвы. Оказалось, сотый километр магистрали лежал между лесных массивов Лосиного острова. Лишних денег, чтобы нанять такси, не оказалось, и Женя пошел через лесопарк пешком.

Через час он уже сидел в "мерседесе" Князя — веселый, краснощекий, в грязных ботинках. Князь набирал скорость и поглядывал в зеркало заднего вида.

— За тобой никто не шел? — спросил он.

— За мной? — переспросил Женя и пожал плечами. — Да я даже не обратил внимание.

— Напрасно, — произнес Князь, сворачивая под мост. — Надо все время проверяться, нет ли "хвоста".

Женя недоверчиво взглянул на Князя — серьезно ли он говорит.

— Кому я нужен? — риторически спросил он.

Теперь Князь недоверчиво посмотрел на Нечипорука.

— Ты или притворяешься, или же на самом деле наивен, — предположил он. — Пора уже становиться взрослым и отдавать отчет своим действиям… Запомни раз и навсегда: на встречу со мной не приходи, пока на сто, на тысячу процентов не будешь уверен, что за тобой никто не следит. Ясно?

— Ясно, — кивнул Женя и подумал: "Давай быстрее деньги, и я пойду, а ты можешь крутиться вокруг Москвы, отыскивая за собой "хвост".

Князь, будто услышав мысли Жени, сунул руку во внутренний карман и положил парню на колени конверт. Женя тотчас заглянул в него, потом вынул тонкую стопку купюр, быстро пересчитал и поднял на Князя недоуменный взгляд.

— Здесь три тысячи, — сказал он.

— Да, — как ни в чем не бывало ответил Князь. — Я решил отдать тебе сразу всю сумму.

Женя снова посмотрел на деньги, снова начал пересчитывать их, но, дойдя до второй тысячи, остановился. Он ничего не понимал. В его представлении Князь должен был вручить ему небольшой кейс с пачками долларов, какой часто показывают в американских детективах.

— А разве… — пробормотал он. — Разве столько должно быть? Вы же обещали по десять центов за дозу.

— Правильно, — подтвердил Князь, предусмотрительно сбавляя скорость перед постом ГИБДД. — А я тебе сколько дал?

— Три тысячи.

— Вот и считай: ты мне дал тридцать тысяч доз. Помножим на ноль целых одну десятую доллара…

— Почему тридцать тысяч? — перебил Женя. — Там был концентрат триметилфентанила на сто двадцать тысяч доз.

Князь посмотрел на Женю и лицо его скривилось.

— Ты что, парень? Каких сто двадцать тысяч? Я имею дело с профессионалами в этой области. Они определяют дозы совершенно точно.

— Но мне сказали… — едва ли не плача от досады, произнес Женя, — я был уверен, что там сто двадцать. И на соответствующую сумму уже рассчитывал…

— Ты что, не веришь мне? — неожиданно резко спросил Князь. — Я хочу получить от тебя четкий ответ: ты веришь мне или нет? Ты считаешь, что я тебя обманул?

— Я такого не говорил, — пробормотал Женя.

— Но ты так думаешь?! Да?! Отвечай, да или нет?!

— Нет…

Некоторое время они ехали молча. "Заработал на машину! — с горькой иронией думал Женя. — А что я теперь скажу ребятам? Они ведь мне не поверят. Мишка вообще на двенадцать тысяч баксов рассчитывает…"

— Ты на себе дозу испытывал? — спросил Князь. — Нет?.. Вот потому ты и ошибся. У тебя нет методики правильного расчета дозы. У нынешних наркош потребности ой какие большие! Им уже не жиденький кайф нужен, а мощные дозы. Понимаешь, о чем я? Если бы я разбавил этот концентрат на сто двадцать тысяч доз и всучил оптовикам, то на сотом километре МКАД ты нашел бы мой труп.

"Наверное, он прав, — думал Женя. — Так я все и объясню Ковальскому. И отдам ему тысячу. Хватит с него тысячи. Мне тоже на что-то жить надо."

— Хватит о деньгах, давай поговорим о деле, — другим голосом произнес Князь. — Я готовлю тебе место для плодотворной научно-практической деятельности. В Джилалабаде сейчас бархатный сезон. Не жарко, горы апельсинов и гранатов. Ты любишь гранатовый сок?

— Я не знаю, смогу ли, — пробормотал Женя.

— А я и не спрашиваю, сможешь ли, — ответил Князь. — За тобой все еще остается долг за ту гадость, от которой умер человек. А долги положено возвращать.

Глава двадцать вторая

Ковальский пришел к Сергею в общежитие, вяло поздоровался с ним, взял со стола яблоко, надкусил и на некоторое время уставился в окно. Потом вынул из кармана стянутую резинкой скрутку стодолларовых купюр и протянул другу.

— Что это? — спросил Сергей.

— Тысяча баксов. Твоя доля.

— Тысяча? Это моя половина? Значит, всего только две? А почему две, если должен был шесть? — задавал Хлыстун вопросы, на которые Ковальский отвечать не спешил.

"Знал бы ты, что Нечипорук всего одну тысячу дал", — подумал он и сказал:

— Говорит, мы не правильно дозы рассчитали.

— Ничего не понимаю, — признался Сергей. — Неужели мы ошиблись в три раза?

— Может, ошиблись в дозах, — произнес Ковальский, снова надкусывая яблоко. — Может, в Нечипоруке.

— Ты думаешь, что он…

Ковальский круто повернулся к другу.

— Не хотелось бы, конечно, огульно обвинять его. Но мне почему-то уже не хочется иметь с ним никаких дел.

— Не хочется — не надо, — легко согласился Сергей с доводами друга. — Я подойду к Гюндузу и договорюсь о встрече с Князем.

— Смотри, как бы папочка не взял тебя за горло.

— Нет, работать буду только на конечный результат. Я его спрошу прямо: сколько и чего надо изготовить, чтобы получить за это двенадцать тысяч баксов.

Доллары Сергей отдал матери.

— Ищи квартиру в наем, — сказал он. — Этих денег должно хватить на полгода. А потом видно будет.

Мать рассматривала купюры.

— Сережа, — произнесла она. — А откуда у тебя такие деньги?

— Изобрел заменитель сахара, — легко солгал он, уверенный в том, что мать воспримет ответ как шутку. Но она поверила. "Как любил в детстве конфеты, так до сих пор этой любви изменить не может. Заменитель сахара изобрел!" — подумала она, глядя на сына с такой нежностью, что на ее глазах выступили слезы.

Глава двадцать третья

Новикову не хватило терпения, и он поехал в аэропорт встречать старшего оперуполномоченного Дорохина, который возил на экспертизу в Вену изъятые у Мамедова ампулы. Дорохин днем раньше звонил из Вены и сказал, что "результаты ошеломляющие". Сказал бы проще: "Сергей Анатольевич, результаты интересные", и Новиков спокойно дожидался бы опера у себя в кабинете.

Московский самолет опоздал на полчаса, и этого времени Новикову хватило на то, чтобы просмотреть протокол последнего прослушивания телефонных разговоров Мамедова с человеком по имени Эдик.

"ЭДИК: Нет, Князь, они "крокодила" не так охотно берут. Они говорят, слишком дорого.

