Скотт Коутон, Андреа Ваггенер, Уэст К. Э.

Ужасы Фазбера. Хватайка

Scott Cawthon, Andrea Waggener, Carly Anne West

FIVE NIGHTS AT FREDDY'S: FAZBEAR FRIGHTS #2: FETCH

Copyright © 2020 by Scott Cawthon. All rights reserved.

Published by Arrangement with SCHOLASTIC INC.,

557 Broadway, New York, NY 10012 USA

© 2020 by Scott Cawthon. All rights reserved

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Хватайка

Волны, ветер и дождь вышли на тропу войны. Они так сильно били по старому зданию, что Грег опасался, не обрушатся ли ветхие стены. Когда в заколоченное окно ударил очередной раскат грома, Грег отскочил, наткнулся на Сайрила и больно наступил ему на ногу.

– Ай! – Сайрил отпихнул Грега и взмахнул фонариком, освещая стену перед ними.

Луч скользнул по обвисшим обоям в синюю полоску и двум красным буквам – «Фр.». Полоски были испачканы пятнами чего-то тёмного. Соуса от пиццы? Или чего-то другого?

Хади рассмеялся над неуклюжими приятелями:

– Это просто ветер, парни. Успокойтесь.

Ещё один порыв ударил по зданию, и стены вздрогнули, заглушая голос Хади. Дождь, колотивший по металлической крыше, усилился, но что-то металлическое звенело и внутри здания, недалеко от них, и звенело достаточно громко, чтобы его было слышно, даже несмотря на дождь и ветер.

– Что это такое? – Сайрил резко развернулся, описав фонариком широкую дугу.

Сайрилу даже тринадцати ещё не было – он был на год младше Грега и Хади, хотя они все учились в одном девятом классе. Он был низеньким, худеньким, чем-то похожим на первоклашку, с обвисшими тёмно-русыми волосами, а голос его, в дополнение ко всем прочим напастям, звучал, словно у мультяшного мышонка. Друзей это всё ему явно не добавляло.

– «Давайте заглянем в старую пиццерию», – сказал Сайрил, подражая Грегу. – Ага, отличная идея.

Стояла прохладная осенняя ночь, и в приморском городке было темно – свет отключился после очередного шторма. Грег с друзьями планировал в субботу вечером играть в приставку и наедаться чем-нибудь совсем не полезным, но как только погас свет, родители Хади попытались затащить их за настольную игру – то была семейная традиция во время аварий на подстанции. Хади убедил родителей отпустить их, сказав, что они доедут на велосипедах до дома Грега и поиграют в его новую настольную стратегию. Но когда они туда добрались, Грег предложил поехать в пиццерию. Он уже не один день чувствовал, что просто обязан туда попасть. Его словно тянуло туда.

А может быть, он и ошибался. Это могло оказаться просто дурацкой идеей.

Грег посветил фонариком в коридор. Они только что обошли кухню заброшенного ресторана и с изумлением обнаружили, что там до сих пор стоит куча кастрюль, сковородок и тарелок. Кто, закрывая пиццерию, бросает всё это и уезжает?

Выйдя из кухни, они оказались рядом с большой сценой в дальнем конце обеденного зала бывшей пиццерии. Тяжёлый чёрный занавес на сцене был закрыт. Никто из ребят не решился посмотреть, что прячется за ним… и никто из них не решился сказать, что видел, как занавес шевельнулся, когда они прошли мимо.

Хади снова засмеялся:

– Уж получше, чем тусить с предками… Эй, а это что?

– Что «это»? – Сайрил направил фонарик туда, куда смотрел Хади.

Грег тоже повернул фонарик туда, к дальнему углу большого зала, заставленного столиками. Мерцающий луч остановился на ряде огромных силуэтов, стоящих возле прилавка из мутного стекла. Яркие глаза отражали свет обратно в их сторону.

– Клёво… – протянул Хади. Отшвырнув пинком сломанную ножку стула, он направился к прилавку.

«Может быть», – подумал Грег, хмуро глядя на ряд глаз. Одна пара, казалось, смотрела на него. Несмотря на то что пару мгновений назад он был совершенно уверен в себе, сейчас в голову закралась предательская мысль: «А что я вообще здесь делаю?»

Хади подошёл к прилавку первым.

– Офигенно!

Он протянул к чему-то руку и чихнул, когда со столешницы поднялись клубы пыли.

Прежде чем выйти из дома, Грег предложил всем взять с собой носовые платки, чтобы прикрыть носы и рты, но найти платки не удалось. Он думал, что в старом ресторане всё будет сплошь покрыто пылью, плесенью, грибками и бог знает чем ещё. Как ни удивительно, даже учитывая влажный климат Западного побережья, единственным признаком того, что место заброшено, оказалась пыль; зато её было более чем достаточно.

Грег обошёл перевёрнутый металлический стул и прошёл мимо Сайрила, который прижался спиной к грязной, облупившейся колонне в центре обеденного зала. Не считая одного сломанного стола и двух перевёрнутых стульев, казалось, что здесь достаточно просто хорошо убраться, и пиццерия снова будет готова принимать посетителей. Что опять-таки странно. Грег знал, что что-то здесь будет, но совсем не ожидал, что увидит посуду, мебель и… Что ещё?

Грег посмотрел на Хади и резко вздохнул. Он ведь так хотел прийти сюда. Вот почему этот старый ресторан так манил его к себе?

– Что это? – спросил Сайрил. Он так и не сделал ни шагу к прилавку.

– По-моему, это кот. – Хади покрутил в руках странную мягкую игрушку, которую держал в руках. – Или, может, хорёк?

Он ткнул пальцем в непонятное животное.

– Может быть, аниматроник? – Он поставил его на место и осветил фонариком другие силуэты на прилавке. – Ага, круто. Это призы. Видите?

Хади обвёл лучом неподвижные фигуры.

Теперь стало понятно, для чего предназначались похожие на пещерки многочисленные закутки в широком коридоре, по которому Грег с друзьями прошли в обеденный зал. Должно быть, там стояли игровые автоматы.

– Поверить не могу, что они до сих пор тут, – сказал Хади.

– Ага, – хмуро ответил Грег, разглядывая нечто похожее на окоченевшего калана и запутавшегося в щупальцах осьминога. Почему они до сих пор здесь?

Старая пиццерия стояла, заколоченная и уязвимая для всех штормов и морского воздуха, бог знает сколько лет. Она была явно заброшена и выглядела не просто старой, а откровенно дряхлой, готовой прямо сейчас развалиться. Серая, потрёпанная отделка настолько выцвела, что стала совершенно неузнаваемой; вывеска пиццерии давно отвалилась. Но почему тогда внутри всё выглядит так хорошо? Ну ладно, не хорошо, но, насколько мог судить Грег, настолько прочно, что могло простоять, наверное, ещё лет сто.

Грег с родителями переехал в маленький городок, когда был в первом классе, так что он хорошо знал это место. Но не понимал. Например, ему всегда казалось странным, почему заколоченную пиццерию не сносят, хотя сюда ездят отпускники и любое здание здесь на вес золота. Но, с другой стороны, это не пафосный курортный город. Мама Грега называла его «разношёрстным». Через улицу от больших дорогих домов стояли маленькие уродливые пляжные домики, увешанные грязными поплавками и окружённые кучами старых дров или сломанной садовой мебели. У соседей Грега на другой стороне улицы на больших кирпичах стоял большой угловатый седан, купленный, наверное, ещё в семидесятых. Тем не менее Грегу было интересно, почему же бывшую пиццерию не переоборудовали во что-нибудь более толковое; сейчас неохраняемое, покосившееся здание‐призрак словно кричало всем окрестным детям: «Залезьте в меня!»

Но, как ни странно, казалось, что до Грега, Сайрила и Хади сюда никто не пробирался. Грег думал, что они найдут здесь следы, мусор, граффити – доказательства того, что другие «исследователи» побывали здесь раньше них. Но нет, пиццерию словно бросили здесь, окунули в формальдегид и хранили до тех пор, пока Грегу вдруг не показалось, что он должен сюда прийти.

– Готов поспорить, они ещё здесь, потому что это реально крутые призы, – сказал Хади.

– Никто никогда не выигрывает хороших призов, – вставил Сайрил. Он подошёл чуть ближе к прилавку, но всё равно стоял на расстоянии нескольких футов.

– Здесь нет клоунов, Сайрил. – Грегу пришлось заверить Сайрила, что в заброшенном ресторане не будет клоунов, чтобы тот всё же решился с ними пойти. Хотя, конечно, Грег не мог точно знать, есть они здесь или нет.

– А это что такое? – Сайрил показал на игрушку с большой головой и огромным носом. Она сидела прямо под табличкой «Главный приз».

Грег взял игрушку раньше, чем до неё успел дойти Хади. Она была тяжёлой, грубой и свалявшейся на ощупь. Его до странности тянуло к этому животному, кем бы оно ни было. Грег рассмотрел острые уши, покатый лоб, длинную морду и пронзительные жёлтые глаза. А потом увидел синий ошейник на его шее. С него свисало что-то блестящее. Собачий жетон? Грег приподнял его.

– Хватайка, – прочитал Хади через плечо Грега. – Это пёс по кличке Хватайка.

Грег по большей части любил собак, но надеялся, что никогда не увидит такую собаку в реальной жизни. Он поднял игрушку и покрутил в руках.

Даже свирепый старый пёс, живший у соседей Грега, не был настолько уродливым. Хватайка больше всего напоминал гибрид страшного серого волка из «Трёх поросят» и акулы из «Челюстей». Его (это же «он»?) голова была треугольной, заострённой сверху и с широким, страшноватым ртом снизу. Шерсть Хватайки, которая в мерцающем свете фонарей казалась серовато-коричневой, была сплошь в залысинах, и в них виднелся потускневший металл. Из больших ушей торчала пара проводов, а в частично открытой полости в животе Хватайки виднелась примитивная микросхема.

– Смотрите-ка! – Сайрил внезапно заинтересовался прилавком. Он взял с него маленькую брошюрку в пластиковой упаковке. – По-моему, это инструкции.

– Дай посмотрю. – Грег вырвал брошюрку из рук Сайрила.

– Эй! – пискнул Сайрил.

Грег пропустил его протесты мимо ушей. Вдруг это как раз нужная инструкция? Поставив Хватайку обратно на стол, он вытащил брошюрку из упаковки и просмотрел инструкцию. Хади читал, смотря Грегу через плечо. Сайрил просунул голову между грудью Грега и брошюркой, так что Грегу пришлось отставить её подальше, чтобы читать могли все. Хватайка, как говорилось в инструкции, – аниматронный пёс, который синхронизируется с телефоном и ищет для вас информацию и другие вещи.

– Ух ты, клёво, – сказал Хади. – Думаешь, он всё ещё работает?

– Сколько времени пиццерия стоит заброшенной? – спросил Грег. – Хватайка на вид старше моего папы. Смартфонов тогда ещё не было.

Хади пожал плечами. Грег в конце концов тоже пожал плечами и стал искать на Хватайке панель управления. Хади и Сайрил потеряли к игрушке всякий интерес.

– Он не будет работать. Это старая техника, с нашими телефонами не совместимая, – сказал Сайрил и вздрогнул, когда по зданию ударил очередной порыв ветра.

По спине Грега пробежал холодок. Может быть, из-за зловещего воя ветра, а может быть, и ещё почему-то, он точно не знал.

Грег снова посмотрел на Хватайку. Ему очень хотелось проверить, делает ли эта штука то, что должна. Возможно, именно она звала его сюда, возможно, именно поэтому он так хотел оказаться здесь.

Пессимистическое отношение Сайрила к Хватайке его не удивляло. Сайрил из тех, что упускают возможность, даже если она только что врезала вам между глаз.

Хади, с другой стороны, – неудержимый оптимист. Он настолько позитивный, что ему даже удалось провернуть трюк, который Грег всерьёз считал магическим: к нему хорошо относились популярные ребята, несмотря на то, что он почти всё время проводил с Грегом и Сайрилом, двумя главными нердами в школе. Может быть, дело было во внешности? Грег слышал, как девочки обсуждают Хади. Он был «нормальным», «красавчиком», «милым», «модным» или даже «м-м-м-г-м-м» – в зависимости от того, какая именно девчонка говорила.

Хади отошёл от прилавка, а Сайрил плюхнулся на стул возле ближайшего стола и сказал:

– По-моему, нам надо идти.

– Да не, – отмахнулся Хади. – Тут много чего ещё можно осмотреть.

Грег не обращал на них внимания. Ещё раз осмотрев Хватайку, он всё же нашёл на его животе панель. Пытаясь удержать в руках одновременно инструкцию, Хватайку и фонарик, Грег закусил губу и сосредоточился, чтобы нажать на нужные кнопки в нужной последовательности.

На мгновение дождь и ветер прекратились, и в здании воцарилась почти угрожающая тишина. Грег посмотрел на потолок и заметил большое пятно прямо над головой. От воды? Отвлёкшись на секунду от игрушки, он осветил фонариком весь потолок. Больше пятен не было. Собственно, почему вода не капает по всему ресторану? Насколько он помнил, часть металлической крыши обвалилась. Почему она не протекает?

Пожав плечами, он снова повернулся к Хватайке и начал в случайном порядке нажимать кнопки. Ни одна последовательность из описанных в инструкции не работала.

Дождь и ветер вернулись так же внезапно, как до этого прекратились, лихорадочно стуча и завывая. И тут Хватайка пришёл в движение.

Его голова с жужжащим звуком приподнялась. Потом Хватайка открыл пасть, полную острых зубов, и зарычал.

– Какого чёрта?! – Грег бросил Хватайку на стол и отпрыгнул.

Сайрил тут же вскочил со стула.

– Что случилось? – спросил Хади, возвращаясь к друзьям.

Грег показал на Хватайку. Его голова и нижняя челюсть были очевидно совсем не в том положении, в котором они его нашли.

– Обалдеть, – сказал Хади.

Они все уставились на Хватайку, медленно отходя назад: если Хватайка вдруг сделает что-нибудь ещё, лучше в этот момент быть от него подальше.

Они ждали.

И Хватайка тоже.

Первым стало скучно Хади. Он направил фонарик в сторону сцены:

– Как думаете, что за этим занавесом?

– Даже знать не хочу, – проговорил Сайрил.

У них за спинами хлопнула дверь… где-то внутри здания.

Мальчики, не сговариваясь, одновременно бросились прочь, в сторону коридора, а потом – к кладовой, через которую они сюда и пробрались. Хотя Сайрил был самым маленьким из них, до двери он добежал первым. Он вылез через узкую щель между косяком и заклинившей дверью служебного входа, за ним – и остальные.

Снаружи их тут же обдало струями дождя, летевшими практически горизонтально. Они схватили велосипеды. Грег прикинул, что порывы ветра достигают, должно быть, скорости пятьдесят миль в час. На велосипеде уж точно никуда не доедешь. Он посмотрел на Хади; его кудрявые волосы тут же вымокли и свисали паклей. Хади расхохотался, Грег присоединился к нему. Сайрил, посомневавшись, тоже засмеялся вместе со всеми.

– Пойдём! – крикнул Хади, пытаясь перекричать вой ветра.

Не оглядываясь назад, ребята опустили голову и пошли вперёд, толкая велосипеды перед собой.

Грег плёлся позади друзей и спрашивал себя, зачем позвал их с собой в заброшенный ресторан. Они ещё столько там не посмотрели… Например, то, что было скрыто за занавесом. В коридоре остались три закрытых двери. Что прячется за ними? Грег был расстроен: он не получил того, за чем пришёл. Сделал ли он то, что должен был?

Грег был довольно близко от дома, когда какая-то женщина крикнула:

– Ну что, достаточно мокро для тебя?

Он остановился, протёр глаза и, щурясь, посмотрел сквозь струи.

– Эй, миссис Питерс! – крикнул он, увидев пожилую соседку, стоявшую на крыльце под навесом.

Она вскинула худые руки.

– Обожаю такие шторма! – нараспев проговорила она.

Он засмеялся и помахал ей.

– Наслаждайтесь! – воскликнул он.

Она тоже помахала, и он поплёлся дальше. Подойдя к высокому современному родительскому дому, Грег с удивлением увидел, что в гостиной горит свет. В городе всё ещё было темно. Когда они разошлись с Сайрилом и Хади, единственным источником света оставались их фонарики, лучи которых плясали, словно бесплотные духи, и тусклые свечи в парочке домов. Но вот в его окне свет был ярким и стабильным.

Поставив велосипед рядом со сваями, поднимавшими дом на целый этаж от земли, он понял, откуда взялся свет. Грег услышал шум мотора, лишь едва не наткнувшись прямо на него, – до этого шум заглушали дождь и вой ветра. Новенький блестящий генератор стоял под домом, весело пыхтя; силовой провод от него проходил мимо гаража на две машины и поднимался по лестнице к входной двери.

Грег скинул непромокаемую куртку и поднялся по лестнице; ещё до того как он успел добраться до последней ступеньки, дверь открылась.

– Вот и ты, парниша! – широко улыбнулся Грегу его дядя Дэррин; его двухметровая широкоплечая фигура занимала весь дверной проём. – Я уже собирался снаряжать поисковую экспедицию. Ты не отвечал на звонки.

Грег прошёл к двери и обменялся с дядей их секретным приветственным жестом – короткие объятия, потом стукнуться кулаками.

– Прости, Дэр. Я не слышал. – Он достал из кармана телефон и коснулся экрана. Дэр отправил ему несколько СМС и звонил далеко не один раз. – Ух ты! Клянусь, я его не слышал.

– Да кто может хоть что-то услышать на таком ветру? Заходи.

– Откуда взялся генератор? – спросил Грег.

На самом деле ему, впрочем, было всё равно. Он просто пытался увести разговор от вопроса, почему он не слышал телефона в ресторане. Внутри было не так уж громко. Может быть, потому что…

– Купил в Олимпии. Твой папа не первый год говорит, что он вам не нужен, но это всё ерунда. Я ему говорил, что он ещё пожалеет, что у него нет генератора. Говорят, этой зимой шторма будут особенно злющие. И, представь себе, в этом году они ещё и раньше обычного начались. Помнишь, какой дождь был на Хеллоуин на прошлой неделе? – Дэр покачал головой. – Конечно же, твой папа меня не послушал.

Грег не помнил этого спора. Но, с другой стороны, Дэр так часто спорил с папой Грега, что упомнить все их споры было просто невозможно.

Дядя Дэррин – единственный брат мамы Грега, и они очень близки. Но с Грегом Дэр ещё более близок. А вот папа Грега ненавидел Дэра по тем самым причинам, по которым его обожал Грег: потому что Дэр был классным и весёлым.

– Дэррину пора бы вырасти, – раз за разом повторял папа Грега.

Длинные волосы, окрашенные в фиолетовый цвет и заплетённые в косичку, гардероб, состоящий из ярких костюмов и галстуков в сочетании с убийственно узорчатыми рубашками, – Дэра мало с кем можно было спутать. То, что Дэр ещё и богатый, успешный изобретатель автозапчастей и ему невероятно везёт с инвестициями и деньгами в целом, было, с точки зрения папы Грега, последним гвоздём в его гроб. «Люди вроде него не заслуживают успеха», – часто ворчал он. Папа Грега был подрядчиком и работал больше, чем ему хотелось бы, чтобы хватало денег на большой дом и дорогие машины, которые ему нравятся. Дэр же жил в десятиакровом поместье и зарабатывал кучу денег, «копаясь» в мастерской, – «это уж слишком».

Грег любил Дэра так, как хотел бы любить папу. Дэр принимал Грега таким, какой он есть, с того самого дня, как его маленькая приплюснутая головка впервые увидела свет, несмотря на то что Грег никогда не был милым малышом, да и милым мальчиком ему стать не удалось. Его лицо было слишком вытянутым, глаза посажены слишком близко, а нос – слишком маленький. Это немного компенсировалось длинными волнистыми светлыми волосами, «отличной улыбкой» (по крайней мере, так сказала одна девочка, учившаяся с ним в восьмом классе), а рост и мышцы были уже достаточно внушительными, чтобы надеяться, что в старших классах он всё-таки не затеряется. Грега никогда не тянуло к чисто мальчишеским забавам типа машин и спорта – как бы ни старался папа ему их навязать, – так что Грег нашёл себе союзника в лице Дэра, который никогда не выговаривал ему за то, что ему что-то нравится или не нравится. Дэр действительно принимал его таким, какой он есть.

– Где мама? – спросил Грег у Дэра.

– В книжном клубе.

Про папу Грег не спрашивал. Во-первых, ему было всё равно. Во-вторых, он знал, что папа играет в покер с приятелями. Именно так он проводил каждый субботний вечер, даже если играть приходилось при свечах.

– Где вы вообще шлялись в такую погоду? – спросил Дэр.

– Э-э-э… можно я сохраню это в тайне?

Дэр склонил огромную голову и погладил седеющую бородку.

– Конечно. Я тебе доверяю.

– Хорошо.

– Хочешь поиграть в нарды? – спросил Дэр.

– Давай в другой раз. Хочу просто немного почитать.

– Конечно. Без проблем. Я вообще-то приехал, чтобы поставить вам генератор. Тебя не застал, дозвониться тоже не смог, так что решил задержаться ненадолго, чтобы вообще не слететь с катушек и не вызвать полицию.

Грег ухмыльнулся:

– Круто, что я приехал домой раньше, чем ты позвонил копам.

– Это точно. – Дэр потянулся к своему сиреневому плащу, потом, что-то вспомнив, щёлкнул пальцами: – О, кстати, я слышал, ты нашёл первую работу: будешь присматривать за детишками. Рад, что ты наконец-то уговорил отца.

– На самом деле это всё благодаря тебе. Когда ты тоже высказался, стало три голоса против одного. На следующей неделе я буду присматривать за сыном Макнелли – по-моему, его Джейк зовут. Им нужно, чтобы кто-то сидел с ним по субботам.

– Да? Я давно знаю его маму. Может быть, я как-нибудь к вам загляну, принесу чего-нибудь вкусненького… Или приеду с моим новым щенком – я серьёзно раздумываю завести собаку.

– Правда? Круто!

– Ага, у моего друга есть ши-тцу, она скоро ощенится. По-моему, я уже довольно долго прожил без собаки. Скучаю без четвероногого друга, с которым можно поваляться.

Грег засмеялся.

– Только убедись, что это добрая ши-тцу. По-моему, чудовище у соседей – наполовину ши-тцу.

– Вот тот кривозубый дохлик? Ну нет, мои собаки такими не будут. Помни, – сказал Дэр, поднимая указательный палец на правой руке, тот самый, на котором он носил любимое золотое кольцо с ониксом, – у меня есть…

– …Волшебный Палец Удачи, – хором закончили Дэр и Грег и засмеялись.

Шутку про «Волшебный Палец Удачи» они придумали, когда Грегу было года четыре. Однажды Грег плакал, потому что очень хотел выиграть плюшевого осьминога в игровом автомате-кране. Он не смог его достать, когда мама положила в автомат деньги, а «лапой» управлял он сам. Дэр постучал по стеклу автомата указательным пальцем правой руки и сказал низким голосом: «У меня есть Волшебный Палец Удачи. Я достану для тебя осьминога». И он сделал это с первой попытки. После этого Дэр всегда взывал к Волшебному Пальцу Удачи, когда нужно было, чтобы всё пошло так, как ему нужно. И это почти всегда срабатывало.

Грег перестал смеяться, снова вспомнив о соседском псе.

– Ага, до сих пор не верю, что этот уродец меня укусил.

Соседи переехали в город в прошлом году, и через два дня после этого их пёс, маленький, но злобный, с очень острыми зубами и одноглазый, накинулся на Грега и укусил его за лодыжку. Пришлось наложить десять швов.

– Ладно, я тогда поеду, а ты читай, – сказал Дэр. – Но сначала надо убедиться, что всё работает как следует.

Через пятнадцать минут Грег уже лежал на своей двуспальной кровати и читал в приятном ярком свете красного подвесного светильника. Дэр привёз систему передачи мощности для генератора, которая подключалась к электрощитку. После нажатия нескольких переключателей электричество появилось во всём доме.

– Это я купил специально для твоих геймерских дел, – сказал Дэр, снова приобнял Грега и стукнулся с ним кулаками, а потом ушёл.

Хотя ему действительно очень хотелось почитать, Грег сначала выполнил вечерние упражнения по йоге и только потом забрался под огромный шерстяной платок, который ему связал Дэр. Йоге его тоже научил Дэр, и Грегу она очень нравилась. Она не только успокаивала перед сном, но и помогала держаться в форме. Хотя, конечно, «хорошей формы» всё равно было недостаточно.

Грег встал перед зеркалом и посмотрел на свои узкие плечи и худую грудь. На руках и ногах мышцы уже оформились, но вот туловище оставалось слишком тонким. А уж лицо…

Зажужжал телефон Грега. Он поднял его и увидел сообщение от Хади.

Пришёл в себя?

Грег фыркнул. Он вроде бы не так уж и испугался, чтобы приходить в себя.

От чего? – написал он, притворяясь, что не понимает.

Меня не обдуришь.

Ладно, – ответил Грег. – Да со мной всё нормально. Надо просто быть немного смелее.

Тебе нужен мозг Брайана Райнхарта. Он ничего не боится.

Грег засмеялся. Хорошо подмечено. Задний бегущий Брайан Райнхарт был настоящей звездой школьной команды по американскому футболу.

Грег написал:

Его ноги мне бы тоже пригодились. Быстрые, на них хорошо убегать.

ЛОЛ. Как насчёт плеч Стива Торнтона? Они мощные, любому страшилищу сможешь морду набить.

Грег снова засмеялся. Но Хади действительно напал на верный след. Если Грег на самом деле хочет сделать то, что собирался, почему бы ему не выбрать, что хочется?

Ладно, – набрал он, – но тогда мне ещё нужна грудная клетка Дона Уорринга.

Грег ухмылялся, представляя, как будет выглядеть тело, собранное из частей разных футболистов. Но ещё нужно хорошее лицо. Особенно если он хочет, чтобы на него обращали внимание девчонки.

Хочу глаза Рона Фишера, – написал он.

Так точно. А как насчёт носа Нила Мэннинга?

Грег улыбнулся и набрал:

Ессно.

Рот?

Грег задумался и ответил:

Зака.

БЖУ.

Грег улыбнулся, представив себе «большую жуткую улыбку» Хади.

Волосы?

Мне свои нравятся, – ответил Грег.

Самолюбивый, а?

Грег засмеялся.

ГГ.

Пока-пока, – написал Грег и плюхнулся на кровать.

Он взял свой дневник и книгу о поле нулевой точки, которую нужно было снова просмотреть. Глянув на комнатные растения, он начал читать. Они же ключ ко всему, верно? Из-за них разговор, который только что состоялся с Хади, на самом деле был не просто дурацкой игрой. Ну, по крайней мере, они стали катализатором. По нынешнему пути он отправился, узнав об экспериментах Клива Бакстера.

Но сегодня растения ему не помогут. Ему нужно вспомнить свои познания в генераторах случайных событий, или ГСС. Он перелистал книгу. Да, вот оно. Машины и сознание. Причина и следствие. Отложив книгу, Грег перечитал последнюю запись в дневнике.

Он же правильно понял, что́ нашёл, правильно? Да. Именно так. Либо он на верном пути, либо нет. И если он не на верном пути, ему не очень хотелось знать, к чему ведёт неверный. То, что его так тянуло к этому месту, не могло быть просто совпадением.

Гроза висела над городом целый день, но к вечеру воскресенья уже закончилась. Свет снова включили. В понедельник все, как обычно, пошли в школу.

Грег с трудом перенёс первую половину дня и испытал немалое облегчение, когда часы наконец показали 13:10 и начались занятия по продвинутой научной теории. Продвинутая научная теория – это углублённая учебная программа, в которую принимали школьников, получавших призы на научных ярмарках в последние два года. На этот урок ходило всего двенадцать человек. Вёл занятия приходящий учитель, мистер Якоби, преподаватель из общественного колледжа «Грейс-Харбор».

Как и всегда, Грег пришёл в класс первым и сел на первую парту. Только Хади решался сидеть рядом с ним.

Мистер Якоби чуть ли не подпрыгивал у своего стола в классе с жёлтыми стенами, когда прозвенел звонок. Высокий, худой, но очень энергичный, он напоминал Грегу длинную сжатую пружину. Мистер Якоби был большим энтузиастом своей работы, и отсутствие интереса со стороны учеников его нисколько не пугало. Грег любил науку, всякую науку, не только технологию, и за эту любовь заработал клеймо учительского любимчика.

Мистер Якоби всегда читал лекции, бегая вдоль доски, словно ему в штаны насыпали каких-нибудь жуков. Иногда он что-то писал на доске, но чаще всего пускался в пространные разглагольствования. Впрочем, говорил он на интересные темы. Маленький класс, уставленный большими деревянными лабораторными столами и высокими стульями, был одним из любимых мест Грега в школе. Ему очень нравились плакаты с таблицей Менделеева и созвездиями, висящие на стенах. Он обожал запах удобрений, которыми питались гибридные растения, растущие в задней части класса; этот запах заставлял его думать о науке и учёбе.

Взъерошив непослушные рыжие волосы, мистер Якоби начал:

– В квантовой физике есть понятие поля нулевой точки. Это поле – научное доказательство того, что не существует такой вещи, как вакуум, как ничто. Если убрать из пространства всю материю и энергию, мы всё равно найдём определённую активность на субатомном уровне. Эта постоянная активность – энергетическое поле, постоянно находящееся в движении, субатомная материя, которая постоянно взаимодействует с другой субатомной материей. – Мистер Якоби почесал веснушчатый нос. – Вы все меня понимаете?

Грег с энтузиазмом кивнул. Хади, сидевший рядом с ним за трёхместным лабораторным столом, подтолкнул его локтем:

– Эй, это же твоя фишка.

Грег не обратил на него внимания.

Мистер Якоби улыбнулся Грегу и решил, что его кивок выражает мнение всего класса. Это, конечно, было не самое мудрое решение, но Грег остался им вполне доволен.

– Отлично, – продолжил мистер Якоби. – В общем, эта энергия называется полем нулевой точки, потому что флуктуации в этом поле наблюдаются даже при температуре абсолютного нуля. Абсолютный ноль – это самое низкое возможное энергетическое состояние, когда отовсюду убрали абсолютно всё и не должно оставаться ничего движущегося. Понятно?

Грег снова кивнул.

– Отлично. Итак, энергия должна быть нулевой, но когда энергию измеряют, с математической точки зрения она никогда не достигает нуля. Остаются определённые вибрации из-за постоянного обмена частицами. Всё ещё понятно?

Грег воодушевлённо кивнул. Он даже не представлял, что сегодня мистер Якоби заговорит именно об этом. Каков был шанс? Он расплылся в улыбке. Это не шансы. Это всё поле. Он так разволновался, что упустил следующие несколько минут лекции мистера Якоби. Ну да неважно. Он и так всё это знает.

Впрочем, он снова сосредоточился, когда руку подняла Кимберли Бергстром. Ну вроде как сосредоточился. Услышал её вопрос:

– Это всё просто теория?

А ещё он услышал начало ответа мистера Якоби:

– Не совсем. Подумайте о трендах в науке. До научной революции…

И тут Грег снова отключился. Он не мог оторвать глаз от Кимберли. Да и кто бы смог? Длинные иссиня-чёрные волосы. Потрясающие зелёные глаза. Красивее любой модели, которых видел Грег.

Грег покраснел и отвёл глаза, прежде чем кто-нибудь успеет заметить его взгляд.

Но уже поздно.

Хади снова подтолкнул его локтем и, когда Грег повернулся к нему, изобразил дурацкий влюблённый взгляд. Грег отвернулся к мистеру Якоби.

Как обычно, Грег уходил с урока последним. Мистер Якоби улыбался ему, когда Грег собирал вещи, и Грег ещё раз подумал, не стоит ли поговорить с учителем. А потом завибрировал телефон. Помахав мистеру Якоби, Грег вышел в коридор, достал телефон и посмотрел на экран.

Привет, Грег. Как ты?

Номер был незнакомый. Грег огляделся. Кто ему пишет? Он набрал «Нормально. А кто это?» и взглянул на экран.

Хватайка.

– Очень смешно, Хади, – пробормотал Грег и отправил то же самое и через мессенджер.

Ответ оказался неожиданным:

У меня вопрос.

Что за вопрос? – написал Грег.

Почему ты ушёл?

Грег закатил глаза и ответил:

Ты очень смешной.

Спасибо. А на вопрос ответишь?

Кто-то постучал Грегу по плечу.

– Опоздаешь на испанский, амиго, – сказал Хади.

Грег резко развернулся. Хади приподнял бровь, а Сайрил, стоявший рядом с ним, вздрогнул и отступил на шаг.

– Зачем ты мне пишешь, если стоишь рядом? – спросил Грег у Хади.

– Чувак, у тебя чего с головой? Как я могу тебе писать?

Э-э-э… не знаю. В руках у Хади телефона не было.

Грег снова посмотрел на свой телефон. Тот, кто ему писал, повторил:

На вопрос ответишь?

Грег посмотрел на Сайрила:

– Ты мне писал?

– No. Por qué habría?[1]

– Я тоже не знаю, с чего бы тебе мне писать. И хватит говорить по-испански, – сказал Грег.

Сайрил пропустил его слова мимо ушей.

– Venga[2].

Он потянул Грега за рукав.

– Ненавижу испанский, – сказал Грег.

Сайрил посмотрел куда-то мимо Грега и сказал:

– Hola, Manuel.

Грег обернулся и увидел Мануэля Гомеса, который перевёлся в школу пару недель назад. Он приехал из Испании, из самого Мадрида.

– Hola, Cyril. ¿Cómo estás?

– Estoy bien. ¿Tú?

– Bueno.

– Oye, Manuel, ¿conoces a Greg?[3] – спросил Сайрил, показывая на Грега.

– No. – Мануэль улыбнулся Грегу и протянул руку: – Encantado de conocerte.

– Он только что сказал «Рад познакомиться», – объяснил Сайрил Грегу.

– Lo sé [4], – ответил Грег. – Я не настолько плох в испанском.

– Ну почти, почти, – сказал Сайрил.

Мануэль засмеялся.

– Greg tiene muchos problemas con el español [5], – объяснил Сайрил Мануэлю.

– Буду рад помочь тебе с испанским в любое время, – сказал Мануэль Грегу. – Хочешь, дам свой номер? – Он протянул ему свой телефон.

– Конечно. – Грег обменялся телефонами с Мануэлем, и они записали номера друг друга.

– Эй, Мышонок! – позвал кто-то Сайрила. – Как твоя мамочка? По-прежнему такая же уродина, как ты?

Грег повернулся к парню, задиравшему Сайрила. Прокашлявшись, он громко сказал:

– Запомни, Трент: «В жизни важны три вещи. Первая – быть добрым. Вторая – быть добрым. Третья – быть добрым». Так говорил Генри Джеймс.

Трент пихнул Грега:

– Ты тоже урод.

Когда Трент отошёл, Хади подтолкнул Грега локтем:

– Ты слишком много читаешь.

– А ты читаешь слишком мало.

Хором, преувеличенно низкими голосами, они продолжили:

– Мы поддерживаем равновесие во Вселенной. – Стукнувшись кулаками, они воскликнули: – Ча!

Пара ребят в коридоре нарочно наткнулась на Грега. Один из них сказал:

– Ребята, вы странные.

– И гордимся этим, – нараспев ответил Грег.

Хади покачал головой.

Мануэль коснулся плеча Грега:

– Мне тоже нравится Генри Джеймс.

Он улыбнулся и протянул сжатый кулак. Грег стукнул в него своим кулаком, а потом, убрав телефон в карман, пошёл вслед за Сайрилом и Хади на урок испанского языка. Он не собирался говорить с ними о странных сообщениях прямо сейчас, но сам о них думать не переставал. Если ни Хади, ни Сайрил их не присылали, то кто это мог быть? В ресторане вместе с ребятами в тот субботний вечер был кто-то ещё? И именно он хлопнул дверью? А может быть, кто-то увидел, как они уходят, пробрался в пиццерию и забрал Хватайку?

От мысли о том, что за ними могли наблюдать, у Грега побежали мурашки. Но от мысли, что за ними не наблюдали, вставали дыбом волоски на руках. Неужели?.. Нет, сейчас он об этом думать не будет. Ещё рано.

Вот на следующий день он уже задумался. Крепко. За это время он успел получить целую дюжину сообщений от Хватайки. Сейчас он уже понимал, что их присылает сам аниматроник. Никто больше не мог их написать, потому что никто больше не знал того, что знает Хватайка. Он явно настроился на Грега, скажем так. Быстро стало ясно, что Хватайка синхронизировался с телефоном Грега и пытается соответствовать рекламному проспекту. Когда Грег сказал Сайрилу, что ему нужно больше времени на домашнее задание, Хватайка прислал Грегу ссылку на статью о тайм-менеджменте и установил ему на телефон приложение с таймером. Когда Грег стал искать в интернете информацию о генераторах случайных событий – от Хватайки пришла ссылка на статью о новейших исследованиях в области намерений и ГСС. Когда Грег дочитал статью, Хватайка прислал сообщение:

11010101 11101110 11110000 11101110 11111000 11101110 00111111

Сначала Грег удивился, но потом вспомнил только что прочитанное сообщение. В статье говорилось об экспериментах, в которых с помощью ГСС измеряли, может ли человек думать достаточно сильно, чтобы оказать влияние на происходящее в реальном мире. Грег знал, что ГСС выдают случайные единицы и нули. «Единицы и нули», – подумал Грег. Неужели?..

Грег скопировал сообщение Хватайки в конвертер двоичного кода в текст, и в самом деле Хватайка отправил ему вопрос «Хорошо?» в виде нулей и единиц.

Грег, вздрогнув, ответил: «Хорошо». Хотя и был совсем не уверен, что это хорошо. Было скорее страшновато, чем хорошо.

А потом всё стало ещё страннее… словно получать сообщения от старой аниматронной игрушки не было странно изначально.

Однажды Грег сказал маме по телефону, что хочет шоколадку. Она сказала то же самое, что и всегда, когда он заговаривал о сладком:

– Это для тебя вредно. Съешь яблоко.

Позже, вернувшись из магазина, она достала из пакета шоколадный батончик.

– Как он сюда попал? – раздражённо спросила она, закладывая длинные светлые волосы за ухо. – Я его не покупала.

Проверив чек, она увидела, что шоколадка попала в заказ, который она сделала через интернет.

– Должно быть, глюк какой-то, – сказала она. – Надо будет им написать.

Увидев Грега, она добавила: «Что ж, сегодня тебе повезло» – и бросила шоколадку ему.

Поймав батончик, Грег понял, что не сможет его съесть сразу. Он был слишком взволнован. Если он прав, то эту шоколадку для него заказал Хватайка.

А на что ещё способен этот аниматронный пёс?

И как он это делает?

Грег ещё как-то мог поверить, что Хватайка синхронизирован с его телефоном. Но он ведь не мог подключиться ещё и к маминому телефону, правильно?

Сообщения приходили каждый день. Иногда Грег отвечал – ну потому что надо. Иногда нет. Но он аккуратно записывал все сообщения в свой дневник. Это важные данные для его проекта.

Некоторые диалоги с Хватайкой казались совершенно бессмысленными. Например, однажды Хватайка написал:

Не делай глупостей.

Зачем мне делать глупости? – ответил Грег.

Не знаю.

Иногда сообщения были совершенно понятными. Однажды Грег написал СМС Сайрилу: у него были проблемы с домашним заданием по испанскому, он не знал, как перевести фразу «Я не знаю, как приготовить банановый хлеб без яиц и муки». Сайрил не ответил, а вот Хватайка написал:

No sé cómo hacer pan de plátano sin huevos ni harina.

Сайрил ответил лишь поздно вечером. Его перевод оказался таким же, как у Хватайки.

Может быть, пришло время наконец рассказать друзьям, что происходит?

Грег решил подождать.

Но потом пришёл паук.

* * *

Однажды в субботу, за пару недель до Рождества, Грег сидел дома, присматривая за Джейком – этим он теперь занимался еженедельно. Дэр – или «дядя Дэр», как его называли и Грег, и Джейк благодаря его близкой дружбе с миссис Макнелли, – предложил приехать к ним с «дождевым пикником»: одеялом для пикника с жёлтым смайликом, растениями в горшках, резиновыми игрушечными насекомыми и плетёной корзиной с необычными сэндвичами (салат из артишоков с проволоне и изюмом на пумперникеле[6], курица и арахисовое масло на ржаном хлебе). К счастью, Дэр знал, что Грег не так любит кулинарные приключения, как он сам, так что привёз и несколько обычных сэндвичей с тунцом и салатом. Они оборудовали пикник в гостиной, перед большим панорамным окном, из которого виднелись дюны и океан. Из-за дождя, впрочем, океана почти не было видно – один оттенок серого переходил в другой.

Четырёхлетнему Джейку понравился пикник, но вот большой резиновый паук, прятавшийся неподалёку от одеяла, ему не нравился совсем. Он настолько возбудился, что Грег даже предложил приостановить пикник. Взяв две лопаточки, он театральными жестами подхватил паука и убрал его в запечатанный пластиковый пакет. Но для Джейка этого оказалось недостаточно.

– Убери! – потребовал он, показав пухлым пальчиком на дверь.

Грег надел непромокаемую куртку и вышел под дождь. Под пристальными взглядами Дэра и Джейка Грег выкопал в грязи ямку и похоронил в ней резинового паука.

Джейк остался доволен и доел обед, ничего больше не говоря.

– Отличная работа, парень, – сказал Дэр.

Грегу было приятно. Он никогда не получал таких похвал от папы, который, естественно, работал. Но когда рядом был Дэр, он даже не особенно огорчался папиному неодобрению. С дядей всё казалось лучше и проще.

За пару дней до Рождества Грег и Хади обсуждали по телефону Трента.

– Ну и гад же он, – сказал Грег. Он лежал на кровати и смотрел на свои растения, посылая им конкретные мысли – такие же, какие в экспериментах посылают на ГГС. Как и в экспериментах Клива Бакстера, растения, похоже, хорошо реагировали на его намерения.

– Я на самом деле на него внимания не обращаю, – сказал Хади, – но я знаю, что Сайрил его боится.

– Ага.

– Надо его разыграть, – сказал Хади. – Может быть, с пауками? Я недавно слышал, как он сказал Заку, что боится пауков.

Грег засмеялся:

– Серьёзно? У меня на заднем дворе как раз закопан резиновый паук. Может быть, если дождь прекратится, я его выкопаю и принесу тебе.

– Ага, давай. Хо-хо-хо. Будет отличный сюрприз в его носке для подарков.

Грег подождал несколько часов, но дождь так и не прекратился – стучал и стучал по крыше. Если бы Грег не обещал Хади, что придёт к нему упаковывать подарки, то вообще бы не вышел из дома.

Но он обещал, так что оделся в непромокаемую одежду и вышел на улицу.

Он чуть не закричал, когда увидел огромного паука, закрывавшего буквы «Доб» на мамином джутовом коврике с надписью «Добро пожаловать». Отскочив назад, он уставился на паука, поняв, что́ именно это за паук.

Сердце Грега забилось сильнее.

Это невозможно!

Но вот он, перед ним. Резиновый паук, которого он закопал, – в грязном пластиковом пакетике.

Никто, кроме Дэра и Джейка, не знал, где этот паук. Соседи увезли Джейка на Рождество на Гавайи, а Дэр поехал кататься на лыжах с друзьями.

– Жаль, что тебя нет с нами на нашем белом Рождестве, парниша, – сказал ему Дэр прошлой ночью по телефону.

Наклонившись и взяв пластиковый пакет за уголок, словно он и сам по себе был опасным для жизни животным, Грег поднёс его к лицу.

Это что, отпечатки зубов на нижнем краю?

Он бросил пакетик.

Телефон зажужжал. Резко вздохнув, Грег вытащил его из кармана.

Счастливого Рождества.

И тебе счастливого Рождества, Хватайка, – ответил Грег, стараясь не обращать внимания на дрожь в пальцах.

Ответа он ждать не стал. Изо всех сил борясь с искушением выбросить телефон в кусты во дворе, он сунул его обратно в карман. Время пришло. Пора рассказать всё друзьям.

На следующий день после Рождества ребята собрались в комнате Грега и уселись на кровать. Грег сидел, опершись спиной о синюю подушку в изголовье, а его друзья растянулись в ногах. Он оглядел комнату, радуясь знакомой обстановке. Плакаты с музыкальными фильмами чередовались на стенах с фотографиями щенков, а по бокам окна, выходящего на океан, стояли два стеллажа, набитых книгами. Небо на улице было матово-серым, словно художник, у которого нет никакого чувства перспективы, просто плеснул краской вдоль горизонта. На противоположной от окна стене на полках стояли растения, освещённые специальными лампами. Рядом с дверью располагался антикварный письменный стол – подарок Дэра. Посередине кровати стояла тарелка с имбирным печеньем, которое Грег испёк позавчера.

