Марина Бехтерева

Правнучка В. М. Бехтерева о нем и его детях

И как было на самом деле

Предисловие

Эту книгу я написала на опережение статей и публикаций тех авторов, которые наверняка вспомнят о великом русском психиатре, невропатологе, физиологе, психологе и общественном деятеле Владимире Михайловиче Бехтереве, — ученом с мировым именем — в канун грядущих дат: 165-летия со дня рождения и 95-летия со дня смерти, которые наступят в 2022 году. Безусловно, интерес к личности В. М. Бехтерева не ослабевает и по сей день.

Сегодня внимание к ученому вызвано в основном не масштабом его научной деятельности, а загадочной смертью и его личной жизнью. И от этого уже никуда не деться — это «издержки нашего времени». К сожалению, в книгах и разного рода публикациях, которые я читала, и даже в документальных фильмах о нем многие авторы искажают факты личной жизни Владимира Михайловича; я надеюсь, что не намеренно, но меня удивляет, откуда берутся приводимые ими сведения.

А некоторое время тому назад мне стало известно, что в августе 2019 г. в Музей уездной медицины им. В. М. Бехтерева Елабужского государственного музея-заповедника господином Ф. Э. Арэ, племянником Б. Я. Гуржи (в девичестве Арэ), были переданы документы из их семейного архива. Б. Я. Гуржи являлась второй женой В. М. Бехтерева, и после замужества стала носить его фамилию. В браке они состояли 1 год и 5 месяцев, до момента смерти Владимира Михайловича.

Еще ранее я обнаружила статью «Памяти Берты Яковлевны Бехтеревой», опубликованную в журнале «История Петербурга» № 2(48) за 2009 г., автором которой тоже является Ф. Э. Арэ. Эта статья разлетелась в интернете. Суть этой статьи сводится к попыткам автора доказать непричастность Берты Яковлевны к смерти своего мужа. Господин Арэ приводит в качестве доказательства документы и черновики писем, которые, как он считает, дают представление о ее роли в жизни ученого в последние его годы и истинном характере взаимоотношений Владимира Михайловича и Берты Яковлевны.

Я понимаю родственников Ф. Э. Арэ, которые живут с мыслью о том, что многие обвиняют Б. Я. Гуржи (Бехтереву) в причастности к смерти моего прадеда и им хочется найти ей оправдание. Однако все дети Владимира Михайловича были твердо уверены в ее виновности.

Мне хочется изложить свои мысли по поводу вышеупомянутой статьи и прочих публикаций, а читатели, кому будет интересно это читать, рассудят, правы ли были дети Владимира Михайловича, обвиняя Берту Яковлевну в причастности к смерти их отца.

А чтобы авторы статей и книг не писали о личной жизни В. М. Бехтерева и его семье превратно, беру на себя смелость затронуть эту тему, основываясь на сохранившихся семейных архивных документах и воспоминаниях его детей — свидетелей тех событий. Тем более что шлейф от загадочной смерти В. М. Бехтерева тянулся еще многие годы и негативно отражался не только на судьбах его детей, но и на памяти о великом ученом, имя которого многие годы было предано забвенью.

Раз уж я решилась на написание этой книги, то непременно хочу рассказать и о детях Владимира Михайловича, о которых никогда никто не писал, даже в Википедии приведены скудные и неточные данные. А каждый из них прожил достойную жизнь. Особенно уделю внимание сыну Владимира Михайловича — Владимиру, моему деду, поскольку его я знала ближе всех. Будучи морским офицером, он внес немалый вклад в дело развития и строительства Морского Флота нашей страны.

Прошу читателей проявить снисхождение к моему «писательскому» творчеству, поскольку по образованию я далеко не литератор.

Владимир Михайлович Бехтерев (1857–1927)

Глава первая

Так распорядилась судьба, что я оказалась единственной, кто тесно общался со всеми детьми В. М. Бехтерева, кроме Петра, который стал жертвой политических репрессий 1937 года. Напомню, что у Владимира Михайловича с его женой, Натальей Петровной Бехтеревой (в девичестве Базилевской), было пятеро детей: Ольга, Владимир, Петр, Екатерина и Мария. Шестой ребенок (первенец) — Евгений — умер в детском возрасте. Я прихожусь внучкой Владимиру (Владимиру Владимировичу Бехтереву). На момент написания книги еще здравствует сын Марии, проживающий в США — Михаил Александрович Данилевский — внук В. М. Бехтерева.

После прочтения статьи Ф. Э. Арэ «Памяти Берты Яковлевны Бехтеревой» у меня сразу возникли вопросы. Почему статья появилась только в 2009 году, после смерти академика Натальи Петровны Бехтеревой — внучки В. М. Бехтерева? Рассчитывалось, что некому будет ответить?

(Фамилия, имя и отчество внучки Владимира Михайловича Бехтерева одинаковы с фамилией, именем и отчеством его жены!).

Ф. Э. Арэ пишет, что Н. П. Бехтерева на всю страну сообщила мнение своего отца Петра о том, что Берта Яковлевна могла убить мужа и в подкрепление этой версии сказала, что Берта Яковлевна была членом большевистской партии и ее могли заставить это сделать.

Я поддерживаю версию Натальи Петровны, поскольку такое мнение было не только у Петра, но и у всех детей Владимира Михайловича. Может быть, Берту даже и не заставили, а она сама по идейным соображениям могла совершить такой поступок, если ей были предоставлены какие-то убедительные на то время аргументы или выгодные предложения. Много примеров поступков такого рода, совершенных женщинами, мы знаем. Помните советский художественный фильм «Сорок первый», где главная героиня фильма — коммунистка Мария — застрелила своего возлюбленного, поручика Белой армии. Идеология оказалась сильнее любви! Или жена Михаила Калинина, Екатерина — член партии, написавшая в ОГПУ письмо, где обвинила своего брата в контрреволюционной деятельности, вследствие чего он был расстрелян, и т. д.

Итак, Ф. Э. Арэ пишет: «Б. Я. Арэ родилась в селе Нойшваненбург Лифляндской губернии России. … в семье латышских крестьян… получила среднее образование в Латвии. Кроме латышского языка владела русским и немецким. …В 1908 году, то есть в возрасте 21 года, она жила самостоятельно, без родителей, в городе Терийоки (ныне г. Зеленогорск Ленинградской области)».

Из истории Зеленогорска: «В период Революции 1905–1907 годов здесь находились конспиративные квартиры ЦК РСДРП и других революционных партий и групп, проводились их конференции и совещания. Здесь находились перевалочные базы запрещенной литературы и оружия. В 1908 году в Терийоки постоянно проживало чуть больше 6 тыс. жителей».

Вопрос: как оказалась в Терийоки родившаяся и проживавшая в Латвии Б. Я. Арэ? Что она там делала, вдалеке от родителей, и с какой целью поселилась рядом с усадьбой Владимира Михайловича «Тихий берег»?

Далее Ф. Э. Арэ пишет: «Ее первым мужем был Петр Петрович Гуржи, человек весьма состоятельный. …Петр Петрович умер в 1916 году. Он страдал прогрессирующим параличом, лечился у В. М. Бехтерева… …следует учесть, что она унаследовала большое состояние после смерти первого мужа, которое хранилось за границей». (А также квартиру в центре Петрограда, на Гагаринской улице д.14, которая принадлежала П. П. Гуржи).

Вопрос: каким образом латышке из крестьянской семьи, но владеющей тремя языками, удалось выйти замуж за богатого «буржуа», да ещё пациента В. М. Бехтерева?

Ф. Э. Арэ возмущен тем, что М. И. Буянов (психиатр, член Союза журналистов СССР), выявил родство Берты Яковлевны с Генрихом Ягодой: «Как могла латышка, выросшая в Латвии, оказаться родственницей еврея Еноха Гершоновича Иегуды, уроженца г. Рыбинска, который до 1912 года был жителем Нижнего Новгорода?».

Я не знаю, была ли Берта родственницей Генриху Ягоде, но если посмотреть его биографию, то в 1913 году он переезжает в Санкт-Петербург, и познакомиться с ним она вполне могла уже тогда, проживая в пригороде Петербурга с 1908 года.

Господина Арэ удивляет версия Н. П. Бехтеревой, что Берта Яковлевна была членом партии, и это поражает его своей нелепостью: «Она не могла быть членом партии, прежде всего по своим убеждениям. В моей семье вообще нет, и не было, членов партии. Мне удалось прожить более 80 лет не только без партийного, но и без комсомольского билета». (Без комсомольского билета в СССР?!).

Всем хорошо известно, что в советское время так была устроена система, что многие вступали в партию вовсе не по убеждению, а для карьеры. А для некоторых профессий членом партии надо было быть обязательно. И абсолютное большинство из них были вполне порядочными и честными людьми. А в те годы можно было быть и членом другой партии — например, Латышской социал-демократической.

Известно, что Берта Яковлевна Гуржи после Революции работала в канцелярии Петроградской Комиссии по улучшению быта ученых (КУБУ), организованной по инициативе Максима Горького.

Вопрос: кто ее туда устроил? Бехтерев (по версии Ф. Э. Арэ)? Горький? Или Ягода, состоявший с Горьким в дружеских отношениях?

Ф. Э. Арэ пишет: «В то время Берта Яковлевна была в хороших отношениях со всеми членами семьи В. М. Бехтерева, общалась с ними в Петербурге, вместе с некоторыми из них и с В. М. Бехтеревым ездила отдыхать на юг. …После бракосочетания с В. М. Бехтеревым отношение некоторых членов его семьи к Берте Яковлевне резко изменилось. Не меркантильные ли соображения стали причиной того изменения? Впрочем, хорошие отношения Берты Яковлевны с дочерьми В. М. Бехтерева Ольгой и Марией сохранились и после бракосочетания, и после его смерти».

Вот тут скажу резко! Ложь! Берту Яковлевну никто не любил и до бракосочетания, и после. Все дети Владимира Михайловича не выносили ее взрывной характер. Она обладала способностью настаивать на своем, добиваться своей цели, не уступая ни в чем и никому. Часто могла закатывать истерики на пустом месте. Все удивлялись, как Владимир Михайлович ее терпит. А говорить о том, что после смерти отца дочери Ольга и Мария были с ней в хороших отношениях, даже в голове не укладывается. Только Мария однажды была в деловой заграничной поездке вместе с отцом и Бертой. И в Кисловодск ездили один раз вместе потому, что Владимир Михайлович хотел совместить свой отдых и лечение Марии. Там же Владимир Михайлович и Берта поженились 27 июля 1926 года. Мария очень удивилась этому, но не вправе была возразить. Эта женитьба была такой же загадочной для всех его детей, как и его смерть. Мария, рассказывая мне об этом, говорила, что настроение у отца тогда было почему-то «не очень радужное». Берта старалась в той поездке всячески угождать ей, задаривала подарочками, в надежде, что хоть Мария будет к ней хорошо относиться. Однако все ее усилия были напрасны.

Вот что пишет о Берте Мария в своих «Воспоминаниях об отце, В. М. Бехтереве» (из архивных материалов музея Научно-исследовательского Психоневрологического института (НИПНИ) имени В. М. Бехтерева в Санкт-Петербурге):

«Не думаю, чтобы она имела какое-нибудь образование, но кроме русского и латышского, хорошо говорила по-немецки и, как говорили многие, знавшие ее папины сотрудники, имела „министерский“ ум. Действительно, она обладала способностью устраивать всякие дела, кому нужно вовремя сказать, устроить встречи нужных людей и сделать так, чтобы получилось именно так, как она находила нужным. Была весела и приветлива, но если что-либо задуманное не удавалось, или возникало какое-нибудь пустяшное недоразумение, настроение ее резко менялось, она несколько дней не разговаривала, делалась злая и неприступная. Мне часто казалось, что ее веселость и приветливость были неестественными, а на отца такие перемены действовали угнетающе, и он становился мрачным и неразговорчивым. Вероятно, из-за такого характера ее и не любили папины сотрудники. Во-первых, потому, что все дела, даже в папиных учреждениях, она хотела управлять по-своему и, во-вторых, так как действовала на отца своими настроениями, вернее даже капризами, в то время как все его сотрудники очень любили его».

А что пишет сам Ф. Э. Арэ о ней: «По всей вероятности, Берта Яковлевна до конца своей жизни не знала о том, что ее подозревали в убийстве В. М. Бехтерева. Она была женщиной с сильным характером, и если бы знала, то не оставила эти обвинения без ответа».

Вопрос: что заставило В. М. Бехтерева жениться на женщине с характером совершенно противоположным тому, что был у его жены, Натальи Петровны, да еще через 3 месяца после ее кончины? Любовь? Обязанность? Вынужденность? А может быть была какая-то договоренность с Бертой или с кем-то, повлиявшая на заключение такого скорого брака? Должно было произойти нечто экстраординарное, чтобы Владимир Михайлович, с его высокоморальными устоями и большой любви к своей семье, кардинально изменил своим жизненным принципам. Тем более все это странно тем, что после женитьбы на Берте он продолжал жить в своем доме на Каменном острове вместе с детьми, работая в прежнем графике.

И еще «о хороших отношениях» Берты Яковлевны с детьми В. М. Бехтерева.

После смерти Владимира Михайловича дом на Каменном острове, даже без уведомления наследников, был «передан» Бертой государству, о чем упоминает Ф. Э. Арэ.

Кратко напишу об истории этого дома, поскольку борьба за него велась детьми Владимира Михайловича вплоть до 1954 года.

В 1911 году В. М. Бехтерев получает разрешение от «Их Высочества Принцессы Елены Георгиевны Саксен- Альденбургской и Герцога Михаила Георгиевича Макленбург-Стрелицкого» для заключения контракта на участок земли площадью 3177 кв.м., для возведения двухэтажного особняка и служебных построек.

Первоначальный деревянный дом В. М. Бехтерева.

Слева от дома виден флигель, справа — дом В. А. Плансона

Проект утвержден отделом Частновладельческого Строительства Санкт-Петербурга. Владимир Михайлович заказывает архитектурный проект дома у гражданского инженера М. Девишина по своим собственным эскизам. Цвет и отделку фасадов дома тоже выбирает на свой вкус. Это двухэтажное деревянное здание было возведено на мощном бутовом фундаменте, снаружи обшито тесом и оштукатурено. Фасады решены в неоклассическом стиле с использованием фронтонов, портика, террас и балконов. Рядом с домом, на участке были построены двухэтажный флигель с мансардой для прислуги и подсобные постройки.

Современный дом В. М. Бехтерева (2020 г.)

В 1914 году из казенной квартиры на Боткинской улице Владимир Михайлович переезжает в дом, построенный на свои личные средства, и начинает проживание в нем вместе со всей своей семьей (женой Натальей Петровной и пятью детьми). В первом этаже дома были устроены кабинет для приема больных, лаборатория, библиотека и другие помещения.

Последние годы жизни Бехтерев жил постоянно в своем доме на Каменном острове с Марией, Владимиром, Ольгой и членами их семей, а также со своим старшим братом Николаем Михайловичем; другого жилья ни у кого из них не было. Берта же все полтора года брака с Владимиром Михайловичем жила отдельно в своей квартире на Гагаринской улице.

Владимир Михайлович за работой, в кабинете на Каменном острове

Вопрос: что повлияло на решение Берты отобрать дом у детей Владимира Михайловича после его смерти? Этот подлый поступок был местью детям за «хорошие отношения»? И возможно ли такое было проделать без покровителей в Центральном комитете большевистской партии или НКВД?

В один «прекрасный» день дети Владимира Михайловича со своими семьями и его брат оказались на улице — их «попросили» освободить дом. Пришлось срочно хлопотать об отмене передачи дома государству, подавая жалобы в различные инстанции и иски в суд. Только усилиями моего деда Владимира и Ольги удалось сначала добиться досудебного решения Облисполкома от 13.09.1928 года и остановить выселение, а потом уже суд принял решение оставить половину дома детям, остальное передать государству.

Ф. Э. Арэ пишет: «Члены семьи В. М. Бехтерева передачей дома были очень недовольны».

А что, они должны были радоваться, лишившись родного дома?

Идем дальше.

Ф. Э. Арэ заявляет: «Версия П.В. (Петра) Бехтерева подразумевает, что выдающийся психиатр В. М. Бехтерев в течение более 10 лет дружбы и совместной супружеской жизни с Бертой Яковлевной не сумел распознать в ней человека, способного его убить. Это оскорбление памяти собственного отца и великого ученого».

Или: «… Берта Яковлевна и В. М. Бехтерев после кончины П. П. Гуржи в течение нескольких лет жили в гражданском браке. Часть того времени первая жена В. М. Бехтерева жила в Финляндии. Она была тяжело больна, и недееспособна».

А еще Арэ заострил внимание на сохранившемся в их семье черновике письма В. М. Бехтерева, которое он якобы отправил своим детям из Кисловодска. В нем, помимо прочего, сказано: … «Прошло уже несколько месяцев как мы с Вами потеряли маму после тяжелой и долго длившейся болезни, против которой бессильными оказались все … медицины» …

Вопрос: о какой супружеской жизни, о каком гражданском браке, о какой тяжкой болезни и недееспособности Натальи Петровны идет речь? Откуда Арэ взял «недееспособность»? И если действительно Владимир Михайлович писал письмо такого содержания детям, то непонятно: что он подразумевал под тяжкой и долго длившейся болезнью своей жены? Он же знал, как и все его дети, при каких обстоятельствах умерла Наталья Петровна. Безусловно знала и Берта. А вот Ф. Э. Арэ, по-видимому, эти обстоятельства были неизвестны.

Также Арэ пишет: «По-видимому письмо далось В. М. Бехтереву нелегко. Об этом говорят многочисленные исправления. Едва ли не треть текста перечеркнута. Местами видна с трудом читаемая редакционная правка, сделанная Бертой Яковлевной карандашом. На обороте последней страницы — плохо различимые наброски обращения самой Берты Яковлены к детям В. М. Бехтерева».

Создается такое впечатление, будто бы пером самого Бехтерева водила чужая рука, что совершенно не свойственно его волевому характеру.

Думаю, если бы дети такое письмо получали, то они наверняка донесли бы эту информацию потомкам. Я лично ничего о нем не слышала, как и Михаил Данилевский (сын Марии), у которого я спрашивала об этом. Но, возможно, Владимир Михайлович и писал письмо детям, тогда это говорит о его скоропалительном решении жениться на Берте, именно в Кисловодске, вдалеке от своих близких. И это вызвало крайнее удивление Марии, находившейся рядом с ним. А поскольку Арэ пишет, что черновик письма был редактирован Бертой, то у меня возникли вопросы и большие сомнения.

Вопрос: почему черновик письма, написанного Бехтеревым детям в Кисловодске, оказался в Ленинграде и хранился у Берты всю жизнь? Этот черновик был необходим Берте в качестве вещественного доказательства сокрытия истинной причины смерти Натальи Петровны?

А сомнения у меня возникли по поводу достоверности этого черновика и подлинности правок в нем; потому что Наталья Петровна умерла скоропостижно, в дороге, возвращаясь с покупками из Гельсингфорса (Хельсинки) в усадьбу «Тихий берег». Ни о какой ее недееспособности не было и речи, она была в полном здравии и полна сил. Правда, рядом из близких ей людей в тот трагический день никого не оказалось, даже были распущены на отдых ее помощники.

Ездить за покупками в Хельсинки было для нее тогда обычным делом, но странность поездки была в том, что она поехала в этот день с какими-то незнакомыми ее детям людьми. На обратном пути ей внезапно стало плохо. На одной из станций ее сняли с поезда (мне в молодости, наверное, говорили где, но я не помню, также не помнила и Мария, которая мне об этом тоже рассказывала). В местной финской больнице каким-то врачом был поставлен диагноз — острый аппендицит, ее срочно прооперировали, а вскоре после операции она там же и умерла. Кто сопровождал ее в поездке, и кто присутствовал в больнице, осталось загадкой. Пока тело из Финляндии было доставлено в Ленинград, прошло несколько дней, вскрытие делать не стали. Тогда никому и в голову не могло прийти, что смерть была не случайная. Только со временем пришло понимание, что ее гибель как-то очень удачно случилась для Берты.

Наталья Петровна умерла 22 апреля 1926 года. Похоронили ее в Свято-Троицкой Александро-Невской Лавре на Тихвинском кладбище. А позднее уничтожили даже и ее могилу! Сегодня кто-то знает об этом? Для родственников это было еще одним ударом!

Подозрение о неестественности ее смерти может подтвердить, по рассказам своей мамы, Михаил Данилевский (сын Марии).

Похороны Н. П. Бехтеревой (скончалась 22 апреля 1926 г.) Слева направо: Ольга, Екатерина, Владимир Кандаратский (муж Екатерины), Владимир Михайлович, Владимир, Петр, Лидия (жена Владимира), Николай Михайлович (брат В.М.), Зинаида (жена Петра).

С уходом Натальи Петровны остановилась жизнь в «Тихом береге».

***

В семейном архиве сохранилась фотокопия стихотворения, написанного рукой Владимира Михайловича когда он посетил усадьбу после смерти жены:

Сейчас я посетил старинный дом,

Где прожил я с семьей счастливо годы.

С детьми, с женой, прислугой и притом,

Вдали, от суетных тревог и моды.

Теперь, увы, весь дом наш разорен,

Царят в нем мусорные кучи.

В углах и воздух затхлым напоен,

Чего не тронь, повсюду полны тучи.

Повсюду мрачный и унылый вид,

А все же воспоминание дорогое,

К тебе пустынный дом меня манит.

Вот так и хочется, чтоб все былое,

Все вновь воскресло предо мной…

Теперь о «гражданском браке», о котором пишет Ф. Э. Арэ, и о «супружеской жизни».

После революции, в первые годы Советской власти, в доме на Каменном острове, где помимо жилых помещений был и кабинет Владимира Михайловича для приема больных, не было даже воды; приходилось ходить с ведрами за водой на Малую Невку. Не было ни света, ни дров, чтобы обогреваться, а Владимиру Михайловичу нужно было принимать больных. В таких условиях совершенно невозможно было работать. А пациентов обращалось очень много, до сорока человек в день. Больные приезжали из других городов и областей, многие из них не имели средств заплатить за визит к врачу, но Владимир Михайлович в помощи никогда никому не отказывал и работал до глубокой ночи. Улицы не освещались, транспорта не было, приходилось ходить пешком. Дом находился далеко от центра, а тем более от Психоневрологического института. Ему и его пациентам добираться до Каменного острова было очень трудно. Тогда-то Берта Яковлевна и предложила принимать пациентов у нее на квартире в центре города, 3 раза в неделю, как обычно. В таком графике он и раньше работал много лет: в другие дни у него были лекции, конференции и т. п.

Мои бабушка и дедушка (Лидия и Владимир) много рассказывали, как они жили в доме на Каменном острове совместно с Владимиром Михайловичем, Натальей Петровной и другими членами семьи. Летом, а иногда и зимой, особенно на Рождество — в «Тихом береге», где дружно проводили время.

Владимир Михайлович всегда был в кругу своей семьи, даже после женитьбы на Берте. Поэтому слова Ф. Э. Арэ — «По- видимому, в то время всех детей В. М. Бехтерева устраивало то, что Берта Яковлевна заботилась об их одиноком отце» — звучат странно! О нем всегда было кому позаботиться, тем более когда была жива Наталья Петровна. Конечно, после смерти жены, с которой прожил 47 лет, он ощутил чувство одиночества, что естественно после потери любимого и близкого человека. Но рядом с ним всегда находились дети и внуки, поскольку его устраивало проживать вместе с ними и работать в своем кабинете на первом этаже дома на Каменном острове, куда Берта после бракосочетания с ним иногда наведывалась. Второй кабинет на Гагаринской улице он использовал для приема пациентов, как и прежде. Так он работал и жил до самой своей смерти.

Я могу предположить, что деловые отношения Владимира Михайловича и Берты могли перерасти в более близкие еще до гибели Натальи Петровны. Было бы даже удивительно, если бы он, здоровый мужчина, не обратил должного внимания на молодую женщину, оказавшуюся загадочным образом рядом с ним.

Однако жена и любовница — это «две большие разницы». Совместная супружеская жизнь или гражданский брак подразумевают совершенно другие отношения. Владимир Михайлович никогда бы на ней не женился, если бы Наталья Петровна была жива. Берта это прекрасно понимала (и не только она).

Дальше Ф. Э. Арэ приводит слова Георгия Бальдыша: «Наталья Петровна осталась одна …на даче, отрезанная в ноябре наступлением белофиннов».

Я прекрасно помню, как к нам домой на Каменный остров приходил Георгий Бальдыш, он тогда собирал материал для написания книги «Бехтерев в Петербурге — Ленинграде». К сожалению, уже тогда не было в живых ни бабушки, ни дедушки, поэтому рассказы были в основном со слов моей мамы. Потом он нам подарил напечатанную книгу с надписью: «Внукам и правнукам великого Бехтерева с благодарностью за помощь в создании этой книги. От автора. 2 декабря 1980 г». Папа, прочитав книгу, сказал: «Ну и насочинял!».

Действительно, в этой книге столько живописного художественного вымысла, что когда читаешь, думаешь, наверное, все так и было. Поскольку Ф. Э. Арэ в своей статье ссылается на книгу Бальдыша, то, может быть, «тяжкая болезнь и недееспособность» Натальи Петровны появились в его воображении по ассоциации с полностью вымышленным в этой книге эпизодом: «Вот и я свою подругу потерял. Трудно сказать, чего бы я достиг без ее советов, подсказок, без ее забот. Схоронил недавно — Знаю, знаю. Да она уже из-за границы приехала у вас хворая. Устала, наверное, от разлуки. Достойная женщина была Наталья Петровна».

Возможно Георгий Бальдыш, как писатель, решил перенести время действия события и применил литературный прием «гротеска». Моя мама, в моем присутствии, рассказывала ему о болезни Натальи Петровны в 1919 году, когда та тяжело болела воспалением легких, долго лечилась и, к общему счастью, поправилась. О том, что Наталья Петровна болела в те годы и выздоровела, в своих воспоминаниях писала и Мария.

А потом эти и им подобные «художественные» сочинения идут в народ, и в результате — «что написано пером, не вырубить топором».

С 1917 года для каждого человека нашей страны жизнь круто изменилась. Когда я спросила тетю Мусю (я так называла Марию, как она просила, т. к. дома ее все называли Мусей), как началась революция, она ответила: «Очень просто. Пришли матросы с винтовками. Папы дома не было. Взломали дверь гаража, забрали папин „Мерседес“ и уехали на нем. Больше мы „Мерседеса“ не видели. Так началась революция».

1925 год. Последнее лето, проведенное вместе в усадьбе «Тихий берег»

Владимир Михайлович с детьми (Катей, Петром и Владимиром)

Этот период в своей автобиографии описывает и сам Владимир Михайлович:

«Но нельзя скрыть и того, что в первые годы Октябрьской революции научная деятельность в означенных учреждениях, и в том числе, лично моя деятельность, затруднялась, в невероятной степени по причине тяжелых материальных условий, особенно в период голода и военного коммунизма, при отсутствии света в домах и в учреждениях, при невероятном иногда холоде в последних по причине недостатка или даже почти полного отсутствия средств сообщения. Многие ученые, как известно, бежали за границу. И мне, конечно, предоставлялись разные возможности переезда за границу; но я ничуть не завидовал тем, которые предпочли заграницу своему дому, хотя должен сказать, что мне вместе с семьей приходилось в голодные годы питаться нередко лишь овсом и ржавой селедкой или воблой. Однако, другим приходилось в это время еще хуже, ибо, как известно, вымирали от голода даже целые больницы, и гибло от голода неисчислимое количество рабочих и крестьян».

Нам было известно, что у нас есть американские родственники, но мы не знали, как и где они живут. Однажды раздался звонок по телефону, звонил Андрей Петрович Бехтерев (брат академика Натальи Петровны Бехтеревой) и сообщил, что у него сейчас находятся в гостях Мария с дочерью, и они очень хотят приехать к нам познакомиться и побывать в родном доме на Каменном острове. Ему как-то удалось разыскать Марию. Безусловно, мы были рады, впрочем, Андрея Петровича мы тоже видели в первый раз. А привезла их всех невестка Андрея Петровича. Это было в 1992 году. После этой встречи у нас с Марией и ее дочерью Верой сложились очень хорошие и теплые отношения, началась переписка. А потом и ее сын, Михаил Данилевский, приехал в Петербург по своим скаутским делам и остановился у нас. Тогда мы познакомились и подружились с Михаилом, как полагается родственникам. Он с 1945 года состоял во Всемирной скаутской Организации Российских Юных Разведчиков (ОРЮР). В то время он был уже Старшим скаутмастером и руководителем этой организации. Эта организация, запрещенная в СССР, создана в России еще до революции О. И. Пантюховым, который на скаутском съезде в Новочеркасске был избран Старшим скаутом России.

Во всех последующих поездках в Россию Михаил всегда останавливался у нас дома на Каменном острове. А в 1994 году он пригласил нас к себе в Вашингтон. Тогда нам с мужем и сыном удалось побывать не только у него в гостях, но и в американском скаутском лагере, а потом и у тети Муси во Флориде (в пригороде города St. Petersburg). У них там был небольшой домик (по- нашему дача), куда Муся любила ездить на лето из Сан- Франциско (где жила постоянно с дочерью Верой и ее семьей).

В год 150-летия со дня рождения В. М. Бехтерева, на торжество по этому поводу, НИПНИ им. В. М. Бехтерева в Санкт- Петербурге пригласил всех родственников. Тогда мы познакомились и с детьми Миши и Веры. И только в 2007 году, наконец, вместе со всеми американскими родственниками мы сидели за одним большим столом у нас дома на Каменном острове, где любили встречать гостей бабушка с дедушкой и мама с папой. Этого момента они так и не дождались. Очень жаль, что не было с нами уже и Марии, которая умерла в Сан- Франциско 29 октября 1997 года, прожив более 93 лет.

А задолго до этих событий я видела Марию у нас дома, на Каменном острове, через щелочку в двери. Это было в 1961 году, тогда мне было 9 лет, и я не понимала, почему меня закрыли в комнате и велели не выходить. Смотря тайком за происходящим в закрытой от меня комнате, я наблюдала такую картину: за столом сидели дедушка, бабушка, Таня (их дочь), тетя Катя (дедушкина сестра) и какая-то незнакомая тетка. Они пили чай и разговаривали между собой. Иногда почему-то плакали, иногда смеялись. Я хотела подслушать, о чем говорят, но когда приоткрывала дверь, ее закрывали, погрозив мне пальцем.

Только повзрослев, я узнала, что незнакомая мне женщина была младшая сестра Владимира — Мария. Однажды, во времена «хрущевской оттепели», через какого-то курьера дедушка получил письмо из-за границы, в котором говорилось, что Мария собирается приехать в июле в Ленинград и хочет встретиться с родственниками. Дедушка, конечно, отказать не мог и сообщил, чтобы приезжала. Ему невероятно хотелось увидеться с Марией, но он отлично понимал, что ее визит может пагубно обернуться для всех. Когда дедушка объявил родственникам о приезде Марии из США, в доме началась паника: что делать? Тогда решили, что дедушке, бабушке, Тане, Кате и Ольге уже терять было нечего, они — пенсионеры, а все остальные члены семьи должны уехать. Ольга все же побоялась встретиться с сестрой и со своими родными уехала в Крым. Папа с мамой отправились в Прибалтику на машине. Родственники со стороны Петра, видимо, тоже решили не рисковать, и никто из них на эту встречу не пришел. А я болела ветрянкой, поэтому родители меня в поездку не взяли. Эту встречу с Марией очень ждали, ее в семье все очень любили. С одной стороны, боялись последствий, а с другой стороны, о Марии ничего не знали с 1927 года, и как сложилась ее судьба, было неизвестно. И хотя она была младше дедушки на 17 лет, а бабушки на 9 лет, их взаимоотношения в семье были самыми тесными. Объединяла их любовь к театру, особенно к опере, куда часто ходили вместе. Эта встреча была не просто с Марией, а с прошлым, в котором были живы их отец и мать.

Мария остановилась в гостинице «Астория», прилетев по туристической визе. Позвонив Владимиру из телефонной будки, договорилась о встрече. По дороге она сменила 2 такси (американская наивность), а когда подъехала к дому, за деревьями уже стояли «люди в штатском». Но она не поменяла решения, встреча состоялась. После отъезда Марии, все присутствующие на этой встрече (кроме меня), были вызваны в КГБ, где писали объяснительные записки. На удивление, все закончилось для них благополучно. Но в 1968 году вдруг вызвали в КГБ моего папу, и тоже заставили писать объяснение по поводу приезда Марии, и это через 7 лет! Папа был морским офицером, как и его отец. Он окончил Кораблестроительный институт и в 1940 году по мобилизации был призван Приморским военкоматом на военную службу в ВМФ, а в 1961 году был уже ветераном ВМФ, также, разумеется, и ветераном ВОВ. Но приезд Марии для него, в конечном итоге, закончился печально. Его демобилизовали. Правда, потом ему удалось устроиться на работу в Ленинградский кораблестроительный институт на кафедру теории корабля, где он стал заниматься преподавательской деятельностью и проработал еще 16 лет.

В 1996 году тетя Муся пригласила меня пожить с ней на даче во Флориде. Одной ей уже было трудно справляться с бытовыми проблемами, а ее дети, Миша с Верой, работали. Ей очень нравилась Флорида тем, что здесь у нее было много русских друзей, с которыми можно было делиться воспоминаниями об эмигрантской жизни в Европе и Америке, а также о годах, прожитых в России. Каждый сезон она приезжала на междугороднем сидячем автобусе Greyhound через всю Америку в этот небольшой, но уютный домик, расположенный на берегу залива. От Сан-Франциско до Флориды путь очень живописный, но занимает более двух суток. Правда последний раз она уже воспользовалась самолетом. Меня удивляло, что тетя Муся, в 92 года, могла подолгу плавать в заливе и заплывать далеко от берега наравне со мной. Вечерами, когда спадала жара, сидя на террасе, мы часто вели разные беседы. Она любила рассказывать о прошлом, особенно вспоминать приятные моменты жизни. Многие ее рассказы были мне уже известны от дедушки, бабушки и папы. Самым ярким воспоминанием было, например, как к нам в дом на Каменном острове, приходил дрессировщик Владимир Леонидович Дуров со своими собаками, а однажды пришел даже с маленьким медвежонком, от которого все были в восторге. Или как в «Тихом береге», когда Владимир Михайлович прогуливался, собаки выстраивались в цепочку и ходили за ним по пятам. Как Наталья Петровна сама пекла лепешки, никому больше не доверяя, а потом складывала в корзину, и Владимир Михайлович увозил угощать своих больных. И много, много другого. Но однажды, когда я спросила про революцию, она начала рассказывать свою историю, которую я не знала. Тогда я попросила ее говорить помедленнее, чтобы можно было законспектировать (в то время у меня не было технических средств записи).

И вот ее рассказ:

«Школа, в которой я училась с 1914 года, в 1917 году переехала в Анапу. Тогда многие школы были эвакуированы на юг, считалось, что там было более безопасно. Жили в интернате, бывшем санатории. В этом интернате были ученики разных классов, мальчики и девочки. Уроки проходили во второй половине дня. А по вечерам собирались на балконе, где мальчишки играли на балалайках, а девчонки пели песни. Наша начальница решила устроить уроки пения, и пригласила церковного регента. Этот урок проходил в большой столовой интерната, где разучивали разные русские песни. Регент взял к себе петь в церковь меня и еще двух девочек. Девочки вскоре перестали приходить, а мне понравилось, и я осталась, тем более что я стала получать жалованье, как за церковные службы, так и за свадьбы и похороны. Я всегда посещала все службы и спевки. А когда наш класс был выпускным в 1920-м году, мы уже занимались в другом доме по две смены. Наша школа называлась „Реальное училище“. Мы проходили такие предметы: аналитическая геометрия, анализ бесконечно малых частиц, тригонометрия, химия и другие. Наш класс, как старший, занимался во вторую смену, и по субботам тоже. Последним уроком была тригонометрия, а всенощная в церкви начиналась в 6 часов, и меня отпускали с последнего урока. Учитель говорил: „Иди, ты и так все знаешь“.

Выпускные экзамены проходили в здании Анапской гимназии, в присутствии комиссии из Екатеринодара. Не понимаю, как получилось, что я перепутала чертежи на доске, держа экзамен по тригонометрии, и мне снизили за это оценку. Это была единственная четверка в моем аттестате. По всем остальным предметам — пятерки. Это был последний выпуск еще в старой России, и даже не в мае, а в марте, т. к. после многих событий (петлюровцы, махновцы, кубанские казаки, донские казаки), красные войска тем летом уже окончательно заняли Анапу. Два английских крейсера стояли на море и с двух сторон бомбили Анапу. Маленькие домики, стоявшие поодаль от нашей школы, рассыпались один за другим. А наш двухэтажный дом стоял совсем близко от высокого берега, поэтому снаряды перелетали дальше. В связи с этими событиями школа прекратила свое существование. Наша начальница и другие преподаватели бросили нас, убежав в Болгарию. По инициативе папы из Петрограда был выслан санитарный поезд с целью вывезти с юга раненых красноармейцев, а также забрать из Анапы детей, которые были эвакуированы из Петрограда, Екатеринодара, Новороссийска, Ростова и т. д. Начальником поезда был профессор В. М. Нарбут. Поезд состоял из вагонов четвертого класса и в своем составе имел: вагон-кухню, вагон- аптеку, вагон-библиотеку и вагон-театр. Большой, очень длинный американский товарный вагон был отведен под театр. В нем имелось небольшое возвышение, похожее на сцену, посередине вагона стоял рояль и скамейки вдоль стен для зрителей. В нашем поезде оказался В. Э. Мейерхольд, каким образом он ехал с нами, не знаю, но он с удовольствием проводил время с детьми в вагоне-театре, и даже ставил кое-какие постановки. Попасть в этот вагон можно было только в открытые боковые двери. Поезд шел так медленно, что мы на ходу выпрыгивали из своего вагона, и, подождав, когда подойдет последний вагон поезда, в котором находился театр, запрыгивали в него на ходу. Также туда попадал и Мейерхольд. Обратно попасть в свой вагон было сложнее: нужно было также выпрыгнуть из вагона, но бежать во всю прыть вдоль ехавшего поезда и перегонять его, а поравнявшись с нужным вагоном, зацепиться за поручень и изо всех сил заскочить в него. На всех станциях поезд стоял на запасных путях. В каком-то месте недалеко от поезда оказалась река, где мы с удовольствием купались. Поезд у этой речки стоял три дня, и мы прекрасно проводили время. Весь переезд от Анапы до Петербурга продлился 6 недель.

Наконец добравшись до дома, я узнала, что мама, только что оправившись от болезни, оказалась в Финляндии, где вынуждена была остаться сохранять наше имение в „Тихом береге“. Финляндия стала независимым государством, там тоже началась революция, затем гражданская война, а потом и война с Советской Россией. Мама боялась потерять усадьбу, тем более что в Петрограде на тот момент условия были очень тяжелые. Не было даже спичек, а о продуктах и говорить нечего. Трамваи не ходили, извозчиков было мало, автомобилей не было. Все ходили пешком посреди улиц. Мостовые из булыжников зарастали травой. Из-за Невской заставы приезжал за папой извозчик на настоящей кляче, дворник усаживал папу на дровни, сверху засыпанные сеном, и так он отправлялся в институт на лекции. Нам тогда помогал Дом ученых, организованный по инициативе В. И. Ленина и А. М. Горького, где был создан комитет по улучшению быта ученых. В комитете один раз в неделю давали продукты, а именно: ржавые селедки, жуткий хлеб и мармелад, правда, мармелад был неплохой. И за этим набором продуктов надо было ходить за Троицкий мост с тележкой или санками. И если бы не мама, которой иногда удавалось передавать нам из „Тихого берега“ яйца, овощи и молочные продукты, не знаю, как бы мы жили. Хотя я понимала, что простые люди жили в городе еще хуже, чем мы.

Со своими соученицами я осенью пошла в Медицинский институт. Перейдя на 2-й курс, заболела очень тяжело плевритом. Вместе с папой удалось добраться в Финляндию до усадьбы, папа побыл с нами некоторое время, а потом уехал, оставив меня поправляться. У мамы была корова, лошадь, куры и огород. Мы жили в маленьком доме. Дров было много, печи хорошо топились. Поправлялась я очень долго. Когда в 1922 году я вернулась в Петроград из „Тихого берега“, мои сокурсницы уже заканчивали 3-й курс, а я еще не была совсем здорова. Поэтому в Медицинский институт я больше не вернулась. Немного погодя я поступила на музыкальные курсы Рангофа на ул. Гоголя 4. Постоянно посещала концерты в филармонии, а в оперу мы часто ходили вместе с твоими бабушкой и дедушкой после их возвращения из Крыма. Все в семье хорошо дружили».

Вспоминают о «ржавых селедках» и Муся, и Владимир Михайлович. Интересно, почему тогда они были ржавые?

Усадьба Тихий берег. На переднем плане дети. Слева направо: Владимир, Петр, Екатерина, рядом с ними — Николай Михайлович (брат В.М.), за детьми — Николай (сын Н.М.)

1902 г. На пристани. Слева направо: Ольга, Владимир Михайлович, племянник В.М. — Николай, Наталья Петровна, Петр, Екатерина

А вот, что писала ранее Мария в своих «Воспоминаниях об отце, В. М. Бехтереве» (из архивных материалов музея Санкт-Петербургского НИПНИ им. В. М. Бехтерева): «Как-то получилось, что, будучи уже в пятом классе, я оказалась в интернате на юге России с той школой, в которой училась. Благодаря событиям мы потеряли всякую связь с родителями в Петрограде. Удалось все же летом приехать домой на каникулы. Когда отец увидел меня, он заплакал, и это меня очень удивило и поразило. Мама тоже плакала, но по окончании каникул меня опять отпустили в свою школу, и мы с трудом попали домой только через два года по окончании школы. Года через два — три после моего возвращения в Петроград мы с отцом ездили в „Тихий берег“ и прожили с мамой почти целое лето. После этого бывали еще раза два».

Получается, что здесь Мария описывает свой приезд из Анапы на каникулы в 1918 году, и тогда мать с отцом были дома.

Из воспоминаний Екатерины: «Семейная жизнь отца, благодаря нашей матери, всецело посвятившей себя заботам о нем, быть может, даже в ущерб своим детям, протекала мирно и спокойно. Нам никогда не приходилось быть свидетелями каких-либо разногласий между родителями».

Из воспоминаний Марии: «Думаю, что многие годы отец прожил с нашей матерью в полном согласии, занятый наукой и общественной деятельностью, а дома — окруженный заботами матери. Мама была настоящей хозяйкой, и обязательные светские обязанности выполняла постольку, поскольку это было необходимо».

Владимир Михайлович в своей биографии писал:

«Надо сказать, что очень рано меня посетила любовь, и я женился уже вскоре по окончании курса, на Наталье Петровне Базилевской, дочери передового земского деятеля на юге, переехавшего затем на службу в г. Вятку и жившего с семьей квартирантом в нашем доме. Там и произошло мое знакомство с моей будущей женой. Женитьба, однако, не отвлекла меня от научных занятий, но все же вынуждала к врачебной практике, ибо скудного жалованья начинающего военного врача, равнявшегося в то время 333 р. с 33 коп. в год, конечно, не хватало даже и на житье холостяка».

Наталья Петровна Базилевская 05.11.1872 г.

Моя бабушка — Лидия (жена Владимира) тесно общалась с Натальей Петровной и вспоминала о ней с большой любовью.

Наталья Петровна после свадьбы. Казань 1880 год.

Это была мудрая, трудолюбивая, приветливая женщина, которую обожала даже прислуга. Она многим помогала Владимиру Михаиловичу, проводя большую работу по организации приема больных и приведению в порядок его рукописей. Они очень хорошо ладили между собой, понимали друг друга с полувзгляда. Для нее не было большой трагедией остаться в усадьбе, потому что она умела делать всю работу по хозяйству. Сама могла и корову подоить, сама приготовить еду, не чуралась никакой работы в огороде, любила шить, вышивать. Она многому научила бабушку, та — мою маму, а мама — меня. Те же «бехтеревские лепешки», про которые вспоминала Муся, уже давно теперь пеку я.

Петр Акимович Базилевский — отец Натальи Петровны

Похороны П. А. Базилевского. Скончался 1 июня 1894 г.

Справа В. М. Бехтерев, Н. П. Бехтерева.

Тихий Берег 1909 г. На веранде. Слева направо: Владимир, Ольга, Наталья Петровна, Катя, Владимир Кандратский, за ним — Мария, ребенок — Вова (сын Ольги)

Необыкновенная скромность Натальи Петровны передалась ее дочерям, которые никогда не испытывали любовь к предметам роскоши, ювелирным украшениям, не предавались праздному времяпровождению. Я никогда не видела дорогих украшений на ком-либо из дочерей Владимира Михайловича, а также на моей бабушке. А если отметить главную черту, которая была присуща детям Владимира Михайловича — Владимиру, Екатерине, Ольге, а к ним бы я еще добавила моего отца — Анатолия, — это патологическая скромность. Она заключалась в черте характеров, в образе жизни, в равнодушии к роскоши и излишествам, в старании одеваться сдержанно, неброско; вести себя в общении с людьми так, чтобы не привлекать к себе внимания, но всегда уважительно и деликатно.

1 фото — 1901 г. Владимир, Ольга, Петр. 2 фото — Наталья Петровна. 1911 год. Тихий берег.

Все сказанное выше говорит о том, что супружеские отношения Владимира Михайловича и Натальи Петровны были вполне благополучными. Наталья Петровна, хотя и осталась одна в «Тихом береге» сохранять имение («отрезанная в ноябре наступлением белофиннов»), все же находила способы приезжать на Каменный остров и видеться с родными, а после 1920 года уже и часто. Да и у Владимира Михайловича была возможность ездить в Финляндию по особому пропуску, который ему выдали по распоряжению В. И. Ленина. А тем более, по воспоминаниям очевидцев, границы в то время были не такие строгие, как в наше время.

1917 год. Фото Натальи Петровны на удостоверение личности

Кстати, с началом революции со школой была эвакуирована в Анапу и дочь академика А. Н. Крылова — Анна. Правда, ей повезло: она была там вместе с мамой. Мой дед, В. В. Бехтерев, был тесно связан с А. Н. Крыловым по вопросам судостроения, часто встречался с ним для решений различных задач. Алексей Николаевич считал Владимира Владимировича отличным специалистом в морском деле, а также основоположником стандартизации, как науки, в области судостроения в СССР. Они часто общались и в Казани, куда в 1941 году был эвакуирован Алексей Николаевич. А Владимир Владимирович был эвакуирован в Казань с ЦКБ-4 (Центральное конструкторское бюро судостроения, созданное на базе Балтийского завода), где был назначен Главным инженером особых проектов и Главным конструктором ЦКБ. Задачей ЦКБ- 4 было проектирование и организация массового производства скоростных боевых катеров, обеспечение судостроительных заводов технической документацией и чертежами. Также ЦКБ-4 прорабатывало отдельные конструктивные узлы других военных кораблей (в т. ч. подводную защиту — на базе выполненных до войны опытных работ). А. Н. Крылов и В. В. Бехтерев полностью посвятили свои жизни науке и строительству Российского флота.