МАМЕДОВ: Скажи им, что я уступлю. Пусть берут весь товар. Пообещай им, что я много сброшу.

ЭДИК: Хорошо, Князь, я постараюсь уговорить… Знаешь, мне кажется, что за мной слежка.

МАМЕДОВ: Может, тебе в самом деле кажется? Ты пил сегодня?

ЭДИК: Да, Князь.

МАМЕДОВ: Тогда будь чистым. Ты понял меня?

ЭДИК: Да, Князь.

МАМЕДОВ: Поторопи их, пожалуйста. Мне время дороже. Спроси, за какую сумму они готовы взять весь товар? Я принесу на пробу…"

Новиков сложил листы в папку и с мобильного позвонил старшему оперативно-разведывательной группы.

— Где вы сейчас?

— На Тушинской, Сергей Анатольевич, рядом с домом Мамедова.

— Наблюдение не снимать до тех пор, пока я не дам отбой. Но не думаю, что это произойдет.

Новиков отключил телефон, взглянул на часы. Интуиция подсказывала ему, что на этот раз Мамедов крепко сел в капкан. Если Дорохин везет с собой методику выявления какого-то нового наркотика, который наши эксперты раньше принимали за дистиллированную воду, то, наконец-то, появился шанс ухватиться за конец нити. "Эдик называл товар "крокодилом". До этого в ходу были "Федор", "Константин Константинович", "Гера".[1] Потом по улицам Москвы проскакала "лошадка". И вот еще и "крокодил" появился. Зверинец какой-то!

Он усмехнулся, представив, как по Тверской ползет аллигатор, и взялся за ручку двери.

— Пора! — сказал он водителю.

— Сидите, Сергей Анатольевич! — ответил водитель. — Это они только говорят, что самолет задерживается на полчаса. А будете ждать еще час.

Но у Новикова терпения не хватило. Он вышел под дождь, поднял воротник и быстро пошел в вестибюль.

Дорохин, действительно, появился в вестибюле не раньше, чем через час. Он остановился перед Новиковым и крепко пожал ему руку.

— Ну? — спросил Новиков. — Не тяни!

— Это сильнейший синтетический наркотик, Сергей Анатольевич. Взаимодействует с дистиллированной водой на молекулярном уровне. Потому наша экспертиза его не "видела". В его основе химический элемент триметилфентанил.

— Но ты методику привез? Методика у тебя с собой? — нетерпеливо спросил Новиков.

— Конечно.

Следователь опустил руку на плечо Дорохина и повел его к машине.

— Впервые его синтезировали в США несколько лет назад, — продолжал докладывать Дорохин в машине. — За ним приклеилось название "Белый китаец". Сухая фракция триметилфентанила намного более токсична, чем цианистый калий. Две тысячных доли грамма считается крупной партией. Чтобы крепко посадить человека на иглу, достаточно сделать ему две-три инъекции.

Новиков лишь вздохнул и покачал головой. Если бы в день задержания Мамедова у них была бы методика опознания этого "белого китайца", сколько лишних проблем удалось бы избежать! Теперь же приходилось круглосуточно наблюдать за Мамедовым, фиксировать все его контакты, и постоянно прослушивать телефонные переговоры. Брать его "пустым" не имело смысла — без улик его снова пришлось бы отпустить. Нужны были улики.

— С таможни по-прежнему никаких известий? — спросил Дорохин.

Новиков отрицательно покачал головой. Он сам уже потерял надежду на то, что когда-нибудь таможенники задержат контрабандный груз, в котором будут обнаружены ампулы с каким-то странным наркотическим веществом, не поддающимся выявлению и анализу. Выходило, что этот злосчастный триметилфентанил производился где-то в России или, что не исключалось, в ближнем зарубежье.

— Ты спросил у них, возможно ли произвести этот порошок кустарным способом?

— Спросил, Сергей Анатольевич, — ответил Дорохин и скептически покачал головой. — Австрийцы сомневаются, что это возможно.

— Слишком сложный процесс?

— Исключительно сложный. В число реактивов, которые необходимо для синтезирования триметилфентанила, входит химикат, который вообще невозможно произвести в лабораторных условиях. Некоторые страны производят его промышленным способом в микроскопических дозах.

— Как он называется? — спросил Новиков и немедленно позвонил дежурному. Он хотел выяснить, не производился ли в недавнем прошлом этот химикат отечественной промышленностью, и не было ли зафиксировано хищений?

Ответ пришел, когда Новиков был уже у себя в кабинете и проводил совещание со старшими оперативно-следственных групп. Ведущий специалист по промышленным синтетическим материалам профессор Козырев заверил, что интересующий следствие химикат в этом году был изготовлен на одном из химических предприятий страны в количестве пятисот граммов и полностью использован на оборонные и хозяйственные нужды России.

"Из-за границы "белого китайца" не завозили, а нелегально изготовить его внутри страны невозможно, — думал Новиков, оставшись в кабинете один. — Какой-то замкнутый круг!"

Он сидел за столом и рисовал на чистом листе бумаги пузатого коротышку с узкими, похожими на щелочки, глазами. Ниже подписал: "Белый китаец". Полюбовался на картинку и пририсовал к затылку коротышки косичку.

Постучавшись, в кабинет зашел офицер.

— Сергей Анатольевич! Получено заключение химической экспертизы.

— Что там? — почти безразличным голосом спросил Новиков, соединил пузатого китайца стрелкой с квадратом, обозначенным словом "Таможня", и тотчас перечеркнул стрелку красным маркером.

— Триметилфентанил из ампулы Мамедова содержит в себе споры джилалабадской сосны.

— Какой сосны? — переспросил Новиков, придвигая к себе заключение эксперта.

— Джилалабадской, — повторил офицер. — Это город в Азербайджане.

Глава двадцать четвертая

Князь проводил Нечипорука и Яковенко во Внуково, чего не делал в первый раз. Перед тем, как отправить ребят на спецконтроль, он дал каждому по несколько сотен долларов.

— Это вам подарки, — сказал он, сверкая золотом зубов. — Ко дню октябрьской революции.

— Нас в Баку опять встретят Арзу и Эдик? — спросил Женя, заталкивая баксы в тесный карман джинсов.

Князь кивнул, но на вопрос Жени ответил вовсе не утвердительно:

— Нет, Эдика не будет. Эдик в командировке.

Диктор объявила, что посадка на самолет, следующий рейсом в Баку, заканчивается. Князь на несколько секунд задержал в своей ладони руку Жени.

— Да, — произнес он. — Я забыл тебе сказать… То, что вы изготовите, привезите в сухом виде. Растворять не надо.

— Как прикажете, — кивнул Нечипорук.

В середине ноября Женя, загоревший под южным солнцем почти до неузнаваемости, чем явно раздражал бледнолицых москвичей в метро, подсел в машину к Князю у станции "Кузьминки", и когда они въехали в зону лесопарка, передал несколько сот граммов сухой фракции метадона, расфасованного в полиэтиленовые пакетики, которые, в свою очередь, были спрятаны в видеокассеты.

— По десять центов за дозу, — напомнил Женя условие, предложенное самим же Князем.

— А сколько здесь?