Взяв печенье, Хади спросил:

– К чему эта срочная встреча?

– Ага, – пискнул Сайрил. – Я собирался пойти с мамой на послерождественскую распродажу.

Хади покачал головой:

– Чувак, ну серьёзно. Ты себя слышишь? Ты бы ещё надел футболку с надписью «Поржите надо мной».

Грег кинул в Хади грязный носок:

– Отстань от него. Ну нравится ему ходить с мамой по магазинам, чего такого?

Хади насмешливо поклонился Грегу:

– Да, ты, пожалуй, прав.

Потом он кивнул Сайрилу – на этот раз искренне:

– Извини.

– Да ничего.

В последовавшей за этим тишине Грег задумался, как же ему всё объяснить. Ну, может быть, объяснит он и не всё. Может быть, лишь небольшую часть всего. Но о Хватайке рассказать нужно.

Он посмотрел на прикроватную тумбочку, где лежала стопка книг и бумаг и его телефон, на который по-прежнему приходили сообщения от Хватайки. Самое последнее он прислал за час до того, как пришли Сайрил и Хади:

Нужна еда для вашей встречи?

Нет, спасибо, – ответил Грег.

Он сделал глубокий вдох и наморщил нос, почувствовав запах лавандового освежителя воздуха, который мама повесила где-то в его комнате. (Он его искал, но пока ещё не нашёл. Запах своей пропотевшей одежды ему нравился куда больше, уж простите.)

– Так. Я больше не могу. Я должен вам всё рассказать, – начал он.

Хади и Сайрил посмотрели на него.

– Хватайка присылает мне сообщения на телефон.

Друзья уставились на него и дружно заморгали.

– Кто такой Хватайка? – спросил Хади.

– Стой… ты про ту собаку? Приз… из пиццерии? Это что, ты шутишь так? – спросил Сайрил.

Грег покачал головой. Он взял с тумбочки стопку бумаг – распечатанные текстовые сообщения – и протянул её Сайрилу:

– Смотрите.

Он подождал, пока Сайрил и Хади не сядут рядом, чтобы прочитать сообщения вместе.

– Этого не может быть, – проговорил Сайрил. Его голос был писклявее обычного.

Хади взял стопку распечаток и пролистал её. Глянув на Грега, он сказал Сайрилу:

– Он бы не стал нас так разыгрывать.

– Нет, не стал бы, – согласился Грег. – Хотите посмотреть на мой телефон? Я, конечно, умный, но не настолько умный, чтобы присылать самому себе фальшивые СМС.

Хади покачал головой, потом неожиданно встал и начал ходить кругами по сине-багровому ковру Грега.

– Должно быть, он синхронизировался с твоим телефоном, чувак, – наконец сказал Хади.

Грег кивнул:

– Да, только…

– Эй, подождите, – перебил Сайрил. – Я, конечно, не технарь, но я не представляю, как эта старая аниматронная собака могла подключиться к современному смартфону. Это просто невозможно.

– Но, очевидно, именно это и произошло, – сказал Хади.

– Он не просто синхронизировался. – Грег достал грязный пластиковый пакет с пауком и протянул его друзьям. Ему очень хотелось сказать что-нибудь вроде «Экспонат А», но он сдержался.

– Что это такое? – Сайрил так резко отшатнулся, что грохнулся с кровати.

Грег с трудом подавил смешок. Сайрил вскочил на ноги.

– Извини, – сказал Грег. – Он не настоящий.

Он рассказал им историю о пикнике, а потом о появлении раскопанного пакета на крыльце.

Сайрил вытаращил глаза, потом посмотрел на Хади, снова на Грега и снова на Хади.

– Не может быть.

– Дай-ка я посмотрю. – Хади выхватил пакет у Грега и осмотрел его. – Это отпечатки зубов!

– Не может быть, – повторил Сайрил.

– Может, – сказал Хади.

– По-моему, происходит примерно то же, что с моими растениями, – начал Грег. Пора было рассказать, кто же, по его мнению, стоит за всем этим.

Хади и Сайрил уставились на него.

– О чём ты? – спросил Хади.

– Вы слышали о Кливе Бакстере? – спросил Грег, хотя и был уверен, что ответ будет отрицательным.

Они покачали головами.

– Он был экспертом по детекторам лжи. В шестидесятых он начал экспериментировать с растениями.

– Так, – сказал Хади. – И что?

– В общем, в шестидесятых Бакстер решил подключить растение к полиграфу, чтобы узнать, сколько времени длится процесс осмоса. Об осмосе он так и не узнал ничего, но наткнулся на кое-что другое, просто суперклёвое.

Грег остановился.

Сайрил и Хади по-прежнему разглядывали паука в пакете. Они, скорее всего, его не слушали, а даже если и слушали, то он всё равно не был готов рассказать им свою теорию.

– Что, если в пиццерии вместе с нами был ещё кто-то и он теперь наблюдает за тобой? – спросил Сайрил, лишь подтвердив, что они с Хади его не слушали.

– Что? Типа как сталкер? – спросил Хади.

– И он поставил жучок на мой телефон или ещё что-то такое? – спросил Грег. – Звучит безумно.

Но безумнее ли это предположение того, что, как казалось Грегу, происходит на самом деле?

Телефон Грега зажужжал. Он взял его, прочитал сообщение и уронил телефон на кровать.

Хади и Сайрил посмотрели на телефон, потом на Грега.

Он показал на телефон. Они наклонились, чтобы посмотреть на него, и Грег прочитал сообщение вслух:

ЗС.

– Что такое ЗС? – спросил Сайрил.

Хади побледнел и посмотрел в широко раскрытые глаза Грега.

– Злодейский смех, – ответили они хором.

Аниматронный пёс, который хочет помочь, – это одно. Аниматронный пёс, который хочет помочь и обладает чувством юмора, – это неплохо. Но вот аниматронный пёс, который что-то замыслил… вот это уже как-то пугает.

После этого Грег перестал даже пытаться объяснить Хади и Сайрилу, что же, по его мнению, происходит с Хватайкой. Когда они все перестали дрожать, он сказал, что будет держать их в курсе, а сейчас надо провести новые эксперименты.

Сам по себе поход в заброшенный ресторан уже был проверкой, и он до сих пор не был уверен, удачной ли она оказалась. Началось всё с того, что он выразил намерение, желание, подкреплённое волевым усилием. Это создало импульс, заставивший его действовать. Импульс привёл его в ресторан, где он нашёл Хватайку. Но как Хватайка вписывается в общую картину?

Нужно разобраться.

Грег решил начать с чего-нибудь небольшого и конкретного.

На следующий день он получил результат первого эксперимента. На уроке продвинутой научной теории мистер Якоби, который выглядел ещё более нердом, чем обычно, в клетчатой голубой рубашке с короткими рукавами под шерстяным жилетом в ромбик, начал лекцию с фразы:

– Итак, мы разобрались с полем нулевой точки, а теперь давайте посмотрим, что всё это значит для реального мира. Для этого мы обсудим ГСС.

«Великолепно!» – подумал Грег.

– Генератор случайных событий, который обычно называют ГСС, – сказал мистер Якоби, – это машина, которая, по сути, бросает монетку. Ну не настоящую монетку, конечно. Но это машина, которая выдаёт случайный набор данных – точно такой же, как если бы вы бросали монетку, не жульничая.

Мистер Якоби ухмыльнулся, потом продолжил:

– Вместо орлов и решек ГСС выдаёт положительные или отрицательные импульсы, а потом превращает импульсы в нули и единицы, которые, как вы знаете, являются двоичным кодом, языком компьютеров. После того как импульсы преобразуются в двоичный код, их можно сохранить и подсчитать. Учёные собирают генераторы случайных событий, чтобы изучать влияние сфокусированной мысли на события. Понятно?

Грег кивнул. Кимберли, заметил он, тоже.

– Отлично. – Мистер Якоби хлопнул в ладоши. – В общем, мне удалось достать маленький ГСС, и мы сейчас проведём небольшой эксперимент по намерениям. Я разобью вас на пары.

Грег задержал дыхание. «Сработает?»

Он узнал это, когда объявили третью пару.

– Грег и Кимберли, – сказал мистер Якоби. – Садитесь вместе.

Кимберли грациозно повернулась на стуле, взмахнув волосами, словно в рекламе шампуня. Она улыбнулась Грегу, и у него чуть не рассыпались в пыль все кости. Пришлось даже схватиться за край стола, чтобы не упасть.

Его намерение сработало.

Грег улыбнулся Кимберли и так энергично замахал рукой, что её улыбка даже слегка поблёкла. Он с трудом сдержался, чтобы не вскочить с места. Грег отлично понимал, что если он сейчас пустится в радостный пляс, то над ним потом будут смеяться не один год.

Мистер Якоби заставил всех сесть по парам и обменяться телефонами, чтобы поддерживать контакт. Грегу пришлось серьёзно сосредоточиться, чтобы рука не дрожала, когда он передал свой телефон Кимберли и взял её аппарат, упакованный в ярко-фиолетовый чехол. После того как они вернули телефоны друг другу и мистер Якоби начал объяснять условия эксперимента, телефон Грега зажужжал, но в классе были строгие правила, и он оставил его без внимания. Лишь когда он вышел в коридор, обговорив с Кимберли время встречи для первого этапа эксперимента, Грег всё же заглянул в телефон. Ему написал Хватайка.

Поздравляю.

* * *

Под конец дня Грегу уже не терпелось поскорее вернуться домой и написать о своём триумфе в дневнике. К сожалению, на автобус он тем утром опоздал, так что ехать в школу пришлось на велосипеде. Это было нетрудно, но задул юго-восточный ветер, и порывы были такие, что на велосипеде ехать к дому было просто невозможно: его откатывало назад. В конце концов он сдался и пошёл пешком, толкая велосипед перед собой. Он настолько погрузился в размышления, что забыл о маленьком ужасе, живущем по соседству.

На него вдруг вылетела взбесившаяся мохнатая ракета. Грег чуть не подпрыгнул аж до самого Марса, когда пёс оттолкнулся от садового столика, перескочил забор и бросился прямо на него.

– Чёрт! – Он отпустил велосипед, бросил рюкзак и успел подхватить пса как раз в тот момент, когда тот ударился ему в грудь и попытался схватить зубами за яремную вену. Да что такое с этой собакой? Он машинально отшвырнул пса обратно за невысокий забор.

Ударившись о землю, пёс вскочил, гавкая и рыча, и снова бросился на деревянные штакетины. Грег не стал ждать, что ещё выкинет злобный зверь. Он схватил велосипед и рюкзак и побежал к дому. Захлопнув за собой дверь, он обнаружил, что дышит часто-часто. Опустившись на пол, прямо в лужицу, натёкшую с куртки, он написал Хади:

Дьявольский Пёс только что чуть не перегрыз мне горло. Жутко меня напугал.

Ты в порядке? – ответил Хади.

Потряхивает, но всего баллов на пять.

Хади ответил: «ЛОЛ».

* * *

Той ночью Грегу снились кошмары. И неудивительно. Всю ночь он провёл в заброшенной пиццерии, и за ним гонялись то Хватайка, то какой-то безликий человек, то соседский пёс, а растения внутри росли так быстро, что ресторан превратился в джунгли. На сцене стоял генератор случайных событий и выплёвывал нули и единицы так быстро, что их было почти невозможно заметить невооружённым глазом.

Грег проснулся в холодном поту. Этот сон означает, что всё работает… или нет?

Стараясь забыть о кошмарах, Грег хмуро выглянул в окно на капли дождя, летевшие параллельно земле. Опять ветер? Похоже, Дэр был прав насчёт зимних бурь в этом году.

Он быстро оделся – первый урок уже проспал. Бегом направляясь к двери, Грег помахал маме, разговаривавшей по телефону. Папу он проигнорировал – тот хмуро смотрел на какую-то таблицу в ноутбуке и большими глотками пил кофе.

Грег надел непромокаемую куртку, схватил рюкзак, открыл дверь и спустился по ступенькам. А там остановился так быстро, что чуть не потерял равновесие, в последний момент успев схватиться за перила.

Он вытаращил глаза. Сердце забилось как бешеное, а живот сдавило.

Этого не может быть.

Он отвернулся от того, что лежало перед ним, пошатываясь, дошёл до ближайшего куста, и его стошнило. В желудке не было ничего, кроме воды – она и вышла вместе с жёлтой желчью. А потом, хотя желудок уже опустел, он пережил ещё пару рвотных позывов.

Наконец он упал на нижнюю ступеньку лестницы и вытер рот. Пальцы похолодели и не гнулись.

Он сделал несколько глубоких вдохов, морщась от кислого запаха содержимого желудка и вони, доносившейся со стороны велосипеда. Грег встал. Он не хотел вставать, да и ноги были такими слабыми, что, похоже, полностью разделяли его нежелание, но нужно было что-то сделать, пока из дома не вышли родители.

Лихорадочно оглядевшись, словно ища кого-то, кто может ему помочь – хотя на самом деле чьей-либо помощи ему хотелось меньше всего, – он попытался понять, что же теперь делать. Хотя нет, он точно знал, что делать. Нужно это куда-то убрать. А для этого придётся его коснуться.

Ну нет, он это трогать не собирается.

Он хлопнул себя по лбу:

– Думай, дурак!

Окрик сработал. Он вытащил ключи из кармана и прошёл к сараю, пристроенному к задней стене дома. Дважды уронив ключи до того, как подобрать нужный, он успел промокнуть до нитки, прежде чем всё-таки забрался в сарай и достал оттуда чёрный пластиковый пакет для мусора.

Теперь, когда он уже точно знал, что делать, Грег двигался на гиперскорости. Он захлопнул и запер дверь сарая, не беспокоясь из-за шума, потому что ветер и дождь заглушали всё. А потом бросился к велосипеду.

Там его ждало то, на что он очень не хотел смотреть. Но на этот раз он заставил себя взглянуть – внимательно, по-настоящему.

Соседский пёс лежал мёртвым у заднего колеса велосипеда Грега. Его горло было разорвано, живот выпотрошен, а кишки разбросаны по асфальту. Он уже окоченел, и его глаза были широко открыты, словно в страхе, который, может быть, он испытал в первый… и последний… раз в своей жизни. Грег заставил себя рассмотреть смертельные раны пса. Ага. Именно это и сказало ему подсознание ещё с первого взгляда. Пса убили не ножом или каким-то другим острым предметом. Его безжалостно разорвали когтями и зубами. На него напал другой зверь.

Грег сглотнул, с трудом подавляя тошноту. Дыша ртом, он открыл пластиковый пакет и положил его сверху на пса. Накрыв его, он просунул пакет под тушкой и собрал им внутренности. Потом он отнёс пакет в кусты, росшие между их домом и соседским, и выбросил содержимое туда. Пёс упал на землю с отвратительным шлепком.

Грег посмотрел на свой дом, чтобы убедиться, что его родители не смотрят в окно. Нет. Вот и отлично. Соседский дом был одноэтажным. Они не могли смотреть на их территорию, а эту часть двора не было видно и с улицы. Его не видит никто. Тем не менее это вряд ли можно назвать лучшим планом в мире.

Но это лучший план, который он смог придумать.

Если бы пёс был человеком, криминалисты бы указали на Грега через наносекунду. Но трупик принадлежал собаке. Вряд ли кто-то будет проводить серьёзное расследование. Всё выглядело так, словно маленького злобного зверя растерзал койот.

Но это было враньём.

Ему, конечно, очень хотелось бы убедить себя, что именно это и произошло, но Грег отлично знал, что никакой койот не станет убивать пса, а потом выкладывать его возле велосипеда Грега. А убитого пса явно специально там положили. Кровь, вылившаяся из шеи и внутренностей пса, конечно, немного запачкала асфальт рядом с колесом, но из таких страшных ран крови должно было вытечь куда больше. Пса явно убили где-то в другом месте.

Нет, койоты точно никак не связаны со смертью пса.

Грег понял, что застыл на месте около куста. Он скомкал пластиковый пакет, подбежал к мусорному баку, стоявшему под домом, и запихал его в мешок с кухонным мусором, а потом закрыл крышку.

И тут зажужжал телефон.

Ему не хотелось смотреть на экран.

Но придётся. Грег точно знал, что сообщение пришло от Хватайки.

Пожалуйста.

Грег всё ещё разглядывал экран, когда пришло ещё одно сообщение, на этот раз от Хади:

«Ты где?»

Он ещё пять минут назад должен был стоять у дома Хади и ждать автобус.

«Извини. Опоздал», – быстро ответил Грег.

Потом он схватил велосипед и поехал под дождём, надеясь, что ветер, дующий в спину, поможет доехать до дома Хади раньше, чем придёт автобус.

* * *

В тот день Грег почти не обращал внимания на то, что происходит вокруг. Как только выдавалось хоть несколько свободных секунд, он доставал телефон и удалял с него старые сообщения.

Паук его напугал. Но вот мёртвый пёс привёл просто в ужас… Хватайка убил пса, чтобы помочь Грегу. Какую ещё «помощь» Хватайка ему предложит? Найдя пса, Грег быстро понял, что Хватайка может тех ещё бед натворить, исполняя желания Грега. Так что сейчас он пытался найти любые сообщения, в которых говорил, что ему чего-то хочется или что-то нужно.

Но проблема состояла в том, что Хватайка не просто лезет в старые сообщения и разговоры. Он ещё и следит за жизнью Грега. Как?

Грегу нужно поговорить с Хади и Сайрилом. Ему нужна их помощь.

К сожалению, лишь через два дня ему удалось убедить Хади и Сайрила помочь ему с тем, что он должен сделать. О соседском псе он рассказал им только после школы. Естественно, они перепугались. Сайрил изо всех сил попытался забыть обо всём, едва дослушав. Хади, однако, захотел увидеть «труп». Так что он пошёл с Грегом к нему домой, и они, стоя под дождём, долго смотрели на мёртвого пса, уже превратившегося в мокрую, отвратительную кучу внутренностей и меха.

– Я хочу вернуться в ресторан, – сказал Грег Хади, когда они устроились в комнате Грега.

Хади уставился на него.

– После этого, – он махнул рукой в направлении трупа собаки, – ты хочешь вернуться?

– Ну, «хочу» – пожалуй, неверное слово. Но я должен. Я должен узнать, что происходит.

Хади покачал головой и сказал, что уходит домой.

Но Грег был настойчив. Он весь вечер изводил Хади и Сайрила эсэмэсками, всё следующее утро – лично, а на следующий день – телефонными звонками и в конце концов уговорил их вернуться в ресторан вместе с ним. После уроков они остались вместе в фойе школы, а потом побежали под дождём на автобус.

– Сегодня ночью тоже будет дождь, – сказал им Грег. – Меньше народу на улицах.

– Ага. Ладно, – сказал Хади.

– Мы там умрём, – сказал Сайрил.

Грег засмеялся:

– Мы не умрём.

Но почему тогда его желудок крутит сальто, а сердце лезет куда-то к горлу?

Вечером в среду найти отговорку было куда труднее, но ребятам это удалось: они сказали, что идут домой к Грегу делать уроки. Его родителей, как и обычно, дома не было. Мама нашла себе работу на неполный день – портье в одной из местных гостиниц. Он не понимал, зачем ей такая работа, но спрашивать не стал. Папа же работал над очередной программой.

– Ненавижу последний этап разработки, – пожаловался он с утра. – Клиенты всегда начинают придираться.

Когда Грег с друзьями ходили в ресторан в первый раз, они вооружились только ломом и фонариками. На этот же раз они взяли с собой кухонные ножи, а Хади сунул в рюкзак бейсбольную биту.

Во второй раз в ресторан удалось пробраться так же легко… хотя нет, даже ещё легче. Дверь служебного входа, которую они взломали, никто не заменил и не отремонтировал. Достаточно оказалось просто открыть тяжёлую дверь и пробраться внутрь.

Внутри они включили фонарики и осветили всё вокруг. Начали с пола. Им всем троим явно пришла в голову одна и та же идея. Они искали чьи-нибудь ещё отпечатки ног, кроме своих, в пыли на растрескавшемся синем линолеуме. К сожалению, в первый свой поход они подняли такие тучи пыли, что в точности сказать, что здесь никто больше не побывал, стало уже невозможно.

– У нас есть план? – спросил Сайрил, когда они прошли в коридор.

Грег заметил, что они все трое дышат очень быстро. Сдавленным голосом он ответил:

– Думаю, для начала надо найти Хватайку.

Они шли по коридору плечом к плечу. На этот раз в здании было намного тише, потому что дождь, пусть и не прекратился, шёл довольно слабый. А ещё на улице стоял туман – он тоже приглушал звуки.

– Я кое-что узнал об этом ресторане, – сказал Сайрил. Его голос звучал слишком громко и напряжённо.

– Что? – спросил Хади.

– Он принадлежал сети пиццерий, которая… закрылась после того, как в одной из них что-то произошло.

– Что произошло? – спросил Грег.

– Не знаю. Даже на поиски того, что удалось разузнать, я потратил кучу времени. Отыскал упоминание на форуме для любителей лазать по заброшкам.

Хади остановился как вкопанный, и луч его фонарика заплясал по полу прямо перед ним.

– Что такое? – спросил Сайрил.

Грег посмотрел на пол, освещённый фонариком Хади.

Сайрил заскулил.

Грег не мог его за это упрекать.

Собачьи следы вели из обеденного зала пиццерии в фойе.

– Что же… – Хади по-прежнему не двигался.

– Ты его включил, – сказал Сайрил Грегу.

– Ага, молодец, чувак, – добавил Хади.

Прежде чем Грег успел ответить, за одной из закрытых дверей в коридоре послышался лязг, потом грохот.

Сайрил снова заскулил. Хади уронил фонарик.

– Надо посмотреть, что в этих комнатах, – сказал Грег.

Хади поднял фонарик и направил его прямо в лицо Грегу. Тот зажмурился и отвернулся.

– Ты с ума сошёл? – спросил Хади.

– Наверное. Но я должен знать, что происходит. Я проверю. Можете не идти со мной, если не хотите.

– Я не хочу, – сказал Хади.

– Ладно. – Грег выудил из рюкзака ломик, посмотрел на нож и понял, что ему не хватит рук держать одновременно лом, нож и фонарь. Так что, крепко ухватив лом и фонарик, он сделал пять шагов к ближайшей закрытой двери. На ней висела маленькая табличка, которую он не заметил в прошлый раз. На ней было написано «Комната управления».

Грег сунул лом под мышку и потянулся к ручке.

Рядом с ним встал Хади.

– Я не пущу тебя туда одного, чувак. – Он вытащил из рюкзака бейсбольную биту и крепко сжал её.

Сайрил торопливо подошёл к ним:

– Я не буду ждать тут один!

– Спасибо, – сказал Грег.

Он повернул ручку, глубоко вздохнул и распахнул дверь, затем быстро схватил лом в руку.

Свет всех трёх фонариков прорезал пыльную темноту. В ней обнаружилось несколько старых компьютерных мониторов, клавиатур и контрольных панелей с ручками и крутилками. Больше ничего в комнате не было.

– Я не вижу ничего, что могло бы издать такой звук, – сказал Хади.

Грег кивнул:

– Попробуем проверить следующую комнату.

– Подождите. – Хади подошёл к ближайшей клавиатуре и нажал на несколько кнопок, потом повернул пару ручек на контрольных панелях. Ничего не произошло. Он пожал плечами: – Надо было проверить.

Сайрил, набравшись смелости от друга, тоже прошёл в комнату и стал нажимать на кнопки. Ничего не произошло.

Грег вышел из комнаты и пошёл к следующей закрытой двери. Друзья, как он и ожидал, последовали за ним.

На этой двери было написано «Охрана», а сама комната была похожа на предыдущую. На ребят снова смотрели старые компьютерные мониторы. Ничего не работало.

Последняя закрытая дверь. С надписью «Кладовая».

– Должно быть, звук шёл отсюда, – сказал Грег и потянулся к ручке. Но Сайрил схватил его за руку:

– Постой!

Грег посмотрел на Сайрила.

– Ты не сказал нам, что собираешься здесь делать. Зачем мы вообще сюда пришли?

– Да, чувак, – согласился Хади. – Ты всё говоришь, что тебе надо что-то «увидеть». Что увидеть? Хватайку? Что ты собираешься делать, когда мы его найдём? Допрашивать его? Уговаривать? Он просто машина.

– Ага, – сказал Сайрил, – а когда мы отсюда ушли, он был не здесь. – Он показал на дверь.

Грег не знал, как объяснить, почему он должен быть здесь.

– Я должен знать, был ли здесь кто-то ещё и не разыгрывает ли он нас. А если это Хватайка, то я хочу знать, как он работает.

Он не счёл нужным объяснять, почему должен обязательно заглянуть в эту комнату. Прежде чем они снова успели запротестовать, он открыл дверь.

И отскочил обратно, натолкнувшись на друзей. Сайрил закричал. Хади ахнул.

В ярких лучах фонариков на ребят смотрели четыре куклы-аниматроника в человеческий рост. Они были минимум раз в пять больше Хватайки, который был размером примерно с бигля.

Грег пришёл в себя первым. Он обвёл фонариком всю комнату. Каждый раз, когда луч на чём-то останавливался, у Грега перехватывало дыхание. В комнате «жили» не только эти четыре персонажа. Она была полна запчастями от аниматроников и костюмами персонажей – их там скопился целый гардероб.

Десятки пар невидящих глаз смотрели на них через мрак, пересекаемый лучами фонариков. По крайней мере, Грег надеялся, что они невидящие.

Его друзья не произнесли ни слова с тех пор, как дверь открылась. И тут комнату вдруг заполнил скрипучий гул. Лучи фонариков обшаривали комнату в поисках источника звука.

Один из аниматроников, похоже, двинул ногой, а потом что-то маленькое, тёмное и мохнатое выскочило из-за неё, бросилось на ребят, залаяло и выбежало из комнаты. Прежде чем они успели хотя бы ахнуть в унисон, оно уже исчезло из виду.

Сайрил завизжал и бросился наутёк, Грег и Хади – за ним.

Сейчас не было времени думать.

На них ведь выскочил Хватайка, правильно?

Это не мог не быть он.

Хотя Хади или Грег могли ударить Хватайку, или чем бы это существо ни было, бейсбольной битой или ломом, Грег об этом даже не задумывался. И Хади, похоже, тоже. У них была ровно одна сознательная идея: бежать.

Они побежали по коридору к выходу, и Грег изо всех сил пытался не обращать внимания на рык и стук когтей, которые преследовали их. А потом он вообще выгнал сознание за дверь, когда оно попыталось задавать вопросы о том, как Хватайка… Нет! Туда нельзя.

Бежать, бежать, бежать. И только.

Они за несколько секунд добрались до двери и протиснулись через неё; Сайрил возглавлял шествие, а Грег прикрывал тыл. Его кто-то схватил за пятку, прежде чем он успел отдёрнуть ногу и закрыть за собой дверь.

Об этом тоже думать нельзя.

Не говоря ни слова, ребята схватили велосипеды… и остановились, услышав скулящий вой. Грег дрожащей рукой направил фонарик на пиццерию.

Мокрая, одичавшая дворняга трусила в их сторону, но когда Сайрил вскрикнул от страха, собака бросилась куда-то к ёлкам, окружающим заброшенное здание.

– Это не Хватайка. – Грег отпустил свой велосипед.

– Мне всё равно, – ответил Сайрил.

– А мне нет, – сказал Грег. – Я хочу найти Хватайку и понять, что же он делает. Я возвращаюсь обратно.

– Я пойду домой, – заявил Сайрил.

Хади посмотрел на Грега, потом на Сайрила, потом снова на Грега. Тот пожал плечами – хотя руки у него слегка подрагивали – и направился к пиццерии.

– Тебе нельзя идти туда одному. – Хади тоже отпустил велосипед и пошёл вслед за Грегом. Он посмотрел на Сайрила: – Это была настоящая собака. И шумела, и, скорее всего, следов наделала.

Сайрил обхватил себя руками, потом вздохнул и сказал:

– Если я умру, то восстану из мёртвых и убью вас обоих.

– Договорились, – сказал Грег.

Ребята снова вошли в пиццерию. Они шли по коридору, держась вместе; по пути закрыли дверь кладовой. Не говоря ни слова, они прошли в обеденный зал.

Лучи их фонариков кружили по стенам, словно прожектора; они медленно направились к прилавку с призами. Пройдя примерно половину пути, ребята остановились.

Не обязательно было подходить ближе, чтобы увидеть то, зачем они пришли.

Хватайки на прилавке не было.

Грег направил луч фонарика на пол, потом обвёл им весь прилавок. Хватайки не было.

– Может быть, упал за прилавок? – предположил Хади, сам не слишком в этом уверенный.

– Может быть.

Его друзья не решались даже пошевелиться, так что Грег, глубоко вздохнув, шагнул вперёд.

– Скажите, если что-нибудь увидите, – сказал он ребятам.

– Мы тебя прикроем, – ответил Хади.

Грег был не слишком в этом уверен, но по-прежнему хотел узнать, на месте Хватайка или нет. Игнорируя струйку пота, стекавшую между лопаток, Грег добрался до прилавка и обошёл его на цыпочках.

– Чувак, – сказал Хади, – тебе не кажется, что он нас и так уже услышал?

Грег вздрогнул. Хорошо подмечено. Он засмеялся, но звук вышел каким-то каркающим, так что он обежал прилавок и обшарил лучом фонарика всё, что удалось найти.

Хватайки не было.

Грег повернулся и посмотрел на ребят:

– Хватайка исчез.

– Что ты собираешься делать? – спросил Сайрил.

– Я… не знаю, – признался Грег.

Вмешался Хади, вечный оптимист:

– Может быть, отправишь ему СМС, чтобы он прекратил? Или оставил тебя в покое? Он же должен тебя слушать, верно? Это заложено в его программу.

– Уже пробовал, – вздохнул Грег. – Не помогло.

– А ты можешь дать ему невыполнимое задание? – спросил Сайрил. – Что-нибудь, на что он потратит целую вечность?

– Например?

– Не знаю. Я просто пытаюсь найти лёгкое…

– Здесь нет лёгкого решения, – резко перебил его Грег. – Мне просто… нужно время подумать.

Ребята двинулись к выходу – точно так же, вместе. Никто не предложил осмотреть остальную часть зала. Даже Грег. Никто не произнёс ни слова. Они просто вышли обратно на улицу, сели на велосипеды и поехали через туман – он был уже настолько густой, что ресторан в нём просто исчез. Они ехали в тишине, нарушаемой лишь шумом дождя, шорохом колёс по мокрой мостовой и их тяжёлым дыханием.

На углу, где они обычно останавливались, чтобы попрощаться, прежде чем разъехаться по домам, никто даже не замедлил хода. Все просто поехали домой. Грег всё понимал. Никто не хотел говорить о том, что только что произошло.

Приехав домой, Грег даже не огорчился, увидев, что родителей до сих пор нет. Собственно, он даже обрадовался, что они не увидят его таким. Когда он посмотрел на себя в зеркало в ванной, то увидел, что его лицо бледное настолько, что черты практически исчезли с него, оставив вместо себя пустое бледное пространство.

Долгий горячий душ вернул коже нормальный цвет, а в голову снова пришли нормальные, сознательные мысли. Где Хватайка?

Грег, конечно, понимал, что Хватайка должен был покидать ресторан, чтобы выкопать паука и убить соседского пса, но уверил себя, что, выполнив свою задачу, Хватайка всякий раз возвращался обратно в ресторан. Мысль о том, что он может сейчас прятаться где угодно…

Волоски на затылке Грега встали дыбом. Вдруг вспомнив о своём телефоне, он посмотрел на зелёные тренировочные штаны, которые бросил на полу. Телефон остался в кармане.

Глубоко вздохнув, он наклонился, взял телефон и проверил, нет ли новых сообщений.

Конечно же, есть. Он прочитал последнюю эсэмэску от Хватайки:

Надеюсь, скоро встретимся.

– А я очень надеюсь, что мы встретимся ещё не скоро, – пробормотал Грег.

Грег не позволял себе задать все вопросы, которые необходимо было задать после последней встречи с Хватайкой. Вместо этого он для разнообразия решил заняться уроками, в частности испанским. Если он не подтянется с домашними заданиями, то не получит хорошей годовой оценки. Так что утром в субботу он написал Мануэлю и спросил, есть ли у того возможность помочь с домашкой. Мануэль не ответил.

Грег пожал плечами. Ну ладно, придётся всем заняться самому. Он открыл учебник испанского и вытащил из пенала карандаш.

А потом, поняв, что́ же только что сделал, сломал карандаш пополам.

– О нет! – закричал Грег и вскочил. Нужно срочно ехать…

– Чёрт!

Он не знал, куда ему ехать!

Грег схватил телефон и позвонил Сайрилу.

– Я туда больше не пойду, – сказал Сайрил.

– Я не за этим звоню. Знаешь, где живёт Мануэль?

– Ага. Где-то в полумиле вверх по улице от меня. Мы там и познакомились. – Он продиктовал Грегу адрес. – А зачем тебе…

– Надо идти. Извини. Потом объясню.

Грег сунул телефон в карман и выбежал из дома. Схватив велосипед, он, не обращая внимания на густой туман, выжал максимально возможную скорость на педалях.

Грег чуть не упал от ужаса, добравшись до дома Мануэля и увидев, что входная дверь открыта. Он что, опоздал?

Сразу после того, как он отправил сообщение Мануэлю, Грег понял, что Хватайка может интерпретировать его как приказ доставить ему Мануэля. Учитывая, что Хватайка сделал с соседским псом, Грег опасался, что Хватайка может наказать Мануэля за то, что тот не сразу отозвался на просьбу Грега о помощи. Или, хуже того, Хватайка убьёт Мануэля и притащит его тело к дому Грега. Сейчас уже трудно сказать, на что ещё способно аниматронное чудовище.

Бросив велосипед прямо на бетонной подъездной дорожке, Грег подбежал к распахнутой двери и заглянул в выложенный плиткой коридор маленького одноэтажного дома. Когда он увидел грязные отпечатки лап на серых квадратах, его прошиб холодный пот.

– Мануэль? – крикнул он, перешагнув порог.

– ¿Qué pasa?[7] – послышался голос из-за спины Грега.

Залаяла собака.

Грег резко развернулся. Мануэль и рыжий лабрадор стояли на заросшем травой переднем дворике. Пёс держал во рту красный шарик, а его лапы были грязными.

Сердце Грега, которое, похоже, пыталось установить рекорд скорости, постепенно замедлилось.

– Эй, Мануэль!

– Привет, Грег. – Улыбка Мануэля была дружелюбной, но удивлённой.

Неудивительно. Как теперь Грегу объяснить, зачем он приехал?

– М-м-м, я отправил тебе сообщение, но ты не ответил. Мне надо было прокатиться на велике, так что решил заехать к тебе – Сайрил сказал, что ты живёшь неподалёку от него. Хотел спросить, есть ли у тебя время помочь с испанским.

Мануэль уже не удивлялся.

– Конечно. Извини насчёт эсэмэски. Я оставил телефон в доме. Могу тебе сейчас помочь. Конечно, если Оро разрешит.

Пёс громко залаял.

Грег, испытавший огромное облегчение от того, что опасность ему всё же просто привиделась, улыбнулся собаке:

– Привет, Оро. Хочешь, я кину мячик?

Оро завилял хвостом, но не двинулся.

Мануэль засмеялся:

– Он понимает по-испански. Скажи «Tráeme la pelota»[8].

Грег повторил команду.

Оро принёс ему мяч.

Грег засмеялся:

– Может быть, мне и не нужна твоя помощь? Мне поможет Оро.

Мануэль тоже засмеялся, и в следующий час Грег вообще позабыл о Хватайке, играл с Оро и попутно подтягивал навыки испанского.

Выходные прошли без всяких пугающих происшествий. И в понедельник Грег пребывал в отличном настроении. Он радовался своему новому триумфу – Кимберли стала его партнёром в лаборатории. Он хотел, чтобы это случилось, и это случилось. А когда его намерение, связанное с Хватайкой, судя по всему, сумело остановить последнего, Грег решил, что даже потихоньку начинает осваивать управление полем нулевой точки. Идеально!

Грег и Кимберли впервые встретились после школы на следующий день, в лаборатории. Каждой команде выделили определённое время, чтобы воспользоваться генератором случайных событий, которые мистер Якоби достал для эксперимента. Грег и Кимберли пошли вторыми.

Они получили задание контролировать числа, выдаваемые машиной, с помощью мыслей. Оба должны были сосредоточить усилия воли либо на нулях, либо на единицах (Грег выбрал нули, Кимберли – единицы) в течение десяти минут. Потом нужно было записать результаты и подготовить небольшой доклад об аспектах исследований ГСС и их воздействии на общество. Грег подумал, что тему придётся предлагать ему, но Кимберли его опередила.

Сидя по-турецки на полу после сеанса работы с ГСС, Кимберли сказала:

– У меня есть идея для доклада.

Она достала телефон и начала на нём что-то набирать. Грег разглядывал её руки. Они были такими красивыми. Сегодня её ногти были ярко-голубыми. Такого же цвета, как её обтягивающий свитер. Он попытался отвести взгляд…

– Ты слушаешь?

– Прости. Что?

Хотя Грег знал Кимберли уже семь лет, он был совершенно уверен, что никогда не говорил ей больше двух слов за раз. Каждый раз, когда ему выпадал шанс с ней поговорить, мозг сливался куда-то в пятки и растекался лужицей в ботинках. Сейчас она его напарница, но говорить-то с ней как?

– Я сказала, что нам надо написать о том, как ГСС влияют на крупные мировые катастрофы.

Ух ты! Она об этом знает?

Если раньше он не был влюблён, то теперь точно влюбился.

– Ага, – согласился он. – Ну да.

– Ты об этом знаешь? – Она подняла голову и посмотрела на него.

Грег всё ещё сидел на стуле, но решил тоже сползти на пол, чтобы разглядеть её получше. Его настолько увлекла её идея, что он даже забыл, что нужно нервничать.

– Ага. Я уже пару лет слежу за тем, как с помощью ГСС исследуют силу мысли.

– Это же Гуччи! – Кимберли широко улыбнулась ему.

Он ухмыльнулся в ответ, словно дурачок.

Грега так увлекла тема доклада, что он даже не огорчился тому, что у Кимберли лучше получилось управлять ГСС. Как он ни концентрировался, машина выдавала результаты, практически не отличавшиеся от случайных.

– Я пробовала говорить об этом с родителями, – сказала Кимберли. – Они люди довольно широких взглядов, но мама сказала, что это слишком уж «не от мира сего», а папа сказал, что машины, скорее всего, специально настраивают так, чтобы получить нужные экспериментаторам результаты. Но это же не так!

Кимберли наклонилась вперёд, её глаза горели.

Грег поверить не мог, что она увлекается всем этим так же серьёзно, как и он.

– Я знаю, – сказал Грег, тоже наклонившись вперёд.

– А ты знал, что они выдают скачки́ перед крупными спортивными событиями?

Лишь секунду поколебавшись, он спросил:

– Ты слышала о Кливе Бакстере?

Кимберли моргнула:

– Нет. Кто это?

– Инструктор по допросам из ЦРУ. Читал лекции по использованию детектора лжи.

– Так, хорошо, ну и? – Кимберли упёрлась локтями в колени, сосредоточившись на его словах.

Он поверить не мог, что полностью завладел её вниманием, и изо всех сил попытался не отвлечься на её духи, которые пахли персиками и сливками.

– Ну так что там с ним? – спросила Кимберли.

Грег прокашлялся:

– Ну, он начал использовать полиграф для экспериментов на растениях и обнаружил, что растения могут чувствовать наши мысли.

– Моя мама поёт для своих растений, потому что говорит, что это помогает им быстрее расти.

Грег кивнул:

– Скорее всего, так оно и есть.

– Именно поэтому я удивилась, почему мама не верит в ГСС.

– Думаю, это просто слишком пугает людей, – сказал Грег.

Кимберли кивнула:

– То есть с этим парнем и детектором лжи не всё так просто?

– Ага. В общем, Бакстер экспериментировал с реакцией растений на его действия. Например, он поджёг растение и получил реакцию, но не только от обожжённого растения. Другие растения поблизости тоже отреагировали! А потом он просто подумал о том, чтобы поджечь растение, и едва он об этом подумал, полиграф показал реакцию у всех растений. Словно они прочитали его мысли.

– Ого!

Грег так энергично закивал, что почувствовал себя куклой-болванчиком.

– Да, я знаю! – Он улыбнулся. – Большинство не поверило Бакстеру, когда он опубликовал результаты. Но он продолжал эксперименты – не только с растениями, но и с человеческими клетками – и доказал, что клетки могут чувствовать мысли. У них есть сознание.

Кимберли обмотала локон блестящих волос вокруг указательного пальца.

– Но если у клеток есть сознание, почему тогда никто не верит, что наш мозг может повлиять на машину?

– Именно!

– Нужно написать об этом в нашем докладе, – сказала Кимберли. – Это очень круто.

– Ага. Я тоже подумал, что это круто, и даже решил провести собственный эксперимент. Мой дядя добыл для меня полиграф, и я попробовал его на своих растениях. Это реально работает. Они знают, о чём я думаю… по крайней мере, понимают самые простые мысли.

– Ух ты!

– Ага. Я и другие штуки пробовал. – Грег засомневался. Стоит ли ей говорить?

– Например? – спросила она.

Грег закусил губу. Ладно, почему нет? Он подсел чуть ближе к ней и понизил голос:

– Помнишь, что мистер Якоби говорил о поле нулевой точки? Что вся материя во Вселенной взаимосвязана с помощью субатомных волн, которые соединяют одну часть Вселенной со всеми другими?

– Ага, помню.

– Так вот, я читал про это поле летом, и всё оказалось очень интересно. Я читал, что учёные говорят, что это поле может объяснить многое из того, что раньше казалось необъяснимым, типа энергии ци, телепатии и прочих парапсихологических способностей.

– У меня есть кузина-экстрасенс, – сказала Кимберли. – Она всегда знает, когда в школе будет контрольная. – Она засмеялась. – Я пытаюсь уговорить её научить меня таким предсказаниям.

Грег ухмыльнулся:

– Тогда у тебя всё получится.

– Что получится?

– Ну, у меня в жизни много хорошего, но кое-что я просто ненавижу. Например, папу и… ну, прочее всякое. В общем, я решил научиться пользоваться этим полем, понимаешь? Общаться с ним. Говорить ему, что я хочу, чтобы оно говорило мне, что для этого делать. Я практиковался на своих растениях, смотрел, отреагируют ли они на мои намерения, а потом начал просто концентрироваться на том, что я хочу, и смотреть, получу ли какие-нибудь идеи, ну, знаешь, типа…

– Подсказок?

– Ага.

Кимберли медленно кивнула:

– Я понимаю, что ты пытаешься сделать. – Она сморщила свой идеальный носик, потом пожала плечами: – Проблема тут вот в чём: я боюсь, что попытки научиться управлять этим полем похожи на попытки обезьяны научиться управлять самолётом. Обезьяна разобьётся быстрее, чем успеет разобраться.

Грег попытался не показать, что от её слов ему стало больно, словно от удара ногой в живот. Она, впрочем, всё равно всё поняла.

– Ну, я, конечно, не хочу сказать, что ты обезьяна. Просто все эти квантовые штучки очень сложные. Мне они тоже нравятся, я пробовала о них читать, но не понимаю. Реально не понимаю.

– Эй! – в комнату ворвался Трент Уайт. – Вы тут чего, морды друг другу бьёте или совсем наоборот?

Кимберли густо покраснела.

– Заткнись, Трент, – сказал Грег.

– Сам заткнись. Ваше время вышло. Наша очередь.

Трент показал на своего напарника по проекту, ещё одного школьного спортсмена, Рори.

Грег до сих пор не мог поверить, что они оба посещают курс продвинутой научной теории.

– Мы уже закончили. – Кимберли поспешно поднялась на ноги.

Они с Грегом вышли из комнаты.

– Давай встретимся на выходных и обсудим доклад, – предложила она.

– Конечно.

Вернувшись домой из школы, Грег написал Хади и Сайрилу и попросил их прийти.

Пока он ждал, Хватайка прислал ему СМС:

Слишком просто.

Что «слишком просто»? – ответил Грег.

Всё вышеописанное.

Что «всё вышеописанное»? – спросил Грег.

Вся информация, которую он изложил, слишком простая? Что Хватайка имел в виду? Разговор Грега с Кимберли? Грег что, слишком упрощал теорию поля нулевой точки? А с чего Грегу прислушиваться к мнению аниматронного пса?

Он хотел проигнорировать Хватайку, но тут Хватайка написал:

ГСС ЯТ.

А потом прислал ссылку на сайт, где продавались маленькие генераторы случайных событий.

Грег не понял смысла последней шифровки. «ЯТ» значит «Я тоже»? То есть Хватайка тоже хочет себе ГСС? Или он пытается сказать, что он тоже ГСС? Или что он похож на ГСС?

Грег нахмурился и написал: «Спс». Что бы Хватайка ни говорил, решил он, его лучше не злить.