А до этого, в период с 1916 года по 1923 год, Владимир Владимирович с женой и детьми жили в Севастополе. 22 апреля 1916 года В. В. Бехтерев, в должности Корабельного Инженера, был командирован начальником Адмиралтейского судостроительного завода Генерал-Лейтенантом А. Моисеевым в Севастополь для работ на линкорах «Императрица Мария» и «Императрица Екатерина Великая», а также на крейсере «Путь», по установке и сдаче турбодетандеров, предназначенных для продувания во время стрельбы стволов боевых орудий, изготовленных Балтийским заводом. А после гибели, при загадочных обстоятельствах, на Севастопольском рейде линкора «Императрица Мария» 7 октября 1916 года, что было большой трагедией для Черноморского флота, и потерей самой мощной боевой единицы на то время, Владимир Бехтерев был назначен экспертом по подъему этого корабля.

Пережив в Крыму революцию, невзирая на многократные смены власти, Владимир занимался спасением корабля для своей Родины. Только в 1923 году он с женой и детьми вернулся в Петроград, и они уже окончательно поселились на Каменном острове, сначала во флигеле, а позже в большом доме отца. И время с 1923 года по 1926 год, когда вновь собрались все вместе, было самым счастливым периодом для всей семьи Владимира Михайловича. На тот момент у Владимира Михайловича и Натальи Петровны было уже пятеро внуков.

28 декабря 1906 года. Тихий берег. Команда обороняющих снежную крепость: Владимир Михайлович с Марией и Наталья Петровна

И говорить о том, что «в период революции и гражданской войны в особняке на Каменном острове стало голодно, холодно, пусто и дружная семья Бехтерева распалась», как сказано автором сценария и режиссером Татьяной Маловой в документальном фильме «Завещание В. М. Бехтерева» (из цикла «Сыны России» 2016 г.), — значит наводить напраслину на семью. Кто-то посмотрит такой фильм и скажет: «Семья — то распалась». А потом, опираясь на такие «высказывания» о семье, напишет книгу и «досочинит», или, того хуже, снимет художественный фильм, как сейчас модно — «по мотивам произведений…».

1929 г. Ленинград, Каменный остров. Нижний ряд: Петр Бехтерев, две неизвестные, Екатерина и Владимир Кандаратские. Верхний ряд: Леонид (родственник Лидии), Лидия Бехтерева, Зинаида Бехтерева.

Вот так — на основе «художественных сочинений» у людей возникают превратные представления о жизни реальных людей. Вымысел оседает в умах, подменяя правду, создавая искаженную историю, что безусловно вредит не только представлению о ее героях, но и ранит хранящих о них память потомков.

В 1924 году отделились и стали жить самостоятельно Петр с семьей и Екатерина с мужем, но тесное общение друг с другом не прекращалось. Часто всей семьей собирались в доме родителей на острове, а лето проводили в «Тихом береге».

Много историй, связанных с времяпрепровождением в усадьбе, да и на Каменном острове, рассказывали моя бабушка, дедушка, папа, а позже и Мария. Приведу несколько примеров, которые отложились у меня в памяти.

История про «Моего милого Августина»

По одной Венской легенде, когда на Австрию в 1679 году обрушилась чума, унесшая свыше 30 тысяч жизней, жил в Вене бродячий музыкант, — сын трактирщика, который зарабатывал себе на хлеб и выпивку игрой на волынке, исполняя шуточные песни и веселые рассказы.

Однажды, напившись «до изумления», он свалился в чуть присыпанную землей, специально вырытую яму, куда складывали трупы умерших от чумы людей. А когда протрезвел, увидел, где оказался, мигом выбрался наружу, и, встав на краю ямы, спел свою песенку:

«Ах, мой милый Августин, Августин, Августин Ах, мой милый Августин, все прошло, все прошло» …

Спел свою песенку, и никакая чума его не взяла.

Для полноты повествования — это было на улице Грабен, где теперь в Вене стоит Чумная колонна, которую император установил в честь избавления города от чумы. Эту легенду Владимир услышал от экскурсовода и рассказал домашним после своей поездки в Австрию. Детям понравилась эта история, и на какой-то праздник решили ее инсценировать. В семье обязательно устраивались домашние концерты на праздники, даже Владимир Михайлович старался их не пропускать, когда это было возможно, ведь он был самым главным зрителем. И вот мой папа (Толя), ему было около 11 лет и его сестра (Таня), ей 9 лет, придумали, как этот рассказ оживить, чтобы было смешно.

Толя надевал на себя отцовский плащ, шляпу, углем рисовал себе усы, и детям казалось, что шарманщик был как настоящий. Теперь нужна была шарманка, а дома ее не было, поэтому надо было придумать, как и из чего ее сделать. Нужно было найти предмет, в котором была бы ручка, как у шарманки и которую можно было крутить. Таким предметом оказалась мороженица, яркий предмет бытовой механической техники того времени, фирмы Husqvarna, выпущенная в Швеции в начале ХХ века.

Она представляла собой деревянный бочонок, внутренний механизм которого был выполнен из чугуна. Главное, у нее была ручка, которая крутилась и которой пользовались при взбивании мороженого. Этот бочонок ставили в коробку, которую Таня разрисовала под шарманку, а она прекрасно рисовала, как и Толя. Затем, просунув ручку в вырезанное отверстие, нехитрое сооружение превратили в «венскую шарманку», как они ее себе представляли. Эта мороженица у нас сохранилась и по сей день, стоит как совсем ненужный предмет из прошлого, разве что как память об Августине. А раньше, в усадьбе, она использовалась чуть ли не ежедневно. Мороженое было любимым лакомством всех дачников. Еще при жизни бабушки мы хотели попробовать сделать мороженое, но бабушка говорила, что теперь не купить такую соль, какую использовали в то время при охлаждении, да и сливок настоящих теперь нет. Рецепт потеряли. Рассказывали, что пекли еще и вафли круглой формы. Смесь для мороженого намазывали между вафлями и получалось как пирожные «буше». Затем готовое мороженое спускали для замораживания в погреб — ледник, в котором было вырыто глубоко в земле специальное помещение, куда зимой закладывался лед с Финского залива, и он там сохранялся в соломе все лето.

Итак, об Августине. «Ложную шарманку» ставили на стол, накрытый скатертью до пола, а под скатерть, — большие генеральские сапоги Владимира Михайловича таким образом, чтобы из-под скатерти торчали носы сапог. Толя вставал на скамейку позади стола в обличье шарманщика, надев отцовский плащ и шляпу. Зрителям казалось, что перед ними стоит солидный мужчина. Воля (так звали в семье моего деда Владимира) садился играть за свою любимую фисгармонию, которая представляла собой домашний мини-орган — клавишный инструмент, верхняя часть которого была украшена очень красивой декоративной резьбой из дерева. Когда-то она была перевезена из «Тихого берега» домой на Каменный, но во время войны в нее попал осколок снаряда, и ее уже невозможно было восстановить, пришлось с ней расстаться, что очень огорчало деда.

1906 г. Берег Финского залива.

В лодке Ольга и Екатерина. Справа стоит Владимир.

Воля наигрывал мелодию Августина, Таня запевала песню с сочиненными детьми словами, а Толя крутил шарманку, и, изображая пьяного мужика, тоже подпевал: «Ах, мой милый Августин, Августин, Августин…». Иногда переделывали «милого Августина» на «бедного Августина». Зрителей всегда было много, на концертах присутствовали не только члены семьи, но и вся прислуга, т. к. праздник был для всех. В концерте принимали участие и старшие дети, и, если были гости, они обязательно тоже должны были выступить с придуманным ими номером. Всем детям за выступление полагалось вознаграждение конфетами. В день премьеры «Августина» присутствовал и Владимир Михайлович. Ему так понравился номер, что он взял и положил актерам вместо сластей деньги, все, что у него были в кармане, причем сумму не маленькую. Артисты, увидев деньги, а не конфеты, как обычно, сначала растерялись, примолкли, а потом так разошлись! Воля заиграл плясовую мелодию, Толя забыл про свою роль шарманщика, скинул плащ, шляпу и пустился с Таней в пляс. С ними плясал и их дед, Владимир Михайлович, а потом и все присутствующие. Сапоги шарманщика так и остались стоять под столом…

Владимиру Михайловичу потом попало от Натальи Петровны за то, что он внукам дал деньги, она считала это вредным для их воспитания. А моего папу с того дня в семье стали называть Августином. Позже моя мама, зная эту историю, любила подтрунивать над ним, когда у него не оказывалось денег и он вынужден был просить у мамы — тогда она его называла «мой бедный Августин». Вообще выражение «бедный Августин» часто в шутку употребляли в семье не только в папин адрес, но даже и в дедушкин.

В продолжение, про Августина.

Когда папа стал постарше, он увлекся запусканием воздушных змеев. Это занятие было очень популярным в то время, но не каждый мог сам изготовить такого змея. Уж больно непроста была его конструкция. Делали их немаленьких размеров, и для того, чтобы змеи летали, надо было правильно их сконструировать, выполнив математические расчеты. Потом изготовить чертежи, которые состояли из геометрических фигур, все углы которых должны были располагаться под определенным градусом. Чуть малейшая ошибка, змею не суждено было взлететь.

1906 г. Усадьба Тихий Берег. Фотолаборатория. У входа стоит Петр, Наталья Петровна (в косынке) с Марией и другие жители деревни Ино.

1906 год. Тихий Берег. Петр с воздушным змеем

Воздушный плоский змей представлял собой каркас, обтянутый полотном или бумагой, а к его нижнему краю прикреплялся хвост. Удерживающая веревка одним концом соединялась со змеем, а другой конец находился на земле и наматывался на катушку. Каркас делался из деревянных реек или тонких стальных прутьев, употребляемых, например, для зонтиков. Парусом воздушного змея служила его поверхность, выполненная из плотной бумаги или ткани, такой как кисея, батист или шелк. Лучше всего был шелк, поэтому все старые платья отдавали папе на изготовление его забавы. Он их перекраивал, да еще подбирал по расцветкам, чтобы они были красочными, и было видно издалека. Хвост змея был самой важной деталью и делался из веревки, в которую ввязывались приблизительно через каждые десять сантиметров маленькие кусочки бумаги или материи, что было лучше, т. к. хвост из ткани меньше запутывался. Вообще запуск змея — это целая наука, как говорил папа. Сейчас продаются готовые игрушечные змеи, но они не летают на большую высоту. Когда я была маленькой, папа сделал мне такого змея, и возил меня с друзьями на мотоцикле с коляской на Финский залив, где и запускали. Это было так здорово! Но потом мы его не удержали, и он улетел высоко в небо. Мы с ребятами были очень расстроены.

Несколько лет назад, когда мы с мужем были в Индии, нам удалось попасть на праздник «Фестиваль воздушных змеев» — своеобразное прощание с индийской зимой. Каких только змеев индийцы не выдумывали! Запускали и с земли, и с крыш домов, с деревьев. Некоторые даже привязывали к велосипеду или к рикшам и гоняли со змеем по дороге, мешая проезду машин. Даже были «настоящие гремучие», которые грохотали и звенели, разных размеров и цветов, но такого змея, как делал папа, мы не видели.

В «Тихом береге» запускать летучих змеев было одно удовольствие. Песчаный берег Финского залива давал возможность бегать босиком, не смотря под ноги, а, задрав голову, наблюдать за летающим змеем. Сильные ветры с моря позволяли ему подниматься на большую высоту и долго парить в воздухе.

1906 г. Берег Финского залива. В центре — Владимир, Ольга сидит справа (без зонтика), остальные — неизвестные

В какой-то день Толя, как всегда, запустил своего змея, и, смотря на него, задрав голову вверх, держа конец веревки, которую наматывал на катушку, чтобы удержать змея, неожиданно на кого-то налетел, и от удара свалился. В этот момент, Владимир Михайлович, как обычно, прогуливался по берегу залива с блокнотом и карандашом, смотря в свои записи. Произошло столкновение, для обоих неожиданное. У Толи душа в пятки ушла, когда увидел перед собой деда. А Владимир Михайлович не растерялся, схватил веревку и удержал змея, и даже какое-то время они вместе с удовольствием наблюдали за этим летательным аппаратом. Но вдруг дед его спрашивает: «Мальчик, а как тебя зовут?». «Толя» — ответил он. «А где ты живешь?». Этот вопрос вызвал у Толи недоумение, но ответил: «Да вон в том доме», указав на общий дом. «Что-то я тебя не припомню» — сказал дед. «Да это я, Августин, сын Воли!» — воскликнул Толя. На что дед рассмеялся и произнес: «Ах, Августин, как ты вырос, я тебя не узнал». А ведь только что вместе сидели за одним столом за завтраком, не говоря уже о том, что и жили вместе в доме на Каменном. Но после этого случая, благодаря деду, у Толи появилась настоящая лебедка, чтобы удерживать воздушных змеев еще больших размеров.

1903 г. Усадьба Тихий берег. Владимир Михайлович в кругу родных и знакомых. На нижней ступени сидит Ольга, выше — Наталья Петровна, на верхней — Петр

В усадьбе всегда было много детей, и Владимир Михайлович, под настроение, иногда мог с ними поиграть в мяч или в жмурки. Но запомнить имена детей, и кто чей ребенок, для него было совершенно непостижимо, особенно когда к игре еще подключались дети прислуги. Поэтому дети, зная это, любили над ним подшучивать, и умышленно меняли свои имена. Таня, маленькая, прибегала к маме и кричала, заливаясь смехом: «Мама, дедушка меня Олей назвал!».

1908 г. Усадьба Тихий берег. Деревенские дети играют на берегу Финского залива вместе в Марией (лежит на камне)

1909 г. Усадьба Тихий берег. У березы — Вова (сын Ольги) и Мария. Слева — дочь прислуги

История, как Владимир Михайлович упал со стога сена.

В один из дней, который семья проводила в «Тихом береге», стала портиться погода, казалось, что вот-вот начнется дождь. А была скошена трава для коровы, и даже успела высохнуть.

Было жалко, что дождем замочит все сено, поэтому надо было срочно уложить его в стог. Тогда Владимир Михайлович созвал всех присутствующих на даче для спасения сена, и, конечно, первый побежал убирать. Побежали все, даже маленькие дети и моя бабушка Лидия. Когда собрали сено, вся малышня сразу забралась на стог уминать его. Забрался с ними и Владимир Михайлович, что привело детей в полный восторг. Они стали прыгать, визжать, и все вместе веселиться. Вдруг Владимир Михайлович со стога полетел вниз и упал навзничь. Все замерли. Что делать? Лидия подбежала, хотела помочь ему подняться, но Владимир Михайлович отказался. Он встал, потер колени, отряхнулся, достал блокнот с карандашом, и пошел медленно, прихрамывая, и что-то записывая, как будто при падении ему пришла в голову важная мысль. Вдруг остановился и крикнул Лидии: «Надо вокруг стога насыпать сена, чтобы детям было не больно падать!».

1908 г. Усадьба Тихий берег. Прислуга из деревни Ино

Историй про собак было много, и рассказывать про них любили все, каждый интерпретируя по-своему, но суть оставалась одна, — Владимиру Михайловичу было присуще магическое влияние на животных.

1908 г. Тихий берег. Жители деревни Ино. В коляске Мария (в белой одежде)

История про шляпы и собак

В усадьбе было несколько домашних собак различных пород и с десяток приблудившихся дворняг. Их всех невероятно любили в семье. Говорят, что собаки любят того, кто их кормит, но Владимир Михайлович никогда не кормил лично ни одну собаку, тем более дворовую. Правда, всегда справлялся, накормлены ли они? Однако, как собаки вели себя при встрече с Владимиром Михайловичем, можно было с удовольствием наблюдать со стороны.

1909 г. Усадьба Тихий берег. Наталья Петровна кормит собак

Владимир Михайлович носил шляпы, и каждую по определенному случаю. Например, если он выходил из дома в шляпе, в которой ездил на работу, то собаки всем скопом неслись вразнобой его провожать, лая и подпрыгивая. Если выходил из дома без шляпы, означало, что вышел ненадолго, посидеть на скамейке и почитать книгу. Тогда собаки устраивались лежа вокруг его ног, расслаблялись и погружались в состояние полного спокойствия и умиротворения. А некоторые, прозорливые, укладывались под скамейку уже в момент, когда Владимир Михайлович только еще собирался присесть. Если на голове у Владимира Михайловича была шляпа, в которой он совершал прогулку, то вся разношерстная компания выстраивалась в цепочку друг за другом и трусила за ним молча, смотря себе под лапы, ступая след в след. Причем каждый раз в определенном порядке. А цепочка состояла приблизительно из десяти и более собак. Как только хозяин останавливался, открывая свой блокнот и делая какую-то запись, собаки поднимали головы, и, бдительно глядя на него, замирали в той позе, в которой пришлось остановиться, иногда подняв одну лапу, приготовившись только сделать следующий шаг. Это напоминало детскую игру «море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется три, море — замри!» Если Владимир Михайлович продолжал дальше идти с блокнотом в руке, то собаки продолжали плестись за ним, в том же порядке. Но как только он убирал свой блокнот в карман, вся свора тут же разбегалась и с радостным лаем начинала прыгать и заигрывать с ним. Тогда начиналась игра с палкой или в мячик, который Владимир Михайлович всегда брал с собой, когда шел гулять. Это выглядело как цирковое представление, поэтому все, кто был в это время на даче, старались не пропустить такого зрелища. А папа рассказывал, что они с Таней специально забирались на дерево, и любили наблюдать за происходящим сверху.

Удивительно, что Владимир Михайлович каким-то образом мог воздействовать на собак одним только взглядом. Много раз видели домашние, как собаки выполняли его поручения без командных слов.

Один раз, когда семья чаевничала на террасе, пришел сосед по усадьбе и поблагодарил за приглашение. Все переглянулись: вроде никто его не приглашал. Увидев вопросительный взгляд Натальи Петровны, Владимир Михайлович сказал: «Это я пригласил. Я дал записку Азору, и он ее отнес». «Да, но соседей много, как собака поняла, кому надо было ее вручить?». Он ответил: «А я Азору подмигнул».

1906 г. Усадьба Тихий берег.

За мольбертом с кистью в руках стоит Екатерина. На бревне сидит Петр

Однажды дворовая собака попала под колесо телеги, которое повредило ей лапу. Владимир Михайлович как раз был дома. Услышав крики, выбежал, схватил пострадавшую собаку и занес в дом. Он сам обработал ей рану и перебинтовал лапу. Бедняга некоторое время пролежала совершенно в забытьи, а потом, как ни в чем не бывало, прихрамывая на больную лапу, убежала, задравши хвост.

История про детские шалости

Иногда в гости на Каменный остров приезжала бабушкина сестра Татьяна со своими дочками Валей и Марусей. В доме тогда становилось шумно: все дети бегали, громко кричали, играли в разные игры и были предоставлены сами себе, пока взрослые занимались своими делами, готовясь к обеденному застолью. Однажды дети так разбаловались, что не заметили, как оказались возле кабинета Владимира Михайловича, и всей гурьбой ввалились к нему в комнату. Когда они сообразили куда их занесло, обомлели, и на секунды замерли. Перед ними оказался Владимир Михайлович, сидящий за столом и что-то писавший. Увидев детей, он поднял глаза, посмотрел на них, и ничего не сказав, продолжил свою работу. Малыши побоялись даже встать, и на коленях, задним ходом, молча ретировались из кабинета. Тут взрослые, увидев сцену, как ребята выползают из кабинета, быстро всех расставили по углам в наказание. Через некоторое время Владимир Михайлович вышел из комнаты и, увидев провинившихся детей, стоящих носами к стенке, спросил: «За что стоите?», — ответили: «За то, что баловались», он рассмеялся и всех выпустил на свободу.

История, как моя бабушка обманывала Владимира Михайловича.

Вообще, эта история, как и другие, о том, насколько Владимир Михайлович был погружен в свои мысли, и порой не замечал, что происходило вокруг.

После 1923-го года у Владимира Михайловича снова появился автомобиль, ему выделили от Совнаркома Северо-Западной коммуны из бывшего царского гаража, которым пользовалось все руководство Петрограда. Поскольку езда на машине отбирала какое-то время от работы, а для Владимира Михайловича каждая минута была дорога, он предпочитал нанимать водителя, благодаря чему, в дороге, не отвлекаясь ни на что, он мог продолжать записывать свои мысли. Но рассказывали, что иногда он приезжал в «Тихий берег», ведя машину самостоятельно.

Когда моей бабушке Лидии нужно было ехать на рынок за продуктами, она поступала по договоренности с водителем следующим образом. Выходила из дома раньше своего свекра и садилась на заднее сиденье машины, которая ждала Владимира Михайловича у входа в дом. Водитель уже понимал, что Лидии нужно ехать за покупками, и в этом случае он должен везти Владимира Михайловича в институт через рынок. Позже выходил Владимир Михайлович, держа в руках блокнот и маленький карандаш в металлическом футляре, который всегда носил с собой. Затем садился в автомобиль, как обычно, на переднее сиденье рядом с водителем, и совершенно не замечая Лиду, давал команду водителю трогаться с места. Владимир Михайлович никогда не смотрел по сторонам и даже в окно, так как все время что-то писал по дороге. Единственное на что он отводил свой взгляд от записей — это на свои карманные часы «Tissot», на которые изредка посматривал, чтобы не опоздать в институт. Поэтому водитель, зная привычки своих пассажиров, спокойно ехал другим маршрутом. При подъезде к рынку Лида тихонечко выходила, и машина ехала дальше в институт. Так было несколько раз, но однажды она попалась. Владимир Михайлович услышал, как Лида вышла из автомобиля у рынка. Вечером, приехав домой, он, первым делом отругал своего сына Владимира, за то, что его жена так поступает. Лидии было очень стыдно. Она никак не могла предположить, что Владимир Михайлович согласится подвозить ее до рынка на машине, проделав лишний путь. В дальнейшем Лидия все поездки всегда согласовывала с Владимиром Михайловичем.

В. Л. Дуров на Каменном острове

Владимир Леонидович Дуров в своей практической лаборатории зоопсихологии вместе с Б. Б. Кажинским, который занимался мысленным внушением, проводили исследования с собаками по телепатии. Было проведено очень много опытов, и результаты показали, что мысленное внушение не обязательно должен был проводить дрессировщик, это мог быть другой человек, который бы только знал и применял методику передачи мысли, установленную дрессировщиком. Внушение проводилось не только при непосредственном визуальном контакте с животным, но и на расстоянии, когда собаки не видели и не слышали дрессировщика. Как проводились опыты по дрессировке собаки Пикки и их результаты, описано в трудах В. М. Бехтерева «Об опытах над мысленным воздействием на поведение животных».

Такой совместный опыт проводился дома у Владимира Михайловича на Каменном острове. Конечно, присутствие в доме такого знаменитого дрессировщика, как Владимир Леонидович Дуров, — основателя цирковой династии, было большим событием для всех членов семьи Бехтерева, особенно для детей. Все домочадцы не могли дождаться прихода Дурова. Он же должен прийти с собаками, это должно быть так интересно! Наконец появляется Дуров с сенбернаром по кличке Лорд и фокстерьером Пикки. Дети, конечно, путаясь под ногами и толкаясь, ринулись к собакам, желая их погладить. Но, взглянув на хозяина собак, увидели его недовольное лицо, и Владимир Михайлович тоже посмотрел на них неодобрительно. Тогда дети разочарованно развернулись, насупив носы, ушли в другую комнату. Дуров со своими питомцами проследовал за хозяином дома в гостиную, и дверь за ними закрылась. Ребята в растерянности побежали жаловаться взрослым, но им объяснили, что там идет работа. Все же, им было не понятно, что там делали собаки. Их разбирало любопытство, тем более что из комнаты раздавались звонкие звуки рояля и гавканье собак. Но нельзя! Ни-ни! А через некоторое время они увидели, как Дуров с собаками уходит из дома, правда, прощаясь, он сказал, что обязательно еще придет. Как дети были расстроены таким приходом знаменитого дрессировщика!

Но однажды, под Рождество, Владимир Леонидович, нарядившись клоуном неожиданно для всех появился в доме, не только со своими собаками, но и с маленьким медвежонком! Он принес кучу подарков, но они были не так любопытны, как мишка. Боже, что творил этот мишка! В этот день детям было позволено все, и они веселились с нескрываемым восторгом, как им позволяла фантазия. Мишку наряжали, как могли. То юбку, то шляпу примерят ему, то косынку повяжут. Мишка все терпел, а потом по стульям залез на рояль и стал рычать, всем присутствующим показалось, что он даже запел. А тут и Лорд с Пикки стали выражать свой собачий восторг, крутясь на задних лапах. Клоун тоже всех веселил, пел вместе с мишкой песни и танцевал. Было показано целое представление, которое было интересно и детям и взрослым. Поэтому эту историю со временем стали рассказывать каждый по-своему, что больше всего запомнилось.

Из воспоминаний моего деда Владимира о В. Л. Дурове (из семейного архива):

«В 1923 году широко известный клоун — дрессировщик животных Владимир Леонидович Дуров, после долгой практической работы на арене цирка, пожелал посвятить себя научной работе. Уже в преклонном возрасте он обратился к отцу с оригинальным предложением — организовать зоорефлексологическую станцию специального назначения, которую он мог бы возглавить, для изучения условных и безусловных рефлексов различных животных в целях широкого использования их в самых разнообразных областях в интересах государства и человечества.

Так, например, предлагалось в морском деле использовать морских львов, как водолазов и для спасения утопающих, а при оснащении их специальными средствами — для активной защиты от действий вражеских кораблей. Медведей — для расстройства атак неприятельской конницы, собак — для выноса раненых с поля боя, хищных птиц — на охоте и для передачи нужной информации командованию и пр. Частичное использование таких животных и птиц для указанных целей практиковалось и ранее, но без определенной системы и без каких-либо научных обоснований.

Составление мотивированной и обстоятельной докладной записки по этому вопросу в ВСНХ было поручено мне, и я исполнил это задание. Одновременно мною были составлены сметные соображения по организации, проведению и развертыванию этого дела, а также отработано штатное расписание по станции. Однако продвижение поставленного В. Л. Дуровым вопроса совершенно неожиданно осложнилось. Дело в том, что супруга Дурова была, по существу, не только хозяйкой дома, но всегда принимала самое активное участие в решении всех хозяйственных вопросов, связанных со служебной деятельностью мужа. Уложиться в рамки существовавших в то время весьма ограниченных лимитов должностных и персональных окладов в государственных учреждениях супруга Дурова не сочла возможным. Она сомневалась также в возможности в условиях карточной системы полноценно и оперативно разрешать все вопросы содержания и питания многочисленного контингента животных в новой государственной организации, и она окончательно решила от выполнения предложенного проекта отказаться. Таким образом, большое интересное и многообещающее начинание, задуманное В. Л. Дуровым, при действующих тогда нормах оценки труда, осуществить не удалось, и это несомненно полезное предложение, к сожалению, в дальнейшем не получило должного развития».

Как правило, все, кто писал о В. М. Бехтереве, представляли его таким, как будто вся его жизнь была по преимуществу заполнена непрерывным монотонным умственным трудом. В какой-то мере это так, но ему не чужды были и обычные человеческие радости. Он был жизнелюбивым, ценящим хорошие шутки, любил природу, море, лес. Когда на даче наступала пора белых грибов, Владимир Михайлович даже откладывал какие-то дела на другие дни, чтобы лишний раз походить за грибами. Любил купаться в заливе с ранней весны до поздней осени. Проявляя научный интерес к детям младшего возраста, он наблюдал за своими детьми, вел дневник, в котором записывал детально произносимые ими звуки, первые слова, описывал их поступки и поведение. На основании этих наблюдений написал несколько трудов о воспитании детей в младенческом возрасте («Вопросы воспитания в возрасте первого детства»). Но дети подрастали, и с каждым годом он все меньше и меньше мог уделять им времени, окунувшись с головой в свои дела, которых становилось все больше и больше. Поэтому по всем личным вопросам дети обращались за советом к Наталье Петровне, но заботу отца они всегда чувствовали и ценили. В то время помимо родителей с детьми занимались гувернантки, учителя музыки и иностранных языков. Все его дети говорили на нескольких языках, владели музыкальными инструментами, хорошо рисовали и пр. Образование все получили самое наилучшее.

Домашние уроки музыки. Слева направо: Петр, учитель музыки, Катя, племянник В.М. — Николай, Владимир

Мария об отце (из архивных материалов музея НИПНИ им. В. М. Бехтерева):

«Около двух недель мы с отцом провели в маленьком итальянском курорте на берегу Средиземного моря. Так странно выглядел отец в штатском пальто и в шляпе. Ходили гулять по красивым местам, ездили оттуда в Ниццу и в Монте-Карло, папа интересовался решительно всем: растениями, цветами, кипарисами, светлячками, которые там летали, а у нас сидели в траве. Как будто, отец иностранных языков хорошо не знал, но, оказалось, объяснялся довольно свободно по-немецки и по-французски, только с настоящим вятским акцентом. Запас слов у него был очень большой, но говорил он не всегда складно»…

«Когда у него было настроение, он любил петь, но только две вещи, которые ему удавались, других песен я никогда не слышала. Это были: „Из-за острова на стрежень“ и главная тема арии из оперы „Князь Игорь“. Хорошим слухом отец не обладал и любил слушать незамысловатые песни больше, чем серьезную музыку».

Екатерина об отце (из архивных материалов музея НИПНИ им. В. М. Бехтерева):

«За последние 15 лет жизни, кроме научного творчества, у него появилось стремление к творчеству поэтическому. Большое количество написанных им стихотворений и поэм носили революционный и лирический характер. Наблюдалась большая любовь к простым народным песням. Стихи, правда, писал под псевдонимом — Тихобережский, ассоциируя себя с усадьбой „Тихий берег“».

«Его кипучая энергия и непрерывная активность, находили себе выход во всех областях и во всех направлениях. Например, в период летнего отдыха, каждая его поездка на свою дачу в Финляндию сопровождалась неистощимым стремлением к созиданию и строительству, чем объясняются бесконечные постройки и перестройки дачного характера, в которых он принимал самое активное участие».

Владимир об отце (из семейного архива):

«Несмотря на свою исключительную занятость и кипучую деятельность, все же отец находил время в нужный момент помочь нам, детям, и оказать свое содействие, и как бы невзначай, ненавязчиво принимал участие в нашем воспитании. У нас, его детей, остались о нем самые светлые воспоминания как о человеке исключительной доброты и самого теплого отношения к нам. Приведу примеры, которые достаточно характеризуют моего отца как хорошего семьянина. Вот такой пример: как-то на даче в Финляндии, развлекаясь пиротехникой, я получил сильный ожог лица и обеих рук. Когда я подбежал к отцу, он меня сначала даже не узнал. Но затем принял такое живейшее участие в оказании мне необходимой помощи, и проявил столько заботливости, что несмотря на боль, я чувствовал себя, если не хорошо, то во всяком случае вполне удовлетворительно, хотя со сплошь забинтованными руками. К вечеру из города прибыл вызванный отцом хирург, известный профессор Л. М. Пуссеп, который в дальнейшем и провел нужный курс лечения.

Другой пример: Весьма поучительной была история с голубем, которую я в двух словах расскажу. Будучи еще юнцом, в бытность на даче в Мурине (пригород С-Петербурга), я как- то забрался на голубятню, и не нашел ничего лучшего, как вздумал учить молодого голубя (птенца) летанию. Все шло сначала благополучно, но однажды этот голубь, падая на землю, повредил себе зоб, и погиб. Когда отец узнал об этом, он заставил меня похоронить птицу с особым вниманием. Он сам присутствовал при захоронении, и заставил меня поклониться его праху. Это на меня подействовало так, в воспитательном смысле, что я соответственно уже никогда не стал больше заниматься подобными учениями.

1915 г. Владимир Михайлович за работой, в кабинете на Каменном острове

Еще один пример: Интересен еще один факт в моей жизни, когда отец принял неожиданное для меня участие. Дело касалось интересующей меня девушки, дочери больной, находившейся в клинике отца. Эта девушка по окончании гимназии уехала в Москву, и я потерял ее из виду. Зная, что родственники ее живут в Петербурге, отец и здесь оказал мне содействие, обратившись к одному из них с запросом, используя свою визитную карточку, и тем самым добился интересующих меня сведений».

Сын Владимира Михайловича, Владимир, названный в честь отца, был очень похож на него, тоже был полностью погружен в свою работу. Они оба задали своим сыновьям вопрос: «Когда ты школу закончишь?» — когда те уже учились в институте. Об этом часто упоминали при беседах: «Ну, ты вылитый отец!», — говорила Лидия своему мужу, Владимиру.

Как я уже говорила, у меня возникло желание написать эту книгу из-за часто встречающихся досадных ошибок, порой вымыслов, допускаемых авторами книг и журналистами, пишущими о семье Владимира Михайловича.

Вот пример из книги А. Г. Чудиновских «В. М. Бехтерев. Жизнеописание», 2000 г. Дословно: «После революции Бехтерев жил довольно одиноко. Уехала в Прагу к своему мужу, чешскому врачу, дочь Ольга. С отцом осталась лишь младшая дочь, Маша, но она тоже вскоре уехала за границу. Еще жил у брата Николай Михайлович, взявший на себя часть домашних хлопот. Его гражданская война застала на Бехтеревской даче в Туапсе, и он навидался всякого, когда по черноморским берегам прокатились сменявшие друг друга разномастные „белые“, „черные“ и всякие иные банды.

1900 г. Тихий Берег. Семья Владимира Михайловича. Слева направо: Владимир, Владимир Михайлович, Петр, Наталья Петровна, Екатерина, Ольга

Полноправным членом семьи была и много лет прожившая в доме прислуга. Жена Бехтерева — Наталья Петровна осталась жить на даче в Финляндии и в 1921 году умерла», и т. д. и т. п.

Тут все не соответствует действительности. Даже не понимаю, откуда все это взялось? Если прочитать мою книгу от начала до конца, то можно увидеть значительные расхождения событий, описанных выше А. Г. Чудиновских, в сравнении с реальными событиями, происходившими в семье.

Но, несмотря на «художественный вымысел» или некоторые сведения, взятые из недостоверных источников, я хочу выразить А. Г. Чудиновских признательность за написание книги и приведение в ней важных данных по историографии деятельности В. М. Бехтерева.

Известно, что в 1954 году О. Б. Казанской и Т. Я. Хвиливицким был создан указатель трудов и выступлений В. М. Бехтерева, который содержит порядка тысячи наименований. Однако это было уже очень давно. Книга А. Г. Чудиновских, предназначенная для широкого круга читателей, появилась в 2000 году. В ней, помимо прочего, он привел сводные перечни учреждений, журналов, открытий, изобретений и приборов, основанных и созданных В. М. Бехтеревым, что для многих наших современников, знающих ученого только как врача — психиатра, и не имеющих представления о масштабах его научной и общественной деятельности, наверняка оказалось открытием.

Первоначально перечень учреждений и журналов, возникших по инициативе и при непосредственном участии Владимира Михайловича, был опубликован в двухнедельном иллюстрированном популярно-научном журнале «Вестник знания» № 6 за 1926 год, который основал сам Бехтерев в 1924 году и являлся его ответственным редактором. Этот выпуск журнала посвящен юбилею академика и 40-летию его гигантской разносторонней деятельности.

Из сводного перечня можно увидеть и представить, сколько еще мог сделать ученый для человечества, если бы не преждевременная смерть (убийство)!

1899 г. На съемной даче в Курье. Справа от коляски — Петр, слева — Владимир Михайлович. В коляске — Наталья Петровна, Катя и Владимир. В темной одежде стоит Ольга. Остальные — неизвестны

В своей книге А. Г. Чудиновских упомянул брата Владимира Михайловича — Николая. Вот что он пишет о нем: «Старший брат Николай, проработав 13 лет следователем, а затем мировым судьей в Оренбургской губернии, с января 1889 года был назначен членом Пермского окружного суда. На летнее время он снимал дачу в 12 километрах от Перми в селе Нижняя Курка, на берегу Камы. Соседнюю же дачу Николай Михайлович арендовал для брата. На пермские дачи приезжал в гости с женой и дочкой средний из братьев Бехтеревых — Александр. Жил он в Златоусте, где служил в нотариальной конторе».

1899 г. На съемной даче в Курье. Справа — Ольга и Екатерина (с собакой). По левую руку от Владимира Михайловича — Петр. На скамейке справа — Наталья Петровна. Остальные — неизвестны

Я мало что знаю о Николае Михайловиче. Только то, что он был прописан в нашем доме, жил на правах полноправного члена семьи и очень много помогал прадеду. В основном это была работа с письмами и документами, т. к. люди массово обращались к Владимиру Михайловичу по разным вопросам, и как к врачу, и как к депутату. Когда я задала вопрос тете Мусе о Николае Михайловиче, она мне ответила в письме следующее:

«Старший брат папы, Николай Михайлович, всю свою служебную жизнь прожил в Кишиневе, когда вышел на пенсию, купил участок около Туапсе, на самом берегу моря, и поселился там с женой. Соседний участок продавался, и он предложил папе его купить, что было и сделано. Какой-то домик там был, и много фруктовых деревьев. Мы получали в Петербурге целые ящики сушеных фруктов от садовника, который там жил постоянно. Когда жена Николая Михайловича умерла, он переехал к нам на Каменный остров, и стал помогать папе с письмами, приводил в порядок библиотеку. У него было два сына, оба жили в Москве. Старший сын, Николай Николаевич, занимал большой пост начальника тяги на железной дороге, приезжал иногда в Петербург, правда, это было еще тогда, когда мы жили в клинике. Он был крупного роста, всегда громкий и шумный. Наша мама его очень любила. Второй сын никогда не приезжал, и я его никогда не видела. Николай Николаевич однажды, возвращаясь с банкета, упал на улице, и умер, подозревали, от отравления».

Мне известно что, племянник Владимира Михайловича — Николай Николаевич Бехтерев 1877 г. рождения, был инженером путей сообщения, профессором. Умер в 1924 г. Похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.

Про среднего брата Владимира Михайловича — Александра Михайловича, у меня нет никаких сведений.

Про дачу в Курье (Нижняя Курка) вспоминает Владимир (из семейного архива):

«Помню, как к нам на дачу в Курье на Каме (близ г. Перми), куда мы ежегодно ездили из Казани (в бытность отца профессором Казанского университета), пришла некая домработница с пораненной чем-то рукой. Рука у нее была в самом тяжелом состоянии, развивающегося воспалительного процесса. И вот, наш отец, сразу же, быстро и умело, собственноручно оказал ей неотложную хирургическую помощь, и уже через несколько дней поправляющаяся пациентка пришла высказать ему чувство своей благодарности. А ведь состояние больной и вид ее руки во время недавно произведенной операции были настолько ужасные, что одна из моих сестер (будущий медик), помогавшая отцу, впала в обморочное состояние».

Что касается дачи в Туапсе. Действительно, Владимир Михайлович владел участком земли размером 7 и 2/3 десятин в деревне Лазаревская Туапсинского округа Черноморской губернии с 1900 года. Он уплатил за него в Государственную казну выкупную сумму. Построил дом, и засадил на семи десятинах, требующееся договором с казной определенное количество (и достаточно большое) различных фруктовых деревьев и кустов. Затем в течение всего двадцатилетия затрачивал на поддержку и развитие культуры участка и содержание специалиста по садоводству не менее 500 руб. ежегодно. Но с революцией 1917 года, которую он принял всей душой, право на владение собственностью на этот участок было аннулировано. В дальнейшем местные власти приняли решение, что дети Владимира Михайловича и члены их семей могут пользоваться «своей» дачей пожизненно. Какое-то время этим пользовались. После смерти Владимира Михайловича в Туапсе часто бывали Катя с мужем и Владимир со своей семьей. Может быть, и еще кто-то там отдыхал, не знаю. А потом им стали отказывать, поэтому и перестали ездить. Теперь там находится пансионат «Буревестник» — структурное подразделение Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова, являющееся федеральной собственностью.

Где-то в августе 1923 (или 1924) года, на южную дачу ездили Владимир Михайлович со своим братом, с целью вернуть свои собственности, но безуспешно. А когда они там были и увидели, что в саду поспело очень много фруктов, то дали домой телеграмму с приглашением приехать, кто сможет. Съездить удалось только Владимиру с семьей. Побыв там какое-то время, Владимир Михайлович с сыном Владимиром вернулись в Петербург, а Николай Михайлович и Лидия с детьми, остались на месяц. Моему папе там очень нравилось. Бабушка наварила тогда уйму варенья и на несколько зим заготовили сухофруктов. Обилие фруктов было такое, что доверху наполненные ими тазы, выставляли на улицу для людей, проходивших мимо участка. Но в какой-то день начался ураган, поднялся такой сильный ветер, что с деревьев посыпались все плоды. А участок расположен на краю обрыва, высоко над берегом моря. Под силой дождя и ветра, большое количество фруктов смыло прямо в море. И когда, на другой день все утихло, папа купался в море, а вокруг него плавали сливы, яблоки, груши. Он брал плавающую рядом с ним грушу в рот, откусывал, потом сливу, и т. д. Папе это запомнилось на всю жизнь, при случае, говорил: «Эх, сейчас бы грушу с моря!».

С началом 1926 года в семье начались неприятности, и это мягко сказано.

26 апреля 1926 года скоропостижно умирает Наталья Петровна. Как это произошло, я уже писала. На похоронах присутствовали все члены семьи, и при всех тогда Владимир Михайлович сказал детям: «Меня потом похороните рядом с мамой».

И вдруг через три месяца, 21 июля 1926 года Владимир Михайлович женится на Берте Яковлевне Гуржи. Что привело всех в недоумение от сделанного им шага.

Такое создается впечатление, что семья оказалась в руках «злого гения», применяющего свои «выдающиеся» способности ради достижения каких-то целей.

Еще до брака с Бертой, на Владимира Михайловича было совершено два покушения. Однажды, когда он зимой ехал в санях, в него стреляли, но пуля попала в портсигар, да еще на нем была плотная зимняя шинель, поэтому обошлось. Этот случай был приблизительно в январе — феврале 1926 года. А ведь он не курил. Здесь 3 варианта: 1 — он носил портсигар с папиросами для угощения, 2 — иногда покуривал, для поддержания разговора с курильщиком, 3 — ему угрожали, или он сам подозревал, что возможно на него планируется покушение. Участвуя, как медик, в войне с турками на Балканах, он видел, что иногда офицера спасал портсигар, когда пуля или осколок снаряда в него попадали. Многие солдаты в войнах носили в левом нагрудном кармане портсигар или металлическую пластину. Поэтому, может быть, он и предпринял хоть какую-то меру безопасности.

Вопрос: знал ли В. М. Бехтерев о готовящемся на него покушении? А если знал, то кто его оповестил? Ему угрожали?

До этого покушения на Владимира Михайловича, был случай, когда его привезли домой на Каменный остров, в жутком состоянии, кажется с банкета. По всем признакам, с желудочным отравлением. По счастью, в эти дни, Наталья Петровна приехала из «Тихого берега» домой. Ею был срочно вызван какой-то свой врач, тот быстро приехал, и сразу начал процедуру промывания желудка. Благодаря оперативно принятым мерам, все обошлось. Еще несколько дней он был под присмотром Натальи Петровны и врача. Тогда не знали, что это был первый звонок к самому страшному событию, которое было впереди. Никто и предположить не мог, что отравление могло быть преднамеренным. Потом, анализируя все происходящее, пришли к заключению, что это тоже было неудавшимся покушением.

Вспомним о Ф. Э. Арэ, который пишет: «Берта Яковлевна сопровождала В. М. Бехтерева в его последней поездке в Москву в декабре 1927 года. Она была уверена в том, что ее мужа отравили».

Еще бы она была не уверена!

Сначала напишу, что рассказывали мне мои родные.

Владимир Михайлович во все поездки любил брать Марию. Она к тому времени была уже молодой вдовой, счастливый брак, к сожалению, из-за внезапной болезни и смерти мужа (говорили «испанка»), продлился не долго. Как заботливый отец в этот период он пытался уделять Марии особое внимание, приобщая ее к своим делам, полностью ей доверяя. В последнее время вместе с дочерью учили английский язык, ему было необходимо его знать для облегчения общения на международных научных конференциях. В заграничных поездках Мария была ему необходима, потому как пригождались ее лучшие знания иностранных языков, чем у Владимира Михайловича.

В конце июля 1927 года Владимир Михайлович вдвоем с дочерью поехали отдыхать и полечить Марию от остаточных явлений перенесенного ею плеврита, в Мариенбад (теперь Марианске-Лазне) — это курортный город в Чешской республике. А после отдыха, не возвращаясь в СССР, Мария поступила в Праге в Английский колледж. У Владимира Михайловича в Праге было много каких-то встреч и научных дел, только осенью он вернулся в Ленинград, оставив Марию учиться.

Из книги В. Д. Дмитриева «Выдающийся русский ученый В. М. Бехтерев»: «В августе 1927 года, за четыре месяца до своей смерти, В. М. Бехтерев был в чешском курортном городе Карловы Вары. На обратном пути в СССР он посетил Прагу, где его встретили известные чешские невропатологи (профессор Гашковец вместе с некоторыми своими учениками и др.). Доцент Досужков и другие чешские ученые рассказывали нам, что В. М. Бехтерев в это время был в приподнятом настроении. Он говорил, что в России теперь происходит колоссальная перестройка труда и науки на социалистических началах, в чем участвуют все национальности на равных правах, что Октябрьская социалистическая революция открыла новый смысл в жизни ученых России и новые перспективы в науке».

Как видно, расхождение только в названии курорта.

В декабре 1927 года Владимир Михайлович поехал на конференцию в Москву не с Марией, которая осталась учиться в Праге, а с Бертой, и, несомненно, это было известно недоброжелателям, а вероятно, на то и было рассчитано. Обычно, когда он приезжал в Москву, то останавливался на квартире своего друга, профессора С. И. Благоволина, который был акушером-гинекологом. Мария дружила с его дочерью, хотя у них была разница в возрасте 9 лет. Когда Владимир Михайлович уходил по своим делам, девочки с удовольствием проводили время вместе, посещая московские достопримечательности. В этот раз он тоже остановился у Благоволина, только с Бертой.

Мария всегда ездила с отцом в Москву, даже тогда, когда его приглашали для консультаций к В. И. Ленину и к И. В. Сталину.

Мария мне рассказывала, как Владимира Михайловича однажды вызвали для консультации к Сталину (не помнит когда конкретно, но не летом): «Мы были дома на Каменном острове, вдруг раздался звонок входной двери. Открываем дверь, заходят двое, спрашивают: „Дома ли папа?“. А уже была темень на улице, собирались ко сну. Мужчина, представившись папе, говорит: „Вам срочно нужно поехать в Москву к товарищу И. В. Сталину, для консультации“. В.М.: „Уже поздно, мы даже не успеем на поезд“. Они: „Ничего, поезд подождет“. В.М.: „Я хочу взять с собой дочь“. Они: „Возьмите“. Срочно собрались, действительно, поезд нас ждал». (Мария была поражена, что поезд их ждал).

Выходит, что эта консультация была до их последней поездки в Чехию. Была ли консультация в декабре 1927 г. мне не известно, а толков по этому поводу много, и все разные. Чем была вызвана необходимость в консультациях Владимира Михайловича И. В. Сталину, никому не известно, одни предположения.

Никакие диагнозы, поставленные своим пациентам, а тем более Сталину и Ленину, Владимир Михайлович ни с Марией, ни с другими своими детьми, никогда не обсуждал.