— Сто тысяч доз, — немедля и храбро ответил Женя, немного округлив число доз в свою пользу.

К его удивлению Князь безоговорочно поверил, молча полез в карман и небрежно отсчитал семь тысяч долларов.

— Три тысячи я вычел за химикаты, билеты и прочие расходы, — пояснил он.

Женя, никогда в жизни не державший в руках такую умопомрачительную сумму, даже не стал возражать и, суетно заталкивая толстую пачку банкнот в карман, закивал головой:

— Хорошо… Хорошо…

Женя уже быстро шел по заледеневшей тропинке, держа курс на ближайший магазин радиотехники, как вдруг Князь окликнул его, вышел из машины и неторопливо пошел навстречу.

— Вот что, Женя, — сказал он, заботливо поправляя воротник его куртки. — У тебя сейчас от счастья голова идет кругом, и все-таки постарайся не сообщать Ковальскому и Хлыстуну о том, что вы удачно поработали в Джилалабаде. Если они начнут настойчиво лезть в душу, скажи, что ничего не получилось.

— Хорошо, Князь Байрам-оглы.

— Вот и договорились, — произнес Князь.

"Почему не говорить? — недоумевал Женя. — Почему он хочет держать Ковальского в неведении относительно наших поездок в Джилалабад? Что это дает Князю? Может быть, он заплатил мне гораздо больше, чем Хлыстуну за то же количество триметилфентанила, и потому опасается, как бы Серега, узнав о моем гонораре, не взвинтил цену."

Женя так и не пришел к однозначному выводу. Он даже предположить не мог, что Князь недавно встречался с Хлыстуном и Ковальским в Краснодаре. Он не знал и знать не мог, что Хлыстун признался, что продал Нечипоруку "белого китайца" собственного приготовления по цене пять центов за дозу, но Нечипорук заплатил намного меньше, чем надо было. "Этот парень хитрее, чем мы о нем думали, — говорил Хлыстун Князю, не рискуя, однако, спросить напрямую, сколько Князь отвалил Нечипоруку за порошок. — Он непредсказуем. Он может подсунуть вам такую гадость, что ваши покупатели будут подыхать толпами, как мухи от дихлофоса. Качественный товар гарантировать вам можем только мы с Мишей."

Князь согласился с его доводами и пообещал, что больше не будет пользоваться услугами Нечипорука. Но согласился он только на словах. А сам подумал: "Дойная коровка отелилась. И теперь у меня будет две коровки."

Желая успокоить слишком горячие эмоции Сергея, Князь пригласил его и Сергея к себе на ужин. "Гюндуз организовал студенческий вечер. Будут его однокурсники и много красивых девушек. Приходите сами и приводите своих подруг. А то мы все только о работе, да о работе. Танцевать и отдыхать тоже надо, верно?"

Глава двадцать пятая

Оперативная группа краевой прокуратуры уже второй час сидела на "хвосте" джипа Мамедова. Новиков безостановочно мерил шагами свой кабинет. Доклады от старшего опергруппы следовали через каждые три минуты.

— Сергей Анатольевич! Объект с улицы Мира выехал на Зеленый проспект, едет в сторону поста ГИБДД… Увеличил скорость, перестроился в правый ряд. Свернул на трассу "Дон", едет на юг…

Следственные действия оживила запись последнего телефонного разговора Мамедова с Эдиком. Князь сегодня вечером намеревался передать ему пробную партию триметилфентанила. Этот Эдик интересовал следователя не в меньшей мере, чем сам Князь. Если Эдик получит наркотик на пробу, значит, в скором времени к нему должны будут прийти гости — оптовики. Будет удобный момент для действий группы захвата. Вторая оперативная группа должна будет в этот же момент задержать Князя. Прокурор был готов выдать ордер на обыск в его квартире по первой просьбе Новикова.

— Сергей Анатольевич! Объект остановился у табачного киоска… Вышел из машины… Купил пачку сигарет… Стоит рядом с машиной и курит. Ни с кем в контакт не вступает…

Пронзительно запищала радиостанция. Это наверняка Дорохин. Он возглавляет третью оперативную группу… Сумасшедший день!

— Сергей Анатольевич! Сына Мамедова зовут Гюндуз. Он студент мединститута, третий курс. Числится в общежитии, но живет в двухкомнатной квартире, которую снимает за восемьдесят долларов в месяц. Ребята проверили его со всех сторон — зацепиться не за что. Преподаватели утверждают, что более трудолюбивого и усидчивого студента в институте нет. Он практически с утра до вечера у них на глазах.

— Сейчас он где?

— В библиотеке института. Работает вместе со своим научным руководителем.

— Кто руководитель?

— Парфенов, доктор медицинских наук, ведущий кардиохирург края.

"Похоже, что Князь сыночка поберег. Не стал подключать его к своим делишкам, — подумал Новиков. — Соображает папаша, что его бизнес слишком рискован, чтобы приобщить к нему сына."

— Объект остановился на перекрестке! — докладывал старший первой опергруппы. — Кажется, у него заглох мотор… Включил аварийный сигнал, вышел из машины, поднял капот…

"Первый раз слышу, чтобы новый "лендкруизер" заглох на перекрестке, и водитель сам полез под крышку капота. Если бы это случилось с "запорожцем" — поверил бы".

— Пожалуйста, сейчас будьте особенно внимательны, — сказал Новиков.

— Рядом остановилась "шестерка" бежевого цвета… Водитель что-то говорит через окно… Поехал дальше… Еще одна машина остановилась. Это "москвич". Номера забрызганы грязью… Водитель выходит из машины. В руке у него накладной ключ… Сергей Анатольевич, они оба за крышкой капота, мы их не видим.

"Это Эдик. Абсурдно предполагать, что водитель "москвича" вдруг решил помочь незнакомому водителю нового "лендкруизера" разобраться с неполадкой в двигателе. Если бы это все происходило в старые добрые времена, когда между водителями были почти братские отношения, то я бы не придал этому случаю значения…"

— Князя оставляйте и переключайтесь на "москвич", — приказал Новиков.

Казалось, все идет как по маслу. Первая группа довела "москвич" до окраины города, где располагался сектор одноэтажных частных домов. Там неизвестный вышел из машины с сумкой в руке и вскоре зашел в кирпичный дом, огороженный палисадником. В окне вспыхнул свет.

Старший опергруппы начал терять терпение:

— Сергей Анатольевич! Надо брать, пока он тепленький и не перепрятал куда-нибудь товар из сумки.

— Ждать! — резко ответил Новиков. — Я выезжаю к вам.

"Торопыги! — подумал он, отключая телефон. — А если Мамедов будет ему звонить, чтобы удостовериться, что Эдик благополучно добрался до дома? Можно, конечно, заставить Эдика поднять трубку и бодреньким голосом ответить, что у него все нормально. Но где гарантия, что они не оговорили какое-нибудь нейтральное слово, означающее провал? И тогда Князь успеет избавиться от всех улик."

Едва он успел отъехать от прокуратуры, как ему опять позвонил старший первой группы.

— Только что к дому подходил человек. Очень похож на "гостя" — несколько раз проверился, прежде чем подойти к дому, — докладывал он взволнованным голосом. — Стучал в дверь, потом в окно. Ему никто не открыл. Это человек ушел, мы его не тронули.