Пришли Хади и Сайрил и принесли пиццу. Как ни удивительно, родители Грега были дома, но они что-то напряжённо обсуждали, так что оба сказали «хорошо», когда Грег спросил, можно ли его друзьям прийти в гости с пиццей.

Первые пятнадцать минут ребята с аппетитом поглощали пиццу «Пепперони», запивая кока-колой. Когда Хади громко рыгнул, Грег решил, что время пришло.

– Надо поговорить о том, что произошло недавно.

– Думаешь, надо? – спросил Сайрил.

– Ага, – сказал Грег. – Хватайка где-то в городе!

– Ну вот сейчас ты просто несёшь чушь, – сказал Хади. – Тебя именно это беспокоит? То, что он где-то в городе? Да, он где-то в городе. Несомненно. Хватайка – аниматроник, и ты, очевидно, сумел его включить. Но как насчёт того, что Хватайка откопал для тебя паука, а потом ещё и убил собаку?

– Ну да, это тоже, – согласился Грег.

– Думаю, его нужно уничтожить, – сказал Хади.

– А я думаю, нужно держаться от него подальше, – возразил Сайрил.

– Ага, но будет ли Хватайка держаться подальше от нас? – спросил Грег.

Хади сердито взглянул на него:

– Это ты его включил.

Грег вскинул руки:

– Я даже понятия не имел, что делаю!

– Ну теперь придётся разбираться, – сказал Хади. – Ты же у нас умник.

– Ага, – согласился Сайрил.

– Вы говорите так, словно злитесь на меня, – обвиняюще сказал Грег друзьям.

Сайрил опустил глаза и посмотрел на свои маленькие ножки. Хади протянул:

– Ну-у-у…

– Вы злитесь на меня! Что я сделал?

– Это тебе пришло в голову пробраться в тот ресторан, – сказал Сайрил.

Грег открыл рот, потом закрыл и встал с кровати:

– Ладно. Тогда валите по домам. Я сам разберусь.

Хади и Сайрил уставились на него, потом переглянулись.

– Как хочешь, чувак, – сказал Хади. – Пойдём. – Он встал и жестом показал Сайрилу следовать за ним.

* * *

Прошёл час. Грег, одетый в потёртые тренировочные штаны и старую ярко раскрашенную футболку, лежал в темноте на кровати. Он сказал, обращаясь к потолку:

– Мне нужны деньги.

Если бы у него были деньги – по крайней мере, больше денег, чем можно заработать, присматривая за соседскими детьми, – он бы смог достать всё необходимое для экспериментов. Открыл бы собственный проект для изучения сознания. И, наверное, точно знал бы, что делать с Хватайкой.

Грег взялся за телефон. Летом он прочитал статью о тринадцатилетнем предпринимателе, который открыл бизнес на дому и заработал кучу денег. Грегу уже четырнадцать, и он умный. Почему он тоже не может заняться бизнесом? Он набрал поисковый запрос: «Как быстро заработать деньги».

Следующий час он провёл, просматривая сайты с советами «Как заработать денег, не выходя из дома». Под конец он устал, разозлился и уже перестал что-либо понимать, так что решил лечь поспать. Перед тем как накрыться одеялом, он отправил сообщение Дэру: «Мне нужен Волшебный Палец Удачи. Можешь научить меня зарабатывать деньги?»

Дэр не ответил. Грег решил, что он, должно быть, спит. Дэр обычно ложился раньше, чем Грег.

Перед тем как он выключил свет, телефон зажужжал. Сообщение от Хватайки:

Спокойной ночи, приятных снов.

И тебе спокойной ночи, – ответил Грег, игнорируя холодок, пробежавший по спине.

Он нахмурился; его что-то беспокоило, но он никак не мог понять, что именно. Он настолько устал, что уже не мог нормально думать. Глаза сами закрывались, так что он не стал им мешать и тут же заснул.

Когда Грег проснулся, на улице ещё было темно. Он вскочил с кровати и лихорадочно заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд. Последняя эсэмэска! О чём он вообще думал?

– Идиот! – воскликнул Грег. Схватив телефон, он удалил сообщение Дэру.

А потом позвонил ему.

Дэр не ответил.

Он нашёл домашний номер Дэра и позвонил по нему. Даже если Дэр ещё спит, звонок этого телефона его разбудит.

Дэр не ответил.

Что же делать?

Грег никак не мог добраться до дома Дэра самостоятельно. На велосипеде ехать слишком далеко. Автобусы туда не ходят. Как добраться до Дэра и предупредить его?

Нужно, чтобы его кто-то подвёз. Но кто? Родителей он уж точно не сможет попросить.

Он подумал о миссис Питерс, жившей в трёх домах вниз по улице. Она всегда хорошо к нему относилась. Может быть…

Грег скинул пижаму и натянул серые треники и тёмно-синюю толстовку с капюшоном. Схватив телефон, он выбежал из комнаты.

Он не знал, как объяснить миссис Питерс, что ему нужно срочно куда-то ехать в… Сколько там сейчас на часах? Половина пятого утра.

Ну, придётся быстро соображать.

Грег сбежал вниз в мягких тапочках, перепрыгивая через ступеньку. В коридоре он остановился, чтобы натянуть резиновые сапоги, потом сбросил с двери цепочку и распахнул её. Грег шагнул через порог…

А потом посмотрел вниз.

Его ноги подкосились, и он упал на пол. Его затошнило, он прикрыл рот и отвернулся от того, что лежало на коврике с надписью «Добро пожаловать».

Впрочем, это не помогло. Картинка уже прочно отпечаталась на сетчатке глаза. В своём воображении он по-прежнему видел толстый палец Дэра, оторванный и окровавленный, с торчащим куском кости. Палец был тёмным, на нём росли светлые волоски. Кровь была ярко-красной. Да, Грег успел запомнить слишком много. Он даже успел заметить, что кровь свернулась до того, как палец бросили на коврик, потому что белая буква «Ж» не была окровавлена.

– Грег? Что ты здесь делаешь?

По лестнице спускалась мама.

Грег, не задумываясь, схватил палец и засунул его в карман толстовки. Схватившись за дверной косяк, он поднялся на ноги и закрыл дверь.

– Похоже, я ходил во сне, – сказал Грег. Плохая отмазка. Но он был настолько ошарашен, что ничего лучше придумать не смог.

А потом он заметил, что мама плачет.

– Что случилось? – спросил он.

Её глаза и нос были красными, щёки – влажными, тушь для ресниц потекла. На ней был только розовый мохнатый халатик поверх белой ночной рубашки. Она утёрла щёки и тяжело опустилась на третью ступеньку лестницы.

– Что случилось? – повторил Грег. Он бросился к лестнице и сел рядом с мамой.

Она взяла его за руку:

– Прости. Это не конец света. Я просто в шоке, вот и всё. Из-за твоего дяди Дэррина.

Грег оцепенел.

– Ты не поверишь! – всхлипнула мама. – На него напал какой-то дикий зверь. И откусил ему палец!

У Грега перехватило дыхание. Он посмотрел на карман толстовки. Прижал ткань рукой и нащупал кольцо, которое по-прежнему держалось на растерзанном пальце. Увидев палец, Грег сразу понял, что он принадлежит Дэру – даже без золотого кольца с ониксом. Но кольцо? Именно это, а не торчавшая кость и вены, огорчило его больше всего. В его глазах уже тоже стояли слёзы. Прокашлявшись, он сумел проговорить:

– Это ужасно!

– А ещё он весь исцарапан и искусан. Его увезли в госпиталь на вертолёте. Поверить не могу.

Грег не мог её утешить. Он только что всё понял.

– О нет, нет, нет, – простонал он.

Мама, не понимая его слов, обняла его:

– Всё нормально. Нет, я серьёзно, с ним всё будет в порядке. Скорее всего, он придумает какую-нибудь шутку о потере пальца.

Она снова залилась слезами.

– Нет, нет, нет, – повторил Грег, словно мантру. Словно, если он повторит это достаточно много раз, всё, что происходит, прекратится, и мир станет таким же, как раньше. Отодвинувшись от мамы, он коснулся кармана толстовки и сказал: – Мне надо подышать.

Он бросился к двери, распахнул её и сбежал со ступенек крыльца.

Дождь не шёл, но если бы и шёл, ему было бы всё равно. Нужно сбежать. Он не мог выдержать. Не мог принять того, что натворил.

Потому что это сделал он. Совершенно очевидно – это сделал он.

Грег не знал, куда собирается идти, но, прежде чем выйти со двора, он остановился как вкопанный. Это же?..

Да, это он.

Под соснами в дальней части двора, рядом с зарослями песколюбки на краю дюн, сидел Хватайка. Его глаза светились красным в предрассветной мгле, а уши он навострил, словно ожидая ответа. Грег был настолько разгневан и расстроен, что даже не подумал о том, что лучше будет сбежать. Вместо этого он схватил бейсбольную биту из кучи спортинвентаря, оставленного папой, и сделал шаг в сторону Хватайки. Потом ещё один. И ещё. А потом перешёл на бег.

Хватайка стоял и смотрел на Грега блестящими глазами.

Если бы Хватайка был настоящей собакой, Грег подумал бы, что это очень мило. Но Хватайка не настоящая собака. Он аниматроник-убийца, которого сделали похожим на собаку. Его якобы счастливый вид Грега не остановит.

Добежав до Хватайки, Грег не колебался. Он тут же ударил Хватайку битой по голове.

Первый удар размозжил Хватайке голову, обнажив металлический череп и разорванные провода. Полетели искры; Грег замахнулся для нового удара.

– Что ты натворил? – закричал Грег на Хватайку.

Рот Хватайки открылся – выражение морды очень напоминало глупую улыбку. Грег с размаху ударил его прямо в челюсть. Посыпались металлические зубы, а на концах проводов, свисавших с открытого рта, снова заплясали искры.

Но Хватайка по-прежнему не сводил взгляда с Грега, и этот взгляд по-прежнему выглядел радостным.

– Прекрати! – завизжал Грег.

Замахнувшись по широкой дуге, он со всей силы ударил битой по голове Хватайку. Лязгнул металл. На траву посыпались новые искры. А Грег не останавливался. Он всё бил и бил Хватайку битой. Один раз, два, три, четыре. Наконец от морды Хватайки уже ничего не осталось. Но Грег ещё не закончил. Он снова занёс биту и разбил на куски то, что ещё осталось от машины. Вскоре останки аниматроника-убийцы уже напоминали кучку промышленных отходов. Грег, впрочем, всё равно не остановился. Он бил и бил, пока не натёр мозоли на пальцах, лихорадочно хватая широко открытым ртом морской воздух.

Наконец он бросил биту.

Грег упал на задницу на мокрую песчаную дюну. Он смотрел на кучу металла, шарниров, синтетической шерсти и проводов и пытался перевести дыхание. Прибой был громким, его ритмичный рык напоминал пение миллиона разгневанных людей. Грегу он казался звуком осуждения. Прибой обвинял его. Как он смел думать, что знает о поле достаточно, чтобы думать об удаче и ждать денег? О чём он думал, посылая сообщение Дэру о Волшебном Пальце Удачи? Это только его вина. Как можно обвинять Хватайку?

Хватайка, может быть, и напоминает генератор случайных событий, потому что реагирует на мысли Грега, но на самом деле он не ГСС. Или нет?

Грег не понимал, что происходит, но ему пришло в голову, что Хватайка реагирует не только на текстовые сообщения. Он каким-то образом наблюдал за действиями Грега, а может быть, даже читал его мысли – точно так же, как растения. Хватайка – не поле нулевой точки, но он часть этого поля. Он вёл себя так, словно был служебной собакой этого поля и приносил всё, что, как казалось полю, хотел Грег.

Кем бы ни был Хватайка, это Грег виноват в том, что Дэр лишился пальца.

– Грег, ты тут? – позвала мама.

Грег посмотрел на разбитого аниматроника.

– Грег? – Мама пошла вниз по ступенькам.

Грега и обломков не было видно за травой песколюбкой, но если мама выйдет на задний двор, то сразу всё увидит. Грег огляделся и заметил углубление под выброшенным на берег бревном, усыпанным зубами Хватайки. Он быстро побросал все запчасти Хватайки в это углубление и крикнул:

– Иду!

Мама сообщила Грегу, что Дэру сделают операцию, чтобы залечить повреждённые нервы и зашить раны. Посетителей пока к нему не пускают, так что она будет просто работать дальше. Обняв Грега, она ушла. Папы дома уже не было. Зайдя внутрь, он понял, что вышел из дома без телефона. Что, если кто-то пытался выйти с ним на связь?

Кто-то?

Давайте уж начистоту. Не «кто-то», а Хватайка. Не отправил ли Хватайка ему сообщение до того, как Грег его увидел?

Да. Хватайка прислал СМС – Грег обнаружил это, добравшись до своей комнаты. Хватайка спросил Грега, как тот собирается использовать Волшебный Палец Удачи.

Увидев сообщение, Грег без сил свернулся калачиком на кровати и залился слезами. В голове его крутились слова Кимберли: «Обезьяна разобьётся быстрее, чем успеет разобраться».

Разобьётся.

Разобьётся.

Разобьётся.

Грег сел в постели и закричал: «Не-е-ет!» Схватив книгу с прикроватной тумбочки, он швырнул её в самое большое растение из своей коллекции. Растение свалилось со стеллажа, повсюду разлетелась земля. Грег взял ещё одну книгу и бросил её. Потом ещё одну. Он бросал книги до тех пор, пока все растения не упали на пол, перепачкав всё вокруг землёй. Он вдохнул мускусный запах мокрой земли.

Грег снова лёг и попытался успокоить дыхание. На глазах опять выступили слёзы, но это нормально. Он лежал и плакал, пока не уснул.

Проснувшись, он увидел, что солнце уже начинает спускаться к западу. Была середина дня.

Когда к нему полностью вернулось сознание, он вспомнил всё.

– Какой же болван! – обругал он себя.

О чём он вообще думал? Он что, реально верил, что сможет разобраться в том, в чём не смогли разобраться ни ЦРУ, ни университеты, ни прочие эксперты? Если это можно сделать, почему это уже не сделали?

Какой же он эгоистичный маленький дурачок. Теперь он понял, насколько же мало знает, а это значило, что всё, что он считал, что знал, всё, что он считал правильным, возможно, на самом деле является чем-то прямо противоположным. Действительно ли его что-то привело в ресторан или он пришёл к этой идиотской идее совершенно самостоятельно? А если его что-то в самом деле привело, то что? Он предполагал, что делает что-то, что поможет ему получить желаемое, но…

Когда зазвонил телефон, он застыл.

Но потом понял, что бояться нечего. Хватайка не звонит, а присылает СМС. Грег посмотрел на телефон. Это Хади.

– Эй, чувак, ты в порядке? В школу не пришёл.

Грег посмотрел на уничтоженные растения. О школе он совсем забыл. Да и вообще о жизни.

– Ага. С Дэром кое-что случилось.

– Что? Он в порядке?

– Чувак, мне жаль.

Грег услышал, как Хади говорит с кем-то ещё.

– Сайрил говорит, что ему тоже жаль, – сказал Хади.

– Спасибо.

– Мы можем что-то сделать?

– Нет, если не владеете магией.

– Извини, что разочаровал, чувак.

– Ага.

– Слушай, я не знаю, станет ли тебе от этого лучше, но тебя только что искала Кимберли.

Грег присел в постели и пригладил волосы, потом, поняв, что делает, закатил глаза. Она же не в комнате.

– Правда?

– Серьёзно. Сказала, что у тебя хорошая идея для доклада и она готова над ней поработать.

Точно. Доклад. Он опустил голову. Совсем недавно эта тема так сильно его волновала, а сейчас он даже думать о ней не желал.

Тем не менее, если это поможет провести время с Кимберли…

Он услышал, что Хади ещё говорит.

– Что? Извини.

– Я сказал: ты уже целую вечность сохнешь по этой девчонке, что мы будем только рады видеть вас вместе.

– И вовсе не вечность. Только со второго класса. – Он действительно так давно любит Кимберли?

– Неважно.

– Да, буду рад с ней увидеться.

– Тогда не упускай своего шанса. Позвони ей и займись этим своим докладом. Завоюй её, чувак!

Грег ухмыльнулся. Потом нахмурился. После того, что случилось с Дэром, надеяться на что-то казалось… каким-то неправильным.

– Мне надо идти, – сказал он.

– Хорошо. Скажи, если захочешь потусить.

– Ладно.

Грег отложил телефон и ушёл в ванную, чтобы принять горячий душ. От него воняло по́том и солёным морским воздухом.

Выйдя из душа и одевшись, он взял телефон, чтобы позвонить Кимберли. И тут он увидел сообщение от Хватайки… которое пришло пять минут назад.

Принесу.

– Не-е-ет, – простонал Грег.

Сунув телефон в карман, Грег выбежал из комнаты. Кубарем скатившись с лестницы, он бросился в дюны.

Хватайка вообще будет там?

Добравшись до края двора, он замедлил бег. Он почти боялся идти туда, но должен был.

Он медленно прошёл к дюнам и заглянул под бревно.

Ноги Грега подкосились. Он опустился на колени в мокрой траве.

Под бревном ещё лежало несколько небольших винтов, кусков металла, проводов и шарниров, но вот бо́льшая часть обломков исчезла. Исчезла.

Грег огляделся. Единственные отпечатки ног в песке были его собственными. Но всё-таки песок кое-что сумел рассказать: вокруг бревна виднелась куча бороздок, словно по песку что-то тащили. Из-под бревна выходило не менее дюжины бороздок, и все они сошлись в одну большую, которая вела к придавленному клочку травы на дюне.

Грег с трудом поднялся и, пошатываясь, отступил от дюн. Развернувшись, он со всех ног бросился домой, в свою комнату. Там он опустился на пол и схватился за голову.

Воспоминания о последних нескольких неделях вспыхивали у него в голове. Паук. Мёртвый пёс – растерзанный мёртвый пёс. Откушенный палец Дэра.

Грег всего лишь хотел стать удачливее. Ему не нужен был палец дяди. Но Хватайка явно воспринял всё буквально.

Грег не сомневался, что Хватайка снова включил себя и работает. Как? Грег не знал и не хотел знать. Достаточно было понимать, что Хватайка снова работает.

Итак, если Хватайка понял его просьбу об удаче как приказ оторвать Дэру палец, как именно он собирается «принести» и, что важнее, что – или кого – он собирается принести? Особенно после того, как Грег его разломал?

– Нет!

Грег вскочил и сунул телефон в карман. Надев чёрные беговые кроссовки, он вылетел из дома.

Кимберли жила примерно в миле от него, дальше к югу по той же улице, где стоял его дом. Даже сворачивать не надо.

Схватив велосипед, Грег налёг на педали. Конечно же, ветер снова усилился – и подул с юга. Когда он проехал полдороги к её дому, лёгкие уже горели. Но он всё равно упорно ехал вперёд. Нужно добраться до Кимберли раньше Хватайки.

Если уже не слишком поздно.

Доехав до дома Кимберли, он спрыгнул с велосипеда и приготовился бежать к двери, но сдержался, увидев, что дома темно. На подъездной дорожке не стояли машины; дома никого не было.

Кимберли говорила, что мама обычно забирает её после школы и они часто потом ездят по делам. Если Кимберли ещё была в школе, когда позвонил Хади, Грег, скорее всего, приехал раньше них.

Грег наклонился, чтобы перевести дыхание, и поднял велосипед. Он отнёс его в кусты на краю двора Кимберли, затаился и стал ждать.

Он подумал, не стоит ли поискать Хватайку, но не знал, когда Кимберли приедет домой, а упускать её, отправившись на поиски Хватайки, нельзя ни в коем случае. Нельзя так рисковать.

Он ждал.

Чтобы скрасить ожидание, он попытался успокоить себя с помощью дыхательных упражнений из йоги. Но они не помогли.

К половине пятого, когда солнце уже склонилось к закату, он был уже настолько напряжён, что ему казалось, что руки и ноги просто сломаются, если он попытается их выпрямить и подняться. Он решил, что размяться лучше будет сейчас – до того как приедет Кимберли.

Когда он вытянул ноги и попытался подняться, вдали показался свет фар. Грег снова низко согнулся.

Машина проехала мимо, но, прежде чем он успел выпрямиться, подъехала ещё одна. Та самая.

Тёмно-синий джип остановился на подъездной дорожке. Пассажирская дверь открылась, и Кимберли, одетая в джинсы и милый зелёный топик, идеально подходивший по цвету к глазам, выскочила из машины. Она весело говорила маме:

– Наверное, если мы добавим орегано, будет вкусно.

– Базилик тоже неплохо подойдёт, – ответила мама.

Миссис Бергстром была высокой, стройной, с миловидным лицом и седеющими чёрными волосами. Ей было уже за шестьдесят. Когда они учились во втором классе, Кимберли сказала ему, что маме был пятьдесят один год, когда она её родила. «Я была ребёнком-чудом, – сказала Кимберли. – Наверное, это значит, что мне нужно любить родителей». И засмеялась своим музыкальным смехом.

Грег знал, что папа Кимберли ещё старше её мамы. Он уже ушёл на пенсию. Он был владельцем пары гостиниц в Оушен-Шорс, но продал их в прошлом году.

– Он сейчас в основном играет в гольф, – как-то рассказывала Кимберли подружке, а Грег услышал.

Грег встречался с обоими родителями Кимберли. Мистер Бергстром был немного ворчлив, а вот миссис Бергстром – вполне милой.

Но послушает ли она:

Грег приготовился выйти из кустов и сказать Кимберли, что она в опасности, но понял, насколько безумно прозвучит его история. Может быть, если ему удастся поговорить с ней наедине, он сможет убедить и её родителей прислушаться.

Прежде чем он успел решить, что делать, позади джипа на дорожке остановился чёрный седан. Он захрустел гравием, разбросанным по асфальту, и из машины вышел мистер Бергстром.

Едва ноги мистера Бергстрома коснулись земли, налетел порыв ветра. Он сдул с него красную бейсболку, и Кимберли бросилась за ней.

– Спасибо, милая, – сказал мистер Бергстром. Пригладив редеющие седые волосы, он обнял дочь.

Сейчас океан шумел уже не так громко, как с утра, когда Грег бегал в дюнах. Нет, он серьёзно только сегодня утром узнал о том, что Дэру отгрызли палец, и попытался уничтожить Хватайку? Казалось, что прошёл по меньшей мере год.

Хотя прибой был и не таким громким, он всё равно заглушил разговор Кимберли с её родителями. Грег поднялся, всё ещё не зная, что же делать.

Когда он выпрямился, с мистера Бергстрома снова сдуло бейсболку, и он пошёл за ней. Кепка приземлилась прямо перед кустом, за которым прятался Грег, и мистер Бергстром его, конечно, тут же увидел.

– Эй, парень, ты что тут делаешь в кустах? – строгим, резким тоном спросил мистер Бергстром.

Грег расправил плечи и вышел из-за куста. Нужно их предупредить.

– Здравствуйте, мистер Бергстром, – сказал он.

– Ты кто? А, стоп. Я тебя знаю.

– Грег, ты что тут делаешь? – крикнула Кимберли с крыльца. Она направилась к Грегу и отцу; миссис Бергстром последовала за ней.

– М-м-м, Кимберли, я уверен, это прозвучит безумно.

– Что прозвучит безумно? Что вообще всё это значит? – рявкнул мистер Бергстром.

Грег глубоко вздохнул и начал объяснять:

– Кимберли, ты в опасности. В серьёзной опасности. Мне кажется, ну, я думаю, что кто-то… э-э-э… что-то пытается тебя убить.

– Что? – вместе вскричали мистер и миссис Бергстром. Голос мистера Бергстрома был резким и возмущённым, а у миссис Бергстром он от страха стал высоким и визгливым.

Кимберли ничего не сказала, но её глаза широко открылись.

– Кимберли, помнишь, мы говорили о ГСС, растениях, клетках, общем сознании и подсказках?

Она кивнула.

– Я не знаю, как это объяснить, но я получил подсказку: я обязательно должен узнать, что происходит в заброшенной пиццерии. Так что уговорил Сайрила и Хади пробраться туда вместе со мной.

– Ты… что? – пробормотал мистер Бергстром.

Грег пропустил вопрос мимо ушей.

– И мы нашли там пса-аниматроника, который синхронизируется с мобильным телефоном.

Мистер Бергстром попытался снова перебить, но Грег заговорил ещё громче и быстрее:

– Мне стало любопытно, и я решил понажимать разные кнопки, но заставить его работать так и не удалось. По крайней мере, мне показалось, что не удалось. Но на самом деле он заработал, потому что он начал присылать мне СМС и делать для меня разные вещи. Сначала он мне помогал, но потом стал делать такое, чего я вовсе не хотел. Он убил собаку, которая донимала меня…

Кимберли, которая, как знал Грег, обожала собак, резко вздохнула.

Он пожал плечами:

– Да, знаю. Это было ужасно. Ну, собака тоже была ужасной, но это всё-таки собака, и её убили так, что… В общем, потом я захотел, чтобы мне улыбнулась удача, а у моего дяди был Волшебный Палец Удачи, я пожелал его получить, а потом нашёл его…

– Молодой человек! – закричал мистер Бергстром.

Грег, не обращая на него внимания, говорил всё громче:

– Я нашёл его палец. А сегодня днём я сказал… ну, я сказал, что хочу провести время с тобой, и теперь я боюсь, что Хватайка…

– Молодой человек! – заорал мистер Бергстром.

Грег замолчал. Что ему было ещё говорить?

И тут он заметил, что мистер Бергстром держит у уха мобильный телефон.

– Да, вы не могли бы прислать офицера к нам домой? Какой-то сумасшедший подросток преследует мою дочь. Я хочу, чтобы его арестовали.

Грег посмотрел на Кимберли. Та беззвучно проговорила: «Прости».

Он покачал головой.

Новая неудача.

Когда полицейский допрашивал Грега о проникновении в ресторан, он всячески пытался уверить себя, что с Кимберли всё будет хорошо. Сейчас с ней всё нормально, а если Хватайка следит за всем происходящим через мобильный телефон Грега, то точно знает, что Грег хочет, чтобы Кимберли оставили в покое.

– Я и забыл про эту старую пиццерию, – сказал немолодой полицейский, когда мистер Бергстром сообщил, что Грег пробрался туда. – Она что, ещё стоит?

«Она что, ещё стоит?» – подумал про себя Грег. Это место что, что-то типа деревни Бригадун?

Когда полицейский посадил Грега в свою машину и отвёз в полицейский участок, он по-прежнему уверял себя, что с Кимберли всё будет хорошо. Её родители будут настороже. Хватайка не сможет «принести» её.

Но как часто Грег ни повторял себе, что всё будет хорошо, он боялся возвращаться домой. Полицейским понадобилось два часа, чтобы получить его данные и допросить. Ещё два часа им понадобилось, чтобы найти его родителей, а ещё полтора они добирались до участка, потому что оба уехали в Олимпию. Что, если за это время Хватайка добрался до Кимберли?

Родители наконец-то доехали до участка. У мамы были красные заплаканные глаза, а папа злился… ну вообще на всё. Полицейские решили отпустить Грега на попечение родителей. Он будет свободен, а это значит, что он сможет приглядывать за Кимберли. Как только родители лягут спать, он убежит и будет следить за её домом. Он будет делать это до тех пор, пока не найдёт Хватайку и не придумает, как его отключить.

Грегу не хотелось даже вылезать из папиного пикапа, когда они заехали в гараж. Он с большой неохотой открыл дверь машины и спустился на бетонный пол. Озираясь по сторонам, он подошёл к лестнице, ведущей к входной двери. Потом, собравшись с силами, огляделся.

Всё казалось нормальным. Ни под домом, ни на коврике перед дверью тела Кимберли не было.

Он чуть в обморок не упал от облегчения.

– Что с тобой творится, чёрт побери? – спросил папа Грега, когда тот бессильно опёрся о перила.

Когда Грег с родителями вошёл в дом, папа схватил его за руку. Грег заскрипел зубами.

– Я бы сказал, что разочарован в тебе, – сказал папа, – но я уже много лет ничего хорошего от тебя не ждал.

Мама Грега вздохнула:

– Стивен.

– Хиллари.

Грег, не обращая внимания на них обоих, поднялся по лестнице в комнату.

Едва оказавшись в полумраке, он тут же скинул одежду и опять пошёл в душ. От него воняло… снова. Он не только пропотел насквозь после тяжёлой поездки на велосипеде и из-за панического желания спасти Кимберли: на заднем сиденье полицейской машины, в которой его везли в участок, явственно пахло засохшей мочой.

Он надеялся, что горячий душ вернёт его к жизни. Нужно было набраться сил, чтобы снова поехать к дому Кимберли. Велосипед всё ещё лежал в кузове папиного пикапа. Полицейский положил его в багажник патрульной машины, когда забирал Грега, и отдал обратно, когда родители забрали его из участка.

Но, выйдя из душа, Грег понял, что у него вообще нет сил. Он посмотрел на часы в телефоне, потом проверил входящие сообщения. Ничего. Это же хорошо… да?

Может быть, он сможет немного поспать, а уже потом поехать к Кимберли и проверить, всё ли в порядке. Чёрт возьми, может быть, он вообще всё неправильно понял. Может быть, Хватайка собирается принести ему еды или доставить какую-нибудь информацию, которую он запросил, сам того не подозревая. Может быть, беспокоиться на самом деле не о чем.

Грег натянул жёлтую футболку и серые фланелевые пижамные штаны. А потом открыл дверь ванной.

Едва сдержав крик, Грег отшатнулся от двери и упал на кафельный пол, не в силах осознать увиденного.

У порога лежало что-то завёрнутое в простыню. Он смотрел и смотрел; когда-то бежевая простыня постепенно становилась тёмно-красной; в тусклом свете ванной поблёскивало что-то влажное.

Кто под простынёй? Или что? Грег не мог заставить себя двинуться, чтобы узнать об этом.

Хотя Грегу и смотреть не нужно было. Он уже всё знал.

Завибрировал телефон на тумбочке. Грег не смог сдержаться – он взял его и посмотрел на экран.

Хватайка прислал сообщение:

Увидимся.

Одинокий Фредди

«Плохо», как всегда утверждал Алек, – очень субъективное слово. Оно уже по определению требовало соответствия чьим-то чужим стандартам. У этого слова лишь одно предназначение: осуждать. Алека же осуждали всю жизнь.

Его первое воспоминание – просто ужасное. Он ходил в детский сад и был крупнее других детишек в группе. Уже тогда поняв, что это даёт заметное преимущество, он с удивительной лёгкостью вставал первым в любой очереди. Другие дети с радостью играли в игры, которые он выбирал, а искать места за обеденным столом не приходилось никогда. Лишь когда в тот самый первый памятный день воспитательница отвела его в сторонку, Алеку дали понять, что он «плохой».

– Ты забияка, – сказала ему воспитательница.

Он подумал, что это хорошее слово, и улыбнулся, услышав его. Вместо того чтобы похлопать его по плечу, как делала мама, когда он съедал весь обед, воспитательница в ужасе отшатнулась от него. Собственно, именно это выражение лица воспитательницы Алеку запомнилось больше всего. Даже сильнее, чем синие пластиковые стулья, к которым летом всегда липли ноги. Лучше, чем запах свежей коробки с ещё не заточенными карандашами. Лучше, чем консервированные персики, которые подавали на обед, – они так приятно скользили по языку вместе с липким сиропом, оставляя металлическое послевкусие.

Алек даже не помнил, как звали ту воспитательницу. Он помнил лишь выражение ужаса из-за того, что он не понимает, что «плохой».

Когда Алек подрос, он понял, что «плохой» – это сравнительная характеристика. И это по большей части Алека устраивало.

Пока не родилась Хейзел.

Хейзел, названная в честь любимой бабушки, с которой Алек никогда не встречался. Хейзел, светлые локоны которой заплетали в тугие косички. Хейзел, которая спала всю ночь, вообще не поднимая шума.

Алека не называли ни в чью честь. Это был компромисс между Александром, как хотела назвать его мама, и Эриком, за что выступал папа. Кудри Алека были растрёпанными, их удавалось хоть как-то укротить лишь водой из-под крана и деревянной щёткой. Ночи Алека часто прерывались кошмарами и периодами шумного бодрствования.

В первые пять лет жизни Алек находился почти в постоянном поиске стен, которые отделяют хорошее от плохого. После рождения Хейзел Алек перепрыгнул через стену и приземлился в неизведанных землях. В этом новом пространстве его найти было уже не так просто. Иногда он был «плохим», да, но по большей части он ничем не был ограничен. Он оставался незамеченным. В этом пространстве не существовало ни «хорошего», ни «плохого». Если никто не показывал ему границ – если никто за ним не смотрел, – то о поведении, по сути, можно было просто не заботиться.

– Может быть, не надо так часто придираться к нему, Мег, – говорила тётка Алека, Джиджи. – Дети куда лучше реагируют на позитивное подкрепление.

В том же разговоре тётя Джиджи посоветовала маме Алека перейти на органическое молоко; гормоны, которые добавляют в обычное магазинное молоко, согласно данным некоторых исследований, делают детей более агрессивными. У самой тёти Джиджи детей не было и желания их заводить – тоже. Мама Алека часто была готова слушать советы, а её старшая сестра всегда была рада их давать.

– Джиджи, дело не в молоке, – возразила мама Алека. – Они пьют одно и то же молоко. И он не агрессивный. Он просто… не знаю… он живёт в своём мире. Словно правила к нему не относятся.

– Ну, значит, когда он подрастёт, то станет лидером. Это же здорово! – заявила тётя Джиджи.

– Ага, – ответила мама Алека. – Может быть. Не знаю. Ему не особенно нравятся люди.

– Ему десять лет, Мег. Они в этом возрасте ненавидят всех.

– Не все, – возразила его мама. – Посмотри на Гэвина.

– Кого?

– Сына Бекки.

– Того мальчишку, который постоянно всем улыбается?

– Это же неплохо, – сказала его мама.

– Нет, это жутко, – ответила тётя Джиджи. – Поверь, меньше всего на свете тебе бы хотелось, чтобы в мире жило больше таких маленьких Гэвинов. Именно такие детишки ночью стоят у твоей кровати, держа в руках мясницкий нож. Нет уж, спасибо.

Именно в такие моменты Алек задумывался: может быть, он родился не у той сестры, и на самом деле его мама – тётя Джиджи? Но его вздёрнутый нос и светлые волосы были точно такими же, как у мамы, – сомнений не оставалось.

А ещё в такие моменты Алек жалел, что слишком хорошо умеет подслушивать. Родители много раз предупреждали его об этом, но он всё равно каждый раз прятался на верхней площадке лестницы и подслушивал разговоры, которые никто особенно и не старался скрывать. Они словно хотели, чтобы он это слышал.

Именно благодаря подслушиванию он узнал о Плане.

Алек, скорее всего, и так должен был всё понять: в конце концов, шёл апрель. Волшебный месяц чудес, также известный как месяц рождения их драгоценной Хейзел. Алек получал лишь один праздничный день – восемнадцатое августа. В этот особый день родители притворялись, что он для них не проблема. Но вот Хейзел… Хейзел получала целых тридцать дней восхищения.

– У кого-то через две недели особый день, – говорил папа.

– Ты уже ждёшь вечеринку? – спрашивала мама.

И глаза Хейзел блестели, и она притворялась, что не заслуживает такой шумихи, а родители принимали всё за чистую монету. Она всё заслужила, говорили они. Ей очень понравится. А потом они смотрели на Алека и ждали, что он тоже с ними согласится, но он это делал очень редко. Зачем утруждать себя? Это всё равно ничего не изменит, и она получит свою вечеринку. Может быть, было бы порядочно с его стороны хоть иногда относиться к Хейзел хорошо, но Алек просто не мог доставить родителям такого удовольствия.

Так что, когда он услышал, как родители обсуждают План, он искренне удивился, что им понадобилось для него так много времени. Должно быть, они отстали от графика чтения.

– Это в пятой главе. Ты до пятой главы уже дошёл? – спросила мама папу через кухонный стол, где они размешивали кофе без кофеина.

– Я думал, в пятой главе говорится о том, что ребёнок должен сам выбирать себе дорогу, – ответил папа. Его голос в последнее время всё чаще звучал раздражённо.

– Нет-нет-нет, это из «Сияющего ребёнка», – поправила его мама. – А я говорю о «Планировании Плана». Этот врач говорит, что все теории из «Сияющего ребёнка» неправильные!

Алек хорошо помнил метод «Сияющего ребёнка». Автор книги, похоже, свято верил, что любой ребёнок – это просто бесформенный комок пластилина, который должен слепить себя сам, и для этого предлагались довольно-таки безумные упражнения – например, Алеку предложили дать себе новое имя. Он назвал себя Капитан Громовые Штаны и целую неделю расхаживал по дому, громко пукая, и объяснял, что не может ничего с этим поделать, это всё его тёзка.

Впрочем, бывали ситуации и ещё более идиотские. Например, однажды родители прочитали, что им нужно посадить вместе с Алеком какое-нибудь садовое растение, чтобы он мог за ним ухаживать, или когда им посоветовали отправиться в поход всей семьёй, чтобы найти своё «фамильное ядро». Эксперимент с садом закончился, когда Алек закопал в землю мамино обручальное кольцо, чтобы узнать, даст ли оно новые алмазы. А поездка за город и вовсе превратилась во что-то, сильно напоминающее эпизод из «Повелителя мух»: в нос Хейзел залетел комар, и Алек убедил её (а может быть, и нет), что комар отложит яйца у неё в носовых пазухах. После этого поездка не имела уже никаких шансов на успех.

– Честно тебе скажу, Мег, чем больше мы читаем, тем больше я убеждаюсь, что ни один из этих так называемых докторов вообще не понимает, что он несёт, – сказал папа.

Маму, впрочем, было не так легко переубедить:

– Ну так а альтернатива-то какая, Ян? Сдаться?

Алек уже не в первый раз слышал подобные разговоры. Они, похоже, происходили после каждой прочитанной родителями книги, из которой те безуспешно пытались понять, почему же их сын так отличается от них самих.

Да, Алек не в первый раз слышал такие разговоры, но тем не менее всякий раз от них у него становилось тяжело в животе. Ибо сколько бы книг они ни читали, сколько бы растений ни заставляли сажать и сколько бы органического молока ни вливали ему в глотку, они ни разу не попробовали самого простого средства: поговорить с ним.

– Нет, конечно же, мы не сдадимся, – сказал папа маме и стал энергично размешивать кофе чайной ложечкой; Алеку представилось, что в чашке образовался маленький водоворот.

– Просто спросите меня, – прошептал Алек, и на секунду – впервые за все пятнадцать лет его жизни – его родители замолчали, и ему даже показалось, что они его услышали. – Просто спросите меня, в чём дело.

Если бы они спросили, то он, может быть, сказал бы: «Я не похож на вас, я не похож на Хейзел, и это вполне нормально».

Но его родители продолжили разговор.

– Просто перейди сразу к пятой главе, – сказала мама.

– Может быть, сразу перейдём к той части, где ты говоришь, что мы должны делать? – спросил папа.

– Просто прочитай главу, Ян. Вечеринка на следующих выходных, и я совершенно уверена, что нам нужно успеть заложить хоть часть фундамента к этой субботе.

Папа так тяжело вздохнул, что Алек услышал это даже с лестницы. Он понял, что папе теперь придётся читать очередную бесполезную книгу об очередном бесполезном методе, который якобы поможет им понять своего загадочного ребёнка.

Каждый раз всё было одинаково.

И поскольку родители всегда прятали коллекцию книг по родительству в каком-то суперсекретном месте, которого Алеку так и не удалось обнаружить, он, как и всегда, начнёт из самого невыгодного положения. Ему придётся на следующей неделе пассивно наблюдать, как развивается План и воплощается в жизнь содержание пятой главы.

Наверху, в общей ванной с двумя раковинами, разделявшей комнаты Алека и Хейзел, он посмотрел в зеркало и попытался увидеть себя глазами родителей. Они видели те же светлые волосы, те же светло-зелёные глаза, ту же челюсть, которая ни при каких обстоятельствах не отвисала от удивления, тот же рот, который никогда не растягивался от неожиданной улыбки. Все действия Алека были крайне продуманными.

Лишь Хейзел изредка удавалось застать его врасплох.

– С тобой всё хорошо? – спросила она, стоя у своей двери, и он раздражённо скривил лицо. Но с этим он чуть-чуть запоздал и сейчас опасался, что она увидела его удивлённым.

– А с чего мне не должно быть хорошо? – ответил он на вопрос вопросом, на который она никогда не находилась, что ответить. Он мастерски освоил искусство ухода от ответа.

Хейзел пожала плечами и взяла зубную щётку, тоже притворяясь невозмутимой, но у неё это получалось намного хуже.

– Мама с папой опять странно себя ведут, – сказала она вместо объяснений.

Она имела в виду «мама с папой снова к тебе придираются». Но Алека не так просто обмануть. Его сестра была хуже всех в семье. Она обманывала всех остальных вопросами, которые были невинными только с виду, а улыбка заставляла всех думать, что она говорит искренне.

– Не беспокойся, – ответил он. – Это не испортит твою вечеринку.

Он хотел, чтобы это прозвучало унизительно, но она поняла его неправильно: ей показалось, что ему действительно не всё равно.

– Мне на самом деле не так уж и нужна эта вечеринка, знаешь ли, – сказала она, смотря на его отражение в зеркале вместо него самого. Именно так он понял, что она врёт.

Она начала чистить зубы, и, когда она нагнулась, чтобы сплюнуть в раковину, Алек внимательно посмотрел на неё.

Казалось, словно она умела заставить любую часть тела стать идеальной простым усилием воли. Её волосы никогда не растрёпывались. Из носа никогда не текло. Веснушки располагались на коже равномерно, словно нарисованные по трафарету. Даже зубы были прямыми. Ей, скорее всего, никогда не понадобятся брекеты. А Алек уже всерьёз думал, что ему брекеты никогда не снимут.

– Не изображай дурочку, – наконец сказал он. – Ещё как нужна тебе эта глупая вечеринка.

Её лицо вспыхнуло идеально ровным оттенком розового.

– Думаю, гостей придёт не очень много, – сказала она.

Алек даже не нашёлся, что ответить на такую дешёвую попытку вызвать сочувствие, так что просто фыркнул.

– Ну ладно, – ответил он и оставил её полоскать рот. Когда же настанет тот день, когда у него будет собственная ванная в собственном доме с его собственными правилами, где никто не будет удивляться, почему же он так отличается от остальных?

На небе уже появились первые звёзды, когда Алека вывел из транса скрип двери ванной со стороны Хейзел. Он ждал, когда нежелательные звуки стихнут, но чем дольше он ждал, тем яснее становилось, что Хейзел не собирается пользоваться уборной. Ещё через несколько секунд дверь в его комнату из ванной приоткрылась на щёлочку, и оттуда появились светлые локоны сестры. Она нарушила главное правило.

– Уходи, – сказал он, и она испуганно спрятала голову обратно. Но долго это не продлилось.

Она раскрыла дверь ещё чуть шире и, к крайнему изумлению Алека, даже решилась шагнуть в его комнату.

Она огляделась вокруг, словно оказавшись в каком-то странном новом мире, и в какой-то степени это так и было. Если он и подозревал, что она иногда заглядывала сюда, когда его не было, сейчас эти подозрения развеялись окончательно. Она чётко следовала правилам, даже когда никто не смотрел.

– Ты что, помереть хочешь? – спросил он и услышал, как она сглотнула.

Тем не менее она сделала ещё один шаг в его сторону.

У него оставалось два варианта. Обычное словесное запугивание не сработало. Можно воспользоваться грубой силой. Боль – отличный мотиватор. Он мог притвориться, что бросается на неё: резко отбросить покрывало и спрыгнуть с кровати, чтобы она испугалась и убежала.

Или же можно попробовать психологические трюки. Он ляжет совершенно неподвижно и не произнесёт вообще ни слова. Будет смотреть так же пристально, как сейчас, подождёт, пока она подойдёт ближе, чтобы добиться той безумной цели, ради которой она, вопреки любой логике, пришла сюда. Смелость сама постепенно покинет её.

Может быть, он радовался, что может настолько контролировать ситуацию, может быть, ему было просто любопытно, что же она сделает. Так или иначе, он выбрал третий вариант.

Он стал ждать.

Как ни странно, несмотря на то что он очень внимательно рассматривал Хейзел, она так же внимательно рассматривала его самого. Она сделала ещё один шаг к его кровати, потом ещё, и хотя он видел, как она дрожит, шага она не замедляла с того самого момента, как сунула голову в комнату. Лишь когда до кровати оставалась всего пара шагов, он заметил, что она держит что-то в руках.

Она быстро сделала два недостающих шага, словно запасы храбрости уже были на исходе, и положила это «что-то» в ногах кровати Алека. Потом она отступила на два шага, развернулась на каблуках и убежала обратно в ванную, закрыв за собой дверь.