И вот…

25 декабря 1927 года, ночью или утром (когда точно, не знаю), в доме на Каменном острове, раздался телефонный звонок из Москвы. С другой стороны провода сообщают о смерти Владимира Михайловича, и оповещают, что кремация состоится 27 декабря. К телефону подошел Владимир, он спрашивает: «От чего? Как кремация? Никакой кремации, мы возражаем!» Ответ: «Воля жены». Вешается трубка. В доме паника, что делать? Сообщили сначала Ольге, она рядом, та рыдать. Созвонились с Катей и Петром — все в ужасе. Как такое могло случиться?! Почему кремация?! Почему такая срочность?! Почему не спрашивают нашего мнения о захоронении? Нужно сообщить Марии в Прагу, дали ей телеграмму, которую она получила только 25 декабря к вечеру, в день католического Рождества (с ее слов). В Праге в эти дни ничего не работало, даже транспорт. Тем временем в Ленинграде кто-то из детей побежал на Московский вокзал за билетами. Поезда в Москву задерживались, в те дни были сильные снегопады.

26 декабря все родственники, кроме Марии, приехали в Москву. Тут же стали выяснять, что случилось? Врачи говорят — желудочное заболевание. Попросили Берту объяснить, как это произошло, на что она ответила: «Были в театре, ели только конфеты, которые сама же купила, и не понимаю, откуда у Владимира Михайловича может быть это желудочное заболевание». А почему кремация? «По завещанию». А где завещание? «Не знаю». В завещании могло быть указано только о передаче мозга в пантеон при Институте Мозга, это детям было известно. Но ни о какой кремации не могло быть и речи. Все дети знали, что отец хотел быть похороненным рядом с их матерью. Значит, завещание уничтожили, или его вообще не было — так они решили. Стали спрашивать у Благоволина, как все произошло. Он отвел Владимира в сторону и сказал: «Я хотел еще вечером пригласить своего врача, но Берта не дала, сказала: „Подождем до утра“. Не были своевременно приняты меры». А утром были приглашены врачи из Кремля, профессор Д. А. Бурмин и другие. Ольга, как врач, узнав, что ставят сомнительный диагноз: желудочное заболевание, а отец не страдал какими-то гастритами или язвой желудка, и накануне был совершенно здоров, и полон предстоящих планов, поняла, что это в чистом виде отравление. Она стала настаивать, чтобы Бурмин провел судебно-медицинское химическое исследование, что в таких случаях требовалось по закону. На что тот ей сказал: «В этом нет необходимости». А когда узнали, что вскрытие черепа и изъятие мозга происходило прямо на кровати, в чужой квартире, и тело не собираются отправлять для исследования в медицинское учреждение, дети подошли к Абрикосову с требованием произвести вскрытие. Тот, мрачно глядя на них, сказал: «Вскрытия не будет, я выполняю то, что мне приказано». А. И. Абрикосов — патологоанатом, который принимал участие во вскрытии тела В. И. Ленина. Это он устанавливал причину смерти Ленина. В квартире еще находился какой-то подозрительный тип, Берта его называла по имени — Рихард, явно из ЧК. Очень много болталось каких-то незнакомых врачей, что они там делали, было не понятно. Спросили у Берты, почему вскрытие не делали, ответила, что в этом нет необходимости. Вдруг озвучили диагноз — паралич сердца. Почему вдруг такой диагноз? Дети стали настаивать на вскрытии, но опять получили отказ: «Жена не хочет, а вы требовать не вправе». После этих слов все поняли, что это все спланировано, это — убийство. И непонятно, что теперь будет и с ними. Дали телеграмму Марии, чтобы она не приезжала, уже все равно не успеть, завтра кремация.

Все то, что тогда там происходило, напоминало расправу над человеком!

Вопрос: от чего возник паралич сердца? От укола, лекарства? Это было убийство?

Вот я думаю, а эти врачи, которые видели, что это явно отравление, не понимали, или не хотели понимать, что нужно срочно принимать меры, необходимые в таком случае. Что они там все делали? Столько профессоров присутствовало! Конечно, из-за Берты было потеряно время, целая ночь без помощи, но Бурмин-то, профессор, утром мог бы сделать что-то? Или он тоже тянул время? Чье указание выполняли все присутствующие там? Это было умышленное преступление? Все, кто в содеянном участвовал — преступники?

Даже в тот день, когда Владимира Михайловича привезли домой с желудочным отравлением, Наталья Петровна, не будучи медиком сообразила, что нужно безотлагательно сделать промывание желудка и вызвать врача — этим она тогда спасла мужа. И не понадобилось никакого консилиума врачей.

Позже стало известно, что по настойчивому (необсуждаемому) указанию наркома здравоохранения Н. А. Семашко для вскрытия тела В. М. Бехтерева был направлен ученик покойного — профессор А. В. Ильин. Он являлся старшим врачом больницы им. П. П. Кащенко, а также занимал должность заведующего лабораторией Института психопрофилактики. Ильин не был специалистом ни в области патологической анатомии, ни в области судебной медицины, то есть понадобился человек именно с непрофессиональными знаниями, но умением исполнять поставленную задачу, не обсуждая. Вскрытие тела так и не было сделано! Извлекли только мозг, осмотр которого произвел А. И. Абрикосов, и все это было осуществлено в непрофессиональных условиях, прямо на кровати обычной квартиры. Причем, как потом было отмечено медиками, изъятие мозга было произведено неподобающим образом, не соответствующим правилам вскрытия. При этом присутствовал еще и психиатр, доктор медицины Л. А. Прозоров (доверенное лицо Н. А. Семашко) — глава психиатрического отдела Наркомата здравоохранения. Позднее Прозоров стал главным врачом психоневрологического диспансера Москворецкого района Москвы.

Можно понять исполнителей всего этого действа, они все выполняли чьё-то, необсуждаемое, указание «свыше». Это была их работа. И невыполнение подобных указаний грозило им лишением карьеры, а то и жизни. Так и получается, что каждый выполняет свою работу, подчиняясь приказам своих начальников, кураторов или руководителей. И хотя такая работа противоречит законам морали, нравственности и человечности, — страх за свое благополучие оказывается сильнее.

Вопрос: этот «свыше», для врачей, был именно Н. А. Семашко? Ведь выполнялись именно его рекомендации, как Наркома здравоохранения по «лечению» и все странные распоряжения по «вскрытию» и кремации? А над Н. А. Семашко, может быть, тоже стоял кто-то «свыше», и он, как все, выполнял свою работу? И это был Ягода? Троцкий? Сталин?

Так же и журналисты, выполняя свою работу, подчиняются редакторам, поэтому в прессе в те дни даже название театра, в котором было совершено отравление человека, каждый журналист, по чьей-то указке, написал по-разному. В газетах — «Малый театр» (Любовь Яровая), в журналах — «Большой театр» (Лебединое озеро). А где-то — «Большой театр» (Борис Годунов). А уж, что было съедено в театре, полный разброд фантазий: и мороженое, и консервы, и конфеты, и бутерброды. Вроде бы казалось, какая разница? А с другой стороны, похоже на дезинформацию, чтобы отвести следы от места преступления.

Кстати, вполне возможно, что и время смерти В. М. Бехтерева тоже не соответствует действительности, поскольку ходили слухи (опять же, в разных печатных изданиях по- разному), что он скончался уже утром 24 декабря. А родственникам могли «наплести» что угодно. По официальным же данным Владимир Михайлович Бехтерев скончался 24 декабря 1927 года в 23 часа 45 минут.

Причины смерти (явного убийства) В. М. Бехтерева и поводы для совершения этого злодеяния были высказаны многочисленными писателями и историками, изучавшими разные мотивы преступления. Одна из версий сводится к тому, что сторонники Троцкого пытались дискредитировать Иосифа Сталина, вовлекая в свою политическую игру ученого-психиатра в борьбе за власть, пытаясь очернить Сталина, объявив его психически больным. Но Бехтерев на такое пойти не мог.

Без сомнения начальник Секретно-оперативного управления ОГПУ Генрих Ягода играл не последнюю роль в исполнении планов этой борьбы.

Наверняка, кто-то кто в дальнейшем будет снова изучать архивные материалы, писать и выстраивать свои гипотезы относительно «загадочной смерти В. М. Бехтерева», обратит внимание на увиденную мною некую связь между Г. Ягодой и Н. Семашко.

В 1904 году Николай Семашко был активным членом Нижегородского комитета РСДРП, одним из организаторов забастовки на Сормовском заводе, и руководил вооруженным восстанием. После подавления восстания был арестован и посажен в Нижегородскую тюрьму, где заболел туберкулезом, а через 9 месяцев, в 1906 году, под крупный залог его освободили, и он, как написано в биографии, «выехал» в Швейцарию. В 1917 году вернулся в Россию и сразу был назначен заведующим медико-санитарного отдела Моссовета. С 1918 года — нарком здравоохранения РСФСР.

Генрих Ягода в 1904 году тоже проживал в Нижнем Новгороде, где с помощью отца организовал в своей квартире подпольную типографию Нижегородского комитета РСДРП и принимал активное участие в революционной деятельности.

Во время того вооруженного восстания в Сормово был убит старший брат Генриха Ягоды, Михаил.

Вопрос: как Вам кажется, могла ли смерть брата Г. Ягоды, по возможной вине Н. Семашко, повлиять на их дальнейшие отношения, поставив Семашко в зависимость от Ягоды?

А может быть, не искать причину смерти Бехтерева в идеологии и в политических подоплеках, а просто вспомнить о банальной человеческой зависти, свойственной некоторым людям, по причине которой как в 1937 году, так и в другие годы многие безвинно попадали в лагеря, а то и были расстреляны. Что такое зависть — это чувство досады и раздражения, вызванное достатком, благополучием, превосходством положения или репутацией другого. Завистливый человек способен на многое.

Слава В. М. Бехтерева в те годы была огромной, он был ученым с мировым именем, пользовался заслуженным уважением и любовью не только как ученый, но и как выдающийся общественный деятель, что, естественно, раздражало людей, которым это было не дано или которым не нужны были конкуренты. К таким в медицинской среде относились тогда Н. Семашко и И. Павлов. Возможно, были и другие, но эти две личности сыграли явную негативную роль в судьбе Владимира Михайловича.

Безусловно, авторитет обоих в здравоохранении и в мировой науке бесспорен. Однако, к сожалению, есть люди, достигшие вершин в науке или в политике, а положительные человеческие качества им не присущи.

Вероятно, что Семашко завидовал Бехтереву: не только его успешной деятельности в науке, признанной во всем мире, но и в том, что его поддерживали и считались с его мнениями Н. Калинин и А. Луначарский. После Октябрьской революции Бехтерев сразу же включился в создание здравоохранения в Советской республике, и, с учетом его компетентности в области медицины, он был введен в состав научно-медицинского отдела Народного комиссариата просвещения, возглавляемого Луначарским, что явно вызывало ревность и зависть Семашко. Когда Бехтереву надо было решать вопросы о достижении каких-то своих планов, то он не обращался к наркому здравоохранения Семашко, а напрямую решал свои вопросы с Калининым и Луначарским. Кроме того, между Бехтеревым и Семашко была не только разница в возрасте в 17 лет, но и колоссальная разница, на тот момент, в опыте работы в области здравоохранения. Безусловно, авторитет Бехтерева в Правительстве был значительно весомее Семашко. Из сказанного выше можно предположить, что Бехтерев мог мешать Семашко при принятии им собственных решений.

Вражда Павлова и Бехтерева была настолько открытой в обществе и в научных кругах, что они даже и не скрывали свое негативное отношение друг к другу. На конференциях их споры доходили чуть не до рукопашной, а их ученики демонстративно не общались друг с другом, разделившись на два лагеря. По этому поводу в научных кругах возникали насмешки в адрес Павлова: «Стоило только кому-нибудь публично поддержать Бехтерева, как Павлов моментально парировал — это превратилось у него в какой-то „условный рефлекс!“».

Их неприязнь друг к другу выражалась не только в несходстве характеров, но и в научных разногласиях в области рефлексологии.

Из книги А. С. Никифорова «В. М. Бехтерев»: «Условные рефлексы (по Павлову) и сочетательные рефлексы (по Бехтереву) отличаются характером воспитанного, выработанного рефлекторного акта. У Павлова это усиленное слюноотделение, а у Бехтерева — двигательная реакция. Павлов был физиологом и в то время клиническими исследованиями не занимался. Бехтерев двигательные сочетательные рефлексы широко внедрил в клиническую практику. Он пользовался ими, в частности, для диагностики некоторых патологических состояний и при решении экспертных вопросов (выявление симуляции слепоты, глухоты и т. п.)».

Сочетательные рефлексы на человеке были описаны Бехтеревым еще в 1891 году. Павлов эти рефлексы описал у собак и назвал условными только в 1902 году.

Бехтерев был категорически против проводимых Павловым опытов на детях. Причем этих детей, для своих экспериментов, Павлов отбирал из сирот и душевнобольных. Для Бехтерева это было совершенно неприемлемым. Владимир Михайлович, еще в 1921 году подключился к комиссии по улучшению жизни детей и по борьбе с беспризорностью, организованной председателем ВЧК Ф. Э. Дзержинским, а в дальнейшем при Психоневрологической академии им была создана школа-санаторий для беспризорных.

Еще в 1884 году, когда на Конференции академии решался вопрос о том, кого послать в заграничную командировку, тайным голосованием был выдвинут Бехтерев, что для Павлова было поражением. Возможно, с тех пор у Павлова и появилась неприязнь к Бехтереву.

Бехтерев был хоть и младше Павлова на 9 лет, но к концу 1890 года уже имел воинский генеральский чин, что тоже, несомненно, вызывало зависть.

Когда Бехтерева выдвинули на премию Академии наук имени академика К. М. Бэра, в 1908 г., а потом Л. Л. Рклицкого (за его фундаментальный труд по нейрофизиологии «Основы учения о функциях мозга»), то Павлов, входивший в конкурсную комиссию, высказался против присуждения, и Бехтерев премии не получил. Новации Бехтерева и положительные результаты их внедрения в нейрофизиологии рассматривались Павловым как плагиат его исследований.

В 1905 году Павлов отличился еще одним завистливым поступком, из «рук вон выходящим». Когда работа Бехтерева «Проводящие пути спинного и головного мозга» была выдвинута на Нобелевскую премию, а Павлов к тому времени уже был Нобелевским лауреатом, он написал в Нобелевский комитет, что «этот труд сомнительный и ценности не представляет». А в комитете существовало положение, согласно которому, если кто- либо из лауреатов высказывался против присуждения премии, то работа не рассматривалась. Павлов не мог вынести, чтобы Бехтерев тоже, как он, был бы Нобелевским лауреатом. Возможно, если бы не Павлов, Нобелевскую премию получил бы еще один российский ученый.

Из книги А. Г. Чудиновских «В. М. Бехтерев. Жизнеописание»: …«По воспоминаниям родственников, Бехтерев очень переживал размолвку с Павловым, и до конца жизни мечтал с ним помириться. Павлов пережил Бехтерева на 9 лет. За это время он занял самое высокое положение в отечественной медицинской науке и немало сделал для того, чтобы имя В. М. Бехтерева на долгие годы было предано забвению. Созданные Бехтеревым многочисленные учебные и лечебные учреждения, научные журналы были закрыты или реформированы. Портреты В. М. Бехтерева отовсюду были сняты. Работы Бехтерева не издавались несколько десятилетий. В медицине отход от теории Павлова рассматривался примерно так же, как расхождение с генеральной линией партии. Видимо, в этом причина широкого распространения термина „условный рефлекс“ и гибели термина „сочетательный рефлекс“. Поэтому теоретической основой для бихевиорального (поведенческого) направления в психотерапии считаются работы Павлова о выработке условных и безусловных рефлексов, а не работы В. М. Бехтерева. Это кажется парадоксальным, так как при жизни Бехтерева считали открытым приверженцем марксизма, активно сотрудничавшего с большевиками. Павлов же марксистом не был, отличался большой религиозностью, сочинял длинные письма Сталину и Молотову с протестами против репрессий».

Еще к этому добавлю. Известно что выступая в 1929 году в медицинском институте, Павлов во всеуслышание заявил: «Мы живем в обществе, где государство — все, а человек — ничто, а такое общество не имеет будущего, несмотря ни на какие Волховстрой и Днепрогэсы». Удивительно, но даже такие высказывания, ему сходили с рук. Свои лекции начинал со слов проклятия большевиков, а они считали его основоположником идеи управления и воспитания «нового человека» на принципах условного рефлекса. В народе его называли: «Любимый антисоветчик Советской власти».

Вопрос: можно ли считать И. Павлова приложившим руку к забвению В. Бехтерева? И какую роль в этом сыграл Н. Семашко как нарком здравоохранения?

(Умер И. Павлов в 1936, а Н. Семашко в 1949 году).

Что касается того, что Бехтерев хотел помириться с Павловым и кто из родственников высказался по этому поводу, не знаю, но когда мы были на Волковском кладбище у могилы Владимира Михайловича (дедушки уже не было в живых), бабушка сказала: «Ну вот, конечно, могила Павлова рядом, и тут специально „…!“ подстроили», а дальше, что она сказала о Павлове, написать не могу. А это говорит о том, что в семье, наверняка не без оснований, было негативное отношение к великому русскому ученому — физиологу, лауреату Нобелевской премии.

А вот что писали после смерти В. М. Бехтерева в газетах:

«Известия» 28.12.1927 г:

«…Вечером 23 декабря покойный был в Малом театре на спектакле „Любовь Яровая“. Возвратившись на квартиру около 12 часов ночи, он почувствовал себя плохо. Утром 24 декабря к больному был вызван проф. Бурмин, который установил у больного наличие желудочного заболевания. К 7 часам вечера больному стало хуже. Был созван консилиум врачей, который подтвердил наличие у больного желудочно-кишечного заболевания и, кроме того, установил слабую сердечную деятельность. Вскоре у больного наступило помрачение сознания, сопровождавшееся моментами просветления. Сердечная деятельность продолжала ухудшаться. В 10 ч.40 минут вечера внезапно появилось прерывистое дыхание, пульс резко упал и почти не прощупывался. Принятые меры — искусственное дыхание, впрыскивание камфары — оказались безрезультатными, и в 11 час. 45 мин. ночи крупнейшего ученого не стало: он умер от паралича сердца»

Вскрытие мозга: «25 декабря состоялось совещание видных представителей медицинского мира Москвы с участием проф. Россолимо, Минора, Абрикосова и др. Совещание решило исполнить волю покойного о передаче его мозга в институт мозга в Ленинграде. В тот же день проф. Абрикосов произвел вскрытие черепной полости акад. Бехтерева и извлек его мозг, который временно помещен в патологоанатомический институт 1 МГУ. Скульптор Шадр сделал гипсовый слепок с лица покойного».

«Вечерняя Москва» 27 декабря 1927 г.:

«…Дежурили у постели больного до самого момента смерти врачи Константиновский и Клименков. …В течение всей ночи у тела дежурили вдова покойного — Б. Я. Бехтерева, член ВЦИКа тов. Рейн, близкие друзья и врачи, находившиеся при нем в момент смерти.».

Вечерний выпуск «Красная газета» от 26 декабря 1927 г.:

«23 декабря приехав домой, почувствовал себя плохо, у него появилась рвота помимо профессора Бурмина вызваны проф. Ширвинский, д-р Константиновский и др. Консилиум установил острое желудочно-кишечное заболевание 25 декабря, утром состоялось совещание видных представителей медицины с участием профессоров Россолимо, Минора, Крамера, Гиляровского, Ширвинского, Бурмина, Абрикосова, представителей наркомздрава и др… Предложено предать тело покойного В. М. Бехтерева сожжению в московском крематории, согласно желанию покойного урна с прахом будет перевезена в Ленинград и помещена в музее Ин-та Мозга.».

«Правда» 28 декабря 1927 г.:

«…Вчера утром в квартире, где скончался В. М. Бехтерев, состоялась гражданская панихида. Во втором часу дня при звуках траурного марша гроб с телом покойного был вынесен из квартиры. На всем пути похоронной процессии гроб несли на руках представители научного мира Москвы, ближайшие друзья и соратники покойного по работе. К трем часам дня траурная процессия прибыла к университету. Гроб был внесен в актовый зал, речи и т. д. Затем крематорий.»

«Красная газета» 28 декабря 1927 г.:

«После сожжения тела В. М. Бехтерева в крематории, урна с прахом на автомобиле была отвезена на Октябрьский вокзал. Туда же вскоре был доставлен и мозг В.М. из лаборатории проф. Абрикосова. Урна с прахом и мозг были установлены в кабинете начальника станции. Почетный караул несли члены похоронного комитета и красноармейцы ТОГПУ. Урна — модель Академии Художеств, впервые использованная для погребения праха. Она находится в стеклянном сосуде, наполненном формалином, и также заключена в ящик. …Урну и мозг размещают в двух смежных купе. Траурный поезд отходит. Все обнажают головы…».

«Известия» 29 декабря 1927 г.:

«…28 декабря, к 9 часам утра к Октябрьскому вокзалу для встречи праха акад. Бехтерева начали собираться представители советских, научных и общественных организаций, друзья, почитатели покойного со знаменами и плакатами. Выделяются плакаты с надписями: „Вечная память борцу за союз науки и труда“, „Светлая память великому ученому и мыслителю, протянувшему руку рабочему классу в годы тяжкой борьбы“. Встреча праха академика вылилась в грандиозную демонстрацию. К моменту прибытия поезда все платформы вокзала и вся площадь были запружены народом. В половине 12-го поезд подошел к платформе. Под звуки траурного марша ученики покойного выносят из вагона урну с прахом и урну с мозгом и ставят на катафалк. Начинаются речи. …Траурный кортеж направился затем к рефлексологическому институту по изучению мозга. Урну несли на руках академик Ольденбург, профессора Зеленко, Бруштейн, Останков, Гервер и тов. Позерн. Весь путь от вокзала до института за катафалком следовала многочисленная толпа. У подъезда института состоялись многочисленные выступления учеников покойного. Профессора Васильев и Осипов внесли урну с прахом в конференц-зале института и установили на особом постаменте, у которого возложено до 50 венков. …Установлен почетный караул.».

В газете «Вечерняя Москва» 27 декабря 1927 года, была напечатана статья Н. Семашко «Памяти заслуженного деятеля науки», в конце которой он пишет:

«…Ученый, общественный деятель, организатор, всю жизнь организовывавший одно научное учреждение за другим, — вот чем был Бехтерев. Последней идеей Бехтерева было создание пантеона великих людей. По злой иронии судьбы, первым мозгом, который войдет в этот пантеон, будет мозг Бехтерева. И войдет красиво, так, как подобает ученому и гражданину: по желанию покойного, мозг его будет сохранен вместе с урной с пеплом из крематория. Красивый конец большой, плодотворной, красивой жизни!».

Может быть, мне показалось, но в этом фрагменте статьи, я услышала интонацию торжества, а не скорби.

С большим уважением и доверием отношусь к исследованиям профессора А. М. Шерешевского, сотрудника НИПНИ им. В. М. Бехтерева, который был хранителем мемориального музея В. М. Бехтерева. Его авторитет, как историка медицины, был таков, что в 1971 г. Правление Всероссийского научного медицинского общества невропатологов и психиатров признало целесообразным возложить на музей разработку не только материалов, относящихся к жизни и творчеству В. М. Бехтерева, но и всех вопросов истории отечественной психоневрологии. В своей статье «Загадки смерти В. М. Бехтерева» он пишет: «Банка с препаратом мозга в Ленинграде была передана в Институт мозга, организованный еще в 1918 г. В. М. Бехтеревым, в руки его преемника профессора В. П. Осипова.

Вечерняя Москва 27.12.1927 г.

После смерти В. П. Осипова в 1946 г. и закрытия впоследствии Института мозга в Ленинграде, банка с мозгом хранилась в подвальном помещении Института физиологии им. Павлова, который возглавлялся К. М. Быковым.

По имеющимся сведениям, там была предпринята попытка изучения мозга В. М. Бехтерева, для чего из Москвы специально был вызван специалист по сравнительному изучению мозга животных (?!) профессор В. Ф. Гинце. Исследования эти носили поверхностный характер и не сопровождались даже составлением протокола. Тогда же мозг В. М. Бехтерева был переложен в другую банку и передан для последующего хранения в Московский институт мозга, директором которого был в 50е годы академик С. А. Саркисов.

Урна с прахом великого ученого вначале долгое время хранилась в зале Ленинградского Института мозга в специальном стакане ныне сохранившегося надгробия, автором которого был родственник В. П. Осипова, известный скульптор Н. Д. Шадр. Затем его сооружение кочевало в зависимости от официального отношения к фигуре В. М. Бехтерева по различным местам и лишь к 1957 году было установлено в музее В. М. Бехтерева Ленинградского научно-исследовательского психоневрологического института им В. М. Бехтерева. Музей этот создан в институте к столетию со дня рождения ученого. Летом 1970 г. урна с прахом В. М. Бехтерева была торжественно захоронена на Литераторских мостках Волкова кладбища в Ленинграде неподалеку от могил Д. И. Менделеева, И. П. Мержеевского и И. П. Павлова. В 1974 г. на месте захоронения урны В. М. Бехтереву был открыт надгробный памятник, автором которого является народный художник СССР М. К. Аникушин».

(В. П. Осипов умер 22 мая 1947 года).

Вопрос: кому было выгодно, чтобы мозг В. М. Бехтерева, извлеченный варварским образом, для, якобы, изучения, впоследствии канул в безвестность? А мозг и содержимое урны принадлежали ли В. М. Бехтереву?

В день захоронения урны с прахом в 1970 году умер мой дедушка Владимир Владимирович Бехтерев — сын Владимира Михайловича, который не смог вынести еще одни похороны своего отца.

У родственников не спрашивали, хотят ли они, чтобы урна была помещена в музей, а не была захоронена в землю или стену крематория, как полагается (не говоря уже о самой кремации). Кем было принято такое решение? Знаю, что Ольга, Владимир и Катя ставили вопрос о предании урны земле, но тщетно.

То, что урна с прахом отца не была захоронена подобающим образом, а выставлена в музее напоказ любопытным, очень угнетало детей.

У меня сложилось такое мнение, что это была чья-то изощренная месть за невыполнение Бехтеревым какой-то «угоды» тому, или тем, кто это все организовал.

Вопрос: вы хотели бы, чтобы урна с прахом Вашего отца была не захоронена в землю, или, как подобает в крематории, в стену, а стояла пусть даже в лучшем музее страны и в золотом каркасе на обозрение публики?

Много раз я пересматривала короткий документальный фильм: «Киножурнал на смерть В. М. Бехтерева». Сколько простых рабочих людей его провожали в последний путь! Это говорило о том, что народ его знал и ценил не только как выдающегося ученого — врача, но и как общественного деятеля. В своих выступлениях, статьях, призывах он всегда был на стороне народа. И вдруг такая потеря.

Приведу примеры высказываний о Владимире Михайловиче из различных источников, а также его отдельные цитаты о труде и социальной жизни нашего народа в будущем:

«Когда в Петербурге, еще до революции, разразились массовые эпидемии, и отравления на заводах, Владимир Михайлович своим авторитетом укрепляет позицию рабочих организацией в борьбе с русскими капиталистами, отрицавшими наличие каких-либо отравлений и вообще заболеваний».

«Он публично выступает по вопросу создания благоприятных условий для приобретения земли бедными крестьянами, а также необходимости правильной организации переселения малоземельных крестьян из густонаселенных территорий в районы новых земель и о ликвидации подавления культур малых национальностей».

Почтовая открытка с рисунком выступления В. М. Бехтерева перед народом. 1917 г.

«А еще раньше, в своей речи, оказавшейся затем сенсационной, произнесенной в декабре 1897 года на праздновании столетия Военно-Медицинской Академии, В. М. Бехтерев на исторических примерах показал, как эффективно можно „отравить“ массу людей — жестами, интонацией, особым набором слов, которые непременно делаются людьми, обладающими властью, навязывающими большому количеству людей неадекватную оценку реальности».

«Во время империалистической войны В. М. Бехтерев неоднократно выступает публично против захватнической затеи германского империализма. Предвидя неизбежность социальной перестройки после войны, он писал:

Я думаю, что после настоящей войны крупные социальные реформы неизбежны повсюду и у нас, в частности, и притом у нас более, чем где-либо. Потрясенная Европа не может оставаться с прежним укладом жизни и должна повернуть свой фронт в сторону большего уважения прав народа и устранения классовых и национальных перегородок. Не должно быть деления народов внутри страны на господ и париев, на привилегированных и непривилегированных или даже гонимых».

«Надо сделать ныне новый шаг к идеалу, дабы впредь человечество не терзалось ни войнами, ни взаимными раздорами, чтобы мы достигли, наконец, того уклада жизни, при котором бы право торжествовало над силой, свобода над рабством и братство над ненавистью».

«В статье „Основные задачи рефлексологии физического труда“ (1919 г.) В. М. Бехтерев показывает, как надо проводить всестороннее исследование физического труда, чтобы при меньшей затрате человеческой энергии повысить его производительность, как в количественном, так и в качественном отношениях. Он указывает физиологические пути для быстрейшего восстановления затраченной энергии, учитывая национальные, возрастные, половые и другие особенности личности. В своих работах он подчеркивал значение физических упражнений во время перерывов на производстве, которые способствуют приобретению тонких координированных мышечных движений, развивающихся на основе механизма сочетательных двигательных рефлексов».

«В. М. Бехтерев писал, что установление 8-ми часового рабочего дня важно не только для сохранения здоровья, но и для того, чтобы рабочий класс имел возможность повысить свое образование и культуру. При этом он говорил, что 8-ми часовой рабочий день — это еще не предел, ибо для рабочих тяжелого труда должен быть 6-ти и даже 4-х часовой рабочий день, а работы в субботние и праздничные дни должны быть сокращены на несколько часов. Причем, при таком сокращении рабочего дня в условиях советского строя производительность труда будет не снижаться, а наоборот — повышаться, ибо теперь важными факторами являются: сознательность и заинтересованность рабочего класса в поднятии производительности труда, а также повседневное улучшение техники производства».

Из автобиографии В. М. Бехтерева: «Много лет, как я был польщен избранием меня в Ленинградский Совет рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов, где работаю в секции по образованию. В числе тех мер, которые мною были предложены в этой секции, упомяну о настойчивом проведении, в целях скорейшей ликвидации безграмотности в нашей стране, Института передвижных школ, в виде так называемых бродячих учителей. При условиях нашей страны, ввиду бездорожья и редкости населения, эта мера, как временная, должна иметь особое значение по насаждению грамотности в населении, и она уже принята для Ленинградской губернии. Из других мероприятий укажу также на мое предложение ввести такой же Институт бродячих агрономов или, вернее, сельскохозяйственных учителей, которые бы переходили для соответствующих указаний по сельскому хозяйству, из деревни в деревню и давали бы нашему крестьянину на месте, т. е. на его поле, соответственные указания. Наконец, устройство площадок по физическому образованию в наших деревнях при недостатке отпускаемых средств могло бы быть осуществлено при посредстве таких же бродячих учителей физкультуры, которые, организовав под своим руководством группы молодежи из физкультурников, могли бы затем переходить в другую деревню, для той же цели, из этой — в третью и т. д.».

«В опубликованной в 1926 году статье „Культура социального героизма в воспитании детей“ В. М. Бехтерев подчеркивал, что религия с ее проповедью „смиренномудрия“ и „непротивления злу“ подавляла в течение веков энергию нашего подрастающего поколения. Педагогу никогда не следует забывать об отравляющем начале, которое вносит религия в детские умы. „Вместо религии, — призывал Бехтерев, прививайте детям культуру социального героизма, с которым неотъемлемо связывается и то, что обозначается социальным бессмертием“.

Под влиянием „культуры социального героизма“ Бехтерев подразумевал приобщение людей с детских лет к идее социальной сущности человеческого общества, к воспитанию у них тенденций к взаимопомощи, к делам для общего блага. Такое воспитание, как считал Бехтерев, должно проводиться в клубах, детских кружках, интернатах, в школах. Оно должно отражаться и в подборе игр для детей, и в соответствующей детской литературе, в которую необходимо „влить“, возможно, больше рассказов на социальные темы». В воспитании «социального героизма» Бехтерев придавал большое значение «проработке определенных тем, в отношении жизни и деятельности тех исторических личностей, которые горя социальной любовью, преодолели в своей жизни большие препятствия в достижении общеполезных целей: таковы, например, Ленин, Линкольн, Спартак и др., а в области науки Колумб, Галилей, Ломоносов и др.».

«Он также уделял большое внимание трудовому воспитанию детей. Социально-трудовое воспитание должно подготовить в будущем новый тип социальной личности, с полным сознанием гражданских прав и обязанностей. Бехтерев говорил: „Все, что приводит к розни между людьми, должно быть совершенно и отовсюду изгнано“. В 1915 г. по его инициативе при Психоневрологическом институте был создан приют с детским садом и школой для детей беженцев из западных губерний. Обучались они по программе четырехклассного училища. Одновременно их обучали профессиям счетовода, портного, белошвейки, столяра, переплетчика, сапожника. Обучались дети и художественным промыслам, в частности вышиванию, плетению из соломы и веревок. Владимир Михайлович на съезде отечественных психиатров назвал мероприятия, которые могут способствовать развитию в России деятельных, счастливых людей. Это, прежде всего улучшение экономического положения населения, устранение антигигиенических условий труда и быта, разработка законодательства, ограждающего возможность крайнего физического или умственного переутомления, борьба с алкоголизмом, которая не терпит отлагательств. При этом он утверждал, что борьба с пьянством в народе будет бессильной до тех пор, пока наш государственный бюджет будет искать свою опору в тех сотнях миллионов, которые извлекаются из народного обращения за счет потребления им спиртных напитков».

Цитата В.М.: «…Алкоголик — это человек с притупленным восприятием, с пониженной нравственностью и с ослабленной волей, то есть отличающейся именно теми особенностями, которые характеризуют упадок личности.».

Как известно, Владимир Михайлович успешно лечил больных алкоголизмом с помощью гипноза. Рассказывали, что санитары собирали пьяных на улицах, привозили к нему в институт, и он их лечил — абсолютно бесплатно.

«Беспокоясь о будущих поколениях, В. М. Бехтерев уже в начале 20-х годов предлагал ввести обязательное врачебное освидетельствование вступающих в брак и создать для этого специальные учреждения, которые в наше время получили название генетических консультаций».

Выдержка из статьи журнала «Наука и жизнь» 1938 г. № 1

Для воплощения замыслов по социальному переустройству государства, неимоверными усилиями В. М. Бехтерева, в условиях противодействия царского правительства, был создан Психоневрологический институт. Научно-учебное заведение стало обучать студентов в различных областях и не только медицины, на новых, прогрессивных и свободных условиях. В институт принимались желающие учиться без ограничений из разных слоев общества и разных национальностей, впервые приняли множество женщин, которых тогда не допускали учиться в казенные учреждения. Специалисты, вышедшие из стен института, в дальнейшем станут пионерами при создании будущего общества.

Из статьи С. Иванова «В. М. Бехтерев» в журнале «Наука и жизнь» № 1 за 1938 год: «…Но правительство уже с первых шагов нового института стало недоверчиво относиться к нему. Эта недоверчивость постепенно превращалась в резко отрицательное отношение к институту и в первую голову к его организатору и руководителю Бехтереву. Бехтерев своими выступлениями постоянно подогревал эту злобу. В своих лекциях ему необходимо было объяснить причины громадного роста нервных и душевных заболеваний в стране, и эти причины он находил в самой системе капиталистического строя. В своих лекциях, докладах, брошюрах, ученых трудах Бехтерев резко ставил вопрос о бедственном положении низших слоев населения как основной причине чрезвычайной распространенности нервных и душевных заболеваний. В своих лекциях о вреде алкоголизма он жестко обрушивался на правительство, спаивающее народ. За три дня до февральской революции было сделано распоряжение о закрытии института. Но было уже поздно».

Это только несколько примеров, как В. М. Бехтерев видел дальнейшее развитие общества, проявляя заботу о своем народе и до последнего дня своей жизни веря, что только социалистический строй подходит по менталитету гражданам нашей страны. Потеря такой выдающейся личности стала всеобщей невосполнимой утратой.

В. Н. Мясищев (доктор медицинских наук, профессор, член-кор. АПН СССР — ученик В. М. Бехтерева) писал: «Основное значение В. М. Бехтерева заключается в том, что, будучи знаменитым ученым, он является борцом за передовые научные и общественные идеи».

В. П. Осипов (доктор медицинских наук, профессор, академик СССР, генерал-лейтенант медицинской службы — ученик В. М. Бехтерева) писал: «В течение всей своей жизни В. М. Бехтерев был искателем нового в науке. „Жадность“ к науке была характерной чертой его личности. Крупнейший научно-общественный деятель и большой патриот, он был неразрывно связан с жизнью и интересами своей страны, своего народа».

Журнал, основанный В. М. Бехтеревым

Одна из статей в журнале «Вестник Знаний» 1926 г. (Написанная братом

В. М. Бехтерева — Николаем Михайловичем)

Историография из журнала «Вестник Знаний» 1926 г.

Историография. Из книги А. Г. Чудиновских «В. М. Бехтерев — Жизнеописание»

С трудом представляю, какое глубокое потрясение испытали мои родные, потеряв отца, и как можно было это вынести, понимая, что все произошедшее было тщательно спланировано и организовано, начиная с убийства и заканчивая пышными похоронами, похожими на открытое торжество «злого гения».

А что же пишет Ф. Э. Арэ: «Убедительным опровержением версии П. В. Бехтерева является известная групповая фотография у смертного одра ученого. Среди одиннадцати человек, стоявших у тела, только Берта Яковлевна резко выделялась скорбным выражением лица человека, убитого горем».

Я право не знаю, о какой известной фотографии идет речь, может быть, только я о ней не знаю? Но, судя по фильму «Киножурнал на смерть В. М. Бехтерева», трудно даже отделить 11 человек, чтобы сфотографировать. Не думаю, чтобы кто-то, в такие минуты занимался позерством. Такая была масса людей, что среди этой толпы мне удалось разобрать и увидеть только Ольгу. Хотя в титрах было написано: «семья и ученики покойного», но показали крупным планом Берту и рядом с ней двух сидящих незнакомых мне женщин. Родственников рядом с Бертой в кадрах фильма видно не было. Наверняка, они даже не хотели сидеть рядом с ней. Я не заметила, чтобы Ольга стояла с безразличным выражением лица. В кадрах видно, как кто-то (я не узнала со спины), пытаясь проститься с покойным, наклоняется, а его отталкивают, в этот момент гроб с телом быстро опускается. Это было для меня самым душещипательным моментом фильма. Даже проститься как полагается близким не дали. Процедура кремации была проведена так скоропалительно, как будто боялись, что вдруг кто-то это действо остановит! Все так слаженно организовали, видимо готовились к этому дню заблаговременно. Думаю, от происходящего на лицах у родных Владимира Михайловича были написаны ужас и скорбь. Они единственные хоронили самого близкого и искренне любимого ими человека.

Последнее, на что я обратила свое внимание в статье: «Памяти Берты Яковлевны Бехтеревой» — это письмо Ксении Кандаратской, которое она якобы написала Берте после смерти В. М. Бехтерева и приведенное Ф. Э. Арэ в качестве оценки роли Берты Яковлевны в жизни В. М. Бехтерева. Я выделю несколько цитат из этого письма, т. к. оно очень длинное, но, кто захочет прочитать полностью, эту статью можно найти в интернете.

Цитаты: …«На похоронах я не решалась подойти к Вам с выражением своего соболезнования, но издали смотрела на красивую, благородную линию Вашего профиля, с влажными от слез ресницами, я все время испытывала непреодолимое желание пожать с глубоким сочувствием Вашу руку. Для меня теперь, когда нет больше дорогого В.М., как-то особенно глубоко осознается роль женщины — давшей ему так много счастья последние годы перед смертью. …Окруженный Вашей заботой, нежностью, шармом — присущим Вашей личности, — он умер щедро вознагражденный судьбой за все те неисчерпаемые ценности, которые он дал человеческой Культуре. …Для всех нас Вы останетесь навсегда окруженной ореолом вечной женственности и романтики самого высокого и самого красивого значения. …И, невольно, кажется, что в Вашем лице жизнь сохранила осколок чего-то очень большого и ценного, чем была жизнь, дорогого В.М. Примите от всей нашей семьи выражение глубочайшего сочувствия и почтения. Ксения Кандаратская».

Это письмо вызвало у меня изумление и недоумение. По моему мнению, такой текст не могла написать женщина к женщине, разве что при особых отношениях, да еще выражая сочувствие от всей ее семьи, что привело меня к большому сомнению, и даже подозрению. И вот почему.

Ксения Кандаратская была родной сестрой Владимира Кандаратского, который являлся мужем Екатерины Бехтеревой. После замужества Катя стала носить его фамилию. Они поженились в 1923 году, какое-то время жили на Каменном острове, а потом переехали на квартиру Володи. У меня сохранилась фотография Екатерины, где она написала на обратной стороне моей бабушке: «Моей дорогой Лидии в память о нашей совместной жизни на Каменном острове 21.10.1924 г.». Катя очень близко дружила с моей бабушкой, и даже являлась крестной моего отца. Они с Володей часто приходили к нам. Я Володю называла «дядя Володя», а Катю «тетей Катей». Когда они ходили гулять с собакой на Каменный остров, часто заходили, и тогда бабушка с дедушкой присоединялись к ним на прогулке. Иногда Катя приходила одна поболтать с бабушкой. Как-то собирались всей семьей за игрой в лото, тогда были и Катя с Володей. Еще мне вспоминается, как ездили вместе с ними и с моими родителями на юг, мне было лет 5, это был приблизительно 1957-й год, даже сохранились фотографии о той поездке. Вероятнее всего это и было побережье возле дачи Владимира Михайловича в Туапсе, т. к. Катя с Володей любили туда ездить.

1925 г. Екатерина Кандаратская (Бехтерева) — дочь В. М. Бехтерева

Я решила поискать хоть какую-то дополнительную информацию в «сетях» о родственниках Кати по мужу, думала, может кто-то пишет какие-то мемуары. Так и случилось. Я наткнулась на статью: «Казанские корни известного пиармена», где обнаружила, что незнакомым мне Алексеем Дмитриевичем Кривоносовым, профессором Санкт-Петербургского государственного университета написана книга: «Кандаратские- Кривоносовы. Семейные хроники», 2007 год издания. Автор пишет: «В этой книге собраны воспоминания, документы, фотографии из семейного архива двух известных казанских семей. Много интересного можно узнать о жизни профессора медицины Казанского университета Михаиле Федоровиче Кандаратском (1854 г.р.), его дочери Ксении, будущей ученицы и сподвижницы известного российского ученого — психиатра В. М. Бехтерева, об Иване Семеновиче Кривоносове, председателе Императорского музыкального общества в Казани».

1924 г. Лидия Бехтерева (жена Владимира) и Екатерина Кандаратская

Удалось даже разыскать Алексея Дмитриевича Кривоносова и с ним познакомиться. Он подарил мне эту книгу, за что я ему очень благодарна. Прочитав ее с большим удовольствием, много узнала о Кандаратских и Кривоносовых — замечательных людях, оставивших яркий след в истории России.

1924 г. Фото Екатерины на память Лидии

В этой книге есть автобиография Ксении Кандаратской, написанная ею в 1953 году: «Родилась в г. Казани, в семье профессора Казанского университета. Отец мой — М. Ф. Кандаратский — заведовал кафедрой оперативной хирургии и топографической анатомии, умер в 1912 году от туберкулеза. Моя мать, овдовев, всегда жила со мной, на моем иждивении, умерла в 1953 году. В нашей семье, кроме меня, имелось еще двое детей: моя старшая сестра — вдова врача, умерла в 1952 году, имела сына, живущего в Ленинграде (А. И. Кривоносов — инженер, секретарь парторганизации на одном из Ленинградских номерных заводов). Мой брат — В. М. Кандаратский — многолетний работник завода „Красный треугольник“, где в данный момент он продолжает работать в качестве старшего методиста Дома Техники. Женат на Е. В. Бехтеревой, в течение 20 лет работавшей в Институте Мозга, а в настоящее время в Институте Физиологии. Детей не имеют. Никаких других родственников не имею. Незамужняя. Мой стаж по специальности врача начинается с 1920 года, со времени моей работы в Воспитательно — клиническом Институте для нервнобольных (при Психоневрологической Академии). Здесь под руководством академика В. М. Бехтерева, возглавлявшего это научно-практическое учреждение, я проработала 5 лет (с 1920 по 1925 г.) …».

Я не стала переписывать далее, т. к. уже понятно, что К. М. Кандаратская прожила жизнь достойно, но довольно одиноко, умерла в 1980 году, в возрасте 90 лет. В этой книге приводятся слова ее мамы о ней: «Личная жизнь Ксении заменилась служением обществу, и это служение и стало „личной“ жизнью».

Ф. Э. Арэ пишет, что К. М. Кандаратская часто бывала в семье В. М. Бехтерева. Наверно у нее были какие-то профессиональные дела с Владимиром Михайловичем, да и Катя с Володей были женаты, что подтверждает вероятность ее тесных отношений с семьей. Вполне возможно, что Ксения и бывала у нас, но я ее не знала. К нам приходило много людей, я не всех помню. Бабушка говорила: «У нас не дом, а „проходной двор“», однако во все времена, всем всегда были рады.

1957 г. Марина Бехтерева с мамой и Кандаратскими в Туапсе

Еще в этой книге приводятся воспоминания матери Ксении о взаимоотношениях своего сына Владимира и его жены, Екатерины Бехтеревой: «В лотерее брака Володя вытянул счастливый билет. Свыше 25 лет рядом с ним была преданная ему, любящая его жена, для которой, по ее словам, обращенным ко мне в день 25-летия их брака, Володя был всегда и будет всегда ее кумиром. Заботясь о хороших условиях домашней жизни, она создавала ему в немногие часы его возвращения домой после трудового дня хороший отдых, так необходимый ему. И, может быть, часть успехов Володи зависела именно от этого. Я очень благодарна ей».

От себя еще добавлю. Катя работала в Институте физиологии художником-фотографом. Все дети Владимира Михайловича были наделены способностями к рисованию. Катя же рисовала лучше всех, даже И. Репин восторгался ее талантом. Особенно хорошо у нее получались шаржи. Были такие, на которые обижались, когда она в рисунках подмечала какие-то людские недостатки, что приводило иногда к ссорам. Несколько таких картинок я видела, когда она показывала бабушке. На них была изображена одна и та же девушка в белом медицинском халате, сидящая на коленях у разных профессоров медицины (тем самым показывалось, как всем знакомая студентка медицинского вуза сдавала экзамены и делала карьеру).

Екатерина, не имея своих детей, очень трепетно относилась к чужим. Когда приходила к нам в гости всегда приносила мне подарки, а однажды на день рождения подарила мольберт, пытаясь привить любовь к рисованию. Правда художница из меня не получилась, при всех ее стараниях и моих мучениях. А для дочери Петра, Натальи, собирала приданое. Бабушка даже сказала: «Катя! Этого Наташе хватит чтобы три раза выйти замуж». Когда Наталья вместе с 1-м Ленинградским медицинским институтом вернулась из эвакуации, то Екатерина с Владимиром прописали ее в своей квартире. Позднее в ней появились еще муж Натальи — Медведев и сын Святослав. Думаю, что Катя пожалела об этом, судя по тому, что написал в 2009 году Святослав Медведев в своей книге «Наталья Бехтерева — какой мы ее знали»: «Первое, что я помню, — маленькая пятнадцатиметровая комната с девятиметровой галереей в полукоммунальной квартире. „Полу“ — потому что соседи были не чужие: еще две малюсенькие комнаты занимали Екатерина Владимировна, дочь Владимира Михайловича Бехтерева, и ее муж Владимир Михайлович. Она была, как тогда говорили, конторской служащей, или, как теперь говорят офисным работником, он — завклубом, по-моему, на заводе „Красный треугольник“. Особой теплоты в отношениях не было, но мыло в суп не подкладывали».