Новиков почувствовал, как екнуло в груди сердце. Или Эдик заметил оперов и потому не открыл покупателю, или случилось нечто из ряда вон выходящее.

— Давай команду спецназу, — сказал он после недолгих размышлений. — Они должны войти в дом немедленно.

Подъезжая к дому Эдика, он увидел, как на крыльце, скучая, курят спецназовцы. Случилось худшее, чего Новиков не мог даже предположить. Группа захвата, проникнув в дом через окно, обнаружила труп водителя "москвича".

Следователь быстро вошел в дом, миновал тесную прихожую и остановился на пороге ярко освещенной комнаты. В кресле, уронив голову на грудь, сидел молодой темноволосый мужчина. Его руки были безвольно опущены вниз. На полу лежал шприц с иглой и пустой пузырек из-под лекарства. Над ним склонился врач. Криминалист фотографировал человека с разных ракурсов.

— Передозировка наркотика, — докладывал старший опергруппы. — Видимо то, что он получил от Мамедова, решил испробовать на себе. Он сделал себе инъекцию сразу же, как вошел в дом… Видите, даже не снял сапоги, а куртку, торопясь, кинул в прихожей. И сразу за шприц…

— Странный случай, — добавил врач.

— Почему странный? — спросил Новиков, рассматривая паспорт молодого человека. Эльдар Абдуллаев, гражданин Азербайджана. А почему Эдик, если он Эльдар?

— Посмотрите на его руки. Это опытный наркоман, а дозу ввел себе смертельную.

Новиков поднял с пола пузырек, на дне которого оставалась капля раствора.

— Отправьте на химическую экспертизу, — сказал он оперуполномоченному. — Только не забудьте эксперту напомнить, чтобы он воспользовался новой австрийской методикой.

"Это не случайно, — думал Новиков, прохаживаясь по комнате и рассматривая пустые запыленные полки книжного шкафа. — Эдик сам подписал себе приговор, когда сказал по телефону: "Мне кажется, что за мной слежка." И Мамедов понял, что эти опасения не безосновательны, что если Эдика арестуют, да еще станут шантажировать наркотой во время ломки, то Эдик с легкостью выдаст его. Лучший выход из этой ситуации — убрать Эдика. И Мамедов дал ему дозу смертельной концентрации. Тот, не ожидая такого удара в спину, сделал себе укол — все равно, что укол цианистого калия…"

Новиков, сев на край стола, позвонил во вторую группу. Оперативники, наблюдающие за квартирой Мамедова, отметили, что к нему на двух такси приехали несколько юношей и девушек. Вскоре на балконе квартиры Мамедова появились молодые люди. Они курили и оживленно разговаривали.

— Мы тут нос к носу столкнулись с группой Дорохина, Сергей Анатольевич! — докладывал старший. — Он вел сына Мамедова от библиотеки института и прямиком попал в нашу зону контроля. Сын приехал к отцу не один. Он привез с собой на такси человек десять парней и девчат. Похоже, что все они студенты. Если судить по количеству бутылок, которые они с собой несли, намечается шумная вечеринка… Алло! Сергей Анатольевич!

Новиков замер с телефонной трубке в руке. Он был погружен в свои мысли, и не сразу ответил.

— Студенты, говоришь? — несколько рассеянно переспросил он. — Из медицинского?

Опер не мог понять, что насторожило Новикова.

— М-да, ну ладно, — наконец, подвел черту разговору Новиков и устало добавил: — Наблюдение снять. Всем отбой.

"Намечается шумная вечеринка," — мысленно повторил он слова опера и вдруг почувствовал, как его интуиция — от природы утонченная и дальновидная, стала подсказывать, что за этим малозначимым бытовым фактом кроется ответ на самый главный вопрос.

Он спрятал мобильный во внутренний карман плаща и громко сказал:

— Дайте кто-нибудь сигарету!

"Сына тоже будем брать, — думал Новиков, чиркая зажигалкой. — Он хоть и последний в цепочке, но без него вся цепочка будет рваться, как гнилая нитка… Дорохин, конечно же, широко раскроет глаза и спросит: "А сына за что, Сергей Анатольевич?" А что я отвечу? Сын — это не замочек двери, за которой спрятана истина, но он ключик… Придется вот так витийствовать, а оперы образность не любят, они привыкли говорить прямым текстом. Но ничего, стерпит…"

Глава двадцать шестая

Женя Нечипорук по-братски разделил деньги с Игорем, который ради них прилетел в Москву. Крупный успех они отметили в ресторане на Рязанском проспекте, известном великолепной кухней, особенно рыбными блюдами. Изрядно захмелев, они направились в казино, находящемся в ночном клубе, и там без особой жалости проиграли по пятьсот долларов.

— Деньги — это бумага! — философствовал Женя.

— Ты гений! — убеждал коллегу Игорь. — То, что можешь ты — могут единицы.

— И ты гений, — старался не оставаться в долгу Женя. — Я без тебя — ничтожество…

В сверкающем чистым кафелем туалете они стали свидетелями странной сцены. Несмотря на то, что туалет был предназначен для мужчин, на полу у батареи парового отопления лежала девушка в черном вечернем платье и порванных на обеих коленках чулках. Она истошно визжала, брызгала слюной и билась в судорогах, а склонившийся над ней бритоголовый парень бил ее по щекам и кричал, чтобы она заткнулась и перестала дергаться, ибо он не может попасть. Пристроившись у писсуаров, Женя и Игорь с удивлением смотрели на красное, мокрое от пота лицо девушки и ее неправдоподобно огромные зрачки. Ноги девушки крупно дрожали, будто по ним проходил ток, и тонкие каблуки, подпрыгивая, беспрестанно выбивали на кафеле чечетку. Бритоголовый парень торопливыми и неточными движениями оголял руку девушки, скатывая плотно облегающий рукав платья. Девушку вдруг стало тошнить. Она склонила голову набок, и ее вырвало чем-то бурым.

— Тьфу, дура! — выругался парень, с опозданием отскочив от девушки, и стал с брезгливостью оглядывать свои лаченые тупоносые ботинки.

Девушка, плюясь во все стороны, громко застонала. Казалось, что ее красные, безумные глаза сейчас вылезут из орбит. Крупная дрожь колотила ее тело. Кажется, она описалась, так как между ее ног стала расползаться лужа. Парень, наступив девушке коленом на грудь, изловчился и ввел ей в вену на сгибе локтя иглу шприца. С каждой секундой девушка стонала все тише, а вскоре вовсе замолчала.

Быстро протрезвев от этого малоприятного зрелища, коллеги поторопились к выходу, но у самой двери к ним заговорщицким шепотом обратился молодой человек с фиолетовыми волосами и серьгой в ухе:

— Ребята, есть недорогие качественные "марки".

— Что? — не понял Нечипорук, остановившись.