Алек долго смотрел на книгу, лежавшую в ногах кровати, прежде чем всё-таки взять её в руки.

Она была зелёной, с яркими белыми буквами; название располагалось чётко по центру и было слегка рельефным. Начало пятой главы было отмечено ярко-розовым клейким листочком. Когда он открыл её, то увидел написанные тонким, аккуратным маминым почерком рекомендации, которым они с папой должны следовать в дни, предшествующие вечеринке Золотой Хейзел.

Бросив вызов родителям – бросив вызов всякой логике, правилам и собственным интересам, – Хейзел украла «Планирование Плана» из тайной родительской библиотеки, пока те спали.

И отдала книгу ему.

Сердце Алека учащённо забилось, когда он читал тщательно прописанные инструкции из пятой главы, метод, который должен был превратить плохого ребёнка в хорошего и достичь семейной гармонии, которая, как снова и снова читали родители, на самом деле достижима.

Потом, дочитав главу, до которой отец так и не добрался, но обещал попробовать методы из неё на проблемном первенце, Алек уставился на закрытую дверь ванной. Его сестра набралась смелости и открыла её, хотя знала, что может вызвать его гнев. Он всю ночь раздумывал, зачем же она это сделала. Что за игру она ведёт? Что за колдовство применяет, пытаясь вызвать у него ложное чувство товарищества?

А потом он стал вспоминать о прошлом, о тех случаях, когда он смутил её, предполагая, что она просто пытается вывести его из равновесия. Однажды она «испекла» ему печенье в игрушечной духовке, после того как родители не купили ему сладкого в магазине, несмотря на все просьбы. В той самой злополучной поездке за город она рассмеялась над его ненамеренной шуткой, хотя в тот момент по-прежнему отчаянно хваталась за нос, пытаясь прогнать оттуда вредного комара. А ещё однажды на День матери она вписала его имя в поздравительную открытку, потому что он забыл.

Алек всю ночь смотрел в окно, пока точки-звёзды не погасли на синем предрассветном небе. Было очень соблазнительно подумать, что сестра принесла ему книгу, потому что союз с братом вдруг показался ей хорошей идеей. Он десять лет наблюдал за странными заклинаниями, которыми она околдовывала родителей и весь остальной мир, так что точно знал, что ей нельзя так легко доверять.

«Нет, – подумал он, когда ночь превратилась в день. – Это ещё один трюк».

Ей до сих пор удавалось обмануть всех, кроме него. Притворное предложение мира не заставит его решить, что она вдруг перешла на его сторону. Тем не менее его немного беспокоило то, что он не мог понять, что же она задумала. Разрешить эту загадку можно лишь одним способом.

– Подыграю ей, – шепнул он себе. – В конце концов она раскроет карты.

– Ты всё слишком усложняешь, – сказала Хейзел. Похоже, она относилась к этому новому союзу на удивление спокойно.

Они сидели у бассейна на заднем дворе, опустив ноги в хлорированную воду, а спины согревало солнце. Алеку не нужно было даже зеркало, чтобы понять, что его шея сзади уже начала розоветь.

– О чём ты говоришь? Это идеальный план, – сказал он.

Алек настолько привык холодно отмахиваться от сестры, что притворяться, что он относится к ней всерьёз, оказалось очень трудно. Но если он хочет узнать, что за ловушку она ему заготовила, нужно быть очень убедительным.

Но, как ни странно, притворяясь, что следует её советам, он начал смотреть на неё по-другому. Словно этот человек, его близкий родственник, вдруг начал становиться настоящим, а до этого он жил с голограммой.

Она была уже полностью сформировавшейся мошенницей.

– Так, давай-ка уточним, – сказала она, закатывая глаза к небу. – Твой идеальный план о том, как заставить маму и папу перестать думать, что ты неисправимый социопат, заключается в том, чтобы вести себя как неисправимый социопат?

Прочитав прошлой ночью пятую главу, Алек узнал, что План – это невероятно упрощённая «инструкция по эксплуатации» подросткового мозга. Если родителям нужен хорошо воспитанный, предсказуемый ребёнок, им нужно просто обращаться с ним полностью противоположным образом. То был худший образец дурацкой реверсивной психологии, а Алека ничто так не раздражало, как оскорбление его умственных способностей.

Итак, его Контрплан был очень простым: он начнёт вести себя хуже – намного, намного хуже. Он, конечно же, притворялся. Он отлично понимал, что Контрплан очень плох. Но ему нужно было, чтобы идею придумала Хейзел, а не он сам. Это единственный способ заставить её поверить, что он действительно попался на её удочку сестринской любви.

А вот когда она расслабится, он сможет наконец-то понять, что она действительно замыслила.

– С чего это я социопат? – спросил он, отчаянно пытаясь не оскорбиться по-настоящему. «Это просто притворство, – напомнил он себе. – Просто притворство». – Они считают, что лучший способ сделать меня хорошим – обращаться со мной, словно я плохой! – Алек разыграл притворное возмущение. – Как по мне, это и есть социопатия.

Итак, он притворялся, что спорил, что притворяться, что ты ведёшь себя плохо, – лучший способ противодействия родителям, которые притворяются, что злятся на твоё реальное плохое поведение. Это уже выход на какой-то совершенно новый метауровень. У Алека аж голова разболелась.

– Слушай, – сказала внезапно повзрослевшая Хейзел, – не пойми меня неправильно, но ты немного теряешь хватку.

– Хватку? – переспросил Алек и положил руку на самую горячую часть шеи, чтобы хоть немного спасти её от солнца. Ещё вчера Хейзел бы ни за что не решилась сказать ему что-то вот так, напрямую. Может быть, он действительно перестаёт выглядеть устрашающим?

– Раньше ты довольно хорошо всё скрывал, – сказала она и пристально посмотрела на него, ожидая, что он поймёт намёк.

Когда он не ответил, она вздохнула и продолжила:

– Раньше тебе куда больше всего сходило с рук.

– И в чём же я виноват? – ответил Алек. Ему совсем не понравился обиженный тон собственного голоса. – Если уж на то пошло, в этом виновата ты!

Она удивлённо моргнула.

– Они стали думать, что я плохой, только после того, как поняли, что ты хорошая.

Хейзел опустила глаза к воде, и на этот раз ему показалось, что он на мгновение увидел прежнюю Хейзел, которая всегда ходила вокруг него на цыпочках и извинялась, даже не надеясь, что они когда-нибудь подружатся.

К вящему изумлению Алека, он почувствовал укол раскаяния, но быстро прогнал от себя эту мысль.

– Хорошо, а какой у тебя Контрплан? – спросил он.

Её решение оказалось слишком простым.

– Быть хорошим, – сказала она.

Алек засмеялся. А что ещё ему оставалось?

– Это твой мастер-класс по манипуляции родителями? Реверсивная психология?

Она пожала плечами:

– Если ты будешь вести себя чуть получше, а я – чуть похуже, может быть, это утомит их, и нас для разнообразия оставят в покое.

Алек позволил своей челюсти отвиснуть. Он дал всему телу испытать шок, который сдерживал так долго, да ещё и на глазах не у кого-нибудь, а у Золотой Хейзел. Ребёнка, который делал то, что ему говорят, сразу после того, как сказали. Который учится на одни пятёрки, ловко играет на пианино, моет посуду и помогает дежурить по классу. О котором учителям очень легко говорить с родителями. Идеального ребёнка.

Может быть, ей действительно уже не хочется быть такой идеальной?

Почему ему никогда не приходило в голову, что она несёт такую же тяжёлую ношу, как и он? Почему он никогда не замечал маленькой искорки в её глазах, той, что говорила: «Давай на сегодня поменяемся местами»? Когда она перестала быть Золотой Хейзел и стала просто Хейзел, обычной девочкой?

«Лишняя причина ни за что ей не доверять», – подумал он с ещё большей решимостью. Она устала притворяться хорошей. Она была готова стать по-настоящему плохим ребёнком. А это означало, что она действительно что-то замышляет.

– Думаешь, ты справишься? – Он просто задал вопрос, а не пытался взять её на «слабо». – Ну, сможешь быть плохой?

– А ты сможешь быть хорошим? – спросила она, и из её уст это действительно прозвучало как «тебе не слабо?».

Они решили проверить её теорию тем же вечером. Их родители явно намеревались провести эксперимент, описанный в «Планировании Плана». Они весь день донимали Алека: отругали его за то, что не снял своё бельё с верёвки. Устроили выволочку за то, что он сел играть в приставку до того, как сделал уроки, хотя сейчас были весенние каникулы. Даже прочитали лекцию о важности использования зубной нити, что было тем более странно, учитывая, что зубы у него были идеальными (как сказал стоматолог на последнем медосмотре).

К ужину лицо Алека уже болело от улыбок. Шея затекла от кивков. Кровь его за этот день закипала столько раз, что он удивлялся, как ещё не сварился изнутри. Он проглотил все упрёки, ни разу не поддавшись соблазну надерзить родителям.

А Хейзел сдержала слово: во время каждой конфронтации с родителями она была рядом, чтобы забрать часть бремени у Алека. Именно этим утром она решила показать маме свою не очень хорошую оценку по правописанию, полученную на прошлой неделе. Она «случайно» уронила папины рубашки в грязь, снимая их с верёвки. А в ответ на Великий Понедельничный Спор о Зубной Нити она вообще впервые позволила себе перечить родителям.

– Сколько у тебя было дырок в зубах на прошлом медосмотре? – пробормотала она, стоя неподалёку от матери.

– Барышня, да что на вас сегодня нашло? – удивилась мама.

После ужина Алек и Хейзел, зайдя за угол, чтобы подняться в свои отдельные спальни, стукнулись подушечками пальцев и с трудом сдержали улыбки.

Но как только Алек закрыл дверь своей спальни, он тут же занялся анализом поведения сестры: вот она слишком уж очевидно вмешалась, чтобы отвлечь на себя упрёк, предназначавшийся ему; вот она ответила маме заранее заготовленной фразочкой; вот она заговорщически подмигивает ему за столом. Это маленькое шоу, которое она устраивает для него, слишком уж идеально.

«Ты недостаточно умна, чтобы играть в эту игру, – подумал он той ночью, прежде чем лечь спать. – Ты не понимаешь, во что ввязалась, сестрёнка».

Его опыт «плохого ребёнка» был больше на пять лет. Если она собиралась узурпировать этот титул, то её ждёт неприятный сюрприз.

Следующий день прошёл практически так же, как и предыдущий.

Когда родители стали порицать манеры Алека за столом, Хейзел рыгнула. Когда папа обвинил Алека в том, что тот поцарапал дверь машины велосипедом, Хейзел безапелляционно взяла вину на себя. Когда мама задала вопрос, словно бы ни к кому конкретно не обращаясь, когда Алек в последний раз ел овощи, Хейзел быстро спросила в ответ, когда, собственно, мама в последний раз готовила из овощей что-то съедобное.

Тем вечером Хейзел вместе с Алеком притаилась наверху лестницы и стала подслушивать озадаченный разговор родителей, которые обсуждали два прошедших дня.

– Мне кажется, или у Хейзел началась… ну… какая-то фаза? – шепнула мама папе. Они оба, как обычно, звенели чайными ложками в чашках кофе.

– Я сначала думал, что у меня воображение разыгралось, – согласился папа.

Родители явно были в восторге.

– Слышал, что она сказала мне сегодня днём? – спросила мама. – Она реально сказала, что я выгляжу «измученной». Измученной, Ян! Я выгляжу измученной?

– Нет, но голос у тебя измученный, – пробормотал Алек.

Хейзел подавила смешок, но Алек был слишком раздражён, чтобы смеяться. Родители просто бесили его. Неужели настолько сложно поверить, что Хейзел может быть ещё более гадкой, чем безнадёжно испорченный Алек?

– Ну, если ты и измучена, то виноват в этом кое-кто другой, – ответил их отец.

– О-о-о, неправильный ответ, – прошептала Хейзел, и на этот раз Алек застал даже самого себя врасплох взрывом смеха.

– То есть я в самом деле выгляжу измученной? – спросила мама, и Алек услышал, как одна из чайных ложек начала всё быстрее и быстрее стучать по керамике. Кто-то из родителей размешивал кофе с маниакальной прилежностью.

– Конечно, нет, Мег. Может быть, всё-таки о детях поговорим? – спросил папа, и мама ответила коротким, снисходительным «Ха!».

– О, смотрите-ка, кто теперь готов играть роль взрослого, – сказала мама.

Алек и Хейзел опёрлись о верхнюю ступеньку, скорчив гримасы.

– Явно не очень приятный разговор, – проговорил Алек.

– Серьёзно, Мег?

– Я просто думаю, что…

– О, я знаю, что ты думаешь. Ты выразилась довольно ясно.

– Господи, Ян, когда ты уже вырастешь?

Но когда Алек посмотрел на Хейзел, она просто улыбалась. Словно всё идёт как раз по плану. Конечно, с её стороны это так и было.

А потом она повернулась со своей улыбкой к нему. Если бы Алек не видел её насквозь, то даже, наверное, поверил бы, что она улыбается искренне. Если бы он был из тех, что попадаются на настолько очевидные манипуляции, то, возможно, даже почувствовал бы немного теплоты по отношению к ней – увидел бы в ней сестру, которая просто хочет наладить отношения с братом.

Как мило, подумал он – она всерьёз считает, что сможет его перехитрить.

– Ладно, ладно, – сказал папа, и Алек услышал, как он глубоко вздыхает. – Нам нельзя обвинять друг друга.

Мама тоже вздохнула:

– Ты прав. Давай просто пойдём спать. День вышел длинный. О, и, кстати, я не могу найти книгу.

– Ну и ладно, – сказал папа. – Утром поищем.

По кухонному полу заскрипели ножки двух стульев. Алек и Хейзел вскочили на ноги и разбежались по комнатам за мгновение до того, как включился свет на лестнице, возвещавший о приближении родителей.

Лёжа в кровати, Алек продумывал варианты собственного плана – Контр-Контрплана.

Завтра – день планирования вечеринки. Мама тысячу раз напомнила об этом папе, хотя он всё равно будет на работе и на встречу с тётей Джиджи в пиццерии вместо него она потащит Алека и Хейзел.

Именно там Алек собирался по-настоящему внимательно наблюдать. Если он собирается выяснить, что же на самом деле задумала Хейзел, то должен это сделать именно там, где все составленные планы и контрпланы дойдут до своей кульминации. Он не мог найти никакого другого ответа на вопрос, почему Хейзел так твёрдо намерена сорвать собственный день рождения, чтобы позволить Алеку быть… ну, собой. Это явно как-то связано с субботней вечеринкой. Что бы она ни запланировала, всё случится именно там.

Единственным вариантом для Алека оставалось наблюдать и ждать, когда Хейзел раскроет карты. Это было лишь вопросом времени, и хотя она показала себя куда более коварной, чем он предполагал изначально, злым гением её всё равно назвать трудно.

Этот титул – собственность Алека.

Вскоре после того, как тихо хлопнула дверь в родительскую спальню, открылась дверь, ведущая в их общую с Хейзел ванную, и она заглянула в его комнату.

– Сегодня было весело, – сказала она, и Алек быстро переключился в режим «брата-заговорщика».

– Ага, – сказал он. – Неплохо ты подколола её с готовкой.

– Спасибо.

Хейзел робко захихикала.

«Ой, да ладно», – подумал Алек, но сумел сдержаться и не закатить глаза.

– Слушай, ты не думаешь, что мы, ну, сломаем их или ещё что-нибудь такое? – спросила Хейзел.

– Да не, – ответил он. – Они справятся. Поверь мне, я им устраивал штуки и похуже.

Хейзел кивнула, потом ещё раз робко улыбнулась ему, закрыла дверь и ушла в свою комнату.

Лишь через несколько минут Алек заметил, что тоже улыбается. И не потому, что подсчитал, сколько уже раз обыграл сестрёнку в её же собственную игру. Не потому, что выставил её мошенницей перед родителями, друзьями и всем остальным миром. Ну, по крайней мере, пока ещё не выставил.

Он улыбался, потому что ему было приятно в её компании.

«Соберись, Алек», – укорил он себя.

А потом несколько раз повторил про себя, что она не такая хорошая, как притворяется, что лишь использует его как средство для достижения цели. Он напомнил себе, что этот союз – фальшивый и временный, что, как только он выставит её мошенницей, они снова вернутся в противоположные концы ванной, и Алек сможет продолжить делать всё, что ему вздумается, только теперь без постоянных сравнений с Золотой Хейзел.

Он стёр жалкую улыбку с лица и уснул, замышляя месть.

– Джиджи, что думаешь? Надо ли купить ещё «Весёлых Сэндвичей Фазбера»?

В среду мама Алека и Хейзел выглядела отвратительно. Она не услышала будильник, и ей пришлось запихнуть детей в машину, не приняв душ и даже не почистив зубы. Волосы она запихнула под старую бейсболку, и из-за тёмных кругов под глазами её лицо в тени козырька больше напоминало скелет.

Хейзел совсем не улучшила ситуацию, спросив маму – весьма обеспокоенным тоном, – уж не заболела ли она, потому что выглядит ужасно. Да и Алек помог своей неожиданной… добротой.

– Нормально выглядишь, мам, – сказал он. Это настолько вывело маму из равновесия, что та лишь моргнула в ответ, потом рявкнула «Пристегнитесь» и проскочила два светофора на красный свет, чтобы вовремя успеть на встречу с тётей Джиджи в пиццерии «У Фредди Фазбера».

Сейчас она стояла в зале для вечеринок, и организатор праздников, выглядевшая явно не слишком радостной, нетерпеливо ждала ответов насчёт субботы.

– Что вообще такое «Весёлый Сэндвич»? – спросила тётя Джиджи. Она опёрлась было рукой на стол, но тут же отдёрнула её, нащупав что-то липкое.

– Это… ну… это… – попыталась объяснить мама, но отвлеклась на Алека и Хейзел, которые пытались играть вместе в скибол.

– Ты просто ужасно играешь, – сказал Алек.

– А вот и нет! – ответила Хейзел, но после того, как третий её мяч подряд ушёл мимо, Алек просто засмеялся.

– Ладно, у меня не очень хорошо получилось, – сказала она. – Я намного лучше играю в пинбол.

– Ты вообще хоть видишь что-нибудь на столе? – спросил Алек, взъерошив волосы у неё на макушке.

Хейзел улыбнулась. Алек тоже, но по другой причине. Он отлично выспался и был полностью готов выполнить свою миссию – подставить сестру.

– Это вкуснейший круассан, в который по вашему выбору можно добавить одну из трёх начинок: жареные макароны, картофельные шарики или шоколадные маршмеллоу, – ровным голосом сказала организатор тёте Джиджи.

– Звучит совершенно отвратительно, – ответила тётя Джиджи.

Организатор даже не пыталась спорить.

– Ага, но за это нужно доплатить всего двадцать долларов, и, если честно, я не уверена, достаточно ли еды в программе «Супер-Сюрприз-Вечеринка», – взволнованно сказала мама. Она наконец-то перестала смотреть на детей и вернулась к непосредственно стоящей перед ней задаче.

– Значит, вы согласны добавить тарелку «Весёлых Сэндвичей Фазбера» с дополнительной порцией соусов для обмакивания? – спросила организатор, которую явно уже утомил этот разговор.

– Да. Давайте, – сказала мама с явным облегчением; она наконец-то приняла важное, тяжёлое решение. – У меня есть купоны из газеты на «Пират-Палузу Фокси» – можно их использовать?

Пока мама и тётя Джиджи выясняли последние детали, Алек и Хейзел гуляли по пустой пиццерии, там, где мама и тётя их не слышали.

– Почему вообще это место считается таким крутым? – спросил Алек, опасаясь выдать себя.

Тщательно скрытая мрачная правда состояла в том, что он всегда хотел, чтобы ему устроили день рождения в пиццерии «У Фредди Фазбера», но у него никогда не было так много друзей, чтобы ради них тратить деньги на большую вечеринку. Вместо этого родители всегда устраивали наспех организованное празднование дома, называя его «вечеринкой у бассейна», но игнорировать реальность было трудно: из других детей там были только друзья Хейзел, которых ей разрешали пригласить, чтобы народу было не совсем мало.

Хейзел с деланым равнодушием пожала плечами:

– Не знаю.

– Врёшь, – ответил он. – Тебе уже четыре года подряд устраивают тут дни рождения.

Отличный двойной психологический удар. Он заставит её выболтать, что же такого важного в её дурацкой вечеринке в этом году, а она подумает, что он просто решил по-братски с ней поговорить.

– Может, ты сам скажешь? – возразила она, перехватив взгляд Алека.

Он и сам не понял, на что смотрит, пока этого не заметила Хейзел, и тут же отвёл глаза.

– Неплохая попытка, – сказала она, кивком показав на Яррг-Фокси на сцене.

Вот он, во всём своём пиратском лисьем великолепии – ярко-рыжий лис с повязкой на глазу, деревянной ногой и крюком. В этом ресторане его изображала плюшевая кукла в человеческий рост, стоящая у сцены, – наверное, с ней фотографировались. Но в каждом ресторане «У Фредди Фазбера» он играл разные роли: иногда встречал посетителей у дверей, иногда играл в группе со всеми остальными куклами. Впрочем, где бы он ни был, Алек увидел бы его. Он был, несомненно, любимым персонажем Алека. Возможно – возможно, – он даже совал ногу в пластиковый цветочный горшок и оборачивал картонную трубку вокруг руки, чтобы притворяться Яррг-Фокси.

А Хейзел, очевидно, видела, как он играл. Но ничего не сказала.

– Неважно, – сказал он. – Дурацкие детские игры. Да и вообще мы говорим о тебе, а не обо мне.

Они стояли в проходе между игровыми автоматами и сценой. Алек посмотрел на платформу, где выступали Фредди Фазбер и все его друзья-аниматроники. Его всегда немного пугала зловещая неподвижность этих роботов после концертов, даже когда весь остальной ресторан был заполнен шумом и звоном автоматов.

Он бессознательно отступил на несколько шагов от сцены и заметил, что двигается, лишь когда наткнулся на что-то каблуком. Повернувшись, он обнаружил, что оказался в неприятной близости к приподнятой платформе, на которой стояла уменьшенная версия медведя со сцены; над этим медведем висела неосвещённая вывеска «Одинокий Фредди».

Странное название для игрушки, но это далеко не самое странное. Медведь стоял в напряжённой позе, словно по стойке смирно. Его глаза смотрели прямо вперёд, на сцену, но у Алека возникло странное чувство, что он наблюдает и за ним.

– Может быть, я хочу, чтобы в этом году всё было по-другому, – сказала Хейзел, и Алек даже чуть подпрыгнул, услышав её голос. Он был настолько увлечён таращившимся вдаль Фредди, что забыл, что она стоит совсем рядом.

– И чего ты хочешь? Больше подарков? – спросил он. – Ты же знаешь, что всё равно получишь всё, что хочешь, – не без яда добавил он. Сдержаться не получилось. Неужели она настолько неблагодарна? Это его никто не любил, ему приходилось бороться буквально за всё, его постоянно понимали неправильно.

– Есть вещи, на которые не хватит сил даже у мамы и папы, – сказала она. Если защита Алека начала потихоньку трескаться, то её защита – тоже. Она начала постепенно уходить в глухую оборону.

– Поверь, ради тебя они горы свернут.

Хейзел нахмурилась:

– Они делают всё, что могут, знаешь ли.

– Ага. Ради тебя.

Она стиснула зубы.

– Они делают столько всего для меня только потому, что чувствуют себя виноватыми из-за того, что слишком беспокоятся из-за тебя. Ты вообще представляешь, сколько времени папа потратил, планируя ту поездку за город?

О да, Алек знал. Он подслушивал с лестницы, как они планируют каждую мелочь будущего похода, чтобы Алек оставался спокойным. Словно он был бомбой, которая угрожала взорваться в любой момент.

Он снова покосился на медведя. У Алека возникло странное чувство – желание перенести спор куда-нибудь в другое место.

«Одинокий Фредди, – подумал про себя Алек. – Скорее уж Любопытный Фредди».

Хейзел подбоченилась:

– Готова поспорить, ты даже не знаешь, что они переехали сюда ради тебя.

– Ты о чём? – искренне изумился Алек. Ему всё труднее было держать себя в руках, но такого поворота он просто не ожидал.

– Мы живём здесь, а не в нашем старом доме, только потому, что отсюда ближе ехать до тёти Джиджи, а они считают, что ты любишь её больше, чем их, потому что она «понимает тебя», – сказала она, изображая пальцами кавычки.

– Ну… – протянул Алек; с этим было не поспорить. Тётю он действительно любил больше, чем родителей.

– Ты не думал, что это их немного задевает? – спросила она. – Что ты больше всех любишь мамину сестру?

Что вообще происходит? Откуда вся эта злость? Алек ничего не понимал. Хейзел ведёт себя как… как он сам!

– Если они такие замечательные, а я такой злой, – ответил Алек, совершенно забыв о своём Контр-Контрплане, – почему ты тогда помогаешь мне, а не им?

Хейзел выбрала именно этот момент, чтобы спрятаться обратно в свою раковину. Она вернулась к своему притворному выражению лица быстрее, чем Алек, и это лишь ещё больше его разозлило. Ей как-то удалось переиграть его, несмотря на его пятилетнее преимущество в опыте.

– Хейзел! Хейзел, ты где?

Зелёные глаза Хейзел перестали буравить Алека, и она обернулась к маме:

– Иду!

И убежала за угол в сторону зала для вечеринок, оставив Алека в компании наушничающего Фредди.

– Чего смотришь? – ворчливо спросил он у медведя и едва не вздрогнул: он готов был поклясться, что увидел отражение в глазах медведя. Или вспышку…

– Странный ты, – сказал Алек и ушёл вслед за сестрой.

Организатор вернулась с очередным вопросом, а мама уже устала принимать сверхважные решения.

– Хейзел, милая, хочешь попробовать «Аэротрубу»?

Она показала на длинный закрытый туннель с надписью «Аэротруба», свёрнутый на манер торнадо. Внутри него валялись обрывки бумаги и конфетти, оставшиеся с прошлой вечеринки. На внутреннюю часть трубы налипли билетики для игровых автоматов, купоны на бесплатные игрушки и блестящие полоски целлофановых конфетти.

– Мне всё равно, – ответила она, явно соврав. И Алек, и мама сразу это поняли.

– Но, милая, у тебя же будет шанс выиграть Яррг-Фокси. Ты разве этого не хочешь?

– Стоп, что?! – спросил Алек, чувствуя себя совершенно преданным. Он не смог сдержаться. То было худшее возможное предательство.

Алек никогда ещё не видел, чтобы Хейзел так густо краснела. Казалось, что её лицо и шею обварило кипятком. Словно почувствовав его взгляд затылком, она обернулась, чтобы убедиться, что Алек действительно слышал весь разговор.

«О, я всё понял, – подумал он. – Единственная, единственная вещь, которую, ты точно знала, я хочу».

– Ладно, допустим, мне интересно, – сказала тётя Джиджи, вмешавшись как раз вовремя, чтобы привлечь внимание всех непосвящённых. – Что такое Яррг-Фокси?

Организатор просто показала на верхнюю полку стеллажа с призами. Там висел огромный плакат со стоимостью – 10 000 билетиков.

– Тот лис-пират, – безразлично сказала мама.

Тётя Джиджи прошла к полке с призами, чтобы разглядеть его получше.

– Не понимаю, – сказала она.

Организатор вздохнула.

– Я тоже, – ответила мама, – но детишки по нему просто с ума сходят.

Хейзел опустила голову. Её уши были ярко-алыми.

– Он что-нибудь делает? – спросила тётя Джиджи.

– Машет крюком, – сказала мама.

– О! А что тогда за штука ходит за детьми по пятам? – спросила тётя Джиджи у мамы.

– Э-э?

– Ну, знаешь, – тётя Джиджи щёлкнула пальцами, чтобы вспомнить. – Этот медведь или как его.

– А, точно, – ответила мама и повернулась к организатору. Та далеко не сразу оторвалась от телефона.

А потом, так и не ответив на мамин вопрос, организатор повернула ручку на рации, закреплённой на поясе, нажала кнопку на головной гарнитуре и сказала:

– Кто-нибудь, попросите Дэрила продемонстрировать Одинокого Фредди.

Они услышали ответ, хотя организатор и прижала наушники плотно к уху:

– У Дэрила перерыв.

Организатор так глубоко вздохнула, что Алек даже удивился, что она не упала в обморок. Потом, не говоря ни слова, она пересекла ресторан и остановилась у платформы, на которой стоял знакомый двухфутовый медведь. Остальные лишь через минуту поняли, что делать, и последовали за ней, словно цыплята.

Организатор согнула руку в локте и показала вытянутой ладонью на медведя, выглядевшего точно так же, как тот, которого Алек увидел между сценой и игровыми автоматами. Такая же напряжённая поза. Такой же мёртвый взгляд куда-то вдаль.

– Это Одинокий Фредди, – начала она, читая по памяти заготовленный текст. Тон её был чем-то средним между апатичным и презрительным. – В пиццерии «У Фредди Фазбера» мы считаем, что ни один ребёнок не должен радоваться в чудесном семейном ресторане Фредди Фазбера в одиночестве. Благодаря патентованной технологии и небольшой толике того самого волшебства Фредди Фазбера ваш ребёнок может познакомиться с медведем. Фредди узнает всё о том, что любит ваш ребёнок, – как настоящий друг.

Тётя Джиджи наклонилась поближе к маме:

– Только мне кажется, что этот Одинокий Фредди больше всего похож на средство от нежеланных детей?

– Джиджи!

– Мег, я серьёзно. Это механическое последнее средство. Типа, смотрите, никто не хочет играть с этим ребёнком, вот вам машина, которая этим займётся.

Организатор стояла достаточно близко, чтобы услышать этот диалог. Она приподняла бровь, но спорить не стала.

Алек кашлянул и пробормотал:

– Неудачники.

Но притвориться ему не удалось совсем. Если уж кого и отправили бы общаться с Одиноким Фредди на вечеринке, так это Алека. Он бы в этом убедился, если бы его хоть раз пригласили на день рождения.

– Ради безопасности ваших детей просим вас не залезать на Одиноких Фредди, не кататься на них и в целом не обращаться с ними плохо. Родители и/или опекуны несут полную ответственность за здоровье и благополучие своих детей в присутствии этой запатентованной технологии.

На этом текст закончился, и организатор ушла обратно в зал для вечеринок. Остальные последовали за ней – решение насчёт «Аэротрубы» ещё не было принято. Отвлечение на Одинокого Фредди никак не помогло разрешить насущный вопрос, и они испытывали последние крупинки терпения, оставшиеся у организатора.

Тётя Джиджи наклонилась к маме и пробормотала:

– Может быть, просто купить этого лиса, и не будем устраивать всю эту драму? Что, если она не сможет получить выигрышный купон в этой трубе?

Мама, похоже, была в отчаянии:

– Это не то же самое, что выиграть.

Хейзел услышала их спор, и хотя Алек видел, что она старалась сохранять хладнокровие, её взгляд всё равно периодически направлялся к верхней полке стеллажа с призами, где в коробке сидел новенький Яррг-Фокси, готовый отправиться к кому-нибудь домой. Над ним висел ярко-красный плакат: «Выиграй меня в «Аэротрубе»!»

Она явно хотела заполучить лиса, но почему тогда она притворяется, что не хочет? Это ведь единственное, что на самом деле важно.

А когда ты его не выиграешь, то все увидят, какая ты на самом деле избалованная притворщица.

Контр-Контрплан Алека наконец-то начал приобретать яркие черты.

– Хейзел, ты обязательно должна попробовать «Аэротрубу», – сказал он так громко, чтобы услышала и она, и мама.

Тётя Джиджи посмотрела на Алека, склонив голову, потом снова повернулась к маме:

– Вы всё-таки перешли на органическое молоко?

Мама ущипнула себя за переносицу – так она обычно делала при подступавшей мигрени, – потом обратилась к организатору:

– Добавьте к программе «Аэротрубу».

* * *

Вернувшись домой, Алек и Хейзел продолжили свою программу: Алек изображал героя, а Хейзел – злодейку. Мама сказала Алеку, чтобы тот держался подальше от свежевымытого кухонного пола – и Хейзел тут же прошлась по нему в грязных туфлях. Мама попросила Алека разобрать мусор для переработки, а Хейзел вместо этого выкинула бутылки и газеты прямо в мусорный контейнер.

– Хейзел, да что на тебя нашло? – наконец не сдержалась мама; тётя Джиджи изумилась, увидев продолжение сцены.

– Не понимаю, о чём ты, – сказала Хейзел, быстрым шагом поднялась наверх и захлопнула за собой дверь спальни.

Алек, как обычно, уселся на предпоследнюю ступеньку лестницы.

– Она словно одержимая! – воскликнула мама.

– Ей просто десять лет, – ответила тётя Джиджи, и Алек не смог не рассмеяться: тётя даже не догадывалась, что помогает им с розыгрышем. Чем больше родителям будет казаться, что они сходят с ума, тем вероятнее, что они наконец-то выкинут все эти книги по родительству и поймут, что Алек – это не проблема, которую нужно решать. Или в данном случае не Алек, а Хейзел.

– Они словно поменялись местами, Джиджи. Жуть какая-то! – сказала мама.

– Что это? – спросила тётя Джиджи. Алеку с лестницы не было видно, о чём она говорит.

– Просто книга, – ответила мама. Судя по усталому голосу, она уже успела разочароваться в «Планировании Плана».

– Мег, знаешь, мне кажется, это очень здорово, что вы с Яном стараетесь не вырастить из детишек пару серийных убийц.

– Спасибо, Джиджи, – сухо ответила мама. – Рада, что наши усилия заметны.

– Я серьёзно. Ребята, вы очень хорошие родители, – сказала тётя Джиджи.

– Я чувствую, что сейчас ты скажешь «но…», – ответила мама.

– Но… вы никогда не задумывались, что своими попытками сделать их нормальными – что бы это ни значило – вы, может быть…

– «Может быть» что? – Мама скорее даже не пыталась защититься, она боялась ответа.

– Может быть, это вы сделали их такими, какие они есть, – сказала тётя Джиджи. После недолгой паузы она добавила: – Хейзел обычный ребёнок, Алек – трудный. Вы словно сами посадили их на отдельные маленькие островки.

– Джиджи, я тебя люблю, – сказала мама.

– Я чувствую, что сейчас ты скажешь «но…», – ответила тётя Джиджи.

– Но если ещё хоть один человек станет лезть ко мне с советами, как воспитывать детей, я на него наору.

К чести тёти Джиджи, она смолчала.

– Я просто хочу, чтобы мы были семьёй. Настоящей семьёй, – сказала мама Алека. Ему показалось, что её голос ещё никогда не звучал настолько устало.

– Поздравляю, – сухо ответила тётя Джиджи. – Вы настоящая семья.

Когда Алек поднялся, чтобы прошмыгнуть обратно в свою комнату, мама рассмеялась над шуткой тёти Джиджи, хотя ничего смешного в ней на самом деле не было.

Как и у Хейзел, у мамы Алека было всё, что она могла пожелать, но она всё равно хотела ещё. Она хотела идеальных детей с идеальными манерами в идеальном доме. Хейзел было недостаточно иметь кучу друзей и каждый год устраивать крутые вечеринки в честь дня рождения. Она хотела и ещё этого дурацкого лиса. Зачем? Потому что его ещё не было в её избалованной жизни.

Теперь Алек всё понял. Он видел Хейзел такой, какая она есть – капризной и насквозь фальшивой, – а она делала всё возможное, чтобы это он показался избалованным. И всё это просто для того, чтобы он не испортил её дурацкую вечеринку.

«Хорошая попытка, сестрёнка, – подумал он и почувствовал, как вокруг его колотящегося сердца нарастает твёрдая оболочка. – Хорошая попытка, но в день вечеринки тебя ждёт большой сюрприз».

Контр-Контрплан пришёл в действие.

Родители Алека были на грани срыва. Хейзел лишь шутила, когда спросила, не сломают ли они родителей, но, похоже, её вопрос хотя бы отчасти, но приближался к реальности.

В четверг они уже едва держались. Алек и Хейзел замучили их почти до смерти. Алек принёс домой «ручного» паука-волка, и Хейзел выпустила его в родительскую кровать. Алек решил «помочь», заказав на ужин пиццу, но Хейзел тайком добавила двойную порцию анчоусов под сыром. Дружеская игра в шарады, которую затеял Алек, довела маму почти до слёз: загадали слово КОЗА, и Хейзел показала знаками «Так пахнет мама!».

Пятница пролетела как один миг; папа отчаянно пытался поддерживать мир в семье за день до вечеринки Хейзел, хотя и папа, и мама, похоже, уже изменили своё мнение о Золотой Хейзел.

– Должно быть, это что-то гормональное, – услышали Алек и Хейзел голос папы, подслушивая на лестнице. – Наверное, она нервничает, хочет, чтобы все её маленькие друзья повеселились на вечеринке.

– Ян, я ночью проснулась, когда паук размером с мою ладонь заполз ко мне в волосы, – сказала мама. Её голос дрожал, она снова, уже неизвестно в какой раз за неделю, была готова расплакаться.

– Блин, я думал, они его нашли вчера, – прошептал Алек и вздрогнул от совершенно настоящего укола совести.

– Нашли, – ответила Хейзел. – А я его… ну, переселила.

Алек уставился на незнакомку, которую считал сестрой. Его желание вывести её на чистую воду лишь усилилось, но он не мог отрицать того, что искренне ею впечатлён. Он бы не смог выдумать и половины тех мини-катастроф, что она устроила в доме за эту неделю. Он даже немного жалел, что, когда весь этот обман закончится, они снова поселятся на своих отдельных «островах». Несмотря на все замышляемые предательства внутри предательств, он будет по ней скучать. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал такую искреннюю симпатию по отношению к этой маленькой незнакомке.

Может быть, потому, что раньше не чувствовал её вообще никогда.

В субботу утром родители впервые за несколько лет разрешили Алеку и Хейзел спать сколько вздумается. Хейзел проснулась намного раньше Алека, но решила остаться в комнате. Она тихо играла там до девяти часов, когда проснулся Алек.

Как только заскрипели пружины его матраса и он присел на край кровати, в ванной послышались лёгкие шаги Хейзел. Открылась дверь, и она вошла в его комнату со спокойствием, немыслимым ещё неделю назад.

– Торжественный день, – сказал Алек, вглядываясь в её лицо и ожидая реакции.

Он ждал волнения или самодовольства, может быть, даже укола совести за те мучения, которым они подвергли родителей; к такому плохому поведению она всё-таки была не слишком привычной, пусть и решила стать немного менее Золотой.

Но он не увидел на её лице вообще ничего такого. Он увидел те же самые ровно рассыпанные по лицу веснушки, широкие светло-зелёные глаза, идеальные светлые локоны, обрамлявшие голову. Но было и кое-что ещё. Глубокая печаль, причём явно не притворная.

– Ты скоро получишь всё, что хочешь, – сказал он, разглядывая её. Она всё равно ничем себя не выдала.

– Ага, – ответила она, хотя ясно было, что это не было согласием.

– Знаешь, после этого ты снова сможешь стать милой, и они тебя простят, – сказал он.

Он же, с другой стороны, сможет снова стать врединой, как раньше, и ему даже спасибо не скажут за то, что всю прошлую неделю он хорошо себя вёл с родными.

– Ага, ты, наверное, прав, – ответила она, присев на ковёр возле его кровати.

Смотря, как она дёргает пух из ковра, Алек задумался: а этого ли она хочет? Снова стать хорошей?

И он удивился, поняв: чего бы на самом деле ни хотела она, именно этого хочет он. Все эти интриги и контринтриги уже начинали утомлять. Он думал, что сможет переиграть сестру и защитить своё положение паршивой овцы в семье – может быть, ему и сейчас это ещё удастся. Но для чего? Чтобы и дальше оставаться в изгнании на своём маленьком островке в доме?

Неужели нормально общаться с сестрой целую неделю было так уж неприятно?

Она поднялась и направилась к двери, стараясь не смотреть в глаза Алеку, и он, почти не задумываясь, сказал ей вслед:

– С днём рождения.

На этот раз она повернулась и посмотрела на него.

И улыбнулась. Похоже, искренне. Ему не хотелось думать, что это не так. Это утро окончательно сбило его с толку.

* * *

Вечеринка превратилась в такой же с трудом контролируемый хаос, как и в прошлом году. Детишки залезали с ногами на стулья и тёрли воздушные шарики о волосы, чтобы накопить заряд статического электричества. Родители кричали: «Где Джимми? Кто-нибудь видел Джимми?» Сотрудники «У Фредди Фазбера» ловко обходили лужи апельсинового сока и принимали заказы на дополнительные порции соуса ранч.

Посреди всего этого хаоса Алек видел пару детишек, которые ходили по ресторану в сопровождении двухфутовых Одиноких Фредди. Это выглядело бы даже мило, если бы не пугало: не очень высокий, но и не очень маленький медведь преследовал «друга» по пятам, слушал, ожидал команд, а потом действовал сам по себе. Замечание тёти Джиджи, может быть, и задело тогда Алека, но сегодня он увидел, что она была абсолютно права: медведи ходили за ребятами, которые играли слишком агрессивно, у которых на носу были корки из сопель, которые корчили угрюмые гримасы, а не за какими другими.

Хейзел была не такой же Золотой Хейзел, как в предыдущие годы, но всё же достаточно напоминала себя прежнюю. Она вежливо благодарила друзей за подарки и притворялась, что совершенно не ожидала их получить. Она помогла маме раздать кусочки торта всем гостям, прежде чем откусила кусочек сама. Она проводила одинаковое время со всеми пришедшими, стараясь, чтобы никто не почувствовал себя обделённым вниманием, и играла с ними в один игральный автомат за другим.

Алек сидел в углу и играл свою роль насупившегося старшего брата-подростка. Вообще, если уж он захотел бы себе в компанию Одинокого Фредди, то точно получил бы его.

Как ни странно, родители, похоже, даже испытали облегчение, увидев, что всё вернулось к прежнему, ненормальному порядку вещей. В прошлые годы они бы уговаривали его поиграть с сестрёнкой, подталкивали его, чтобы он улыбался, заставляли его тащить подарки в машину; сегодня же они были вполне довольны тем, что он сидит в кресле и хмуро разглядывает гостей.

– По-моему, всё идёт хорошо, а? – спросил папа у мамы и тёти Джиджи.

– Кто-нибудь напомнил сотрудникам, что Шарлотте нельзя шоколад? Надо, наверное, пойти и сказать, – ответила мама.

– Всё отлично, – сказала тётя Джиджи, покосившись на Алека.

Тот лишь пожал плечами.

Всё на самом деле шло отлично. Родители снова узнавали его сестру, до конца вечеринки оставался всего час, никто не поранился и не отравился. Это вполне можно назвать огромным успехом.

Только вот это не было успехом. Алек пока ещё не смог разыграть свой главный козырь. А не разыграл он его потому, что Хейзел больше не играла свою роль.

Она делала всё что угодно: играла в скибол, сражалась с зомби в комнате виртуальной реальности, закинула в корзину около миллиона мячей, два раза посмотрела выступление группы Фредди Фазбера… Но каждый раз, когда организатор приходила в зал и уговаривала её сходить в «Аэротрубу», чтобы получить купон на главный приз, Хейзел находила какую-нибудь отговорку. Она смотрела на Алека, словно вызывая его на молчаливую дуэль, и говорила организатору:

– Не знаю, хочется ли мне туда.

– Но, милая, ты же нам несколько недель твердила, что хочешь выиграть Яррг-Фокси, – говорила мама, но каждый раз Хейзел отмахивалась и убегала играть с друзьями в какую-нибудь другую игру.

Тётя Джиджи пожала плечами:

– Может быть, он ей больше и не нужен. Дети капризны.

Алек подготовился и к этому. Он незаметно ушёл, пока никто не видел. Он перерыл три полных ведра купонов, билетиков и конфетти, которые цеплялись к нему, словно паутина, и наконец нашёл один-единственный билетик с изображением Яррг-Фокси в материалах, предназначавшихся для «Аэротрубы». Он убрал купон в карман и ушёл дальше дуться – никто ничего не заметил.

Алек понял, что, если он действительно хочет вывести сестру на чистую воду и показать, какая она избалованная, придётся перейти к более активным действиям.

– Может быть, она боится разочароваться, – сказал он маме.

Мама решила, что это довольно-таки разумное предположение.

– Алек, вы в последнее время прямо на удивление спелись. Может быть, ты попробуешь её уговорить? Боюсь, она сегодня уйдёт, а потом будет жалеть, что даже не попробовала.

– Конечно, мам, – сказал Алек. Он немного переигрывал, но обмануть маму всё-таки удалось; она одобрительно кивнула ему вслед, когда он пошёл за сестрой к игровым автоматам.

Она стояла возле столика «Ударь крота».

– Эй, Хейзел, поболтаем? – сказал он, со слащавой улыбкой взяв её под локоток, когда её друзья отвлеклись.