А. Д. Кривоносов в своей книге представил «семейное древо», где указал даты жизни и смерти своих близких родственников, и среди них и дальних родственников: Владимира Кандаратского (1894–1974) и Екатерины Кандаратской (1891–1972). Расхождение с датой рождения Кати: она родилась в 1890 году. А умерла в 1972 году, как и моя бабушка Лидия.

Возвращаюсь к письму Ксении Кандаратской о выражении ею соболезнования Берте, опубликованном Ф. Э. Арэ. По моему мнению, это письмо явно странного характера. Так как Ксения была родной сестрой Владимира Кандаратского, а Катя являлась его женой, то Ксения, несомненно, знала о негативном отношении Кати и остальных детей Владимира Михайловича к Берте, которые обвиняли ее в причастности к этому преступлению, а тем более Ксения знала, что Бехтерев был отравлен.

В. Н. Семенов в своей книге — «Кремлевские тайны» на основании сообщений свидетелей психиатров того времени пишет:

«Почти все, кто знал Бехтерева, были убеждены: его отравили. Ученики и коллеги передавали эту версию своим ученикам и коллегам, те — своим. Эти бесчисленные цепочки до сих пор тянутся и ветвятся. Двигаясь от звена к звену обратным ходом, можно дойти до первоисточника. Профессор Андрей Евгеньевич Личко, заместитель директора Психоневрологического института, с которым я беседовал в Ленинграде, называет троих психиатров, от которых он слышал этот рассказ еще в молодые годы: доцента Е. И. Воробьеву, работавшую с Бехтеревым с дореволюционных лет, профессора А. С. Чистовича, а также близкого сотрудника Бехтерева, и доцента К. М. Кандарацкую, дальнюю родственницу Владимира Михайловича, часто бывавшую в его семье».

В письме, предоставленном Ф. Э. Арэ, меня особенно возмутили слова: «Примите от всей нашей семьи выражение глубочайшего сочувствия и почтения».

Вопрос: кого Ксения считала членами своей семьи, если из близких ей людей у нее были только мама, сестра, брат и его жена Екатерина (Бехтерева)? Могла ли Ксения собственноручно написать соболезнование Берте такого содержания от имени всех членов семьи?

В июне 1928 года (в 41 год) Б. Я. Гуржи (Бехтерева) получила пожизненную персональную пенсию республиканского значения (РСФСР) 150 рублей «по мужу». По рассказам моих родственников, Берта вдруг, после известных трагических событий, очень разбогатела. Посторонним людям она говорила, что продала усадьбу «Тихий берег». Однако известно, что дача не продавалась. Мои же близкие родственники считали, что она получила это богатство за свое злодеяние. Но в своей статье Арэ заостряет внимание на том, что Берта «унаследовала большое состояние после смерти первого мужа, которое хранилось за границей».

Как известно, в те годы ужесточился порядок выезда за границу, получения и перевода денег, а также были введены выездные визы. За все эти процедуры отвечал Комиссариат иностранных дел при обязательном контроле особого отдела ВЧК. А управляющим делами особого отдела ВЧК тогда был Генрих Ягода. Получить свои деньги из иностранного банка, и отправлять, можно было только с его помощью. Моим родственникам не разрешили даже отправить деньги Марии в Прагу.

Вопрос: за счет чего Берте удалось разбогатеть? Вернула свои деньги из-за границы или получила за свое злодеяние?

Г. Ягоду арестовали 28 марта 1937 года, и похоже, что Берта до момента ареста Ягоды, была под его покровительством. Сменив Г. Ягоду в сентябре 1936 года, на должность Народного комиссара внутренних дел был назначен Н. И. Ежов, который стал наводить жесткие порядки в органах НКВД, и к 1938 году было арестовано более 2 тысяч сотрудников этого ведомства.

Берту арестовали только 30 октября 1937 года. Комиссией НКВД и прокуратуры СССР была осуждена 8 декабря 1937 года по обвинению по ст. 58–6–11 УК РСФСР (в шпионаже в пользу Латвии и в контрреволюционной пропаганде среди профессуры Ленинграда). Расстреляна 15 декабря 1937 года. Возможно, Берта и попала в эту «мясорубку», как сотрудница НКВД.

За все эти годы загадочная смерть В. М. Бехтерева так и не была расследована компетентными следственными органами, все до сих пор засекречено. Те, кто были причастны к преступлению, хотели скорее и навсегда замять это дело. Тем более, что убийство было замаскировано под естественную смерть. Может быть, для осуществления этого плана и был подстроен вынужденный брак Владимира Михайловича с Бертой? Прежде всего, расследовать это злодеяние было невыгодно Генриху Ягоде — исполнителю директив Троцкого, а в первую очередь самому Троцкому, как возможному главному заказчику преступления, и тем, кто был с ними заодно. Если бы Ягода не был замешан в этом деле, то при занимаемой им должности — начальника Секретно-оперативного управления НКВД — расследование, несомненно, было бы проведено.

О Владимире Михайловиче не было ни статей, ни каких- либо публикаций, вплоть до 1988 года, как вдруг в «Литературной газете» появилась статья О. Мороза «Последний диагноз», потом в 1989 году в журнале «Огонек» статья В. Д. Тополянского «Ночь перед Рождеством в 1927 году», а затем и другие.

Многие журналисты стали писать о якобы поставленном В. М. Бехтеревым диагнозе И. В. Сталину — паранойя. Да еще озвученном в какой-то оскорбительной форме, неприемлемой для профессионального медика. Будто бы после обследования Сталина, Бехтерев кому-то в коридоре, походя, сказал, что он осматривал «сухорукого параноика». Высказать свое мнение после обследования Сталина и дать рекомендации он мог, и даже был обязан, но только врачу (из Лечебно-санитарного управления Кремля), который его пригласил для консультации. Но чтобы врач наивысочайшего уровня, каким был Бехтерев произнес кому ни попадя: «Я смотрел сухорукого параноика», да еще так, как преподнесли и раздули в прессе, говорит о том, что журналисты без чести и без совести опять «выполняли заказную работу». А это значит, что снова, в угоду политических и личных экономических интересов, «прорабы перестройки» вытащили версию 1927 года для оправдания своих действий по изменению курса развития нашей страны, используя технологию привлечения имени знаменитого психиатра (который уже не мог ответить клеветникам), чтобы выставить Сталина психически больным. Это был еще один из примеров политических игр в истории нашей страны в годы так называемой «горбачевской перестройки».

В 1995 году в интервью популярному еженедельнику «Аргументы и факты» (№ 39 27/09/1995) академик Наталья Бехтерева созналась:

«Это была тенденция — объявлять Сталина сумасшедшим, в том числе с использованием якобы высказывания моего дедушки, но никакого высказывания не было, иначе мы бы знали. Дедушку действительно отравили, но из-за другого. А кому-то понадобилась эта версия. На меня „начали давить“, и я должна была подтвердить, что это так и было. Мне говорили, что они напечатают, какой Бехтерев был хороший человек и как погиб, смело выполняя свой врачебный долг. Какой врачебный долг? Он был прекрасный врач, как он мог выйти от любого больного и сказать, что тот — параноик? Он не мог этого сделать».

И этим все сказано.

Глава вторая

На следующий день после похорон отца дети вернулись домой в Ленинград. Устроили скромные семейные поминки и, еле приходя в себя, стали думать, как жить дальше. Отправили в Прагу телеграмму Марии, чтобы пока не возвращалась и продолжала учиться. Удалось с оказией всего лишь раз передать ей денег.

К тому времени все дети имели семьи, а хорошее образование давало им возможность работать по выбранным профессиям. И только стали привыкать к сложившимся обстоятельствам, как через полгода начались проблемы с домом на Каменном острове. Как известно, Берта каким-то образом передала этот дом государству. Об этом дети узнали из полученного по почте уведомления. А через некоторое время, в один «прекрасный» день, и так же по почте, получили уведомление о выселении из дома всех наследников Владимира Михайловича, причем в течение нескольких дней. Началась изнурительная борьба за проживание потомков В. М. Бехтерева в родовом гнезде. Пришлось подавать иск в суд, писать в различные инстанции и предпринимать другие юридические действия.

Обращаясь во Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет Советов (Секретариат председателя ВЦИК), получили ответ, уже из Облисполкома г. Ленинграда, от 13 сентября 1928 года:

На № 102-с от 30/июля 1928 г.

«Президиум ВЦИКа принял просьбу детей покойного академика Бехтерева о предоставлении им в собственность, принадлежавшего их покойному отцу, дома.

Предлагается впредь, до окончательного разрешения вопроса, отдать распоряжение о недопущении выселения или уплотнения наследников Бехтерева».

Член президиума ВЦИК Секретарь П. Смидович

Предс. ВЦИК Кислов

Казалось, до вынесения решения суда, можно было успокоиться.

Но узнали, что Берта начала бесцеремонно выносить вещи Владимира Михайловича из его кабинета. Причем специально подбирала момент, когда все находились на работе или учебе. Однажды бабушка увидела ее и попросила прийти, когда все будут дома. Но та грубо ответила: «Не ваше дело».

В домашнем архиве сохранилась копия заявления в Президиум Райисполкома Петроградского района:

В ПРЕЗИДИУМ РАЙИСПОКОМА ПЕТРОГРАДСКОГО РАЙОНА

Детей Академика В. М. Бехтерева

ЗАЯВЛЕНИЕ

Дом Академика В. М. Бехтерева, находящийся на Каменном Острове, по адресу: Набережная Малой Невки № 7-б, по акту Междуведомственной Комиссии по демуниципализации домов, был возвращен в индивидуальное владение нашему отцу, Академику В. М. Бехтереву, за его особые заслуги перед Государством, и по его личному ходатайству / протокол № 34 заседания названной Комиссии от 2/1V -1926 г./.

Отцом нашим было потрачено неимоверно много энергии и сил на то, чтобы создать целый ряд учреждений для Государства, которые теперь, после его смерти, совершенно справедливо, носят его имя. Дом же на Каменном острове, построенный им на его трудовые деньги, предназначался им для его самого и его детей. С самого основания дома мы, его дети, по его желанию жили с ним вместе в его доме и продолжаем жить в нем по настоящее время. Несмотря на то, что дом по личному ходатайству нашего отца, после муниципализации, как сказано выше, был вновь возвращен ему за особые заслуги, и таким образом, после его кончины вошел в наследственную массу, (что видно из постановления Ленинградского ОБЛФО от 6/V11–1928 г.) через шесть месяцев после его смерти был передан Откомхозу, который в свою очередь через Петроградский Райкоммунотдел передал Управлению Домами Отдыха. Управление же Домами Отдыха по акту от 2/11–1929 г. вернуло дом Райкоммунотделу. Последний же передал его Наробразу. А теперь, насколько нам это известно, от Наробраза, дом снова переходит к Райкоммунотделу. Таким образом, за последние 8 месяцев мы переживаем пятый раз передачу дома из одного учреждения в другое. Из этих фактов видно, что дом этот является неподходящим для общественных учреждений. Это и понятно, так как отец наш при постройке его не имел в виду приспособить его под какие-то учреждения, он строил его исключительно для себя и детей. После смерти нашего отца мы, его дети и внуки, проживающие в настоящее время в его доме, выплачиваем квартплату Откомхозу и находимся под угрозой выселения, хотя все мы трудящиеся, научные сотрудники и обременены семьями. Еще весной прошлого года мы возбуждали вопрос пред Главнаукой об устройстве уголка имени Академика Бехтерева в его доме с тем, чтобы сохранить его рабочее помещение в таком виде, в каком оно было при его жизни. Но, к сожалению, нам не удалось этого добиться. И к прискорбию нашему, помещение, где жил и работал наш отец, было сдано нашей мачехой, Бертой Яковлевной, внаймы совершенно посторонним частным лицам вместе с бытовой обстановкой и предметами, принадлежащими нашему отцу, несмотря на наши протесты и не взирая на то, что вопрос об этом даже был поднят в печати (Вечерняя Красная газета от 13 октября 1928 года).

В настоящее время рабочая комната нашего отца, которая служила ему и спальней, а также находящаяся в ней мебель, в том числе и стол, за которым он в течение всей своей трудовой жизни работал (за которым создал свои научные труды), находятся в пользовании частных лиц.

На основании изложенного мы обращаемся в Президиум Райисполкома Петроградского района с просьбой:

Закрепить за нами ту жилплощадь, во втором этаже дома, которая была предоставлена в наше пользование нашим отцом, и где мы с момента постройки дома жили вместе с ним.

Поддержать наше ходатайство об устройстве музея имени нашего отца в первом этаже этого дома, в том помещении, где жил и работал наш отец, Академик В. М. Бехтерев.

В случае, если Райисполком Петроградского района найдет возможным предоставить дом семье покойного Академика Бехтерева, то мы ходатайствуем о предоставлении его всей семье, а не кому-либо из ее отдельных членов.

При сем: Копия газетной заметки о доме Академика Бехтерева

Копия протокола о вселении в дом Академика Бехтерева посторонних лиц.

Подписи всех членов семьи…

Сохранилась и статья из газеты:

«О доме академика В. М. Бехтерева»

«Многим Ленинградцам знаком этот небольшой двухэтажный дом на Каменном острове.

В доме с самой его постройки жил только сам академик со своей семьей. Когда все частные дома отбирались у их владельцев, местный совет рабочих и солдатских депутатов в виде исключения, ради особых заслуг В. М. Бехтерева пред Государством, предоставил ему этот дом.

В 1926 году дом академика Бехтерева был формально демуниципализирован и передан Откомхозом В. М. Бехтереву в собственность.

После кончины В. М. Бехтеревастало твориться что-то странное. Дети покойного пытались сохранить в неприкосновенности комнаты в нижнем этаже дома, в которых в последние годы своей жизни жил и работал покойный. Но это им, к сожалению, не удалось: в указанные комнаты были вселены совершенно посторонние лица. И лица эти получили в свое распоряжение даже бытовую обстановку покойного и весьма ценную его научную библиотеку (в 15 000 томов), пожертвованную детьми в Институт Мозга, которая лишь спустя некоторое время была изъята из их ведения и передана по назначению. В комнатах, где все еще было полно воспоминаниями о В. М. Бехтереве, заиграл веселые фокстроты граммофон, дети же покойного, проживающие тут же в доме, фактически были лишены возможности не только сохранить в неприкосновенности бытовую обстановку своего отца, но даже просто посещать его комнаты. Никакие протесты детей против этого выселения не помогли. Прошло несколько месяцев. Наконец в августе явилась специальная комиссия и заявила, что дом академика Бехтерева переходит в Райкоммунотдел, а Райкоммунотделом передается Управлению домов отдыха. Состоявшаяся в 1926 году окончательная демуниципализация дома и передача его знаменитому ученому была признана произведенной якобы неправильно.

В доме живет, как уже сказано, семья академика Бехтерева: дочери и сыновья с их семействами. Все эти люди служащие, трудовые, семейные. Среди них — научные сотрудники, профработники и лица с большим трудовым стажем.

В настоящее время для увековечения памяти покойного ученого в воздание его высоко полезной деятельности называют его именем учреждения, переименовывают село, где он родился, в Бехтерево, и в то же время происходит то, что рассказано выше. Как-то даже не верится, чтобы невозможно было в неприкосновенности сохранить дом, где академик Бехтерев все время жил». М. Богданова

«Вечерняя Красная Газета» от 13 октября 1928 г. № 283.

Вопрос: а не прослеживается ли здесь чья-то настолько злая месть, которая отражается даже на наследниках Бехтерева? И кому так сильно насолил ученый, что даже после его смерти, ненависть кого-то к Владимиру Михайловичу, аукается на его детях? Кто надоумил Берту отдать дом государству и кому он понадобился? Ради кого и ради чего, Берта пошла на такое, совсем не выгодное для нее решение — передать дом? Не месть же это детям, за их «хорошее отношение» к ней? Тот, кто надоумил ее совершить такой шаг, вероятнее всего не ожидал, что суд примет правомерное решение.

В своей статье М. Богданова указывает: «.. переименовывают село, где он родился, в Бехтерево…».

В 1928 году, после смерти В. М. Бехтерева, село Сарали Елабужского уезда посетила делегация членов Елабужского бюро краеведения, которым руководил С. А. Ефремов. Целью поездки экспедиции был сбор материалов и воспоминаний жителей об ученом в годы его молодой жизни в селе. После выполненной работы жители села единогласно постановили переименовать село Сарали в честь великого уроженца в Бехтерево. Было даже издано постановление ВЦИК от 27.05.1929 года о переименовании села. Однако решением Исполнительного комитета Елабужского районного Совета депутатов трудящихся ТАССР, поселок официально был переименован только лишь в 1954 году.

Вопрос: кто приостановил выполнение постановления ВЦИК на такое длительное время?

В Вятке сохранился небольшой двухэтажный дом, в котором В. М. Бехтерев жил с матерью и братьями после смерти отца. В этом же доме он познакомился со своей будущей женой Н. П. Базилевской, родители которой арендовали помещения у семьи Бехтеревых. Еще при своей жизни В. М. Бехтерев изъявил желание передать этот дом Вятскому Горсовету, с целью устроить в нем школу или диспансер для душевнобольных людей. Этот дом был в собственности ученого.

После его смерти наследники оформили нотариальное завещание на передачу здания под устройство в нем медицинского учреждения психоневрологического профиля, еще в 1928 году. Но до сих пор дом используется под жилье, и завещание В. М. Бехтерева не осуществлено.

После решения суда за детьми все же закрепили верхний этаж дома на Каменном острове (что позже окажется формальным), а в первый этаж и флигель вселили посторонних людей, т. к. эти помещения передали в госсобственность. Создать музей на первом этаже, где были кабинет В. М. Бехтерева, комната для приема пациентов, помещение для хранения медикаментов и различных медицинских приспособлений для лечения больных, а также библиотека, власти не разрешили. Сам же Владимир Михайлович задумывал создать научный музей при кафедре душевных и нервных болезней Военно-Медицинской Академии еще в 1897 году. Он предполагал, что такой музей должен был быть полезным для студентов, которые знакомились бы там с достижениями в области изучения мозга и нервной системы на собранных и представленных в нем экспонатах. Еще в 1923 году Бехтерев передал в дар свою личную домашнюю библиотеку в пользование научным сотрудникам института.

После того, как власти отказались создать музей в доме В. М. Бехтерева, личные вещи отца были переданы детьми в Государственный Рефлексологический Институт по изучению мозга. А это: мебель из его кабинета (рабочий стол, кресла, книжные шкафы и пр.), личная библиотека (в несколько тысяч томов), его научный архив (огромное количество рукописей), патологоанатомические препараты (сделанные им собственноручно), а также почетные дипломы (выданные русскими и зарубежными научными организациями) и многое другое.

Но в 1948 году Институт мозга, созданный В. М. Бехтеревым в 1918 году и носящий его имя, закрыли в связи с реорганизацией в системе Академии Наук. Институт по изучению мозга и психической деятельности оказался объединенным с Институтом физиологии им. И. П. Павлова. Музей Бехтерева в нем был ликвидирован. Возможно, была и другая причина: с целью забвения ученого. Тем более, с хранящимся там мозгом Бехтерева происходили странные метаморфозы.

В связи с происходящими событиями возникла реальная угроза разбазаривания экспонатов и утраты самой коллекции.

Тогда Владимир и Ольга стали писать письма в различные инстанции, с просьбами сохранения бесценной коллекции, и передачи ее из Института мозга в НИПНИ им. В. М. Бехтерева, который также был основан Бехтеревым еще в 1907 году. Но все предпринятые ими шаги были безрезультатны. Пришлось использовать последнюю возможность: написать письмо И. В. Сталину.

Из семейного архива:

Ответ был получен из Министерства Здравоохранения СССР.

№ 22–20/186-Б от 14 сентября 1950 г.

Бехтереву В. и Бехтеревой О.

Ленинград, Малая Невка, 7-б кв.3

Отдел психоневрологической помощи Министерства здравоохранения СССР сообщает, что в связи с письмом, направленным Вами на имя тов. Сталина, И.о. Министра здравоохранения СССР тов. Шабанов 24 июля 1950 г. за № 0122/154 через академика-секретаря АМН СССР профессора Саркисова Л. С. дал распоряжение директору института физиологии центральной нервной системы АМН СССР академику Быкову передать Ленинградскому институту психоневрологии им. Бехтерева личную библиотеку В. М. Бехтерева, созданный им музей и специальное оборудование, приобретенное на средства, отпущенные В. М. Бехтереву СНК РСФСР в 1925 г. в связи с его юбилеем.

Начальник Отдела Психоневрологической помощи Министерства здравоохранения Союза ССР Я. Калашник.

Благодаря этому положительному решению Сталина, а также неимоверным совместным усилиям директора НИПНИ им. В. М. Бехтерева профессора В. Н. Мясищева (ученика В. М. Бехтерева) и детей Владимира Михайловича, была осуществлена постепенная передача экспонатов и научных архивов, которые за период хранения в Институте мозга хранились в крайне запущенном состоянии (информация из архива музея НИПНИ им. Бехтерева).

Вопрос: почему в Институте мозга экспонаты и научный архив В. М. Бехтерева хранились в запущенном состоянии?

Чтобы организовать музей, понадобилось произвести ремонт в отведенном помещении. Необходимо было разработать концепцию представления экспозиций музея и архитектурно-дизайнерского решения. В этой работе принимала участие и Екатерина Бехтерева, как художник-фотограф Института мозга.

Наконец, только в 1958 году министр здравоохранения СССР разрешил открыть музей, правда, «рассмотрев» его новую структуру.

Из истории музея НИПНИ им. Бехтерева:

«Акт приема работ по оформлению музея составлен 28 августа 1958 года. В этих документах прозвучало „грозное“ постановление Художественного совета при Ленинградском отделении художественного фонда РСФСР:

Заменить стандартные люстры другими, имеющими прямое отношение к проекту. Памятник Бехтереву в экспозиции не помещать, ибо эта скульптура не масштабна по отношению к элементам основной экспозиции, а ограничиться моделью памятника или его фотографией. Рекомендовано институту передать памятник музею городской скульптуры правления культуры Ленгорисполкома. Заменить раму на портрете Бехтерева (а была позолоченная, широкая, с рельефным орнаментом) и сделать ее из бука. Председатель Худ. Совета — Сулимо-Самуйлло В. А., автор проекта Кузмичев П. И., художник Розанов Н. Н. …В начале 1950-х годов необходимо было в экспозиции представить главенствующее значение учения Павлова. Поэтому общий план музея Бехтерева начинается с раздела: „Отечественные естествознание и медицина, и ее высшая ступень в учении И. П. Павлова“. А дальше: „Исторические корни научного творчества В. М. Бехтерева…“».

Это мне напомнило требование, при написании диплома в институте, где я должна была обязательно отразить работу XXIV съезда КПСС, в теме моего диплома «Малые льдогенераторы».

В один из приездов Михаила Данилевского (сына Марии) в Санкт-Петербург мы вместе с ним побывали в этом музее. Все по очереди, с трепетом и волнением посидели за тем самым письменным столом Владимира Михайловича, за которым он работал в доме на Каменном острове, и, конечно, сфотографировались.

Экскурсию для родственников проводил историк медицины, психиатр, доктор медицинских наук, профессор Август Моисеевич Шерешевский, который являлся хранителем музея НИПНИ имени В. М. Бехтерева. От него мы узнали много нового и интересного для нас. Особенно поразил тот факт, что значительная часть огромного собрания рукописей Бехтерева, переданная родственниками после его смерти, не только не издана, но даже и не прочитана!

В семье находился портрет В. М. Бехтерева написанный учеником И. Е. Репина, под его наблюдением, — это единственная ценная вещь, которую удалось сохранить Ольге и Владимиру. Он висел на стене комнаты, принадлежащей семье потомков дочери Владимира Михайловича — Ольги. Еще когда была жива внучка Ольги, Елена, вдруг ей и ее сыну Александру (моему племяннику) пришла идея подарить этот портрет Институту мозга человека в Санкт-Петербурге. Тогда, правда, спросили моего мнения, на что я ответила, что поскольку портрет исторически находится на Вашей половине квартиры, то и распоряжайтесь им по своему усмотрению. И где-то в начале 2000-х годов они передали эту картину в дар Институту мозга человека, где на тот момент директором была академик Н. П. Бехтерева. Поскольку после ее смерти директором Института был ее сын С. В. Медведев, а сейчас стал М. Д. Дидур, то надеюсь, что портрет передан С. В. Медведевым, как полагается при смене руководства надлежащим образом и находится в сохранности института.

Снова вернусь в 1929 год. В это время был определен порядок выезда и нахождения за границей граждан СССР, в том числе в целях обучения в иностранных учебных заведениях. Одним из критериев для разрешения, было обязательство родственников финансово содержать обучающегося в течение всего периода обучения, заверенное Полпредством или Консульством СССР за границей. Но окончательной инстанцией такого разрешения было ОГПУ (в дальнейшем НКВД). Если нахождение гражданина за границей они считали нецелесообразным, то в получении или продлении паспорта отказывали. Кроме того, органы получали полный реестр данных о лицах, выезжающих за рубеж, а также их родственниках, что сказалось потом, в период террора при определении контингента лиц, подлежащих репрессиям, и позднее, в тотальном контроле над гражданами, имеющими родственников за границей. Поэтому, как я уже писала, когда Мария приехала в 1961 году в Ленинград, КГБ уже знал, что цель ее посещения города не экскурсии, а встреча с родственниками на Каменном острове.

В этот год у Марии заканчивался срок действия паспорта, да и родственников за границей у нее не было. Владимир с Ольгой ходатайствовали за Марию в Особом отделе ВЧК, чтобы продлить ей паспорт и получить разрешение на дальнейшую учебу, под их гарантии ее содержания в течение оставшегося курса обучения. Но, как известно, должность начальника ОГПУ занимал тогда Г. Ягода, и, конечно же, они получили отказ. Он видимо посчитал, что продление ей паспорта было вовсе не целесообразно и никаких государственных интересов не представляет, а может быть и по иной причине. Стало понятно, что заграничного паспорта ей уже никогда не выдадут. Больше никто и ничего о Марии не знал целых 34 года! Родную сестру дедушка смог увидеть только в 1961 году.

1930-е годы. Прага. Мария (Муся) — дочь В. М. Бехтерева

Мария оказалась в чужой стране без средств к существованию. Она поняла, что теперь вся ее дальнейшая жизнь зависит только от нее самой. Благо, на тот момент она уже обзавелась друзьями и подружилась с Лялей и Лелей — дочерями Е. И. Балабина (генерал-лейтенант Российской империи, который еще в 1921 году эмигрировал в Чехословакию и преподавал в русской гимназии). Мария потом с ними дружила многие годы. За учебу платить больше не было возможности, пришлось бросить, а значит, в проживании в общежитии ей было отказано. Первое время с жильем ей и помогла семья Балабиных. Обладая удивительными способностями к изучению иностранных языков, даже не заканчивая полного курса обучения, она на тот момент уже прилично говорила по-чешски, владела английским, французским и немецким языками.

Сначала Мария устроилась на стадион «Звезда», где продавала футбольные значки и цветы. Но этого едва хватало на питание. Надо было искать другую работу или иметь дополнительную. Знакомые из эмигрантской среды посоветовали ей обратиться к Карелу Крамаржу, о котором шла молва, что он многим русским эмигрантам помог в трудную минуту.

Благодаря тому, что Мария ездила в Прагу с отцом, она была знакома с людьми, с которыми общался Владимир Михайлович. Одним из них был Карел Крамарж, — ведущий чешский политик, активный участник славянского движения. Большую роль в идее славянского единства в системе международных отношений он отводил России. После знакомства они с В. М. Бехтеревым при последующих встречах всегда дискутировали по этим вопросам. Между тем Крамарж занимал четкую антибольшевистскую позицию, считая недопустимым не только заключение соглашений с большевиками, но и контакты с ними. Глубоко сочувствуя русским эмигрантам, они с женой (русской по национальности), оказывали им огромную моральную и материальную поддержку. Мария вынуждена была обратиться к нему за помощью. Когда Крамарж узнал, что Мария пела в церковном хоре, предложил ей попробовать петь в ансамбле, который был организован при Пражском университете. Этот студенческий ансамбль был очень популярен в Праге. Как раз в то время появилось много немых фильмов, которые сопровождались хоровым пением с оркестром, и студенты с удовольствием выступали в кинотеатрах, зарабатывая на свои нужды. Мария стала работать в этом ансамбле.

Она вспоминала, когда в 1931 году в Праге вышел на экраны советский немой фильм «Тихий Дон», вместе с их хором его озвучивал Федор Шаляпин.

Еще в 1921 году, при содействии чешского правительства в Праге был организован Общестуденческий русский хор, который ставил своей целью объединение музыкальных деятелей русского общества за границей и распространение русской музыки в Чешской республике и за ее пределами. В 1923 году в Прагу для работы с этим хором был приглашен А. А. Архангельский — русский хоровой дирижёр и композитор, пропагандирующий духовную музыку как своего сочинения, так и многих других русских композиторов. Этот коллектив за короткое время сумел завоевать такую славу у публики, что после смерти Архангельского Общестуденческий русский хор стал носить его имя. Марию пригласили принять в нем участие в качестве хористки. Вскоре она познакомилась со своим будущим мужем Александром Ивановичем Данилевским (из рода писателя Г. П. Данилевского), который в свободное время тоже пел в этом хоре. Он — офицер царской армии, эмигрировал в Чехословакию еще в 1917 году и работал в Праге инженером. Мария и Александр поженились в 1933 году, в 1935 году у них родился сын Михаил, в 1938 году — дочь Вера.

1940 г. Прага. Вера и Миша Данилевские (дети Марии)

Весной 1945 года, когда к Праге подходила Советская армия, русским эмигрантам в городе оставаться стало опасно. Абсолютному большинству из них пришлось покинуть Чехию. С большими трудностями и опасностями Мария с семьей перешли границу и оказались в Германии в западной зоне оккупации. Сначала жили в беженских лагерях Мюнхена, затем Регенсбурга и Бремена. Хорошие воспоминания остались у детей Марии о Регенсбургской (Пушкинской) русской гимназии. А в 1948 году, при помощи знакомых русских эмигрантов, семье удалось на пароходе перебраться в США, в Сан-Франциско, где дети Марии продолжили обучение в местной школе и одновременно учились в русской Кирилло-Мефодиевской гимназии. Мария устроилась работать на фабрику женской одежды закройщицей, где пригодились навыки шитья, полученные еще от мамы. Муж Марии получил работу инженера по лифтам благодаря знаниям, полученным в Политехническом институте Петербурга. В свободное время муж и жена вместе пели в церковном хоре. Однако в 1953 году брак распался. В 1967 году, уже после смерти А. Данилевского, Мария вновь вышла замуж, за А. М. Смирнова, с которым она тоже познакомилась в хоре. Они организовали транспортную компанию, и это дело довольно успешно развивалось, что позволило им купить во Флориде небольшой домик, куда любила ездить Мария и после смерти Алексея Смирнова. Как раз в этом домике я и жила с Марией, когда приезжала в гости.

США. 1962 г. Мария (Муся) в поездке по Калифорнии

США. 1994 г. На даче у Марии во Флориде. Слева направо: Мария, Ася и Леонид Новосильцовы (друзья Марии по Праге), Марина Бехтерева, Николай Кузьмин (муж Марины)

Сын Марии — Михаил Александрович Данилевский, окончил Университет в Сан-Франциско со степенью по математике и компьютерной науке. Работал в области управления разведывательными спутниками военно-воздушных сил США (NASA и NOAA), противовоздушной ракетной обороны, специализировался по СМ («configuration management»), в качестве специалиста по СМ на военных, государственных и коммерческих проектах. По линии общественной жизни Михаил основал русский хор в США и руководил им. Был певчим и заместителем регента хора кафедрального собора в Сан-Франциско.

2012 г. США Кафедральный собор Сан-Франциско. Михаил Александрович Данилевский — внук В. М. Бехтерева (сын Марии)

С 1945 года состоял в скаутской Организации Российских Юных Разведчиков (ОРЮР). В дальнейшем стал Старшим Скаутмастером — руководителем этой Всемирной организации. После распада Советского Союза занимался возвращением организации в Россию.

2009 г. Михаил Данилевский посещает Скаутский лагерь в России

2009 г. Михаил Данилевский в скаутской форме. На втором фото — с женой Еленой.

Дочь Марии — Вера Александровна Павлова (ур. Данилевская), окончила хореографическое училище в Сан- Франциско. Выступала в качестве балерины на различных сценах в США. Позже служила в городском управлении администратором юридического отделения. Скончалась в 1997 году в Сан-Франциско.

1 фото — США. 1996 г. Штат Флорида. Вера Павлова (дочь Марии) и Марина Бехтерева — справа. 2 фото — Вера Александровна Павлова (Данилевская) — внучка В. М. Бехтерева

Мария умерла 29 октября 1997 года в Сан-Франциско (после смерти Веры).

Вопрос: как Вы считаете, Марию надо пожалеть, или наоборот порадоваться за нее, что ей пришлось прожить жизнь вдалеке от Родины?

1969 г. США. Сан-Франциско. Мария — дочь В. М. Бехтерева

Время на месте не стоит, все ближе приближался 1937 год. Владимир и Ольга полностью отдавали себя работе и семейным делам. Ольга, к тому времени, уже давно была замужем за Борисом Павловичем Никоновым и носила двойную фамилию Бехтерева-Никонова. Я ее мужа не застала, т. к. он умер до моего рождения. Окончил Санкт-Петербургский Университет, после окончания работал присяжным поверенным в Санкт- Петербургском окружном суде. Был поэтом, прозаиком и драматургом. Публиковался в качестве театрального критика в известном Российском журнале «Нива».

Ольга всю жизнь работала хирургом, сначала в больнице Эрисмана, а потом — в 1-ом Ленинградском медицинском институте им. Павлова.

Свадьба Ольги. Нижний ряд: В. М. Бехтерев, Ольга, Борис Никонов, Наталья Петровна, Екатерина, сестра Бориса Никонова. Верхний ряд: Петр Бехтерев, два брата жениха, Владимир Бехтерев.

Я хорошо ее помню, но тогда она казалась мне очень старенькой. Мой возраст в то время был таков, что люди лет 70-ти казались совсем древними. Дети Владимира Михайловича были настолько скромны, что даже одежду выбирали серого цвета. Никогда не видела Ольгу ярко или броско одетой, что для женщины было бы вполне уместным. Не говоря уже об украшениях, кажется, что и уши у нее не были проколоты. Ольга и Владимир были невероятно похожи и внешне и по характеру. Мне казалось тогда, что если бы их одеть обоих в юбки или в брюки, они смотрелись бы, как близнецы. Оба молчаливые, внешне худощавые, невысокого роста, седоволосые, всегда с озабоченными выражениями на лицах. Глядя на них, было видно, что они прожили нелегкую жизнь. После смерти Ольги, когда убирали ее кровать, нашли под матрасом бережно разложенные холщовые мешочки, наполненные сухарями. От увиденного все плакали, но понимали и знали, что такие находки обнаруживали у многих, кто пережил блокаду в Ленинграде. Старшие дети Владимира Михайловича умерли, когда им было по 83 года. Ольга похоронена в Крыму, на кладбище поселка Научный, а Владимир в Санкт-Петербурге на Серафимовском кладбище.

Ольга и Владимир — старшие дети В. М. Бехтерева (в зрелые годы)

Я помню Ольгину серую юбку до пола, в которой она ходила на работу и всюду. Однажды, когда она шла домой с работы, на нее напал вор и отнял сумку с деньгами. С тех пор она носила кошелек таким образом, чтобы больше никто не смог отнять, придумав привязывать его к веревке. Веревку обматывала вокруг талии и завязывала узлом, другой конец с кошельком опускала под подол юбки, а при необходимости его достать в магазине, веревку наматывала на руку, кошелек поднимался, расплачивалась, после снова кошелек отправляла вниз под юбку. При ходьбе кошелек болтался у нее между ног, но зато, как она считала — было надежно. Все над ней смеялись, а она всегда поступала по-своему.

Ольга Бехтерева-Никонова за работой дома.

Еще вспоминаю момент, как Ольга несла из кухни тарелку винегрета отвратительного вида и запаха. И когда она проходила мимо меня, я спросила: «Вы это будете есть?». Она ответила: «Нет, но ты не понимаешь, это же пенициллин!». И пошла, разглядывать эту мерзкую плесень под микроскопом.

1908 г. Владимир Михайлович и Наталья Петровна с дочерью Марией и внуком Вовой (сын Ольги) в Тихом береге.

У Ольги и Бориса в 1905 году родился сын Владимир. Они с Марией, которая родилась в 1904 году, были погодками, поэтому росли в раннем возрасте вместе, особенно много бегали и играли, когда в летнее время жили в усадьбе «Тихий берег». Порой было странно, что дочь и внук Владимира Михайловича были почти одного возраста, с разницей всего 1 год. Сын Ольги, Владимир, в 1925 году окончил Ленинградский университет, отделение математики и механики астрономической группы, а в 1929 году — аспирантуру и был зачислен старшим научным сотрудником Астрономического Института. И в этом же году женился на девушке из простой семьи, Елизавете, которая училась тоже в Университете на том же отделении, но двумя курсами младше. Владимир и Елизавета относятся к первому поколению астрономов, получивших астрономическое образование в советское время. В 1930 году у них родилась дочь Елена (Леля), которая в дальнейшем стала биологом.

1929 г. Ленинград. Коллектив Судопроекта. Владимир Бехтерев третий справа в среднем ряду.

А мой дед, Владимир, в те годы занимался вопросами стандартизации, руководил группой инженеров в Центральном бюро «Судотреста», что послужило началом «стандартизации» как науки в судостроении. Был членом государственной квалификационной комиссии по кораблестроительному факультету Ленинградского Политехнического института им. Калинина, членом комитета эталонов и стандартов. В дальнейшем его назначили заведующим бюро стандартов и научных исследований в ЦКБ «Судопроект», где он состоял членом президиума и ученым секретарем технического совета.

Владимир работал в Речсудопроекте с 1936 года в качестве Главного инженера Особого проектирования, тогда там разрабатывались скоростные бронекатера, как новое направление вооружения военно-морских сил.

В семейном архиве сохранился подлинник отзыва академика А. Н. Крылова о научно-технических работах В. В. Бехтерева:

«Зная В. В. Бехтерева, как крупнейшего специалиста по вопросам стандартизации судостроения, положившего начало этому весьма важному и полезному делу в СССР и отдавая должное его научно-техническим работам в этом направлении, в соответствии с представляемым общим списком его работ, со своей стороны, считаю необходимым также отметить и его работы в области теоретических наук, выдвигающие новые оригинальные положения, которые представляют не только чисто теоретический интерес, но и могут в их развитии найти самое разнообразное и широкое применение».

7 декабря 1935 А. Крылов

Наступил 1937 год. Все шло своим чередом, каждый член семьи Владимира Михайловича занимался своим делом.

Владимир разъезжал в частые командировки, особенно на Сормовский завод, где требовались его консультации не только по военной тематике, но и по производству первых гражданских прогулочных теплоходов типа «Сталин» и «Леваневский», которые весной 1937 года уже совершили прогулочные рейсы по каналу Москва-Волга.

Дети Владимира учились в институтах, Анатолий — в Кораблестроительном, Татьяна — в 1-м Медицинском.

Ольга трудилась врачом в больнице. Ее сын, Владимир, занимался научной работой в области астрономии, наблюдая и исследуя солнечную систему в Геофизической обсерватории Грузии. Внучка Елена в сентябре уже станет школьницей.

Екатерина, будучи замужем за Владимиром Кандаратским, занималась художественно-оформительской работой в Институте мозга. Детей не имела.

Петр — талантливый инженер — изобретатель. После окончания в 1911 году Политехнического института занимался преподавательской деятельностью, потом работал инженером — конструктором в секретном Особом техническом бюро (Остехбюро). В 1936 году был награжден орденом «Знак почета» и грамотой ЦИК СССР. К этому времени Петр был женат и имел троих детей: Наталью, Андрея и Эвридику.

Мария, как выяснится позже, пела в хоре А. Архангельского в Праге, имела сына Михаила.

Все пятеро детей, как говорится, вышли в люди, принося пользу обществу, — достойные наследники великого отца.

В один из осенних дней, 21 сентября 1937 года, детей взбудоражила весть, — арестовали Петра. Это происшествие обрушилось на них, как взрыв бомбы, прилетевшей непонятно откуда. Началась череда тяжелых событий для каждого члена семьи Владимира Михайловича. Совершенно неожиданно, ранним утром, в состоянии панического страха, в дом на Каменном острове прибежала Зинаида (жена Петра), с каким-то скарбом, завернутым в скатерть. Она и принесла весть об аресте Петра (ее саму арестовали позже). Петр с семьей тогда жили на Греческом проспекте д.12. Зинаиде удалось после момента ареста и обыска каким-то образом вынести некоторые уцелевшие ценные вещи, которые она наспех собрала и принесла к родственникам, с просьбой чтобы спрятали. Владимир, не раздумывая, предложил унести все в подвал. Оставив вещи, Зинаида убежала обратно домой, где ее ждали дети. Когда Владимир с Лидией развернули скатерть, увидели необычную фарфоровую лягушку, довольно большого размера, которая сразу привлекала к себе внимание. Там были и другие предметы, которые нельзя было оставить в том виде, как было принесено, поэтому все содержимое пришлось переложить в ящик. Поскольку в доме было печное отопление, то в подвале хранились дрова, они и послужили укрытием ценных вещей семьи Петра. Вечером, когда все собрались дома, стали обсуждать возникшую ужасную ситуацию. Зная, что многих людей тогда забирали «черные вороны» и увозили в НКВД, да еще и по ночам, они пришли к выводу, что этой ночью наверняка придут за ними. За что арестовали Петра, никто не понимал. Решили, если придут и за ними, значит, это могло быть как-то связано с их отцом. Каждый подсобрал кое-какие вещи, на случай ареста. Ночь была бессонной, никто не спал, все ждали, когда за ними придут. Ждала ареста и Катя, живя отдельно. Утром всем надо было идти на работу, а ночью опять ждали ареста.

Через день удалось узнать от знакомых, работающих в Остехбюро, что Петр был арестован не один, а вместе с несколькими сотрудниками и руководителем Остехбюро В. И. Бекаури. Владимир был знаком с Владимиром Ивановичем Бекаури по работе на заводе КРИЗО (Красный Изобретатель), где под руководством этого гениального инженера-конструктора была создана экспериментальная мастерская научных изобретений (ЭКСМАНИ). Владимир после возвращения из Севастополя, с 1923 до 1925 год, руководил этим предприятием.

Владимир, Ольга и Катя поняли, что арест Петра не связан с их отцом, но так как Владимир работал когда-то с Бекаури, решили, что, возможно, арест грозит и ему тоже. Дом наполнился каким-то особенным страхом и ужасом. Непонятно, что будет с Петром и что их всех ждет в дальнейшем…

В то время в Остехбюро уже проектировались малые автономные подводные лодки, радиоуправляемые мины, и т. д. и т. п. Тогда же инженеры — разработчики приступили и к разработке первой советской торпеды. Руководителем проектных работ был назначен Петр Бехтерев. При воплощении всех этих сложнейших задач, опережающих время, перед конструкторами стояли значительные трудности, которые тормозили выпуск торпед новых образцов, что было истолковано как вредительство. В результате все эти талантливые инженеры- разработчики во главе с В. И. Бекаури были арестованы, осуждены и расстреляны.

Кому интересна история создания Остехбюро могут прочитать статью авторов в книге «Из истории создания морского подводного оружия» (И90 изд. Наука 2003 г. ББК 68.54 УДК 623)

Через две недели после ареста Петра, пропадает дочь Владимира — Татьяна. Она 6-го октября 1937 года поехала к подруге на день рождения в город Пушкин, пригород Ленинграда, и не вернулась. А ночью в дом на Каменном острове ворвались люди из НКВД с обыском.

На следующий день от Татьяниных однокурсников Владимир с Лидией узнали, что во время празднования в квартиру именинницы пришли сотрудники НКВД и из всей компании арестовали только их дочь.

В семейном архиве сохранилось несколько заявлений:

«Уполномоченному НКВД тов. Круглову и Секретарю Ленинградского Областного и Городского Комитетов ВКП/б тов. Жданову А. А., от членов семьи Акад. Бехтерева: Бехтерева Владимира Владимировича и Бехтеревой Лидии Максимовны».

Эти заявления с разными датами подачи и с подписями. По рассказам, куда бы они ни обращались, их нигде не принимали, поэтому каждый раз, меняя дату, они вновь и вновь пытались подать заявление, в котором говорится:

«24-го декабря с.г. исполняется 10 лет со дня смерти, нашего родного отца академика Владимира Михайловича Бехтерева. Как известно, академик Бехтерев был мировым ученым, всегда направлявшим свою исключительно плодотворную работу на пользу народа. Отношение рабочего класса к нашему отцу ярко выразилось в плакате от рабочих заводов, хранящемся в настоящее время в Институте мозга: „Великому Ученому и Мыслителю, первому протянувшему руку Рабочему Классу в тяжелые годы борьбы“. В настоящее время подготавливается ряд мероприятий по увековечению памяти нашего отца.

В это самое время произошло совершенно неожиданное для нашей семьи несчастье.

6-го октября с.г., впервые за 20 лет Октябрьской Революции, в нашей квартире, где ранее вместе с нами проживал наш отец, академик Бехтерев, по распоряжению т.т. Краузе и Киракосова был произведен обыск. За все время своей честной советской службы со дня Революции я никаким арестам и взысканиям не подвергался и, вообще, ни к чему предосудительному в политическом смысле никакого отношения никогда не имел и не имею, а наоборот, по ряду служб, получал благодарности в приказах, был избран Героем Труда рабочими и служащими Морпартии, как ударник и отличник, и имею лучшие отзывы о научно- технической работе от учреждений и выдающихся авторитетов науки (в настоящее время работаю в Речсудопроекте по проектированию судов).

Поэтому обыск в нашей квартире вызвал у нас полное недоумение.

За несколько часов до обыска в тот же выходной день, наша дочь, Татьяна Владимировна Бехтерева (внучка академика Бехтерева), студентка 5-го курса 1-го Медицинского Института, поехала с подругой по институту Александрой Калининой к своим знакомым в г. Пушкин, откуда она и не вернулась. Лишь 16-го октября с.г. нам удалось выяснить, что наша дочь задержана и находится в настоящее время на ул. Войнова д 25 в 27-й камере 3-го корпуса.

Невольно стала напрашиваться мысль о возможной связи между обыском у нас в доме и арестом нашей дочери в г. Пушкине.

Не имея каких-либо данных для суждения о личности знакомых нашей дочери, к которым она поехала (в г. Пушкин), в отношении последней можем определенно сказать, что никаких контрреволюционных действий и мыслей она никогда не выявляла и не высказывала, что могут подтвердить и другие.