Игорь взял Женю под руку и подтолкнул к двери. Молодой человек торопливо добавил:

— Не хотите "марки", могу предложить "экстази". Недорого…

— Ты что, парень, ошалел? — вспылил Женя, сопротивляясь усилиям Игоря. — Сапожникам сапоги предлагаешь? Ты, вообще, знаешь, что продаешь? Ты, сосунок, имеешь на это право?! Мы в лабораториях травимся, ночи не спим, а он в сортире на нашем здоровье спекулирует…

Игорь вытолкал Женю из туалета. Тот вяло сопротивлялся, не слишком настойчиво предлагая набить спекулянту морду, а потом стал негромко ругаться, что "из-за таких, как этот педик, красивые девчонки от ломки в мужском сортире загибаются." В гардеробе Женя вдруг стал дурно смеяться, хвататься за лицо и не своим голосом орать:

— Сволочи мы с тобой! Сволочи! Нас надо поставить к стенке — и из пулемета…

Очутившись на улице, под черным, усыпанным звездами небом, он, наконец, замолчал и стал жадно вдыхать свежий морозный воздух.

— Не бери дурного в голову, — сказал Игорь, когда почувствовал, что Женя протрезвел, и по-дружески ткнул его кулаком в грудь. — Не мы же их на иглу сажаем, правда? Они сами виноваты. Как говорится, свинья везде грязь найдет. Не мы произведем, так другие. Не другие — так третьи. Не будет третьих, наркоманы начнут птичий помет курить и мухоморы отваривать… Не было бы наркош, разве стали бы мы этим дерьмом заниматься?

— Не стали бы, — безразличным голосом ответил Женя.

— И я тоже так думаю, — улыбнулся Игорь. — Ладно, держи хвост трубой! А я поехал на вокзал.

Утро было хмурым для Жени не только из-за тяжелого похмелья. Он стоял на автобусной остановке, время от времени прикладываясь к горлышку бутылки с пивом, как почувствовал, как ему на плечо легла чья-то рука. Обернулся и увидел Князя.

— Ты можешь в моем присутствии не пить? — сделал Князь замечание, едва они отошли от остановки.

Пришлось выкинуть недопитую бутылку в кусты. Дальнейший разговор проходил в мебельном магазине. Они медленно ходили по торговым залам, делая вид, что рассматривают кухни.

— Ты меня обманул, — жестко говорил Князь. — Там оказалось не сто тысяч доз, а всего тридцать тысяч.

— Тридцать? — ахнул Женя. — Клянусь вам, я был уверен, что там сто…

— Не знаю, как ты рассчитываешь, — буркнул Князь. — Может, слишком щедро разбавляешь водой, что в недавнем прошлом делали с пивом?

Женя пожал плечами. Ему трудно было спорить. В желудке жгло, ему не хватало воздуха, и голова гудела, как трансформатор. Он готов был согласиться с любыми претензиями Князя, лишь бы разговор закончился быстро.

— Значит, так, — подытожил Князь, остановившись напротив вычурной кровати из темного отполированного дерева с претенциозным названием "Людовик IV". — Ты должен мне еще семьдесят тысяч доз.

— Хорошо, — тотчас согласился Женя и громко икнул. — Извините…

— Имей ввиду: это мое последнее предупреждение. Больше халявы не будет. Отработаешь каждую копейку.

"Как ты мне надоел!" — подумал Женя, с тоской глядя в окно.

Приблизительно то же самое подумал Игорь Яковенко, когда ему позвонил Женя и сказал, сколько доз они еще должны Князю. Игорь дал себе слово, что недавняя "командировка" в Джилалабад была последней, и он больше никогда не будет заниматься синтезом наркоты.

— Что-то твой Князь темнит! — ответил Игорь, правда, без всякой надежды, что каким-то образом освободит его от работы с наркотиками. — Товара было достаточное количество.

— За что купил, за то продал, — витиевато заверил Женя. — Князь сказал, что мы должны ему еще семьдесят тысяч… Алло! Чего ты молчишь?

— А что мне говорить? Надоело мне это все.

— И мне надоело.

— Так давай пошлем его в одно место! — оживился Игорь.

— Слушай, тебе там, в Воронеже, легко говорить. А здесь он мне покоя не дает, все время угрожает.

Игорь вздохнул.

— Даже не знаю, где взять время, чтобы к тебе приехать. У меня диссертация горит!

— Игорь! — Женя попытался припугнуть Яковенко. — А ты не боишься, что сам сгоришь? Если будет надо, Князь тебя где хочешь достанет.

Игорь задумался: как отвязаться от Жени?

— Давай так, — сказал он. — Я тут у себя проведу первые две стадии. Ты потом приедешь, заберешь и в Москве доведешь до конца.

"Конечно! — язвительно подумал Женя. — Он хочет взять на себя самую чистенькую часть работы. А мне снова травиться…"

— Ладно, — согласился он, понимая, что из Игоря никаких других уступок выбить не удастся. — Когда приезжать?

— Я дам телеграмму, — пообещал Игорь.

Глава двадцать седьмая

Тем временем Хлыстун и Ковальский в частной квартире на окраине Краснодара успешно изготовили вторую партию триметилфентанила.

— Сколько бы он ни заплатил, — сказал Сергей Мише, когда они проветривали и вымывали кухню, — я больше этим заниматься не буду. Всему есть предел. Нельзя больше испытывать судьбу.

Миша промолчал, хотя его так и подмывало спросить: "А зачем мы вообще начали весь этот сыр-бор? Если ради денег на квартиру, тогда надо продолжать до победного конца." Впрочем, он не слишком верил в то, что Сергей сдержит слово.

Но когда Сергей передал Князю концентрат и получил за него десять тысяч долларов, Миша с облегчением понял, что играм с наркотиками, по-видимому, пришел конец.

— Какие деньги! — шептал Сергей, когда они с Мишей заперлись в комнате общежития. — Ты когда-нибудь мог мечтать о такой сумме? По пять тысяч баксов на брата!

Он пересчитывал доллары, раскладывая их на столе ровными стопками.

— Мою долю можешь взять себе, — сказал Ковальский.

Сергей не поверил своим ушам. Его рука замерла над столом.

— Ты правду говоришь? — произнес он.

— Кто ж так шутит? — ответил Ковальский. — Конечно, правду. Купишь, наконец, квартиру. И не будешь больше заставлять меня заниматься "крокодильчиками", "лошадками" и прочей дрянью.

— Дружище, — в чувствах пробормотал Сергей. — Я тебе так благодарен. Ты даже не представляешь, что ты для меня сделал. До гроба буду тебе обязан!

— До гроба не надо, — усмехнулся Миша. — Только об одном я тебя прошу: если Князь снова будет наезжать, отшивай его сразу и без всяких условий.

— Конечно, — заверил Сергей, объединяя две стопки денег в одну.

Глава двадцать восьмая

Жене казалось, что у него волосы встают дыбом. По дороге в университет он читал свежий номер газеты. Под рубрикой "Криминальная хроника" ему попалась на глаза небольшая заметка, озаглавленная "МОЛОДОЙ УЧЕНЫЙ ЗАНИМАЛСЯ СИНТЕЗИРОВАНИЕМ НАРКОТИКА". В ней говорилось: "В Воронеже милицией задержан аспирант научно-исследовательского института, который пытался изготовить синтетический наркотик триметилфентанил. В лаборатории института он синтезировал около килограмма органического вещества амин, которое является продуктом предпоследней стадии производства наркотика. Заведующий лабораторией обратил внимание на странный запах, который исходил из лаборатории во время работы в ней аспиранта. Его требование дать исчерпывающие объяснения относительно химических реакций аспирант игнорировал. Почуяв неладное, завлаб вызвал милицию. Если судом будет доказано, что аспирант пытался изготовить наркотик с целью сбыта, ему "светит" от семи до пятнадцати лет. Фамилия молодого гения держится в строжайшем секрете."