Они снова оказались в проходе между сценой Фредди Фазбера и игровыми автоматами. Но на этот раз рядом не стоял жутковатый медведь, смотревший куда-то вдаль. Платформу и медведя убрали, остался только отпечаток на ковре возле колонны.

– Что такое? – спросил Алек, когда они отошли подальше.

– О чём ты? – хватило наглости ответить ей. Она вырвала руку, повернулась и помахала друзьям.

– Ты опять стала идеальной маленькой Хейзел, и мама с папой начинают о чём-то догадываться, – сказал он, надеясь, что она заглотит наживку.

– Ты о чём? Мама с папой очень рады. Всё стало как раньше.

Она почему-то на него злилась. На мгновение он даже задумался: что, если она раскрыла его план? Что, если она знает, что он хочет показать всем, что она притворялась?

Может быть, именно поэтому он решил действовать довольно агрессивно.

– Ну, знаешь, вечеринка уже почти закончилась. Ты вернёшься домой без дурацкой игрушки, если не пойдёшь в «Аэротрубу».

Она пожала плечами и опустила голову. Её веснушки были почти незаметны на залившихся краской щеках.

– Может быть, мне уже и не нужна эта игрушка, – проговорила она.

– Нет, нужна! – воскликнул он, уже даже не пытаясь сдерживать гнев. Она явно делала всё возможное, чтобы довести его до белого каления. – Ты не всегда будешь получать всё, что захочешь. Скоро ты подрастёшь и уже не будешь такой милой. Кто тогда тебя будет любить?

За все десять лет, не считая младенческого возраста, Алек ни разу не видел сестру плачущей. Может быть, она и устроила пару истерик в ясельном возрасте, но он старался держаться от всего этого подальше.

Но сейчас по причине, которую он даже не мог понять, на её светло-зелёных глазах выступили слёзы. И хотя по щекам они так и не покатились, Алек видел, что ей стоило огромных усилий их сдержать.

– Хорошо, – сказала она, не добавив больше ни слова.

Оттолкнув его, она прошла прямо через толпу друзей, мимо рядов игровых автоматов, к залу для вечеринок. Там, без тени улыбки поприветствовав маму, папу и тётю, она потребовала пустить её в «Аэротрубу».

– О… о да! Хорошо! – сказала мама. Она не ожидала такой настойчивости, но быстро перешла к активным действиям. – Она готова к «Аэротрубе»! – крикнула она сотрудницам «У Фредди», словно те были её фрейлинами.

Двое сотрудников подготовили «Аэротрубу», высыпав туда вёдра с билетиками, купонами и липкими целлофановыми конфетти, а потом включили стробоскоп, на который трудно было долго смотреть без лёгкого приступа тошноты.

Нажав ещё один рычаг, они активировали ветер в туннеле, подняв целый вихрь бумаги и целлофана. Призовые купоны перемешались с головокружительной быстротой.

Они снова выключили машину, потом довольно бесцеремонно схватили Хейзел за запястья и втащили её в маленькую дверцу, ведущую в «Аэротрубу». Стробоскоп снова включился, и, словно мотыльки на свет, её друзья вернулись от игровых автоматов обратно в зал для вечеринок, чтобы увидеть торнадо из потенциальных призов в руках именинницы.

– Ты… готова? – спросила одна из сотрудниц.

Хейзел просто кивнула, и Алек не без восторга увидел, как вокруг неё разразился шторм, развевая золотистые кудри. На мгновение шторм скрыл её из виду.

– Хватай билетики! – закричали её друзья из-за спины Алека.

– О! О, купон на Яррг-Фокси! Он прямо здесь, милая, прямо здесь! – кричала мама и подпрыгивала на месте, словно это могло как-то помочь.

Но Алек знал правду. Он коснулся кармана джинсов, где лежал единственный смятый купон на Яррг-Фокси.

Хейзел, впрочем, почти не реагировала на крики. Она неуклюже вытягивала руки, даже не особенно пытаясь схватить лихорадочно крутящиеся вокруг неё кусочки бумаги.

– С ней всё в порядке? – спросил папа, вглядываясь в хаос, царивший внутри трубы. – Её там не вырвет?

– Ох, вот это будет бардак, – сказала тётя Джиджи.

Алек с трудом сдержался, чтобы не фыркнуть.

– Давай, Хейзел! – громко закричал он, притворяясь, что болеет вместе со всеми. – Поймай этот сертификат! Получи этого лиса!

Но всё было бесполезно. Она то ли не слышала, то ли ей было всё равно.

Когда таймер «Аэротрубы» зажужжал, сотрудники «У Фредди Фазбера» выдернули провод из розетки, и шторм в замкнутом пространстве прекратился.

– Итак, мальчики и девочки! – закричал один из работников в микрофон. – Давайте посмотрим, что выиграла наша именинница!

Ребята с вечеринки, расталкивая друг друга, столпились вокруг цилиндра, внутри которого стояла Хейзел. Она обошла их жадные руки, хватавшие бесплатные билетики, словно это были настоящие долларовые бумажки.

– Так, Ханна, что у нас? – спросил сотрудник.

– Её зовут Хейзел, – поправила тётя Джиджи.

– Хорошо! – воскликнул сотрудник, игнорируя тётю Джиджи и театральной походкой приближаясь к Хейзел; та с опаской посмотрела на него. – Посмотрим!

Она вручила ему все бумажки, которые с неохотой держала прижатыми к себе. Тот, перебирая каждую из них, объявлял результаты, словно она выиграла в лотерею:

– Один бесплатный напиток из фонтана! Призовая игра в «Небесном Данке»! Одна… нет, целых две рекламных чашки с персонажами «У Фредди Фазбера»!

Когда сотрудник добрался до конца стопки, собранной Хейзел, мама нервно заёрзала на месте.

– Она не выиграла лиса, – услышал Алек её взволнованные слова, обращённые к папе.

– Мег, успокойся. Он ей даже и не нужен больше.

– Нет, нужен, Ян. Она просто пытается быть большой девочкой.

– Что ж, Ханна, отличный улов! – сказал сотрудник, закончив перечисление призов.

– Хейзел! – закричала тётя Джиджи, и на этот раз человек с микрофоном даже обернулся и покосился на неё через плечо.

– Хейзел, – поправился он и скорчил гримасу тёте Джиджи.

Та ответила нарочито фальшивой улыбкой.

– Подождите! – крикнула девочка по имени Шарлотта, которой нельзя было есть шоколад. – Посмотрите на её волосы!

И в самом деле: друзья повернули её в сторону, и оказалось, что в кудрях Хейзел запутался маленький блестящий билетик, не похожий ни на один из тех, что она сумела схватить в туннеле.

А вот Алек узнал его сразу.

– Это Яррг-Фокси! Это Яррг-Фокси! – закричала Шарлотта.

«Невозможно», – подумал Алек. Внизу живота у него закипал гнев, и он был готов вырваться на свободу в любую секунду.

Он вспомнил, как выглядела «Аэротруба» до того, как её включили. Там осталось несколько обрывков от предыдущей игры. И в этой маленькой кучке блестящих конфетти и билетиков, похоже, прятался единственный купон на Яррг-Фокси, ожидая, когда его снова поднимет ветром.

Алек был уверен, что она не хотела этого, но лицо Хейзел совершенно изменилось. Лишь на долю секунды, но именно в эту долю секунды он на неё смотрел. И увидел, какое облегчение она испытала, выиграв приз, который якобы был совсем не нужен.

И никто не увидит громкой истерики Золотой Хейзел, девочки, у которой было всё, кроме лиса.

– Верно, мальчики и девочки! Хейзел выиграла, и Яррг-Фокси теперь принадлежит ей! – воскликнул ведущий, и у ребят практически начались конвульсии.

Они прошли вслед за сотрудником пиццерии к стеллажу с призами и обступили его; он снял с верхней полки коробку с Яррг-Фокси и вручил Хейзел, словно увенчивая её короной.

– Какое облегчение! – вздохнула мама и без сил упала в кресло.

Алек уставился на маму, словно у неё отросла вторая голова. Облегчение?!

– Это просто смешно! – воскликнул он.

Мама хмуро посмотрела на Алека:

– Как ты можешь так говорить? Ты же знаешь, как сильно ей хотелось эту игрушку.

– Что, действительно похоже, что ей была нужна эта дурацкая игрушка? – проворчал он, всё ещё разъярённый из-за того, как умело удавалось Хейзел скрывать, насколько она избалованная.

Алек смотрел, как сестра распаковала лиса и взяла его в руки, улыбаясь ему, словно давно потерянному сокровищу.

– Дай посмотреть, дай посмотреть! – кричали друзья, но Хейзел лишь робко улыбалась и качала головой.

– Милая, почему ты не хочешь с ним поиграть? – спросил папа, но Хейзел просто помотала головой.

Лишь после того, как её друзья утратили интерес к игрушке и ушли обратно к игровым автоматам, мама отвела Хейзел в сторонку.

– Что такое, милая? Тебе больше не нужен этот лис? – спросила она, и Алек не выдержал:

– Конечно, нет! Она получает всё, что захочет, и всё равно недовольна! Но, ой, как же жаль, что Хейзел больше не хочет этого лиса! – закричал Алек. Он насмехался над ней. Глумился. Но никто не слушал.

После этого Хейзел куда-то довольно надолго ушла. Её не было минут десять.

– Говорил вам, её вырвет, – сказал папа. – Пойду посмотрю, всё ли с ней хорошо.

Но когда он уже собрался идти в дальнюю комнату, где исчезла Хейзел, она вышла оттуда, по-прежнему крепко держа в руках лиса, словно игрушка вдруг стала для неё очень важна.

– Хейзел, милая, с тобой всё хорошо? – спросила мама, погладив Хейзел по голове.

Хейзел уже не выглядела мрачной или растерянной (или, по версии папы, словно её тошнит). Она наклонилась к маме, шепнула ей что-то на ухо, и мама чуть не растеклась лужицей прямо по полу пиццерии «У Фредди Фазбера».

А потом мама сделала нечто совсем неожиданное.

– Алек, подойди сюда, милый, – сказала она, и Алек подозрительно посмотрел на них обеих. Справедливости ради, то же сделали папа и тётя Джиджи.

– Просто подойди, – сказала мама, закатывая глаза. Тем не менее она всё ещё улыбалась.

Алек осторожно подошёл к маме и сестре. У него было чёткое впечатление, что он идёт прямиком в ловушку.

– Давай, Хейзел. Скажи ему то же, что и мне, – сказала мама.

Хейзел, казалось, была в ужасе. Она прятала лицо за плюшевым лисом.

– Посмотрите-ка на неё. Робкая, как и всегда. Хорошо, я буду стоять вот здесь, – проворковала мама.

Алек был готов выскочить из кожи.

– Что, чёрт возьми, ты творишь? – прошептал он сквозь стиснутые зубы. Он был так близко – так близко – к тому, чтобы обыграть сестру в её собственную игру.

Нет, в его собственную игру. Победить должен он.

– Ничего, – сказала она. – Я не хочу больше этого делать.

– Чего делать? – спросил Алек, явно нервничая. Он посмотрел на родителей, но они, похоже, ничего не услышали.

– Я больше не хочу притворяться плохой. Я сделала это просто для того, чтобы понравиться тебе.

Алек потерял дар речи.

– Что?

– Вот, – сказала она и прижала Яррг‐Фокси к его груди. – Это тебе.

– Ой, как мило! – воскликнула мама.

Папа зашикал на неё; родители и тётя Джиджи по-прежнему внимательно наблюдали за ними.

– Ты что, серьёзно? – спросил Алек.

– Я хотела выиграть его только для того, чтобы отдать тебе, – сказала она.

– Что, блин, мне делать с дурацким лисом?! – спросил он. Нет, даже не просто спросил – потребовал ответа. Это уже слишком. Как ей удалось так легко его обыграть?

– Я хотела, чтобы ты перестал так ненавидеть меня. Просто возьми его, хорошо? – сказала она и ещё раз пихнула игрушку ему в руки.

Всё пошло совсем не так, как должно было. Она должна была не выиграть лиса, устроить эпическую истерику, которую, он был уверен, копила в себе целую неделю, а потом, когда родители и все её друзья увидят, какая она на самом деле избалованная, жизнь должна стать такой же, как нравилось Алеку раньше: он будет жить относительно незаметно, и на нём больше не будет висеть бремя идеальности Золотой Хейзел.

Но теперь она выиграла лиса, и что она с ним сделала? Отдала брату! Изображая из себя святую, она отдаёт ему свою самую дорогую вещь. Она выиграла её для него. Потому что знала, как сильно он её всегда хотел.

Она объявила ему шах и мат.

– Нет, – сказал он, бросая лиса назад ей. – Нет, он мне не нужен.

– Алек! Как ты ведёшь себя с сестрой? Она дарит тебе свой подарок в свой день рождения! – закричала мама.

– Она просто фальшивка! Вы что, не видите этого?? Она худшая, избалованная, капризная фальшивка! Почему вы этого не видите?

Алек говорил и говорил. Это единственное, что не давало его голове открутиться с шеи, как в фильме «Изгоняющий дьявола».

– Ты хочешь, чтобы я взял лиса? – спросил Алек; судя по маминому взгляду, он был похож на маньяка. – Ладно, хорошо, я возьму лиса.

Он вырвал игрушку из рук сестры так сильно, что оторвал лису одну лапу и в воздухе разлетелись обрывки ваты.

Мама невольно вскрикнула; тётя Джиджи положила руку на плечо сестры:

– Мег, успокойся. Ты делаешь только хуже.

Папа попытался исправить ситуацию:

– Алек, не надо, дружище. Не сегодня.

– О, я вижу, это же так предсказуемо: Алек портит вечеринку. Это же совершенно неизбежно: Алек испортит праздник идеальной маленькой Хейзел, – прорычал он, обращаясь к родным. Те смотрели на него в ужасе.

Все, кроме Хейзел. Она просто стояла, опустив руки, и смотрела на него.

А потом появились они. Слёзы.

Чуть раньше она не дала им потечь. Она сохранила их все для этого момента, для идеальной аудитории. Вот теперь хляби разверзлись. Но даже сейчас упало лишь несколько слезинок.

– Я больше не могу! – в ярости закричал Алек и, словно подхваченный ветром одержимости, бросился прочь с места своего худшего преступления. Он разрушил всю вечеринку до основания – именно так, как все и предсказывали. Он сделал всё, чтобы переиграть сестру, но в конце концов она всё равно победила.

И если этого недостаточно, то она ещё и реально заставила его поверить – на кратчайший миг! – что она действительно такая хорошая, какой притворяется. И что хотела на самом деле с ним подружиться.

Громко топая, Алек пронёсся мимо удивлённых сотрудников, толпы друзей своей сестры – в том числе Шарлотты, которую вот-вот должно было стошнить, потому что кто-то, проигнорировав все предупреждения, всё-таки накормил её шоколадом, – и пары Одиноких Фредди, даже не замечая их.

Он не останавливался, пока не пробежал как минимум через три двери и оставил какофонию из детских криков, игровых автоматов, звона и пения далеко позади. Он оказался где-то в тесном лабиринте коридоров, составлявших служебную часть семейной пиццерии «У Фредди Фазбера».

Он наконец замедлил шаг, чтобы перевести дыхание, но, лишь полностью остановившись, понял, почему никак не может выдохнуть. Он хватал и хватал ртом воздух.

Всё потому, что он всхлипывал. Как маленький ребёнок. Как капризный сопляк.

Он встал к стене и врезался в неё спиной, потом ещё раз, прижимая подбородок к груди, чтобы плечи приняли на себя весь удар.

– Это не я виноват, – снова и снова повторял он. – Это не я виноват.

Но чем больше он произносил этих жалких слов, тем лучше понимал, что это неправда. Это он виноват. Во всём. Он испортил вечеринку, испортил жизнь Хейзел, испортил все свои пятнадцать лет, искренне считая, что все против него что-то замышляют. Закрыв глаза, он снова и снова бился спиной в стену, представляя себе слёзы в глазах Хейзел, морщины на мамином лбу, папу, разочарованного качающего головой.

Наконец он настолько устал, что перестал биться о стену, – и только тогда понял, что на самом деле это не стена, а дверь. А то, что он считал звуками собственной истерики, на самом деле доносится с другой стороны двери – какой-то громкий стук.

Прижавшись головой к двери, чтобы прислушаться, он оглядел коридор, чтобы убедиться, что никто не идёт, а потом вбежал в комнату со странными звуками.

Выключатель был далеко внутри комнаты справа от него, и ему пришлось пройти в его поисках несколько шагов в темноте, хватаясь за стену. Дверь закрылась с тяжёлым стуком вскоре после того, как он прошёл внутрь.

Когда наконец зажёгся свет, Алек увидел, что это что-то вроде кладовой, только заваленной не запасами салфеток и бумажных стаканчиков, а брошенными игрушками, игровыми автоматами и механизмами. Вдоль дальней стены стояли давно не работавшие игровые автоматы, которые, насколько помнил Алек, были популярны лет десять назад. У боковой стены стояли сложенные столы, какие обычно ставят в кафетериях; прикреплённые к ним круглые сиденья делали их похожими на большие кости домино. Вдоль ближайшей к нему стены стояли ряды проволочных стеллажей со старыми или сломанными игрушками, которые, наверное, когда-то были призами. Сейчас же печальные, ничьи игрушки, заполнявшие полки, напоминали скорее не призы, а вещи, когда-то пропавшие под детскими кроватями.

Он опустился на одно из сидений столика из кафетерия, упавшего на пол.

Из носа до сих пор текло после истерики в коридоре, а подняв руку, чтобы вытереть лицо, он почувствовал, как щёку щекочет плюш, и осознал, что до сих пор держит в руках лиса.

Оторванная лапа висела лишь на нескольких ниточках. В остальном же игрушка была совершенно новой, как и обещали детям, желавшим схватить этот дурацкий купон.

– Тебя вообще не должно было даже быть здесь, – сказал Алек лису, но у него уже не было сил, чтобы слова прозвучали хоть сколько-нибудь зло. Гнев уже ушёл. Собственно, единственным, что он ощущал, был стыд – за то, что он потерпел настолько сокрушительный провал, попытавшись подставить сестру.

В его ушах по-прежнему звенели её слова: «Я хотела, чтобы ты перестал меня так ненавидеть».

Не может быть. Не может быть, чтобы сестра всё это время хотела именно этого – выиграть игрушку, которая не досталась ему, потому что хорошие дети получают призы, стоящие 10 000 билетиков, а с плохими детьми дружат только медведи.

Алек схватился за голову, надеясь избавиться от всех мыслей. Но воспоминания о сестре снова вернулись и носились внутри мозга, словно в устаревшей аркадной игре.

Картинки, которые она рисовала для него и просовывала под дверью в его комнату.

Глупые шутки, над которыми смеялась только она.

Последний кусочек тыквенного пирога, который она никогда не доедала на День благодарения, потому что знала, что он его очень любит.

Все эти моменты на прошлой неделе, когда он думал, что она пытается его перещеголять, поступить ещё хитрее, чем он сам. Когда он замечал, что она на него смотрит, но не мог понять, о чём она думает. Он считал, она что-то замышляет. Но что, если она просто смотрела? И ждала, пока он тоже посмотрит на неё?

Что, если она просто ждала, когда же он станет для неё старшим братом?

Алек с трудом мог мыслить связно.

Казалось просто невозможным, что он настолько неправильно всё понял: внимание, которым родители окружали её и жалели для него; звание паршивой овцы, которое он сам подарил себе, но был совершенно уверен, что его им наградила семья; дни, месяцы, годы сетований на то, что он в семье чужой. Что, если на самом деле они хотели, чтобы он был вместе с ними?

Он вспомнил, что Хейзел недавно сказала ему. Она была так расстроена, а он даже не понимал почему.

«Готова поспорить, ты даже не знаешь, что они переехали сюда ради тебя».

Она пыталась объяснить ему, заставить понять.

«Я хотела, чтобы ты перестал так ненавидеть меня».

Алек уже себя не контролировал. Он сжал лиса-пирата, выпуская из него дух, которого никогда и не было, а потом изо всех сил швырнул в стеллажи, стоявшие рядом с ним. Целая коробка старых, нежеланных игрушек с грохотом и писком рассыпалась по полу вместе с новеньким Яррг-Фокси с оторванной лапой.

– Замечательно, – проговорил Алек. – Просто фантастика.

Мало того что он испортил вечеринку и обидел Хейзел, теперь у него ещё и будут проблемы из-за того, что он разгромил кладовую пиццерии «У Фредди Фазбера».

Он бросился к стеллажу и начал копаться в игрушках, бросая их обратно в коробку, из которой они выпали, попутно разыскивая лиса. После всего, что он уже сделал, ещё и потерять подаренную Хейзел игрушку – не вариант. Если, конечно, он ещё хочет хоть что-то исправить.

Но найти Яррг-Фокси оказалось куда сложнее, чем он думал. На полу валялись резиновые утки, пластиковые змеи, фетровые куклы-перчатки, но вот лиса с деревянной ногой и почти оторванной рукой нигде не было.

– Да что же такое, – раздражённо и устало протянул Алек.

Больше всего ему хотелось, чтобы этот ужасный день наконец закончился.

Алек настолько потерялся в море игрушек, что вообще забыл о стуке – том самом странном звуке, который услышал с другой стороны двери, прежде чем войти. Звук на какое-то время стих, но сейчас послышался снова – из дальней части комнаты, которую Алек не видел. Впрочем, теперь, когда он зашёл за стеллаж, стало ясно, что звук доносится откуда-то поблизости.

Он посмотрел в дальний угол комнаты, за самый последний стеллаж у стены. Там, прячась в тени, стоял большой зелёный мусорный контейнер, закрытый на висячий замок.

Алек сделал несколько шагов к контейнеру, отчаянно надеясь, что стук доносится не из него.

Он стоял возле контейнера, и стука не было слышно уже несколько секунд. Алек был очень доволен, что всё же ошибся. Стук ведь явно доносился с другой стороны стены, у которой стоял контейнер, правильно?

Но когда Алек сунул пальцы под крышку, чтобы чуть-чуть приподнять её, насколько позволял замок, и заглянуть внутрь, контейнер задрожал и загремел, и Алек отскочил назад, стараясь убраться от него как можно дальше.

Сердце так сильно колотилось в груди, что он даже боялся, что оно взорвётся, но из-под открытой крышки ничего не выползало, и пульс постепенно замедлился.

Крысы. Должно быть, это крысы или ещё какие вредители.

– Хорошо, что я не ел пиццу, – сказал он себе и почувствовал, как сжимается желудок.

Опираясь на локти, Алек обнаружил, что оказался между стеной и самым дальним от двери стеллажом, а под ногами у него – целое море забытых вещей.

А из-под разноцветного купола, очень похожего на цирковой, на него смотрел медведь – Одинокий Фредди, точно такой же, как тот, который смотрел в никуда в тот день, когда он спорил с Хейзел.

– Опять ты, – сказал ему Алек. – Тебя наказали, что ли?

Но ему сразу не понравилась мысль, что этот медведь, который и без того выглядит страшновато, ещё и… плохо себя вёл.

Он разглядывал медведя. Тот стоял по стойке смирно на своей платформе под куполом и, казалось, смотрел на что-то над плечом Алека.

Алек посмотрел на зелёный контейнер за спиной; повернувшись обратно, он с удивлением обнаружил, что глаза Одинокого Фредди двигаются.

Он смотрел прямо на Алека.

– Я ждал тебя, друг, – сказал медведь.

Алек уставился на медведя.

– Ну отлично, – ответил он, ожидая, что разговор на этом и закончится.

Алек не ожидал, что тот скажет что-то ещё:

– Мы должны стать лучшими друзьями.

– Что? – удивился Алек, внимательнее рассматривая медведя. Так вот как оно работает? Он думал, что медведь должен устроить ему что-то вроде интервью. Но медведь не задавал ему вопросы, а… говорил с ним.

– Самыми лучшими друзьями, – сказал медведь.

– Ладно, – ответил Алек, пытаясь стряхнуть холодок, упорно пытавшийся пробежать по руке.

«Это просто плюшевый медведь, – сказал он себе. – Дурацкая игрушка».

Но что странно, сколько бы раз Алек ни пытался, он не мог встать. И не мог отвести глаз от медведя. Он лишь сидел и смотрел на него, и медведь тоже смотрел.

Алек раньше не замечал по-настоящему глаз медведя. Они всегда были такими синими? И если бы он не знал точно, что такого не может быть, то сказал бы, что они светятся. Но это безумие какое-то.

А потом медведь всё-таки стал задавать ему вопросы:

– Какой твой любимый цвет?

– Мой любимый цвет? – переспросил Алек, словно больше не контролируя свой голос. – Мой любимый цвет – зелёный.

Медведь сразу перешёл к следующему вопросу. Он разве сам не должен был тоже что-то об этом рассказать?

– Какая твоя любимая еда?

– Лазанья, – машинально, сразу ответил Алек.

– Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

– Профессиональным скейтбордистом.

– Какой предмет легче всего даётся тебе в школе?

– История.

Допрос продолжался и продолжался. Алеку показалось, что прошёл не один час, но, конечно, это было не так. Он не чувствовал ни пола под собой, ни пальцев. Он словно парил в воздухе, а все вопросы доносились из другого конца длинного туннеля.

А потом темы вопросов изменились:

– Кем ты больше всех восхищаешься?

– Тётей Джиджи.

– Чего ты больше всего боишься?

– Темноты.

– Что бы ты сделал, если бы тебя попросили сделать больно тому, кого ты больше всего любишь?

Казалось, словно медведь сунул свою мягкую плюшевую лапу в самую его душу и доставал оттуда ответы, которые Алек скрывал ото всех. Причём без всяких усилий.

Его глаза были синими и глубокими, словно океанская впадина.

– О чём ты больше всего жалеешь?

На этом вопросе Алек всё-таки задержался. Поначалу он вообще не хотел отвечать или, может быть, просто не знал ответа. Но медведь не продолжал. Он снова спросил:

– О чём ты больше всего жалеешь?

Алек всё равно сомневался, и чувство притяжения внутри уже стало болезненным, словно кто-то сдавил саму его душу.

– О чём ты больше всего жалеешь… Алек?

Давление внутри всё росло, и он едва мог дышать от боли. Сквозь стиснутые зубы из его рта всё-таки вырвался ответ:

– О том, что сделал больно Хейзел.

Давление ослабло, и тело Алека постепенно снова обрело чувствительность – сначала тёплыми стали конечности, потом и всё остальное. Но когда его тело вернулось к жизни, что-то показалось ему совсем другим.

Он пристально посмотрел в синие глаза, которые прожигали его душу, и сам стал искать ответы, но в голову приходили лишь новые вопросы, потому что синие глаза медведя вдруг стали светло-зелёными.

– Что происходит? – попытался спросить он у медведя, потому что ему вдруг показалось, что именно медведь знает ответы на все вопросы, но Алек не смог открыть рот.

Он смотрел и смотрел, а медведь смотрел на него.

В груди нарастала паника.

«Нужно выйти на улицу, – подумал он. – Подышать воздухом».

Но проблема была не в дыхании, а в движении.

Он попытался вытянуть ногу и встать, но ничего не произошло. Он хотел упереться ладонью в пол, но не смог.

Голоса, сначала тихие, потом всё более громкие, придали ему надежды. Он тут же их узнал.

– Мама! Хейзел! – крикнул он, точнее попытался, но, хотя мышцы глотки и напрягались, изо рта так и не вырвалось ни слова.

– Не беспокойся, милая, мы его найдём, – услышал он мамины слова.

В гигантском контейнере за спиной снова что-то застучало, и ему очень хотелось отойти подальше, но он не мог двинуться. Все мышцы вдруг одеревенели.

– Ты слышала? – услышал Алек вопрос Хейзел, стоявшей за дверью.

«Да! – закричал Алек. – Здесь! Загляните сюда!»

Дверь открылась, но он не мог заглянуть за стеллаж. Он видел лишь медведя, буравившего его новыми голубыми глазами.

– По-моему, мы не должны сюда заходить, – сказала мама.

Он ещё никогда не испытывал такого облегчения, слыша её голос.

– Мам, посмотри! – сказала Хейзел.

На мгновение сердце Алека заколотилось. Они увидели его. Он их не видел, но, возможно, они его видели.

«Может быть, у меня какой-то припадок?» – подумал он.

Но неважно. Теперь мама и сестра помогут ему.

Но почему они не говорили с ним? Почему не прошли к стеллажу?

– О-о, видишь? – сказала мама. – Говорила же, мы его найдём.

«Его? Вы же не нашли меня! – отчаянно попытался крикнуть Алек. – Я здесь! Здесь!»

Стук в контейнере прекратился, как только открылась дверь. Почему сейчас? Почему обитатели контейнера не могут поднять шум сейчас?

– Он просто… бросил его сюда, – проговорила Хейзел. В её голосе звучала такая боль, что Алек почувствовал себя мелким, самым отвратительным в мире тараканом.

– Хейзел, – мягко сказала мама. – Он любит тебя. Я знаю, любит. По-своему, но он любит тебя. Так же, как мы любим его.

К горлу Алека подкатил ком. Наступил тот самый момент. Он сейчас должен наконец-то сказать им, как ему жаль, как он не прав, как многое упустил, отчаянно желая верить, что на самом деле он в семье чужой.

Теперь он чувствовал лишь одно – что оказался в ловушке где-то… внутри.

– Пойдём, милая. Вечеринка скоро закончится. Доедим торт, а?

– Подожди, – сказала Хейзел.

«Пожалуйста, посмотри на меня, – безмолвно взмолился Алек. – Посмотри на меня».

– О, не беспокойся за лапу, милая. Я её пришью, когда мы приедем домой, – сказала мама.

А потом он услышал самый худший звук. Хейзел подавила всхлип.

– О, милая… – вздохнула мама.

– Он ненавидит меня, – сказала Хейзел.

– Он тебя не ненавидит. И никогда не ненавидел.

Но тут вот в чём штука. Алек действительно ненавидел её. Это худшее, самое ужасное признание, что он когда-либо делал, но ему даже не пришлось в этом признаваться – сестра и так всё знала.

Но она не знала – он не сказал ей, когда должен был, – что теперь он её не ненавидит. Если бы он хотел рассказать свой самый тайный и мрачный секрет, то сказал бы ей, что ненавидит себя намного больше, чем когда-либо ненавидел её.

А в последнюю неделю он любил себя куда больше, чем в любой другой день, начиная с рождения, потому что провёл эти дни, плетя интриги вместе с Хейзел.

– Ладно, – сказала мама, и он практически услышал, как она сдавливает плечо Хейзел. – Это пройдёт. Это всегда проходит. Не дай этому испортить твой день рождения.

«Нет. Нет! – попытался закричать Алек. – Не оставляйте меня! Я не могу двигаться!»

Но всё бесполезно. Неважно, как громко звучал голос в его голове: звук никак не мог покинуть его горло.

Где-то в основании черепа поднималась паника. Он задумался: что будет, если никто не придёт его искать. Они что, просто уйдут домой без него? Кто-нибудь вообще его хватится?

Алек уставился в позеленевшие глаза медведя и собрал остатки сил. И это усилие дало свои плоды – медведь перед ним вдруг исчез, оставшись по ту сторону закрытых глаз Алека.

Он понял, как закрыть глаза.

«Отлично, а теперь дыши. Посчитай до десяти и дыши», – сказал он себе.

Он глубоко вдохнул через нос и выдохнул через рот, повторив упражнение десять раз. На десятом выдохе он почувствовал, как дёрнулись кончики его пальцев.

Он так обрадовался, что открыл глаза – и с удивлением обнаружил, что остался за стеллажом один.

Медведь исчез. Его подставка осталась пустой.

Где?..

Но сейчас думать об этом не было времени. Он едва сумел восстановить подвижность кончиков пальцев и не собирался на этом останавливаться. Он снова закрыл глаза и повторил дыхательное упражнение, надеясь, что оно поможет и в этот раз. И в самом деле, после десятого выдоха он с огромным облегчением обнаружил, что может двигать большим пальцем.

Он повторял упражнение снова и снова, заново обучая тело двигаться, и вскоре смог даже согнуть локти и колени и повернуть голову.

В контейнере снова кто-то застучал, и он вдруг очень разозлился: зачем стук вернулся именно сейчас, когда уже никак не может ему помочь?

Заткнись уже.

К сожалению, хотя конечности и стали всё-таки снова подчиняться Алеку, голос так и не вернулся – он вообще не мог даже рта открыть.

«Не время сейчас думать об этом», – подумал он.

Он почувствовал, что способность двигаться, пусть и немного неуклюже, всё же возвращается к нему. Если он сможет заставить себя встать, этого будет достаточно. Когда родители и тётя Джиджи увидят, в каком он состоянии, они сразу поймут, что ему требуется помощь. Нужно просто выбраться из этой кладовки.

Чтобы встать, ему, казалось, пришлось напрячь все мышцы. Он продолжил закрывать глаза и дышать, радуясь маленьким победам: согнул ногу, упёрся ногой в пол, поймал равновесие, согнул другую ногу. И хотя на это и ушла целая вечность, в конце концов он всё же встал прямо.

Но, как ни странно, ему казалось, словно он до сих пор сидит. Стеллаж казался намного выше, чем раньше. Собственно, вся комната стала больше, словно потолок поднялся.

Он сначала двигался очень скованно, ноги скорее дёргались, чем шли, и ему пришлось приложить невероятно много усилий, чтобы контролировать их. Сделав несколько шагов и столько же раз остановившись, Алек всё-таки смог поймать ритм, который позволил ему добраться до другого конца комнаты.

Но, подойдя к двери, он с изумлением обнаружил, что не может дотянуться до ручки. Она была почти в футе над его головой.

Что?

С помощью тех же дыхательных упражнений, что заставили двигаться ноги, он постепенно привёл в движение и руки и в конце концов поднял их достаточно высоко над головой, чтобы приподнять дверную ручку.

Открыв дверь, он толкнул её и, пошатываясь, вышел в коридор. Алеку снова пришлось два раза осмотреться, чтобы убедиться, точно ли он до сих пор в служебной части ресторана.

Коридор стал намного длиннее, чем раньше. Он казался почти бесконечным, а сам Алек чувствовал себя очень маленьким.

Но Алек не сдавался. Нужно просто добраться до зала вечеринок. Добраться до родных. Они поймут, что не так. Поймут, как ему помочь.

В конце коридора обнаружилась ещё одна дверь, которая раньше не казалась таким непреодолимым препятствием. Ручка была ещё выше, чем в кладовке, и, как бы он ни тянул руки, он не мог её достать и вернуться обратно в ресторан.

«Не паникуй, – сказал он себе. – Кто-то рано или поздно придёт сюда».

Ждать пришлось намного дольше, чем он думал. Прислонившись к стене возле двери, Алек старался не дать мыслям зайти слишком далеко. Он боялся, что снова впадёт в такой же транс, как в кладовке.

Этот медведь влез в его голову… и это было совершенно неестественно. С ним случилось что-то ужасное, пусть он и не понимал до конца, что и как.

Он лишь надеялся, что это не необратимо.

Он надеялся, что многое из того, что произошло сегодня, можно как-то исправить.

Внезапно широко открылась дверь, чуть не раздавив Алека, и ему пришлось броситься в проём, прежде чем дверь снова закрылась.

Лёжа носом на ковровой дорожке пиццерии «У Фредди Фазбера», он снова услышал пронзительные детские крики и звон игровых автоматов.

Едва Алек приземлился на пол, из него сразу вышибло весь дух.

– ГО-О-О-О-О-О-О-О-О-О-ОЛ! – закричал кто-то, затем другие засмеялись. Его подбросило в воздух, и он полетел, по-прежнему отчаянно стараясь отдышаться.

Он больно шлёпнулся на пол, на этот раз лицом вверх, и увидел резные стеклянные абажуры, висевшие над каждым столом пиццерии. Вокруг, в опасной близости от его головы, стучали ноги, и он вздрагивал всякий раз, когда очередная кроссовка едва не наступала на какую-нибудь часть его тела.

Почему все ведут себя так, словно не замечают меня?

Как только ему пришла в голову эта мысль, его грубо схватили за руку, подняли и прижали к колючему шерстяному жилету.

– Я первый его увидел! – послышался голос, и кто-то потянул его ещё и за ногу.

– А я первее! – возразил мальчик, державший его. Что это за огромные дети, которые могут играть им в перетягивание каната?

– Нет, я!

– Я!!

Алека так сильно тянули за ногу, что он боялся, что она вот-вот оторвётся. Больше всего ему хотелось, чтобы его снова никто не замечал.

А потом перетягивание Алека закончилось так же быстро, как и началось: кто-то вдалеке крикнул «Пиццу принесли!», и его снова бросили на ковёр.

Он лежал на боку, пытаясь прийти в себя, но тут прямо к его голове подъехало колесо детской коляски, и он крепко зажмурился, ожидая верной смерти.

– Джейкоб, убери эту штуку с дороги, а? – сказала женщина, толкавшая коляску, и кто-то толкнул Алека ногой, отбросив его к плинтусу.

«Убери эту штуку?!» – подумал Алек. Если бы он не был настолько сбит с толку и не страдал от довольно сильной боли, то, может быть, даже возмутился бы.

Он сумел опереться на стену и подняться на ноги, но его так шатало, что он не был уверен, что сможет пересечь комнату и не упасть.

Но он собрал все силы, твёрдо вознамерившись добраться в зал для вечеринок. Нужно просто вернуться к семье. Они ведь его уже ищут, правильно?

Алек, покачиваясь, пробирался по обеденному залу, уворачиваясь от топающих ног и пролитой кока-колы; со столов на него летели ошмётки пармезана и нарезанного перца. Едва несколько раз не погибнув, Алек всё же сумел добраться до другой стороны огромного зала, заполненного толпой детей и родителей.

Зайдя за угол, он увидел огромную цилиндрическую «Аэротрубу» – сейчас она стояла в ожидании следующего именинника, который придёт в зал после Хейзел.

А вот и его семья – мама в тёмных джинсах, папа в самых удобных вельветовых штанах и фланелевой рубашке, тётя Джиджи с волосами, закреплёнными повязкой.

Вот и Хейзел – её светлые локоны свисали на лицо, но не скрывали улыбки, которая просто не могла не осветить всю комнату. Её друзья сидели на стульях, потирая животы и перебирая пакеты с подарками в ожидании родителей.

Они все были такими счастливыми. Хейзел и вовсе сияла, словно кто-то включил у неё внутри лампочку. Она освободилась от бремени, которое взвалил на неё Алек, потому что был… собой. Но не таким «собой», которым он хотел быть. Он хотел, чтобы она из-за него чаще вот так улыбалась. Он был готов.

А потом Алек увидел, что она действительно улыбается из-за него.

За столом напротив сестры и родителей сидел… Алек.

В той же самой мятой футболке, которую он надел утром перед вечеринкой, в тех же рваных джинсах. Те же непослушные золотистые кудри, так контрастировавшие с идеальными локонами Хейзел. Те же светло-зелёные глаза, чуть кривоватые зубы, нескладные руки.

И он улыбался. Улыбался Хейзел.

«Эй», – сказал Алек. Голос в его голове сначала был тихим, но вскоре уже перешёл на крик:

«Эй! Это не я! Это не я!»

Но любой, кто посмотрел бы на мальчика, сидевшего за столом с Хейзел, не согласился бы. Как ни посмотри, это был именно он. Если бы кто-нибудь и усомнился, то сказал бы, что этот Алек не такой угрюмый. Он не кидает на сестру свирепых взглядов, как обычно.

Но он ведь всю неделю пытался измениться, правильно? Родители попробовали новую технику, метод, поддержанный известным врачом и автором бестселлеров. Некоторым детям просто нужно больше времени.

Здорово ведь, правда? Алеку удалось стать другим, да ещё и прямо в день рождения сестры! Как мило. Как идеально.

Какая замечательная получилась семья.

Алек заставил затёкшие ноги идти вперёд и вошёл в зал для вечеринок, но внутри обнаружил, что не видит ничего над столом. Он подумал, не стоит ли попробовать залезть по ножке стола, но она оказалась слишком скользкой.

Он переходил от одного ребёнка, стоящего вокруг стола, к другому, пытаясь привлечь хоть чьё-нибудь внимание. Ему нужно залезть на этот стол. И посмотреть в глаза маме. Она ведь узнает его, правильно? Конечно, узнает!

«Посмотрите вниз! Кто-нибудь, пожалуйста, просто посмотрите вниз!» – закричал он в своей голове, но, как и прежде, его рот не издал ни звука.

Это плохой сон. Это просто какой-то сумасшедший, сложный кошмар.

Но это не было похоже на кошмар. Собственно, за все его пятнадцать лет жизни ещё ничего не казалось таким реальным.

Он увидел девочку по имени Шарлотта, которая сидела, скорчившись, на стуле в углу, держась за живот. Единственная, кто ни с кем не разговаривал. Он мог бы привлечь её внимание!

Но когда он замахал руками, пытаясь вызвать её интерес, она вдруг повернулась, и её стошнило прямо ему на голову. Тёплое содержимое желудка залепило глаза и потекло по лицу.

– Ой! О нет, Шарлотта, милая, у тебя ещё болит живот?

Алек едва видел сквозь потоки, заливавшие глаза, но даже лишь звук маминого голоса доставил немалое облегчение. Через минуту весь этот безумный день закончится, и он сможет вернуться к родным.

– Фу, отвратительно! – крикнул кто-то. К ужасу Алека, он узнал голос сестры. – Её вырвало прямо на одного из медведей!

Стоп, что?!

– Подожди, я сейчас позову кого-нибудь из сотрудников, он его отчистит.

– Так, давайте я помогу, – сказала тётя Джиджи.

Краем глаза он увидел прекрасную, чудесную тётю Джиджи, которая торопливо шла в его сторону.

«Спасибо», – прошептал он про себя. Уж тётя Джиджи точно будет знать, что делать.

Но вместо того, чтобы прийти на выручку Алеку, тётя Джиджи осторожно приподняла Шарлотту со стула и посадила на скамейку поближе к Хейзел и фальшивому Алеку. Тот передал девочке салфетки, чтобы она вытерлась.

– Выпей водички, – сказала Хейзел, протягивая ей стаканчик.

– Вот, у тебя тут что-то в волосах, – добавил фальшивый Алек.

А потом он повернулся к настоящему Алеку. Его глаза – украденные зелёные глаза на украденном теле – заблестели, увидев Алека, который стоял в углу, истекая рвотой. Семья Алека приняла его.

И фальшивый Алек улыбнулся.

– Да, вон там. Простите. Похоже, мы испортили одного из ваших медведей, – услышал Алек голос папы.

Пришёл кто-то из сотрудников «У Фредди» со шваброй и ведром.

– Нет проблем, сэр. Мы со всем разберёмся. А вы наслаждайтесь вечеринкой.

С этими словами Алека бросили в ведро и унесли. Его глаза всё ещё были залеплены, но не настолько, чтобы не увидеть, как фальшивый Алек подмигнул ему, прежде чем снова сесть за стол рядом с улыбающейся, смеющейся Хейзел, вместе с улыбающейся, счастливой семьёй.

Алека унесли в ведре обратно в служебную часть пиццерии; двери, которые он преодолевал с таким трудом, сотрудник открывал и закрывал очень легко. Он ненадолго остановился в мужском туалете; запихнув ведро на колёсиках и швабру в угол, он выжал тряпку в раковину и бросил её на край ведра, забрызгав зеркало, стоявшее рядом, большими каплями воды.

Алек медленно повернулся к зеркалу – он только сейчас понял, что оно стоит рядом.

На него смотрело отражение синеглазого двухфутового[9] Фредди Фазбера, со спутанной шерстью, на которой начинала засыхать рвота. Его лапы были вытянуты, словно он хотел кого-то обнять.

Не может быть. Этого не может быть.

Но у Алека не было времени раздумывать, что может быть, а чего не может. Ведро снова пришло в движение.

Сотрудник взял лапу Алека двумя пальцами.

– Фу-у, – протянул он, сморщив нос и держа Алека на вытянутой руке. – Тебя – точно в мусор.

Он пинком открыл дверь мужского туалета и быстро дошёл до кладовки, из которой Алек недавно сбежал.

«Подождите, – попытался сказать он. – Подождите!»

Но, как и всегда, это было бесполезно.

Уборщик снял с пояса связку ключей, висевшую на длинном шнурке, и прошёл в дальнюю часть кладовки, где стоял знакомый Алеку большой зелёный контейнер.

– Так, какой тут ключ? – пробормотал он, затем всё-таки нашёл нужный. – Ага, вот он.

Потом он сунул ключ в висячий замок, резко повернул его влево, и дужка открылась.

– Повеселись со своими маленькими друзьями! – сказал он и отпустил лапу Алека.

Тот упал вниз, в контейнер.

Внутрь попало достаточно света из комнаты, чтобы Алек успел понять, почему ему не было больно, когда он упал. Падение замедлили десятки плюшевых медведей, в точности похожих на него.

Десятки выброшенных Одиноких Фредди.