При обыске в нашей квартире, произведенном во всех 9-ти комнатах второго этажа, были перебраны все книги, брошюры, рукописи, записки, научные и литературные материалы, в течение ряда лет хранящиеся в шкафах, архивных корзинах и других местах. Из громадного числа этих объектов (до 5-ти тысяч экз.) многие годами не разбирались и не использовались. При обыске в них нашлось всего лишь несколько объектов, ставших теперь предосудительными, а именно:

Летопись русско-японской войн. Изд. 1905 г., сохранившаяся от отца. Юбилейный альбом 1-го Совета Рабочих Депутатов. Изд. 1925 г. и две брошюры изд. 1926 г., выданные в свое время по службе. Газета „Известия ВЦИК“, залежавшаяся в архивном материале и случайно сохранившаяся из числа старых газет, собранных по дому для покрытия мебели при недавно произведенном ремонте нашей квартиры. Необходимо отметить, что найденные альбомы и брошюры были выданы на службе в то время, когда они ничего предосудительного не представляли, и сохранились они только потому, что книги в течение ряда лет не перебирались. Можно, во всяком случае, утверждать, что нахождение выше помянутых объектов, среди огромного общего библиотечного материала, никакого отношения к нашей дочери и ее делу не имеет, в ее же комнате, вообще, ничего предосудительного не оказалось, несмотря на полную внезапность обыска, произведенного в ее отсутствии.

На основании изложенного, просим Вас оказать возможное содействие к передаче настоящего материала по принадлежности для приобщения к делу, в целях скорейшей реабилитации нашей дочери, посколько мы всегда старались нашим детям дать возможность стать честными и полезными советскими гражданами, каким был наш отец и ее дед».

18-го октября 1937 г. (27-го октября, 10-го ноября) (Подписи В. В. Бехтерев и Л. М. Бехтерева) г. Ленинград, Кировский остров, Малая Невка д 7б тел. В-1–08–75

Пока Владимир и Лидия пытались попасть на прием в НКВД и к Жданову с заявлением об освобождении дочери, вдруг, опять ночью, 28 октября к ним пришли двое сотрудников НКВД, которые разыскивали Берту. Обыскав комнаты, и удостоверившись, что ее нет, взяли расписки с каждого, что при объявлении Берты они немедленно сообщат в НКВД. Это был опять очередной шок для всех домочадцев, и хотя разыскивали Берту, а не кого-то из членов семьи, это добавило им немало эмоционального стресса. Обсуждая произошедшее, они решили, поскольку Петр был крестным отцом Татьяны, скорее всего, этот вторичный ночной обыск был связан не с Бертой, а с Татьяной и Петром, что казалось еще более удручающим. Но буквально на следующий день стало известно, что Берту арестовали в ее квартире на Гагаринской улице.

Владимир и Лидия все-таки попали на прием в НКВД и подали заявление, но вышли из этого учреждения совершенно опустошенными. Что-либо узнать о причине ареста и сроке задержания Татьяны не удалось, это означало, что их дочь просидит в камере непонятно сколько, и нет гарантии, что ее вообще освободят. Хорошо, что хоть приняли передачу для нее.

Только в начале 1938 года, узнали, что вопрос по их дочери будет рассматриваться «Особым совещанием», а когда, неизвестно.

Стало понятно, что нужно принимать срочные меры, — писать М. И. Калинину в Москву. В те страшные времена среди народа ходили слухи, что если написать письмо Калинину с просьбой о помощи, в том числе о несправедливом аресте, то бывали случаи, когда просьба удовлетворялась. Но когда начали сочинять письмо, их осенило: надо не писать, а ехать. Владимир не мог оставить работу даже на один день, поэтому в Москву Лидия отправилась одна. Вспомнив о симпатии Калинина к Бехтереву еще при его жизни и его пламенную речь на похоронах Владимира Михайловича, она надеялась, что он отнесется к ее просьбе с сочувствием. Срочно купив билет на поезд в Москву, Лидия оказалась довольно скоро в нужном ей месте. Конечно, на личный прием к Калинину она сразу не попала. Но, на счастье, в секретариате работала ее давняя знакомая Анна, еще по Севастополю, которая посоветовала Лиде все же написать письмо Калинину, обещая при первой же возможности передать ему лично в руки. Так Лидия и сделала, что вселило в нее хоть малую, но все же надежду на успех. В письме, безусловно, указала, что она является родственницей В. М. Бехтерева, написала благодарственные слова за речь, произнесенную на похоронах свекра, и, конечно, подробно написала о проблеме с Татьяной. Лидия остановилась в Москве у родственников брата Владимира Михайловича и прожила у них до тех пор, пока Анна не сообщила ей о том, что в такое-то время она сможет попасть на аудиенцию к Михаилу Ивановичу. Лидия пришла к назначенному времени. Калинин тогда только что был избран Председателем Президиума Верховного Совета СССР. Это событие послужило дополнительным поводом для Лидии, расположить его к себе, высказав слова благодарности за прием и поздравив с назначением на высокую должность. Калинин, на удивление, оказался приветлив, и, возможно, от нового назначения пребывал в приподнятом настроении. Вспоминая заслуги В. М. Бехтерева перед советским народом, дал ему высокую оценку, и, видимо, демонстрируя Лиде превосходство своего нынешнего положения, он как — бы невзначай заверил, что отдаст распоряжение об освобождении ее дочери кому следует, и чтобы она ехала домой и ни о чем не волновалась. Лидия, выйдя из кабинета, пребывала на десятом небе, но в душу закрадывалось сомнение, может все это фарс? Но Калинин свое слово сдержал.

По возвращению Лидии в Ленинград, они с Владимиром сразу пошли в НКВД, и, на удивление, им было разрешено пройти прямо к Уполномоченному НКВД (вероятно, к Круглову), который при виде их сразу дал понять, что Калинин — в Москве, а здесь он главный. И чтобы не думали, что освобождение дочери будет безболезненным для них, заявил, что отпустит Татьяну только под строгий надзор, с запрещением проживания в Ленинграде, чтобы всякие там социально-опасные личности не портили жизнь сознательным советским гражданам. На что бабушка стала просить и умолять его, чтобы Татьяне дали доучиться. Ей оставался до окончания института всего один семестр. Владимир привел более весомые аргументы для отсрочки наказания, сказав, что советскому народу нужны врачи, которых так мало в стране, и его дочь принесет больше пользы обществу, если она будет жить на периферии, работая там врачом с образованием, спасая жизни людям. На их счастье, «НКВД- шник» разрешил Татьяне закончить институт.

После освобождения из тюрьмы, Татьяна, благодаря своей работоспособности и стремлению к учебе успешно сдала все образовавшиеся хвосты по предметам за зимнюю сессию и закончила институт. После его окончания обещание «НКВД- шника» было выполнено, — ее направили на работу в глухой район Казахстана, — Кызыл-Орду, в республиканскую психиатрическую больницу, где она и проработала до 1940 года. За эти два года сменилось руководство в НКВД, и Татьяна смогла вернуться в Ленинград. По возвращении она поступила в Научно-исследовательский институт им. Бехтерева, и работала там психиатром до 1941 года. Так и не поняв, за что и почему ей пришлось пережить арест и ссылку…

Через какое-то время после того, как Татьяну сослали на работу в Казахстан, пришла новая беда, — арестовали Зинаиду, и детей Петра отправляют в детский дом. Опять стал вопрос, что делать: ничего другого не оставалось, как идти хлопотать в УНКВД, чтобы взять детей под опеку, и решили, что это надо сделать Екатерине, потому что у нее нет детей. Катя не возражала, но, когда она пошла с такой просьбой в УНКВД, ей отказали без объяснения причин.

1939 г. Казахстан. Кызыл-Орда. Татьяна (Тата) Бехтерева на верблюде

Тогда пошел Владимир. Когда он явился в УНКВД, его встретили со словами: «Аааа! „Бехтеревское отродье“! Как Вы уже надоели, все ходите, ходите и все чего-то просите!». А после «вступительного слова» Владимиру было сказано, что дети Петра признаны социально-опасными детьми осужденных, и они еще должны проверить степень их опасности и возможность их исправления. Только после проверки будет известно, куда их отправят, в детский дом, в лагерь или в исправительно-трудовую колонию.

Через две недели Владимир снова пришел в УНКВД. С ним почему-то стали разговаривать в другой форме, казалось, что им кто-то позвонил, как тогда Калинин, и дал определенные указания на счет детей Петра. Владимиру разъяснили, что дети его брата по какому-то там Постановлению не подлежат опеке, и их в любом случае отправят в детский дом, но заверили, что в хороший, а не в лагерь и не в колонию. Но вдруг, поменяв тон, один из сотрудников уже в жесткой форме заявил ему: «Несмотря на заслуги вашего отца, вы тоже являетесь неблагонадежным. И учтите! Ваша семейка состоит у нас на учете, и вам лучше позаботиться о судьбе детей своих и сестры, чтобы их не постигла таже участь. Дело вашей дочери еще не закрыто».

Когда Владимир вернулся домой из УНКВД и рассказал своим сестрам и Лиде об отказе отдать ему детей, и новых угрозах в их адрес, они поняли, что уже невозможно что-либо изменить, судьба детей Петра была определена окончательно, а все они — «бехтеревское отродье».

Петр Бехтерев — сын В. М. Бехтерева

О Петре долгое время было ничего неизвестно. И только много позднее узнали, что 23 февраля 1938 года он был уже расстрелян (реабилитирован в 1956 году). Его жену, Зинаиду, осудили в 1939 году и освободили из лагеря только после окончания войны, в 1946 году.

Со стороны жены Петра, Зинаиды, тоже были родственники. Я не знаю почему они не взяли детей под опеку, наверно по тем же причинам. (Младшая дочь Петра, Эвридика, детского дома миновала).

В своей книге «Магия мозга и лабиринты жизни» академик Наталья Петровна Бехтерева пишет: «Конечно, не смерть отца, не лагерь матери, а холодные родственники — было объективно для нас к лучшему! Мы остались в детдоме, а не в лагере. В школе, а не на лесоповале. В Ленинграде, а не… Да много „а не.“ Но, конечно, не только родственники, с их холодностью, но и директор детского дома, с его глубокой, умной любовью к детям, помогли».

Эти страшные годы отдалили семью Петра от семей Владимира, Ольги и Екатерины. Обида детей Петра (Натальи, Андрея и Эвридики) на родственников, из-за того, что им пришлось провести часть жизни в детском доме, осталась на всю жизнь. Возможно, были и другие причины, более глубокие, касающиеся взглядов на изменения происходящие в стране или различие личных качеств.

Сейчас трудно кого-то судить или кого-то оправдывать. Чтобы объективно оценить слова Натальи Петровны о «холодности родственников», надо оказаться в то время, испытать и знать все то, что происходило в семьях с той и с другой стороны. И неизвестно, как-бы поступил каждый из них, если бы судьба поменяла их местами.

Однако, как пишет сама Наталья Петровна, этот путь, который им в дальнейшем пришлось пройти, оказался стимулом для успешной карьеры. Как известно, Наталья стала нейрофизиологом, крупным исследователем мозга, Академиком АН СССР, руководителем Института мозга человека РАН. Андрей — инженером, одним из выдающихся — разработчиков радиоэлектронной аппаратуры для флота. Являлся лауреатом государственной премии СССР. Эвридика — врачом.

Наталья Петровна Бехтерева и Андрей Петрович Бехтерев — внуки В. М. Бехтерева (дети Петра)

К сожалению, фото Эвридики — внучки В. М. Бехтерева, я не нашла. Более подробно об этой ветви Бехтеревых ничего сказать не могу, в связи с обрывом семейных отношений еще предыдущих поколений родственников в те далекие годы.

Правда, однажды мне пришлось побывать дома у Натальи Петровны.

Это было в 90-х годах, в один из приездов М. А. Данилевского из США в Россию. В Санкт-Петербурге он всегда останавливался у нас в доме на Каменном острове. Каждый раз у него было много общественных дел и для быстрейшей организации встреч и переговоров мы возили его на своей машине. Михаилу давно хотелось встретиться с Натальей Петровной, все же они являлись двоюродными братом и сестрой, но по разным обстоятельствам возможность не предоставлялась.

В этот приезд ему удалось договориться с сестрой о своем визите, и мы подвезли его к ее дому. Позвонив по телефону, Михаил сообщил, что он подъехал, но не один. Как я понимаю, Наталье Петровне ничего не оставалось делать, как из вежливости пригласить и меня с мужем. Встреча оказалась сдержанной в эмоциях, мне даже показалось, что у меня на лбу высветилось клеймо: «37 год», но воспитанность Натальи Петровны взяла верх, и нас пригласили за чайный стол. Когда мы вошли, первое, что я увидела, большую фарфоровую лягушку, стоящую на полу. Я даже воскликнула: «Ой, да это та самая лягушка, про которую мне рассказывали!». Вероятно, она также бросилась в глаза Владимиру и Лидии, когда Зинаида принесла вещи на хранение на Каменный остров. Наталья Петровна, держа дистанцию, все же вела с нами со всеми беседу. Ее помощница нам подавала чай. Беседа была довольно дружеской, но не долгой, чуть больше часа, поэтому мало что обсуждалось. Этот визит не походил на встречу родственников, скорее напоминал собрание случайных людей. Когда вернулись домой на Каменный остров, почувствовали радость от простого общения друг с другом.

Это был единственный раз, когда я виделась и общалась с двоюродной сестрой моего отца. Эвридику я вообще никогда не видела, а с Андреем я познакомилась, как я уже писала, когда он привозил Марию и Веру к нам на Каменный остров, и виделась с ним еще пару раз.

Так сложились отношения. Но ничего с этим не поделать, что есть, то есть. У меня нет по этому поводу сожалений, потому как все остальные родственники пребывали и пребывают в хороших, дружеских отношениях из поколения в поколение. Их объединяют одинаковые понятия о жизненных ценностях, абсолютное отсутствие честолюбия и тщеславия, привитые им с детства.

Но вот что интересно. Я очень хорошо запомнила из рассказа дедушки, что когда он был в УНКВД, пытаясь спасти детей Петра, его четко уверили в том, что дети попадут не в какой-то обычный детский дом, а именно в хороший.

Из книги Натальи Бехтеревой читаю: «Нам повезло — обычно детей репрессированных родителей, за исключением латышей и эстонцев, отправляли в детдома далеко от центра, „на периферию“. Но директор детдома № 10 Аркадий Исаевич Кельнер, которому я благодарна до сих пор, взял нас к себе, на свою ответственность, оставил в Ленинграде. Детский дом, на улице Стремянной 6, я вспоминаю с огромной теплотой».

Меня удивило, что этот хороший детский дом был для латышских детей, а они — русские, каким образом там оказались? И почему вдруг латышам была такая привилегия? 15 августа 1937 года вышел приказ НКВД СССР № 00 485 «Об операции по репрессированию жен и детей изменников Родины». Согласно одному из пунктов этого приказа персонал детских домов, при назначении, проверялся и утверждался начальниками местных органов НКВД.

Вопрос: как известно, Б. Я. Гуржи (Бехтерева) была латышкой — это могло каким-то образом повлиять на определение детей именно в латышский детский дом?

Когда умер В. М. Бехтерев, в одной из газет (Вечерняя Москва от 27 декабря 1927 г.) был упомянут некий товарищ Рейн, — член ВЦИКа, который всю ночь вместе с Бертой дежурил у постели умирающего Владимира Михайловича.

Мои же родные, рассказывали мне, что когда они приехали в Москву и оказались в квартире, где находилось уже бездыханное тело отца, среди многочисленных врачей, рядом с Бертой «ошивался» какой-то подозрительный тип, к которому она обращалась на «ты» и звала по имени — Рихард. Когда я заинтересовалась товарищем Рейном, то оказалось, что его и зовут Рихардом.

Кратко о нем из Википедии: Рейн Рихард Петрович — партийная кличка — «Чомс» (1886 г. — 1928 г.). Советский государственный и партийный деятель. Родился (тоже, как и Берта) в Латвии, в семье батрака. С 1904 года член Латышской социал-демократической рабочей партии, с 1906 года — член РСДРП, профессиональный революционер, вел революционную работу в Латвии. С августа 1921 года по июль 1923 года — председатель Симбирского Губисполкома и заместитель председателя Губревтрибунала. С 1 сентября 1926 по 1928 год — председатель Калужского Губисполкома. Умер в Калуге в 1928 году (в возрасте 42-лет!). В Симбирске (Ульяновске) в 1935 году в честь его «высоких» заслуг его именем названа улица — улица Рейна (тогда Ягода еще был генеральным комиссаром государственной безопасности).

Из статьи Натальи Гауз «Мне подменили жизнь…», в Ульяновском журнале «Деловое обозрение» № 6-июнь 2009 г.: «…Открываем страницы газет 1924 г. Вот плакат-вкладыш в „Экономический путь“. В центре среди портретов функционеров Рихард Рейн, председатель Губисполкома и член Губкома РКП (б) в 1921–23 годах. Родился в Прибалтике. Участвовал в вооруженных погромах 1905 года. За что с 1906 по 1916 год отбывал заслуженное наказание в Шлиссербургской крепости, затем в Сибири. В 1917 году очутился на руководящей партийной работе в Прибалтике, Воронеже, Сызране. В Симбирске подвизался в роли Зам. председателя Ревтребунала, оттуда прямиком в председатели Губисполкома…».

Газета «Вечерняя Москва» от 27 декабря 1927 года: «В комиссии по организации похорон Акад. В. М. Бехтерева. Вчера, после гражданской панихиды сконструировался комитет по организации похорон акад. В. М. Бехтерева. В комитет вошли представители Нарккомздрава, Наркомпроса, ЦЕКУБУ, ленинградских учреждений, возглавлявшихся покойным, ЦК комсомола и студенческих организаций, а также близкий друг его, член ВЦИКа Р. П. Рейн».

Тут же, в этой газете, опять журналистская ложь: «Вчера, утром в Москву приехали дети ак. Бехтерева, вызванные телеграммой из Ленинграда. В их присутствии было решено предать тело покойного ученого „огненному погребению“ в московском крематории (первоначально предполагалось перевести тело для похорон в Ленинград)».

После того, что я узнала о советском государственном и партийном деятеле, — что журналисты представили Рейна близким другом В. М. Бехтерева, обескуражило меня своей немыслимостью. А вот другом Берты «Чомс», несомненно, мог быть. Из биографии Рихарда Рейна видно, что с 1904 года он занимается профессиональной революционной деятельностью в Латвии. Ф. Э. Арэ пишет, что Берта Гуржи (Бехтерева) до 1908 года жила в Латвии, после чего оказалась в Терийоки, рядом с усадьбой «Тихий берег». Скорее всего, Берта и Рихард познакомились еще в Латвии, вероятно, по своей совместной революционной работе.

Вопрос: что связывало Берту и Рихарда? Зачем Берте понадобился «Чомс», — председатель Калужского Губисполкома, — ночью у постели умирающего Бехтерева? И как случилось, что после смерти В. М. Бехтерева, в возрасте 42 лет, Рейн умирает? Может быть, ему помогли так рано закончить жизнь в благодарность за «проделанную работу»?

Нашлась еще одна удивительная деталь, имеющая отношение к товарищу Рейну. Я попыталась найти точную дату его смерти, но во всех источниках информации о нем стоит только 1928 год (без месяца). Даже в его биографии об этом периоде написано: «с 1 сентября 1926 года по 1928 год — председатель Калужского Губисполкома»… «умер в 1928 году в Калуге». Далее еще интереснее. Его преемником стала Любимова Серафима Тимофеевна. Читаю ее биографию: «с 1928 года по апрель 1929 года — председатель Исполнительного комитета Калужского губернского Совета». И далее уже везде указаны точные даты: день, месяц, год. Складывается такое впечатление, что точная дата смерти советского государственного и партийного деятеля Рихарда Петровича Рейна скрыта намеренно.

Вопрос: может быть, кто-то знает более подробную информацию о жизни и смерти товарища Р. П. Рейна?

Недавно прочитала статью Раймонда Паулса (размещенную и в интернете), которая называется: «Главными убийцами в 1917–1918 годах были латыши и евреи, а не русские», в ней он, в качестве примера приводит одну фразу, которая ходила тогда в народе: «Не ищи палача, а ищи латыша». Кстати, почти половину личного состава ВЧК (Всероссийская Чрезвычайная Комиссия), составляли латыши, и в охране Кремля, как известно, стояли с самого начала «латышские стрелки» — «Железные рыцари Революции».

Вопрос: так может быть и правда, надо искать «латыша»?

P.S. Михаил Данилевский (внук В. М. Бехтерева), когда мы еще не были с ним знакомы лично, приезжал из США в Санкт- Петербург по своим скаутским делам в 1991 году и встречался с Андреем Петровичем Бехтеревым (тоже внуком). Тогда Андрею Петровичу удалось каким-то образом заполучить из архива КГБ «Дела» Берты и своего отца Петра, и принести их к себе домой. В те годы в стране был полный развал и не было порядка нигде. Люди зарабатывали на жизнь, кто как мог, в том числе и работники архивов. Вполне вероятно, что ему представилась возможность воспользоваться моментом. Теперь, я могу только предполагать, как это возможно было сделать, а может быть были и другие пути, мне неизвестные. Позднее, после знакомства с нами, Михаил рассказывал, что Андрей Петрович приглашал его к себе домой специально, чтобы он ознакомился с этими объемными документами, а потом открывшиеся секретные сведения изложил своей матери, Марии. Михаил читал эти материалы несколько часов, что говорило о том, что объем «Дела» был не маленьким. В то время у него с собой не было технических средств, чтобы сделать копии, но что запомнил, пересказал потом мне и моей семье. Из этого мы сделали заключение, что предположение моих предков о том, что Берта работала на НКВД и была членом партии и многое другое, подтвердилось. Кстати, о том, что Берта была членом партии и выполняла задание, неоднократно говорила в своих интервью академик Наталья Петровна Бехтерева, что указывает на то, что она тоже читала это «Дело». Для себя я тогда сделала вывод, что в материалах «Дела» была доказана причастность Берты к смерти Владимира Михайловича. Но, поскольку вопрос о написании книги не стоял, я полученную информацию просто приняла к сведению, думая, что это представляет интерес только для родственников.

Позднее, в 2012 году, я случайно нахожу в интернете статью Ф. Э. Арэ «Памяти Берты Яковлевны Бехтеревой», и отправляю Михаилу Данилевскому в США, с просьбой, чтобы он высказал свое мнение об этой статье, с учетом знакомства его с «Делом». Поскольку он человек немногословный и был очень занятым, то и свои соображения он высказал кратко в письме электронной почты:

Мысли по поводу статьи «Памяти Берты Яковлевны Бехтеревой» (история Петербурга № 2(48)/2009)

(Составлено по памяти: рассказы Марии Владимировны и папка «Дело»)

Берта Яковлевна получила задание от правительства войти в тесный контакт с Владимиром Михайловичем после смерти его первой жены, Натальи Петровны.

Берта Яковлевна была расстреляна ввиду того, что она говорила о деталях смерти В.М.

В.М. пробовали отравить за несколько лет до его смерти, но тогда Наталья Петровна сумела его выходить.

После смерти моей мамы, Марии Владимировны (Муси), при разборке ее архива, я не нашел ни одного документа, указывающего на ее переписку с Бертой Яковлевной.

В частых разговорах с мамой (Мусей) я не помню упоминания ее связи с Бертой Яковлевной. Также моя мама ни разу не упоминала о визите в Прагу Берты Яковлевны.

М. А. Данилевский Сан-Франциско, 18 июля 2012 г.

Письмо от Михаила Данилевского

(Здесь нужно учесть, что Михаил писал об этом с точки зрения американца, и «правительство» он, вероятно, отождествил с НКВД).

1927 г. В. М. Бехтерев с Б. Я. Бехтеревой (Гуржи, Арэ)

Конечно, на момент написания книги мне было известно о том, что Михаил и Андрей Петрович читали «Дело» Берты, и я была в курсе его содержания. Мои же родственники в те годы не знали ни о каком «Деле», и свой вердикт о причастности Берты к смерти В. М. Бехтерева вынесли из того, что пережили и ощутили на себе из совершенных ею поступков и ее личных качеств, повлиявших на их взаимоотношения и мнение о ней. Поэтому книга писалась по воспоминаниям моих близких, а именно детей Владимира Михайловича, и по сохранившимся архивным документам, чтобы читатели ответили из прочитанной книги господину Ф. Э. Арэ и мне, на главный вопрос:

Правы ли были родственники В. М. Бехтерева в своих подозрениях о причастности Берты к его смерти? И достаточно ли было оснований для такого страшного обвинения с их стороны?

А еще Ф. Э. Арэ в своей статье пишет, что Берту реабилитировали в 1989 году. И это меня подтолкнуло сделать запрос в архив ФСБ на ознакомление с материалами «Дела» Берты. Поскольку я обратилась к ним в период «пандемии», то приемы были отложены на неопределенный срок, но мне прислали по почте копии нескольких листов, как они пояснили — основных:

Постановление об избрании меры пресечения и предъявления обвинения:

«…изобличается в том, что она является агентом иностранной разведки, по заданию которой собирает секретные сведения на территории СССР.»

Протокол обыска

Анкета арестованного

Протокол допроса

Обвинительное заключение:

«… В 3 отдел УНКВД ЛО поступили сведения о том, что Бехтерева Б. Я. является агентом латвийской разведки, на основании чего таковая была арестована. Следствием по делу установлено, что в 1929 г. в Риге Бехтерева Б. Я. была завербована инспектором Рижской политполиции Фридрихсоном для разведывательной работы. В этом же году Б.Я. была командирована в СССР, где по заданию латвийской разведки связалась с Латвийским консулом в Ленинграде и на протяжении 1932 по 1934 г. собирала шпионские материалы и передавала таковые через Латконсула в Ленинграде в латвийскую разведку…»

Заключение Прокуратуры СССР от 10.08.89:

«…Арестована 20.10.1937 года Обвинялась по ст. ст. 58–6 и11 УК РСФСР Постановлением комиссии НКВД и Прокуратуры СССР от 8.12.1937 года определена ВМН 15.12.1937 г. расстреляна.»

«…Бехтерева Берта Яковлевна подпадает под действие ст.1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 16 января 1989 года „О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, имевших место в период 30–40-х и начала 50-х годов.“

Из этого можно сделать вывод: да, Берту реабилитировали, но за ее „шпионскую деятельность“ с 1929 г по 1934 г. Главное: в этих документах ничего нет о ней до 1928 года, т. е. до смерти Владимира Михайловича. Отсюда следует, что реабилитация не снимает с нее подозрения о причастности к смерти Бехтерева.

Хотелось бы знать, каким образом делаются заключения по реабилитации осужденных в тридцатых годах и действительно ли проводятся достоверные расследования.

Что мне показалось любопытным из Протокола допроса: „…Вопрос: Кто из Ваших родственников проживает в настоящее время за границей?

Ответ: В Чехословакии в Праге, проживает дочь моего мужа, ее мы оставили там в 1927 году, когда посетили Прагу во время служебной командировки моего мужа академика Бехтерева.“

Мария мне рассказывала, что они ездили тогда только вдвоем с отцом отдыхать в Мариенбад, чтобы вылечить ее от остаточных явлений плеврита, а после он ее оставил учиться в Праге (я об этом писала). Это подтверждает и ее сын.

„…Вопрос: Приходилось ли Вам после революции ездить заграницу?

Ответ: В 1928 году я приезжала в Финляндию по делам ликвидации дачи, принадлежащей моему мужу Бехтереву. Там я прожила около месяца.“

Это говорит о том, что Берта действительно собиралась продать усадьбу „Тихий берег“ без ведома детей Владимира Михайловича. Однако, по каким-то причинам ей это сделать не удалось. Интересно, продажа дачи нужна была лично ей, или это опять было чьим-то заданием, как передача дома на Каменном острове в ЦИК.

Также в протоколе указано, что при обыске и аресте кроме официальных лиц в квартире присутствовала проживающая с Бертой некая Наумова, которую Берта представила сотрудникам НКВД, как свою „воспитанницу“. Из этого можно понять, что после смерти Владимира Михайловича Берта замуж больше не выходила.

Из анкеты:

„Вопрос: Место службы и должность, или род занятий

Ответ: перс. пенсионерка“

Вопрос: Имущественное положение в момент ареста

Ответ: Нет

Вопрос: Имущественное положение до 1929 года

Ответ: Собственный дом на Каменном острове (Малая Невка д. 7 б) — отдан в распоряжение ВЦИК в 1928 году»

Кстати, действительно, в этой анкете Берта на вопрос: «политическое прошлое» — ответила: «в партиях не состояла».

Все вышеизложенное говорит о том, что переданные мне сведения из архива ФСБ, явно не совпадают с содержанием «Дела», которое читали: Михаил, Андрей Петрович и Наталья Петровна, либо в нем отсутствуют документы о событиях до 1928 года, по причине их секретности по сей день.

А. Г. Чудиновских, в книге: «В. М. Бехтерев. Жизнеописание» в главе «Загадочная смерть», пишет о Берте: «Осенью 1937 года ее арестовали якобы за то, что „начала много болтать о причастности Советской власти к смерти Бехтерева“.

В ее уголовном деле имеется всего лишь один допрос (уточнялись паспортные данные). Не прошло и месяца, как она была расстреляна, причем, ей даже не было предъявлено никакого обвинения».

Мне бросилась в глаза фраза: «начала много болтать о причастности Советской власти к смерти Бехтерева», а это совпало с тем, о чем написал Михаил Данилевский в своих «мыслях» и что знала я с его слов: «Берта Яковлевна была расстреляна ввиду того, что она говорила о деталях смерти В.М.». В копиях же документов, которые прислали мне из ФСБ, видно, что обвинение ей было предъявлено, но за шпионаж.

Я позвонила Анатолию Геннадьевичу Чудиновских, потому что он в своей главе «От автора» выразил благодарность А. П. Бехтереву за помощь в работе над книгой, что навело меня на мысль о том, что Андрей Петрович рассказал ему о прочитанном «Деле». Я спросила: «Вы написали все, что он рассказал?». Анатолий Геннадьевич, ответил: «Да». А ведь Михаил Данилевский читал это дело несколько часов! Значит Андрей Петрович, по каким-то причинам, не хотел об этом подробно рассказывать. Все эти разночтения говорят о том, что существует, как минимум, два разных «Дела».

Мне очень жаль, что, когда я сейчас пишу об этом, Михаил в силу возраста и здоровья не имеет возможности и желания написать подробнее о прочитанном им «Деле».

В заключении моего расследования стало ясно, что вопросов оказалось больше, чем ответов.

Поэтому тому, кто будет заниматься «загадочной смертью Бехтерева» дальше и для кого это все имеет историческое значение, могу сказать: «Вам и карты в руки!».

Глава третья

Даже не знаю, какие годы были счастливыми для моих предков. Только до Великой Отечественной войны, им пришлось пережить: Первую Мировую войну; две революции; красный террор в Севастополе; голод в стране; эпидемии испанки и тифа; смерть (убийство) отца (с последующими посягательствами на жизненный уклад семьи); загадочную смерть матери; потерю сестры; репрессии 30-х годов — со всеми вытекающими для них последствиями; расстрел брата.

Когда я анализирую их прожитую жизнь и свою, думаю, что для любого человека, если он воспитывался в семье, где присутствовала любовь, счастливыми годами являются детство и юность. Это те периоды жизни, когда за тебя думают, за тебя решают, о тебе заботятся. А они так быстро пролетают, что не замечаешь, как уже сам проявляешь заботу о ком-то, и становишься ответственным за его судьбу. Самое страшное, когда стараешься воспитать своих детей достойными гражданами своей страны, а общество, в котором приходится жить и работать, находится в руках властолюбцев, и ты ничего не можешь сделать, от тебя мало что зависит, приходится приспосабливаться к обстоятельствам. Так и для детей Владимира Михайловича: детство было счастливое, время юности вселяло надежду на прекрасное будущее, а потом вдруг — сплошное приспособление к обстоятельствам, вплоть до 1941 года, а дальше — война и борьба за выживание на несколько лет. Они не любили рассказывать о войне, не хотели лишний раз возвращаться в эти страшные годы, выпавшие на долю их поколения. Поэтому про их жизнь во время войны знаю не очень много. Чаще всего вспоминали время, проведенное в «Тихом береге» и о счастливых личных моментах. Иногда, яркие воспоминания из детства и юношества рассказывались по нескольку раз, поэтому многое отложилось у меня в памяти.

Владимир и Лидия уже в сентябре 1941 г. находились в Казани, куда Центральное Конструкторское Бюро № 4 эвакуировали из Ленинграда. Поскольку Владимир являлся главным конструктором ЦКБ-4, на него была возложена большая ответственность по выполнению поставленной задачи — организации проектирования для массового производства скоростных боевых катеров и других срочных заказов для нужд военно-морского флота.

Поселили их в квартире на Комсомольской улице, д.32, хозяйкой которой была Хамзина Н. С., выдав им на руки подписанное ею согласие на вселение. Не думаю, чтобы хозяйка была рада этому, но обстоятельства военного времени вынуждают жить как надо, а не так как хочется. Выбора жилья у них не было, куда определили, там и жили. Тогда большинство местных жителей уплотняли, чтобы вселить прибывших сотрудников эвакуированных организаций из разных городов. Только из Академии наук СССР эвакуировали в Казань около 5000 сотрудников с семьями, среди которых были 39 академиков и 44 члена-корреспондента.

Жизнь была нелегкой. Дедушка работал с утра до ночи, часто ночуя на предприятии. Были введены карточки на продукты, которые бабушка отоваривала, иногда по несколько часов стоя в очереди. Чтобы быть тоже полезной, Лидия устроилась работать на швейную фабрику, где ее поставили на участок по пошиву солдатских пилоток. Она очень хорошо шила, благодаря Наталье Петровне. Бабушка рассказывала, как они вместе, вечерами, особенно в зимнее время, занимались рукоделием. А иногда к ним присоединялись Ольга и Мария. Еще раньше, когда Владимира направляли работать в Севастополь, Лидия брала с собой швейную машинку, которая ей там очень пригодилась для пошива одежды своим детям. Как и все дети, они быстро росли, и им требовалась одежда по выросту. Из этого опыта она взяла с собой швейную машинку и в Казань. На фабрике, узнав, что у нее есть своя, разрешили шить пилотки на дому, при условии выполнения плана. Соседка, когда увидела, что Лидия шьет на машинке, однажды попросила ее перешить племяннику брюки из уже ношенных взрослых. Что Лидия и сделала. После этого родственники соседки, которые имели свое хозяйство в деревне и привозили в город на продажу яйца и молоко, стали просить Лидию перешивать и чинить одежду другим детям, которых у них было много. В качестве благодарности за проделанную работу ей иногда привозили деревенские продукты, что было для Лидии с Владимиром большим подспорьем.

Больше об их жизни в Казани я ничего не знаю.

Мой отец, Анатолий, еще до начала войны женился на своей сокурснице, Евгении, с которой учился вместе в Кораблестроительном институте. Однако после окончания войны она умерла, детей завести не успели.

Анатолий в 1940 году, по мобилизации, был призван Приморским военкоматом на военную службу в Военно-Морской флот и проходил службу в качестве краснофлотца в Балтийском флотском экипаже в Ленинграде и Кронштадте. В январе 1941 года был направлен курсантом на курсы подготовки личного состава ВМФ в город Либаву (г. Лиепая в Латвии, где находилась крупнейшая военно-морская база СССР), и после окончания получил звание воентехника 2 ранга. С началом войны, по Приказу начальника Оперативной группы ВМФ, во время блокады Ленинграда участвовал в установке долговременных оборонительных сооружений на побережье Финского залива в районе Красного села. Из-за катастрофически быстрого наступления немцев, на подступах к Ленинграду красноармейцы не успевали сооружать укрепления. Приходилось силами флотских экипажей срочно снимать с кораблей Балтийского флота орудийные башни (с тех, где это было возможно) и вкапывать их в землю вместо ДОТов. Также Анатолий участвовал в работах по сокрытию кораблей от налетов авиации противника и в ремонте поврежденных кораблей. Стационарные батареи береговой обороны и мощная артиллерия кораблей явились надежным огневым щитом и большой поддержкой советским сухопутным войскам. В значительной мере огонь артиллерии кораблей Балтийского флота, размещенных в Финском заливе и в центре города, на реке Неве, не позволил немцам захватить Ленинград.

Сегодня кажется, что Красное село находится от Петербурга совсем близко, а в дни блокады доехать, даже на машине, не представлялось возможным. За все время службы там Анатолию ни разу не удалось выбраться домой на Каменный остров. Шли тяжелые длительные бои за Ленинград. У него, как и у многих других, не было совершенно сил, до такой степени, что были моменты, когда со своим напарником приходилось держать одну винтовку вдвоем. Вдобавок к его крайне тяжелому физическому состоянию была изнурительная цинга, от которой не мог избавиться еще очень долго. Папа на всю жизнь запомнил суп со «шрапнелью» (перловкой) на воде и маленький кусочек хлеба — паек бойца. Еще он рассказывал, как однажды получил задание отнести для какой-то технической надобности большую стеклянную банку с серной кислотой в штаб. Очень долго и с трудом ее нес, и, уже на пороге штаба, банка выпала у него из рук и разбилась. Брызги кислоты попали прямо на полу шинели и сапоги. Пола моментально отвалилась, и кислота попала ему на ноги. После этого ему пришлось вернуться на место боевых действий продолжать службу. Только через несколько дней удалось обратиться в санчасть за оказанием помощи. Шрамы от ожогов кислотой на ногах сохранились у него на всю жизнь.

За участие в героической обороне Ленинграда Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 декабря 1942 г. Анатолий был награжден медалью «За оборону Ленинграда».

Были и другие медали, и орден Красной звезды, но из-за своей скромности он, так же, как и его отец, медали и ордена никогда не носил.

С лета 1942 года приказом Наркома ВМФ Анатолий был переведен в КПА УК ВМФ на завод № 344 в г. Пермь, где служил в качестве военпреда до 1946 года.

1961 г. Анатолий Владимирович Бехтерев — внук В. М. Бехтерева (сын Владимира)

После возвращения из Перми в Ленинград Анатолий служил морским офицером в военном конструкторском бюро на должности старшего научного сотрудника в «Первом центральном научном институте ВМФ» Ленинграда. Имел множество изобретений, зарегистрированных авторских свидетельств. Являлся главным конструктором, первого в мире специального десантного судна, для высадки морского десанта на мелководье, с корабля прямо на берег. Если бы не приезд Марии в 1961 году, он бы работал там до окончания срока службы, но после принудительной демобилизации его даже вычеркнули из списка авторов создателей этого корабля. Государственные премии получили все конструкторы, кроме него. Буквально за несколько месяцев до приезда Марии, дослужившись до звания инженер-капитана 2 ранга (подполковника), 10 января 1961 г. Приказом Министра Обороны СССР № 10, Анатолий был награжден медалью «За безупречную службу 1 степени», и вскоре должен был получить очередное звание капитана 1 ранга (полковника), но …

Владивосток. 1948 г. Анатолий Бехтерев с сослуживцами (в третьем ряду, первый справа)

1980 г. Анатолий Бехтерев в лаборатории Теории корабля (Ленинградский кораблестроительный институт).

После демобилизации, работая в Ленинградском кораблестроительном институте заведующим лабораторией Теории корабля, он написал и издал много научных трудов и методических пособий для студентов. Анатолия уважали не только преподаватели и студенты, но даже уборщицы выделяли его из остальных преподавателей и, казалось, с чего бы? Однажды папа пришел из института с букетами цветов после очередного своего дня рождения. Все цветы он отдал маме, чтобы она расставила по вазам. А три гвоздики попросил поставить отдельно, мама спросила, а чем тебе так дороги эти гвоздики? Ответил: «Это мне подарила наша уборщица, она поздравила меня и сказала, что я единственный кто к ней относится с уважением, всегда здороваюсь и обращаюсь к ней на Вы, — трогательно, не правда ли?». Он всегда держал себя со всеми просто, но с достоинством, без фатовства, как и полагается русскому морскому офицеру.

1981 г. Анатолий Бехтерев со студентами Ленинградского кораблестроительного института.

В 1993 году на пешеходном переходе через Каменноостровский проспект папу сбила машина. В результате этой аварии он получил массу переломов и черепно-мозговую травму, что сказалось на его здоровье. И в 1995 году он умер, дома, на глазах у меня и остальных членов семьи. Похоронен на Серафимовском кладбище, где его отец, мать, сестра и жена.

Любовь к родителям я несу через всю свою жизнь, даже сейчас, когда их уже нет, мне кажется, что они рядом и наблюдают за моей жизнью, охраняют от невзгод и радуются вместе со мной, когда мне хорошо.

Таня (папина сестра), или Тата (я так ее называла), моя любимая. Ей досталось больше всех из семейства Бехтеревых от этой страшной войны.

1941 г. Татьяна Владимировна Бехтерева — внучка В. М. Бехтерева (дочь Владимира)

В августе 1941 года она была мобилизована в ряды Красной Армии, и по декабрь этого года проходила курсы усовершенствования врачей по хирургии в городе Рыбинске. После окончания курсов была направлена в медсанбат 225 полковой стрелковой дивизии, а затем переведена в 57 отдельный батальон связи, где выполняла работу врача-хирурга. В самое тяжелое время 1942–1943 годов ей приходилось участвовать непосредственно в боевых действиях. В апреле 1943 года Таня получила тяжелое ранение и была эвакуирована с фронта. Проходила лечение в Московском военном госпитале, где перенесла 4 операции на почках. Операции были проведены успешно, но пролежать в госпитале до выздоровления ей пришлось 13 месяцев. После такого ранения Таня стала инвалидом 2-й группы Великой Отечественной войны. Однако война еще не закончилась, врачей катастрофически не хватало, и, не дав отпуска по ранению домой в Ленинград, ее отправили в сентябре 1944 года из Москвы в Казань, в эвакогоспиталь № 3645, где она проработала врачом до августа 1945 года. Сохранилась грамота, выданная ей начальником эвакогоспиталя № 3645 Кудриным и зам. начальника госпиталя по политчасти, капитаном Сивратуллиным, от 25.07.1945 г.

«За самоотверженную работу в лечении и обслуживании раненых и больных в дни Великой Отечественной войны в 25-тилетия Автономной ТССР Командование Краснознаменного Эвакогоспиталя № 3645 награждает Вас тов. Бехтерева ТатьянаВладимировна личнойграмотой».

Ленинград. 1960 г. Т. В. Бехтерева с коллегами врачами Психиатрической больницы № 2 — (третья справа)

Вернувшись после Победы домой, Татьяна проработала врачом-психиатром в Психиатрической больнице № 2 (Святого Николая Чудотворца) г. Ленинграда до выхода на пенсию. После ранения, так и оставшись инвалидом войны, она не смогла устроить свою личную жизнь и не смогла иметь детей. Поэтому я для нее была как дочь. Она никогда меня не ругала, не наказывала, мне позволено было все, что только моей душеньке угодно, как говорила моя мама. Тата считала, что я самая умная и красивая, а все окружающие, кто так не считает, дураки, ничего не понимающие в детях. Что меня всегда подбадривало, и я позволяла себе баловаться дальше. Она любила меня причесывать, заплетать косы, как умела только она, или делать мне локоны щипцами, грея их на огне, или накручивать волосы на бигуди, потом взбивать в начес, и объявлять: «Прическа называется — не одна я в поле кувыркалась!». Это приводило моих родителей в ужас, но они понимали, что ей бесполезно было что-то говорить. Они тоже очень любили Тату и жалели ее.

Ленинград. 1940 г. Татьяна Бехтерева — врач — психиатр, на осмотре пациента в НИПНИ им. В. М. Бехтерева

Я с наслаждением слушала всякие истории, которые Тата рассказывала про своих пациентов. Например, помню, как она спрашивала у больного: «Сколько у коровы хвостов?». Ответ: «Когда идет в поле — 1, когда назад — 2». Почему? «Потому что в поле поест травы». Мне всегда с ней смеялись, когда она рассказывала подобное. В праздничные дни она приносила подарки от своих больных. С нетерпением я ждала Тату с работы, зная, что она вернется домой с чем-то интересным, а потом садились с ней вместе все рассматривать. Это были удивительные рисунки, ее портреты, изумительные вышивки или модные тогда кружевные воротнички на платье. Один больной лепил из пластилина фигурки зверей, специально для меня, и их собрался целый зоосад. Я с удовольствием собирала в букеты, приносимые ею цветы из бумаги, что потом увлекло заняться «оригами».

Ленинград. 1955 г. Таня (Тата) и Марина Бехтеревы.

Правда, в 1958 году Тата вышла замуж за Евгения Петровича, но прожили недолго, около двух лет. Он умер скоропостижно, от инфаркта.

Меня никогда и никто так не баловал и не задаривал подарками, как Тата с Евгением Петровичем. Они покупали абонементы в Мариинский театр, и мы втроем два раза в месяц смотрели спектакли лучшего театра города. У Евгения Петровича был «Москвич-401», и я с удовольствием ездила с ними за город. Ранней весной выезжали в пригородный поселок Лисий нос за первыми подснежниками, а зимой — в Сестрорецкий Разлив, где я каталась на коньках.

Тата умерла в 1965 году, когда мне было 13 лет. Ее болезнь от ранения стала быстро прогрессировать. Она каждый год в отпуск ездила лечиться в санатории для медработников, но ничего не помогало. Когда врачи сказали, что ей осталось жить недолго, меня отправили в пионерский лагерь на одну смену. А когда вернулась, Тату уже похоронили на Серафимовском кладбище, поэтому я не так сильно ощутила ее уход, но все равно это было большой трагедией.

Ольга все военные годы и после, до пенсии, проработала хирургом в Ленинградском 1-м Медицинском институте. Особенно тяжело было ей, конечно, в блокаду, когда не было сил даже добраться до дома. Большей частью приходилось ночевать в больнице, проводя бесчисленное количество операций, спасая жизни людям. А ее сын, Владимир Борисович, со своей семьей, прожили все военные годы в Абастумани (Грузия), где он начал работать еще до войны в Абастуманской обсерватории старшим научным сотрудником.

Катя с мужем работали в Ленинграде и проживали в своей квартире. Поэтому в доме на Каменном острове, в период с 1941 по 1945 годы, из детей и внуков Владимира Михайловича никого не было, за исключением редких приходов Ольги.

Когда началась война, Владимиру сообщили, что его ЦКБ-4, где он работал, срочно эвакуируется в Казань и тогда стали думать, что брать с собой. Первым делом бабушка упаковала швейную машинку. А дедушка — длинную логарифмическую линейку, готовальню, любимые фотографии и почему-то ноты. Конечно, взяли и предметы одежды, причем из зимнего гардероба, уже приближалась осень, понимали, что война быстро не закончится. Про ноты Лидия часто вспоминала, посмеиваясь над Владимиром: «И как только ему в голову пришло взять с собой в эвакуацию ноты, которые он ни разу там не открыл?». Дома по сей день сохранились некоторые его любимые ноты, еще дореволюционных изданий, например: Вагнер — «Тангейзер» и «Валькирия»; Гуно — «Фауст» и «Ромео и Джульетта»; Глинка — «Жизнь за царя» и «Руслан и Людмила» и еще разные другие. Из всего громадного количества нот, по которым он дома играл на рояле и на своей любимой фисгармонии, он в первую очередь взял именно Вагнера — «Тангейзер». Музыка из этой оперы у нас звучала часто, особенно когда у дедушки было хорошее настроение, он садился за рояль, а позже, за пианино и играл. По репертуару мы определяли его настроение. «Жизнь за царя» было показателем плохого настроения. Но когда звучал канкан или мелодии из оперетт, тогда был праздник для всех.