"Это Игорь, — понял Женя, пытаясь снова перечитать заметку, но буквы стали двоиться у него в глазах. — Мне конец! Следователь начнет раскручивать клубок и скоро выйдет на меня."

Он не заметил, как проехал свою остановку. "Что же делать? — лихорадочно думал он, с остервенением растирая виски. — Бежать? Прятаться? Или идти в милицию с повинной?.. Господи, это должно было рано или поздно случиться…"

И тут он понял, что нужно делать. Надо нанимать адвоката для Игоря! Опытного, талантливого адвоката, который сумел бы доказать, что Игорь проводил в лаборатории всего лишь безобидные химические опыты. А самое главное — адвокат должен доказать, что Игорь "химичил" по собственной воле и никакого Женю Нечипорука не знает. Это единственный выход, единственный шанс не загреметь за решетку. Но хороший адвокат стоит больших денег. А большие деньги Женя умеет зарабатывать только одним способом…

Он решил идти ва-банк. Он изготовит столько наркоты, что не только вернет Князю долг, но еще и заработает кучу денег на самого лучшего адвоката. Главное — сделать все быстро. Он умеет, он может. Надо только успокоиться, взять в себя в руки и мобилизовать волю.

Женя посмотрел на часы. Занятия уже начались. Что ж, легче будет выдернуть с лекции Лешку Филина. Этот парень безотказный. Добрый, послушный флегмат, чем-то напоминающий слоненка, идущего за мамашей на поводу. Какой-нибудь инициативы от него никогда не дождешься, зато — только свистни — всегда готов принять участие в каком-нибудь интересном мероприятии. Женя предложит ему сегодня вечером поехать в Погар, и в тиши глухой провинции отдохнуть от московской суеты, попариться в баньке, попить самогоночки, покататься верхом по полям, прихваченным первыми морозами. А по ночам они будут синтезировать триметилфентанил. У Ковальского получилось, и у Жени с Лешей получится. Обязательно получится. Не боги горшки обжигают.

Глава двадцать девятая

Самодельная вытяжка, которую они сделали в сарае, работала из рук вон плохо, особенно при сильном ветре, и друзья после работы испытывали сильные головные боли. Женя где-то слышал, что токсины из организма хорошо выводит парное молоко, и попросил Лену приносить его после каждой надойки — утром и вечером. Они выпивали литра по два ежедневно, но это мало помогало. Чувствовали они себя прескверно. К тому же работа шла не слишком гладко, под рукой вечно не оказывалось необходимого оборудования, и в глазах Лешки Женя все чаще замечал скептицизм.

— Ты уверен, что у нас эту гадость кто-то купит? — спросил он как-то, нагревая на горелке колбу, в которой плескалась черная маслянистая жидкость.

Женя не мог решиться рассказать Леше всю правду — что должен Князю семьдесят тысяч доз, что в Воронеже арестован Игорь Яковенко. Спросил только: "Хочешь заработать и отвлечься от учебы?"

Полгода их не баловала. От того, что приходилось часами стоять у стола, у ребят сильно мерзли ноги, и даже раскаленная до красна буржуйка не помогала. Леша загрустил. Его не радовали прогулки по пустынному, пронизываемому студеными ветрами лугу, баня и сальцо под самогоночку. Вздыхая, он вспоминал минувшее безмятежное лето, когда они с Леной дурачились на реке. Пожалуй, только Лена и выводила его из состояния уныния. Когда она, розовощекая, в белой косынке и овчинном полушубке, появлялась в избе и ставила на стол трехлитровую банку с молоком, Леша начинал улыбаться, бормотать комплименты и ласковые глупости. Все остальное время слово из него невозможно было вытащить клещами.

Предпоследнюю стадию синтеза они решили провести днем, потому как ночью из-за сильного мороза находиться в сарае стало невозможно. Работать пришлось в противогазах, потому как вытяжка из-за сильного ветра не давала тяги, и "лаборатория" наполнилась фосгеном. Кто из них забыл запереть входную дверь на засов, Ни Женя, ни Леша не помнили. Это было роковое стечение обстоятельств. Лена принесла молоко, но, не найдя парней дома, направилась в сарай. Зашла внутрь. Они стояли к ней спиной, не видели и не слышали ее. Она стояла не меньше минуты, вдыхая ядовитый газ, и смотрела, как Женя и Леша колдуют над колбами.

Потом она выронила банку и, теряя сознание, упала на пол. Только тогда парни обернулись.

— Какого черта! — глухим голосом из-под респираторной маски закричал Женя. — Как она сюда вошла?!

Был самый ответственный момент синтеза. Женя не мог отойти от стола. К девушке кинулся Леша.

— Она отключилась! — испуганно сказал он, приподнимая обмякшее тело.

— Вытащи ее на улицу! — проворчал Женя. — Как не вовремя! Я чуть не сжег раствор!

Леша потащил девушку на выход, откидывая ногами осколки банки. Ее полушубок был залит молоком. Леша совсем некстати подумал, что если бы она облилась молоком, которое продают в городе, жирного пятна не было бы. А от следов этого, деревенского, можно только химчисткой избавиться.

Он уложил ее на опилках под навесом, где был оборудован дровник, и стал шлепать ей по щекам ладонью — другого способа привести человека в чувство он не знал. Дыхание девушки было слабым, пульс едва прощупывался. Леше стало страшно. Он заглянул в распахнутую дверь и крикнул:

— Иди сюда!

Женя вышел не сразу. Сорвал с лица противогаз, под которым обнажилась улыбающаяся физиономия.

— Кажется, все нормально. Осталась последняя стадия — и все! Грамм триста сухой фракции получим точно.

— Да подожди ты со своей фракцией! — оборвал его Леша. — Ленка все никак в себя не придет.

— Надо ей на лицо водичкой побрызгать.

Они зашли под навес. Женя опустился на колено, провел ладонью по лбу девушки.

— Оклемается, — сказал он с оптимизмом.

— У нее губы посинели, — заметил Леша. — Слушай, давай ее в больницу отвезем?

— Обалдел? — пожал плечами Женя и взглянул на часы. — Мне еще доалкирировать осталось… Через семь минут…

— Женя, — с непривычной для себя строгостью произнес Леша. — Она надышалась фосгена.

— Да что ты меня все время пугаешь! — вспылил Женя. — Вон, она уже глаза открыла!

Не сразу взгляд девушки обрел осмысленность. Она села, развязала платок и стянула его с головы. Волосы рассыпались по ее бледному лицу.

— Что со мной? — тихо спросила она. — А банка где?

— Ты как? — спросил ее Леша.

— Голова болит… И перед глазами все плывет.