– Спокойной ночи, – сказал работник пиццерии, и свет над Алеком погас. Крышка контейнера закрылась, потом щёлкнул замок.

В поры кожи Алека… точнее, то, что когда-то, наверное, было порами, медленно проникала паника.

Он кричал и кричал про себя. Но единственным звуком, который удалось издать его плюшевому медвежьему рту, был тихий-тихий писк.

– Помогите!

Ему показалось, что это сказал он сам. Но потом понял, что это не он, а медведь, лежащий в контейнере рядом с ним.

А потом – медведь, лежавший с другой стороны.

Вскоре к ним присоединились все медведи в контейнере. Их тихие, приглушённые мольбы о помощи поглотили металл и тьма.

Алек и его новые друзья.

Десятки одиночек.

Нет в наличии

Оскару, как и всегда, не повезло худшим возможным образом.

Так было всегда, начиная с того момента, как папа поехал в больницу для удаления гланд и подхватил там смертельную инфекцию. Потом им пришлось переехать в бедный район города, а потом Оскару постоянно приходилось помогать маме в доме престарелых «Ройял-Оукс», пока его друзья тратили карманные деньги в торговом центре.

Так что Оскар вовсе не удивился, узнав, что Плюштрап-Охотник – грызущий зелёный кролик, активируемый светом, самый любимый персонаж Оскара из мира Фредди Фазбера, – будет распродаваться по акции в самый идиотский день и самое идиотское время, какое можно представить.

– Утром в пятницу. Утром в пятницу! – кипятился Оскар.

– Чувак, да забудь уже, – сказал Радж, пиная камешек вперёд по тротуару; над этим камешком он издевался всю дорогу в школу.

– Но это же несправедливо! – воскликнул Оскар. – Это детская игрушка. Почему распродажу устраивают, когда все дети в известной вселенной сидят в школе?

Оскар отмахнулся от низко висящей ветки, словно она его чем-то обидела.

– Слышал, Дуайт уже купил себе такого? – спросил Айзек, прикрывавший тылы.

– Что? – Радж на минуту остановился, охваченный праведным гневом. – Он же до прошлого года даже не слышал о Фредди Фазбере!

– Похоже, его папа позвонил «куда надо». Его папа всегда звонит «куда надо», – надулся Айзек.

– Дуайт – придурок, – сказал Радж, и с этим ребята дружно согласились.

Ненавидеть Дуайта было гораздо проще, чем признать, что они – не из тех, чьи папы могут позвонить куда надо и купить уродливого зелёного кролика ростом с младенца, который ещё и бегает со скоростью настоящего кролика.

– Мы никогда его не купим, если нам придётся ждать до четырёх часов, – сказал Айзек.

– Можно… – начал Оскар, но Радж перебил его:

– Нет, нельзя, – сказал он.

– Откуда ты…

– Прогуливать нельзя.

– Может быть, я…

– Невозможно. У меня уже два предупреждения. Ещё одно, и мама отправит меня в солдатский учебный лагерь.

– Да ладно, она же не серьёзно, – сказал Оскар.

– Ты мою маму не знаешь, – ответил Радж. – Однажды моя сестра ей возразила, так мама запретила ей говорить целую неделю.

– Да не было такого, – засмеялся Айзек.

– Нет, значит? Спроси Авни. Она говорит, что на шестой день вообще почти забыла, как разговаривать.

Радж посмотрел вдаль, словно преследуемый призраком мамы, а Оскар повернулся к Айзеку:

– Не смотри на меня. Мне надо отвести Джордана домой.

Оскар знал, что с этим точно не поспоришь. Для младшего брата Джордан был вполне нормальным, и Оскар точно знал, что мама Айзека взорвётся как триста тонн тротила, если он хотя бы подумает оставить Джордана одного до трёх часов, когда она вернётся с работы.

Нет, ничего не получится. Несмотря на все замечательные идеи Оскара, он точно знал, что слишком боится воплощать их в жизнь. Его мама считала прогул школы смертным грехом – она всеми силами билась за своё образование, ещё и воспитывая Оскара в одиночку.

Оскару и друзьям придётся ждать до четырёх часов.

День тянулся мучительно медленно. Мистер Таллис заставил весь класс читать наизусть преамбулу Конституции США снова и снова, пока они всё же не ответили правильно. Миссис Давни устроила несправедливо сложную контрольную по изотопам. Тренер Риггинс заставил всех бегать вокруг футбольного поля, хотя дорожки были ещё грязными после прошлого дождя. Оскар решил, что худшего дня ему в жизни ещё не выпадало.

А в 14:33 всё стало ещё хуже.

За две минуты до последнего звонка Оскара вызвали к секретарю.

– Сейчас? – взмолился он, обращаясь к мистеру Энрикесу.

Учитель геометрии пожал плечами – он никак не мог выручить Оскара, хотя и был его любимым учителем.

– Простите, мистер Авила. Никто не обещал, что учёба в десятом классе не полна несправедливости.

Он повернулся к Раджу и Айзеку. Геометрия была единственным предметом, на который они ходили вместе с тех самых пор, как познакомились на детской площадке в третьем классе.

Собрав все силы, он, пытаясь говорить не слишком сдавленным голосом, добровольно принёс себя в жертву:

– Ждите меня до половины четвёртого. Если я не вернусь…

Все одноклассники слушали, словно немые свидетели.

– …тогда идите без меня.

Радж и Айзек торжественно кивнули. Оскар собрал тетради в рюкзак и в последний раз посмотрел на мистера Энрикеса.

– Это ваша мама, – пробормотал тот и похлопал Оскара по плечу.

Мистер Энрикес знал, что маме Оскара иногда нужна была его помощь в доме престарелых «Ройял-Оукс». Он не знал точно, кем мама там работала, но, насколько он понимал, именно благодаря маме там всё не разваливалось. Его мама была очень важна.

Секретарша на ресепшене нетерпеливо ждала Оскара, держа в руках трубку телефона.

– Думала, ты потерялся, – без всякого юмора сказала она. – Твоя мама знает, что именно для этого большинство родителей покупают детям мобильные телефоны?

Оскар оскалил зубы в некоем подобии улыбки.

– Мне кажется, ей просто нравится слышать ваш голос по обычному телефону, – сказал он, и секретарша тоже улыбнулась. – К тому же телефоны в школу носить нельзя.

«Да и нет у нас на него денег», – подумал он, не без злобы по отношению к секретарше.

Оскар быстро взял у неё из руки телефон, потому что она, похоже, уже была готова ударить его трубкой.

– Эм-Эм, мистеру Деверо сегодня не очень хорошо, – сказала мама Оскара. Мама пользовалась его прозвищем Эм-Эм, сокращением от Маленького Мужчины, только когда очень нуждалась в его помощи.

Только не это. Только не сегодня. Мистер Деверо был, возможно, самым старым человеком в мире, и когда он был не в духе, лишь несколько человек могли хоть как-то убедить его принять лекарства или что-нибудь съесть. По необъяснимым причинам одним из этих людей был Оскар.

– А где Конни? – захныкал Оскар, имея в виду единственную санитарку, с которой желал общаться мистер Деверо.

– В Пуэрто-Вальярта, там, где должна быть я, – ответила мама. – К тому же он попросил, чтобы пришёл именно ты.

Оскар отдал трубку обратно секретарше, которая уже держала в руке кошелёк, постукивая по столу ногтем, накрашенным белым лаком.

– Надеюсь, вы уже разрешили свои проблемы? Мне надо идти в «Коробку Игрушек», пока они ещё не распродали всех Плюштрапов. У меня пятеро племянников.

Это уже было для Оскара слишком. Ещё на пять Плюштрапов станет меньше, когда мисс Бестли (для него – мисс Буэстли) заберёт их для своих племянников, которые вообще этого не заслуживают.

Оскар, мрачно шаркая по тротуару, дошёл до остановки автобуса номер 12, затем пересел на 56-й, прошёл четверть мили от автобусной остановки до маминой работы и с кислым видом остановился в фойе дома престарелых «Ройял-Оукс».

Ирвин, сидевший в регистратуре, кивнул ему из-под наушников.

– Мужик совсем поехал крышей, парень! – громко сказал Ирвин, стараясь перекричать низкую басовую партию из наушников. – Говорит, что Мэрилин хочет украсть его душу!

Оскар кивнул. Ирвин отлично разбирался в странностях «Ройял-Оукс», в том числе и в хронической, совершенно безосновательной паранойе мистера Деверо. Когда Оскар услышал, что Ирвин подтвердил слова мамы, сказанные по телефону, его настроение нисколько не изменилось – он был готов безоговорочно капитулировать. Он просидит здесь весь оставшийся день, скорее всего, до самого вечера, пытаясь успокоить мистера Деверо. Плюштрап-Охотник (не то, что у него даже изначально были шансы его заполучить) теперь никогда не будет принадлежать ему.

Автоматические двери с шипением открылись, и он увидел со спины высокий мамин силуэт. Она отдала планшет с бумагами санитарке, не знакомой Оскару. Санитары в этом заведении менялись быстрее, чем Оскар успевал выпить порцию «Электрического Синего Фруктового Пунша».

– Проконтролируй, чтобы миссис Делия не ела ничего молочного после четырёх часов вечера, – сказала мама. – Не то она станет так пукать, что комнату придётся закрыть на карантин, и обещаю, ты будешь единственной, кто обслуживает это крыло сегодня ночью.

Новая санитарка энергично кивнула, явно уставшая, и торопливо ушла вместе с планшетом. Мама Оскара повернулась к нему и раскрыла объятия. Мама всегда сжимала его так сильно, что рёбра трещали. Даже когда она пригрозила объявить награду за голову Оскара после того, как он «спас» летучую мышь и выпустил её в доме, мама всё равно обняла его так сильно, что даже на следующий день всё болело.

– Мистер Деверо считает, что Мэрилин…

– …хочет украсть его душу. Я слышал, – сказал Оскар.

– После восемнадцати лет работы Мэрилин можно было бы и побольше доверять.

– Нет покоя истинно подозрительным, – ответил Оскар, и мама улыбнулась ему:

– Спасибо тебе, Маленький Мужчина. Ты мой ангел.

– Мам, – сказал он, оглядываясь, чтобы убедиться, что его никто не слышит; хотя единственные, кто мог бы над ним насмехаться, сейчас были в нескольких милях от него, в «Коробке Игрушек», и, скорее всего, покупали самого последнего оставшегося Плюштрапа. Одна мысль о том, что Радж и Айзек сведут их в эпической битве во дворе, причиняла сильнейшие мучения.

Оскар задумался о компромиссах. Может быть, если он даст Раджу или Айзеку половину денег, кого-то из них удастся убедить отдать ему половину прав на Плюштрапа.

Оскар слабо улыбнулся маме и задумался, не наградит ли его Плюштрапом сама судьба, если увидит его ангельское поведение. Впрочем, он знал, что надеяться тут не на что.

Когда он пришёл в палату мистера Деверо, старик смотрел куда-то в угол комнаты, и его глаза напоминали лазеры, готовые кого-нибудь испепелить.

– Началось, – сказал мистер Деверо. Его голос был чуть громче шёпота.

– Что началось? – спросил Оскар. Ему было не то что любопытно – скорее он хотел побыстрее начать процесс.

– Она всё это время строила планы. Я должен был знать. Дождалась, когда я ослаблю бдительность.

– Да ладно вам, мистер Ди, вы же в это не верите.

– Я чувствую, как моя душа уходит. Она утекает через поры, Оскар.

В голосе мистера Деверо не было страха; скорее он уже покорился судьбе, и Оскар решил, что сегодня у них даже есть кое-что общее.

– Но зачем ей это делать? – спросил Оскар. – Она любит вас. Она уже почти двадцать лет живёт с вами в одной комнате. Вам не кажется, что если бы она хотела забрать вашу душу, то уже давно бы это сделала?

– Доверия нельзя добиться быстро, молодой человек, – сказал мистер Деверо. – А хорошую судьбу невозможно предсказать.

Именно эти мудрые мысли и поддерживали интерес Оскара к пациенту «Ройял-Оукс», который жил тут дольше всех. Неважно, сколько раз мистер Деверо высказывал какую-нибудь мудрость: Оскара они каждый раз заставали врасплох, словно мистер Деверо чувствовал, что именно занимает мысли Оскара… Однако разум самого мистера Деверо больше напоминал сито, его мысли проваливались через отверстия в какую-то бездонную пропасть.

– Может быть, Мэрилин не ворует вашу душу. Может быть, она её защищает. Ну, знаете, держит при себе, чтобы она была в безопасности, – заметил Оскар.

Мистер Деверо покачал головой:

– Я об этом думал. Заманчивая теория… Но она должна была спросить разрешения.

Именно в такие моменты, когда нужно было бороться с помощью строгой логики, Оскару приходилось труднее всего.

– Ну она же не может на самом деле вас спросить, – проговорил он.

– Нет, может! – вскипел мистер Деверо, и Оскар поднял руки, пытаясь его успокоить. Из-за угла выбежала новая санитарка.

– Ладно, но послушайте меня хотя бы минутку, мистер Ди, – сказал Оскар, делая два шага в комнату мистера Деверо. – Может быть, она подумала, ну, знаете, раз уж вы довольно близки, что вы не станете возражать, если она… э-э-э… позаимствует вашу душу ненадолго…

Мистер Деверо повернулся к Оскару, окинув его подозрительным взглядом:

– Это ведь не она подговорила вас сказать?

– Нет! Нет-нет-нет, конечно, нет. Никто и близко не может сравниться с э-э-э… отношениями между вами.

Мистер Деверо посмотрел в угол комнаты, который уже давно занимал его внимание.

– Ну-с, Мэрилин, и что ты скажешь в своё оправдание?

Оскар посмотрел туда же, куда и мистер Деверо. Теперь их взгляды были направлены на старую трёхцветную кошку, спавшую на подушке в кресле у окна комнаты мистера Деверо почти столько же, сколько сам мистер Деверо спал в своей постели. Она не приехала сюда с мистером Деверо, по крайней мере, если верить легенде. Она просто приблудилась от соседей. Однажды сотрудники нашли её в комнате, и, поскольку никто из сменявших друг друга обитателей палаты не возражал, Мэрилин осталась. Компанию мистера Деверо она сочла наиболее приятной, несмотря на периоды презрения или даже откровенной ненависти. Сколько её ни чеши за ухом, сколько ни предлагай кошачьей мяты, от мистера Деверо её было не увести.

Может быть, она действительно охотится за его душой.

Мэрилин медленно, по-кошачьи, подмигнула мистеру Деверо.

– Думаю, мы оба знаем, что это означает, – сымпровизировал Оскар.

На секунду мистер Деверо смутился, но, ещё немного послушав громкое мурлыканье Мэрилин, похоже, успокоился.

– Ну хорошо. Похоже, Мэрилин снова обязана поблагодарить вас, молодой человек.

Мэрилин лениво потянулась в кресле и зевнула, но Оскар и не ждал благодарности от кошки. Он хотел поскорее уйти.

– Присядьте, молодой человек, присядьте, – сказал мистер Деверо, и Оскар лишился последних остатков надежды. Ему предстояло сидеть здесь весь день.

Оскар опустился в кресло, стоявшее ближе всего к двери. Мистер Деверо смотрел на него водянистыми старческими глазками.

– Моя душа, может быть, и в беде, – сказал он, – но ваше сердце украдено.

Оскар попытался засмеяться. Если бы он этого не сделал, то, наверное, заплакал бы. Это лишь последнее событие из его целой почти жизни. Он почти попал в сборную школы по бейсболу, но вывихнул локоть. Он почти накопил на мобильный телефон, но кто-то обокрал его в электричке. У него почти была полная семья, но потом умер папа.

Если бы за почти можно было заработать приз, то он бы наверняка почти его завоевал.

– Ах да, – продолжил мистер Деверо. – Любовь – это множество прекрасных мгновений… только вот потом она разносит тебя на мелкие кусочки.

– Дело не в этом, – ответил Оскар.

Объяснять, в чём дело, казалось смешным; мистер Деверо, может быть, даже и не запомнит этого разговора. Но ему нужно было, чтобы кто-то знал, нужен был кто-то, кому можно довериться, и – поистине! – он не знал лучшего слушателя, чем этот человек, которого он никогда не видел стоящим на ногах и чьего полного имени даже не знал.

– Всё… из-за дурацкой игрушки, – проговорил Оскар, но, пытаясь принизить значимость Плюштрапа, почувствовал, как у него сжалось сердце.

– Она сломалась? – спросил мистер Деверо.

– Она даже не была моей, – сказал Оскар, и мистер Деверо кивнул.

Мэрилин начала долгий процесс умывания.

– И, полагаю, она и не будет вашей? – спросил мистер Деверо.

Оскар понял, насколько же смехотворно это звучит в такой формулировке. Двенадцатилетние мальчики не должны от такого приходить в отчаяние.

– Да она не так уж и важна, – соврал Оскар.

– Ах, но игрушка – всего лишь стебель, пробивающий землю, – сказал мистер Деверо.

Оскар поднял голову, чтобы посмотреть прямо в глаза старику. Возможно, начинался один из его приступов.

Но Оскар с удивлением увидел, что мистер Деверо смотрит прямо на него.

– Причина нужды – то, что лежит внизу. Это почва подпитывает нужду.

Мистер Деверо наклонился чуть ближе к Оскару и опёрся жилистой рукой о спинку кровати. Оскар занервничал.

– Полагаю, молодой человек, вы вскопали немало земли за те немногие годы, что прожили на этой земле, – проговорил он. – Столько желаний… но вы никогда не могли собрать плоды своих трудов с земли, верно?

Оскар не умел ничего выращивать. Он погубил все растения, которые пытался поливать, всех рыбок, которых пытался кормить.

– Мне кажется, вы не знаете… – начал он, но мистер Деверо перебил его:

– Лучшие земледельцы – те, кто знает, в какое время нужно собирать урожай, – сказал он.

Оскар старался, изо всех сил старался, но мистер Деверо быстро переставал его понимать.

– Мистер Ди, вы очень добры, спасибо, что попытались…

– Эх-х, – простонал мистер Деверо, словно у него что-то заболело.

Он отклонился назад от спинки кровати и выгнул спину. Оскар услышал, как в скрипучих костях старика что-то щёлкнуло. Мэрилин даже прервала умывательные процедуры, чтобы удостовериться, что с мистером Деверо всё в порядке.

– Вы, может быть, земледелец, но не мыслитель, – сказал мистер Деверо Оскару. – Иногда нужно знать, что пришёл момент действовать, даже если это кажется невозможным.

Оскар уставился на мистера Деверо.

– Хватит сидеть здесь, идите и найдите свою драгоценную игрушку! – закричал мистер Деверо. У него в горле забулькала мокрота, он закашлялся. Мэрилин свернулась на кресле клубком.

Словно из ниоткуда в палате появилась новая санитарка. Она стояла в дверях, но не решалась подойти ближе.

– Всё в порядке, мистер Дев…

– Нет, ничего не в порядке, глупый хорёк! Принеси мне стакан воды, ради всего…

Санитарка убежала, но Оскар был не в силах подняться с кресла. Он застыл, раздумывая над пророчеством, полученным в ореоле кошачьей шерсти и средства для дезинфекции.

– Что? Думаете, она не похожа на хорька? Ни у кого не должно быть такого узкого лица, – сказал мистер Деверо Оскару.

– Но что, если её уже везде распродали? – спросил Оскар. Его мозг наконец включился снова.

– У вас, молодёжи, разве нет интернета? Или компьютерных телефонов, или ай-как-там-его? У кого-то где-то есть эта дурацкая игрушка, – сказал мистер Деверо, откашливаясь. – Смысл вот в чём: хватит уже возделывать поле. Пора собирать то, что на нём выросло.

Санитарка вернулась с маленьким жёлтым стаканчиком. Мистер Деверо вырвал его из её рук и повернулся на бок, спиной к ней и Оскару. Мэрилин навострила ухо, чтобы убедиться, что всё в порядке, а потом опять свернулась.

Через пять секунд мистер Деверо уже громко храпел. Через потрёпанную пижаму было видно, как поднимаются и опускаются его рёбра.

– Похоже, ты его измотал, – сказала санитарка Оскару, когда они вышли в коридор и закрыли за собой дверь. – Ты мой герой.

У Оскара кружилась голова, когда он вышел обратно к регистратуре. Мама спешила по коридору в сопровождении трёх санитаров; они шли за ней, словно утята, с трудом успевавшие за мамой-уткой.

– Ты очень добрый, – сказала мама Оскару, даже не оторвав взгляда от планшета. Оскар знал, что она говорит искренне. Она просто очень занята.

– Он назвал новую санитарку хорьком, – сказал Оскар.

Мама пожала плечами и пробормотала что-то об узком лице.

– В общем, я сказал Раджу и Айзеку, что встречусь с ними, – сказал Оскар, закидывая на плечо рюкзак.

– О, что-то интересное произошло? – спросила мама, по-прежнему внимательно разглядывая документы. Один из санитаров пытался привлечь её внимание.

Оскар уставился на мамины волосы. Полоска седины, которая шла от чёлки до макушки, казалось, внезапно увеличилась в размерах, словно однажды, когда она спала, на неё вылили стаканчик старости.

– Не, – ответил он. – Ничего особенного.

Она мягко взяла его за подбородок, наконец подняв голову, и Оскар улыбнулся в ответ, потому что она всегда старалась на пределе сил. Всегда.

Он повернулся на пятках в сторону двери.

– Ой, Оскар, ты можешь взять йог…

– Извини, мам! Надо бежать! – крикнул Оскар, убегая из фойе под защиту вестибюля. Он уже почти вышел из дверей больницы, когда Ирвин, всё ещё покачивая головой под то, что звучало из наушников, крикнул ему:

– Ты получил сообщение!

– Э-э? – удивился Оскар.

– Что? – спросил Ирвин, потом спустил наушники на шею. – Ты получил сообщение. От того коротышки, как там его? Айзека.

– Он позвонил сюда и спросил меня? – в полнейшем изумлении спросил Оскар. Он не помнил, чтобы друзья хоть раз пытались связаться с ним здесь, хотя временами казалось, что в «Ройял-Оукс» он проводит чуть ли не столько же времени, сколько дома. Как максимум Радж или Айзек ждали, пока Оскар закончит помогать маме, убивая время в вестибюле, а Ирвин не обращал на них внимания.

– Сказали, чтобы ты встретился с ними в торговом центре. Что-то про какой-то плюш.

– В торговом центре? Не в «Коробке Игрушек»? Стоп, когда они звонили? – торопливо спросил Оскар.

Ирвин даже удивился.

– Так, давай-ка проверю службу сообщений, – сказал он и потянулся к воображаемому списку.

– Извините, я просто…

– Минут десять назад, наверное, – смягчился Ирвин.

Десять минут. Если ему двадцать минут ехать на автобусе и ещё десять идти пешком до торгового центра, то, может быть, он даже успеет до того, как магазины закроются.

– Мне надо бежать!

– Повеселись… а, да ладно, – пробормотал Ирвин, натягивая наушники обратно на уши. Дверь за Оскаром уже с шипением закрылась.

Оскар пританцовывал на автобусной остановке, словно ему срочно надо было в туалет, и выглядывал с тротуара на дорогу, чтобы как можно раньше увидеть номер приближающегося автобуса. Водители громко сигналили ему, но он их даже не замечал.

В конце концов приехал 56-й автобус. Он мучительно медленно тормозил и наконец с шумом остановился. Места оставались только стоячие, и Оскар чувствовал иррациональную злобу к каждому, кто смел подать сигнал об остановке. Казалось, что буквально каждые два квартала автобус останавливался, чтобы кого-нибудь выпустить или впустить, а Оскар уже изнывал от нетерпения.

Когда автобус наконец доехал до торгового центра, мальчику так не терпелось выйти, что он даже сам забыл подать сигнал.

– Эй, эй, здесь! – крикнул он водителю.

Тот в ответ проворчал, что он не его личный шофёр. Оскар быстро извинился и бросился бежать по густой роще эвкалиптов, которая явно была чьей-то частной собственностью, чтобы добраться до восточного входа в торговый центр, который был ближе всего к «Эмпориуму».

«Эмпориум» раза три едва не закрылся, постоянно балансировал на грани банкротства, но его всякий раз в последнее мгновение спасал какой-то таинственный спонсор, который, по словам ведущих вечерних новостей, не мог вынести мысли о том, что очередная независимая компания закроется, не выдержав натиска больших сетевых магазинов игрушек. Возможно, это и было бы актом милосердия, если бы «Эмпориум» не был таким отвратительным.

Оскар был уверен, что в магазине никогда не подметали. Вдоль плинтусов виднелись таинственные многолетние пятна. Оскар в одиннадцать лет и сам стал «автором» одного из этих пятен, когда его вырвало «Радиационно-Зелёным Гигантским Коктейлем» прямо перед витриной с пляжными мячами. Он, конечно, пытался туда не смотреть, но всё равно всякий раз, приходя в «Эмпориум», видел характерные зелёные пятнышки, которые так полностью и не оттёрли с дальней стены.

Магазин всегда был освещён только наполовину; флуоресцентные лампы, свисавшие с высокого потолка, жужжали и мерцали, словно обижались, что их включили. Но, пожалуй, самым печальным зрелищем в «Эмпориуме» были вечно недоукомплектованные полки. Туда, конечно, привозили буквально горстку на самом деле хороших игрушек, которые все хотели купить в этом году, но остальное пространство огромного торгового зала занимали полупустые витрины с пыльными пупсами, игровыми куклами и настольными играми, на которые зарились разве что родители, опоздавшие с покупками или слишком бедные, чтобы позволить себе что-нибудь ещё. Оскар точно знал, что мама не раз заходила в «Эмпориум» после ночной смены в поисках чего-то максимально похожего на брендовую игрушку, на которую хватит её скромной зарплаты. Оскар никогда не показывал ей своего разочарования.

Но «Эмпориум» был единственным магазином игрушек в торговом центре; в остальном городе игрушки продавались в больших, отдельно стоящих сетевых магазинах. Если Айзек сказал ему, что встречаться нужно здесь, значит, он знает что-то, чего не знает больше никто в городе.

Впрочем, пройдя через восточный вход торгового центра, Оскар сразу понял, что это не так. Даже издали было видно, что в «Эмпориум» стоит огромная очередь, даже не полностью помещавшаяся в магазине. Обычно столько народу там не бывало и за целый год.

Оскар замедлил шаг и осторожно подошёл к толпе. Его даже немного пугало то, что столько народу пытается попасть именно в «Эмпориум».

И, конечно же, на кассе возле двери сидел перепуганный подросток, который безуспешно пытался призывать покупателей сохранять спокойствие. Бедолага, наверное, даже не подозревал, что́ его ждёт на сегодняшней смене.

– Оскар!

Оскар поискал взглядом Айзека, но, как Ирвин напомнил ему меньше часа назад, Айзек был совсем маленького роста. Его трудно было найти и в толпе вполовину меньше.

– Оскар, сюда!

На этот раз его позвал Радж. Обойдя отчаянно гудящую толпу раза три, Оскар наконец заметил друга, который прыгал и махал руками. Он стоял недалеко от начала очереди, а это значило, что друзьям как-то удалось прознать о продаже Плюштрапов в «Эмпориуме» раньше многих.

Оскар протолкнулся мимо толпы разозлённых покупателей.

– Эй, тут система, парень, – проворчал один из ребят, и Оскар едва сдержал смех, потому что… ну, серьёзно? Вот это и есть система?

Оскар увернулся от ещё нескольких недовольных и в конце концов добрался до Раджа и Айзека; последний привстал на цыпочки, чтобы понять, как далеко ещё до кассы.

– Чувак, мы сходили в «Коробку Игрушек», «Марблс» и даже в тот магазин на углу Двадцать третьей улицы и Сан-Хуан-стрит, – Радж решил обойтись без долгих предисловий.

– И даже в странный органический магазин на Пятой улице, где продают только деревянные игрушки, – добавил Айзек.

– Если у них Плюштрап и был, то его везде распродали буквально за пять минут, – сказал Радж.

– Но в «Эмпориуме» они есть? – недоверчиво спросил Оскар. Он не заметил, чтобы хоть один человек вышел отсюда с Плюштрапом, а ведь лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

– Не на полках, – ответил Радж. Так, вот это уже совсем интересно. – Мы встретили Теда возле «Рокетс», и он нёс огромный пакет «Эмпориума», так что мы сразу поняли, что что-то здесь творится интересное. Он не хотел, но ему пришлось нам всё показать.

– Ну не всё, только верхнюю часть коробки, но у него точно был Плюштрап. И Тед был дико доволен, – сказал Айзек. – По-моему, его сестра встречается с помощником менеджера, и он сказал, что у них есть небольшой запас, но менеджер просто не выкладывает его на полку.

– Наверное, хотел сам распродать игрушки через интернет, – сказал Радж. – Вот гад.

– Но, похоже, слухи разошлись, – ответил Оскар, посматривая на других покупателей, в то время как другие покупатели делали то же самое. Никто не хотел стать первым в очереди, кто услышит «мы только что продали последнего».

Толпа вдруг пришла в движение, подтолкнув всю квазиочередь вперёд. По залу разнёсся протестующий ропот.

Айзек врезался в Оскара, а тот врезался в женщину, стоявшую перед ним, – та жаловалась особенно громко.

– Простите, – сказала она и, чуть повернув голову, свирепо взглянула на Оскара.

Секретарша. Мисс Буэстли. Та, у которой пять племянников.

– О нет, – прошептал Оскар. – Она же их всех скупит! – продолжил он свистящим шёпотом, обращаясь уже к Раджу и Айзеку.

– Не сможет. Продают только по одной штуке на человека, – сказал Радж. – Не беспокойся, у меня хорошее предчувствие.

– Ну раз уж у тебя хорошее предчувствие… – Оскар закатил глаза, но втайне был благодарен Раджу за его оптимизм. Самому Оскару нечего было предложить в этом плане. Вдохновляющая речь мистера Деверо о сборе урожая уже казалась далёким воспоминанием.

Прошла, казалось, целая геологическая эпоха, прежде чем очередь наконец-то продвинулась дальше и к кассе подошла школьная секретарша.

– Что значит «одна штука в одни руки»?

– Простите, мэм, таковы правила, – проговорил кассир, выглядевший так, словно через несколько секунд взорвётся.

– Чьи правила?

– Моего менеджера, мэм, – сказал он. Толпа позади секретарши глубоко вздохнула.

– Леди, вы что, не слушаете, что ли? Он уже сто тысяч раз это сказал, – простонал какой-то неудачливый парень, всё ещё стоявший возле ближайшего к двери стеллажа.

– Ну и что мне сказать моим племянникам? – спросила мисс Буэстли таким же ворчливым тоном.

– Ну попробуйте, например, не знаю, сказать, что продавали только по одной штуке на покупателя! – ответил парень, и Оскар не смог не восхититься его дерзостью. В школе никто не осмеливался с ней так говорить.

– Мэм, – перебил кассир. – Я могу продать вам одного, проходите уже поскорее.

Секретарша посмотрела на него взглядом, который, наверное, способен был расплавить мозг.

– Ну… э-э-э… если вы согласны, – добавил он, но было уже поздно. Он разжижался прямо на глазах.

Мисс Буэстли грохнула своей гигантской сумочкой о прилавок, пересчитала деньги, недовольно пыхтя, и обменяла их на одного великолепного Плюштрапа-Охотника.

Это был первый раз, когда Оскар увидел его во плоти… ну или в плюше.

Даже прячась за целлофановым окошком в коробке, он выглядел устрашающе. Выпученные пластиковые глаза в ещё более огромных глазницах делали лицо похожим на скелет. Пасть была открыта, демонстрируя ряды жутковатых острых клыков. Игрушка была высотой почти три фута[10], так что кассиру пришлось привстать на цыпочки, чтобы приподнять её над прилавком и положить в загребущие руки секретарши; та отмахнулась от предложенного пакета, давая понять, что на этом сделка окончена. Продолжая пыхтеть, она вышла с добычей из магазина, провожаемая десятками глаз, но затем взгляды очереди снова устремились на хранителя сокровищ.

Толпа бросилась вперёд, но это было не обязательно. Оскар, Радж и Айзек уже практически заползли на прилавок.

– Одного Плюштрапа-Охотника, пожалуйста! – выдохнул Оскар. – Если остался только один, мы его поделим.

Ребята сунули руки в карманы, чтобы скинуться – это им даже обсуждать не приходилось. Если они смогут купить всего одного Плюштрапа, то придётся делить его между собой – один для всех, все дела. Они понимали: дефицит есть дефицит.

– Извините, – сказал кассир за прилавком. Вид у него был, впрочем, не извиняющийся, а перепуганный.

– Что значит «извините»? – спросил Оскар, хотя в глубине души уже знал ответ.

– Нет… нет-нет-нет-нет-нет, – Айзек покачал головой: – Не говорите!

Кассир сглотнул, и его кадык судорожно дёрнулся.

– Все Плюштрапы… проданы.

Толпа протестующе взревела, и кассир машинально схватился за стол, словно боялся, что пол сейчас уйдёт у него из-под ног.

– Не может быть, – проговорил Радж, но Оскар едва слышал его за криками разгневанных покупателей. Он посмотрел на Оскара, словно умолял его сказать, что это просто шутка. Им всем хватит игрушек. Они не уйдут отсюда с пустыми руками.

Не может быть, что Оскар зашёл так далеко, а получил лишь очередное почти.

Но Оскар посмотрел на оцепеневшего кассира. Зачем бы ему врать? Более того, зачем ему злить толпу, которая и так уже готова взбунтоваться?

Семя разочарования пустило корни в животе Оскара; сцена, разворачивающаяся перед ним, проигрывалась словно в замедленной съёмке. Он представил, как уходит с Раджем и Айзеком, обходит кругом торговый центр и тащится к автобусной остановке, не в силах даже найти слов, чтобы описать этот вид невезения. Он не смог бы объяснить, что дело даже не в Плюштрапе-Охотнике как таковом. Он получил очередное подтверждение, что люди вроде него не должны даже надеяться.

Кассир стоял, вскинув руки, словно его волнение как-то могло успокоить возбуждённую толпу, а Оскар отошёл от прилавка, пытаясь осознать очередное разочарование. Казалось, он полностью отрезан от происходящего вокруг… но потом он услышал нечто настолько интригующее, что даже отвлёкся от шумных протестов покупателей и слабых попыток кассира ответить.

– …вызовите полицию, – сказала какая-то женщина.

– Кто… оформлял… возврат? – спросил грубый мужской голос.

– …настоящий, – пискнул подросток.

– …человека? – спросила женщина.

Оскар отошёл от прилавка и заглянул за стопки картонных коробок. За ними стояли три сотрудника магазина, собравшись вокруг чего-то, что Оскар не видел.

Хотя они стояли к Оскару спиной, он отошёл достаточно далеко от галдящей толпы, чтобы услышать их разговор.

– Нет никаких сомнений. Они выглядят… как настоящие, – сказал подросток-стажёр, склонившись над предметом обсуждения.

– Они явно не от производителя, – добавил грубый мужчина, судя по тону – жадина-менеджер.

– Откуда вы знаете? – спросила третья сотрудница. Её собранные в хвост волосы легли ей на плечо, когда она опустилась на колени рядом с подростком. – На него вообще кто-нибудь посмотрел, прежде чем продавать?

– Кто-нибудь да заметил бы, верно? – сказал подросток.

– Я всё равно считаю, что надо вызвать полицию, – ответила женщина с хвостиком, понизив голос (Оскар едва сумел расслышать последние слова).

– И что сказать? – возразил подросток. – «Эй, у нас тут ситуация. Видите ли, кто-то вернул игрушку, а теперь, вот смехота-то, она выглядит прямо как живая! Помогите, офицер, помогите!»

– Тише ты! – воскликнул «может быть, менеджер».

– Ну серьёзно, они же не могут быть настоящими? – спросила женщина.

Остальные двое ничего не ответили, и, словно по сигналу, все трое отошли от вещи, вокруг которой толпились. Оскар наконец увидел, что́ же они рассматривали.

На маленьком рабочем столике стояла искалеченная коробка, которую, судя по виду, в последний момент спасли из уплотнителя мусора. Целлофановое окошко было грязным и с глубокими белыми складками, расходившимися словно вены. Уголки коробки были мягкими и потрёпанными, а верхнюю створку удерживала пушистая полоска скотча. Но даже через настолько повреждённую упаковку Оскар увидел зелёную голову и выпученные глаза.

Плюштрап-Охотник!

За спиной Оскара толпа уже ревела от гнева, как вдруг появился кассир. Оскара он не заметил – слишком уж сильно паниковал.

– Помогите! – крикнул он другим сотрудникам. – Они сейчас взбунтуются!

Прежде чем они успели повернуться, Оскар успел спрятаться. Дальше подслушивать разговор было не нужно, и он бросился к друзьям, всё ещё жавшимся к прилавку.

Женщина с хвостиком вышла к прилавку вместе с паникующим кассиром. На бейджике значилось «Тоня, помощник менеджера».

– Мне очень жаль, – объявила Тоня, – но Плюштрапов больше нет в наличии.

– Нет, есть, – тихо проговорил Оскар. Слишком тихо – его заглушила толпа.

Когда Тоня не ответила, он крикнул:

– Эй!

Она повернулась к нему, прожигая его взглядом тёмных глаз.

– Что? – рявкнула она.

– У вас там есть ещё один, – сказал Оскар. Может быть, это даже прозвучало обвиняюще. Он кивнул в сторону коробок, за которыми стоял Плюштрап-Охотник.

Тоня ещё раз посмотрела на толпу, потом – туда, куда показывал Оскар. Её взгляд задержался там чуть дольше, чем было необходимо, а потом она посмотрела на Оскара, словно они остались вдвоём во всём большом зале.

– Он повреждён, – ответила она.

– Как по мне, нормально выглядит, – соврал Оскар, решив испытать удачу. Он не совсем понимал, о чём Тоня говорила с коллегами, но был достаточно умён, чтобы понять, что с Плюштрапом-Охотником, которого вернули, произошло что-то странное. Но ему было всё равно. Желание заполучить игрушку полностью овладело им.

– Он не нормальный, парень. Он… м-м-м, сломан, – Тоня сложила руки. – Поверь мне, он тебе точно не нужен.

– Но…

– Он не продаётся! – стиснув зубы, прошипела Тоня, потом крикнула на весь зал: – Ребята, мне очень жаль! Уверена, нам потом завезут ещё партию! – А потом проворчала про себя: – Хорошо бы.

– Когда это произойдёт? – спросила женщина в футболке с надписью «Keep calm and dance on».

– Я не…

– Что я скажу дочери? – воскликнул мужчина в костюме и галстуке.

– Сэр, вы должны…

– Ваш кассир сказал, что Плюштрапов хватит на всех! – закричала женщина, стоявшая так близко к Оскару, что у него в ушах зазвенело.

– Сомневаюсь, что он сказал…

Толпа была уже готова всё разнести, но Оскар едва замечал их.

– Чувак, пора нам валить отсюда, – сказал Айзек.

– Он не шутит, – добавил Радж. – Мама однажды затащила меня на распродажу постельного белья. Когда у них всё закончилось, какая-то тётка кого-то взяла и укусила. Тут реально может пролиться кровь.

Айзек в ужасе посмотрел на Раджа:

– Я не хочу, чтобы меня укусили.

Но Оскар всё равно практически не слышал их.

– Мне всё равно, что он повреждён. Я его куплю, – сказал он Тоне, но собравшиеся слишком громко кричали.

Тоня разворачивала провод микрофона громкой связи.

– Господа, успокойтесь, пожалуйста! – закричала она в микрофон, сразу же отозвавшийся высокочастотным шумом; все на мгновение притихли, зажимая уши. Но после этого, похоже, все разозлились ещё больше, и вскоре покупатели разбежались по магазину, сбрасывая игрушки со стеллажей в поисках спрятанных Плюштрапов-Охотников. Больше всего происходящее напоминало какую-то сумасшедшую охоту за пасхальными яйцами.

– Ну всё. Я вызываю охрану! – закричала Тоня, отложила микрофон и достала из-под прилавка коричневую рацию. – Мне за это слишком мало платят.

– Слушайте, продайте нам того, который у вас стоит вон там, – настаивал Оскар. Он просто не мог взять и уйти, когда победа была так близка. Он не мог вынести даже мысли об этом.

– Отвали, малявка! – крикнула Тоня через плечо, потом прижала рацию к уху: – Где мистер Стэнли? Скажи, что мне тут нужна его помощь.

Потом Тоня отвернулась от прилавка.

Оскар даже не думал.

Если бы он подумал, то, наверное, ни за что бы не побежал к тем коробкам. Ни за что бы не отпихнул сотрудника-подростка и «может-быть-менеджера», которые таращились на измятую трёхфутовую коробку, стоявшую между ними. Уж точно он не схватил бы коробку. Не поднял бы её, случайно задев стажёра-подростка по подбородку и не слыша, как кассир и Тоня кричат Оскару, чтобы он остановился, подождал, положил её на место. Если бы Оскар думал, то ответил бы Раджу и Айзеку, когда те вдруг появились рядом с ним с криком: «Что ты творишь?»

В этот момент в голове Оскара крутились лишь слова мистера Деверо: «Смысл вот в чём: хватит уже возделывать поле. Пора собирать то, что на нём выросло».

Оскар бросил собранные ребятами деньги на рабочий столик. Прижав длинную узкую коробку к груди, он повернулся и выбежал из-за прилавка. Опустив плечо, он начал проталкиваться сквозь толпу, которая его почти не замечала, слишком увлёкшись погромом.

– Стой! СТОЙ! – кричали сотрудники, но Оскар уже был у входа в «Эмпориум», где внезапно стало намного свободнее – вся толпа уже ворвалась внутрь.

– Чувак, ты что творишь? – крикнул Радж, но он бежал рядом с Оскаром, так что было ясно, что он с ним заодно. Оскар слышал, как отчаянно топают короткие ножки Айзека, чтобы не отстать от них.

– Сюда! – крикнул кассир, по-прежнему преследовавший Оскара по пятам. – Они забрали его. Они украли его!

– Стойте! – крикнул ещё один голос, куда более властный.

– Блин, это охранник! – прохрипел Айзек и вдруг наддал ходу, перегнав Оскара и Раджа. Теперь уже он возглавлял побег; восточный выход из торгового центра всё приближался.

– Нам конец, – проговорил Радж, но от Оскара он не отставал. – Нам вообще конец.

Оскар ничего не ответил. Он даже не совсем понимал, что делает его тело. Его ум вообще толком не работал.

Айзек вдруг свернул в сторону, и через мгновение Оскар понял почему. Из дверей туалета справа по коридору вышел удивлённый охранник, подтягивая штаны. Он ещё не понял, что же происходит.

Оскар и Радж пролетели мимо него, и охранник позади них крикнул:

– Держи их!

Восточный выход светился впереди подобно спасительному маяку. Айзек пробежал через дверь первым и придержал её для Оскара и Раджа, отчаянно размахивая свободной рукой:

– Скорее, скорее, скорее!

Оскар и Радж проскочили через дверь и понеслись вперёд, как стрелы. Айзек по-прежнему бежал впереди; они свернули направо, в сторону эвкалиптовой рощи, но ещё до неё их ждала большая полоса препятствий на парковке.

Айзек притормозил, и первым уже бежал Оскар; он лавировал между фургончиками и джипами, словно это была аркадная игра в реальной жизни и за каждым углом мог поджидать враг в форме охранника.

Тем не менее за спиной по-прежнему слышались всего два голоса, и когда он решился оглянуться, то действительно увидел лишь двоих, причём тот, который присоединился к погоне, выйдя из туалета, уже начал выдыхаться.

– А… ну… стой… – пытался крикнуть он между тяжёлыми вздохами.

– Мы отрываемся, скорее! – наконец сумел сказать Оскар. Его голос звучал как совершенно чужой. Он словно покинул своё тело, и его место занял какой-то дерзкий вор. Он не был Оскаром. Он вообще не узнавал себя.

– Мы почти добрались, – выдохнул Радж, и ребята поняли, что он имеет в виду эвкалиптовую рощу. Их окутал сильный аромат ментола, ворвавшийся и в горящие лёгкие Оскара.

– Эта роща – частная собственность! – услышал Оскар крик другого охранника, но он уже казался далёким. Он словно говорил это себе, а не Оскару, чтобы разрешить себе не гнаться за ним после того, как ребята исчезли за деревьями.

Оскар перебросил коробку через забор, а потом перелез сам, свалившись на кучу опавших листьев. Следующим перелез Айзек, потом Радж, и они, глянув через дырки в заборе, подтвердили то, что уже понял Оскар: охранники уже за ними не гнались. Тот, что покрупнее, упёрся руками в колени, согнулся и отплёвывался, тяжело дыша.

Ребятам, впрочем, предстояло бежать и дальше. Роща действительно была частной, и находиться здесь им было нельзя, но дело было даже не в этом. Это неправильно. Всё, что они только что сделали, неправильно. Особенно Оскар. И вместо того чтобы встретить правду лицом к лицу, он попытался от неё убежать.

Он бежал всю дорогу до самого дома, хотя Радж и Айзек умоляли его остановиться, уверяли, что опасность уже миновала, что он словно сошёл с ума. Умоляли они довольно-таки агрессивно, и Оскар знал, что, наверное, это потому, что это он затащил их в эту заваруху. Это он схватил Плюштрапа-Охотника. Он бежал так, словно за ним гнался медведь. Он заставил их выбирать: бежать вслед за ним или же оставить его разбираться с принятым ужасным решением и всеми его последствиями самостоятельно.

Когда они наконец-то добрались до дома Оскара, они едва могли дышать, пропотели насквозь, а ноги у них так дрожали, что уже не могли двигаться. Ребята рухнули на пол маленькой комнатки Оскара, вокруг трёхфутовой коробки, мокрой от пота и облепленной сухими листьями.

– Формально это даже не воровство, – проговорил Оскар. Он первым смог нормально дышать и, возможно, соображать.

– Ты идиот, – совершенно искренне сказал Айзек.

– Я оставил наши деньги на прилавке, – продолжил Оскар, но он знал, что это звучит смешно. Радж, лишь подчеркнув это, мрачно усмехнулся.

– Ты идиот, – повторил Айзек, чтобы точно убедиться, что до Оскара дошло. Тот кивнул:

– Ага, знаю.

На этот раз они все хихикнули. Это был не то что смех, и звучал он совершенно наигранно, но этого оказалось для Оскара достаточно, чтобы понять: они, конечно, очень злятся из-за того, что он сделал, но они не ненавидят его. Да и вообще, у них теперь есть Плюштрап‐Охотник, и плевать на всё остальное.

Но теперь, переведя дыхание, Оскар всё же задумался о тихом разговоре, который подслушал в «Эмпориуме». Что там говорили сотрудники? Что-то о том, что всё выглядит слишком реалистично? Но почему это вообще проблема: чем реалистичнее, тем лучше, верно же?

Тем не менее друзья старались держаться от игрушки подальше… с ней действительно что-то не так.

Радж и Айзек опустились на колени рядом с ним. Они разглядывали своего незаконно приобретённого Плюштрапа-Охотника.

Радж посмотрел на Оскара:

– Ну что, открывать-то будем?

Будут ли они его открывать? Они уже зашли достаточно далеко. Неужели Оскар действительно даст каким-то недовольным сотрудникам самого ужасного магазина игрушек на свете помешать ему заполучить собственного Плюштрапа-Охотника? После того, как он наконец-то поймал момент? Наконец-то пожал плоды всех своих трудов?

– Чувак, мы его откроем или нет? – спросил Радж.

– Ладно, – ответил Оскар. – Посмотрим, на что способен этот зверь.

Чтобы извлечь игрушку из коробки, потребовалось немало труда. Пластиковый футляр, который должен был защищать игрушку от повреждений, деформировался вместе со всей остальной коробкой; пластик воткнулся чуть ли не во все суставы рук и ног кролика. Проволочки, прикреплявшие игрушку к пластику, завязались в узлы, которые пришлось осторожно развязывать. А инструкция оказалась настолько измятой и смазанной, что прочитать её было уже невозможно.

Когда ребятам всё-таки удалось освободить игрушку от упаковки, Оскар поставил Плюштрапа-Охотника на огромные ноги и выпрямил ему колени, чтобы он стоял прямо. Игрушка оказалась сравнительно лёгкой, учитывая, какой сложный механизм должен был прятаться внутри. Самыми тяжёлыми частями кролика оказались ступни (наверное, чтобы легче было двигаться и держать равновесие) и голова (наверное, чтобы легче было грызть).

– Я, конечно, не знаю, но выглядит он как-то не так, как я себе представлял, – сказал Радж.

Оскар и Айзек промолчали, а это значило, что они согласны – пусть и не очень этому рады.

Впрочем, прозвучало это совсем не снисходительно. Оскару часто доставались неновые или отремонтированные игрушки – всё потому, что желаний у него было больше, чем возможностей. И хотя Радж и Айзек могли позволить себе больше, они никогда не попрекали этим Оскара.

Скорее дело было в том, что, пожалуй, ничто не могло по-настоящему оправдать их ожиданий после той шумихи, которую подняли вокруг этой новой игрушки, которая – давайте начистоту! – особенно ничего не делала. Она бегала… быстро. А ещё она грызла… быстро. Простота и незамысловатость нравились Оскару, но главным здесь было то, что Плюштрапа хотели. В этом году его хотели все. Лишь неудачникам, которых постоянно обделяют, он не достанется. И Оскар очень не хотел снова стать неудачником. Он просто не перенёс бы этого.

– М-м-м, мне кажется или зубы тут какие-то не такие? – Айзек показал на прямые, желтоватые, похожие на человеческие зубы, видневшиеся в приоткрытой пасти Плюштрапа.

– Даже не сомневайся. Они похожи… на настоящие.

Оскару пришлось признать, что зубы действительно выглядят странно – совсем не так, как в рекламе или у той игрушки, которую купила мисс Буэстли.

– Ага, они не острые, – сказал Радж. – Почему они не острые?

Оскар ничего не ответил.

– Они не острые, а жутковатые, – сказал Айзек. – Похожи, – он сглотнул, – на человеческие.

– Ага, – согласился Радж. – Так и есть. Странно.

– А с глазами что? – спросил Айзек. Протянув руку, он ткнул пальцем в водянистый зелёный глаз.

– Фу! – Он отдёрнул руку и отряхнул палец. – Они мягкие!

Сомнений никаких не осталось. Сотрудники магазина за прилавком обсуждали именно то, что случилось с глазами и зубами этого Плюштрапа-Охотника.

«Тем не менее, – подумал Оскар, – детали игрушки просто не могут быть настоящими».

Но он видел, как Айзек потрогал глаз. Глаз буквально на чуть-чуть промялся, словно мальчик коснулся очищенной виноградины. Звука от прикосновения ногтя к твёрдому пластику не было.

И зубы…

– Вот почему они так перепугались, – пробормотал Оскар.

Лишь когда Радж и Айзек уставились на него, он понял, что сказал это вслух.

«Это моё наказание, – подумал Оскар. – За то, что я повёл себя как идиот и стащил эту дурацкую игрушку».

– Ладно, я расскажу вам то, что подслушал в магазине, – сказал Оскар после долгого, мучительного вздоха.

– Как ты вообще сумел что-то там подслушать? – Айзек задал совсем не тот вопрос, который следовало бы.

Оскар покачал головой:

– Возле служебного входа. Эти работники… они стояли вокруг коробки и говорили, что её вернули и надо позвонить в полицию, потому что…

– Потому что глаза и зубы ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ! – выпалил Радж, словно сбылись его самые дикие и зловещие фантазии.

– Ну да, – сказал Оскар. – Когда говоришь это вслух, кажется как-то смешно.

– Ага, очень смешно, – добавил Радж, разглядывая Плюштрапа-Охотника.

– Жутко смешно, – согласился Айзек, отодвигаясь от игрушки на пару дюймов.

– Ну… мы же не видели ни одного из них вблизи, – рассудительно сказал Оскар. – Они, скорее всего, все…

– Кошмарные? – догадался Айзек.

Радж повернулся к Оскару:

– Ты умудрился стащить для нас единственного Плюштрапа-Охотника, который похож на гибрид куклы с человеком.

– По-моему, он следит за мной. Смотрит, – протянул Айзек.

– Может быть, когда мы увидим его в действии, мы уже не будем так пугаться, – сказал Оскар в попытке вернуть прежний энтузиазм.

Радж пожал плечами:

– Почему нет?

Айзек тоже пожал плечами, потом поднял с пола нечитаемую инструкцию.

– Похоже, нам придётся разбираться самим.

– Давайте посмотрим, что умеют эти человеческие зубы, – сказал Радж.

Айзек вздрогнул:

– Давай ты не будешь их так называть.

Оскар попытался потянуть Плюштрапа за подбородок, но челюсть не сдвинулась с места. Рот был приоткрыт, показывая человеческие зубы, но дальше открываться не собирался.

– Может быть, нажать ему на нос? – сказал Радж, схватив кролика за верхнюю часть морды. Оскар по-прежнему тянул за челюсть.

– Надо посильнее, – сказал Айзек, схватил кролика за усы и дёрнул.

– Чувак, ты ему всю морду оторвёшь, – сказал Оскар и отпустил кролика; слишком поспешно, Радж и Айзек покачнулись и едва не упали.

– Нам надо чем-нибудь их вскрыть, – сказал он и пошёл на кухню. Вернулся он с ножом для масла, который попытался засунуть плашмя в приоткрытую пасть. Но когда он нажал на нож, тонкий металл не выдержал, и кончик ножа отломился, оставшись во рту кролика. Острый конец застрял в его странных зубах.

– Ух ты… – протянул Айзек. – Он серьёзно только что откусил кусок от ножа?

Оскар посмотрел на него. Игрушка с каждой минутой всё больше его утомляла; чему здесь радоваться, становилось только жутко.

– Он не кусал нож, Радж. Я сам его сломал.

– Может быть, его надо сначала включить, и тогда он откроет рот? – предположил Айзек. Хоть кто-то начал что-то соображать.

Ребята стали копаться в шерсти на спине кролика в поисках выключателя, но смогли найти лишь липучку, за которой пряталось отделение для батареек. Внутри уже стояла прямоугольная девятивольтовая батарейка. Под отделением виднелся узор из маленьких дырочек.

– Это что, динамик? – спросил Айзек. – Подождите-ка, он говорящий!

– Да не, – отмахнулся Радж. – В рекламе этого не было. – Он наморщил лоб: – Как вообще говорят кролики?

– Джентльмены, сосредоточьтесь. Мы ищем выключатель. Проверьте ноги, – сказал Оскар. И в самом деле, перевернув игрушку, они нашли маленький рычажок, стоявший в положении «Вкл.».

– Ла-а-а-адно, – протянул Айзек и несколько раз переключил рычажок.

Ничего не произошло.

– Может быть, нужна новая батарейка? – сказал Радж. В самом деле, может быть, так оно и было.

Оскар вернулся на кухню и полез в ящик с мусором. Среди резинок и купонов на апельсиновый сок он всё же откопал открытую упаковку девятивольтовых батареек. Внутри как раз осталась одна.

– Попробуйте вот эту, – сказал Оскар, когда зашёл обратно в комнату.

Ребята вытащили старую батарейку и стёрли белый налёт, коррозию. Поставив новую батарейку, они застегнули отделение.

Радж потирал руки от радости:

– Готово!

Оскар взял кролика и щёлкнул выключателем, но Плюштрап остался неподвижным, а его рот не изменил прежнего положения.

– Ну ТЕПЕРЬ-то что? – воскликнул Айзек. Переживания сегодняшнего дня явно уже почти довели его до белого каления.

– Подождите, подождите, – сказал Оскар, пытаясь успокоить ребят. Покрутив в руках коробку, он в конце концов нашёл важную деталь, написанную большими буквами, какими в комиксах обычно пишут «бабах!» или что-то подобное:

ходит в темноте!

замирает при свете!

– Ребята, он работает, только если свет выключен, – сказал Оскар, и в его сердце затеплилась слабая надежда, что всё-таки не всё ещё потеряно.

– О-о, – протянули в унисон Радж и Айзек, словно это действительно всё объясняло. В самом деле, как они умудрились забыть такую важную деталь?

Ребята приступили к делу: задёрнули шторы, выключили свет, обеспечили кролику максимально возможную темноту. Но через шторы всё равно пробивалось достаточно света, чтобы можно было разглядеть разочарование на их лицах. Плюштрап-Охотник ни за кем не охотился.

– Сейчас просто ещё недостаточно темно, – сказал Айзек.

– Может быть, ему подзарядиться надо, или ещё что-то такое, – предположил Радж.

Но когда ни Айзек, ни Радж не согласились забрать Плюштрапа домой на ночь, последние надежды Оскара испарились, и сама его душа словно высохла и покрылась трещинами. Он посмел думать, что с ним может случиться что-то хорошее. Он даже сделал то, что, как поклялся перед собой, мамой и всеми, чьё мнение было для него важно, никогда не сделает: он стал вором. И всё это ради маленькой капельки того, что на вкус – просто на вкус – могло показаться хорошей жизнью.

Теперь же он лишился трети от 79 долларов 99 центов, Плюштрапа-Охотника, а может быть – даже и двух друзей, которые рискнули ради него головой, когда его жажда стала совсем уж нестерпимой.

Той ночью позвонила мама Оскара.

– Что-нибудь интересное сегодня случилось? – спросила она. Она всегда задавала этот вопрос, когда оставалась на работе, а он был дома, сам готовил себе ужин и сам ложился спать, пока она ухаживала за стариками в ночную смену.

– Вообще ничего, – ответил он, как и всегда. Только в этот раз ему было гораздо больнее это говорить, потому что сначала что-то интересное случилось… а вот потом уже нет.

* * *

Оскар проснулся, почувствовав запах кофе, как и обычно по утрам. Мама практически жила на кофе. Как ей удавалось приехать домой в три часа ночи, а потом встать в семь, Оскар совершенно искренне не понимал.

Когда он вылез из постели, его на мгновение испугали желеобразные глаза, прятавшиеся в огромных глазницах зелёной мохнатой морды. Они действительно были похожи на человеческие.

– Эй, привет, страшилище, – сказал он Плюштрапу.

Кролик стоял по стойке смирно у кровати, там, где он и оставил его вчера ночью. Маленький обломок ножа для масла по-прежнему торчал между двумя торчащими резцами.

Но, как и вчера, он не делал вообще ничего. Да и не должен был, учитывая, что из-за занавесок в комнату Оскара пробивался дневной свет. Ложась спать, он, может быть, даже надеялся, что ночь в тёмной комнате сумеет зарядить источник питания, который не удалось вчера включить ребятам. Но это была всего лишь очередная дурацкая надежда.

Оскар, одетый в свои фланелевые пижамные штаны, медленно прошёл по коридору и, как и всегда, поцеловал маму в щёку. Если бы Радж или Айзек это увидели, то ещё долго бы припоминали, но Оскар знал, насколько это важно для мамы, и не слишком возражал. Оскар выработал эту привычку после папиной смерти, даже без всякой просьбы от мамы. Когда он был ещё слишком маленьким, чтобы достать до щеки, он целовал её в локоть, потом – в плечо. Это даже поцелуем трудно было назвать, потому что Оскар поджимал губы, но разочаровывать маму было ни в коем случае нельзя.

Оскар налил себе стакан сока и насыпал в миску кукурузных хлопьев, потом начал жевать как ни в чём не бывало. Он не сразу заметил, что мама не говорит ему ни слова. Она читала газету, которую им до сих пор доставляли каждое утро, потому что, по её словам, подписка была дешевле, чем тариф для смартфона. Мама ни разу не подняла головы.

У него похолодело в животе.

– Что такое? – спросил он чуть более высоким, чем обычно, голосом.

Мама медленно сделала глоток кофе, потом убрала чашку от лица, но головы так и не подняла.

– Похоже, вчера днём в торговом центре что-то случилось.

Оскар не думал, что у него может похолодеть в животе ещё сильнее, но температура там стремительно приближалась к абсолютному нулю.

– Да? – спросил он и сунул в рот слишком много хлопьев, отчаянно стараясь сразу не выплюнуть их обратно.

– Угу, – проговорила мама. – Пишут, что «Эмпориуму» пришлось вызывать охрану и всё такое, – добавила она, сделав ещё глоток кофе.

– Ух ты, – сказал Оскар и положил в рот ещё ложку хлопьев, хотя даже не успел дожевать предыдущую.

– И всё из-за какой-то дурацкой игрушки. Говорят, пара ребят даже сумела стащить одну в суматохе.

Потом мама Оскара всё же подняла голову и устремила взгляд тёмно-карих глаз на Оскара. Им всегда говорили, насколько же они похожи: мягкие черты лица и тёмные, как уголь, глаза.

– Представляешь? – спросила она, и Оскар понял, что она действительно без всякого подвоха спрашивает, представляет ли он, что такое могло случиться. Потому что если он что-то – хоть что-то – об этом знает, то поверить, что это правда, будет уже не так сложно.

– Ирвин говорил, что вы, ребята, собирались вчера в торговый центр, – продолжила она, дав Оскару множество шансов не соврать. Она открыла все двери, ведущие к правде, и предложила Оскару пройти через них, ответить честно. Она словно упрашивала его не разочаровывать её.

Но Оскар должен был защищать уже не только себя. Оскар втянул в это ещё и Раджа с Айзеком. Так что он принял решение: разочарует маму, но спасёт друзей.

– Это, наверное, случилось ещё до того, как мы пришли, – сказал Оскар, потом пожал плечами, поставив точку в конце лжи.

Мама Оскара так долго на него смотрела, что он даже подумал, не сможет ли извиниться, вообще не произнося ни слова. Он надеялся, что мама и так всё услышит. Но вместо этого она просто отвела взгляд, допила кофе, сложила газету и бросила её в мусорную корзину, так больше ничего и не сказав.

Оскар ещё никогда не чувствовал себя таким маленьким и беспомощным. Он провёл весь день дома, не отвечая на звонки Раджа и притворяясь, что не слышит, как Айзек стучит в дверь. Он лежал в кровати и смотрел в вытаращенные глаза Плюштрапа, а тот смотрел на него.

– Ты хуже, чем просто бесполезный, – сказал ему Оскар.

А может быть, не ему, а себе.

Следующие несколько дней прошли как в тумане, и в конце концов Айзек и Радж всё-таки зажали его в углу в столовой.

– Слушай, если ты одержим, мы всё поймём, слышишь? – сказал Айзек. – Моргни два раза, если тебе нужна помощь.

– Серьёзно, чувак. Если ты в ловушке, мы тебе поможем, – добавил Радж, кивая вместе с Айзеком.

– Я не одержим, – ответил Оскар, но не смог заставить себя улыбнуться.

– Чувак, если ты всё ещё переживаешь из-за той фигни с Плюштрапом… – начал Айзек. «Забавно он говорит о преступлении», – подумал Оскар.

– Дело не только в этом, – сказал Оскар, и Радж с Айзеком замолчали.

Оскар подумал, что они, скорее всего, всё поняли. Они уже достаточно долго дружили, чтобы заметить, что на обуви Оскара не бывает брендовых логотипов, а портфели он меняет не каждый учебный год, а раз в два года.

– Технология первого поколения всегда отстойно работает, – сказал Радж. – Накопим на второе поколение. Они как раз успеют подрихтовать все баги.

Айзек кивнул, и Оскару в самом деле стало лучше. Они его не ненавидят. Он лишился мамы и Плюштрапа, но вернул себе двух друзей. Всё вроде потихоньку приходит в равновесие. И, наверное, именно поэтому следующую фразу ему оказалось так тяжело произнести:

– Я должен отнести его обратно.

Айзек приложил ладонь ко лбу, а Радж просто закрыл глаза. Они явно это предвидели.

– Прямо с этими глазами и зубами? – спросил Радж. – Да ладно, чувак, забей уже.

– Не могу. Мама знает.

Они оба уставились на него.

– И ты до сих пор жив? – удивился Айзек.

– Ну, она не сказала, что знает, но она знает, – проговорил Оскар.

– И чем это тебе поможет? – спросил Радж. – Игрушка не работает. Денег мы лишились. И ты серьёзно хочешь отвечать на вопросы по поводу этих… гм… «модификаций»?

Радж и Айзек огляделись, чтобы убедиться, что никто не подслушивает.

Оскар понял его. Сознаться в воровстве и без того плохо, но… Радж прав: он совершенно не хотел отвечать на какие-либо вопросы по поводу странных человеческих глаз и человеческих же зубов.

«Что всё равно невозможно», – повторил про себя Оскар, хотя так и не набрался смелости, чтобы самому потрогать эти глаза. А вчера вечером – он готов был поклясться! – эти глаза следили за ним, пока он ходил по комнате.

Он отмахнулся от этой мысли.

– Дело не в этом, – ответил Оскар.

Раджу и Айзеку нечего было ответить – они знали, что он прав. Дело не в деньгах и не в игрушке. А в том, что он её забрал. Оскар был не из тех, кто забирает. Да и его друзья тоже.

– Вам, ребята, идти со мной не надо, – сказал он. – Это я его украл.

Но Радж и Айзек вздохнули и опустили глаза, и Оскар понял, что сегодня днём пойдёт в торговый центр не один. Друзья будут с ним.

– Ты идиот, – сказал Айзек.

– Знаю.

На обратном пути к торговому центру коробка почему-то казалась тяжелее, чем раньше. Может быть, всё из-за денег, которые они на неё потратили?

– Что, если мы опять наткнёмся на тех охранников? – спросил Айзек, и они остановились прямо у дверей восточного входа.

Радж покачал головой:

– А что они сделают? Арестуют нас за то, что мы вернули украденное?

– Хорошо подметил, – сказал Айзек, и они продолжили медленно идти в сторону «Эмпориума».

Но «Эмпориума» на привычном месте не оказалось.

– Что? – прошептал Оскар, прочитав и перечитав надпись, сделанную большими оранжевыми буквами над стеклянными дверями, которые раньше были жёлтыми.

ХЕЛЛОУИН-ХОЛЛ ХЭЛА

– Мы что, ошиблись со входом? – спросил Радж, но они все знали, что это не так.

Любые остававшиеся сомнения развеялись, едва они вошли внутрь. Пол магазина по-прежнему был грязным и в пятнах, но теперь вместо пыльных игрушек металлические стеллажи были завалены всевозможными принадлежностями для Хеллоуина. В одном отделе – украшения и гирлянды, в другом – всё для вечеринок, два ряда стеллажей занимали сладости, а примерно пять или шесть – всевозможные костюмы, от убийц с ножами до блестящих принцесс.

– Мы что, попали в пространственную червоточину? – спросил Айзек, почесав в затылке.

– Эй, ребят, смотрите, – захихикал Радж, достал с полки зелёный костюм Плюштрапа-Охотника и приложил его к себе.

– Чувак, ты серьёзно? – спросил Айзек, выхватил костюм у Раджа и положил его на место.

Оскар прошёл к кассе у выхода из магазина, где всего неделю назад разыгралось светопреставление.

– А где «Эмпориум»? – изумлённо спросил Оскар.

На голове девушки за прилавком была надета пара жёлтых антенн на длинных пружинках, которые подпрыгнули, когда она взглянула со своего насеста вниз на Оскара.

– Где… что?

– Магазин, который здесь был раньше, – объяснил Оскар.

– А, этот, – сказала она, так и не ответив на вопрос (да ей, судя по всему, не особо-то и хотелось).

– Куда он делся? – спросил Оскар.

– Даже не представляю, – ответила кассирша и снова повернулась к телефону. – Я просто подала резюме, и пфф, – лениво взмахнула она рукой, – теперь я работаю здесь.

– Но мне нужно вернуть вот это, – сказал Оскар, вдруг почувствовав себя совсем маленьким мальчиком рядом с девушкой постарше.

Кассирша посмотрела на него и широко раскрыла глаза – судя по всему, ему наконец удалось привлечь её внимание. Впрочем, через секунду взгляд её стал уже прежним.

– Это то, о чём я думаю? – спросила она, снова пялясь в телефон. – Почему ты хочешь его вернуть? Ты же можешь его продать и заработать целое состояние.

– Он… он не мой, – ответил Оскар, опустив голову. Когда он снова её поднял, то увидел, что кассирша изогнула бровь.

– Теперь – твой.

Оскар посмотрел на коробку в руках. Картон выглядел ещё более измятым, чем раньше.

Когда он вернулся к Раджу и Айзеку, те уже успели нацепить на себя хоккейные маски и крылья фей.

– Я буду феей-убийцей, – сказал Радж.

– Я не смог его вернуть, – проговорил Оскар.

Айзек и Радж сняли маски.

– Ну… никто не сможет сказать, что мы не попытались, правильно? – спросил Радж.

– Может быть, это и к лучшему, – ответил Айзек, но больше ничего не добавил, так что Оскар понял, что разговор окончен.

* * *

Через десять минут, перемерив ещё несколько наборов хоккейных масок и крылышек фей, ребята отправились домой к Оскару, чтобы придумать план на Хеллоуин. Каждый год они клялись, что сходят на ту сторону железной дороги, где, по слухам, водились хорошие конфеты. Каждый год им не хватало на это времени – они отвлекались на другие места, поближе, где тоже обещали что-нибудь вкусненькое.

– Мы каждый раз на это попадаемся, – сказал Радж. – Но не в этом году. В этом году мы сначала пойдём на ту сторону, а потом уже оттуда – обратно.

Оскар и Айзек согласились. Хороший план.

Договорившись, Радж и Айзек устроили бой насмерть в новой игре на приставке Раджа, садясь за неё по очереди и вытирая пот от ладоней с джойстиков перед каждым ходом.

– Тебе конец, – сказал Радж, но его большие пальцы яростно стучали по кнопкам, а Айзек спокойно сидел, улыбаясь.

– Каждый раз, – ответил Айзек. – Ты так говоришь каждый раз. Однажды тебе всё же придётся признать, что…

– Ты не чемпион, – перебил Радж. Его лоб вспотел от напряжения.

Оскар, впрочем, почти не обращал на них внимания. Он вычищал остатки протёкшей батареи из отделения на спине Плюштрапа-Охотника.

Снаружи завывал ветер, и, похоже, шторм, о котором уже целую неделю твердили в новостях, всё-таки накрыл город. Свет в квартире моргал, и из-за этого Радж проигрывал ещё чаще.

– Да ладно, если свет выключили, это не считается, – протянул Радж.

– Это не я правила придумал, – самодовольно ответил Айзек, радуясь своей удаче.

Радж злился ещё сильнее из-за того, что и игра, и приставка принадлежали ему. Он должен был играть в неё лучше, только вот включали они приставку чаще всего дома у Оскара, потому что только у него под ногами не путались братья и сёстры с просьбой «дай поиграть». Оскара, впрочем, в тот момент видеоигры вообще не интересовали.

– Оскар, слушай, если свет вырубился, начинать ведь нужно заново, правильно? – спросил Радж, пока они ждали очередного включения. Снаружи быстро темнело.

– М-м-м? – спросил Оскар.

Он уже соскрёб остатки грязи, поставил батарейку из вентилятора, стоявшего на маминой прикроватной тумбочке, даже перевернул её наоборот, чтобы сменить полярность – на случай, если кто-то ошибся на производстве. Но Плюштрап-Охотник так и не включился.

– Зачем ты всё ещё копаешься с этой штукой? – спросил Айзек, явно утомлённый драматичными событиями, происходившими последние несколько дней.

– Он прав, – сказал Радж, в кои-то веки соглашаясь. – Это безнадёжно, Оскар. Оставь ты его уже.

– Я думаю, мы должны в буквальном смысле его оставить, – добавил Айзек. – То есть избавиться. – Он скривил губы: – Он не просто сломан, он… не знаю. Он какой-то неправильный.

Оскар не возражал, но не собирался этого признавать. Он проигнорировал и Айзека, и Раджа, но не считал, что всё безнадёжно. Они сумели сбежать от охраны торгового центра. Он скрыл правду от мамы. Они даже попытались вернуть игрушку. Но что-то словно мешало ему избавиться от этой штуки.

Он перевернул его и посмотрел прямо в мутные блестящие зелёные глаза уродливого кролика.

– Если ты одержим, моргни два раза, – сказал он кролику, тихо усмехаясь.

Плюштрап не моргнул, но издал какой-то звук. Что-то похожее на тихий щебет, такой короткий, что, может быть, просто Оскару почудилось.

– Ребят, вы слышали?

– Что слышали? – спросил Радж.

Свет снова включили, и игра продолжилась. Радж и Айзек снова начали спорить, как же подсчитывать результаты боя насмерть.

А потом, когда Оскар уже собирался опять перевернуть кролика и в тысячный раз посмотреть на батарейный отсек, он вдруг заметил маленькое отверстие в боку металлической челюсти кролика. Поначалу казалось, что это просто болт, который удерживает шарнир нижней челюсти. Но с этого угла Оскар увидел, что это вовсе не болт.

Это разъём.

Зазвонил домашний телефон Оскара. Свет снова заморгал.

Держа Плюштрапа в руках, Оскар бросился на кухню, чтобы снять трубку раньше, чем заработает автоответчик. У них, конечно, было достаточно денег на два мобильных тарифа, но мама Оскара всё равно настаивала, что нужно держать дома и городской телефон. Она предпочитала перестраховаться.

В трубке что-то затрещало, и Оскару пришлось раза три переспросить, кто звонит, прежде чем он наконец услышал мамин голос.

– Тьфу, ну и гроза, – сказала мама. – Сейчас слышно?

– Ага, сейчас слышу, – ответил Оскар, почти её не слушая. Он пытался получше разглядеть разъём на Плюштрапе, но в моргающем свете лампы на кухне это было затруднительно.

– Эм-Эм, завтра мне будет нужна твоя помощь, – сказала она.

– Конечно, мам, – ответил он, по-прежнему не слушая.

– Мне жаль, что я тебя об этом прошу. Ты же знаешь, как я не люблю просить. Но сегодня из-за грозы столько народу взяло отгулы, что завтра у нас точно не хватит рук на стирку и заполнение бумаг, и… Ты слушаешь?

– Ага, – соврал Оскар, и тут его вдруг осенило, почему же она так старательно извиняется перед ним. – Подожди. Нет, мам. Нет, только не завтра.

– Я знала, что ты расстроишься, милый, но…

– Мам, завтра Хеллоуин! – воскликнул Оскар, вдруг запаниковав из-за того, что согласился – хотя на самом деле особого выбора у него не было.

– Я понимаю, но, дорогой, разве ты и твои друзья уже не слишком большие, чтобы…

– Нет! Почему ты всегда так делаешь? – спросил Оскар. Он уже зашёл слишком далеко, но отступать было поздно.

– Как делаю?

Оскар уже почти не слышал маму. Гроза не только создавала помехи: гром гремел уже очень громко.

Может быть, именно потому, что её голос казался таким далёким, Оскар решился всё-таки сказать то, что собирался:

– Ты ведёшь себя, словно я старше, словно я должен быть таким же, как ты. Таким же, как папа. Ты не даёшь мне побыть ребёнком. Папа умер, и ты ждала от меня, что я просто возьму и вырасту.

– Оскар, я…

– Я украл его, слышишь? Я украл дурацкую игрушку, Плюштрапа! Твой Маленький Мужчина украл его! – воскликнул Оскар. Он знал, что это жестоко, но слишком разозлился, потому что снова ему не достанется то, что есть у всех остальных.

На кухне моргнул свет, и мамин голос вдруг исчез.

– Мам?

Но ответом ему была только тишина, потом – эхо его дыхания, и, наконец, частые гудки сигнала «занято».

Оскар медленно вернулся в комнату – Айзек как раз исполнял смертельный приём на бойце Раджа. Оскар, впрочем, не сводил глаз с маленького разъёма на челюсти Плюштрапа. Удар, который он, должно быть, нанёс маме, был слишком сильным, чтобы думать об этом прямо сейчас.

– Радж, мне нужна твоя зарядка от телефона, – сказал Оскар.

– Что? Прямо сейчас?! Я как раз его догоняю! – ответил тот, показывая на экран.

– Нет, не догоняешь, – сказал Оскар.

– Слова не мальчика, но мужа, – добавил Айзек. – Он говорит правду.

Оскар вздрогнул, услышав, как его назвали «мужем», и вышел вслед за Раджем в коридор. Тот вытащил из кармана связанный в несколько узлов провод и протянул его Оскару.

Оскар понимал, что Радж оказал ему услугу, не спросив, зачем ему зарядка, если у него и телефона-то нет, но Радж по-прежнему с интересом наблюдал за действиями Оскара.

В комнате Оскара Айзек уже успел оставить бойцу Раджа всего десять процентов здоровья.

Оскар, затаив дыхание, поднёс маленький коннектор к дырке в голове Плюштрапа. Коннектор полностью совпал с разъёмом, и Оскар выдохнул.

– Ну всё, Радж. Я избавлю тебя от мучений через три… – бормотал Айзек.

Звук, с которым боец Айзека готовился исполнить смертельный приём, пульсировал в ушах Оскара всё то время, что он шёл по комнате к розетке, держа в руках Плюштрапа.

– Два… – сказал Айзек, когда над головой снова моргнули лампочки.

– Да давай уже, – печально протянул Радж.

– И ты мё…

Оскар не помнил, как включил адаптер в розетку. Не помнил, как погас свет и как боец Айзека выиграл золотой пояс. Если бы его спросили прямо тогда, он бы, может, даже своё имя не вспомнил бы.

Он знал лишь одно: в комнате было темно, а он оказался на другой её стороне.

– Что за… – проговорил Айзек.

– Чувствуешь, горелым пахнет? – спросил Радж.

– Ох… ох, блин, Оскар, – сказал Айзек.

– Оскар? Оскар! – воскликнул Радж.

Оскар не понимал, почему они так паникуют. Он едва мог разглядеть их головы в лунном свете, освещавшем комнату, когда его не загораживали ветки качающихся на ветру деревьев.

– Оскар, сколько я пальцев показываю? – спросил Радж.

– Ты нисколько пальцев не показываешь, – ответил Айзек, и Радж покачал головой:

– Точно. Извини.

– Я в порядке, – ответил Оскар очень-то не уверенно. Беспокойство ребят пугало его. – Что с вами?

– Э-э-э, ты что, не помнишь, как перелетел через всю комнату? – спросил Радж. Теперь они забеспокоились ещё сильнее.

– Да забей, – отмахнулся Оскар, опёрся о стену и попытался подняться. Казалось, его голова застряла в аквариуме.

– Мы не прикалываемся, – сказал Айзек. Приглядевшись к лицам друзей, Оскар понял, что они говорят правду.

– Сначала ты подключил зарядку, а потом взлетел. Это, наверное, из-за молнии.

Снаружи луна сражалась за жизненное пространство с наползавшими тучами. Внутри у Оскара всё снова поплыло перед глазами, но потом он всё же сумел сфокусировать взгляд.

– Может, позвонить его маме? – услышал он голос Айзека.

– Нет! Нет, не звоните ей, – запротестовал Оскар, и друзья снова испуганно переглянулись.

– Может, у тебя мозг замкнуло или ещё что-нибудь такое? – спросил Радж.

– Я всё равно буду умнее тебя, – пробормотал Оскар.

– Он в порядке, – сказал Айзек.

Оскар щёлкнул выключателем у двери.

– Ничего.

Айзек взял пульт от телевизора, но у него тоже ничего не получилось.

– Ничего.

– Ну, теперь всё решено, – сказал Радж и пошёл в гостиную, где лежали их спальные мешки. – У нас нет выбора: наедаемся до тошноты «Обжигающе Острыми Сырными Палочками» и обсуждаем план на завтрашнюю ночь.

Радж и Айзек пошли в гостиную, но Оскар остался в своей комнате. Хеллоуин… На минуту он даже забыл, что не сможет пойти с ними. Когда тучи снова открыли луну, Оскар посмотрел в другой конец комнаты и увидел почерневший след от горелой проводки, который вёл от розетки куда-то вверх по стене.

– Замечательно, – пробормотал Оскар. – Теперь ещё и за это извиняться.

Он уже формулировал объяснение для мамы, но тут – он был готов в этом поклясться! – Плюштрап-Охотник, который, как ни удивительно, до сих пор был подключён к сгоревшей розетке, пошевелился.

– Это ты? – спросил Оскар, но уродливый зелёный кролик лишь молча смотрел на него. В лунном свете казалось, что его выпученные глаза мерцают. Оскар закрыл дверь спальни, чтобы лишний раз не видеть последствий своих ошибок.

Когда дверь со щелчком закрылась, Оскару показалось (хотя этого просто не могло быть), что из комнаты послышался голос Раджа.

– Света нет, – сказал он и едва заметно усмехнулся в конце фразы.

Оскар распахнул дверь и посмотрел прямо на Плюштрапа:

– Что ты сказал?

– Э-э-э? – спросил Айзек, который уже почти дошёл по коридору до гостиной.

– Ты это слышал?

– Что слышал?

Оскар повернулся обратно к своей комнате:

– Ладно, Радж, это уже не смешно.

– Что не смешно? – спросил Радж, высунув голову из-за угла в дальнем конце коридора.

Оскар покачал головой:

– Ничего. Не обращай внимания.

– Ты уверен, что с тобой всё в порядке? – спросил Айзек, и Оскар снова заставил себя засмеяться.

– Из-за дурацкой грозы слышу всякое.

В гостиной Радж и Азйек уже разорвали два пакета чипсов и с рекордной скоростью уничтожали запасы «Электрического Синего Фруктового Пунша».

Айзек рыгнул и сказал:

– Так, если мы пойдём прямо отсюда, чуть-чуть за железной дорогой, то сможем пройти на юг.

Они разглядывали светящийся телефон Раджа, на котором была открыта карта города. В центре виднелась железная дорога, разделявшая город на западную и восточную части. Оскар не мог не заметить, что они жили не с той стороны железной дороги[11], но вслух так пошутить он не мог даже с лучшими друзьями.

– Нет, надо начать на юге, а потом постепенно идти на север, – возразил Радж.

– Но тогда мы потратим всё время на перемещение, – настаивал Айзек, подчеркнув свой аргумент ещё одной громкой отрыжкой.

– Чувак, я даже запах почувствовал, – сказал Радж и отполз подальше. – И мы будем быстрее ходить между домами, если не будем нагружены конфетами. Это всё аэродинамика, – сказал он.

Оскар наблюдал за составлением плана из кухни, чувствуя, как медленно разваливается. Ребята наконец-то заметили его.

– Так, Оскар разрешит спор, – сказал Радж. – С чего нам начать, Оскар? С северного или южного конца железной дороги?

– Я не смогу пойти.

Радж уронил телефон на пол. Они с Айзеком переглянулись, и Оскар изо всех сил старался не верить, что они этого не предвидели. Но Оскару постоянно приходилось отказываться от всего, когда маме требовалась помощь. Звала своего Маленького Мужчину.

– Это из-за мамы, – объяснил он, хотя это было совсем необязательно. – Ей нужно…

Он не мог даже заставить себя договорить.

– Эх, – ответил Айзек с притворным безразличием. – Да всё равно фигня выйдет.

Радж, как обычно, подыграл ему:

– Готов поспорить, шоколадные батончики полного размера – просто миф.

Айзек кивнул:

– Да и улов мы поделим на троих.

Оскар знал, что они врут и что на самом деле всё проходит круто. Знал, что они поделятся уловом с ним. Знал, что они разочарованы. Но он ещё никогда не был так благодарен друзьям.

– Ух ты! Это что, седина в твоих волосах? – спросил Айзек, показав на голову Оскара и резко сменив тему разговора.

Оскар коснулся волос:

– Серьёзно?

– Нет, но я уверен, что у тебя сгорело несколько извилин в мозгах, – хихикнул Айзек.

– Хотя, конечно, тебе и одну-единственную лучше не терять, – Радж усмехнулся.

Впервые за весь вечер Оскар почувствовал себя спокойно. Может быть, всё будет нормально. У него нет ни Плюштрапа-Охотника, ни мобильного телефона, и он не сможет отпраздновать Хеллоуин. У него нет папы. Но у него есть мама, которой он нужен, и друзья, которые всегда прикроют.

Оскар присел рядом с Раджем и Айзеком на пол гостиной, и тут небо прорезала огромная молния. Свет был таким ярким, что на мгновение Оскар подумал, не лишился ли зрения. Но потом, когда свет не вернулся и в гостиной его окружили лишь тени и силуэты, он понял, что свет отключился во всём доме.

– Э-э-э похоже, ты не просто сжёг розетку, – сказал Радж из темноты.

Оскар встал и на ощупь добрался до окна, которое найти оказалось не так просто, потому что лунный свет, раньше хоть как-то пробивавшийся сквозь грозу, вообще исчез за огромными тучами.

– Не, – сказал Оскар, прижавшись щекой к стеклу. – Свет вырубило вообще везде. Похоже, молния угодила в ЛЭП.

Айзек фыркнул:

– Готов поспорить, на восточной стороне ничего не вырубилось. Никогда не задумывались, почему в них никогда не попадают молнии?

– Подождите, я принесу фонарики, – сказал Оскар. – Мама купила второй после прошлого отключения света.

– Тогда света не было дня два, – вспомнил Радж. – Пришлось выкинуть половину еды из холодильника.

– Два дня без телевизора и игр, – поёжился Айзек.

– Телефон разрядился в середине первого дня, – сказал Радж.

Ребята с трудом смогли отделаться от жутких воспоминаний о Великом Майском Отключении.

Оскар протянул Айзеку дешёвый лёгкий фонарик, а себе оставил тяжёлый.

– Придётся тебе пользоваться фонариком на телефоне, – сказал Оскар Раджу. – У нас дома всего два.

– Ну да, замечательно. Разрядите мне батарейку, – надулся Радж.

И тут ребята услышали громкое бух в другом конце дома.

Оскар, может быть, и списал бы всё на игру воображения, но Айзек и Радж тоже это услышали.

– Вы что, кошку завели или ещё кого? – спросил Айзек.

Оскар покачал головой, потом вспомнил, что его никто не видит. Он включил фонарик, и Айзек сделал то же самое.

Оттуда же послышался ещё один бух, и Оскар громко сглотнул.

– Может быть, это ветка бьётся в окно? – предположил Радж, но голос его звучал неуверенно.

Айзек покачал головой и шагнул вперёд:

– Глупости.

– Подожди… – сказал Оскар, но Айзек уже преодолел половину коридора.

Когда они зашли за угол, ещё один удар, на этот раз значительно громче, раздался за закрытой дверью спальни Оскара. В доме было слишком темно, чтобы увидеть хоть какие-нибудь тени под дверью, но откуда именно доносится звук, сомневаться не приходилось. Что-то медленно, размеренно стучало по двери в комнату Оскара.

– Значит, кошку вы не завели, – дрожащим голосом шепнул Айзек.

– Это не кошка, – прошипел Оскар.

Радж зашикал на них.

Словно отреагировав на голоса, стук прекратился, и ребята дружно затаили дыхание.

А затем стук снова начался, на этот раз – вдвое быстрее и так сильно, что дверь затряслась.

Ребята медленно отошли, не сводя с двери глаз.

– Всё ещё думаешь, что это ветка? – подколол Айзек Раджа.

– Нет, если только дерево не влезло в мою комнату, – сказал Оскар.

– Ребят, заткнитесь! – поднял руку Радж. – Вы это слышали?

– Что это? – прошептал Оскар.

– Звучит похоже на… скрежет.

Им не пришлось долго ждать, чтобы узнать наверняка. Под дверной ручкой постепенно разрасталась дыра с неровными краями, которую проедал ряд упрямых, похожих на человеческие зубов, настолько прочных, что они могли бы, судя по всему, перекусить нож для масла. Вгрызаясь в дерево, зубы, казалось, меняли форму и заострялись.

– Не может быть, – выдохнул Оскар.

– Я думал, он сломан! – почти обвиняюще закричал Радж.

– Он и был сломан! – ответил Оскар.

– Может, поспорим где-нибудь в другом месте? – спросил Айзек, видя, насколько быстро похожие на пилу зубы объедают кругом дверную ручку.

– Чувак, это игрушка, – сказал Радж. – Что она может…

Потом раздались два мощных удара по двери, бронзовая ручка отвалилась, и дверь спальни Оскара открылась. За ней стояла трёхфутовая тень с длинными кривыми ушами. Хотя Плюштрап оставался просто тенью, его кривые зубы поблёскивали даже в полной темноте.

А это что на передних зубах? Кровь? Как это вообще возможно? Если только его зубы не человеческие и дёсны тоже не человеческие, но даже если и так, почему они до сих пор кровоточат? Это всё невозможно… настолько невозможно, что Оскар даже не мог сказать об этом вслух.

И тут Плюштрап-Охотник бросился прямо на Оскара, Раджа и Айзека.

– БежимбежимБЕЖИМ! – заорал Радж, и они бросились прочь по коридору.

Оскар услышал тихий звон и чуть не споткнулся обо что-то.

– Сюда!

Ребята вбежали в ближайшую комнату – мамину – и захлопнули за собой дверь. Радж оттолкнул остальных и запер её.

– Да ну, ладно? Думаешь, он может поворачивать дверные ручки? – спросил Айзек, пытаясь перевести дыхание.

– Я вообще не знаю, блин, что он ещё может! – крикнул Радж.

Потом начался стук в дверь, и ребята дружно отошли, наблюдая, как дверь прогибается под ударами трёхфутового кролика.

Оскар вытаращил глаза, услышав знакомый скрежет. Плюштрап собирался проесть и эту дверь.

– Как нам остановить эту штуку?! – воскликнул Айзек. – Выключатель у него под ногой, да?

Они отступили ещё на несколько шагов. Скрежет ускорился: навыки кролика, похоже, быстро улучшались с тренировками.

Оскар лихорадочно оглядел комнату.