Любовь Владимира и Лидии началась еще в 1910 году. Бабушка мне рассказывала, что они познакомились с дедушкой на катке. Для меня каток — это был просто каток как каток, который был очень популярен и в мое детство, и на котором все дети зимой любили проводить большую часть своего свободного времени после школы. К сожалению, в силу возраста тогда, мне были неинтересны подробности воспоминаний взрослых о своей жизни в молодости. Но когда мне начала писать письма тетя Муся, и я достигла того периода жизни, в котором проявляется более глубокий интерес к своим корням, вдруг для меня стали открываться такие подробности, которые в детстве были мною проигнорированы. Например, она рассказала, что Владимир и Лидия познакомились не просто на катке, а на «Скетинг-ринге». Муся пишет: «Твоя бабушка с дедушкой познакомились на Скетинг-ринге — это каток не на коньках, а на колесах. Он был на Каменноостровском проспекте, недалеко от Большого проспекта. Мой брат, Воля, был морским инженером, носил красивую морскую форму. Лида была статисткой в Мариинском театре, ее мама держала прачечную. Это была любовь с первого взгляда».

Конечно, я заинтересовалась Скетинг-рингом, навела справки в интернете, где читаю: «Участок, занятый ныне Дворцом культуры, на углу Каменноостровского проспекта и Малого проспекта Петроградской стороны, поменял несколько владельцев и, в конце концов, был приобретен братьями Башкировыми, „королями“ петербургской мучной торговли. Для них в 1910 году архитектор С. Г. Гингер (при участии А. Ф. Сысоева) построили грандиозный „Спортинг-палас“. В состав „Спортинг-паласа“ входили не только скетинг-ринг, но и театральный зал, а также кинематограф на 500 мест. Скетинг- ринги предназначались для катания на роликовых коньках. Такое модное развлечение стало одним из любимых видов активного отдыха в первые годы ХХ века». Теперь, я хорошо представляю, как именно и где произошла встреча дедушки и бабушки.

Когда они познакомились, Лидия училась на драматических курсах при Императорском Театральном Училище. После проведенного вместе выходного дня на скетинг- ринге Лидия обмолвилась, что она 25 сентября прошлого 1909 года первый раз выступала на сцене Мариинского театра, участвуя статисткой в опере «Тангейзер». Владимир, большой любитель оперы, был совершенно опешившим: «Неужели эта девочка тоже увлечена серьезной музыкой, как и он?». Так получилось, что он как раз был на этом спектакле и даже почему- то отложил на память театральную программку, другие никогда не хранил, хотя оперу посещал часто. Постановка оперы «Тангейзер» произвела тогда на него неизгладимое впечатление. Придя домой, первым делом достал программку и стал ее рассматривать:

1909

МАРIИНСКIЙ ТЕАТРЪ

«В пятницу, 25-го сентября, не в счет абонемента, артистами Императорских театров представлено будет, в 124-й раз: ТАНГЕЙЗЕР, музыкальная драма в 3-х действиях. Слова и музыка Рихарда Вагнера»…

…«Танцы и группы, поставленные солистом Его Величества Мариусом Петипа». «Сатиры — Воспитанники ИМПЕРАТОРСКОГО Театрального Училища».

Владимиру до окончания института оставалось еще 2 года, на момент их знакомства ему было 23 года, Лидии 16 лет.

«Тангейзер» стал для них символом любви, всю жизнь они хранили эту программку, а музыка из этой оперы часто исполнялась дедушкой. Поэтому он и взял с собой в Казань ноты именно этой оперы. Но кто знал, что, беря с собой ноты в эвакуацию, он ни разу не сможет их открыть. А программка теперь хранится у меня, и каждый раз, когда она попадается мне в руки, думаю: «Вот это была любовь!».

1914 г. Лидия в сценическом костюме.

Я была свидетельницей их любви, правда, уже пронесенной через многие годы. Их отношения мне казались трогательными, порой смешными, иногда грустными, но счастливыми. Несмотря на все трудности и превратности судьбы, они сохранили главное — любовь.

Недолго Лиде посчастливилось быть актрисой. Пришлось сделать выбор, — или быть актрисой, или женой морского офицера, т. к. по закону «о вступлении в брак морских офицеров» в те годы им запрещалось жениться на актрисах, и даже после свадьбы, став женой, женщина не имела права начать сценическую карьеру.

Более того, всем офицерам морского ведомства не достигшим 25-ти лет вступать в брак не разрешалось. Поэтому, как только Владимиру исполнилось 25 лет, он сразу предложил Лидии выйти за него замуж, и она, не задумываясь, дала свое согласие. Но разрешение на брак морскому офицеру тогда должен был дать офицерский суд, куда входили наиболее облеченные доверием товарищей офицеры, а утверждение этого решения было возложено на командира. Командир, когда узнал, что Лидия актриса, да еще мещанка, в браке отказал. Объяснил тем, что он не может брать на себя ответственность, т. к. такой брак считал неприемлемым: «Супруга морского офицера должна быть порядочного происхождения!» Жена — мещанка в то время воспринималась как умаляющая достоинство офицера. Владимир и Лидия были очень расстроены, но для любви преград нет, поэтому приняли решение жить вместе в гражданском браке, надеясь, что если она бросит карьеру актрисы, то брак разрешат. Сняли квартиру на Обводном канале, д.103 (квартиры съемные менялись несколько раз). Дом на Каменном острове только начинал строиться, и Владимир Михайлович с остальными членами семьи, еще жили на Боткинской улице д.9, при клинике душевных болезней Императорской Военно-медицинской академии.

5 марта 1912 года Владимир успешно окончил Кораблестроительное отделение Политехнического Института, с дипломом 1 степени, и получил звание Морского инженера, а 5 сентября того же 1912 года его направили в учебное плавание на крейсере «Россия».

Генерал — майор Корпуса корабельных инженеров, декан Кораблестроительного отделения К. П. Боклевский

Из книги Р. М. Мельникова «Крейсер 1 ранга Россия»: «Именно в таких возвышающих душу и умиротворяющих своей стабильностью дальних плаваниях рождалась и крепла в юношах необъяснимая магия призвания и верности флотской службы». «Заграничное плавание возложили на крейсер „Россия“. На нем отправили очередную смену учеников строевых унтер-офицеров и воспитанников школы юнг второго выпуска. В это плавание, по примеру прошлого, решили также назначить до 15–20 наиболее достойных гардемарин».

Владимир, 1912 год

С собой в плавание Владимиру очень хотелось взять фотографию своей возлюбленной. У Лиды были фотокарточки, но в основном на документы, которые для такого случая вовсе не подходили. В ее представлении она должна была выглядеть на фото так эффектно, чтобы Владимир мог показать ее своим товарищам на корабле с гордостью, и они все увидели какая у него красивая невеста. Выбор платья и прически для снимка оказались для нее большой трудностью. Когда Лида поделилась своей проблемой с подружками в училище, они посоветовали ей взять на прокат в костюмерной театра головной убор, тогда и отпадет надобность в прическе, да посчитали, что в шляпке Лидия будет выглядеть как настоящая драматическая актриса, что непременно повысит ей социальный статус. Нашлась даже знакомая, которая работала в Михайловском театре костюмером. Она, с присущей женской завистью, выбрала Лиде шляпку и дала на короткое время. Схватив коробку с головным убором, Лидия помчалась в фотоателье на Невский 27. Когда прибежала, торопясь нахлобучила на голову «предмет» в цветочках, сфотографировалась, и бегом обратно в театр, чтобы отдать то, что обещало ей повысить социальный статус. Лида получилась на этой фотографии очень смешной. Шляпка была на несколько размеров больше, сползла, поэтому виден был только один ее глаз, второй был закрыт полями этого громоздкого «предмета». Получив фото, Лида была так расстроена, что, когда отдала фотографию Владимиру, расплакалась, а Владимир посмотрел на фото, и сказал: «Я теперь с этой фотографией не расстанусь никогда». Так оно и вышло, он всю жизнь носил с собой эту фотокарточку, хорошо, что в ателье тогда сделали несколько штук.

Лидия, 1912 год

Вот что пишет Владимир в своих воспоминаниях об эпизодах этого полугодового плавания в Южную Америку (из семейного архива):

«Это было в весьма тревожное время перед первой мировой империалистической войной. Будучи длительное время совершенно оторванным от родных берегов, вне всякой связи с ними (в то время радиосвязь была еще весьма ограниченного действия), пройдя тысячи миль Атлантического океана, крейсер „Россия“ подходит к острову „Святого Фомы“, в бухте которого, неожиданно, были обнаружены два больших германских военных корабля. На „России“ была немедленно пробита боевая тревога, сняты походные чехлы с дул пушек и, вообще, весь корабль был изготовлен к бою. Однако, вскоре, это напряженное положение разъяснилось. Из перехваченной радиопередачи стало ясно, что командир одного из германских кораблей гостеприимно приглашал другого командира к себе на завтрак. Понятно, что сразу же на „России“ был дан отбой, и крейсер мирно вошел в бухту. Тут же горнистам было сыграно обычное „захождение“ и был исполнен общеустановленный церемониал отдания почестей при встрече с военным кораблем.

Примерно в то же время на крейсере произошел неожиданный инцидент. Один из матросов преднамеренно ударил офицера при исполнении служебных обязанностей. Дело в том, что, не желая погибнуть в явно надвигавшейся тогда большой войне, в неизбежности которой этот матрос был глубоко убежден, он совершенно сознательно решил пойти на каторгу, рассчитывая такой ценой избавиться от непосредственного участия в предстоящих тяжелых боях. И рядом другое также запоминающееся событие — неожиданная смерть молодого матроса на крейсере и погребение его с воинскими почестями на чужбине далеко от Родины (остров Св. Фомы). За церемониалом похорон с нескрываемым интересом наблюдало местное полудикое население, открыто, подобно ржанию, выражавшее свой восторг при четком и дружном ответе команды на обращение прибывшего сюда командира корабля, при ружейном салюте моряков и при сменившем траурный марш на обратном пути, по обычаю, легкой и бодрящей музыкой».

Матросы крейсера «Россия»

Этот случай описывает и Р. М. Мельников: «16 января 1913 г. в девятый день смерти ученика — горниста кадровой команды матроса 1-й статьи Ивана Климовича, от воспаления легких, у его могилы провели панихиду и установили новый крест на могиле сигнальщика Ефима Григорьева, который умер в 1893 году, состоя в команде заходившего на остров „Генерал- Адмирала“. В похоронах горниста участвовали полурота команды крейсера с ружьями, рота кадровой команды, командир и половинное число офицеров. Салют произвела полурота „России“ и взвод датчан. Вместе с венками от команды крейсера было возложено много цветов даже от неизвестных местных жителей. На всех учреждениях и частных домах флаги были приспущены. Мир, еще не знавший того озверения, в которое он в следующем году будет брошен по вине кузена российского императора, Вильгельма, еще умел отдавать дань памяти жизни и души человеческой. И Россия еще умела не отступать от этих норм».

На экскурсии. Остров Святого Фомы (Владимир в центре)

На экскурсии. Остров Мартиника (Владимир первый слева в фуражке)

Еще Владимир вспоминает: «А вот еще небольшой, но красочный инцидент. Часовой у кормового флага заметил под кормой корабля большую акулу. Он, немедля, дал знать об этом вахтенному начальнику, который распорядился организовать поимку хищника и его уничтожить. Дежурными по караулу было произведено несколько удачных выстрелов из винтовок, и вскоре, туша громадной акулы, поднятая на шлюпбалке, оказалась на палубе. Незабываема также ловля рыбы в океане со шлюпки подрывными патронами. Это варварский способ, можно сказать, не ловля, а дикая охота на рыбу, которая, будучи оглушенной подводным взрывом, всплывает вокруг шлюпки целой массой весьма причудливых видов самой разнообразной окраски и остается на поверхности воды в полусонном состоянии, а большая часть ее в то же время гибнет и идет на дно.

Неописуемо интересным был поход с корабля на яхте на один из ближайших необитаемых островов Вест-Индии, где был сплошной непроходимый лес гигантских кактусов, громадных дикорастущих столетников с бесчисленным количеством колючих игл и раскидистыми ветвями, подобно заостренных мечей, которые безжалостно рвали одежду. По берегу кишела самая разнообразная живность, встречались осьминоги, змеи и др., что в целом создавало неповторимую сказочную картину девственной природы и экзотики».

Пока Владимир плавал, Лидия все же продолжала учебу. Володя засыпал ее письмами, которые он слал из Южной Америки, Дании, Англии, Вест-Индии, а также с островов Атлантического океана (Канарских, Мадейры, Зеленого мыса, Балеарских, Антильских, Азорских и др.). По всем открыткам, которые приходили, можно было выстроить маршрут крейсера «Россия», где он указывал нахождение судна в данный момент и куда пойдут дальше. Володя тоже часто получал письма в следующих портах захода корабля. Вся их переписка хранилась бабушкой всю жизнь, перевязанная ленточкой с бантиком, как память о том, еще романтическом, периоде их жизни. Теперь, когда я читаю эти открытки, мне кажется, что они адресованы мне.

Вот некоторые из них:

Открытка с острова Мартиника Форт-де-Франс Сент Пьерр 19.11/2.12 1912 (старый и новый стиль) (текст на двух открытках № 1 и № 2)

«Дорогая Лидочка! Вчера возвращались мы на баркасе из экскурсий в Санта-Пьер. Возвращались вечером, и были уже на половине пути, как вдруг на нас налетел шквал с ливнем, да такой, что даже баркас едва выдержал. После непродолжительного затишья налетел второй, третий шквал, и наступила такая тьма, что даже ярко освещенный крейсер мы совершенно потеряли из виду. Были минуты, когда мы уже ожидали неминуемую гибель. Ветер рвал паруса со страшной силой так, что мы поторопились их убрать. Только когда немного утихла непогода, мы заметили лучи прожектора нашего крейсера, на котором все беспокоились о нашей участи и искали нас. Наконец прожектор поймал нас и тотчас же на помощь нам был послан паровой катер, который нашел нас в море, но помощь, к тому времени, уже оказалась не нужной, и мы благополучно вернулись на корабль собственными средствами. Целую твой Володя».

Открытка с острова Санта Лучия г. Кастрис, В. Индия 09.11/22.11 1912

«Дорогая Лидочка! Ты пишешь, что у Вас уже выпал снег и установилась зимняя погода, а у нас же снега и в помине нет.

Здесь чудное лето. От жары изнываешь. Спим на открытой палубе под одной простыней, даже без белья. Купаться можно только рано утром, т. к. днем солнце спалит всю кожу. Пока, целую, твой Володя».

Читая эти письма, к сожалению, не все могу разобрать, т. к. в открытках было мало места для изложения всех событий, происходящих во время плавания, а рассказать Владимиру хотелось много, поэтому ему приходилось писать очень мелким почерком, который трудночитаем.

Он старался посылать видовые открытки, специально для Лиды, чтобы она наглядно видела, где он находился.

Иногда даже удавалось сделать открытку — фотографию в каком-то порту. Например, такая открытка сохранилась, с поздравлением с Новым 1913-м годом, которую он послал своим родным, адресуя маме на Боткинскую ул. д.9 из Вест-Индии (о. Св. Фомы г. Шарлотта-Амалия):

«Шлю поздравления с Новым годом, который в первый раз встречаю в столь непривычной для нас обстановке, знойного лета! Все время ходим во всем белом. Пока, всего лучшего!».

Фото — открытка крейсера «Россия» в гавани острова Святого Фомы

После возвращения из учебного плавания Владимир поступил на Балтийский судостроительный и механический завод (морского ведомства), сначала в качестве инженера- конструктора, а затем был назначен заведующим чертежной Артиллерийского отдела по проектированию и постройке линейных кораблей «Севастополь» и «Петропавловск», а позднее и крупнейших линейных крейсеров «Измаил» и «Кинбурн». В 1914 году совершил поход на крейсере «Владимир».

1914 г. Командный состав крейсера «Владимир». В. Бехтерев — второй слева

Через некоторое время Лидия понимает, что беременна. Это событие обрадовало обоих и обнадежило, — теперь препятствий для женитьбы наверняка не будет. Владимир вновь обратился к своему начальству за разрешением на брак, но ему и в этот раз отказали, что привело влюбленных в состояние полного отчаяния. Лидия очень переживала, срок уже был большой, беременность стала проходить все тяжелее. Из-за постоянных дум о том, что когда родится ребенок, он будет являться незаконнорожденным, она стала нервничать, и это отражалось на ее самочувствии. Тогда Володя с Лидой решили, что будет спокойней, если они переедут в Ораниенбаум (пригород С. Петербурга) к Лидиной маме (Ольге Ивановне), которая сможет помочь и при рождении ребенка. Буквально через пару недель, после переезда, Лида рожает сына Анатолия, недоношенного, но на счастье, вполне крепенького. Однако, из- за постоянных волнений, у Лиды совсем не было молока, пришлось срочно искать кормилицу, которую вскоре взяли по рекомендации акушерки, принимавшей роды.

Володя дал телеграмму родителям о рождении внука, а когда они узнали, что он родился недоношенным, Владимир Михайлович быстро нашел врача, который специально приехал в Ораниенбаум и осмотрел Лиду и ребенка. Все оказалось не так плохо, невзирая на рождение мальчика раньше срока. Однако Лиде и ребенку, пришлось находиться под постоянным наблюдением врача какое-то время. Бабушка рассказывала, что у Анатолия было даже две кормилицы, поэтому в год он выглядел на два и был довольно упитанным.

1914 г. Анатолий Бехтерев в младенчестве (с кормилицей)

Анатолия крестили в Ораниенбаумской Придворной Пантелеймоновской церкви. В выписке из метрической книги указывается, что матерью является мещанская девица города Ораниенбаума, С. Петербургской губернии, Лидия Максимовна Солдатенко, православного вероисповедания. А крестными, Штаб-капитан 147-го пехотного Самарского полка Иван Саввич Корженко и дочь Тайного советника Екатерина Владимировна Бехтерева.

Вопрос о женитьбе стоял остро, Лида с Володей искали выход из положения. Кто-то им подсказал, что Лидии надо все- таки бросить театральную деятельность и устроиться на работу, не связанную с театром. А главное, найти дворянина, с которым нужно заключить временный фиктивный брак, и в этом случае она бы стала дворянкой.

1915 г. Санкт-Петербург. Лидия с сыном Анатолием

Такой дворянин скоро нашелся, из древнего дворянского рода — Георгий Артурович Череп-Спиридович. Он не был морским офицером, а служил в кавалерийском драгунском полку и мог вступить в такой брак. За это он запросил безумные деньги, которых у молодых родителей не было. Володя у отца деньги просить не хотел. Но мама, Наталья Петровна, узнав от Кати об их проблеме, деньги сыну дала. А с Череп-Спиридовичем они договорились, что через год он подаст на развод. Таким образом, от полной безысходности, после фиктивного вступления в брак, и не по своему желанию, Лидия, как в «сказке», превратилась из мещанки в потомственную дворянку с фамилией Череп- Спиридович. С актерской профессией ей пришлось расстаться. Когда Толе еще не было года, по рекомендации Владимира, она устроилась работать на Балтийский завод переписчицей в Артиллерийский отдел. Мама Лидии с Толей и его кормилицами на лето были вывезены на дачу «Тихий берег».

Из семейного архива:

Приказ

Начальника Балтийского и Адмиралтейского заводов

от 20-го июня 1914 года за № 13 635 по Балтийскому заводу.

С 14 сего июня зачисляется на службу завода переписчицей в Артиллерийский Отдел Л. Череп-Спиридович.

Начальник завода Генерал-Майор А. Моисеев

1914 г. Санкт-Петербург. Балтийский завод. Лидия среди сотрудников Артиллеристского отдела. Владимир — второй справа

Близилась 1-я Мировая война, напряжение в стране нарастало. На заводах начали усиливать дисциплину.

Из семейного архива:

Согласно приказания Его Превосходительства г. Начальника Завода в виду военнаго времени предлагаю всем служащим технического Судостроительного Бюро являться в Завод на службу не позже 9-ти часов утра и выходить со службы не раньше 4-х часов дня.

Все опоздавшие на службу не будут допущены к работам, с вычетом за весь день. Никаких увольнений с сохранением платы производиться не будет.

Заведующий Техническим Судостроительным Бюро Корабельный инженер 24 июля 1914 г. (подпись и фамилия неразборчивы)

Приказ об усилении дисциплины на Балтийском заводе

Лидии пришлось работать в режиме строжайшей дисциплины. В «Тихом береге» стала бывать не часто, и это ее очень огорчало. На зиму сняли квартиру в Петрограде, чтобы Лиде было удобней добираться до работы, чем из Ораниенбаума, и наняли новую няню для Толи.

А через год, как договаривались с Череп-Спиридовичем, Владимир с Лидией обратились к нему за обещанным разводом, а тот, хоть и был потомственным дворянином, но видимо дворянской чести не имел, и за развод заломил сумму еще большую, чем за фиктивный брак. Это привело их в состояние полной безнадежности, тем более что Лидия снова была беременна. Теперь получается, что второй ребенок при рождении должен будет носить фамилию фиктивного мужа. Такой суммы, которую озвучил Георгий, у них не было, и они понимали, что и у Натальи Петровны больше не будет таких денег, да и просить снова было уже совсем унизительно. И что делать? Решили оставить этот вопрос до родов Лиды, в надежде, что когда Череп-Спиридович узнает, что Лида родила второго ребенка, у потомственного дворянина совесть проснется. В апреле 1915 года на свет появилась Татьяна, и Лидия была вынуждена уволиться с работы. Через какое-то время, они вновь пошли к Георгию Артуровичу, в надежде, что он изменит свое решение, откажется от денег или уменьшит сумму, и, в конце концов, подаст на развод. Но дома его не нашли, им сказали, что в связи с военным положением, Череп-Спиридович вызван в свой полк в Финляндию. Лидия с Владимиром совсем впали в отчаяние. Если она сама подаст заявление на развод, то это будет означать, что жена берет вину на себя, что опять может быть поводом отказа на брак. В то время, если женщина брала вину при разводе на себя, то она считалась аморального поведения, и не достойной вступать в брак с морским офицером.

Но ничего не оставалось делать, как подавать на развод самой. Чтобы оградить Лидию от тяжких процедур разводного процесса, нанимают адвоката и дают ему доверенность на ведение дела.

Из семейного архива:

Милостивый Государь Анатолий Федорович

Не имея возможности по болезни лично вести дело о расторжении брака моего по иску к мужу моему Георгию Артуровичу Череп-Спиридовичу, производящееся в Петроградской Духовной Консистории, уполномочиваю Вас на ведение этого дела от моего имени, для чего предоставляю Вам право являться в названную Консисторию, а также в Святейший Синод и другие присутственные места и к должностям лицам всех ведомств, давать за меня словесные и письменные объяснения, представлять доводы, доказательства и возражения, просить о допросе свидетелей, присутствовать при допросе и принимать в нем участие, прочесть и скрепить записку, составленную из дела, учинять рукоприкладства, подавать прошения, заявления, отзывы, жалобы и другие бумаги, получать копии, справки, подлинные документы, метрические свидетельства, копии определения Святейшего Синода о расторжении брака и бракоразводные свидетельства, выслушивать решения, заявлять на оные удовольствия или не неудовольствия, приносить апелляционные и иные жалобы, а Святейший Синод, всюду вместо меня подписываться и расписываться. Во всем, что в силу сей доверенности Вы законно учините, я верю, спорить и прекословить не буду. Доверенность эта принадлежит Присяжному Поверенному Округа Петроградской Судебной Палаты Анатолию Федоровичу Корбе.

Жена дворянина Лидия Максимовна Череп-Спиридович.

В Духовной Консистории потребовали удостоверение о службе мужа. Пришлось писать еще и прошение:

Его Высокоблагородию

Начальнику Отдельного Запасного Кавалерийского Дивизиона 20-го Финляндского Драгунского полка.

Потомственной дворянки Лидии Максимовны Череп-Спиридович, жит. Петроград, Васильевской части, Суворовского участка В.О. по Большому пр. д.№ 60-б.

П Р О Ш Е Н И Е

Имею честь просить Ваше Высокоблагородие выдать мне удостоверение в том, что муж мой потомственный дворянин Георгий Артурович Череп-Спиридович проживает в городе Петрограде и служит в Отдельном Запасном Кавалерийском Дивизионе 20-го Финляндского Драгунского полка. Означенное удостоверение необходимо мне для предоставления в Петроградскую Духовную Консисторию по бракоразводному делу с мужем.

Л. Череп-Спиридович.

Однако тогда уже в полном разгаре шла Первая мировая война. В связи с наступлением немцев полк Череп-Спиридовича из Финляндии был срочно переброшен на Германский фронт, и дальнейшая судьба Георгия осталась неизвестной.

Тане уже исполнился 1 год, а Толе 3 года, когда Адмиралтейский судостроительный завод направил Владимира в командировку в Севастополь.

У Д О С Т О В Е Р Е Н И Е

Сие дано служащему на Адмиралтейском Судостроительном Заводе Корабельному Инженеру Б е х т е р е в у в том, что он командирован мною в г. Севастополь для работ на лин. кор «ИМПЕРАТРИЦА МАРИЯ», «ИМПЕРАТРИЦА ЕКАТЕРИНА ВЕЛИКАЯ» и крейсер «ПРУТЪ», по установке и сдаче приборов продувания орудий, изготовленных Балтийским Заводом.

По сему, прошу не чинить В. Бехтереву никаких препятствий к проживанию в Севастополе на время его там пребывания по службе.

Г.г. Комендантов станций железных дорог, прошу оказывать ему содействие в беспрепятственном следовании и возможно скорой отправке предъявляемых им предметов в Севастополь или Петроград багажом или воинским грузом, как в пассажирских, так и товарных поездах.

Начальник Завода

Генерал — Лейтенант А. Моисеев

Делопроизводитель,

Коллежский Советник (не разборчиво)

Печать

Удостоверение выдано 22 апреля 1916 года, а уже начиная с 2 мая Владимир ежедневно пишет письма Лидии из Севастополя, в которых просит ее приехать, убеждая, что в Севастополе все прекрасно и надо воспользоваться возможностью обязательно посмотреть Крым. Лидия находилась в состоянии смятения, ведь шла война, ехать в Крым ей казалось опасным, тем более что они собирались совершить путешествие по Волге на теплоходе.

Отрывки из писем:

... «Лидочка, по Волге, мы еще съездим, может быть осенью, если я получу отпуск, не упускай возможности посмотреть Крым. Мы обязательно съездим в Ялту, Бахчисарай, поднимемся на Ай-Петри, здесь тоже можно хорошо отдохнуть»…. «Сам я, будучи ребенком, когда был с родителями, видимо не замечал восхитительных красот Крыма. Ты знаешь, мне кажется, здесь гораздо красивее, чем в Одессе».. «Я жду тебя каждый день, приезжай, не пожалеешь».. «Как дети? Посадила ли ты клубнику? Хорошо бы, для детей, а то даже здесь клубника дорогая, 75 коп. фунт».. «Перед отъездом, следовало бы отметить Толин и Танин рост по двери».. «Только вчера получил от тебя письмо, еле дождался. Ты пишешь, что затопило нашу квартиру, было бы полезно, когда будешь уезжать, закрыть кран, и не забудь закрыть ящик с документами, а то дворник опять войдет в квартиру и что-нибудь возьмет, как тогда кастрюлю».. «Если нужно, что-то тебе купить, покупай в Териоки или в Петрограде, т. к. в Севастополе не дешевле, а выбора меньше».. «Приезжай же скорей, я безумно скучаю, если поедешь, сшей в юбке внутренний карман для денег, и в ней спи, а то бывает, крадут»…. «Будем жить в хорошей гостинице „Бристоль“». «Единственно, что здесь дешево, это пирожные, по 4 с половиной копейки за штуку».. «Как дети? Ольге Ивановне, если трудно, возьми няню ей в помощь».. «Между прочим, здесь на приморском бульваре играет оркестр, все танцуют, и мы будем, вход 16 коп. Третьего дня слушал музыку и любовался прибоем волн».. «Тебе надо взять с собой рублей 50, обязательно купальный костюм, будем плавать».. «Не удержался съездить в Ялту на конную экскурсию, теперь они очень редки, может последняя, ты же знаешь, как я люблю верховую езду».. «Письма от тебя давно не получал, видимо цензура».. «До сих пор не бывал в окрестностях Севастополя, жду твоего приезда и не хочу лишних расходов. Вдоль берега плавают медузы».. «На Волгу проехаться вряд ли удастся, т. к. до Самары или Саратова, по железной дороге, ехать не меньше 3–4 суток, а пароходом, при теперешним наплыве, запастись билетом из Севастополя совершенно не представляется возможным».. «Лидочка! Приезжай же скорей».

Когда читала эти письма-открытки, трудно было представить, что шла война, а в Севастополе такая благодать: море, оркестр, экскурсии, пирожные по 4 с половиной копейки. Напоминает время, когда шла война в Афганистане в 80-е годы или в Чечне, в 90-е, в боях гибли тысячи людей, а в Москве и других городах — караоке, дискотеки… Я даже подумала о Череп-Спиридовиче, он где-то наверняка воевал тогда на фронте, а может быть — и погиб уже в это время.

Крым. 1916 г. Конная экскурсия в Ялте. Владимир сидит верхом на лошади — четвертый справа

Лидия приехала в Севастополь в 20-х числах мая на 2 недели. Детей оставили в «Тихом береге» на бабушек. Они прекрасно провели эти 2 недели, побывав везде, куда обещал съездить Владимир. Сохранилась открытка с видом горы Ай-Петри, адресованная Наталье Петровне.

Финляндия ст. Териоки, дер. Ино дача Бехтерева, Наталье Петровне: «Дорогая Наталья Петровна! Шлю привет из Севастополя. Тут сейчас замечательная погода, температура в тени 35 гр. Купались с Володей. Фрукты в изобилии: персики, абрикосы, черешня. Уже около месяца мы не имеем сведений о детях, как они поживают, здоровы ли? Пожалуйста, напишите. На отмеченной крестиком вершине, это, где мы с Володей побывали при поездке в Ялту. Лидия»

Адрес: гостиница «Бристоль».

Командировку Володи продлили еще на две недели. Лидия пишет в «Тихий берег» своей маме Ольге Ивановне:

«Дорогие финляндские жители! Как Вы там поживаете? Почему ничего о себе не пишете? Здоровы ли? Как поживают дети? Мы с Володей очень по всем Вам скучаем. К сожалению, командировка задерживается еще на две недели. Мама, как ты справляешься? Лида и Воля».

Володя пишет маме:

«Дорогая мама! В настоящее время окончательно выяснилось, что мы приедем к Вам 8 июля (днем) Купили билеты на 5-е число. Если Ольге Ивановне обходиться трудно, то пусть она возьмет девушку из деревни Ино, например для Толи. Если у Ольги Ивановны не хватит денег, то одолжи ей. Верну по возвращении. Благодарствую, До скорой встречи. Воля и Лида».

Сохранился счет за две недели:

Гостиница «Бристоль»

Счет от 4 июня 1916 г.

За 14 суток 28 руб.

2 адреса 40 коп.

2 белья 1 руб.

Освещение 4 руб. 20 коп.

11 самоваров 2 руб. 75 коп.

2 белья 1 руб.

Марка 05 коп.

Итого: 37 руб. 40 коп.

Деньги получены сполна

Подпись

1916 год. Шуточная фотография, сделанная в парке Севастополя на фото-стенде (тантамареске). В черкесской форме — Лидия, в русской форме — Владимир.

В июле 1916 года Лидия и Владимир вернулись в Петроград. Володя приступил к работе, Лидия сразу отправилась к детям в «Тихий берег». А через несколько месяцев случилось событие, которое потрясло всю Россию, а для Владимира это было личной трагедией: «Утром 7 октября 1916 г. в Севастополе, был взорван новейший флагман Черноморского флота линейный корабль „Императрица Мария“».

Владимира снова срочно командируют в Севастополь для выяснения обстоятельств взрыва корабля и дальнейших действий по его подъему и восстановлению. Теперь уже он едет в Севастополь с Лидой и с детьми надолго. И в этот раз, хотя прошло не так много времени с их отъезда из Севастополя, атмосфера в городе менялась, становилось тревожней, особенно после взрыва «Марии».

Позднее, в 1934 году, В. В. Бехтеревым была издана брошюра: «Подъем б. линейного корабля „Мария“», в которой он приводит произведенные им математические расчеты для подъема судна и описывает, как проходил подъем корабля и какие страшные трудности этому сопутствовали. В этих работах он принимал непосредственное участие до самого конца, в качестве эксперта от Адмиралтейского Судостроительного завода.

Из брошюры В. В. Бехтерева:

«Линкор „Мария“ был заложен на заводе „Руссуд“ в Николаеве в 1911 году и спущен на воду в 1913 году. После этого он достраивался уже во время мировой империалистической войны и участвовал в ней как самая мощная боевая единица Черноморского флота.

Уже одно вступление его, в 1915 году, в число судов действующего флота на Черном море, сразу же создало заметный перевес в морских силах и пресловутые „Гебен“ и „Бреслау“ стали далеко не такими дерзкими в своих набегах на наши побережья.

7 октября 1916 г., когда линкор стоял на якоре, на Большом Севастопольском рейде, в 6 ч. 30 мин. утра, от невыясненной точно причины в районе носовой орудийной башни произошел неожиданный пожар, а затем и последующие взрывы, разрушившие корабль».

Тогда в результате взрыва погибло более 200 и было ранено 85 человек. Причины взрыва расследовались, было много версий, вплоть до диверсии противника, но, результаты представлены не были, или до конца не раскрыты. Эту тайну корабль унес на дно.

На сегодняшний день сомнений нет — это была диверсия. Как неопровержимое доказательство, существует фотографический снимок, причем неплохого качества, сделанный с дальнего расстояния, с одной из гор окружающих Севастополь, в первые минуты (6 часов 30 минут утра) после начала взрывов на корабле. Так сказать, отчет о проделанной работе для заказчиков.

Из брошюры В. В. Бехтерева:

«Вследствие невозможности локализовать пожар и, главным образом, в виду опасности, угрожавшей близ расположенному району, заключавшему в себе склады с громадными количествами всякого рода взрывчатых веществ, корабль был затоплен открытием кингстонов, но при этом, однако, в виду внезапной порчи магистрали электрического освещения, не удалось должным образом использовать систему затопления и погрузить его на ровный киль, без крена. Потеряв свою остойчивость, вместе с уходом носовой палубы под воду, корабль перевернулся, опустившись носом на дно с значительным креном (23,5 гр.) на правый борт, и зарылся форштевнем в ил почти на 10 метров».

Вскоре после произошедшей катастрофы Главным управлением кораблестроения была образована специальная техническая комиссия. Комиссией были рассмотрены разные проекты подъема, в том числе и международные. Однако, в конечном итоге, к исполнению был принят проект наших инженеров.

А. Н. Крылов предложил простой и оригинальный способ подъема линкора. Он предусматривал подъем корабля вверх килем, путем постепенного вытеснения воды из отсеков сжатым воздухом, ввод в таком положении в док и заделку всех разрушений борта и палубы. Затем целиком загерметизированный корабль предлагалось вывести на глубокое место и перевернуть, заполнив водой отсеки противоположного борта.

1920 г. Линкор «Императрица Мария» в доке военного порта Севастополя после подъема, килем вверх

Подъем судна из-за множества технических и организационных трудностей, а главным образом революции 1917 года, был растянут на несколько лет. За это время удалось снять с корабля и спасти большое количество дорогостоящих морских приборов, оборудования, орудий, военного снаряжения и боеприпасов. В результате, только через несколько лет было принято оптимальное экономическое решение, — отказаться от восстановления корабля и приступить к его окончательной разборке, которая и была проведена за сравнительно короткий срок. Добытый в значительном количестве высококачественный металл бывшего линкора нашел себе самое разнообразное применение в деле общей индустриализации страны.

1920 г. Владимир на киле линкора «Императрица Мария» в доке военного порта Севастополя

В 1921 году Владимир общим собранием рабочих и служащих морской партии, занимавшийся этими работами, был избран Героем Труда.

Свидетельство

Мы, нижеподписавшиеся, бывшие сотрудники Мариинской Подъемно — Спасательной Партии, настоящим свидетельствуем, что инженер Бехтерев Владимир Владимирович общим собранием рабочих и служащих названной партии в апреле 1921 г. был избран Героем Труда.

Соответствующее официальное его чествование состоялось 1-го мая этого же года в театре Ренессанс в г. Севастополе. (много подписей)

Собственноручность подписей удостоверяю Заведующий трестом Судостроительной Верфи.

(подпись) (печать)

Сохранился и приказ Командира Севастопольского военного порта № 848 от 10 ноября 1922 г. г. Севастополь:

ПРИКАЗ

«Усилиями лучших и честнейших морских инженеров С. П. Кириллова и М. И. Плотникова, техника И. Л. Курбатова при экспертах: В. В. Бехтереве, Ф. А. Шпаковиче,

А. Л. Константинове, А. З. Каплановском, В. М. Шубине и рабочих ниже сего поименованных под руководством мастеров: Р. И. Лакоты и И. Е. Костенко — выведен из Северного Аварийного дока л/к „Мария“, находившийся в нем вверх килем с 1918 года.

Указанный корабль, вследствие ненормального положения, неуравновешенной тяжести, изнашивания и проседания клеток и килевой дорожки, вместе с фундаментом грозил сильной деформацией, вследствие чего корабль мог получить разрывы в корпусе и потерять водо-воздухо-непроницаемость, что и послужило бы причиной невозможности вывода его из дока, а, следовательно, имела быть неизбежная гибель последнего со всеми вспомогательными сооружениями и механизмами общей стоимостью до 8 миллионов золотых довоенных рублей.

Утерять столь ценное необходимое сооружение для Республики, а главным образом для Флота — это было бы равносильно задержать развитие последнего на несколько лет, а следовательно побережья Черного и Азовского морей могли быть по прежнему открыты для хищников, желающих поживиться за счет русского народа и его богатства.

Отмечая огромную услугу перед Республикой указанных в сем приказе инженеров, техников и рабочих, я, от лица службы, объявляю им глубокую благодарность и возбуждаю ходатайство об объявлении в приказе по Нар. Ком. по Морским Делам с выдачей красного ордена Трудового Знамени т.т. Плотникову, Кириллову, Курбатову, с занесением на красную доску всех мастеровых, рабочих и экспертов.

При сем объявляется список рабочих, руками которых была добросовестно и сознательно, не щадя своей жизни, выполнена вышеуказанная работа:

(Перечислено 19 фамилий)

Высказывая глубокое соболезнование пострадавшим при этих работах т. Клименко (пролом головы, вывих руки и челюсти), Калмыкову (сильное сотрясение всего организма и с большим проломом головы), Курбатову (раздробление пальца) и кессонщикам: т.т. Костенко, Пшеничному, Климову, — которые до 15 часов в сутки работали под руководством т. Курбатова под сжатым воздухом при давлении 10 фун. и удушливой обстановке, вопреки всем запрещениям медицинского персонала, считаю необходимыми возбудить ходатайство перед Правительством о выдаче им единовременного пособия для поправления здоровья в течение двух месяцев.

Так же необходимо отметить добросовестное выполнение своих обязанностей командами судов: „Красный Водолей“, „Терпеливый“, „Красный Металлист“, „Сарыч“ (б. Полезный), „Кабардинка“, 50 тонн, коллектор, катера: №№ 1, 16, 20 тонн, кран под управлением Командира э/м „Свирепый“ т. Коцюбинского и Замкоманпора Пестова».

п/п КОМАНДИР и КОМИССАР ДУШИНОВ (печать Министерства Судостроительной промышленности СССР) 8. 08. 1947 г.

1920 год. Порт Севастополя. На палубе корабля. Владимир — первый

Обстановка в Севастополе после Революции менялась стремительно. То Севастополь под властью Крымского краевого правительства, то в составе РСФСР, то город занимают войска Германской империи, и он находится под германской оккупацией, затем немцев сменили французы, и только в ноябре 1920 года Красная армия полностью овладела Крымом, полуостров вошел в состав РСФСР.

«Красный террор» — период становления и господства Советской власти в Крыму (1917–1921 годы), а также страшный голод, сравнимый с блокадой Ленинграда, — как раз выпали на время пребывания в Севастополе Владимира и его семьи. Оставшиеся части Белой армии, захватив практически весь морской флот, базировавшийся в Крыму, уплыли далеко от Родины, на кораблях, перегруженных до предела, спасая свои жизни. А все те, кто не успел бежать из Крыма, или не захотели, были заподозрены в сотрудничестве с белыми и подвергались массовому уничтожению. Поэт М. А. Волошин, живя в те годы в Коктебеле, в «Терминологии» 26 апреля 1921 г. написал:

…Загоняли прикладами на край обрыва.

Освещали ручным фонарем.

Полминуты работали пулеметы.

Доканчивали штыком.

Еще недобитых валили в яму.

Торопливо засыпали землей.

А потом с широкою русской песней

Возвращались в город домой..

Только одному Богу известно, как Владимиру, царскому морскому офицеру, дворянину, удалось остаться живым в это время. А ведь он тоже, как многие, мог сесть на пароход вместе со своей семьей и уплыть в Тунисскую Бизерту. Но нет, там, в Петрограде, их ждали: мать, отец, сестры и брат Владимира, а также мать и сестры Лидии, которые, как и они были патриотами своей Родины.

Сколько тогда было страшных трагедий по всей стране! Судьба одного только Александра Ивановича Моисеева, — начальника Императорского Адмиралтейского Судостроительного завода обескураживает и удручает. В марте 1915 года он был произведен в генерал-лейтенанты Корпуса корабельных инженеров за отличную ревностную службу и особые труды, в обстановке войны. А сразу после Революции, в 1917 году, был арестован и расстрелян (из других источников — казнен большевиками потоплением в Финском заливе на барже).

А ведь Владимир Бехтерев был командирован лично А. И. Моисеевым в Севастополь, для выполнения работ на линкоре «Императрица Мария».

Владимиру пришлось пережить все это страшное время, с усердием выполняя то, к чему был призван еще до революции. Жизнь труда и долга для него была превыше всего. А работая вместе с рабочими в порту на стапелях и доках, он с ними уже был «на одной волне» и «плыл в одной лодке», что видимо и спасло его от страшной участи многих царских офицеров. Самым же гнетущим для него было осознание того, что Российский Морской Флот был уничтожен практически полностью.

1922 г. Коллектив участников подъема линкора «Императрица Мария». Владимир — в верхнем ряду, четвёртый слева.

Поскольку в ноябре 1920 года в очередной раз изменился правовой статус Крыма, когда он вошел в состав РСФСР, то и поменялись все законы, в том числе и о браке. Было уже безразлично, кем была невеста — мещанка, дворянка или крестьянка. Поэтому Владимир с Лидой быстро подали заявление в ЗАГС на регистрацию брака, предъявив только метрические документы невесты, скрыв, что она формально состояла в браке с Череп-Спиридовичем. Наконец, 14 февраля 1921 года они поженились, и это случилось после 10 лет совместной жизни!

Татьяне же сделали новое свидетельство о рождении, взамен как бы утерянной метрики. Наконец, остался последний шаг для законного оформления своих детей: подать в суд для признания их законнорожденными. Что и было сделано.

Копия свидетельства о браке № 41 Севастопольский Райзагс.

Выдано в том, что Бехтерев Владимир Владимирович 1887 г. и Солдатенко Лидия Максимовна 1895 г. вступили в брак, о чем в книге записей актов гражданского состояния о браке за 1921 год 14 числа февраля месяца произведена соответствующая запись.

Фамилия после заключения брака Бехтеревы

Заведующий (подпись) (печать)

Свидетельство о браке.

Копия. Решение.

Именем Крымской Социалистической Советской Республики 1922 года августа 1- дня Народный суд 1 уч. Севастопольского района, в составе: Народный судья Носов и Народные Заседатели т. Аздерове, при секретаре т. Улъкине, рассмотрев в открытом судебном заседании дело по прошению Владимира и Лидии Бехтеревых, о признании их естественными родителями к внебрачным детям их сыну Анатолию 9 лет и дочери Татьяны 7 лет и принимая во внимание, что явившиеся в судебное заседание просители Бехтеревы подтвердили свое письменное ходатайство, что также подтвердилось свидетельскими показаниями, что означенные дети произошли

до брака от просителей, а потому и на основании ст. 160 собран. Узакон. и распоряж. Рабоче-Крестъян. Правительства и декрета о гражданском браке и о детях & 10. Определил: Признать естественными родителями Владимира Владимировича и Лидию Максимовну Бехтеревых к их внебрачным детям, сыну Анатолию 9 лет (1913 г. рожд.) и дочь Татьяну 7 лет (1915 г. рожд.) и впредь именовать таковых Анатолия и Татьяну Владимировичей Бехтеревыми. Копию сего решения сообщить в отдел ЗАГС Ораниенбаумского Исполкома для надлежащих отметок.

(Подписи и печать) С подлинным верно

Копия судебного решения.

Через много лет мне написала Мария об этой истории: «Когда Лида познакомилась с моим братом, и он хотел на ней жениться, возникла проблема, Лида не была дворянкой. А в то время это было препятствием. Нашелся человек, который за большие деньги (он дворянин) предложил жениться и сделать Лиду дворянкой, и потом дать развод. Запросил он за это 3000 рублей, я еще ходила в школу, и помню, что Воля попросил эти деньги у мамы, и мама дала. Тот человек женился, а потом за развод захотел еще 3000 рублей, и это уже было слишком, но вскоре он умер, это когда брат Воля уже жили с Лидой и уехали в Севастополь, и только там, наконец, была их свадьба. Маленький Анатолий, уже на свадьбе держал икону. Они долго прожили в Севастополе. Там они прожили, пока поднимали крейсер „Марию“, и потом, вернувшись в Петербург, жили с нами на Каменном острове».

1924 г. Усадьба Тихий берег. Слева направо: Лидия с дочерью Таней, Маруся (дочь сестры Лидии — Татьяны), Ольга Ивановна Солдатенко (мать Лидии и Татьяны), Анатолий (сын Лидии), Татьяна (сестра Лидии) с дочкой Валей

Действительно, вернулись они в 1923 году, и сыграли свадьбу в «Тихом береге» еще раз, и этот долгожданный день разделили вместе с ними все члены большой дружной семьи.

Мария пишет, что Артур Череп-Спиридович умер, может быть и так. Бабушка говорила, что куда-то пропал.

Что же представляла до 1917 года сумма в 3000 руб.? В семейном архиве нашла интересный документ: «Отчет о расходах на устройство обеда в честь П. Ф. Вешкурцева» (в 1913 году П. Ф. Вешкурцев занимал должность начальника Балтийского судостроительного завода и ему был присвоен чин — генерал-лейтенанта корпуса Корабельных инженеров).

В обеде участвовало 122 человека

Израсходовано на обеде с винами, шампанским и ликерами, с уплатой музыкантов, чаевыми прислуге и швейцару и пр 1132 р. 41 к.

Карточка меню 14 р. 91 к.

Итого 1177р.32 к.

Приходится с каждого участника обеда по 9 р. 65 к.

Подписи распорядителей обеда

(несколько, в том числе и Владимира)

Отчет о расходах на устройство обеда в честь П. Ф. Вешкурцева

Как видно, это только треть суммы, которую потребовал потомственный дворянин Череп-Спиридович за брак, а потом еще и за развод столько же.

А прожили вместе Лидия с Владимиром долгую жизнь, — 60 лет в полном согласии и любви — мещанки и дворянина.

Вот такая история любви моих бабушки и дедушки. И кто знает, как бы сложились их отношения, если бы Лидия стала драматической актрисой? Может быть, законы Российской империи сыграли положительную роль в их судьбе?