Она попыталась встать, но ее повело, и она упала бы, если бы ее вовремя не подхватил Леша.

— В общем так, — сказал он твердо. — Ее надо везти в больницу… Беги за машиной.

Женя недовольно засопел. Он смотрел на лежащую у ее ног девушку и думал, что она может искусно притворяться, чтобы подольше пробыть в центре внимания двух таких замечательных и образованных москвичей.

— Я все доведу до конца, — заверил Леша, поймав вопросительный взгляд Жени. — Давай, не тяни время.

— Беги за машиной! — проворчал Женя. — А где я ее сейчас найду? Может, у Славки трактор попросить?.. Слушай, а что я скажу в больнице?

Ему так не хотелось заниматься сейчас этой непутевой девчонкой, когда было дело куда более важное. Но Леша твердо стоял на своем, и Женя не стал лезть на рожон. Сходил к вечно пьяному трактористу Славке, который жил рядом с церковью, и попросил у него трактор.

— Три бутылки! — сразу согласился Славка. — Если, конечно, заведешь.

Судьба, видимо, жалела Лену. Трактор завелся, и по разбитой донельзя грунтовке Женя повез Лену в районную больницу. Она была в сознании, но тяжело дышала, и ее лицо было мертвенно-бледным.

— Я тебе писала в институт, — бормотала она. — Ты мое письмо получил?

— Какое письмо? — не понял Женя. Он сейчас думал о том, что сказать в приемном отделении.

— Я выслала тебе фотографии… которые мы летом снимали…

Трактор трясло на колдобинах, и Женя скакал на протертом сидении, как на лихом коне.

— Слушай меня! — говорил он громко и отчетливо, чтобы девушка все поняла и не переспрашивала. — Скажешь, что мылась в бане и угорела. Понятно? Скажешь, торопилась очень, и пошла мыться, когда еще уголь до конца не прогорел. И тебе стало плохо. Понятно?

— Понятно, — едва слышно ответила девушка.

Когда Женя вернулся в "лабораторию", все горелки уже были выключены, и Леша, сидя на корточках перед буржуйкой, закидывал в печь дрова.

— Ну? — нетерпеливо крикнул Женя, жадно оглядывая рабочий стол. — Как дела?

Леша кивнул на колбу с темной жидкостью.

— Очень сильная концентрация получилась, — ответил он. — А Лена как?

— Да что с ней случится! — махнул рукой Женя, бережно приподнимая колбу над столом. — Сдал в приемное отделение. Пару укольчиков сделают и выпустят… Сама виновата! Не надо было заходить туда, куда не просят… А ты уверен, что у нас все получилось?

— Какая тут, к черту, уверенность, — пробормотал Леша и взялся за бутылку с самогонкой.

Жене не понравился такой тон.

— От методики Хлыстуна, надеюсь, ты не отходил? — с подозрением спросил он, добиваясь внятного ответа, и все рассматривал жидкость.

— Методика, методика, — проворчал Леша. — Хлыстун шел своим путем, через бензил, а мы — через метил. У него бензильная защита, а у нас метильная! У него была возможность гонять все в высоком вакууме, а у нас нет! У него лаборатория, а у нас сарай!

Женя опустился на табурет, глядя на жидкость в колбе уже с ненавистью.

— Это для меня вопрос жизни и смерти, — едва слышно произнес он. — Я тебе обо всем как-нибудь потом расскажу.

Леша в душу не полез, не стал расспрашивать, что означают слова Жени. Выпил рюмку самогонки, на минуту вышел из сарая, а вернулся со своей сумкой. Женя молча смотрел, как его друг достает из накладного кармана шприц в упаковке, ампулу с дистиллированной водой для инъекций и резиновый жгут. Затем он стеклянным капилляром выбрал из колбы каплю концентрата и растворил ее в ампуле.

— Вперед! — сказал Леша и кивнул на шприц. Сам сел старое в плетеное кресло, засучил рукав и стянул руку жгутом.

На зелье он отреагировал мгновенно и неожиданно. Не успел Женя выдернуть иглу из его вены, как Леша потерял сознание. Его голова безжизненно упала на грудь, и руки повисли как плети. Испугавшись, Женя вытащил Лешу на воздух. Филин быстро пришел в себя, но еще долго молчал и, глядя в одну точку, неподвижно сидел в кресле.

— Уйди куда-нибудь далеко, — наконец, произнес Леша, — и вылей эту гадость… Никакого кайфа. Даже намека на него не было. Одно ощущение — будто дубиной по затылку шарахнули…

А утром поселок облетела страшная новость: в районной больнице умерла Лена. Причиной смерти врачи назвали отравление угарным газом.

Глава тридцатая

Женя, что называется, залег на дно. Он стал исправно ходить на занятия, наверстывая упущенное, мало общался с сокурсниками и редко проводил свое свободное время вне общежития. Дважды Князь оставлял на проходной записки с предложением встретиться, но Женя, хоть у него при этом холодела душа, игнорировал эти предложения. Он не был настолько наивным, чтобы надеяться, что Князю надоест писать ему записки, и он отстанет. Женя чувствовал, что долговая петля на его шея очень скоро затянется, но не видел выхода из создавшегося положения. Он был просто парализован страхом и последней неудачей в Погаре, и, подобно зверю, затаился в своей норе.

Князь не заставил себя долго ждать. Однажды после обеда он появился в комнате Жени. На улице шел снег, и Князь принес снежинки на воротнике дубленки. От него пахло морозом и дорогим одеколоном. Он молча ходил по комнате, скрипя кожей ботинок, и ждал, когда из комнаты выйдут посторонние.

Оставшись с Женей наедине, Князь без вступлений, тихим и усталым голосом сказал:

— Ты должен мне, но это чепуха. Лично мне твой порошок не нужен. Его ждут люди, которые без него не способны прожить даже один день. Сам понимаешь, говорить с ними, обещать, "кормить завтраками" очень трудно. Невозможно. И я устал. Мне надоело напоминать тебе о долге. Я решил перевести стрелки на тебя. Будешь сам объясняться с ними… Короче, ты отливаешь себе пулю.

Он повернулся, чтобы выйти, как Женя кинулся к нему и схватил Князя за руку.

— Подождите! — взмолился он. — Пожалуйста, подождите еще немного! У меня какая-то неудачная полоса пошла. Нет квартиры, нет химикатов, нет оборудования… Мы с другом работали в Погаре, и у нас получилась какая-то гадость, я чуть не подох!

— Две недели, — сказал Князь. — Даю тебе последний шанс. А потом не обижайся…

Он вышел. Женя упал на койку и неподвижно лежал до наступления сумерек. Когда встал и подошел к окну, на небе уже сиял обточеный с одного края месяц. Дни стали настолько короткими, что Женя уже забыл, как выглядит мир в солнечном свете. Казалось, что сутки состоят из бесконечно длинного вечера, и впереди нет ничего, кроме ночи, похожей на смерть…

— Не смей мне больше звонить! — необычно зло ответил Ковальский. — Забудь мой номер телефона! У меня ничего нет, запомни это раз и навсегда! Я завязал! Баста! Все кончено!