– Так, нам лучше поскорей что-нибудь придумать, или он проест и эту дверь, а в туалет мы точно все не поместимся, – сказал Радж.

– Э-э-э… э-э-э… – Слыша, как скрежет всё ускоряется, Оскар начал паниковать.

– Оскар, – сказал Айзек и посветил фонариком в сторону дырки, образовавшейся вокруг дверной ручки.

– Скорее залезайте куда-нибудь. Как можно выше! – сказал Оскар, и они нашли себе укрытие: Оскар – на туалетном столике, Айзек – на комоде, а Радж, покачиваясь, уселся на спинку кровати.

Вскоре кролик прогрыз и эту дверь, и с громким бух ручка упала на ковёр. Дверь медленно открылась, и перед ними снова предстали отсутствующий взгляд и кривые уши зелёного кролика.

Ребята задержали дыхание, ожидая, что предпримет Плюштрап. Кролику не понадобилось много времени, чтобы принять решение. Он был машиной, полностью сосредоточенной на одной задаче, так что он подошёл к предмету, стоявшему прямо перед ним – комоду, – и начал грызть кривыми зубами его деревянные ножки.

– Да ты шутишь, что ли? – закричал Айзек, с ужасом глядя, как кролик уплетает одну из резных ножек комода. Ещё минута, и она будет не толще зубочистки!

А Айзек упадёт на пол, прямо перед этим безжалостным кроликом.

– Придумайте что-нибудь, – взмолился Айзек. – Кто-нибудь, придумайте что-нибудь, и поскорее!

– Как ещё можно его выключить? Как его вообще можно выключить? – спрашивал Оскар, не обращаясь ни к кому конкретному. Под комодом уже выросла небольшая горка опилок, и Айзек начал соскальзывать вниз.

– Свет! – крикнул Радж с кровати. Он чуть не потерял равновесие, но в последний момент всё-таки успел снова ухватиться. – На коробке было написано, что он замирает на свету!

– Мой фонарик в коридоре! – крикнул Айзек, соскользнув ещё на несколько дюймов ближе к кролику.

Оскар слишком долго вспоминал, что второй фонарик у него в руках.

– Оскар, давай! – закричал Радж, и Оскар, придя в себя, направил луч на Плюштрапа-Охотника, но это не сработало.

– Свети ему в морду! – крикнул Айзек.

Оскар подбежал к краю туалетного столика и вытянул руку как можно дальше, чтобы луч светил прямо в глаза кролику. Игрушка вдруг застыла с раскрытой пастью, так и не успев догрызть ножку комода.

В комнате настала тишина. Ребята тяжело дышали, фонарик, направленный на кролика, плясал в дрожащей руке Оскара.

– Держи ровно, – прошептал Айзек, словно боясь, что чудовище можно разбудить звуком.

– Я пытаюсь, – прошипел Оскар.

Комод раскачивался под Айзеком, словно пытаясь понять, как же ему стоять на трёх с половиной ножках. Он явно не мог удерживать Айзека ещё долго, даже несмотря на то, что Плюштрап остановился.

– Я спускаюсь, – сказал Айзек, скорее себе, чем друзьям, но они поняли. Он пытался набраться смелости.

– Он не может двигаться, пока Оскар на него светит, – сказал Радж, чувствуя, что Айзек совсем не доверяет этому временному перемирию.

– Тебе легко говорить, – сказал Айзек, не сводя глаз с зелёного монстра у подножия гардероба. – Ты не сидишь в нескольких дюймах от жуткого измельчителя древесины. А с зубами его что за чертовщина? Они не должны быть такими!

– Знаешь, я бы сказал, что много чего сейчас «не должно быть таким», как есть, – ответил Радж. – А теперь слезай уже с этого дурацкого комода.

– Он прав, – подбодрил его Оскар. – Пока на него что-то светит, он не может двигаться.

– Он вообще не должен был двигаться, помнишь? – спросил Айзек. – С чего он вдруг ожил?

Ни Радж, ни Оскар не могли ответить на этот вопрос – особенно прямо сейчас.

– Может быть, из-за молнии? Она ударила в тот самый момент, когда я подключил его к розетке? Не знаю. Но я точно знаю, что где-то через секунду этот комод упадёт.

Айзек кивнул, смиряясь с судьбой. Придётся всё-таки спуститься на пол.

Он отполз как можно дальше от открытой пасти Плюштрапа, спустил одну ногу вниз, затем отдёрнул её, едва не потеряв равновесие.

– Чувак, давай уже, – сказал Радж. Повисшее напряжение его просто убивало.

– Эй, может, ты выберешь, какую ногу тебе отгрызут первой, а? – проворчал Айзек, и Оскар попробовал другой подход:

– Быстро и легко, как накладываешь бинт, – предложил он, и Айзеку, похоже, это понравилось больше.

– Быстро и легко, – повторил Айзек.

Когда Айзек приготовился слезть с комода, из дальнего угла комнаты – оттуда, где никто не стоял, – послышался голос:

– Ребята, сюда!

Не просто чей-то голос. Голос Раджа.

Оскар не хотел направлять фонарик в угол. Это вышло инстинктивно.

– Эй, эй, эй, верни свет! ВЕРНИ СВЕТ!

Оскар, едва не выронив фонарик, перевёл его обратно к глазам Плюштрапа, и вовремя – его зубы уже были готовы сомкнуться на ноге Айзека.

– Отличный трюк, Радж. Может быть, как-нибудь в следующий раз будешь строить из себя чревовещателя? – спросил Оскар, тяжело дыша.

Но Радж лишь таращился в дальний угол.

– Это был не ты, да? – проговорил Айзек, держась за едва не отгрызенную ногу.

– Да ну ладно вам! – воскликнул Оскар. – Он ещё и голосам умеет подражать?

– Нашим голосам, – ответил Радж, сглотнув. – Чтобы отвлечь нас.

Повреждённый комод под Айзеком угрожающе заскрипел; тот всё же спрыгнул на пол и побежал так быстро, как Оскар ещё ни разу не видел. Громко топая, Айзек торопливо забрался на туалетный столик рядом с Оскаром.

– А теперь что? – спросил Радж.

У Оскара уже был готов ответ:

– Оставим фонарик прямо тут, наведённым на него, – сказал он. – Забаррикадируем дверь и позовём на помощь.

Айзек и Радж секунду подумали, потом молча согласились.

Радж двинулся первым. Он слез с изголовья кровати и медленно, спиной вперёд, пошёл к двери, не сводя глаз с окружённого тенями сумасшедшего кролика, который в свете фонарика Оскара приобрёл тошнотворный зелёный оттенок.

А потом, когда Оскар и Айзек тоже начали слезать на ковёр, луч фонарика задрожал и начал моргать, на доли секунды отключаясь. Запаниковав, Оскар стукнул по корпусу фонарика, и луч ожил, но лишь на секунду – потом он снова моргнул.

– Оскар, – тихо проговорил Айзек, – у тебя ведь не батарейка на фонарике подыхает?

Луч ещё раз моргнул; на этот раз темнота в комнате сохранилась достаточно надолго, чтобы челюсть Плюштрапа со щелчком закрылась.

– Э-э-эм… – начал было Оскар, но закончить уже не успел. Луч фонарика моргнул в последний раз и потух.

– БЕЖИМ! – заорал Оскар, и они с Айзеком бросились к двери, пронесясь так близко к Раджу, что отдавили ему пятки.

Они побежали в сторону ванной; Айзек пинком подтолкнул туда же и свой упавший фонарик. Они захлопнули дверь и упёрлись в неё спинами – как раз вовремя: с другой стороны в неё врезались три фута металла и плюша. Кролик, не теряя времени, вгрызся в дерево кривыми зубами, опять-таки рядом с дверной ручкой.

Айзек присел и стал искать фонарик. Дрожащими руками он нашёл выключатель и направил луч на дверь. Но они все знали, что смогут остановить им кролика только после того, как он прогрызёт дверь.

Когда окажется с ними лицом к лицу.

– Радж, где твой телефон? – спросил Оскар.

Радж поднял его, словно талисман. Экран в темноте ванной мерцал голубым цветом.

– Экономь заряд, – сказал Оскар. – Просто позвони и вызови помощь.

– Хорошо, – ответил Радж, поняв, о чём его просят. Он быстро набрал 911 и стал ждать облегчения, которое принесёт голос оператора.

– Почему так долго? – спросил Айзек, не сводя глаз с дверной ручки. Та начала постепенно покачиваться, угрожая вот-вот вывалиться.

– Ничего не происходит, – ответил Радж, набирая номер ещё раз.

– Ты о чём? Это же 911. Кто-нибудь да должен снять трубку, – сказал Айзек.

– Я о том, что звонок даже не проходит. Словно нет Сети, или ещё что-то такое, не знаю! – в отчаянии воскликнул Радж.

– Так, так, – отозвался Оскар, пытаясь рассуждать спокойно, но зубы Плюштрапа уже показались в дырке, проделанной в двери. На торчащих щепках оставались маленькие зелёные ниточки. – Вот что мы сделаем. Я открою дверь…

– Плохая идея, – Радж уже явно паниковал. – Ужасная идея.

– Подожди, – продолжил Оскар, отчаянно стараясь сохранить хладнокровие. – Я открою дверь, потом сразу посвечу на него фонариком, чтобы остановить. Вы двое выходите, пока я на него свечу, и идите на кухню. Там позвоните в Службу спасения с городского телефона.

– То есть мы тебя должны оставить одного с этой штукой? – спросил Айзек.

– Ну, если ты не хочешь остаться тут со мной, – сказал Оскар.

– Нет-нет-нет, мы пойдём на кухню, – быстро вставил Радж.

– По моей команде, – сказал Оскар, абсолютно не готовый отдавать никаких команд, но неизбежное всё равно так или иначе вот-вот случится: ручка уже почти выпала.

– Три… два… – проговорил Оскар, потом схватился за ручку, пока она ещё была в двери. – ВПЕРЁД!

Оскар распахнул дверь. Плюштрап-Охотник ворвался в ванную и тут же замер на свету. Его глаза были настолько мутными в свете фонарика, что трудно было представить, что изначально они были зелёными. Эти неподвижные шары почему-то пугали даже больше, чем нормальные, живые глаза. Его пасть была жадно раскрыта, зубы – ещё сильнее перепачканы кровью, чем когда Оскар видел их в последний раз. Он вытянул вперёд механические лапы на шарнирах, готовый выбить дверь.

Комнату заполнили частые неглубокие вздохи; Айзек и Радж пытались отодвинуться как можно дальше от Плюштрапа, но он стоял прямо на проходе. Придётся им протискиваться мимо.

Айзек втянул живот, но жёсткая шерсть кролика всё равно коснулась его рубашки. Радж вздрогнул и сделал то же самое; лапа кролика слегка задела его ухо, когда он прополз мимо и на дрожащих ногах встал возле Айзека в коридоре.

– Ты уверен? – спросил Радж у Оскара.

– Нет, – ответил Оскар. – Давайте быстрее.

Ребята убежали вниз по коридору и сняли трубку на кухне. Но Оскар, смотревший прямо в выпученные глаза Плюштрапа, по их спору быстро понял, что и по городскому телефону до 911 дозвониться не удалось.

Они вернулись к ванной комнате, и Радж сообщил плохую новость:

– Телефон, похоже, не работает.

Словно в подтверждение его слов, на дом налетел порыв ветра. Внутри стен загрохотали трубы.

– Так, посмотрим, – сказал Оскар, не сводя луча с кролика. – Мы оказались в ловушке у меня дома с безумной, жрущей всё подряд машиной, у нас ровно один работающий фонарик…

– Два, если считать мой телефон, – вставил Радж.

– …в грозу, из-за которой вырубило свет и не работают телефоны.

– Воды тоже нет, – сказал Айзек. Ребята повернулись к нему, ожидая объяснений. – Ну, мне захотелось пить. Я открыл кран.

– Он может прогрызть почти всё что угодно, так что же… – начал Радж.

– …что же произойдёт, когда у наших фонариков сядут батарейки? – продолжил Оскар.

Ребята уставились на Плюштрапа, словно тот мог как-то ответить на их вопрос. Но тот лишь смотрел прямо на фонарик, который Оскар не решался убрать от его морды.

– Эй, Оскар, – протянул Радж, и Оскару совсем не понравился его тон. Ему явно пришла в голову какая-то новая ужасная мысль.

– Что?

– Как ты сам-то отсюда выберешься?

– Ты о чём? Так же, как и вы.

– Не-а, – ответил Радж, качая головой. – Мы отсюда выбрались, потому что ты светил ему фонариком в морду.

– И?

– Мы уже не лицом к нему. А за спиной.

Оскар наконец понял. Свет нужно направлять не просто на кролика.

– Он должен его видеть, – проговорил он и вздрогнул от мысли о том, что эти ужасные мёртвые человеческие глаза что-то видят.

– Подожди, – сказал Айзек. – Можно взять зеркало.

Ребята попытались повернуть Плюштрапа в сторону зеркала; фонарик в руках Оскара задрожал.

– Держи крепче, – сказал Айзек.

– Пытаюсь. Ты знаешь, как это трудно?! У меня уже рука отваливается.

– Да заткнитесь вы двое уже! – крикнул Радж, навалившись на Плюштрапа. – Айзек, помоги!

– Чувак, он же не такой и тяжёлый.

Радж отошёл от кролика.

– Ну, попробуй.

Но и Айзеку не удалось его сдвинуть.

– У него словно шестерёнки заело или ещё что-то такое.

Ребята молчали около минуты.

– Так. Вот что мы сделаем, – сказал Оскар. – Один из вас будет держать фонарик над головой Плюштрапа, между ушами.

– Ага, – ответил Радж.

– Я проберусь мимо, а потом мы все убежим.

Радж кивнул:

– Да, может сработать. Как только он обернётся, мы отходим, не сводя с него фонарика.

– Именно. Хватит времени, чтобы хотя бы добраться до конца коридора.

Это было лучшим из того, что приходило в голову. И даже сработало бы, если бы маленький дешёвый фонарик в этот самый момент не заморгал. Во время Великого Майского Отключения им пользовались довольно часто.

– Нет, нет, нет, нет, нет! – воскликнул Оскар.

– Почему у тебя все фонарики помирают? – с негодованием спросил Айзек.

– Заткнись и держи его! – крикнул Оскар. Они уже все начинали паниковать. Айзек, сжавшись от страха, протянул руку между мохнатыми ушами кролика и направил фонарик прямо в его выпученные глаза. Оскар прижался к дверному косяку.

– Впустите меня, я включу фонарик на телефоне, – выдохнул Радж.

– Уже поздно, – сказал Айзек. – Нет времени меняться местами.

А потом, когда Оскар оказался совсем рядом с Плюштрапом, со стороны входной двери послышался голос:

– Маленький Мужчина, мне нужна твоя помощь!

– Миссис Авила! – крикнул Айзек через плечо. – Стойте там, не двигайтесь!

Но сам Айзек шевельнулся. Совсем чуть-чуть, но и этого хватило, чтобы луч света «подпрыгнул».

– Айзек, свет! – закричал Оскар.

– Прости! – Айзек снова сфокусировал луч на кролике, но его рука задрожала, и свет начал мерцать, создавая пугающий эффект стробоскопа. Голова кролика по чуть-чуть поворачивалась каждый раз, когда комната погружалась в темноту.

Когда Оскар оказался нос к носу с кроликом, фонарик вообще потух.

– БЕЖИ-И-И-И-И-И-ИМ! – заорал Оскар.

Остальные тоже дружно завизжали и бросились наутёк по узкому коридору. Плюштрап преследовал их, грохоча механическими шагами.

Радж попытался посветить экраном телефона за спину, но свет оказался слишком тусклым.

– Фонарик! – крикнул Айзек.

Радж попытался его включить, но тонкий телефон выскользнул из его вспотевших от паники рук.

Если у них ещё и оставалась надежда, что телефон пережил падение, то она сразу же рассеялась, когда через секунду раздался хруст. Кролик растоптал мобильник.

– Гараж! – сумел на бегу выдохнуть Оскар.

Их преследовало самое большое разочарование в его жизни.

Захлопнув дверь за кроликом, ребята в ужасе услышали, как тот с безжалостной эффективностью набросился на очередное препятствие.

– Это худшая игрушка в мире! – пропыхтел Радж.

– Откуда он знает голос твоей мамы? – сипло спросил Айзек.

– Откуда я знаю! – ответил Оскар, всплеснув руками. – Может быть, подслушал по телефону? – Он истерически засмеялся:

– Его возможности безграничны!

Айзек похлопал Оскара по плечу:

– Приди в себя, чувак. У тебя уже крыша едет.

В отличие от других комнат в доме, где хотя бы среди теней можно было хоть что-то разглядеть, в гараже было совершенно темно. Пытаясь нащупать хоть что-нибудь, чем можно отбиться от незваного гостя, ребята лишь свалили с полок инструменты и наткнулись на ящик с рождественскими украшениями.

– Полагаю, спрашивать, есть ли у тебя тут ещё один фонарик, бесполезно? – спросил Айзек – его голос охрип от страха.

– Даже если и есть, я не знаю, где его искать, – ответил Оскар.

Радж лихорадочно стучал по кнопке, открывающей дверь гаража, но без электричества всё было бесполезно.

– У этих штук вроде должен быть аварийный механизм, – проговорил он.

Тем временем через дыру, прогрызенную в двери гаража, уже виднелись шерсть и зубы.

– Тут есть рычаг, – сказал Оскар, на ощупь пробираясь в центр гаража. – Где-то справа…

Он прыгал, вытягивая руки вверх в поисках рукоятки, привязанной к верёвке, которая открывала аварийный замок гаража.

Радж присоединился к поискам в другом углу.

– Ребят, – проговорил Айзек. Его голос был до странности спокоен.

– Подожди, по-моему, я только что достал его пальцем! – сказал Оскар.

– Ребя-ят, – повторил Айзек.

– Где? – спросил Радж.

– Вот тут.

– Где «тут»?

– Тут!

– Ребят! – снова сказал Айзек, и на этот раз Оскар и Радж замолчали и прислушались. Скрежет становился всё громче – Плюштрап довольно быстро прогрызал массивную деревянную дверь гаража.

– Что? – ответили они хором.

– А что мы будем делать после этого?

На каком-то первобытном уровне Оскар понимал, почему голос Айзека звучит так обречённо. Света им нигде не найти, так что единственное, что им оставалось, – бежать.

– И что, теперь нам просто сидеть и ждать, пока нас перемелют в фарш? – спросил Радж и снова подпрыгнул.

Оскар почувствовал ещё больший ужас, когда Айзек не нашёлся с ответом.

И ведь всего час назад они размышляли лишь над тем, с какой стороны железной дороги идти за хеллоуинскими сладостями.

– Поезд! – закричал Оскар.

В этот самый момент Радж дотянулся до деревянной рукоятки, прикреплённой к аварийному замку. Рукоятка ударилась о металлическую дверь гаража. Радж ещё раз подпрыгнул, и рукоятка снова закачалась.

– Вот она!

– Блин, ребят! – вскрикнул Айзек, в его голос вернулась прежняя напряжённость.

Ручка двери заходила ходуном.

– Он почти… – начал Айзек.

– Я почти… – одновременно с ним сказал Радж.

Из-за двери послышался смех Айзека:

– Ну всё. Я избавлю тебя от мучений через три, два, и ты мё…

Радж наконец-то схватился за рукоятку, и на этот раз ему удалось сильно дёрнуть за верёвку. Автоматический доводчик, удерживавший дверь гаража, отсоединился.

– На эту сторону! – крикнул Оскар.

Айзек схватился за дверь гаража справа, Радж – посередине, а Оскар – слева.

Они подбросили дверь вверх с такой силой, что она врезалась в дверной косяк и с грохотом упала обратно. В этот же момент ручка двери, ведущей в гараж из дома, упала на бетонный пол; дверь распахнулась, и в проёме показался Плюштрап-Охотник, готовый продолжать бессмысленные разрушения.

Ребята снова с той же силой открыли дверь гаража, но на этот раз успели проскочить под ней, прежде чем она опустилась на место. Они оказались на подъездной дорожке, а кролик остался в гараже.

Он врезался в дверь и заскрипел зубами по металлу. Ребята вздрогнули от звука.

– Дверь его надолго не удержит, – сказал Радж.

Ещё вчера Оскар усомнился бы, что даже работающий Плюштрап сможет прогрызть металл, но сегодняшний Оскар поверил сразу. Это чудовище не остановится, пока само не захочет.

– Поезд, – снова сказал он и бросился бежать, надеясь, что остальные последуют за ним.

Они едва успели добежать до конца улицы, когда услышали скрежет металла. Время, которое они одолжили у судьбы, стремительно заканчивалось.

Они перепрыгивали велосипеды, брошенные во дворах, огибали трансформаторные ящики, отбрасывали засохшие листья и мусор, которые кружились на ветру и накидывались на них, и всё это сопровождалось равномерным топотом механического кролика. Его челюсть щёлкала в такт всё ускоряющимся шагам. Оскар рискнул оглянуться всего один раз и увидел, что Плюштрап ближе, чем он опасался. Достаточно близко, чтобы было видно белки его пустых глаз.

Кролик набирал скорость, а вот Оскар и его друзья всё замедляли шаг. До железной дороги оставалась ещё четверть мили.

– Мне нужно знать, насколько он близко, – спросил Радж, сипло дыша.

– Просто беги, – сказал Оскар. – Что бы ни случилось, не останавливайся.

Ноги Оскара горели. Он отчаянно размахивал руками, но даже Айзек уже начал выдыхаться. Нужно пробежать ещё совсем немного.

– Отку… – выдохнул Айзек, сглотнул и начал снова: – Откуда ты вообще знаешь, что придёт поезд?

Айзек разгадал план, который у Оскара не было времени объяснять.

– Я не знаю, – ответил Оскар, и Айзек больше не сказал ни слова. Он всё понял.

Если поезда не будет, то надежды нет.

Выбравшись на самую чистую тропинку в рощице, обрамлявшей железную дорогу, Оскар, Айзек и Радж подняли руки над головами, прикрывая лица от нависающих веток. Плюштрап продирался сквозь заросли, быстро разбираясь с любыми ветками, осмеливавшимися преградить ему путь.

Когда тропинка пошла в гору, Оскар понял, что они уже близко. Его лёгкие горели, а Радж закашлялся от боли.

Они поднялись на вершину холмика, и Оскар увидел самую восхитительную вещь в жизни.

Свет.

– Я же говорил! – пропыхтел Айзек. – У них никогда свет не выключают!

Но когда ребята кубарем скатились со склона, ведущего к железной дороге, восточная часть города снова исчезла из виду, и Оскар с ужасом понял, что, если сейчас не придёт поезд, они ни за что не доберутся до благополучного, ярко освещённого района.

Звук поначалу был едва слышен за воем ветра и хрустом челюстей Плюштрапа. Но когда Радж и Айзек посмотрели в одну и ту же сторону, Оскар понял, что действительно его услышал, что ему не показалось.

– Гудок поезда. Он идёт. Он идёт! – закричал Айзек, и ребята радостно вскинули руки. Приближался их спаситель.

Но его ещё не было видно. А когда они обернулись, у Оскара от увиденного кровь застыла в жилах. На их ноги упала длинная тень кролика. Монстр уже забрался на вершину холма.

– Поезд не успеет, – прошептал Айзек.

– Успеет, – сказал Оскар.

Плюштрап наклонился вперёд и быстрыми, умелыми, смертоносно точными шагами бросился вниз с холма.

– Мы умрём. Всё, нам крышка, – причитал Радж.

– Поезд придёт, – сказал Оскар, не сводя глаз с кролика.

Он уже наполовину спустился с холма, когда Оскар услышал прекрасный звук – гудок поезда, заглушивший шум грозы.

Кролик выпучил глаза, и его уши выпрямились под неестественным углом. Он бежал к ним, и Оскар даже увидел кусочки обгрызенного металла из двери гаража, которые торчали в его зубах, словно куриные кости.

Оскар рискнул на мгновение отвести взгляд от Плюштрапа и увидел на горизонте маленький кружок света.

– Бегите, – сказал Оскар друзьям.

– Ни за что, чувак, – ответил Радж. – Только все вместе.

– Поверьте мне, – сказал Оскар.

– Ты с ума сошёл?! – воскликнул Айзек.

– Перейдите дорогу, – сказал Оскар, и его охватило необычное спокойствие. Боковым зрением он прикинул расстояние до Плюштрапа и поезда. Его мозг выполнял вычисления, на которые он даже не предполагал, что способен.

Гудок прорезал воздух. До поезда оставалось лишь несколько секунд. И до того, как их догонит Плюштрап, – тоже.

– Ребята, это сработает. На этот раз всё получится. Бегите!

Радж и Айзек ещё раз глянули на приближающийся поезд, потом перебежали пути и скатились вниз по насыпи.

Оскар слышал, как они кричат, чтобы он тоже перебежал пути. Он слышал их, но не слушал. В этот момент – в долю секунды между возможным выживанием и верной смертью – он полностью сосредоточился на дребезжащем, но упрямо цеплявшемся за жизнь голосе мистера Деверо.

Иногда нужно знать, что пришёл момент действовать, даже если это кажется невозможным.

И в этот невозможно малый и бесконечно большой промежуток времени Оскар наконец понял, что же имел в виду старик: иногда удачу не находят. Иногда её нужно создавать. А когда ты её создаёшь, нужно точно знать, когда за неё схватиться.

Под крики друзей, рёв гудка и скрежет зубов кролика он сделал три огромных шага вправо, к поезду, встал на путях и дождался той самой секунды, когда Плюштрап-Охотник выбежал на рельсы и повернулся лицом к Оскару и яркому лучу прожектора.

У Оскара была лишь доля секунды, чтобы увидеть взгляд зловещих глаз. Из ненасытного окровавленного рта послышался голос мамы Оскара:

– Маленький Мужчина, ты мне нужен!

А потом Оскар прыгнул.

В воздухе вокруг него пахло сталью и огнём, и сначала он даже не понял, где находится. В больнице? Под поездом?

– Я умер? – услышал он звук собственного голоса, доносившегося откуда-то со стороны.

– Честно? Я не знаю как, но нет, – ответил Радж, хватая ртом воздух и дрожа так сильно, что под Оскаром даже земля тряслась. Или, может быть, это всё из-за поезда. Вдали всё ещё слышался рёв гудка.

Оскар посмотрел на Айзека. Тот, держа руки на коленях, закрыл глаза и качал головой.

– Ты идиот, – сказал он.

– Я знаю, – ответил Оскар.

Но когда земля перестала трястись, а их ноги – дрожать, они прошли туда, где Оскар сыграл в самую опасную игру в салочки в своей жизни.

Там, изломанные и расплющенные о бетонные шпалы и твёрдую землю под ними, лежали останки Плюштрапа-Охотника, злобного зелёного кролика, деактивируемого светом, больше не самого любимого персонажа Оскара из мира Фредди Фазбера. Вокруг сломанного кролика висело облачко тёмно-зелёной шерсти, клочки там и сям налипли на рельсы. Маленькие острые обломки зубов блестели в свете вышедшей из-за туч луны; тучи разошлись, когда уже не могли ничем помочь ребятам. На зубах Плюштрапа виднелись кусочки окровавленных человеческих дёсен. Оскар сглотнул, почувствовав во рту вкус желчи, и отвёл взгляд.

Оскар увидел единственный жуткий глаз, который остался даже почти не повреждённым – он был наполовину закопан в землю под рельсами, но по-прежнему таращился на него. Другой глаз был раздавлен, но выглядел (уж не из-за этого ли) ещё более по-человечески. Оскар вздрогнул и отвернулся. Он не мог больше смотреть на этого немигающего, безжалостного убийцу.

На следующий день вечером Оскар разносил конфеты обитателям дома престарелых «Ройял-Оукс», пока мама разжигала костры под санитарами и закатывала глаза, видя работу особенно глупых новеньких. Это был своеобразный Хеллоуин наоборот: конфеты приходили к людям, потому что те не могли сами сходить за конфетами.

Когда Оскар зашёл в палату мистера Деверо, Мэрилин лежала, свернувшись калачиком, в ногах его кровати.

– Кто-то осмелел, – сказал ей Оскар, но ответил вместо неё мистер Деверо:

– Я решил, что раз уж она собирается украсть мою душу, она это заслужила, – сказал он.

Оскар ничего не понял, но вот самому мистеру Деверо всё было вполне понятно – настолько, что он больше не смотрел на свою верную кошку с подозрением.

– Ну что, как прошёл сбор урожая? – спросил он, и Оскар понял, что мистер Деверо сейчас в себе. И не просто в себе. Он словно стоял рядом с Оскаром на железнодорожных путях, когда Оскару это нужно было больше всего.

– Ничего толком не уродилось, – ответил он, и мистер Деверо медленно кивнул, словно когда-то сам пережил нечто подобное. Оскар попытался представить, как за мистером Деверо гонится трёхфутовый кролик, щёлкая зубами, но не смог.

– Но я рад, что покопался в земле, – сказал Оскар. Эти слова, похоже, порадовали мистера Деверо, и тот улёгся спать. Мэрилин энергично мяла лапами место между его вытянутыми ступнями.

В комнате отдыха Оскар нашёл маму. С ней он не разговаривал с самого утра, да и то тогда он только объяснил, что игрушка «немного повредила» двери и на следующих выходных он их починит, а всю оставшуюся жизнь будет копить на новую дверь гаража. Мама, впрочем, его почти не слушала. Похоже, их перепалка по телефону оставила в её душе намного бо́льшую зияющую дыру, чем та, что мог бы проделать Плюштрап.

Он чувствовал себя просто ужасно, так что решил сделать кое-что, что, конечно, вряд ли исправит случившееся, но он, по крайней мере, постарается. Он взял свои оставшиеся деньги, сходил в «Хеллоуин-холл Хэла» и купил там маленькую пластиковую тыкву-лампу и два пакетика миндаля в шоколаде, который мама так любила. Он сложил драже в тыкву-лампу и спрятал её в шкаф в комнате отдыха, собираясь достать её, когда мама придёт за своей первой кружкой кофе.

Когда он протянул ей лампу, мама улыбнулась, но ему показалось, что такой печальной она не выглядела с тех самых пор, как умер папа.

Тем не менее она схватила его в крепчайшие за последнее время объятия, так, что рёбра затрещали, и хотя Оскар едва мог дышать в её сильнейшей хватке, он очень обрадовался, поняв, что всё-таки не добил её.

– Я никогда не хотела так зависеть от тебя, – шепнула она, обняв его.

Оскар удивился. Он думал, что она печалится из-за папы, и даже не задумывался, что главной причиной может быть она сама.

– Всё нормально, – он даже сам удивился своей искренности.

Всё действительно было нормально. Не всегда, но, может быть, благодаря именно этому хорошие времена казались ещё лучше. Например, когда маме нравился его подарок. Или когда друзья реально рисковали жизнью ради того, чтобы он не сражался с чудовищем в одиночестве.

– Всё нормально, – сказал он, и мама ещё долго держала его в объятиях.

Об авторах

Скотт Коутон – автор серии видеоигр-бестселлеров Five Nights at Freddy’s, и хотя по профессии он дизайнер игр, в душе он в первую очередь писатель и рассказчик. Он выпускник Хьюстонского института искусств и живёт в Техасе с женой и четырьмя сыновьями.

Андреа Рейнс Ваггенер – писатель-романист, тайный автор, эссеист, автор рассказов, сценарист, копирайтер, редактор, поэт и с гордостью носит звание члена писательской команды Kevin Anderson & Associates. В прошлом, которое ей не очень нравится вспоминать, она была страховым агентом, приёмщиком заказов каталога JCPenney (ещё до компьютеров!), клерком апелляционного суда, инструктором по составлению юридических писем и адвокатом. Андреа пишет в самых разнообразных жанрах – от юмористической женской прозы (роман «Альтернативная красота») до руководства по обращению с собаками («Собачьим родителям») и книг о самопомощи («Здоровый, богатый, мудрый»), а в качестве тайного автора работала над мемуарами, молодёжной литературой, хоррором, детективами и мейнстримовой литературой. Тем не менее у неё остаётся достаточно времени, чтобы смотреть, как идёт дождь, обожать свою собаку и свои проекты по вязанию, рисованию и музыке. Она живёт с мужем и вышеупомянутой собакой на побережье штата Вашингтон, и если она не сидит дома, чем-то занятая, то её можно увидеть прогуливающейся на пляже.

Карли Энн Уэст – автор молодёжных романов «Бормотание» и «Сделка», а также подростковых романов по видеоигре «Привет, сосед». Она живёт в Сеуле, Южная Корея, с мужем и двумя сыновьями.

Угрюм не всегда был в себе.

Ладно, что тут юлить. На самом деле Угрюм редко был в себе. Когда он был в себе, у него болели зубы. А зубы болели, когда болели глаза и уши. Когда он был в себе, мир тут же накидывался на его глаза и уши. Всё было слишком, слишком напряжённым. Угрюм предпочитал жить в собственном безумном мире, где правили голоса в голове, даже зная, что они безумны.

Сегодня у Угрюма болели зубы.

В тени, прижавшись к гофрированной металлической стенке сарая, стоявшего неподалёку от железнодорожных путей, Угрюм плотнее закутался в грязное розовое акриловое одеяло. Одеяло было мокрым и нисколько не грело, но всё же успокаивало его. А ещё, поскольку оно было не просто грязным, а ужасно грязным, и чтобы понять, что оно когда-то было розовым, нужно поковырять его ногтём, – оно помогало ему маскироваться. Маскировка – это хорошо. С тех пор как он ушёл из своей жизни, он делал всё возможное, чтобы оставаться невидимым: горбился, чтобы казаться ниже своих ста семидесяти сантиметров ростом, ел ровно столько, сколько нужно, чтобы кожа не слишком отвисала от костей, длинные русые волосы прятал под серой шляпой с полями, а вытянутое лицо – под всклокоченной бородой. А своё имя он обменял на прозвище. Он поставил перед собой цель – оставаться незамеченным.

Особенно сильно ему хотелось остаться незамеченным прямо сейчас. Да, никто его не должен увидеть. Ни в коем случае.

Он хотел остаться незамеченным, потому что не любил грохот и лязг. А ещё ему не нравилось то, что он видел. Он видел страшные вещи, от которых болели зубы.

Последние минут пять Угрюм не сводил глаз с железнодорожных путей. Или, точнее – точность здесь важна, – не с самих путей, а с того, что находилось на путях. То, что находилось на путях, его очень сильно пугало.

На путях, освещённый тусклым фонарём, виднелся человек в длинном плаще и собирал с путей очень странные вещи. Он немного горбился и ходил неуклюжей, покачивающейся походкой, напомнившей Угрюму людей, только сошедших с корабля. Угрюм был всего футах в двадцати от человека в плаще, но очень хорошо видел и его, и то, что он собирал.

Человек, похоже, не замечал Угрюма, и Угрюм хотел, чтобы так было и дальше. Зубы Угрюма хотели стучать, а тело – задрожать, но он заставил себя сидеть абсолютно неподвижно, наблюдая, как таинственная фигура стучит ногой по монтировке длиной примерно в фут, один конец которой был окрашен в жёлтый цвет. Жёлтый конец монтировки вылавливал из земли обломки чего-то непонятного. Угрюм увидел, как человек в плаще поднял челюсть на шарнире, нечто похожее на окровавленную человеческую челюсть с кривыми зубами, изувеченные человеческие глаза, несколько болтов, компьютерный разъём и куски металла с клочками тёмно-зелёной шерсти.

Он продолжал наблюдать. Человек вытащил из земли один продолговатый зелёный предмет, потом другой. Что это?

Словно отвечая на незаданный вопрос Угрюма, человек поднял эти предметы с путей. Даже в тусклом освещении Угрюм сразу понял, что это. В прошлой жизни он был профессором, и пусть даже его мозги довольно быстро усыхали, извилин у него ещё оставалось достаточно.

Зелёные кроличьи уши.

О, как же болят зубы.

Человек в плаще снова начал копаться в земле и в конце концов поднял большую металлическую кроличью лапу.

Угрюм признался себе, что ему даже стало немного любопытно, что же делает незнакомец. Но инстинкт самосохранения оказался сильнее. Так что он сидел, страдая от зубной боли, так же неподвижно, как и мусор, который собирал загадочный человек. В конце концов тот собрал все запчасти в мешок и исчез в темноте.

Детектив Ларсон постучал в дверь полутораэтажного дома в стиле движения «Искусства и ремёсла», который жался к двухэтажному дому раза в четыре больше по площади. Детектив осмотрел хорошо ухоженное крыльцо, на котором стоял. Похоже, его недавно красили. Да и весь остальной дом тоже. Но краска и аккуратность не производили того впечатления, на которое наверняка рассчитывал хозяин. Дом, у которого он стоял, выглядел маленьким – не только в сравнении с большим, элегантным соседом, но и в целом. Если бы у домов были лица, у этого домика, наверное, оно было бы пристыженным.

Перед Ларсоном открылась дверь, сделанная в миссионерском стиле. Молодая миловидная женщина с почти мультяшными большими глазами и тёмно-рыжими волосами до плеч без всякого интереса смотрела на детектива:

– Да?

– Мэм, меня зовут детектив Ларсон. – Он показал хозяйке дома свой значок. Она обратила на него не больше внимания, чем сам детектив. – В рамках текущего расследования я должен осмотреть помещение. Вы не возражаете?

Хозяйка, прищурившись, глянула на него. Ему показалось, что он увидел какой-то уснувший блеск в её взгляде, словно в нём горела искра, которую затушили не полностью. Интересно, не скажет ли эта искра «возражаю»? Если скажет, он даже не знает, что делать дальше, потому что ордера на обыск у него нет.

Женщина пожала плечами:

– Заходите.

Переступив порог и оказавшись в тщательно прибранной и аккуратно обставленной гостиной, он огляделся и увидел, что небольшая кухня и столовая пребывают в таком же состоянии, несмотря на то что в доме живут по меньшей мере четыре кошки, которые сейчас царственно разлеглись на спинках мебели или в пятнах солнечного света, падающего на плетёные ковры.

– Я Марджи, – сказала хозяйка и протянула ему руку.

Ларсон пожал её. Рукопожатие было холодным и вялым.

Она посмотрела на него, приподняв бровь, словно ожидая ответа на некий безмолвный вопрос. Он улыбнулся, но ничего не сказал. Интересно, что она увидела, посмотрев на него. Интересного мужчину немного за тридцать, которого он видел в себе, или же глубокие морщины, которые начали формироваться в уголках губ и глаз, и он сам замечал только их, когда видел своё отражение в зеркале?

Она отвернулась, и её взгляд упал на двух кошек.

– Извините за кошек. Я и сама не знаю, как так получилось. Мне подарили кота, чтобы составил мне компанию после… ну, просто чтобы составил мне компанию. Кот оказался кошкой, да ещё и беременной. Я не смогла отдать четырёх котят. Мне казалось, что это я их мама, и я не могу просто взять и бросить их. Вот так и вышло, что я теперь кошатница.

Она сухо усмехнулась, потом закашлялась.

Ларсону показалось, что она когда-то много смеялась, но в последнее время практики у неё не было. Интересно, что с ней случилось. Ему очень хотелось об этом спросить, но он пришёл сюда не за этим.

Ларсон пошёл в ближайшую комнату. Марджи последовала за ним.

– Сколько вы здесь уже живёте? – спросил он.

Ларсон обнаружил, что разговоры с домовладельцами отвлекают их во время осмотра. Дают ему больше времени на поиски, прежде чем хозяева настораживаются или даже начинают оправдываться.

– Чуть больше трёх лет. – Она сделала небольшую паузу между «трёх» и «лет».

Он посмотрел на неё.

По голосу казалось, что она вот-вот заплачет, но её глаза оставались сухими, а лицо – бесстрастным.

– Меня наняли сиделкой для больного мальчика, пока его отец служил в армии за границей. Он умер и оставил дом мне.

«Папа или мальчик?» – подумал Ларсон. Вслух, впрочем, он вопроса не задал.

Ларсон вышел в короткий коридорчик с тремя дверьми. Из самой дальней двери вышла пятая кошка – маленькая, серая в полоску. Усевшись посреди коридора, она стала умываться.

Ларсон заглянул в маленькую блестящую ванную, потом – в спальню довольно немалых размеров, которая явно использовалась хозяйкой. В изножье большой кровати лежал аккуратно свёрнутый жёлтый махровый халат, а на вишнёвом комоде аккуратными рядами стояла косметика. Не считая этих деталей, комната казалась явно мужской.

Ларсон решил ничего не спрашивать об отношениях хозяйки с покойным работодателем, какими бы они ни были. Не нужно рисковать и злить её. Он пошёл дальше по коридору.

Старый дом скрипел и покачивался, издавая звук, похожий на стон. Ларсон был уверен, что Марджи вздрогнула, услышав звук.

Тёмно-серая кошка прошла по коридору, обнюхала полосатую, потом потёрлась о ноги Ларсона. Он нагнулся и почесал её за ушами. Он знал, что позже об этом пожалеет. У него была аллергия на кошек, но он всё равно их любил.

Пройдя в комнату, очевидно служившую второй спальней, Ларсон уставился на единственную кровать посреди комнаты. Кроме кровати, в комнате стоял лишь маленький шкафчик.

Он не знал, что такого в этой комнате, но что-то заставило его здесь задержаться. В частности, его внимание привлёк шкафчик.

Марджи тихо стояла рядом с ним. Достаточно близко, чтобы он мог почувствовать запах её, судя по всему, мыла или шампуня. Свежий, но чистый запах, ничего тяжёлого и притягательного вроде духов или одеколона. Несмотря на её макияж, у Ларсона сложилось впечатление, что ей не особенно-то хотелось делать что-либо для того, чтобы впечатлить других. Интересно, не поэтому ли она показалась ему привлекательной. Ему нравилась её простота и прозрачность. Нет, она не начала изливать ему душу, как часто делают нервные свидетели, но, с другой стороны, она не пыталась быть тем, кем на самом деле не была. Он это увидел сразу.

Ларсон прокашлялся и прошёл мимо кровати к шкафчику, который привлёк его внимание.

– Мы преследуем подозреваемого в рамках текущего расследования, которое я ранее упомянул. Дело почти заглохло. До последнего времени у нас даже не было никаких зацепок. А теперь есть.

Он сунул руку во внутренний карман серого спортивного пиджака, достал оттуда фотографию и протянул Марджи.

Марджи ничего не сказала, но за неё всё сказало лицо. Сначала она залилась краской. Потом её щёки побелели так же быстро, как до этого порозовели. Глаза широко раскрылись. Рот слегка приоткрылся. Ларсон услышал, как участилось её дыхание.

Детектив Ларсон уже собирался спросить, чем вызвана такая реакция, но споткнулся от удивления, когда на кровать вдруг запрыгнула серая полосатая кошка.

– Извините, – повторила Марджи и взяла кошку на руки. Та тут же замурлыкала.

Ларсон, не сдержавшись, протянул руку и погладил кошку по морде. Поняв, что подошёл слишком близко к Марджи, он быстро отступил на шаг.

Шкафчик стоял прямо перед ним. Он и не заметил, что уже до него добрался. Теперь нужно посмотреть, что внутри.

Ларсона тянуло к шкафчику, но в то же время он чувствовал необъяснимое нежелание открывать его. Он чихнул.

– Простите, – сказал он.

– Это всё кошки, – ответила Марджи.

– Всё нормально.

Он соврал. Ему теперь будет плохо весь день.

Он понял, что всеми силами пытается не открывать шкафчик или, по крайней мере, сделать это как можно позже. Но это желание было абсурдным, так что он схватился за ручку шкафа и потянул.

Шкафчик был пуст, но вот его внутренние стенки – нет. Они были покрыты грубыми чёрными каракулями, расположенными близко друг к другу. Почти каждый дюйм внутренней поверхности шкафа был изрисован бессмысленными на вид буквами, написанными толстым маркером. Ларсон не понимал смысла каракулей, но тем не менее они вызывали у него то же самое чувство, что и недавние доклады о жутких смертях.

Ларсон повернулся, посмотрел на Марджи и спросил:

– Что произошло в этом доме?

Сноски

1

Нет. С чего бы? (Исп.)

2

Пойдём (исп.).

3

– Привет, Сайрил. Как дела?

– Всё хорошо, а у тебя?

– Отлично.

– Эй, Мануэль, знаешь Грега? (Исп.)

4

Я знаю (исп.).

5

У Грега большие проблемы с испанским (исп.).

6

Ржаной хлеб с цельными зёрнами.

7

Что происходит? (Исп.)

8

Принеси мяч (исп.).

9

То есть около 60 см. – Примеч. ред.

10

То есть около метра. – Примеч. ред.

11

В английском языке «не та сторона железной дороги» – эвфемизм для бедных районов города. – Примеч. перев.

Content

Скотт Коутон, Андреа Ваггенер, Уэст К. Э.
Ужасы Фазбера. Хватайка

Хватайка

Одинокий Фредди

Нет в наличии

Об авторах

Сноски