Глава четвертая

После начала Великой Отечественной войны большинство военных заводов и организаций приступили к эвакуации оборудования и сотрудников вглубь страны. ЦКБ-4, в котором работал В. В. Бехтерев, эвакуировалось в Татарскую АССР. Перед отъездом в Казань в сентябре 1941 года всем эвакуированным специалистам выдали «бронь» на сохранение жилья, в котором они проживали в Ленинграде, без права подселения кого-либо в их квартиры. Поскольку в квартире оставалась еще Ольга (в своей половине), Владимир с Лидией уехали, полагаясь на выданную им бумажку.

В 1942 году Владимир, будучи в Казани, получил телеграмму от Ольги, в которой говорилось, что в их половину квартиры вселили какого-то военного, невзирая на «бронь». А во время одного из артобстрелов в дом влетел снаряд, разрушив крышу дома и потолок комнаты Татьяны. В квартире происходит мародерство. Опять встал вопрос о выселении, причем домоуправление предложило жильцам дома переехать в другой район города в девятидневный срок, а их деревянный дом разобрать на дрова.

Опять началась борьба за сохранение дома. Но что можно было сделать, когда идет война? Ольге, совершенно обессиленной в блокадные дни, удалось подать заявление в Ленинградский Городской Совет Депутатов Трудящихся, с просьбой починить крышу и приостановить вопрос о выселении, но ей отказали.

Тогда Владимир, находясь в Казани, обратился к своему руководству, с просьбой помочь ему в этом деле. Посоветовавшись, они решили направить письмо управляющему домохозяйством. Копия этого документа от 01.05.1942 г. за № 1565 сохранилась:

«Управляющему домохозяйством № 240 дома № 7б по Набережной Малой Невки Кировского Острова Приморского района гор. Ленинграда.

Центральное Конструкторское Бюро № 4, Народного Комиссариата Судостроительной Промышленности СССР, временно эвакуированное из Ленинграда в г. Казань, ставит Вас в известность, что квартира, комната, занимаемая сотрудником ЦКБ-4 тов. Бехтеревым Владимиром Владимировичем по ул. Наб. Малой Невки д. № 7б, ни в коем случае постоянному заселению не подлежит и должна быть по возвращении тов. Бехтерева В. В. в г. Ленинград освобождена от временных жильцов и возвращена тов. Бехтереву В.В Постановление СНК СССР от 17 февраля 1942 года о передаче квартир в Местные Советы на квартиры, комнаты сотрудников ЦКБ-4 не распространяется, броня, выданная согласно решению Ленсовета на квартиру, комнату тов. Бехтереву В. В. сохраняет свое действие и в настоящее время.

Имущество, принадлежавшее тов. Бехтереву В. В. и находящееся в его квартире, комнате по наб. Малой Невки (Кировский Остров) в доме № 7б без согласия тов. Бехтерева не может быть вывезено, продано, передано кому-либо или ликвидировано каким бы то ни было иным образом. Всякое расхищение, уничтожение, порча имущества или незаконные действия, связанные с жилплощадью или имуществом тов. Бехтерева В. В. будут рассматриваться как преступление, и преследоваться по законам военного времени.

Начальник и Главный Инженер Центрального Конструкторского Бюро № 4

Чиликин Юрисконсульт Квинтов»

Угроза, как ни странно, подействовала, выселение приостановили и крышу кое-как залатали.

Первыми, после Победы, вернулись домой на Каменный остров Владимир с Лидией, а вскоре и Татьяна. А вот мой папа смог попасть домой только в 1948 году. Когда они вошли в дом, то не поняли, где оказались. Мало того, что в дом попал снаряд, разрушил крышу и повредил потолок комнаты, но и сама квартира имела удручающий вид. Остался только рояль, на котором стояла большая морская раковина, пробитая осколком снаряда (эту раковину Владимир привез из своего кругосветного плавания), и часть предметов мебели. Дедушка был счастлив, что остались книги и его любимые ноты. Людям во время грабежа, видимо было не до чтения и не до музыки. Большая часть вещей была вывезена военным, вселенным в квартиру. Соседи по дому тоже «не дремали». Первые ночи даже пришлось спать кое-как на полу, укрываясь тем, что дала сестра. Поэтому сначала пришлось заняться организацией быта. В Ольгиной половине все было цело и ничего не пропало. Правда, в блокадный период какие-то вещи ей пришлось продать в комиссионный магазин и на «толкучке» обменять на еду. Но, несмотря на хищение имущества, все были счастливы от того, что закончилась война. Победа сглаживала все эти потери и неприятности. Да и посмотрев на других людей, которые остались без крыши над головой, а еще хуже, — потеряли близких, а кто-то вернулся с фронта инвалидом, кто без рук, а кто и без ног, они решили — Бог их семью спас. Есть у всех профессии, работа, остальное — дело наживное. Позднее, когда бабушка заходила к соседям, то видела у них свои вещи, например вазы, картины, ковер, но они говорили, что купили в комиссионном магазине. А того военного, который вывез из квартиры имущество, и след простыл. Спросить было не у кого, даже в домоуправлении не знали или скрывали. Дедушка даже хотел подавать в суд, но моя бабушка, мудрая от рождения, отговорила. Она убедила его в том, что он на суды потратит только время и нервы, которых никогда не восполнит. Лидины слова для Владимира были всегда как призыв к действиям, поэтому все оставили как есть, и начали жизнь с чистого листа, вернее, с того, к чему вернулись.

Бабушка, вспоминая о возвращении их из Казани, потом сказала: «Какие же мы дураки, понадеялись на „бронь“, а надо было спрятать в подвал хоть какие-то ценные вещи. Вот спрятали вещи Петра, которые Зинаида принесла нам на хранение, вот они и уцелели».

В подвале была сложена не нужная им до войны мебель (разные кресла, диванчик и пр.), которая еще при жизни Владимира Михайловича стояла в первом этаже дома, где находился его кабинет и другие рабочие помещения. Теперь, при нынешнем положении, она оказалась им весьма кстати.

Эта мягкая мебель пригождалась семье еще многие годы. Конечно, за более чем 100 лет пользования эти вещи пережили все катаклизмы, которые были в нашем доме и в стране, поэтому имеют вид далекий от «хорошего», но мы понимаем, что для музеев подобные предметы являются ценностью в любом состоянии.

Моя семья решила передать эту мебель в Музей уездной медицины имени В. М. Бехтерева в Елабуге. Нам захотелось, чтобы эти диванчик и кресла, которые принадлежали Владимиру Михайловичу и его семье, сохранившиеся по сей день, украсили экспозицию именно этого замечательного музея. Тем более, что в Музей при НИПНИ им. В. М. Бехтерева в Санкт-Петербурге, в свое время, были переданы родственниками: письменный рабочий стол ученого, книжные шкафы, вся его библиотека, рукописи и прочее.

Музей в Татарстане открыли на земле, где не только родился наш великий предок, но и прожита значительная и плодотворная часть его жизни. С 1885 года Владимир Михайлович заведовал кафедрой психиатрии Казанского университета и открыл клинику душевных болезней, в 1886 году — Психофизиологическую лабораторию, первую в России, в 1891 году — основал Казанское общество невропатологов и психиатров, в 1892 году — выпустил журнал «Неврологический вестник». В этот период плодотворной работы ученым было проведено масса исследований, которые в дальнейшем стали базой для изучения физиологии нервной системы человека.

1886 год, Казань. Владимир Михайлович и Наталья Петровна

На наш взгляд, этот музей является очень познавательным и доступным для посещения людям, которым интересна личность В. М. Бехтерева, а также история становления и развития земской медицины в России. Открытие состоялось в 2007 году в хирургическом корпусе комплекса земской больницы, построенной в последней трети XIX столетия купцом А. Барановым. Если почитать отзывы людей, посетивших этот музей, то помимо того, что он интересен, все отмечают особую ауру внутреннего музейного пространства и душевное тепло его работников. И с этим мнением я согласна абсолютно.

Усилиями сотрудников Елабужского государственного музея-заповедника под руководством генерального директора Г. Р. Руденко, администрации города Елабуги и главы муниципального района, мэра города И. Р. Гафурова, рядом с музеем установлен замечательный и единственный в России памятник В. М. Бехтереву, работы московских скульпторов А. В. Головачева и В. А. Демченко, и архитектора С. Куприянова, который открыли во время торжеств, посвященных 150-летию со дня рождения ученого. Считаю этот памятник уникальным, потому что скульптором М. К. Аникушиным были ранее созданы только бюсты В. М. Бехтерева. Один стоит перед НИПНИ им. B. М. Бехтерева, второй надгробный — на кладбище, еще один — в бывшем имении «Тихий берег» (на закрытой территории, за забором). Есть еще несколько работ других скульпторов, но тоже бюсты. Памятник же в Елабуге — масштабный: ученый изображен в полный рост, сидящим на скамье и читающим книгу, как в жизни. И каждый человек, проходя мимо памятника, обязательно обращает на него внимание.

Рядом с Елабугой находится село Сарали, ныне Бехтерево — родина ученого. На месте, где стоял дом, в котором родился Владимир Михайлович, поставлен памятный камень — от благодарных потомков. Есть даже школа, носящая имя моего прадеда, в которой тоже есть маленький музей. Сохранилась и Петропавловская церковь, построенная в начале XIX века, где крестили Бехтерева. Правда, церковь по сей день находится в очень печальном виде, впрочем, как многие церкви в России, имеющие историческую ценность.

Моя семья благодарна работникам Елабужского государственного историко-архитектурного и художественного музея-заповедника и жителям этого края, которые хранят память о нашем предке.

2007 г. Церемония открытия музея уездной медицины имени В. М. Бехтерева в Елабуге. М. А. Бехтерева — слева. Справа Г. Р. Руденко — Генеральный директор Елабужского государственного музея — заповедника

2007 г. Татарстан. Потомки B. M. Бехтерева co стороны Ольги и Владимира на родине ученого в селе Бехтерево и в Музее уездной медицины имени В. М. Бехтерева в Елабуге. Слева A. C. Андреев с женой и детьми, справа М. А. Бехтерева с мужем, рядом с ними H. A. Крапоткина — директор музея

2007 г. Школа им. В. М. Бехтерева на его родине в селе Бехтереве

Памятный камень на месте, где стоял дом, в котором родился и жил

В. М. Бехтерев в селе Бехтереве

Жизнь семьи омрачалась не только плохо заделанной крышей, которая при дожде протекала, но и повсюду бегающими по квартире крысами. Первым делом встал вопрос об их уничтожении. Но была одна, особенная крыса, ее было жаль подвергать всеобщей травле. Про эту крысу дедушка любил рассказывать, потому что она была членом семьи, как собака или кошка, только умнее их, вместе взятых. Он дал ей имя — Кармен. Когда дедушка садился играть за рояль, эта крыса, услышав музыку, вылезала из щели, забиралась на рояль по висевшей рядом оконной шторе и влезала в морскую раковину, стоящую на крышке рояля. Раковина очень большая, океаническая, привезенная дедушкой из своего кругосветного плавания с острова Святого Фомы, стоит у нас до сих пор, но уже на пианино. Кармен любила сидеть в этой раковине и слушать музыку, вероятно наслаждаясь дедушкиной игрой, и сидела в ней до тех пор, пока пианист не закончит игру, а после концерта снова убегала в свою щель-нору. И при первых же звуках музыки она снова оказывалась в первом ряду «филармонии».

Дедушка даже хотел заняться дрессировкой крысы, но никак не мог определить, кому она больше отдавала предпочтение, Вагнеру или Чайковскому. К сожалению, Кармен была больна, явно простужена, потому что все время чихала. Дедушка жалел свою любимицу. Лечил ее теплым молоком, добавляя в него средство от кашля — капли «Датского короля». Блюдечко с зельем ставил на рояль у раковины, и во время его игры она с удовольствием попивала. Возникла дилемма — как вытравить всюду бегающих тварей, ведь вместе с ними может отравиться и эта, музыкальная. Ее было очень жаль, тем более она стала выздоравливать и чихать меньше. Решили ее поймать и посадить в клетку. Пианист начинал играть мелодию, крыса выходила, забиралась в раковину, а бабушка, подкрадываясь, набрасывала на раковину тряпку, пытаясь поймать ее, но та убегала, и снова пряталась в щель. Так происходило несколько раз, никак не получалось ее поймать. Тогда решили накапать в молоко валерьянку, предполагая, что она уснет. Но Кармен была до того умная, что, учуяв запах валерьянки, вместо капель «Датского короля», пить отказывалась. Ну что делать, крысы-то, не музыкальные, бегали по квартире, и как бы смеялись над ними. Тогда применили другой метод ловли. Когда маэстро вновь заиграл мелодию, ассистентка поставила клетку у щели — норы, и, вылезая, Кармен, наконец-то попалась. Она еще долго у них жила в клетке, которую ставили на рояль, когда дедушка садился играть, не могли же лишить ее удовольствия слушать хорошую музыку. Ее поили, кормили, чихать она совсем перестала, но через несколько месяцев умерла. Вероятно, ей хотелось больше свободы. Ее гибель восприняли как потерю близкого человека. Уж больно Кармен пришлась им по душе. Крыс, не музыкальных, в доме вскоре извели.

А тем временем, шел 1947 год, Владимиру присудили ученое звание — доктор технических наук, причем без защиты диссертации. Сохранилась копия характеристики на Бехтерева В. В. для представления ученой степени.

Характеристика

Начальнику Секции Центрального Конструкторского Бюро № 4 НКСП морскому инженеру В. В. Бехтереву

Морской инженер т. Бехтерев Владимир Владимирович родился в 1887 году. Окончил Ленинградский политехнический институт в 1912 году с дипломом 1 степени.

За период своей долголетней производственной и научной технической деятельности т. Бехтерев Владимир Владимирович зарекомендовал себя крупнейшим специалистом в области судостроения, является признанным основоположником стандартизации в судостроении — этой научно-технической дисциплины.

В. В. Бехтерев, в результате своей плодотворной научно-технической деятельности, за период с 1911 г. по 1943 г. написал свыше 49 научно-технических работ, сделал 3 научных открытия, дал 8 научных изобретений и усовершенствований.

Указанные научно-технические работы, научные открытия, изобретения и усовершенствования являются ценнейшим вкладом в сокровищницу науки и техники, особенно в области чистой и прикладной математики, теории судоподьема, специального приборостроения. Целый ряд изобретений и усовершенствований, созданных В. В. Бехтеревым, получил широкое практическое применение на кораблях действующего флота, как например, детандеры для продувания орудий, кренометры с мультипликатором и прочее. Под техническим руководством В. В. Бехтерева, как главного инженера особого проектирования, был создан ряд боевых кораблей, показавших высокие тактические и эксплуатационные качества в самых тяжелых условиях отечественной войны, сыграли видную роль в обороне г. Сталинграда и на других водных бассейнах. Корабли этих типов (с.1125) приняты к крупносерийному выпуску на заводах НКСП и других Наркоматов.

В. В. Бехтерев, один из первых корабельных инженеров с 1925 года начал работы в области стандартизации в судостроении. Под его, непосредственным руководством, разработаны наиболее ответственные судостроительные стандарты (около 500 печатных листов). Его перу принадлежит целый ряд трудов по перспективным вопросам развития стандартизации в судостроении, по организации и методологии разработки судостроительных стандартов.

В настоящее время т. Бехтерев В. В., работая начальником секции редактирования Базового Отдела Стандартизации НКСП, выполняет весьма успешно эти работы, требующие исключительно большой эрудиции, широкого технического кругозора, громадного опыта. Одновременно т. Бехтерев В. В. принимает личное участие в выполнении наиболее ответственных работ по стандартизации, как-то: разработка генерального плана развития стандартизации и нормализации в судостроении, разработка правил проектирования и постройки кораблей и прочего, имеющих большое значение для общей перестройки судостроения.

За инициативную и плодотворную работу т. Бехтереву

В.В. систематически присваивается звание стахановца.

Тов. Бехтерев В. В. отличается умением сочетать выполнение большой научно-технической работы с активным участием в проводимых общественно-политических мероприятиях. Все вышесказанное дает право на присуждение товарищу Бехтереву В. В. ученого звания, доктора технических наук без защиты диссертации.

И. О. Начальника ЦКБ -4 Смирнов

Парторг ЦК ВКП/б и секретарь партбюро ЦКБ —;4 Волков Председатель месткома Семидетнов (подписи, печать)

Хлопоты детей Владимира Михайловича по установке мемориальной доски на фасаде дома, об устройстве музея на первом этаже, и о закреплении квартиры за родственниками академика продолжались до 1948 года. Только в сентябре 1948 года эти вопросы были решены в пользу родственников, кроме организации музея.

Выписка из протокола

Заседания Исполнительного Комитета Ленинградского Городского Совета депутатов трудящихся от 22 сентября 1948 г. № 46 п. 6 «Об установлении мемориальной доски на фасаде дома № 7-б по Наб. Малой Невки, где проживал академик В. М. Бехтерев, и о закреплении квартиры в этом доме за членами семьи академика В. М. Бехтерева».

В дополнение к постановлению Президиума Ленинградского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов 22 февраля 1939 г. № 181, Исполнительный Комитет Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся решает:

Обязать Управление по делам искусств Исполкома горсовета депутатов трудящихся (тов. Загурский) установить в 1-м полугодии 1949 года на фасаде дома № 7-б по Наб. реки Малой Невки (Кировский остров), где проживал академик В. М. Бехтерев, мемориальную доску.

Запретить какие-либо переделки, изменяющие внешний вид фасада этого дома.

Закрепить квартиру № 3 в доме № 7-б по Набережной Малой Невки за проживающими в ней, в настоящее время, членами семьи и родственниками академика В. М. Бехтерева, с оплатой всей площади в размере 161,75 кв. метров, в одинарном размере.

п. п. Председатель Исполкома Ленгорсовета депутатов трудящихся — П. Лазутин

Секретарь Исполкома Ленгорсовета депутатов трудящихся — А. Бубнов Верно: (подпись)

Разослать: Управлению по делам искусств, госинспекции по охране памятников, тов. Близнюк И. Г., гр. Бехтереву В. В. — наб. Малой Невки на Кировском острове, Исполкому Приморского РС, группе контроля, Горпрокурору, протокольно-правовому сектору.

23 сентября 1948 г. № 46–6

Предыдущее постановление 1939 года носило рекомендательный характер, как по установке мемориальной доски и недопущении изменения внешнего вида дома, так и закреплении квартиры за членами семьи В. М. Бехтерева. Последнее постановление уже имело форму обязательного исполнения («обязать, запретить, закрепить»).

Это говорит о том, что до 1949 года мемориальная доска установлена не была, квартира за родственниками закреплена тоже не была, а об организации музея в доме вообще речь не шла. Последнее постановление вселило надежду, что вопрос о выселении семьи из дома больше поднят не будет.

Но шли годы, деревянный дом, построенный Владимиром Михайловичем, от попадания артиллерийского снаряда во время войны все больше и больше разрушался. Кое-как залатанная крыша протекала так, что при дожде в комнатах подставляли тазы. Балконы разваливались, в стенах появились огромные щели, не говоря уже о ржавых и текущих трубах. В таких условиях проживание становилось невыносимым. Все обращения в различные инстанции, с просьбой включения дома в план на капитальный ремонт были безуспешны. Получили ответ из жилищного управления № 96, что из плана капитального ремонта дом исключают, так как не считают его аварийным:

«Предлагаем произвести временные утепления ветхой деревянной стены, путем обивки войлоком и досками. В 1 этаже установить крепления в местах, указанных на месте. Запретить пользоваться открытыми балконами над квартирами № 4 и № 5. Произвести проверку штукатурки внутри дома и по фасаду».

Такой вариант ремонта дома никого не устроил. Помня о положительном решении И. В. Сталина на их прошение о передаче музейных экспонатов из Института мозга в НИПНИ, родственники Владимира Михайловича, после мучительных раздумий, все же решились обратиться к Сталину еще раз с просьбой, но уже личного характера. При написании оказалось, что кратко проблему не изложить, пришлось отправить то, что получилось, переживая, что длинное письмо вряд ли прочитает до конца.

От семьи акад. Бехтерева.

Председателю Совета Министров Союза ССР Товарищу Сталину Иосифу Виссарионовичу

Дорогой Иосиф Виссарионович!

В связи с тем вниманием, которое Партией и Правительством и лично Вами уделяется отечественным ученым, обращаемся к Вам с убедительной просьбой дать указания о сохранении дома в Ленинграде на Каменном острове по Наб. Малой Невки № 25/бывш. № 7-б/.

Этот двухэтажный деревянный, оштукатуренный дом построен академиком В. М. Бехтеревым на его трудовые сбережения. Здесь он проживал с 1914 по 1927 г. вместе с семьей и здесь же он создал ряд научных трудов мирового значения.

Отношение рабочего класса к акад. Бехтереву еще в 1927 г. было ярко выражено в плакате от рабочих ленинградских заводов, хранящимся в Институте его имени: «Великому ученому и мыслителю, первому протянувшему руку рабочему классу в тяжелые годы борьбы».

Научные и общественные заслуги акад. Бехтерева перед государством особо отмечены товарищем М. И. Калининым в его речи в Колонном зале профсоюзов в Москве / «Известия ЦИК СССР и ВЦИК» от 28.12.27 г. № 297/3231/, в статье проф. Зюзина «Корифеи отечественной науки. В. М. Бехтерев». /газ. «Медицинский работник» от 20.05.-51 г. № 36/952/ и др.

Поскольку дом акад. Бехтерева дорог, как памятник о великом ученом, а нам, кроме того, как память о нашем отце, мы неоднократно хлопотали о ремонте этого дома, поврежденного с фасада артснарядом в Великую Отечественную войну.

На наши ходатайства Зам. Пред. Исполкома Приморского /ныне Ждановского/Райсовета дал указания РЖУ 19.01–48 г. за № 31/11 с копией нам, при сем прилагаемой. Это видно также из распоряжения Ленгорисполкома от 3.01.48 г. № 31/25019 и др.

Несмотря, однако, на указанные распоряжения о ремонте дома, РЖУ за все время выполнен лишь частичный ремонт крыши, потребовавший вскоре же исправления недоделанных работ, которые сейчас производятся повторно. Фронтон же выходящий на одну из видных площадей города, так и продолжает /уже около 6лет/оставаться с обвалившейся при артобстреле штукатуркой. Давно пришедшие в негодность водостоки, способствовавшие разрушению дома, только сейчас восстанавливаются и т. д.

Столь безучастное отношение РЖУ к неотложному ремонту дома привело его в недопустимое состояние.

Прилагаемым в копии Постановлением Исполкома Ленгорсовета от 22.09.48 г. № 46 на доме установлена мемориальная доска, а квартира № 3 /весь второй этаж/ закреплена за членами семьи акад. Бехтерева с оплатой всей площади в ординарном размере/. Одновременно тем же постановлением были запрещены какие-либо переделки, изменяющие фасад этого дома.

Между тем, как видно из прилагаемого в копии письма от 31.05.51 г. № 183, РЖУ, так затянувшее ремонт, теперь предполагает ограничиться местными креплениями и даже ставит вопрос о целесообразности восстановления дома, им же самим доведенного до такого состояния.

В настоящее время, вместо срочного ремонта дома, в нарушении Постановления Исполкома Ленгорсовета от 22.09.48 г. № 46, РЖУ предлагает снять оба фасадных балкона, якобы для предохранения стен от течи.

Так решается этот вопрос, несмотря на положительное заключение экспертизы Управления по делам архитектуры Ленгорисполкома о восстановлении дома.

Поскольку дом акад. Бехтерева имеет несомненную архитектурную ценность и посещается различными экскурсиями, еще раз убедительно просим сохранить этот дом, как памятник о великом русском ученом, и восстановить его в том виде, в каком он был при его жизни, без каких-либо новых перепланировок и переделок /как, например, снятие балконов и т. п./, и организовать в 1-этаже дома помещение-музей его имени.

Приложение: упомянутое.

Подписи: Бехтерев В. В., Бехтерева О. В., Бехтерев А. В., Бехтерева Т. В., Бехтерева Л. М., Бехтерева Г. Н.

18.06.51 г. г. Ленинград. Каменный Остров, Набережная Малой Невки д.№ 25,/бывш.7-б/.

К их удивлению, неожиданно быстро пришел официальный представитель из Смольного. Тщательно осмотрев дом, дал устное положительное решение о необходимости скорейшего проведения капитального ремонта. Совсем скоро родственники узнали, что капитальный ремонт запланирован и даже отпущены средства целевого назначения.

Однако понадобилось длительное время на составление новой экспертизы Управления по делам Архитектуры Ленгорисполкома, выполнение нового проекта капитального ремонта и прочую бюрократическую волокиту.

И только более чем через год Ленинградский Исполнительный комитет сообщил:

Ленинградский Городской совет

Депутатов трудящихся

ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ КОМИТЕТ

№ 68/31212 19 декабря 1953 г.

Гр. Бехтеревой

На Ваше письмо Исполнительный Комитет Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся сообщает, что дом 25 по наб. Малой Невки за невозможностью производства в нем капитального ремонта будет разобран и выстроен вновь в 1954 году.

Зам. Председателя Исполкома Ленгорсовета депутатов трудящихся

(подпись) Н. Филимонов

Исходя из такого поворота событий, не становится ли очевидным, что всевозможные выстраиваемые предположения о причастности Сталина к смерти Бехтерева развеиваются?

Никто из родственников и подумать не мог, что будет принято настолько кардинальное решение их вопроса.

Весной 1953 года, всех родственников и других жильцов дома, расселили во временные фонды, выделив жилье по разным адресам. По рассказам знаю, что наша семья жила на Торфяной улице, тоже в деревянном доме, в коммунальной квартире. Родителям там очень нравилось, особенно совместное проживание с соседями, с которыми потом дружили всю жизнь.

Дом В. М. Бехтерева (2020 г.)

В 1956 году семьи Ольги и Владимира вернулись в свой старый — новый дом. Здание стало каменным, внешне почти сохранившим первозданный вид, исключили только одну из террас на втором этаже. Экскурсоводы, сегодня, проводя экскурсии по Каменному острову, и обращая внимание на дом, где жил В. М. Бехтерев, обычно говорят, что в 1956 году его «перевели в камень», да и в книгах тоже пишут эту сухую фразу. Никто даже не может представить себе, сколько понадобилось трудов и что надо было пережить потомкам Владимира Михайловича, чтобы сохранить от уничтожения дом, который теперь является памятником архитектуры Российской Федерации регионального значения «Дача Бехтерева В. М.» К сожалению, музей, о котором грезили родственники, в доме создать так и не удалось.

После воссоздания дома в камне была изменена внутренняя планировка, и, конечно, не стали возобновлять элементы внутреннего декора. Красивые бронзовые дверные ручки были заменены на обычные металлические; вместо каминов поставили простые круглые печи; и т. д. и т. п. На втором этаже получилась одна квартира с двумя входами на две большие семьи. Но тогда были рады и этому, т. к., наконец, у нас с родителями комната на троих стала большего размера, в Таниной комнате не текло с потолка, и при топке печей в доме было тепло. И хотя это была большая коммунальная квартира, мы жили очень дружно, никогда ничего не делили и никогда не было никаких ссор. Но при этом в каждой семье был свой домашний уклад. В Ольгиной семье, в своей половине квартиры, очень редко приглашали гостей, они предпочитали спокойный образ жизни. В нашей половине, наоборот, постоянно кто-то приходил по делу и без дела, а в праздничные дни всегда было шумно и весело.

У нашей семьи было много друзей, поэтому часто кто-то из них приходил к нам по выходным дням, а иногда и мы ездили в гости, соблюдая некую очередность. Как правило, после совершенных совместных поездок с друзьями куда-либо или просто гуляний, собирались на дружеские обеды, а после играли в настольные игры. Папа любил «забивать козла» — в домино, а мама карточную игру — «преферанс». На «петуха», карточную игру, специально кто-то приходил скоротать выходной день. Когда не хватало пятого игрока, меня брали в игру. Проигравший игрок залезал под стол и кричал «ку-ка-реку!», что всех очень забавляло, особенно меня. Когда собиралось много гостей, тогда доставали лото. А иногда бабушка вечерами раскладывала карточный пасьянс, который назывался «Невский проспект». Один дедушка, отобедав, уединялся в своей комнате, и это никого не удивляло.

Мне казалось, что наш дом был всегда наполнен любовью. Любовь бабушки и дедушки, любовь дяди Володи и тети Лизы (сына Ольги и его жены) и моих родителей — это примеры супружеских браков на всю жизнь (…и только смерть разлучила их). Такие союзы должны быть примерами для подражания, и, думаю, основа таких браков не выгода, или какой-то меркантильный интерес, а любовь.

Про Владимира и Лидию я уже писала.

Владимир Борисович и Елизавета Константиновна (тетя Лиза с дядей Володей, я так их называла) — сын Ольги и его жена, постоянно проживали в Крыму, но приезжали на Каменный остров довольно часто, и жили здесь подолгу, я их очень хорошо знаю и помню. Владимир и Елизавета учились в Ленинградском университете — оба по профессии астрономы. Владимир Борисович работал в Крымской астрофизической обсерватории Академии наук СССР и возглавлял отдел физики звезд и галактик, — профессор, лауреат премии им. Ф. А. Бредихина АН СССР за работу «Опыт построения фундаментального каталога фотоэлектрических цветовых эквивалентов звезд спектральных типов В8 и В9» (1950 г.), а также Государственной премии СССР (1971 г).

Владимир Борисович Никонов — внук В. М. Бехтерева (сын Ольги)

Елизавета была из простой семьи, что возможно и послужило их крепкому браку, как и браку Владимира с Лидией, а также моего отца с моей матерью. Все женщины были из простых семей, отличались скромностью и хозяйственностью. Если дедушка и папа были молчаливы, а бабушка и моя мама (Галина) любили поболтать и повеселиться, то дядя Володя с тетей Лизой были совершенно противоположны им. Тетя Лиза была себе на уме, мало разговорчива, а дядя Володя, наоборот, очень общительный, любил шутки и поговорить, особенно с дедушкой. Похаживая по квартире, частенько насвистывал какой-нибудь простенький мотивчик. Мне казалось, что у него всегда было хорошее настроение. Когда дядя Володя приходил к дедушке, поговорить на разные темы, обязательно надевал костюм и галстук, а когда выходил от него, попадая на свою территорию, облачался в домашнюю одежду. При всех «прелестях» коммунальной квартиры это выглядело очень забавно. Этикет той прошлой жизни соблюдался во всем. Я даже к дедушке обращалась на «Вы», как будто подчеркивая его дворянское происхождение, а к бабушке на «Ты», видимо потому, что ее потомственное дворянство кануло в безвозвратное прошлое вместе с Череп-Спиридовичем, остались при ней только неиссякаемая доброта и мудрость.

В Крыму. Елизавета и Владимир Никоновы в молодые годы

1985 г. В. Б. Никонов с женой Е. К. Никоновой и внуком А. С. Андреевым

Когда дядя Володя приезжал из заграничной командировки, обязательно нас всех приглашал на просмотр слайдов или кинофильма, снятого им на свою любительскую кинокамеру. Даже помню кадры из фильма о Диснейленде, и как меня, девчонку, особенно потрясли механические животные, двигающиеся как живые. Мы тогда были все совершенно поражены увиденным. Дома меня предупредили, чтобы в школе я не рассказывала о том, что видела. Тогда это было похоже на просмотр какого-то запрещенного подпольного фильма.

Мои родители познакомились уже после войны, в Перми, когда папа там служил. В войну мама работала воспитателем в детском саду. Ее родители были родом из города Елабуги. Отец работал в городе Каменске на заводе № 101 главным бухгалтером, а мать умерла при ее рождении, потом появилась мачеха.

1946 г. Пермь. Анатолий и Галина в год знакомства.

После окончания школы мама переехала в Пермь учиться, но началась война, и планы были разрушены. Имея хорошие вокальные данные, она была приглашена в клуб, где вечерами пела в джаз-оркестре, и вскоре стала солисткой. Даже сохранилась почетная грамота, выданная Городской Комиссией по проведению смотра художественной самодеятельности при Исполкоме Молотовского Городского Совета депутатов трудящихся за активное участие в проведении смотра художественной самодеятельности и хорошее исполнение сольного выступления в джаз-оркестре на городском смотре (10.04.1945 года). Мой папа, Анатолий, был большим любителем танцев. Когда после окончания войны появилось свободное время, он не мог удержаться, чтобы не прийти в клуб на танцы. Тогда и увидел Галину, которая пела и танцевала на сцене. В тот же день состоялось знакомство, и, как рассказывал папа, «фокстрот оказался судьбоносным». Они поженились в 1948 году, уже в Ленинграде.

1951 г. Анатолий и Галина (папа и мама) — на балконе еще деревянного дома

Поскольку дедушка виртуозно играл на рояле, папа на аккордеоне, а мама пела, то все домашние праздники у нас проходили с великолепными концертами и обязательно с танцами. Всегда готовились к выступлению, каждый раз меняя репертуар. Мы с папой разучили «цыганочку» и исполняли на рояле в четыре руки, а кто-то из гостей обязательно танцевал цыганский танец, да еще босиком, объявляя: «цыганочка с выходом!». Мама даже сшила юбку для этого танца, и иногда по очереди ее надевали. А когда Тата выиграла по лотерейному билету пианино «Красный октябрь», то рояль продали и освободилось место для танцев, что было для папы радостным событием, ведь ему больше не надо было переставлять мебель в другую комнату, но огорчило дедушку, так как он считал, что музыка «Тангейзера» на рояле звучала лучше.

1952 г. Владимир Владимирович Бехтерев в кругу своей семьи — с женой, дочерью и сыном. Слева стоит племянница Лидии — Валентина

1949 г. На балконе старого дома на Каменном острове. Татьяна (Тата), Лидия Максимовна (бабушка), Галина Бехтерева (мама)

В Тихом береге еще при Владимире Михайловиче устраивали такие концерты, поэтому традицию возобновили, когда наконец наладилась жизнь в новом доме, «одетом в камень». Позднее, музыкальным инструментам и патефону пришел на смену магнитофон. Он состоял из радио и катушечного магнитофона, назывался «Днепр», тогда папа стал записывать на пленку танцевальную музыку, причем с интервалами по 2 минуты. Я спрашивала, зачем интервалы? Он отвечал: «Ну, вот смотри: даму, после танца с ней, надо посадить на то место, где она была, а на следующий танец пригласить другую даму, на это все приблизительно уходит 2 минуты». Танцы менялись в зависимости от моды и настроения. Это были не просто ритмичные движения под музыку, как сейчас, а с характерными танцевальными па. «Чарльстон», «вальс-бостон», «фокстрот», «танго», сменили «твист» и «шейк». А «летку-еньку» плясали даже в лесу, когда ездили за грибами на нескольких машинах, с друзьями родителей, и обязательно с бабушкой и дедушкой — все были заядлыми грибниками. Мы с папой исполняли и «рок-н-ролл», я обожала, когда он меня перекидывал через голову. А когда родители и их друзья достигли пенсионного возраста, вернулись снова к Эдди Рознеру. И «Прощай любовь» в исполнении его оркестра стала завершением «танцевального марафона» участников, которых я знала с раннего детства. А со временем, как в «Прощальной симфонии» Гайдна, все они, уходили по одному…

На протяжении многих лет менялся и Каменный остров. Во времена жизни Владимира Михайловича были построены великолепные частные дома, окруженные красивыми оградами для подчеркивания изысканности стиля. Сейчас все особняки, переданные в частные владения современных олигархов и правительственные резиденции, загорожены глухими заборами так, чтобы ни одним глазом не было видно, а что там? Памятники архитектуры, которых множество на острове, различных стилей, — от строгого классицизма до модерна и неоклассики, теперь не увидеть во всей красе, и только жилой дом В. М. Бехтерева, и дом М. К. Кугушевой, отведенный под детскую художественную школу, остались единственными не скрытыми от людей.

Каменный остров моего детства.

Мое детство — это какое-то бесконечное счастье! Я родилась еще в старом деревянном доме своего прадеда Владимира Михайловича Бехтерева, в семье морских офицеров, поэтому имя мне дали Марина, что означает «морская». Не помню периода, когда мы жили во временном фонде, во время капитального ремонта старого — нового дома, я как бы сразу очутилась в каменном доме на острове, когда он назывался «Остров Трудящихся», и «девушка с веслом» стояла на площади между Березовыми аллеями для «украшения» острова, как символ гребного клуба «Спартак». Тогда остров был совсем другим, скорее, это был загородный поселок, состоящий из красивейших деревянных домов и нескольких каменных (без заборов). Чего только стоил деревянный дом Тайного советника Д. П. Бутурлина, стоящий по соседству на набережной!

Дом Д. П. Бутурлина (снесен в 1975 году)

Жители острова, если шли через Каменноостровский мост, говорили, что «идут в город»; если шли через Ушаковский мост, то «идут в деревню».

По набережной Малой Невки проезд транспорта был запрещен, и разрешался только правительственным машинам и почетным эскортам для въезда в расположенные на острове государственные резиденции. Когда приезжали официальные лица других государств, из дружественных нам стран, к нам приходили и говорили, чтобы мы вышли на балкон и приветствовали их. Но когда в 1972 году в Ленинград прибыл президент США, Ричард Никсон, в домах запретили даже открывать форточки. К его приезду, в один день, снесли все шесть гаражей, стоящих у дома, на всякий случай, «как бы чего не вышло». Остров был оцеплен внутренними войсками, домой можно было пройти только по паспорту.

Наш большой двор, со стороны внутреннего фасада здания, состоял из двух частей. Одна часть образовывалась пространством земельного участка, примыкающего к дому В. М. Бехтерева и его флигелю, а вторая часть к деревянному дому, изящной архитектуры, известного адвоката В. А. Плансона. В каждой части двора стоял стол со скамейками, где взрослые играли в домино, карты, и, конечно же, это были места для сплетен.

Вокруг домов, почти у каждой семьи были грядки, которые вскопали еще в дни блокады Ленинграда, росли яблони, кусты смородины, крыжовника. Во дворе стояли сараи, их было много, и, как правило, там хранили дрова для топки печей, и там же многие держали домашних птиц. А у одного жителя даже была лошадь.

Каменный остров. Набережная реки Малой Невки — Дом В. А. Плансона (снесен в 1968 году), (слева виден дом В. М. Бехтерева)

Конюха звали Василий Васильевич Васильев (ВВВ). Он во дворе считался мастером на все руки. Очень часто к его помощи прибегали моя мама и бабушка, поскольку, как считали они, «мужиков» в доме у нас не было. Ни один мужчина в нашей большой квартире никогда «не вбил ни одного гвоздя». Все они отдавали предпочтение работе «головой» за письменными столами. Папа писал труды — по остойчивости кораблей, дедушка — по стандартизации судостроения, дядя Володя — по физике звезд, Сергей (отец Саши Андреева) — по ядерной физике. Все бытовые проблемы в доме ложились на плечи женщин. Поэтому, когда надо было в квартире что-то прибить или наоборот отбить, приглашали «ВВВ». Бабушка, увидев в окно «ВВВ», чем-то занятым во дворе, кричала в форточку: «Василий, зайди, для тебя есть работа, ты же знаешь, „мужиков“ в доме у нас нет!». «ВВВ» тут же, с радостью и большим воодушевлением, буквально взлетая и перепрыгивая через две ступеньки, моментально оказывался на втором этаже. Бабушка показывала что ему нужно сделать, а когда он заканчивал работу, она звала дедушку, тот выходил из комнаты, «ВВВ» увидев его, выпрямлялся и вставал в позу «мужика — победителя». Но когда дедушка из кармана вынимал кошелек, и отсчитывал ему нужную сумму, «ВВВ» вдруг скукоживался, и с почтением говорил: «Благодарствую», после чего уходил молча, неторопливо.

Когда я вышла замуж, и мой муж пришел в наш дом с полным чемоданом инструментов, мама его встретила со словами: «Ну, наконец, „мужик“ в доме появился!». Первым делом, муж увидел, что на кухне нет горячей воды. Тогда он созвал «немужиков», и спросил у них: «Почему нет горячей воды? Тут же просто: надо поменять эту трубу, подвести холодную воду, выбить пару кирпичей, сделать выход в дымоход, поставить газовую колонку и сделать отвод горячей воды в мойку». На что «немужики» посмотрели на него, как на инопланетянина. Горячая вода на кухне у нас появилась только с приходом моего мужа, в 1973 году.

Во двор часто приходил точильщик со своим станком и кричал: «Точу ножи, ножницы!» Занять у соседей соль или стакан растительного масла было совершенно обыденным делом. Ключи от квартиры многие держали под ковриком. Поскольку в нашей квартире было два входа, то одна дверь закрывалась на большой крюк, а другая — на ключ. Крюк всегда было легко подцепить металлической длинной линейкой, которая специально лежала на шкафу, стоящем на лестничной площадке у входной двери.

Детей во дворе было очень много. В какие игры мы только не играли: и казаки разбойники, и ромбы, и Али-Баба, и ножички, и прятки, прыгали на скакалках (по 2–4 человека). Вся проезжая часть набережной была расписана мелом «классиками» разных конфигураций. С одним только мячом, сколько игр было, не счесть. Особенно «штандер» и «картошка» — самые любимые. А сколько считалок мы знали! В парке стояли огромные подвесные деревянные качели, на которых мы раскачивались стоя по несколько человек, до небес так, что дух захватывало! Как только не переворачивались!? Потом ложились, и как в лодке на волнах качались, пока качели не останавливались.

1940 г. Прогулка по Каменному острову. Анатолий Бехтерев (в светлой шляпе), с семей Никоновых: В. Б. Никонов, Е. К. Никонова, Елена Никонова

Самым любимым временем года была зима, может быть потому, что летом меня и не было на острове. Один месяц я была с дедушкой и бабушкой на даче в Белоострове, а два месяца в путешествиях по республикам Советского Союза на машине с родителями. Зима, как правило, была снежная, поэтому любимым занятием детей было прыгать с крыш сараев в снежные сугробы. Из снега строили дома, высотой в 2 метра и более, внутри которых делали ледяные скамейки. Родители давали нам что-нибудь вкусненькое, типа баранок, и мы, забираясь в эти дома — сугробы, веселились «валяя дурака», и сидя на ледяных скамейках, поедали у кого что было, а иногда ограничивались только сосульками.

Чуть дальше нашего двора заливали каток, ставили горку и устанавливали елку, которую к Новому году украшали фонарями и зажигали по вечерам. Коньки мы надевали дома, обворачивая ноги газетами (чтобы не мерзли), и по сугробам шлепали до катка. Перед выходом нам натирали щеки гусиным жиром, после чего катались до посинения. Придя домой, опускали ноги в ведро с теплой водой и отогревались. Конечно, любимым занятием детей, было катание с горок. Горки ставили высокие, деревянные. Катались, по-всякому, в основном стоя на ногах, или паровозиком по несколько человек, цепляясь друг за друга, летели с размахом, бесстрашно, совсем не думая, что можно упасть, но ведь падали, и хоть бы что, вставали, и снова по ступенькам бегом забирались, и опять выстраивались в паровозик, снова скатывались! А иногда, надевали родительские старые пальто, и бежали валяться в снегу, как будто купались в море, кувыркались, ныряли, брызгались снегом. Приходили домой совершенно белые, родителям приходилось своих детей отряхивать от снега вениками, с шапок до валенок. А еще катались на лыжах вокруг Каменного острова, по лыжне, которая прокладывалась каждый год отдыхающими санаториев. С моим племянником (Сашей Андреевым — Ольгиным правнуком), любили вдвоем ходить на большой каток в ЦПКиО (Центральный парк культуры и отдыха им. С. М. Кирова, находящийся на соседнем Елагином острове). Нас, двоих малолеток, отпускали на большой каток, по рано темнеющему зимнему времени, а это от дома не близко. Даже никому в голову тогда не могло прийти, что с нами может что-то случиться. Каток в ЦПКиО нас прельщал тем, что он был огромный. Это сейчас под каток отвели небольшую площадку, а тогда, заливался и весь Масляный луг, а главное, замерзали все пруды, по которым можно было совершать довольно большие переходы на коньках под музыку, со светящимися над головами висящими гирляндами. Парк украшали нарядными елками; всевозможными горками различной конфигурации; каруселями, скользящими по льду; огромными фигурами сказочных персонажей, сделанных из фанеры и потешными аттракционами — там было всегда шумно, весело и много народа.

А какой зимний пейзаж был виден из окна дома! Когда я иногда вспоминаю, перед глазами всегда одна картина: стоящая под окном огромная высокая яблоня, вся в белом пушистом снегу, а все ветки усыпаны снегирями, как красными яблоками, и их так много! Где они сейчас, снегири? Я уже радуюсь, когда вижу хотя бы двух снегирей за зиму. А осенью, эта яблоня наряжалась другими снегирями — нами, детьми. Мы забирались, как можно выше, рассредоточившись по веткам, клевали чудные мелкие яблочки темно бордового цвета размером чуть больше гороха, вкус которых помню до сих пор. Весной эта яблоня опять была белой, вся в цветах, предвещая, что скоро будет лето.

В Каменноостровском парке весной, канавы, которые были прорыты для осушения территории, наполнялись водой, и тогда, из досок мы делали плоты, и плавали по ним, отталкиваясь от берега палкой. Сколько раз я падала с плота в канаву, очутившись в воде по пояс! Во дворе было много летучих мышей, мальчишки ловили их сачками, мне это занятие не нравилось, а вот за крысами я бегала, пока одна не укусила меня за ногу. Еще, мы любили играть в сараях, где каждый находил себе занятие по интересам. Мы с подругой играли в куклы. А один раз устроили день рождения куклы, и наши мамы по этому случаю, купили нам лимонад «Буратино» и торт, который назывался «Подарочный» — бисквитный, прослоенный кремом, а сверху посыпанный арахисовыми орешками. Нам казалось, ничего не было вкуснее. Так мы отмечали день рождения куклы, сидя в сарае на поленнице дров среди крякающих уток, и это было счастье!

1957 г. Анатолий Бехтерев (папа) катает детей по Каменному острову

У папы до машины был мотоцикл, и дети, увидев его во дворе у гаража, подбегали к нему и просили их покатать, что он с удовольствием и делал. Посадив в коляску столько ребятни, сколько могло влезть, папа катал их с ветерком по Каменному острову, а иногда, даже возил смотреть праздничный салют на Кировский мост (ныне Троицкий мост), куда мы обычно ходили пешком по Кировскому проспекту (теперь Каменноостровскому) — целой толпой народа.

Наша жилищная контора, где работала паспортисткой моя мама, располагалась в красивом деревянном здании, ныне снесенном. Теперь рядом с этим местом стоит пустой постамент, на котором возвышалась статуя «девушки с веслом». Начальник жилищной конторы и моя мама, организовали родительский комитет детей, проживающих на острове. В конторе отвели место для детской библиотеки, куда отдали все мои детские книги, и других детей по их желанию. Так же они заняли детей интересным и полезным внешкольным времяпрепровождением, так называемой «концертной деятельностью». Дети, занимающиеся в каких-либо кружках, выступали на праздничных концертах перед отдыхающими санаториев, которых на острове было несколько, начиная от «Клинического» до «Министерства обороны». Я, например, занимаясь в кружке «художественное слово», на сцене читала стихи, а иногда и пела. Некоторые дети придумывали концертные номера совместно с родителями. Желающих показать свои «таланты» было много. Эти выступления проходили в клубе, где проводили культурный досуг отдыхающие, и находился он в великолепном особняке «Дом Чаева». Последние четверть века он закрыт и огорожен высоким забором. В нем находился кинозал со сценой, бильярдная, взрослая библиотека и другие помещения для развлечений. Детям всегда было волнительно выступать, все готовились с большой ответственностью. А родители были счастливы, что их чада пристроены и не болтаются без дела.