— Ну хоть чуть-чуть, — со слезами в голосе говорил Женя, прижимая трубку к губам. — Мне очень надо. Выручи в последний раз…

— Я разве не ясно выразился?! — крикнул Ковальский и оборвал связь. В трубке запиликало.

Несколько дней подряд Женя просил у сокурсников деньги в долг. Под большие проценты. Перетряхнул все свои карманы. Собранной суммы хватило только на химикаты. Хорошо, Лешка помог — взял ключи от квартиры у своего знакомого, который собирался по турпутевке в Египет.

Они сделали еще одну попытку изготовить триметилфентанил. На последних стадиях особенно старательно очищали и алкирировали продукт. То, что получилось, испробовал на себе Женя. Через несколько минут у него остановилось сердце, и Леша, прося у бога прощения, делал ему искусственное дыхание и неистово давил ладонями на грудную клетку.

Когда "мотор" заработал, и Женя пришел в сознание, у флегматичного и невозмутимого Леши началась истерика. Он, как сумасшедший, перевернул на кухне стол, высыпал все реактивы на пол и разбил несколько колб.

— Все!! — орал он. — С меня довольно! Я завязал! Никогда больше! Никогда!..

И, хлопнув дверью, выбежал из квартиры.

Женя сидел на полу и смотрел, как по линолеуму растекается зловонная черная жидкость. Он машинально подобрал валяющийся рядом шприц, втянул в него жидкость из лужицы и стал с удивительным спокойствием смотреть на кончик иглы. "Может, повторить? — думал он. — И больше не будет ни Князя, ни фосгена, ни химикатов, а только вечный покой… Какое это блаженство!"

Но этого блаженства он не испытал. Когда Князь в очередной раз вызвал его на телефонный переговор, Женя попросил денег на химикаты.

Глава тридцать первая

"Крокодил" расползался по югу России и Москве с ужасающей скоростью. Было зафиксировано десятки случаев смерти от передозировки. Столичный уголовный розыск работал в усиленном режиме. И все-таки следствию никак не удавалось выйти на производителей наркотика.

Когда Новикову представили очередной протокол записи телефонных разговоров Князя Мамедова, он почувствовал, что в конце тоннеля, наконец, забрезжил свет. Весьма узкий и однообразный круг знакомых Князя, включающий в себя лишь относительно законопослушных рыночных торговцев, неожиданно расширился до общежития МГУ.

КНЯЗЬ: Как тебе отдыхается в Москве, сынок? Денег хватает?

ГЮНДУЗ: Да, папа, есть пока. Я тебе, кажется, еще не говорил — мою курсовую выдвинули на общероссийский конкурс. Здесь, в Москве, об этом узнал.

КНЯЗЬ: Молодец, сынок! Я очень рад за тебя… Послушай, у меня к тебе будет просьба. Запиши, чтобы не забыть.

ГЮНДУЗ: Да, папа, я возьму карандаш.

КНЯЗЬ: Значит, общежитие химического факультета МГУ. Комната двести двадцать девять. Найди там Женю.

ГЮНДУЗ: Женю?

КНЯЗЬ: Да. Скажи ему, что послезавтра я приеду в Москву и привезу ему то, что он ждет.

ГЮНДУЗ: Хорошо, папа, я все сделаю.

Уже через час старший оперуполномоченный доложил Новикову:

— В двести двадцать девятой комнате живет студент третьего курса Женя Нечипорук. Парень весьма одаренный, в свое время был победителем и призером республиканских и всероссийских химических олимпиад школьников.

Кажется, лед тронулся. За Нечипоруком было организованное круглосуточное наблюдение. Два дня спустя оперативниками была зафиксирована его встреча с Князем.

— Задержать обоих, — приказал Новиков.

Две группы захвата одновременно задержали Нечипорука, когда он возвращался в общежитие, и Мамедова, когда тот садился в такси.

На допросе Князь все отрицал:

— Нет, я наркотиками не занимаюсь. Гашиш курю, да. Этого не отрицаю. У нас в селе все гашиш курят. Такая традиция. Я с малых лет курю. А другого наркотика я в глаза не видел.

В этот же вечер показания дал Нечипорук. Он сознался в том, что вместе с Игорем Яковенко на даче Князя под Джилалабадом изготавливал метадон, а в Погаре у бабушки вместе с Лешей Филиным безуспешно пытался синтезировать триметилфентанил.

На следующий день были задержаны Филин и сын Князя Гюндуз. В это время Новиков допрашивал Князя. Уже больше часа они вели пространные разговоры о наркотиках, но свою причастность к их производству Князь отрицал.

В какой-то момент разговора дверь кабинета неожиданно раскрылась, и в сопровождении оперуполномоченного зашел Гюндуз… в наручниках.

Увидев сына, Князь побледнел. На его лбу выступил пот.

— Вы что делаете? — строго крикнул Новиков оперу, поднимаясь из-за стола. — Кто разрешил ввести сюда этого подозреваемого?

Опер пожал плечами и начал объяснять следователю, что ошибся номером кабинета. Несколько секунд отец и сын смотрели друг другу в глаза, а Новиков не преминул сделать вывод:

— Вы понимаете, что они могли обменяться информацией, а это повредит следствию!

— Извините, — произнес оперуполномоченный, вывел Гюндуза из кабинета и закрыл за собой дверь.

Это была инсценировка. Новиков полагал, что увидев не причастного к наркобизнесу сына в наручниках, Князь начнет давать правдивые показания, чтобы следствие сняло все обвинения с сына.

Так и случилось. В течение последующих трех дней Мамедов подробно рассказал о том, как студенты по его просьбе синтезировали триметилфентанил.

Вскоре были задержаны и допрошены Сергей Хлыстун и Миша Ковальский. Хлыстун добровольно сдал десять тысяч долларов, полученных от Князя. Ковальский предоставил следствию методики, которыми пользовался при синтезировании "крокодила".

Во время обысков в общежитии, на частных квартирах, в Погаре оперативными сотрудниками было изъято несколько десятков наименований реактивов. Мензурки, бутылки и колбы полностью заняли шесть холодильных камер.

Сухой фракции триметилфентанила, изъятой во время обысков и выданной добровольно, было достаточно для того, чтобы "посадить на иглу" всю Москву. А цену этого порошка на "черном рынке" можно было бы отобразить шестизначным числом в долларовом эквиваленте.

Следствие по этому делу длилось несколько лет.

За время пребывания в сизо безусловно раскаявшиеся гении написали несколько научных трудов. Одни были посвящены проблемам уничтожения химического оружия, другие — борьбе за экологию и утилизации промышленных отходов, третьи — нейтрализации наркотика в крови человека. Миша Ковальский впервые в мире создал нетравматический диагностический метод для лечения детей.

Все эти работы получили высочайшие оценки деятелей отечественной и зарубежной науки.

А у следователя Новикова началась новая головная боль. Этих ребят, обладающих уникальными познаниями в области синтезирования наркотиков, с огромным нетерпением ждали не в научно-исследовательских институтах, не в промышленности и медицине.

Их готовились встретить с распростертыми объятиями в тюрьмах и зонах.

Примечания

1

Речь идет о наркотиках фенициклидине, кокаине и героине.

Content

Андрей Дышев
Вечер гениев

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Примечания