Каменный остров. Набережная реки Малой Невки — Дом Чаева (Клуб для отдыхающих в санаториях Каменного острова) 1960-е годы.

С улицы домой я приходила в синяках, ссадинах, мои коленки часто были разбиты и окрашивались в зеленый цвет. Мне делали компрессы из газет, смачивая их водой и прикладывая к синякам чью-нибудь напечатанную физиономию, а на мелкие синяки прикладывали пятаки. Я ломала руку, падая с качели; ногой наступала на ржавый гвоздь, прибитый к доске; у меня было сотрясение мозга от падения с горки; собака кусала за руку, а крыса за ногу. После драк за справедливость с мальчишками на меня жаловались их мамы моим родителям, и я стояла потом в углу в наказание. На следующий же день с теми же мальчишками прыгали с крыш сараев, играя в войну, и с криками «ура» носились по двору, перепрыгивая через мирно гуляющих уток. Домой нас звали криком из форточек, а мы, как будто бы не слыша, старались еще насладиться какой-нибудь игрой, а потом нас за это ругали. А кого-то насильно затаскивали домой за ухо. Но на завтра продолжалось то же самое. И это ведь так здорово, не правда ли?!

Дети во дворе у нашего дома на Каменном острове на фоне флигеля

С большой радостью я прибегала домой из школы, всегда шумно и громко. Уже с порога сообщала, какие оценки принесла в портфеле; как сосед по парте опрокинул чернильницу и наставил мне клякс в тетрадь; почему второе звено опять «село в галошу» и т. д. и т. п. В общем, полундра! Я пришла! Все, тишина закончилась! Дедушка сразу закрывал дверь в свою комнату, обороняясь от меня (я ему мешала писать очередные научные труды). Но зато бабушка меня ждала на кухне с чем-то вкусненьким, манящие запахи разносились по всей квартире. А пекли часто, потому что в дом всегда приходило много друзей и родственников, и как же не угостить? Моим любимым блюдом после школы была запеканка «драчена». Бабушка ее делала в духовке — она получалась воздушной, пышной, аппетитной! Я ее уплетала за обе щеки со сливками — объедение! А к вечеру, после работы приходили родители, и всей семьей садились в столовой ужинать. А когда были живы Тата и ее муж, то наша семья состояла из 7-ми человек. И пока все не пришли, за стол не садились.

Однажды потерялся дедушка. Уже все собрались к ужину, а его еще не было. Мы думали, что у бабушки будет сейчас второй инфаркт. Кстати, бабушка была уникальна тем, что у нее сердце было с правой стороны, и когда она лежала в больнице, слушающие ее сердце студенты, сдавая зачет, не могли его найти, и чтобы им не поставили «неуд», она шептала бедолагам на ухо, что сердце у нее справа.

Дедушка еще утром поехал в рыбный магазин, который находился тогда на площади Льва Толстого, где пересекаются Каменноостровский проспект и Большой проспект Петроградской стороны. За рыбу у нас отвечал дедушка, т. к. был большим любителем рыбных блюд, и, по его мнению, лучше чем он, в ней никто не разбирался. Когда он ходил в магазин за рыбой, в шутку говорили: «Пошел на рыбалку». И вот уже седьмой час вечера, пора уже всем сидеть за столом, а «рыбака» еще нет. Тогда папа сел в машину и поехал в этот магазин, думая, что если дедушке там стало плохо, то продавцы его вспомнят. Но нет, никаких эксцессов в магазине в этот день не произошло. Вдруг, в семь часов вечера возвращается «рыбак» и без рыбы. Бабушка, конечно, подбегает к нему и спрашивает: «Вова, где ты был?!». Он: «Лидочка, ты только не волнуйся, я тебе сейчас все объясню». Она: «Вова, где рыба?». Он: «Лидочка, я без рыбы». Она: «А где она?». Он: «Кто?». Она: «Рыба!». Он: «Я без нее». Она: «Так, где тогда ты был?». Он: «Лидочка, я так виноват!». Она: «Боже, Вова, в чем?». Он: «Ты только не волнуйся, я был в кино». Она: «С кем?». Он: «Один». Она: «Как один?». Он: «Представь себе, один». Она: «Вова, ты ушел утром за рыбой, сейчас вечер, рыбу ты не купил, в кино ходил один, ты хочешь, чтобы я поверила в эти сказки?». Он: «Лидочка, я, правда, был один, и рыбу я не покупал, но в кино я был — 3 раза». Она: «Вова, как 3 раза?». Он: «Понимаешь, Лидочка, я, когда увидел афишу, не мог удержаться, чтобы не сходить на этот фильм». Она: «Вова, почему 3 раза? Ты что выходил из кинотеатра и снова входил?». Он: «Да, Лидочка, я завтра с тобой схожу с удовольствием еще раз. Лидочка, там такая музыка! Лидочка, там так все интересно снято, я такого еще не видел!». И ведь правда, они пошли с бабушкой смотреть вместе этот фильм на следующий день.

Рядом с рыбным магазином, был кинотеатр «Арс», там то он и смотрел этот фильм 3 раза подряд, а какой, сохраню интригу, ответ напишу в конце главы, чтобы читатель погадал, скажу только, что этот фильм был снят в СССР в 1967 г, а на экраны вышел в 1968 (32,6 млн. просмотров). Был закуплен в США, Аргентине, Финляндии и Франции.

Уроки мне помогал делать в основном дедушка. Правда, чтобы получить помощь в решении задачки, надо было сначала идти к бабушке, чтобы она попросила его позаниматься со мной. Ему совершенно не хотелось отрываться от рабочего стола, а бабушке он ни в чем отказать не мог. Задачки про бассейн, где из одной трубы вода вытекает, а в другую втекает, мне давались с трудом. Когда на десятый раз дедушкиного объяснения я опять не понимала, он садился за пианино и играл патриотическую песню «Славься!» из оперы «Жизнь за царя». Бабушка, услышав музыку, понимала, что нужно срочно сделать перерыв, и незамедлительно приносила дедушке чай в стакане с подстаканником, а на блюдечке колотый фруктовый сахар розового цвета. После чего у дедушки появлялось второе дыхание, он остывал, и «Жизнь за царя» заменялась «Тангейзером» — «Праздничным маршем». И это было в лучшем случае. А в худшем — решал за меня задачу сам, не объясняя (чтобы я от него скорее отстала). Мне приходилось, совершенно не понимая, переписывать решенную им задачу в свою тетрадь. Когда учительница по математике проверяла мое домашнее задание, она впадала в ступор, потому как задача «мною» была решена правильно, но с применением высшей математики. В результате мне ставили двойку, и тогда в ступор впадал дедушка, на что бабушка ему говорила: «Вова, у тебя что, ума не хватило решить задачку нормальным способом?».

В школе я очень любила участвовать в художественной самодеятельности. В первом классе проходили басни И. Крылова, и учительница дала задание каждому ученику выбрать себе роль понравившегося героя из басен, и на школьной сцене продемонстрировать кто на что способен. Выбрав роль вороны, из басни «Ворона и лисица», я дома много репетировала, т. е. «каркала» во все воронье горло. Я так была увлечена разучиванием своей вокальной партии, что не услышала доносившиеся из комнаты звуки музыки Вагнера. На мое очередное «карканье» из комнаты выскочил дедушка и нашлепал меня по мягкому месту. На мой рев из кухни прибежали бабушка и мама. Бабушка отругала дедушку за то, что он поднял руку на ребенка. А мама отругала меня за «карканье», поставила в угол и обозвала «бехтеревским отродьем» (выражение, сказанное сотрудником НКВД в адрес дедушки и прижившееся в семье после 1937 года). В углу я всегда стояла с удовольствием, т. к. заранее под плинтус прятала маленькую куколку и тихо, чтобы никто не видел, с ней играла. «Бехтеревским отродьем» меня называли и за хорошие поступки, поэтому это выражение в мой адрес, было скорее, как воинская почесть за заслуги перед Отечеством. Когда наше звено получило первое место за исполнение басни, мне вручили почетную грамоту за участие в самодеятельности, и я первым делом показала ее дедушке, причем красным карандашом сама написала: «За каркынье!». На что ему сказать было нечего, и молча букву «ы» исправил на «а».

Когда меня нашлепал дедушка — это вызвало во мне большое негодование, а главное — обиду. Мне трудно было понять, за что он меня нашлепал. Что я такого сделала, подумаешь, покаркала? Я не смогла с этим смириться очень долго. Вот когда мама на меня два раза подняла руку и отлупила, как «сидорову козу», мне было понятно, за что, и я почему-то к этому отнеслась как должному, и никаких претензий к маме не было, правда, запомнила на всю жизнь. Первый раз получила сполна, когда побежала на свидание с мальчиком тайком, без разрешения. А дело было так.

В тот день, пришли с мамой из школы домой, нас встретил дедушка, и как-то странно ухмыляясь, протянул маме записку. Мама сразу ее развернула и зачитала вслух: «Марина! Приходи на набирижную в 6 часов цылую Леха». Эту информацию я себе намотала на ус, а маме даже в голову не могло прийти, чтобы ребенок в 7 лет, без спроса, вышел из дома. Тем не менее, дождавшись момента, когда никого не оказалось у входной двери, я быстро оделась и, как в песне: «По морозу босиком к милому ходила…», только в валенках. На месте свидания, т. е. на «набирижной», в назначенное время, увидела Леху, он стоял и ждал меня, с двумя лопатами. Леха был старше меня. Если я училась в первом классе, то он уже был в пятом. И только мы выбрали место, где собирались строить снежный дворец, и даже приступили к его постройке, как я увидела бегущую в нашу сторону маму. Добежав до нас, долго не рассуждая, она схватила меня за ухо, и поволокла домой. Я, конечно, всю дорогу ревела, а когда пришли домой, разревелась еще сильнее. Самая большая обида была не в том, что мама меня выпорола папиным ремнем, а в том, что она оттаскала меня за ухо при Лехе. Папа, услышав мой рев, как всегда в таких случаях, в процесс разборок не встревал. Накапал себе корвалол, выпил, и подождал, пока буря успокоилась. После чего проронил всего одну фразу: «Марина, как же так?». И эта фраза на меня подействовала более убедительно, чем порка и таскание за ухо. Папа никогда меня не наказывал и ни в чем мне не отказывал. Достаточно было всего одной его фразы: «Как же так?», чтобы понять, что я в чем-то поступила нехорошо. Один только раз я услышала от него слово «нет». Это, когда меня пригласили в Дом мод на работу манекенщицей, и мне удалось даже пройти какой-то просмотр, но папа тогда сказал свое веское «нет».

Дедушка после моего побега из дома на свидание с Лехой, встретил нас с мамой со словами: «Галя, как Вы воспитываете свою дочь, что она в таком возрасте уже бегает на свидание с мальчиком?». А бабушка, в свойственной ей манере произнесла: «Лучше пусть бегает по „свиданкам“, чем останется старой девой, как Нинка». Нинке, из соседнего дома, уже было лет сорок, и все никак не могла выйти замуж. Но иногда любила похвастаться тем, чего у нее не было. Когда она приглашала в гости на свой день рождения подруг, «дева» просила у мамы папин китель на вечер, и та ей давала, в тайне от папы. Тогда именинница вешала на спинку стула папин китель, и все подруги замечали присутствие мужчины в доме, да еще морского офицера. Нинка при этом сообщала, что ее возлюбленный сегодня на дежурстве.

Вторая мамина порка была за то, что, не имея желания идти в школу, я ничего лучшего не придумала, как подержать градусник над варящимся куриным бульоном. Мало того, что он лопнул, так еще вся семья осталась без супа. Тогда мне было очень стыдно. К десятому классу опыта в таком деле было уже больше, однако не пригодился — привычку врать мне отбили с раннего детства. Но любовь к маме от этого меньше не стала.

И еще одним методом воспитания служило мне напоминание о том, чтобы я никогда «не срамила фамилию», и об этом мне напоминали часто.

В отличие от своего отца, который любил маленьких детей, мой дедушка относился ко мне с раздражением, возможно, дело было во мне, потому как до класса седьмого я была совершенным сорванцом, бедокуром, шкодником и т. п. Говорили, что у меня «шило в попе». Удивительно, что в школьных характеристиках писали: «Девочка воспитанная, скромная, спокойная». Видимо, по возвращению в свой двор или домой, из меня, как черт из табакерки, выпрыгивала необузданная энергия, еле сдерживаемая в школе.

Единственное поручение, даваемое бабушкой, и с удовольствием дедушкой исполняемое, был поход в зоопарк. Правда, получалось так, что не дедушка водил внучку в зоопарк, а внучка дедушку, потому как такого удовольствия от посещения зверинца как он, я не испытывала. Любовь к животным в семье была привита еще Владимиром Михайловичем, а после знакомства с Дуровым, у дедушки проснулся интерес к дрессировке животных. Еще когда меня не было на свете, в доме была заведена собака — борзая, по кличке Минька, и дедушка пытался научить ее самым простым командам, которые обычные собаки выполняли беспрекословно. Но Минька ему не подчинялась никак. Куда делась борзая, с клеймом, как совершенно не поддающаяся дрессировке порода, не помню, а выражение: «Ты глуп или ты глупа, как Минька» осталось надолго. Но когда появилась у Таты собака — такса, по кличке Чара, тут уже было совсем другое дело. Мало того, что Чара на собачьем конкурсе красоты заняла второе место, демонстрируя себя в сшитой бабушкой клетчатой кепке, как у Олега Попова, и была награждена кубком с фотографией второго космонавта СССР Г. Титова, так дедушке еще удалось научить ее крутиться под музыку. И когда приходили гости, то я, или еще кто-то играл на рояле собачий вальс, Чара начинала свое выступление перед зрителями и этим приводила всех в восторг. И еще удивительно: он обучил таксу различать несколько гласных звуков, т. е. когда дедушка говорил: «Чара! Скажи „а“!», и тогда Чара гавкала 1 раз, на букву «о» — 2 раза. Таким образом, она знала 3 гласные буквы: «а», «о», «е». Это наверно было связано с его идеей применения стандартизации к русской письменности, и даже им был написан труд на эту тему в черновом варианте, но потом видимо решил, что в этом нет надобности, и оставил его среди других многих разных черновиков на память. Больше всего, естественно, его занимал вопрос передачи мысли на расстоянии от человека к животному, но Чара на эти приемы не реагировала. Пользуясь дедушкиным интересом к животным, мне разрешалось заводить всякую живность согласно моим предпочтениям. У меня были: еж Гришка, черепаха Аха, кот Антон, рыбки, птички и хомяк — просто Хома. Всех своих приемышей я вывозила на дачу в Белоостров, где еще разводила тритонов, сачком ловила головастиков и выращивала из них лягушек в банках. Дедушку все мои любимцы забавляли, и он даже находил время отвлечься, наблюдая за ними. Когда я возвратилась однажды с родителями из путешествия, остались только кот, собака рыбки и птички. А позже не стало Антона и Чары, а еще позже — никого. Кота пришлось усыпить по рекомендации ветеринара, а Чарку, умершую от чумки, хоронили всей ребятней нашего двора со всеми почестями, в коробке, обшитой красным атласом. После этого я сказала: «С животными покончено!». Больше всех горевали дедушка, я и Тата.

А в зоопарк мы ходили так. Как только попадали в звериное царство, первым делом шли в обезьянник. Я сразу бежала к мартышкам, а дедушка к горилле. Когда мне надоедало и хотелось посмотреть кого-то еще из зверей, дедушка вынужден был оторваться от примата и пойти со мной дальше, но, как правило, убеждая меня, что самое интересное в зоопарке — это обезьяны. Мы тогда всех животных осматривали бегло, и снова возвращались в обезьянник, проводя там большую часть времени, отведенного бабушкой. Может быть, дедушка пытался передать горилле свои мысли, потому как стоял он напротив обезьяны так долго что изнемогая, я сначала переминалась с ноги на ногу, потом садилась у стенки на корточки и ждала, когда же они наглядятся друг на друга. Примат смотрел на дедушку томным взглядом, сквозь дремоту, иногда почесывал свой живот. Обезьяна наверно думала, что все люди, как люди, проходят мимо, а этот какой-то «Homo sapiens». Через некоторое время мне это надоедало, и я начинала подавать признаки своего присутствия. Сначала громко вздыхала, потом поскуливала. А когда уже начинала проситься домой сквозь слезы, дедушке ничего не оставалось делать, как оторваться от передачи своих мыслей горилле и нехотя покинуть зоопарк, что для меня было долгожданной радостью. От зоопарка ехали на трамвае, и домой попадали быстро, однако к назначенному времени возвращения никогда не укладывались, всегда приезжали часа на 2 позже. Дедушка в срочном порядке сдавал меня бабушке, и как провинившийся школьник уходил к себе в комнату. А бабушка, следовала за ним и в повышенном тоне обращалась к нему: «Вова! Ребенок голодный с утра! Ты опять не мог оторваться от своих макак!?». На что я предательски вторила: «Ни от макак, а от гориллы!». Тогда бабушка, восклицала: «Один хрен!» — она очень любила выражения, связанные с хреном. Даже прыщ, который у меня периодически где-либо появлялся, она называла «хреновиной».

Корень хрена в семье использовался не только для красного словца, но и по назначению. Помню, как с дачи привозили его корни, чистили и через мясорубку мама с бабушкой по очереди мололи. Мясорубку накрывали мокрым полотенцем, чтобы выделяемые едкие пары этого растения не так щипали глаза, но все равно, обе плакали. В семье издавна хрен был на столе в качестве основной приправы, а также использовали его как бактерицидное средство и как противовоспалительное при простудах. При пандемии почему-то все стали покупать корни имбиря, а про простой русский корень забыли.

Повзрослев, я поняла, что дедушка был просто одержим своей работой до такой степени, что любое отвлечение и «отрыв» от рабочего стола, приводило его в недовольство. Только бабушка могла позволить себе прервать его работу и о чем-то попросить. Она была единственным предметом его обожания, и что было позволено ей, больше никому.

Пользуясь этим, ей иногда удавалось оторвать дедушку от «писанины», как она называла его работу, чтобы он решил ее проблему, более важную. Тогда Владимиру деваться было некуда, и чтобы выполнить стоявшую перед ним Лидину задачу, он старался сделать так, чтобы на это ушло как можно меньше времени, и скорее вновь приняться за свою «писанину», что иногда приводило к комедийному финалу.

Как-то у люстры разбился плафон. Папа был в командировке, а к нам должны были прийти очередные гости. Люстра висела над обеденным столом в столовой, где обычно принимали гостей и обедали семьей. Бабушка попросила дедушку склеить плафон, убеждая его в необходимости тем, что было бы неприличным сидеть за столом, когда над головами будет висеть люстра с разбитым плафоном. Он сказал: «Лидочка! Гости же будут смотреть не на люстру, а в тарелки. Толя приедет и заклеит, тем более что у меня клея такого нет». Но она была неумолима, сказав: «Вова, ты не отлынивай, как хочешь, съезди в магазин и купи клей, гости из Москвы придут в субботу, плафон должен быть склеен, не звать же мне без конца „ВВВ“». Через два дня люстра уже висела во всей красе, даже плафон выглядел абсолютно целым. Лидия не нарадовалась. Когда пришли москвичи, еще было светло, люстру зажгли не сразу. Владимир несколько раз подходил к люстре, и как бы контролируя свою работу, неоднократно посматривал на плафон. А когда сели за стол, гости заметили странное беспокойство дедушки, который уж больно часто поднимал глаза вверх, и, глядя на него, тоже стали периодически переносить свой взор с тарелок на люстру. Уже вечерело, смеркалось, и люстру зажгли. Дедушкино волнение стало более заметным. А через некоторое время, когда хозяйка внесла гуся, в большой латке, в качестве основного блюда, и поставила в центр стола, вдруг с люстры начало что-то капать, и прямо на птицу. Она сразу обратилась к предполагаемому виновнику: «Вова! Что капает?». Тут и гости подключились к таинственному капанью, стали спрашивать: «Что это, откуда?» Ничего дедушке не оставалось делать, как сознаться: «Это пластилин, я вчера им склеил плафон, у меня совсем не было времени съездить в магазин за клеем. Подсчитав температуру плавления пластилина, пришел к выводу, что склейки плафона должно было хватить на все время обеда. Но Вы очень рано зажгли люстру!». Тут конечно все рассмеялись. А бабушка сказала: «Вова, ты бы еще („чем-то сладким“) склеил! Лучше бы я опять попросила „ВВВ“».

Когда на Каменном острове снесли все сараи и дома (за исключением нескольких), — двор опустел, и детство мое закончилось. К старшим классам я изменилась, откуда-то появилась степенность, рассудительность и дедушка стал ко мне относиться как к сотоварищу, впрочем, как и я к нему. Даже Вагнера и Глинку, да и всю классическую музыку в целом, стала слушать с удовольствием.

И это только малая часть воспоминаний о моем детстве и об Острове Трудящихся, название которого сегодня, — потеряло свой смысл. Да и от статуи «девушки с веслом» остался лишь обезличенный постамент, гордо стоящий посреди клумбы уже многие годы.

Каменный остров, для каждого свой. Те, кто любит здесь гулять, наверняка связывают его с какими-нибудь приятными воспоминаниями или своими личными событиями и переживаниями. Для меня же Каменный остров — вековая история моей семьи.

Раскрываю интригу: фильм, который смотрел дедушка — «Вий». Режиссёры Г. Кропачев и К. Ершов. Музыка Карена Хачатуряна.

Глава пятая

Еще была одна проблема, которую пытались решить Владимир и Ольга — это вернуть усадьбу «Тихий берег», вернее то, что от нее осталось после войны. Основная дача была полностью разрушена при артиллерийском обстреле местности. Сохранилась лишь небольшая дача-флигель, с мелкими служебными постройками. Это тот флигель, в котором в 1920-е годы жили жена и дочь В. М. Бехтерева, когда Мария болела плевритом. Однако флигель, после войны, заняли под жилье работники Управления шоссейных дорог Ленинградской области, поэтому возвращение родственникам усадьбы, и создание там музея, как им сказали: «Не представляется возможным».

Тогда приняли другое решение, обратились к Председателю Исполкома Ленинградского Областного Совета Депутатов Трудящихся товарищу Пономареву В. Н. с просьбой: «В целях увековечения памяти академика В. М. Бехтерева просим Вас о передаче указанной дачи из Управления шоссейных дорог Ленинградской области, в ведении которого в настоящее время находится дача академика В. М. Бехтерева, в распоряжение Ленгорздрава, в целях организации на ее базе дома отдыха для врачей психиатров и невропатологов».

Им казалось, что пусть будет лучше база отдыха, где впоследствии, возможно было бы организовать музей, чем просто жилой дом. И на этот вариант, родственники тоже получили отказ. Больше заниматься этим вопросом не захотели.

2019 г. Сохранившийся флигель усадьбы Тихий берег. Бюст В. М. Бехтерева работы М. К. Аникушина

В годы «Перестройки» Андрей Петрович Бехтерев (брат академика Натальи Петровны Бехтеревой) решил вернуть дачу себе и сделать там музей. В начале девяностых годов ему как-то удалось оформить собственность на дом и даже расселить проживающих в нем людей. Однако земельный участок остался в государственной собственности. Еще при жизни А. П. Бехтерева на территории поставили небольшой памятник В. М. Бехтереву (бюст на постаменте) к 135-летию со дня его рождения работы скульптора М. К. Аникушина.

14 октября 1998 года был принят Закон Санкт-Петербурга за № 235–50 «Об объявлении охраняемым памятником истории и культуры местного значения комплекса усадьбы академика Владимира Михайловича Бехтерева „Тихий берег“».

В целях увековечивания памяти великого русского ученого — академика Владимира Михайловича Бехтерева, воссоздания и сохранения его усадьбы:

Статья 1

Объявить охраняемым памятником истории и культуры и включить в Государственный список недвижимых памятников истории местного значения комплекс усадьбы академика В. М. Бехтерева «Тихий берег» по Приморскому шоссе, 690, согласно приложению.

Статья 2

Настоящий Закон вступает в силу со дня его официального опубликования.

Санкт-Петербург В. А. Яковлев

30 октября 1998 года Губернатор Санкт-Петербурга № 235–50

Приложение к Закону Санкт-Петербурга «Об объявлении охраняемым памятником истории и культуры местного значения комплекса усадьбы академика Владимира Михайловича Бехтерева» от 14 октября 1998 года № 235–50

Государственный список

недвижимых памятников истории местного значения

№

П/П

Наименование памятника, дата сооружения, автор

Место нахождения

1.

Комплекс усадьбы академика В. М. Бехтерева «Тихий берег», конец Х1Х — начало ХХ в., в том числе: большая дача, 1899–1914 гг.; маленькая дача, 1899–1914 гг; сад (в исторических границах — 10,3 га); ограда с надписью «Тихий берег»; дом управляющего, 1899–1914 гг.; баня, конец Х1Х века; фотолаборатория, конец Х1Х века; каретный сарай, конец Х1Х века; ледник, конец Х1Х века; дровяной и лыжный сараи, конец Х1Х века; электростанция, начало ХХ века

Приморское шоссе, 690

В 1998 году Андрей Петрович умер, позднее не стало его сына Андрея и дочери Татьяны. Сейчас на этой даче живут его внуки.

Истинный статус земельного участка и имения на сегодняшний день мне не известен. Не думаю, чтобы был там когда-нибудь музей, но одно то, что там живут не посторонние люди, а наследники Владимира Михайловича, уже радует. Если когда-то там будет музей, радости будет еще больше.

В результате безуспешных хлопот вернуть усадьбу и сделать там музей, Владимир и Лидия приняли другое решение. Они взяли участок земли под садоводство в Белоострове (в Зеленогорском направлении), где в 1958 году давали землю под застройку дач служащим ЦКБ-4. Ольге дача была не нужна, поскольку ее сын постоянно жил и работал в Крыму и она туда часто ездила. Катя с мужем предпочитали дома отдыха и санатории.

Даже моим родителям на тот период дача была не интересна, потому как после покупки машины весь папин отпуск, который полагался военнослужащим (почти два месяца), мы предпочитали каждый год проводить в автопутешествиях, разъезжая по городам и республикам Советского Союза на Москвиче-407. Я так любила путешествовать! Когда смотрю фильм «Три плюс два», сразу вспоминаю эти поездки. Это было то время, когда машин было очень мало. Проезжая по дорогам областей и республик, если встречали машину с ленинградским номером, радостно гудели друг другу, останавливались и обменивались впечатлениями. А иногда, только познакомившись, вставали на ночевку, разбивали палатки и пели песни у костра до самого утра.

Анатолий Бехтерев. Путешествие по Крыму

Путешествия на машине с моими родителями по республикам СССР

В. В. Бехтерев в день своего 70-летия на рабочем месте в ЦКБ-4

За особые заслуги перед государством в области науки и техники Владимиру назначили персональную пенсию союзного значения. Но работу Председателем комитета в ЛОНТО (научно- техническое общество) Машпрома продолжал до самой смерти. Сохранилась копия ходатайства о назначении персональной пенсии В. В. Бехтереву в отдел социального обеспечения приморского райсовета депутатов трудящихся г. Ленинграда:

Ходатайствую о назначении персональной пенсии нашему одному из старейших инженеров тов. Бехтереву Владимиру Владимировичу, который на протяжении почти полувека активно работает по проектированию и освоению боевых кораблей Военно-Морского флота.

Тов. Бехтерев В. В. является одним из опытнейших конструкторов отечественного судостроения, автор многих трудов в данной области проектирования, образцовый производственник, посвятивший всю свою трудовую жизнь укреплению боевой мощи нашей великой Родины.

Тов. Бехтерев активно участвует в общественной жизни

Бюро. (приложение на 6 листах)

Начальник ЦКБС-4 Манухов

(Центральное конструкторское бюро стандартизации)

Дедушка начал строительство дачи в Белоострове, когда пошел на пенсию и ему исполнился 71 год. Поскольку Владимир был законопослушным гражданином, то дачу строил согласно всем требованиям и нормативам того времени, буквально ни лишнего сантиметра в длину, ни сантиметра в ширину. Выбрал архитектуру типовых строений, к которой прибегали тогда многие счастливые обладатели земельных участков — в стиле финских построек. Но внутреннюю планировку дома придумал, как он считал, самую удобную, главное компактную.

На даче в Белоострове. На балконе — Татьяна, за столом — Владимир Бехтерев, на заднем плане — гости

Себе возвел на втором этаже «морской кубрик», куда можно было попасть по крутой лестнице из комнаты первого этажа через дверь в потолке, которая открывалась довольно тяжело, т. к. при закрытии служила частью пола кубрика. А так как дедушка был невысокого роста, и он планировал там только спать и работать за письменным столом, то высота потолка была в его сидячий рост. Помещались там только его кровать, письменный стол и стул. Но зато он придумал балкон, на который можно было выйти, но только тогда, когда выдвигался его стол, чтобы открыть дверь, а т. к. стол было выдвинуть некуда, то балконом он и не пользовался. Стеклянный верх двери на балкон, служил окном, что тоже было удобным решением дедушки. Внизу, под лестницей, комната была больше, там помещался даже диванчик, обеденный стол и бабушкина кровать. Еще была кухня размером в два кубрика. Самым «гениальным и красивым» его решением была отделка потолка из упаковок куриных яиц («яйцеклетки» на 3 десятка яиц), что придавало особую прелесть финскому домику.

На даче в Белоострове. Владимир Бехтерев в кругу семьи и гостей

Поскольку для строительства дома, как в дальнейшем выяснилось, он нанял человека, с большим опытом употребления алкоголя, а дедушке отказать ему было уже как-то неудобно, то дача строилась долго, в промежутках между запоями работника, и в результате этого она получилась кривенькой и косенькой, то есть — «дача с алкогольным опьянением».

Когда бабушка приехала посмотреть на это чудо, она воскликнула: «Вова, а почему окна такие кривые?!». Он ответил: «Лидочка! Ты пойми, мне как-то было неудобно сказать работнику, что окна стоят криво, ведь он старался».

1966 г. Владимир и Лидия в Белоострове

«Неудобно» всегда стояло в семье выше над «удобно», что не всегда приносило пользу ее членам, а чаще ущерб.

Когда дедушка решил купить бабушке на зиму шубу, или еще тогда говорили, «справить», она отказалась, мотивируя тем, что ей было бы как-то неудобно ее носить, будут же пальцем показывать. И в результате сшили ей пальто.

Еще пример. Когда встал вопрос о покупке машины, мой папа был озадачен, какую выбрать марку. По деньгам, которыми он располагал в то время, мог купить Волгу, но как-то будет неудобно перед соседями и сотрудниками, у них же вообще нет машины, и решил, что Москвин будет не так бросаться в глаза, как Волга, и купил Москвич-407. Папа сам ухаживал за этой машиной, никому не доверяя. Самостоятельно устранял возникавшие мелкие неполадки, и на этом Москвиче, с 1961 до 1993 года проехал более 350 000 км., даже не ремонтируя двигатель. Правда, в зимнее время он на ней не ездил, ставил машину в гараж. В такой сохранности машины была заслуга не только моего отца, а еще это говорит о качестве автомашин, изготавливаемых в то время в СССР. Папа проездил на ней без единой аварии. Когда Москвич продавали в 1994 году, со слезами на глазах, за 300$, он был как новенький. А ведь мы много лет путешествовали по дорогам не идеального качества, иногда и по бездорожью.

Позднее, когда дачное «сооружение» увидели мои родители и Тата, поняли, что им здесь места не хватит. Вскоре пристроили к дому еще и веранду, за счет нее на втором этаже образовался еще один «кубрик». Дедушка собственноручно посадил на участке несколько яблонь, а в части участка оставил лесок, специально для выращивания грибов. Из леса привозились грибницы, он их вкапывал в землю, и поливал. Грибы правда росли. А папа с мамой весь сад засадили клубникой, поэтому помню те времена, когда клубнику собирали большими корзинами. В летний период, гости, которые приезжали зимой на Каменный остров «на пироги», стали теперь ездить в Белоостров «на клубнику».

1964 г. Сбор клубники в Белоострове. Татьяна, Владимир Бехтерев и гости, приехавшие «на клубнику»

1910 г. Сбор клубники в «Тихом береге». Борис Никонов и гости, приехавшие «на клубнику»

И как в «Тихом береге», родственники и друзья опять собирались на веранде в непогоду, а в солнечные дни за большим столом в саду у дома. Вечерами, на просмотр какого-нибудь фильма, приходили соседи, тогда говорили — «на телевизор». Его разворачивали экраном в сад, и все рассаживались во дворе на принесенных ими табуретках. Не у всех тогда был телевизор, а у нас был. Папа, как инженер-изобретатель, хорошо разбирался в радиотехнике и собрал его сам.

Дача в Белоострове, конечно, далеко не усадьба «Тихий берег», но дедушка с бабушкой были так ей рады, казалось, наконец, они нашли то, чего не хватало им всю жизнь!

Они любили ухаживать за участком, а когда было им уже трудно физически, эстафету приняли мои родители. Наш участок всегда утопал в цветах. Дорожка от калитки до дома засаживалась настурциями, и это переняли с традиции выращивания этих незамысловатых, но эффектных соцветий еще в усадьбе. Их всегда сажали много, потому что эти растения не только красивы, но и съедобны. Еще в те давние времена Наталья Петровна, по рецепту Елены Молоховец, молодые семена настурции консервировала, а листья добавляла в салаты. Моя бабушка много кулинарных блюд заимствовала от свекрови, поскольку она тоже была любительницей заниматься искусством приготовления пищи. Многие «Бехтеревские» кулинарные рецепты переданы были бабушкой моей маме, а от нее и мне. Так и консервацией семян настурции, уже в Белоострове, занималась моя мама, а потом и я. По вкусу они были не хуже настоящих каперсов, которые подавались в качестве приправы к сборной мясной солянке, а может быть и лучше.

А почему я стала писать о настурции? Потому что мне захотелось рассказать один смешной случай, косвенно связанный с этими цветами. Эх, если бы эту историю описал М. Зощенко!

«Раковина»

Не помню, кому в голову пришла мысль вывезти на дачу дедушкину океаническую раковину, стоявшую себе спокойно многие годы на пианино и которую, время от времени протирали от пыли. Специально для этой морской диковины даже сконструировали и собрали этажерку, из тонких стволов берез, чтобы на нее поставить. Внутрь раковины насыпали землю и посадили настурции. Все это сооружение установили на углу у дома. Когда цветы зацвели оранжевыми красками, да еще спустили свои стебли вниз, обвивая тонкие березки, получилась, как бы сейчас сказали, инсталляция, в стиле «постмодерн». Все ходили мимо этой художественной конструкции и любовались. Даже соседи, проходя мимо участка, останавливались и смотрели, как на удивительный музейный экспонат.

Однажды утром, раковину не обнаружили, т. е. кто-то спер! Дедушка впал в глубокое отчаяние, но быстро принял решительные меры, — написал объявление и повесил его на доску объявлений у правления: «На участке 37 пропала раковина, прошу вернуть. Вознаграждение гарантирую». И что вы думаете, на следующее утро, какой-то тип одутловатого вида притащил раковину. Еле стоя на ногах, шатаясь, он подозвал дедушку к калитке, и с большим вожделением попросил вознаграждение за принесенный предмет. Когда дедушка увидел, что тот принес, воскликнул: «Это не та раковина, та была морская, а эта для мытья рук!». Мужик достал из кармана уже измятое объявление и, тыча пальцем в него, спрашивает: «А где тут написано, что не для мытья рук? Давай вознаграждение!». Дедушка: «Вы извините, пожалуйста, я видимо ошибся, не отчетливо описал раковину». Алкаш: «Я что ее зря тащил? Ты попробуй, подними! Дай хоть на „маленькую“!». Дедушка: «Вы поймите, я глубоко извиняюсь. Вы должны понять, что это не та раковина!». Мужик стоит на своем: «Гони на бутылку!». Дедушка снова стал объяснять: «Прошу прощения еще раз, сделайте милость, поймите же, дело в том, что моя раковина предназначена совсем для другой цели, в нее были посажены настурции». Мужик, размахивая бумажкой, настаивает на своем: «Ты смотри сюда! Видишь, что здесь написано: „Вознаграждение га-ран-ти-ро-ва-но!“».

Тут моя бабушка — мещанка, услышав перепалку, подошла к ним, и быстро разрешила создавшуюся ситуацию. Ей хватило двух слов, чтобы мужик плюнул на все, и ушел восвояси, видимо туда, куда она его послала. Бабушка, повернулась к дедушке, и на повышенных тонах воскликнула: «Ты тоже Вова хорош, раковина — понятие растяжимое! Хорошо, что он ванну не приволок! Теперь надо ее везти на свалку!». Вова молча шел сзади Лидии, понурив голову. В эти минуты, окажись рояль в кустах, он непременно сыграл бы «Реквием». А я завершала эту маленькую процессию и шла за ними в веселом настроении, посмеиваясь над всеми действующими лицами комедии «Раковина». Больше всех меня удивила бабушка, от нее я первый и последний раз услышала такие слова, от которых я сначала опешила, а потом они привели меня в дикий восторг, как залп салюта, пятого по счету. В нашей семье даже слово «дурак» было заменено на «дурачок» или «дурашка». А тут, вдруг, бабушка, моя любимая, не позволяющая никогда и никому произнести грубого слова, выпалила такое!

Не откладывая на следующий день, Владимир забрался в свой кубрик и долго не спускался, как выяснилось, он писал новое объявление. И на сей раз, прежде чем его вешать, дал прочитать Лиде. Теперь объявление было приблизительно такого содержания: «Товарищи! В моей семье случилось большое горе, у нас на участке 37 кто-то взял морскую океаническую раковину вместе с настурциями, в которой они росли. Возможно, кто-то просто хотел ею полюбоваться. Эта раковина дорога мне, как память. Я ее приобрел во время кругосветного плавания на крейсере „Россия“ у одного туземца, на острове Святого Фомы. Раковина еще памятна мне тем, что во время войны в нее попал осколок фашистского снаряда и она была им пробита. Я надеюсь, что тот, кто взял эту раковину, у него, как у любого советского гражданина, есть совесть, и он вернет ее. Вознаграждение гарантирую».

Бабушка, прочитав объявление, сказала: «Вова! Это не объявление, это какое-то письмо к „Турецкому Султану“! Ты бы еще написал, как наша крыса Кармен в нее забиралась и слушала „Боже, Царя храни“ — в твоем исполнении!». Но он пошел, и все- таки повесил это «письмо» на ту же доску объявлений.

Утром мы проснулись от дедушкиного крика: «Лида, скорей сюда!». Мы с бабушкой наспех оделись и побежали на его крик. Он стоял у калитки со счастливым выражением лица. Когда подошли, увидели в траве лежащую раковину, без настурций, но целехонькую, и дедушка радостно сказал: «Вот видишь Лидочка, у нас в стране еще есть совестливые люди! Принесли обратно и даже вознаграждения не попросили!». На что бабушка ответила: «А в каком месте у него была эта совесть, когда он ее крал?». Завтрак у нас в то утро проходил в приподнятом настроении. Ах, с каким бы душевным подъемом была бы исполнена дедушкой «Итальянская полька» Рахманинова, если бы в доме стоял рояль!

Раковину отмыли и увезли обратно в город. На этажерку, где она стояла, поставили ящик с землей, куда снова посадили настурции, и инсталляция теперь приобрела стиль «Социалистического реализма». Объявление кто-то снял, и вероятно, взял на память, как образец письма к «Турецкому Султану».

Когда окончив школу, я поступила в институт, да еще в технический вуз, дедушка, вспоминая, как он решал со мной задачки про бассейн, не мог в это поверить. Однако я оказалась не настолько тупа, как он предполагал. Думаю, что его труды, при «участии» Вагнера и Глинки, не пропали даром. Собравшись и проявив усердие, я смогла сделать приятное дедушке с бабушкой и моим родителям. Но до сих пор не знаю, поступила ли я правильно, выбрав техническую профессию. Ректор нашего института, увидев девочек на факультете «Холодильных машин» сказал: «Ну что, девчонки, замуж пришли выходить?». Он оказался прав, многие девочки вышли замуж за своих сокурсников, в том числе и я (уже на 3 курсе). Брак оказался долгим и счастливым, как и у моих предков. А это уже говорит о правильности моего решения в выборе технического ВУЗа. Жаль только, что дедушка с бабушкой не успели побывать на моей свадьбе.

Когда встал вопрос о выборе фамилии при заключении брака, я написала заявление о желании иметь двойную, через дефис, как была у Ольги, но мне не разрешили, сказали: «Вы что, Богданова-Чеснокова?». Богданова-Чеснокова — звезда Ленинградского театра Музыкальной комедии. Она тогда была очень популярна среди любителей этого жанра. Нашей семье, особенно нравилось ее исполнение роли Каролины в оперетте «Мистер Икс» Имре Кальмана. Через несколько лет я встретила Гликерию Васильевну Богданову-Чеснокову в «Доме быта», на улице Бармалеева. Мы обе пришли сдавать капроновые чулки на поднятие петель, т. к. новые купить было дорого, поэтому эта услуга пользовалась большой востребованностью. Увидев ее, я вспомнила про отказ ЗАГСа мне иметь двойную фамилию, и в голове промелькнула мысль: «Вот сижу я в очереди вместе с Богдановой-Чесноковой, она — Народная артистка РСФСР, я — просто инженер, она — с двойной фамилией, я — без, а проблема то у нас одна».

Поступив в институт, я показала дедушке студенческий билет, он пошел в сберкассу, снял деньги, и через бабушку подарил мне конверт с деньгами. Я была на десятом небе, побежала сразу в Гостиный двор, где на «галерее», между дверьми «выкинули», как раз то, что я хотела. Отстояла огромную очередь и купила себе итальянскую двойку, состоящую из кофты с коротким рукавом и второй с длинным, а бабушке с дедушкой два билета в Мариинский театр на оперу «Евгений Онегин». К сожалению, «Тангейзера» тогда не ставили. Я была счастлива, что они сходили в их любимый театр, да еще на оперу. Конечно же, довольны были и они, потому что каждый поход в театр напоминал им о молодости и о начале их истории любви. Но тогда я не знала, что это будет их последний совместный выход в театр.

В начале июля 1970 года, Владимир, будучи с семьей на даче, получил телеграмму, в которой сообщалось, что урну с прахом В. М. Бехтерева захоронят на Литераторских мостках Волковского кладбища, и торжественное захоронение состоится 9 июля. Напомню, что последним пристанищем урны с прахом В. М. Бехтерева с 1957 года был Ленинградский НИПНИ. Отношение к этому событию у всех членов семьи было двоякое. Захоронение урны на кладбище должно было произойти еще в декабре 1927 года, и родственникам все эти годы власть не давала это сделать. А тут, так неожиданно, ни с того ни с сего, поставив родных перед фактом, кому-то было позволено это осуществить. Это сообщение, привело Владимира в состояние стресса и тревоги, что сказалось на резком ухудшении его самочувствия. Вечером, накануне захоронения урны, у дедушки даже не было сил подняться в свой кубрик. Утром 9 июля 1970 года он умер, как раз в день захоронения урны с прахом своего отца. Естественно, на этом мероприятии никого из близких родственников (со стороны Владимира, Ольги и Екатерины) не было.

Вопрос: что вдруг послужило причиной, для перезахоронения урны с прахом В. М. Бехтерева именно в 1970 году, не раньше и не позже (113 лет со дня рождения В. М. Бехтерева и 43 года со дня смерти)?

После похорон дедушки, когда поднялись в его кубрик, обнаружили повсюду лежащие кипы рукописей, а на столе стояла фотография Лидии 1912 года (в той самой шляпке с цветочками), которую она подарила жениху перед его первым дальним плаванием, когда Владимира манила романтика морских походов и «…крепла необъяснимая магия призвания и верности флотской службы.».

Лидия после смерти Владимира прожила два года и умерла в 1972 году в доме на Каменном острове. Похоронена вместе с Владимиром на Серафимовском кладбище.

Через год после смерти В. В. Бехтерева в ЛОНТО была проведена конференция по вопросам стандартизации, и главная часть этой конференции была посвящена памяти Владимира Владимировича Бехтерева.

Стенд памяти В. В. Бехтерева в ЛОНТО

На это мероприятие были приглашены и близкие его родственники. Я тогда своими глазами увидела и услышала, какую высокую оценку дали коллеги работам В. В. Бехтерева и его научным трудам в области прикладной математики и стандартизации, что меня просто поразило. Мне в какой-то мере даже было стыдно, что при его жизни особо не вникала, чем он занимался и что делал. Тем более, из-за излишней скромности, он и сам никогда не афишировал своих заслуг. А награжден был орденом Ленина, орденом Трудового Красного Знамени, медалью за Доблестный труд и множеством других медалей и грамот. В конференц-зале ЛОНТО был представлен огромный стенд, посвященный памяти В. В. Бехтерева — основоположника «Стандартизации в судостроении».

В марте 1974 года папа получил известие о том, что на Литераторских мостках Волковского кладбища будет проведена церемония открытия памятника В. М. Бехтереву на месте захоронения урны с его прахом. Мнение родственников со стороны Ольги и Владимира (Екатерина умерла в 1972 году) по установке памятника никого не интересовало. Все вопросы решала академик Н. П. Бехтерева, будучи на тот момент Депутатом Верховного Совета СССР 8 созыва с 14 июня 1970 г. по 16 июня 1974 г.

Надгробный памятник работы скульптора М. К. Аникушина был открыт 14 марта 1974 г. (117 лет со дня рождения ученого и 47 лет со дня его смерти).

Папа не захотел участвовать в этой пиар-компании. Со свойственной ему скромностью, стремясь избежать не нужного пафоса, принял решение приехать с семьей на следующий день.

Он привез нас на кладбище на своем Москвиче, и, как полагается, мы возложили к памятнику цветы вдобавок к уже лежащим со вчерашнего дня. Такое решение всеми членами семьи было принято положительно, учитывая схожесть характеров и взглядов на жизнь каждого. Хорошо зная Владимира Владимировича, никто не сомневался, что он однозначно одобрил бы решение своего сына.

Однако, если бы не Н. П. Бехтерева, неизвестно, когда бы на кладбище был поставлен памятник Владимиру Михайловичу, заслуги которого были забыты на многие годы.

Через некоторое время кто-то из сотрудников НИПНИ им. В. М. Бехтерева прислал папе фотографии с церемонии открытия памятника.

Подводя итог, понимаю, что написанная мною книга далека от пера профессионального литератора, но по мере возможности мне очень хотелось донести до людей, имеющих интерес к личности моего прадеда, правдивую информацию о жизни великого ученого В. М. Бехтерева и о его детях: Ольге, Владимире, Екатерине, Марии и Петре (жизнь которого была преждевременно и жестоко прервана). И, может быть, после прочтения этой книги, авторы, особенно интернетных пространств, которые будут писать о личной жизни В. М. Бехтерева, больше не будут надуманно сочинять на эту тему, а воспользуются достоверным материалом.

А что получилось — судить читателю.

В 2027 году исполнится 100 лет, со дня смерти В. М. Бехтерева. Уже умерли заказчики преступления и исполнители, их дети, внуки, да и правнуки тоже. Пришла пора рассекретить эту тайну, которую разгадывают уже много лет только писатели и журналисты, хотелось бы уже, наконец, узнать: «А как было на самом деле»?

Content

Марина Бехтерева
Правнучка В. М. Бехтерева о нем и его детях
И как было на самом деле

Предисловие

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая