Джек Кэнфилд, Марк Виктор Хансен, Эми Ньюмарк

Куриный бульон для души. 101 рождественская история о вдохновении, любви и чуде

Глава 1

Рождество уже близко!

Когда поют ангелы

Ангелы могут влетать прямо в сердце всего сущего.

Неизвестный автор

За два дня до школьного представления моя младшая дочь заявила:

— Я пою «Тихую ночь»!

— Прямо сейчас? — уточнила я.

— Нет, в нашей пьесе. У меня сольный номер, — гордо объявила она.

— Что такое сольный номер? — я хотела проверить, понимает ли она, о чем говорит.

Но она понимала все правильно, и я задумалась. Шарлотта любит петь. Она поет в ванной, в машине — повсюду. Но, увы, у нее почти нет музыкального слуха. В тот год она пела уже лучше, чем раньше, и я надеялась, что со временем она научится слышать музыку. Однако этого прогресса вряд ли было достаточно, чтобы исполнить соло.

Мне не хотелось высказывать вслух сомнения в ее способностях. Я напомнила себе, что нет ничего невозможного, особенно в начальной школе, и перестала задавать вопросы.

Моя старшая дочь к тому времени уже жила отдельно, а в доме оставалось двое девочек-подростков. Вторая появилась у нас неожиданно: родителей лучшей подруги моей средней дочери внезапно перевели на другое место работы, им пришлось переехать, а их дочка поселилась у нас до конца учебного года.

Через два дня после заявления Шарлотты моя средняя дочь Моника и наша временная дочь Корина сообщили, что они тоже участвуют в школьной рождественской постановке. У Корины был сольный номер, а Моника играла на фортепиано. Все происходило в один и тот же вечер. Вопрос: как мне оказаться в двух местах одновременно? К счастью, выяснилось, что старшие девочки выступают на час позже младшей. Я могла успеть!

Но все пошло не так. Я оставила Шарлотту за кулисами и ушла в зрительный зал, но через пять минут дочка уже стояла передо мной. Ее глазки блестели от слез, а губы так тряслись, что она не могла говорить.

— Милая, что случилось?

К нам подошла учительница.

— Миссис Стайлз, произошла ошибка. Шарлотту не выбрали в состав хора, и она почему-то решила, что будет петь соло. Боюсь, у нас нет для нее роли. Мне ужасно неловко…

Глядя на печальное лицо своей дочери и чувствуя, что во мне нарастает материнская ярость, я подумала: «О, вы даже не представляете, как вам будет неловко, когда я с вами разберусь!».

— Мама, может, уйдем? — прошептала убитая горем Шарлотта.

— Конечно, детка, — сказала я, бросив на учительницу выразительный взгляд.

Сейчас главное было — склеить разбитое сердце моей дочери.

Подростки, может, и зациклены на себе, но они всегда замечают, кто находится рядом. Наверное, это у них от опасения, что их застукают за каким-то запретным занятием.

Девочки сразу обнаружили нас в зрительном зале. Перед этим я предложила Шарлотте съесть где-нибудь по мороженому, но ей очень хотелось увидеть, как выступают Корина и Моника.

— Что-то вы рановато.

Девочки синхронно вертели головами, как попугаи, переводя взгляд с меня на Шарлотту и обратно. Они ждали объяснений. Я в двух словах описала ситуацию, опасаясь новой волны слез. На лицах у обеих отразилось искреннее сочувствие.

— Шарлотта, пойдем с нами. Посмотришь представление из-за кулис и познакомишься с нашими друзьями.

Конечно, никакое мороженое и в сравнение не идет с приглашением пообщаться с «крутыми» ребятами!

Я забыла взять программку и понятия не имела, когда выступают мои дочки. Но после второго акта Корина вышла на сцену и взмахнула рукой. Из-за кулисы появилась Шарлотта. Увидев маленькую девочку, зрители замерли. Заиграла музыка, Шарлотта подняла глаза на Корину и, когда та кивнула, затянула «Тихую ночь». Корина присоединилась к ней, и ее мягкое сопрано скрыло все ошибки малышки. Они пели чарующе. Зрители задержали дыхание. Слезы текли по щекам не только у меня.

Пока девочки пели, в мою руку скользнула рука Моники, и мы обе ощутили всю прелесть Рождества. От моих переживаний не осталось и следа, ведь я смотрела удивительное представление, срежиссированное самим Богом.

Когда они ушли со сцены, зрители вскочили и обрушили на них целый шквал аплодисментов. Корина вернулась, чтобы спеть свое соло. Тогда я спохватилась, что мы увидели еще не все.

— Моника, почему ты не за кулисами? — прошептала я.

— Мне не надо, — улыбнулась она. — Я отказалась от своего выступления, чтобы мелкая смогла спеть.

Сколько раз я видела, как сестренки спорили и ругались! Не помню, чтобы они хоть раз искренне сказали друг другу: «Я люблю тебя». А теперь они сказали это — не словами, а делом. Рождество для меня наступило задолго до того, как мы пошли в церковь, открыли подарки и сели ужинать. У меня на глазах свершилось чудо — три ангела спели свою песню.

Мелани Стайлз

Рождественская печаль

Нет в мире лучше психиатра, чем щенок, лизнувший вас в лицо.

Бен Уильямс, актер

Если ваши дети уже обзавелись семьями, им приходится выбирать, к чьим родителям отправиться на Рождество. Я называю это «синдромом каждого второго праздника». В нечетные годы выигрывают родители жены, а в четные — родители мужа. Но порой случаются непредвиденные обстоятельства, и маме с папой приходится встречать Рождество в одиночестве.

В тот год мы остались без праздника. Ладно, справимся, мы же взрослые люди, твердили мы с мужем. И мы бы справились, но наша любимица, золотистый ретривер Никки, незадолго до Рождества заболела, и пришлось ее усыпить.

Мы были безутешны. Я рыдала. Мой муж Кен держался изо всех сил, но, конце концов и он сорвался. Все это было ужасно.

Неделю спустя у нашей пятнадцатилетней бордер-колли Джинджер, ослабевшей из-за артрита и одиночества после смерти Никки, отнялись ноги. Мы снова отправились к ветеринару, и это едва не стало последней каплей. Джинджер мы когда-то нашли на улице и приютили, а она ответила нам любовью и преданностью. Приближение Рождества отошло на второй план и померкло рядом с нашими потерями.

Утром в канун Рождества Кен проснулся, полный энергии и энтузиазма. Я еще не оправилась от тоски по любимым собакам и только фыркнула на его совет не вешать носа.

— Скоро вернусь, дорогая! — крикнул он, выходя из дома, и я решила, что он просто захотел погрустить в одиночестве.

В доме царила мертвая тишина, над нашей горой поднималось розоватое солнце. Я стояла у окна, пытаясь собраться с силами, и мечтала, чтобы в праздник рядом оказались все мои шумные внуки.

Около полудня Кен вернулся. Он въехал во двор, открыл дверцу пикапа — и оттуда вывалился трехцветный шерстяной комок. Что это? Я протянула руки, и ко мне по снегу помчался десятимесячный кеесхонд (голландский волчий шпиц), которого Кен взял из приюта. Мы так обрадовались друг другу, словно этот виляющий хвостом, повизгивающий пес давным-давно стал моим приятелем. Я в жизни не видела такого очаровательного щенка. Карие глаза так и молили: «Пожалуйста, возьмите меня к себе!» Неудивительно, что Кен не устоял.

Виляя кудрявым хвостом, Кеша обнюхивала все уголки нашего ранчо. Она каталась и играла в снегу, знакомясь с котятами, ослами, гусями и утками. Она даже не пыталась нападать на них, кусаться или царапаться. Она была просто чудом!

Мы взяли ее с собой в деревню на рождественский ужин, а затем отправились в зоомагазин, чтобы купить игрушки и подходящий ошейник. Но она даже не взглянула на глупые игрушки — ей хотелось лишь быть возле нас, служить нам, слушать наши разговоры и быть бесконечно любимой.

Довольная жизнью, пушистая собачка улеглась возле нашей огромной кровати и не сходила с места, пока мы смотрели по телевизору рождественскую службу. С тех пор прошло двенадцать лет, но она всегда лежит на этом месте с десяти до одиннадцати вечера, даже если нас нет рядом.

В рождественское утро нам позвонили дети, и мы радостно говорили с ними, слушая звонкие голоса внуков, доносящиеся к нам за многие мили. Вместо того чтобы бродить по дому, страдая от одиночества, мы взяли своего нового щенка и отправились в местный филиал «Армии спасения». Нас встретила капитан мисс Би, я начала накрывать на стол, а Кен отправился чистить картошку. Кеша так боялась, что ее снова оставят одну, что тихо, как мышка, сидела в коридоре, не сводя с нас глаз, пока шнауцер мисс Би скакал вокруг нас кругами.

Пришли другие волонтеры, вместе мы поставили на стол индейку и ветчину. В столовой стало многолюдно — она наполнилась бедняками и бездомными, которые пришли поужинать в тени дома Господа. В тот момент мы с Кеном забыли о своей рождественской печали и снова поверили в Бога. Рождество стало значить для нас еще больше, чем прежде.

Тем вечером мы втроем, усталые, вернулись домой и устроили поздний рождественский ужин для птиц и ослов. Наша усталость была приятной — это была усталость людей, которые в очередной раз вспомнили о христианской радости делиться и отдавать и встретили лучшее Рождество в своей жизни.

Кэйт Кэмпбелл

Рождественские воспоминания

Каждый день нашей жизни мы открываем вклады в банках памяти наших детей.

Чарльз Свиндолл, американский пастор, педагог и проповедник Из книги «Крепкая семья»

— Бабушка, я уже был в этом отеле!

Мы с моим семилетним внуком Брендоном ехали к моей матери, чтобы отметить День благодарения, и он увидел из машины отель «Рэдиссон». Конечно, все «Рэдиссоны» выглядят одинаково, но я все же спросила:

— Правда? И когда ты там был?

— Ты же знаешь! — ответил он. — Вы с дедушкой привели сюда нас с Мэдди есть мороженое после музыки без слов.

Вначале я не поняла, о какой «музыке без слов» он говорит.

«Точно! Симфонический оркестр!» — вспомнила я наконец и восхищенно посмотрела на Брендона. Мы с моим мужем Гэри действительно водили внуков послушать симфонический оркестр, а затем завернули в «Рэдиссон», чтобы попробовать их знаменитые профитроли. Но ведь это было два года назад! Значит, Брендон запомнил прекрасный вечер, который случился, когда ему было всего пять лет.

Я поняла, как это важно. Каждое воспоминание маленького ребенка становится картинкой, из которых потом будет складываться его прошлое. Этим нельзя пренебрегать. Мой разговор с Брендоном навсегда изменил наши семейные рождественские обычаи.

У нас с мужем много детей и внуков. Когда мы поженились, наши дети уже были взрослыми, поэтому мы избежали проблем, обычных для молодых семей. И все же праздники всегда приходилось планировать заранее. Все стало еще сложнее, когда наши дети создали свои семьи и мужья и жены привнесли в их жизнь новые привычки.

Мы пробовали встречать Рождество традиционно. Я несколько дней готовила еду и пекла пироги, но мы никак не могли выбрать подходящее время для праздника. Мы устраивали ужины накануне Рождества и обеды в Рождество, а однажды даже организовали рождественский бранч, но нам ни разу не удавалось согласовать свои планы с семьями наших невесток и зятьев. Дети приходили к нам, садились за стол, уставленный лакомствами — индейка, ветчина, множество гарниров и чудесных десертов, — брали по кусочку, и их тут же увозили на другой праздник.

Я переживала, что в мире, где каждый седьмой ложится спать голодным, готовить такой обед и не съедать его — непозволительная роскошь. Нам хотелось, чтобы дети проводили с нами больше, чем жалкие пару часов, ведь в Рождество семья должна быть вместе.

У нас появлялись внуки — их уже тринадцать, — и нам стало непросто покупать всем подарки.

И тут мой внук вспомнил о вечере, который два года назад провел с бабушкой, дедушкой и двоюродной сестрой.

После этого мы начали планировать особенное Рождество. Первым делом мы с Гэри решили отказаться от материальных подарков — теперь мы будем дарить нашим близким воспоминания. Для этого требовалось время, а потому само Рождество пришлось перенести на другой день, отбросив традиции, как смятую подарочную обертку.

Мы арендовали домик на озере Шейвер в центральной Калифорнии, где зимой нередко выпадает снег. Место оказалось удобным для всей семьи, и мы с мужем уехали туда на неделю, включавшую и рождественские праздники.

— Рождество теперь наступает не 25 декабря, — объявили мы в тот год. — Оно наступает, когда приезжают наши близкие.

Детям было непросто смириться с этим нововведением, зато внуки сразу ухватились за возможность устроить себе настоящее приключение.

Мы никогда не знаем, кто к нам приедет, когда и надолго ли. Бывают дни, когда мы остаемся одни: тогда мы отдыхаем, читаем у камина и дремлем. Когда кто-то приезжает, я готовлю рождественский ужин. Это не традиционное пиршество, а просто любимые блюда наших гостей. Деньги, которые мы прежде тратили на машинки, кукол Барби и новомодные игрушки, теперь уходят на аренду домика и еду на всю неделю.

У нас большая, шумная семья. Мы собрали «коробку игр», и мне нравится сидеть с чашкой кофе, наблюдая, как дети и внуки играют в настольные игры, собирают пазлы или режутся в «Уно» картами, которые слепой Гэри подписал шрифтом Брайля. Иногда компания лыжников отправляется кататься с горы.

Мы завели «коробку ботинок», где храним запасную одежду на случай снегопада, и всегда берем с собой пачку фотоальбомов с семейными фотографиями — и воспоминаниями — о прошлых рождественских ужинах и старых прическах.

Кто-нибудь привозит елку. Мы наряжаем ее игрушками и фонариками, а когда внуки были маленькими, мы выдавали им коробку с блестками и клеем, чтобы они делали украшения своими руками. Бывало, серебристые звезды, блестящие ангелы, ватные снеговики и картонные олени висели только на нижних ветвях, потому что выше детям было не дотянуться.

Однажды елка появилась у нас только в конце недели, поэтому вместо нее мы использовали оранжевый торшер родом из 1970-х. Когда мы спрашиваем у внуков, какая елка запомнилась им больше всего, они смеются и наперебой кричат: «Елка-лампа!» Елка-лампа стала для всех нас забавным и счастливым воспоминанием.

Каждый год наши близкие устраивают себе праздники по своему вкусу, но обычно все успевают заглянуть к нам хотя бы на пару дней. Проводя время вместе и не чувствуя, что нужно куда-то бежать, наши дети снова стали близки друг другу, а все тринадцать внуков подружились.

В прошлом году выросший Брендон приехал к нам в домик с очаровательной молодой женой. А следующий праздник будет еще веселее — они привезут с собой маленького сынишку, чтобы тот поиграл со своей троюродной сестрой, дочкой Мэдди. Наша растущая семья надолго запомнит и это Рождество.

Айрин Морс

Вечеринка с печеньем

Никто не заставит вас почувствовать себя неполноценным без вашего согласия.

Элеонора Рузвельт, общественный деятель, супруга президента США Франклина Делано Рузвельта

Я положила портфель на кухонный стол и пробежалась глазами по золотистым буквам на открытке цвета слоновой кости. «Вас приглашают на праздничную вечеринку с печеньем», — говорилось в открытке. Приглашение исходило от замечательной, творческой и влиятельной женщины, с которой я познакомилась всего месяц назад. Я была удивлена и счастлива, что она позвала меня на такой вечер.

В приглашении указывалось, что каждый должен принести с собой домашнее печенье. Предполагалось, что, попробовав все печенье, мы унесем с собой по пакету сладостей для родных. Мне понравилась идея порадовать своих дочерей-подростков таким количеством домашних лакомств. Я представила, как наша гостиная наполнится милыми корзиночками с сахарными звездочками, щедро политыми красной или зеленой глазурью. Затем я подумала о корзинке печенья в форме Санта-Клаусов и приятном аромате имбирных оленей. Мне сразу же захотелось съесть пирожное-картошку, отхватить кусочек мягкого ириса и откусить немного кекса с изюмом. Я погрузилась в мечты о печенье с мармеладом, о торте с джемом и о чудесном масляном печенье с орехами, которое просто тает во рту.

И тут я сообразила, что попала в переплет. Женщина, приславшая мне это удивительное приглашение, работала в инновационной компании. Нет сомнений, что на праздник не просто принесут красивое и вкусное рождественское печенье, но и необычно подадут его. Я даже не задумалась о наряде — все мысли были заняты тем, что испечь.

До этого я никогда не пекла ничего более интересного, чем комковатое шоколадное или овсяное печенье. Но такое угощение никого не впечатлит, и я окажусь отверженной и опозоренной. И почему только мама не любила печь и не учила меня? Она готовила только самое простое печенье — шоколадное и овсяное.

Погруженная в эти мысли, я включила чайник и открыла холодильник, чтобы найти что-нибудь на ужин. Я потягивала чай, кипятила воду для макарон и подогревала на сковородке соус маринара с грибами из фирменной банки, одновременно обдумывая свое положение. Когда макароны уже пора было откидывать на дуршлаг, у меня возникла идея, и я немедленно набрала номер.

— Если я решу пойти на эту вечеринку с печеньем, ты поможешь мне подобрать рецепт и придумать, как преподнести свою стряпню? — спросила я у своей подруги Джудит, которая была настоящим мастером выпечки.

— Конечно! — ответила она.

Джудит была уверена в себе и умела достойно держаться — на этой вечеринке без таких качеств было не обойтись. Я даже подумала, не отправить ли ее вместо меня, наказав принести мне пакет сладостей.

Я сообщила дочкам, что через пару недель у нас намечается личный фестиваль печенья. Так как мы обычно покупали сладости в магазине и довольствовались печеньем, произведенным на огромных фабриках, они ужасно обрадовались.

Через неделю я получила по почте толстый конверт: Джудит подобрала для меня несколько «простых» рецептов на выбор. Я улыбнулась, глядя на картинки. Печенье выглядело замечательно и прекрасно подходило для праздника — с ним я точно оказалась бы на высоте. Но прочитав пошаговые инструкции, я впала в отчаяние. Чтобы приготовить такое печенье, требовались кулинарные навыки, которых у меня не было. К тому же для каждого рецепта нужна была особая сковорода, какое-то диковинное кухонное приспособление, термометр или некий незнакомый мне ингредиент. Нет, я с этим не справлюсь!

Вечеринка приближалась, а у меня не было ни рецепта, ни печенья, ни плана, ни наряда.

В итоге за ужином я сказала:

— Наверное, я не пойду на вечеринку с печеньем.

— Как?! — возмутилась Сара. Ей было тринадцать, поэтому к обещаниям и планам она относилась очень серьезно. Вдобавок она обожала сладости и с нетерпением ждала возможности попробовать что-нибудь новенькое.

— Я не знаю, что приготовить. Не могу же я прийти туда с тарелкой корявого шоколадного печенья. — У меня в горле встал ком. Я пожалела, что не похожа на свою маму, которая может приготовить шоколадное суфле из того, что попалось под руку.

— Но почему? — удивилась моя старшая дочь Джессика, которая даже в праздники носила черное, тяготея к готическому стилю. Серьезно взглянув на меня, она сказала: — Все притащат какое-нибудь сложное печенье в глазури и сахаре, а ты продемонстрируешь старый, добрый подход к праздникам — рабочий средний класс и все такое. Эта простота будет выглядеть оригинальной.

Я обдумала ее слова. В крайнем случае, я смогу притвориться, что первый раз в жизни вижу это печенье и не имею к нему отношения.

В тот вечер мы с девочками приготовили шоколадное печенье и, как обычно, выложили его в простую жестяную банку, выстеленную алюминиевой фольгой. Ради праздника я прикрепила к банке блестящий красный бант. Затем дочери прошлись по моему гардеробу и помогли мне выбрать платье.

В простых, проверенных временем рецептах что-то есть. Они безыскусные, неказистые — но прекрасные, ведь с ними ты как будто снова возвращаешься домой.

Когда я пришла на вечеринку, мне показалось, что я попала в сказку. На окнах сияли фонарики, в гостиной стояла пушистая и нарядная елка. Стол был похож на обложку декабрьского номера журнала «Гурмэ». Звездочки, сердечки, рождественские елки, снеговики и прочие символы праздника блестели от глазури. Одно печенье лежало в самодельных венках. Другое — в вазочках в виде звезд и елок. Вокруг фруктового кекса стояли малюсенькие олени. В очаровательной плетеной корзинке, выложенной красным бархатом, белели легчайшие меренги. В коробке, обклеенной подарочной бумагой, лежал ореховый торт, а на серебристом сервировочном блюде рассыпалась целая галактика звезд. Я с восхищением рассматривала угощения, одновременно подыскивая укромный уголок, чтобы поставить мою банку с шоколадным печеньем. В конце концов я устроила ее между карамельными тросточками и имбирными Санта-Клаусами.

Хозяйка предложила мне бокал шампанского и познакомила с несколькими женщинами. Затем она объявила:

— Пора разбирать печенье!

Она выдала каждой из нас по большому серебристому подарочному пакету и посоветовала не стесняться. Подойдя к столу, я украдкой взглянула на свой скромный вклад в это торжество. Что, если никто не возьмет ни кусочка? Что, если мне придется унести всю банку домой? Что, если… Эти невеселые мысли роились у меня в голове, пока я наполняла свой пакет всевозможными вкусностями.

— А кто принес шоколадное печенье?

В комнате стало тихо. Я уставилась на поднос с прекрасными пирожными, не зная, как быть. Но молчание тянулось, и я обреченно произнесла:

— Это я.

Хотя я сказала это очень тихо, мне показалось, что мой голос разорвал тишину, словно усиленный громкоговорителем.

— Какая интересная идея! — сказал кто-то.

— Да, я об этом даже не подумала. Так уютно! Напоминает о маме и доме, — подхватила другая гостья.

Вздохнув с облегчением, я положила в пакет три пирожных и направилась к имбирным оленям.

В тот вечер мы с дочками устроили настоящий пир — у нас было печенье всех сортов.

— А знаешь, мам, — наевшись, сказала Джессика, — твое печенье ничуть не хуже остальных. Пусть оно не очень красивое, но такое же вкусное.

— Даже вкуснее, — добавила Сара.

Я улыбнулась и вспомнила, как мама пекла печенье, когда я была маленькой. Все же в простых, проверенных временем рецептах что-то есть. Они безыскусные, неказистые — но прекрасные, ведь с ними ты как будто снова возвращаешься домой.

Дебора Шоуз

Украшая венки

Незнакомцы — это друзья, с которыми вы еще не встретились.

Род Мак-Кьюн, поэт, музыкант, исполнитель

Для меня Рождество наступает в октябре, когда я слышу перекличку улетающих на юг гусей, а температура по ночам опускается все ниже, отмечая неизбежный конец лета.

Я делаю венки. Октябрьским утром я еду в небольшую местную теплицу, где у ограды еще цветет мальва. Луковицы многолетников уже закопаны в землю, все вокруг пестреет оттенками коричневого и серого, а ветер гоняет по дорожкам последние яркие осенние листья. Возле мастерской стоит прицеп, куда мои коллеги загружают связки свежих пихтовых веток, только что привезенные с севера. За семь недель мы используем около восемнадцати тонн пихты, чтобы сделать более 4000 венков, большую часть которых продадут местные бойскауты.

Я занимаюсь этим уже восемь лет. Нас немного, и состав наш каждый год меняется. Жизнь не стоит на месте, поэтому каждый раз, когда мы приезжаем сюда, никто, кроме одного-двух постоянных работников, не знает друг друга. Мы — домохозяйки, пенсионеры, студенты и безработные. Мы не гонимся за деньгами, да и к карьере это не имеет отношения.

Мы собираемся в маленьком домике, который однажды превратили в мастерскую. Сейчас там хранятся огромные мотки красной ленты, сосновые шишки и яркие миниатюрные подарочные коробочки. Возле ящиков с толстой проволокой лежат пластиковые ягоды и листья пуансеттии[1]. Рядом с двумя самодельными машинами, которые зазубривают кольца, чтобы закреплять пихту, сложены круглые металлические заготовки разных размеров.

Чтобы маленькие пучки веточек напоминали роскошные веера, ломать их надо особым способом. Мы делимся на две группы: одни ломают ветки, а другие украшают венки. Усердная работа в спокойной атмосфере среди постоянного хруста как будто сглаживает острые углы нашей жизни. Случается, семнадцатилетний парень отпустит глупую шутку, перетаскивая вязанки пихтовых лап, и мы хохочем — не как серьезные взрослые, а как свободные дети. Этот смех я храню в своей памяти.

Политические, экономические, религиозные и социальные различия, которые в других ситуациях могли бы встать между нами, отступают перед тем, что нас объединяет. Мы освобождаемся от всего лишнего и погружаемся в мир краткосрочной дружбы, которая требует от нас просто быть самими собой. Мы не пытаемся никого судить, а потому с легкостью признаемся друг другу в том, о чем не рассказываем даже самым близким. Мы делимся историями о неловких моментах, обсуждаем болезни и страхи и растворяемся в атмосфере товарищества.

Благодаря местной радиостанции, которая загодя начинает подготовку к Рождеству, у нас всегда звучит праздничная музыка, и вскоре мастерская заполняется запахом пихты и зелени, готовых нести рождественское тепло во все окрестные дома.

На следующий год возвращаются немногие, но на это короткое время наши жизни меняются. Нас наконец-то слышат и принимают, и наши души наполняются добротой и пониманием. Таково Рождество — порой оно заранее дарит нам лучшие подарки.

Памела Андерхилл Альтендорф

Когда Рождество «пропадает» в четверг

Простота труднее всего на свете.

Леонардо да Винчи, великий скульптор, художник, изобретатель, музыкант эпохи Возрождения

В тот четверг, когда мы с мужем отправились в местный торговый центр, 25 декабря еще не наступило. Хотя как сказать! Уже несколько недель все фонари и витрины магазинов были украшены к Рождеству, а газеты пестрели яркой рекламой.

Но до Рождества оставалось больше двух недель. Мой день рождения был раньше.

— Выбирай себе подарок, — сказал Дон. — Ты ведь знаешь, я понятия не имею, что тебе подарить.

— Хорошо, хорошо, — согласилась я. — Но давай побыстрее, ладно? В магазин и обратно. Нужно поставить елку и достать игрушки. К нам ведь приедут внуки — в Рождество нельзя упустить ни одной нашей семейной традиции!

Мы вошли в торговый центр, забежали в ближайший магазин, где я выбрала подарочную карту, чтобы купить что-нибудь позже, и поспешили к выходу. Как оказалось, там только что вымыли пол.

Я поскользнулась на мокром кафеле и рухнула. И встать уже не смогла.

— Мне очень жаль, дорогая, — сказал врач «Скорой помощи», — но вы сломали ногу. Классический перелом Джонса. Нужно наложить шину, придется некоторое время походить на костылях. Держите ногу повыше и избегайте нагрузок на нее.

Хорошо ему говорить! Шина с открытыми пальцами, когда на улице зима? Бр-р-р! А костыли и того хуже. Вы хоть раз пробовали подняться по лестнице на костылях, вытянув одну ногу перед собой? Бах! Я снова лечу лицом вниз и на этот раз разбиваю оба колена. Прощайте, костыли.

В итоге подарком на день рождения в тот год для меня стали кресло-каталка и визит к другому врачу.

— Классический перелом Джонса, — согласился он, сняв недавно наложенную шину. — Шины недостаточно. Вам нужна операция. Я назначу ее на этой неделе.

Но когда я приехала в хирургическое крыло, меня огорошили новым мнением.

— Да, — сказал хирург, рассматривая мои рентгеновские снимки, — у вас действительно классический перелом Джонса. Но операция вам не нужна. Вам нужен ортопедический сапог.

— Нет уж! — запротестовала я. — Мне нужно, чтобы все это закончилось и я снова стала нормальным человеком! У меня еще подарки не куплены! Мне нужно готовить и украшать дом!

Улыбнувшись, он все же выдал мне «сапог» — устройство вроде костюма Дарта Вейдера, в который оказалась закована моя нога от колена до кончиков пальцев. В этот момент я окончательно поняла, что Рождества мне не видать! Даже просто жить с этой штукой было непросто. Кресло-каталка не проходило сквозь половину дверей в нашем доме. Моему мужу пришлось заняться домашней работой, которую обычно выполняла я, и новые обязанности сводили его с ума — я видела это по его вытаращенным глазам.

Потом все стало еще хуже. Вдруг я поняла, что глаза у мужа округлились не просто так.

— Дон! — воскликнула я. — Ты весь горишь!

Когда у него диагностировали острый синусит и бронхит, я решила: «Так, Господи, это последняя капля. Рождество пропало! Пора забыть о наших планах».

Но незадолго до 25 декабря Дону стало лучше. Я привыкла к креслу-каталке. И мы решили во что бы то ни стало отпраздновать Рождество!

Само собой, нужны были перемены. Вместо того чтобы украшать целый дом, мы закрыли двери во все комнаты, кроме тех, по которым я могла свободно передвигаться в кресле. Мы не стали развешивать фонарики и мишуру и оставили только елку. Мне было неудобно украшать ее обычными шариками и гирляндами, поэтому я ограничилась красными пластиковыми цветами рождественской звезды. Не вставая с кресла. И знаете что? Получилось замечательно!

На этом перемены не закончились: я не стала вставать в четыре утра и готовить традиционную индейку, а заказала готовый обед в местном ресторане. Вместо фарфора использовались бумажные тарелки. Большую часть подарков я заказала в Интернете или преподнесла в виде подарочных карт. Выяснилось, что подметать, пылесосить и протирать пыль я способна даже в кресле. На это ушло вдвое больше времени, но я очень радовалась, что сумела справиться сама!

Накануне Рождества я даже смогла приехать на ужин к любимому родственнику, который жил на третьем этаже (без лифта!). Наверх я ползла на четвереньках, зато вниз меня спускал на руках прекрасный молодой человек — и я купалась в лучах всеобщего внимания.

Одно осталось неизменным: когда в Рождество наши дети и внуки появились на пороге, они, как всегда, радостно загалдели и принялись обниматься. Никто не побрезговал ресторанной едой — ее уплетали с тем же аппетитом, что и мою домашнюю стряпню. Возле елки то и дело слышались восклицания: «Ой, как здорово!» и «Не стоило тебе — но ты молодец!».

В конце концов ребята отправились домой с новыми сокровищами, оставив нас с Доном в окружении недоеденных пирогов, грязных бумажных тарелок, мешков скомканной подарочной бумаги — и чудесных, теплых воспоминаний.

Да, Рождество «пропало» в четверг, но в понедельник — точно по расписанию — оно вернулось, яркое, блестящее и восхитительное, как всегда. И нашли мы его у себя в сердце.

Бонни Комптон Хенсон

Рождественский подарок с небес

Есть вещи, которых мы не хотим, но нам приходится их принять; есть вещи, о которых мы не хотим знать, но нам приходится их усвоить; есть люди, без которых мы не мыслим своей жизни, но их приходится отпустить… и продолжать жить.

Неизвестный автор

То Рождество не сулило радости нашей семье. Мы впервые встречали его без отца, который проиграл битву с раком. Мне не хотелось даже думать о празднике, а тем более его отмечать. Я была — и всегда буду — настоящей папиной дочкой. Поэтому, когда мама позвонила мне за восемь дней до Рождества, у меня еще не было ни елки, ни украшений, ничего. Я пыталась забыть, что праздник на пороге.

Мама живет в шести часах езды от нас. Так как я единственная из братьев и сестер работаю дома, именно я всегда забирала ее и привозила на семейное Рождество.

Она спросила, украсила ли я дом. Нет? Такой ответ ее не устроил — даже она нарядила елку, хоть и живет одна. У меня же двое детей — о чем я думаю? Пора ставить елку и готовиться к празднику.

Мне сорок два, но я все еще побаиваюсь маму, так что я все же нарядила елку. А потом съездила за мамой и привезла ее к нам.

И все же я не могла проникнуться духом Рождества — без папы праздник был мне не мил! Шесть месяцев назад мой отец испустил последний вздох, и я больше не хотела быть счастливой. Да, я была воспитана в христианской традиции, а отец ни на секунду не колебался в своей вере, но сейчас это не имело значения. Мне хотелось лишь остаться одной и медленно умереть. Я не желала, чтобы со мной разговаривали, чтобы меня обнимали или даже касались. Я даже собственных детей обнять не могла. Мне нужно было отгородиться от мира, сесть перед компьютером и притворяться, что я ничего не чувствую.

С другой стороны, я понимала, что поступаю плохо по отношению к своей семье: к матери, потерявшей лучшего друга, который был рядом сорок один год; к детям, которым нужна была мать, чтобы помочь им справиться с болью от потери любимого дедушки; к мужу, который на три месяца забыл о собственной семье, чтобы я могла заботиться о папе; к сестрам и брату, которые тоже потеряли отца. Но я не хотела о них думать — я думала лишь о том, какая боль терзает меня.

Отец научил меня, что значит быть христианкой. Он рассказал мне о чудном месте, куда он отправится, простившись с нами. Перед смертью он замкнулся в своем внутреннем мире — его разум уже угас, и тело собиралось последовать за ним. Вечером, накануне своего избавления, он очнулся от ступора, поднял голову и спел Peace in the Valley своим чистым, низким голосом, который мы все любили с раннего детства. Он хотел, чтобы мы порадовались за него — он уходил с миром. Но я не могла радоваться. Мне было слишком больно его терять.

За пару дней до Рождества мама сказала, что приготовила мне подарок. Ей хотелось, чтобы я открыла его, не дожидаясь праздника, прямо сейчас. Решив, что это книга о том, как справиться с потерей, я согласилась, ведь книгой можно было отгородиться от всех. (Я научилась читать в четыре года, и с тех пор мне всегда дарили книги.) И вот я села рядом с мамой, готовясь увидеть очередную книгу. Но нет! В коробке была гирлянда для моей елки. Мама велела мне прочитать, что написано на упаковке.

На лицевой стороне было стихотворение Джона Муни «Веселого Рождества с небес». Прекрасное стихотворение. А на обороте надпись: «Люблю тебя. Папа».

Я вышла на улицу, чтобы мама не видела моих слез, — и боль отпустила. Я плакала, не стесняясь, а когда вернулась в дом, меня ждала эта чудесная женщина, которая, невзирая на главную утрату в своей жизни, думала не о себе, а о своих детях. Это был самый важный рождественский подарок, который мама вручила мне с любовью, свойственной только матерям. Получив его, я почувствовала, что мои раны начали затягиваться. Отец даже в смерти не забыл обо мне и еще раз наполнил мое сердце любовью, подарив мне подарок с небес.

Синди Холкомб

Рождественский урок

Человеческий дух сильнее всего, что выпадает на его долю.

К. К. Скотт, философ

— Сегодня ты будешь заботиться об Эмме, — сказала старшая сестра, распределяя задания. — Это непросто и займет время, но Эмма тебе поможет.

Был канун Рождества, и я с нетерпением ждала следующего утра, когда дети увидят, что принес им Санта. Молодым работающим мамам в это время приходится нелегко, и я не была исключением. Я ужасно устала. Мне пришлось посетить множество рождественских концертов и вечеринок, пробежаться по магазинам, приготовить печенье и сделать все, что положено под Рождество.

На праздники многие взяли отпуск, поэтому больница направляла оставшихся медсестер туда, где в них особенно нуждались. Я уже отработала одну смену в этом отделении и слышала об Эмме, хрупкой восьмидесятилетней старушке, которая молча терпела боль. У Эммы был запущенный рак, который постепенно пожирал ее лицо, обнажая сосуды и заставляя их кровоточить.

Эмма лежала в отделении постинтенсивной терапии, откуда многие пациенты на следующий день собирались домой, чтобы провести Рождество в кругу семьи. Прочитав карту Эммы, я поняла, что она останется здесь. В доме престарелых ей не могли обеспечить надлежащего ухода, поэтому она лежала в нашей больнице, которую уже считала домом.

Я вошла к ней в палату и представилась.

— Дорогая, тебе нравится моя елка? — спросила она.

— Да, — ответила я.

Едва видящая Эмма нарядила чудесную елочку гирляндами и игрушками, которые принесли ей сестры. На кассетном магнитофоне тихо играла рождественская музыка. Прежде чем я приступила к процедурам, Эмма попросила меня сменить кассету. Я выбрала запись, вставила ее в магнитофон, и из колонок полились звуки моей любимой рождественской песни «Тихая ночь». Я выглянула в окно: в блестящих сугробах отражались яркие фонарики. Их развесили по окнам, чтобы те, кто не мог уйти из больницы на Рождество, чувствовали себя как дома.

Я начала разматывать толстую повязку, которая покрывала голову и лицо Эммы. Меня не предупредили, насколько ее лицо обезображено карциномой, и я не была готова к тому, что увидела. Я изо всех сил старалась не выдать своего ужаса. Я никогда прежде не видела столь изуродованного лица. Мое сердце заколотилось, я вспотела.

Эмма плохо видела и говорила шепотом.

— Милая, ты ведь не боишься? — спросила она.

Я ответила, что не боюсь. Маленькая, хрупкая, измученная болезнью, она без жалоб переносила процедуры, то и дело заверяя меня, что все в порядке, и уговаривая меня не переживать, потому что процедура не так уж болезненна, если все делать аккуратно.

— Ты ведь новенькая, совсем молодая. Дорогая, у тебя есть дети? — поинтересовалась она. (У Эммы все были «дорогими».)

Я рассказала ей о своих малышах и о том, как они ждут прихода Санты.

Тут Эмма коснулась руками моего лица. Она сказала, что хочет знать, как я выгляжу, и заметила, что волосы у меня убраны под шапочку. Она спросила, можно ли дотронуться до моих длинных волос. Я сделала перерыв, сняла перчатки, стащила с себя шапочку и распустила волосы. Она провела по ним пальцами и сказала, что в молодости у нее тоже были длинные волосы и ее муж очень их любил. Он всегда говорил ей, какая она красивая и как он гордится ею и их детьми. Она рассказала мне обо всех рождественских традициях их семьи, о своей любви к мужу и о том, что ему, к счастью, не пришлось видеть ее такой — он умер несколько лет назад.

Процедура длилась около часа, и все это время Эмма шепотом рассказывала мне о своей жизни, пока я с трудом сдерживала слезы, а в палате тихо звучали рождественские песни.

Когда я закончила, Эмма попросила меня на минутку присесть рядом. Вечер выдался спокойным, поэтому я села возле нее, и она взяла меня за руки. Не прекращая говорить, она дала мне совет, который я запомнила на всю жизнь. Она сказала, что почувствовала мою усталость и вспомнила, как уставала сама, когда дети были маленькими, а дел в преддверии Рождества было невпроворот. Глядя на меня из-под толстой марлевой повязки, она велела мне никогда не воспринимать свое здоровье как должное и быть благодарной за все. За то, что я слышу и вижу, могу танцевать по дому с дочуркой на руках (я призналась ей, что иногда так делаю), водить машину, читать книги, петь, смеяться и делать все то, из чего и состоит жизнь и о чем я никогда не задумывалась. Она нащупала мое обручальное кольцо и посетовала, что не может его разглядеть.

Ей на руку упала моя слезинка — я больше не могла сдерживаться.

Она приказала мне не плакать, потому что она смирилась со своей судьбой и мне тоже следует принять все как есть. Эмма взяла с меня обещание жить полной жизнью, пока у меня есть такая возможность, поблагодарила за аккуратную, пусть и болезненную, процедуру и пожелала мне веселого Рождества. Музыка все играла и играла.

Не стоит бежать вперед очертя голову: порой, несмотря на занятость, нужно остановиться и оценить то, что имеешь.

В тот вечер, выйдя из палаты, я поняла, что это была удивительная встреча. Слабая старушка, цепляющаяся за жизнь, почувствовала тревогу юной медсестры, захотела прикоснуться к моим волосам, поговорить со мной, дать совет молодой матери. Она показала мне, сколько всего я принимаю как само собой разумеющееся, и напомнила, каким должно быть настоящее Рождество.

В праздники я не работала, а потом вернулась на свое обычное место, в операционную, и больше никогда не видела Эмму. Но я до сих пор помню этот вечер, и не сомневаюсь, что наши пути пересеклись не случайно.

Эмма объяснила мне, что не стоит бежать вперед очертя голову: порой, несмотря на занятость, нужно остановиться и оценить то, что имеешь. Это особенно важно в Рождество, истинный смысл которого порой теряется в суете и лихорадке поспешных приготовлений. Этот урок я запомнила навсегда.

Бонни Джарвис-Лоу

Нелепая обезьянка

Не сдерживай слезы. Пусть они омоют твою душу.

Эйлин Мейхью, писатель

Рождество, как всегда, подкралось незаметно. В тот год мне было особенно грустно: я уже в тридцатый раз встречала его без родителей. В надежде обрести праздничное настроение, я договорилась отправиться по магазинам с подругой.

Мы бродили по антикварному магазину «У Студебеккера», и в мыслях я снова возвращалась в прошлое, в прекрасные счастливые времена. Вот красно-белый кухонный стол, покрытый эмалью, вот агатовые миски, вот спальный гарнитур, совсем как в спальне моей матери… Его еще сравнивали с водопадом, потому что деревянная резьба обтекала его формы, как вода Ниагарского водопада. Мама рассказывала, что они с отцом провели на Ниагаре медовый месяц. Никуда дальше она в своей жизни не ездила. Мир тогда был гораздо меньше…

Тридцать лет назад в канун Рождества мама умирала от рака груди. Мне было девятнадцать, и я изо всех сил старалась устроить ей хорошее Рождество. Я украсила нашу тощую искусственную елку множеством пестрых игрушек, которые мы вместе развешивали каждый год. В жалкой попытке воссоздать чудесные запахи, которые могли напомнить о лучших временах, я испекла печенье и яблочный пирог. Папа и младший брат Билли не путались у меня под ногами — этому их научила мама. Всеми этими делами обычно занималась она, и теперь я перехватила эстафетную палочку.

В тот день я заметила у мамы на щеках блестящие влажные дорожки — у нее из глаз беззвучно катились слезы. Я тут же подумала: «О нет, что я делаю не так?» — как будто все в этом мире вращалось вокруг меня.

— Мам, что случилось? — спросила я.

— Мне нечего подарить тебе на Рождество, — призналась она.

— Ничего. Обо мне не беспокойся.

Она вложила мне в руку двадцать долларов и сказала:

— Сходи в центр, купи себе что-нибудь. Мне хочется, чтобы ты тоже нашла подарок под елкой.

Я знала, что маму нельзя оставлять одну ни на минуту. Она была очень слаба и с трудом вставала с кресла. Несколько раз она даже падала, пытаясь перейти из комнаты в комнату. Я дежурила возле нее, на случай если ей понадобится помощь.

Я много лет сердилась на родителей. Мне казалось, что они сдались раку без боя. Я корила отца за то, что он опустил руки, ушел, не найдя в себе сил остаться с нами.

Убедившись, что ей удобно, я схватила куртку и побежала в центр. На углу я заметила магазинчик сладостей, где продавали домашний шоколад и кое-какие подарки. Когда я подошла ближе, мой взгляд за что-то зацепился. В витрине сидела ужасно нелепая керамическая обезьянка. К ее рту был приклеен розовый шарик, как будто она жевала жвачку и изо всех сил старалась надуть громадный пузырь.

Я купила немного крекеров в шоколаде, которые обожала мама, коробку мятных конфет, которую она могла подарить отцу, и коробку вишен в шоколаде, которые любили они оба. Но мне нужно было выбрать что-нибудь и для себя. Я спросила продавщицу, продается ли обезьянка. Женщина улыбнулась и сказала:

— Все смеются, глядя на эту глупую обезьянку, но никто еще не хотел забрать ее домой. Конечно, она продается.

Она положила мою обезьянку в белую коробку и завернула в ту же бумагу, в которую упаковала сладости.

Когда я пришла домой, мама спала. Я разложила подарки под елкой. Открыв их в тот вечер, мы все рассмеялись при виде моей нелепой обезьянки. И главное — смеялась и мама.

То Рождество стало последним счастливым праздником для нашей семьи. Мама умерла в январе от своей болезни. Папа скончался через месяц от горя — так мне сказали. Я поняла, что жизнь кончена.

Я много лет сердилась на родителей. Мне казалось, что они сдались раку без боя. Я корила отца за то, что он опустил руки, ушел, не найдя в себе сил остаться с нами. Я убрала подальше семейные фотографии, боясь, что стена, которую я воздвигла вокруг себя, может рухнуть. Я гордилась тем, что никогда не плачу. Та обезьянка несколько лет сидела на полке в моей комнате, но в конце концов куда-то делась. Я не слишком расстроилась, ведь она лишь напоминала о боли, которую мне пришлось пережить.

У меня нашли рак груди, когда мне было сорок два. Я выбрала самое агрессивное лечение. Страдая от болезни, особенно когда меня мучили тошнота и слабость — побочные эффекты лекарств, — я больше всего на свете хотела, чтобы мама была рядом. Я снова чувствовала себя маленькой беззащитной девочкой и мечтала, чтобы ее прохладная рука легла мне на лоб, проверяя, нет ли температуры. Я вспоминала, как она придерживала мои длинные волосы, когда меня тошнило, и как сидела рядом, когда я болела, ласково гладя меня по щеке.

Воздвигнутая вокруг меня стена дрогнула. Я впервые вытащила коробки с фотографиями и позволила себе вспомнить. Все это было так давно, что казалось, будто фотографии были сняты в другой, не моей жизни. Я улыбнулась, увидев снимок нелепой обезьянки. Стена упала, и по щекам у меня полились слезы, которые я сдерживала много лет.

Болея, я решила узнать как можно больше о недуге, который забрал у меня семью и вернулся за мной. Я выяснила, что, когда моей матери поставили диагноз, у нее уже не было выбора. И мой гнев прошел. Вместо этого я почувствовала ужасную печаль. Мне стало грустно, ведь, знай я больше о раке в свои девятнадцать, я бы, возможно, смогла лучше все понять. Я прочувствовала тот страх, который мучил ее, и осознала, насколько она любила меня. Даже болея, она в первую очередь стремилась защитить меня и позволить мне как можно дольше оставаться ребенком.

И вот я стою в магазине «У Студебеккера» и убиваю время, ожидая, пока закончатся праздники. Моя подруга берет в руки крошечную фигурку спящей кошки, и тут на полу я замечаю точную копию той нелепой обезьянки, выдувающей пузырь из розовой жвачки!

Я подняла ее и заплакала от счастья. Баюкая ее, я понесла ее на кассу. Продавщица аккуратно обернула ее в бумагу, прямо как та женщина в магазине сладостей много лет назад, и круг моей жизни замкнулся. Я получила рождественский подарок с неба.

Энн М. Шеридан

Глава 2

Устрой себе веселое Рождество

Лишний носок

Мама — это такой человек, который, обнаружив, что на пятерых есть только четыре куска пирога, быстро объявляет, что пирога ей совсем не хочется.

Теннева Джордан, автор афоризмов

Я почувствовала, как мои щеки вспыхнули от смущения. И как только я не заметила?..

Каждое Рождество мама с удовольствием создавала новые традиции, которые мы запоминали на всю жизнь. Мама любила Рождество — походы по магазинам, готовку, украшение дома, музыку, подарки… даже всю его суету! Она всех заражала своим энтузиазмом, и мы с братом и сестрой всегда с нетерпением ждали рождественских чудес. Хотя к нам приходил Санта, но мы не забывали, что отмечаем рождение нашего Спасителя — Иисуса Христа.

Прошло много лет, я давно уже не ребенок. Но я до сих пор чувствую аромат маминого сахарного печенья, которое она пекла для нас и для Санты. Когда в доме появлялось это лакомство, мы понимали, что Рождество не за горами.

В канун Рождества мама раскладывала наши носки под нарядной елкой, которую папа приносил прямо из леса. Позже, под покровом ночи, Санта наполнял носки подарками.

Наутро мы с восторгом открывали крупные подарки, оставляя носки на потом. Санта всегда клал в них множество маленьких игрушек, безделушек, орехов, апельсинов, яблок и разноцветных конфет всех форм, размеров и вкусов.

Мне было уже за двадцать, когда мы с подругой под Рождество пошли по магазинам. Она искала маленький подарок, чтобы положить его в мамин носок.

— Ты готовишь рождественский носок для мамы? — спросила я.

— Да, — ответила она. — Я каждый год наполняю носок всякими мелочами, чтобы она нашла его в рождественское утро. Мама готовит подарки для всех остальных, неужели ей они не положены?

Тут-то мои щеки и вспыхнули от смущения. Я сообразила, что мама еще ни разу не получала рождественского носка. Мало того, никто даже не замечал, что ее носка не хватает.

В тот год мы с сестрой решили все изменить. Накупив бижутерии и конфет, мы положили их вместе с апельсином в маленький красный носок и в рождественское утро подкинули его под елку, пока мама готовила завтрак.

Мы с нетерпением ждали ее реакции. Она раздала всем носки, а потом заметила лишний. Подняв его, она прочитала на открытке: «Для Бетти Энн. С любовью, Санта».

Она пораженно посмотрела на нас.

— Он что, правда для меня?

Улыбнувшись, мы кивнули.

У мамы на глаза навернулись слезы.

— Я так давно… не получала рождественский носок, — сказала она. — Спасибо.

Я не помню, какие подарки получила в тот год, но никогда не забуду, сколько радости принес моей маме простой красный носок. Самым ценным подарком для меня была ее радость. И так я осознала настоящее чудо Рождества — дарить всегда приятнее, чем получать.

Тереза Энн Макссвелл

Ох, уж эти бывшие!

Ибо дух Рождества утоляет величайший голод человечества.

Лорин А. Шулер, автор афоризмов

Правда же, любовь — забавная штука? Иногда ты точно знаешь, где ее искать, а порой она сама находит тебя, хватает за шиворот и хорошенько встряхивает твое зачерствевшее сердце. Бывает и так, что любовь находишь именно там, где ее оставил — но не потерял: в муже, с которым ты развелась девять лет назад, в мужчине, с которым прожила немалую часть жизни и вырастила двух прекрасных детей.

В Рождество 2008 года я неожиданно снова нашла свою любовь. Это было не то романтическое безумие, когда тебя бросает то в жар, то в холод. Нет, не оно, а старое, знакомое чувство — медленное и неспешное, — которое могут испытать только люди, которые уже жили вместе и успели родить двух замечательных детей. Вот такая это любовь, и, если честно, я не подозревала о ее приближении.

Он просто провожал меня до машины. Он — это Билли, мой бывший муж, с которым я развелась девять лет назад. Было рождественское утро, и я только что завезла к нему наших сыновей-подростков, Билли-Боя и Алека. После развода это вошло у нас в привычку. Позавтракав у себя и распотрошив вместе с мальчишками рождественские носки, я сажала ребят в машину, брала с собой охапку рождественских лакомств и ехала к их отцу, даже не вылезая из пижамы.

Мы обменивались подарками и поздравлениями, а потом — обнявшись и расцеловавшись с детьми, — я отправлялась обратно домой, чтобы остаток дня провести с матерью. Ну да, на идиллию не похоже, но в сложившихся обстоятельствах о лучшем мы и не мечтали.

Последние пару лет наш маленький ритуал включал в себя новую женщину в жизни Билли, Лизу. Хотя она мне нравилась и прекрасно ладила с мальчишками, мне было не по себе от того, что приходится делить свою семью с другой женщиной — а в Рождество особенно. Но ничего не поделаешь — так случается, когда распадается семья. К этому привыкаешь. В тот год мне было немного сложнее, чем обычно, ведь я только что потеряла работу. Я была на нервах и чувствовала себя очень одинокой.

— Натали, ты ведь знаешь, что я тебя люблю? — вдруг прошептал Билли около моего джипа. У него на глаза неожиданно навернулись слезы. Этот суровый парень с Лонг-Айленда босиком стоял на холодной дорожке, одетый в зеленую фланелевую пижаму, и не мог сдержать чувств. — Я всегда буду тебя любить.

Я давным-давно не слышала от него признаний в любви, и, хотя слова растопили мою душу, по-настоящему меня тронули слезы в этих знакомых зеленых глазах. Они сразу воскресили в моей памяти множество чудесных рождественских воспоминаний.

— Я знаю, — прошептала я, чувствуя, что сердце выпрыгивает из груди, пока я стою холодным рождественским утром на улице, в красной пижаме со снеговиками, и мои собственные зеленые глаза наполняются слезами. — Я тоже тебя люблю.

Мало кто ожидает таких слов от бывших супругов, у которых с момента развода уже много воды утекло. Но не успела я об этом подумать, как мы уже бросились друг другу в объятия, безудержно всхлипывая. Ведь говорят же, что Рождество снова соединяет людей и разрушает защитные стены, которыми мы окружаем наши сердца.

Казалось, мы на мгновение остались совсем одни, наедине друг с другом, согреваемые теплом того, что когда-то было нашей семьей и вдруг снова стало ею (или статическим электричеством наших фланелевых пижам?). Как бы то ни было, мы замерли, словно фигурки внутри снежного шара, и не знали, как быть дальше. Но я понимала, что сейчас он пойдет домой, где его ждут Лиза и мальчишки. Она будет готовить завтрак и создавать собственные рождественские воспоминания со своей семьей — и с моими детьми. Смириться с этим было нелегко, хотя я не собиралась ничего менять, даже если бы появилась такая возможность.

— Нат, у нас двое замечательных детей, и я не представляю никого, кроме тебя, на месте их матери, — выдохнул Билли, улыбнувшись той же самой нарочито кривоватой улыбкой, которую оба моих сына выдают, когда говорят от чистого сердца.

— А я не представляю для них другого отца, — ответила я.

Поднявшись на цыпочки, я еще крепче обняла его, чувствуя, как слезы катятся по щекам и капают ему на плечо. Он тоже прижал меня к себе сильнее. И со всей любовью и романтикой Рождества, со всей любовью и романтикой, которые царили в нашей жизни целых восемнадцать лет, мы с Билли поцеловались и пожелали друг другу счастливого праздника.

Когда он посадил меня в машину и захлопнул дверцу, я поняла, что жизнь умеет разбивать наши сердца и наши семьи, но любовь никуда не уходит. Ее можно найти в самых простых местах — среди рождественских воспоминаний, старых и новых.

Натали Джун Райли

Моя особенная рождественская кукла

Наслаждение — это цветок, который вянет; память — стойкие духи.

Станислас Жан де Буффлер, писатель

В комнате моей четырехлетней внучки живет особенная кукла по имени Кэтрин. Она сидит на подоконнике, раскинув руки в стороны и слегка наклонив голову. Красный лак у нее на ногтях давно поблек, нескольких пальчиков не хватает. Русые волосы куклы кажутся жесткими и явно требуют ухода.

— Это кукла моей мамы, — однажды сообщила мне Джордан.

Я взяла куклу и расправила ее цветастое фланелевое платьице.

— Когда-то она была моей.

Приобняв Кэтрин, я снова посадила ее на подоконник.

Джордан схватила меня за руку.

— Я знаю, бабушка! Ты мне о ней расскажешь?

Я обняла Джордан.

— Сейчас пора спать, но завтра мы, может быть, поговорим о Кэтрин.

Подоткнув одеяло, я дважды поцеловала внучку на ночь.

В тот вечер я пила чай и думала о кукле, которую Санта принес мне более шестидесяти лет назад. Прожитых лет как не бывало, я снова чувствовала себя шестилетней. Было раннее рождественское утро. Родители и младший брат спали, уютно устроившись под теплыми одеялами, а я на цыпочках шла по коридору. Было очень темно и тихо, но я точно знала, куда иду, и не останавливалась.

Когда я добралась до гостиной, в окна уже проник утренний свет. Я встала на колени возле нарядной елки, и по спине у меня пробежали мурашки. У нас в квартире было холодно, но не холод заставил меня поежиться. Возле ярко упакованных подарков Санта оставил мне прекрасную куклу, которая выглядела точь-в-точь как актриса Ширли Темпл. На ней было свадебное платье из легкой снежной тафты. От талии до подола оно было украшено крошечными атласными розетками, а по вороту и рукавам струилось кружево. На голове была кружевная фата, похожая на огромное облако. Рядом лежали белая ночная рубашка и мягкий синий халатик.

Таких кукол я видела только в кино. Она была так красива со своими волнистыми русыми волосами и блестящими глазами! Я придвинулась к ней как можно ближе, понимая, что трогать ее нельзя, пока мама с папой не проснулись. Но мне достаточно было предвкушения того, как я возьму ее на руки. Я назвала куклу Кэтрин.

Я играла с Кэтрин много лет, а потом сохранила ее в надежде, что когда-нибудь смогу передать детям. Моя дочь Карен тоже обожала эту куклу, хотя ее оригинальная одежда к тому времени уже потерялась. Затем Карен тоже спрятала ее, чтобы однажды передать своему ребенку. Теперь кукла принадлежит дочери Карен, которую зовут Джордан. Хотя годы немного потрепали Кэтрин, она улыбается все так же мило, а ее глаза до сих пор сияют. Нам с Карен дороги даже ее спутанные кудряшки.

Наверное, однажды Джордан почувствует то же самое, ведь эта кукла всегда была и будет особенной для нашей семьи. Я расскажу своей правнучке о том Рождестве, когда нашла Кэтрин под елкой. В сердце этой драгоценной куклы — целые поколения моей семьи. Надеюсь, у Джордан тоже когда-нибудь родится дочка, чтобы цепочка любви смогла продолжиться.

Нэнси Джулиен Копп

Главное, любовь велика

Разве может быть что-то более приятное для человеческих душ, чем осознание, что они вместе навсегда, что они всегда будут рядом в тихих, невыразимых воспоминаниях.

Джордж Элиот (настоящее имя Мэри Энн Эванс), писатель

Наши взрослые сыновья и их семьи в праздники всегда приносили нам радость, но одно Рождество мне запомнилось особенно. Поужинав в Сочельник и открыв все подарки, мы устроились у потрескивающего в камине огня. Мужчины вытянули ноги и заняли ими весь ковер.

— Мама, папа, — начал наш младший сын Лейн, — как хорошо быть дома. Я хочу, чтобы вы знали, как много вы для меня значите. Вы подарили мне счастливое детство. Помните нашего кота, Старика Тома? Помните, как мы его дразнили?

— Ага, — кивнул Лэнс. — А помните, как мы с Марком устроили красочный бой и залили кирпичную стену белой краской?

— Она до сих пор белая, — заметил их отец.

— А помните, как Чау играл с полотенцем? — продолжил Марк. — И вы никогда не пропускали наши игры, сколько бы ни приходилось ехать.

— И пикники мы не забудем! И охоту, — подхватили мальчики.

Это каждый раз пробирает меня до слез. По-моему, им даже нравится, когда я плачу.

Глубокой ночью у нас дома снова стало до странности тихо. Наши мальчишки, которые так быстро выросли, разошлись по своим комнатам. Внуки хором повторили: «Спокойной ночи, мамочка. Спокойной ночи, папочка. Я вас люблю».

На стене спокойно тикали старые часы, и я радовалась, что семья снова в сборе. Внуки спали в спальных мешках на полу. Отовсюду раздавалось сопение.

На следующее утро все выстроились в очереди в душ и в прачечную. В столовой некуда было яблоку упасть. Все собирались в церковь. Я порциями готовила завтрак и извинялась перед своей невесткой Конни за тесноту. Ее ответ я запомнила на всю жизнь:

— Не важно, большой ли у вас дом. Главное, что любовь велика!

Ее слова напомнили мне о том, что такое семья, особенно в Рождество.

Через несколько дней ребята стали разъезжаться по домам. Я решила не плакать. Но разве это возможно? Ведь я плакала от любви. Я смотрела им вслед, пока машины не скрылись из виду. Муж обнимал меня, и мы вместе махали руками.

Главное, чтобы любовь была велика.

Моя Конни научила меня, что нет ничего важнее семьи, особенно в Рождество.

Джоан Клейтон

Посылка

В Рождество мы открываем не только подарки, но и свои сердца.

Дженис Мэдитер

Рыжие фонари из тыквы всегда сменяются ароматной индейкой. Каждый декабрь, с тех пор как я уехала из дома, мама присылает мне посылку, которая означает официальное начало праздников в моем семействе. Я ставлю коробку на видное место и, забывая обо всех правилах приличия, сдираю с нее наклейку «НЕ ОТКРЫВАТЬ ДО РОЖДЕСТВА!». В битве любопытства с приличиями любопытство всегда побеждает.

Я говорю себе: «А что, если мама положила туда что-нибудь скоропортящееся?» Хотя, честно признаюсь, ни разу я не находила в посылке ни сэндвичей с тунцом, ни картофельного салата.

Но вообще в посылках чего только не было. В разные годы там оказывались шкатулки для бижутерии, ежедневники в обложке под кожу зебры, соломинки для коктейля с шуточными надписями и даже позолоченное колье с красноносым оленем Рудольфом — нос из «настоящего рубина».

Неизменно всегда было одно — мама присылала свое фирменное полено с орехами и финиками (не путать с фруктовым тортом!). Эти «поленья» стали легендой среди моих друзей и коллег по работе. После Дня благодарения они сразу начинали интересоваться: «Как поживает твоя мама?» или «От мамы что-нибудь слышно?». В конце концов они спрашивали напрямик: «Посылка уже пришла? Нам достанется кусочек этого чудного пирога?».

Когда мои дети немного подросли и поняли, что в посылке всегда есть кое-что и для них, они тоже начали считать дни после Дня благодарения. Посылка стала для них таинственной связью с бабушкой — они виделись с ней очень редко, но знали, что она их любит без памяти. Дети быстро научились проводить грань между довольно банальными подарками Санты и подарками бабушки, которые доставались им без связи с их школьными успехами и поведением. Это поражало меня, пока я сама не стала бабушкой.

В посылке никогда не было ничего дорогого, да мы этого и не ждали. Нам доставляло радость само предвкушение — ведь никто не знал, что на этот раз будет внутри. Мама умела находить диковинные варианты обычных вещей. Помню, она присылала деревянные ложки для салата с ручками в виде гавайских танцовщиц, монетки с изображениями индейцев и детские солнечные очки с розовыми пластиковыми балеринами на оправе. Моя дочка однажды надела их на занятие по танцам и произвела настоящий фурор.

Еще была вещь, которая озадачила меня, а затем поразила своей дьявольской логичностью — ранец, подписанный именем КИМ. Никого из моих детей так не звали. Оказывается, мама услышала в программе у Опры[2], что маленьким детям лучше не носить напоказ вещи с их настоящими именами. Ведь «плохой человек» сможет назвать их по имени и убедить, что он их знает. Поскольку мою дочку звали не Ким, незнакомец не мог ее обмануть. Все гениальное просто!

Мама относилась к тем немногим людям, кто понимает, что дарить подарки — это не просто покупать что попало в супермаркете. Она нисколько не сомневалась, что ожидание сюрприза дороже денег.

Хотя мы знали, что посылка никогда не приходит раньше 7 декабря, мы начинали обсуждать ее еще в Хеллоуин, а после Дня благодарения с нетерпением ждали ее появления. Когда она наконец-то прибывала, мы уже были взвинчены до предела. Мы принимали коробку из рук почтальона чуть ли не с викторианской торжественностью. Пришла! Праздники начинаются!

Мама умерла в середине октября, когда отправлять подарки было еще рано.

Но убирая ее дом перед продажей, я нашла обернутую в коричневую бумагу и перевязанную веревкой посылку, адресованную мне. Эту последнюю посылку я так и не открыла, но каждое Рождество, где-то 7 декабря, я достаю ее, уже немного потрепанную, и аккуратно кладу под елку.

Праздники начинаются!

Барбара Д’Амарио

Маленькие коробочки

Единственный подарок — это частица тебя.

Ральф Уолдо Эмерсон, поэт, эссеист и философ

Мама хотела отправиться по магазинам за подарками к Рождеству. Было трудно понять, зачем ей это, при ее самочувствии и слабости. Она могла бы составить список, и мы бы все сделали за нее, — но нет, она хотела пойти сама. В один из дней, когда она не мучилась от боли, мы отбросили все сомнения насчет того, стоит ли неизлечимо больному человеку гулять по магазинам.

Каким-то образом нам удалось загрузить в минивэн маму, ее кресло на колесиках, маленького Джошуа, его коляску и всех остальных, и мы поехали в торговый центр. Мы захватили с собой сумку с подгузниками для Джошуа и целый мешок лекарств для мамы. Было 23 декабря, и мы радовались своей отваге.

В торговом центре, само собой, было полно народу, так что нам пригодился инвалидный парковочный стикер — можно было не тратить время на поиски места. Мы по очереди возили маму в кресле и Джошуа в коляске. Практически все уступали нам дорогу. Джошуа улыбался бабушке, которая ехала рядом с ним. Он смирно сидел в коляске и даже не пытался вылезти.

Но когда первая радость совместного похода по магазинам рассеялась, мне показалось, что маме немного неуютно. Сначала мы зашли в универмаг, но катать ее среди вешалок с одеждой и полок с подарками было неудобно. Мы пытались догадаться, что бы ей хотелось посмотреть, оставляли ее в сторонке и приносили ей вещи на выбор.

В конце концов она загрустила.

— Мне просто хочется побродить и все посмотреть.

Поняв это, мы стали безропотно катать ее по узким проходам.

Затем мы отправились в основную часть торгового центра, и она объяснила, что именно ищет. Оказалось, ей нужны маленькие коробочки. Она не искала обычные подарки — и вообще подарки, — и это сбило меня с толку. Она хотела купить маленькие коробочки, чтобы положить в них самые дорогие свои украшения и подарить их близким в ее последнее Рождество.

Мы нашли эти коробочки в часовом магазине и вскоре после этого вернулись домой. Мама ужасно устала от нашей прогулки.

В рождественское утро Мелисса, тогда еще невеста, а теперь жена Марка, первой открыла маленькую коробочку от мамы. В ней был один из любимых маминых гарнитуров — колье и серьги с топазами. Мелисса была очень растрогана.

Я заранее знала, что найду в своей коробочке, которую открыла чуть позже. Там лежал прекрасный бриллиант на чудесной золотой цепочке. Папа подарил его маме на ее пятидесятилетие, пятью годами ранее. Она любила это украшение больше всего — и подарила его мне.

— Носи его, не береги для особых случаев, — сказала она.

Я не смогла ничего ответить. В горле стоял ком.

Несмотря на мамин совет, бриллиантовый кулон на золотой цепочке обычно лежит в маленькой коробочке, спрятанной у меня в гардеробе. Надевая его, всегда по особому поводу, я чувствую, что беру с собой и частичку мамы.

Он такой же прекрасный, как она. Он так же сияет и притягивает к себе восхищенные взгляды. Но я слишком боюсь его потерять — потерять частичку мамы, поэтому не могу носить его каждый день.

Лиза Паулак

Для вас всегда найдется место

Отдавать следует так же, как и получать: радостно, быстро и без колебаний, ибо нет ничего прекрасного в том благе, которое липнет к рукам.

Луций Анней Сенека, древнеримский философ

Из колонок лился голос Кенни Роджерса[3], исполнявшего песню I’ll Be Home for Christmas, а коричный аромат создавал праздничную атмосферу на кухне.

— Мам, тут Джен звонит! — взволнованно крикнула Бекка из гостиной.

— Правда? Может, у них изменились планы?

Мне стало не по себе. Дочь проходила практику в сиротском приюте в Мексике и звонила редко, чтобы экономить деньги, — только по серьезным поводам. Стряхнув муку с рук, я взяла трубку.

— Привет, милая! Какой приятный сюрприз!

— Привет, мам! Как там Канзас? Заказали снег на Рождество?

— Надеюсь, снег пойдет, но ты ведь знаешь Канзас! Может, будет плюс двадцать, а может, минус десять. Но вряд ли ты позвонила, чтобы поговорить о погоде.

— Вообще-то, мам, я хочу попросить об огромном, Огромном, ОГРОМНОМ одолжении. Одна моя подруга по колледжу беременна и не может признаться родным. В их общине это осуждается, и она очень боится гнева братьев.

— Чем же я могу здесь помочь? — спросила я, уже предвидя ответ.

— Можно ей пожить у вас, пока не родится ребенок? Она собирается отдать его на усыновление.

До Рождества оставалось меньше недели — как мне было отказать молодой беременной женщине? Само собой, я сказала:

— Мне нужно обсудить это с твоим папой, но он наверняка не будет против. И все же, может, ты попробуешь убедить ее рассказать обо всем родителям? Мне не хочется никого обманывать.

— Ее мама живет в Саудовской Аравии, а отца она много лет не видела. Теперь ты поняла, о ком я говорю?

— Судя по всему, о Сим, — ответила я, вспоминая чудесную восточную красавицу. — Когда она приедет?

— Она сдает последний экзамен в пятницу утром, так что вечером сможет быть у вас. Мы с Питом как раз уже приедем. Когда каникулы у Бет и Томаса?

— Все приезжают в пятницу. Жду не дождусь! — восторженно сказала я.

— И я тоже! — крикнула Бекка у меня из-за спины.

— Привет, Бек! Я тоже по тебе соскучилась. Я бы еще поболтала, но эти звонки меня совсем разорят! — ответила Джен сестре.

— Вы прилетаете в пятницу в полдень? — спросила я, стараясь не затягивать разговор.

— Да. Пит передает, что у него уже слюнки текут при мысли о твоих рулетах. Спасибо огромное, мам. Я тебя люблю.

— Скажи Питу, что насчет рулетов я не обещаю. В школе в конце семестра полно дел. Люблю тебя, милая, — ответила я и положила трубку.

На руках засыхало тесто. На Рождество наш «постоялый двор» должен был заполниться под завязку. Похоже, Джен придется потесниться и пожить с сестрами, чтобы мы подготовили ее крошечную комнатушку для Сим, которой не помешает уединение.

Через четыре дня дом стоял вверх дном: мы запаковывали подарки, готовили, делали последние приготовления к Рождеству. Когда зазвонил телефон, Томас снял трубку и крикнул мне:

— Мам, тут какой-то странный звонок за счет абонента!

Он передал мне трубку, и я услышала вопрос оператора:

— Вы готовы принять звонок из тюрьмы округа Вернон за счет вызываемого абонента?

Совершенно сбитая с толку, я согласилась.

— Это офицер Кастил из офиса шерифа округа Вернон. Здесь живет Томас Гэррити? — спросили меня, и я посмотрела на сына.

— Да, — подтвердила я. — В чем дело?

— Видите ли, мэм, на Рождество мы выпускаем заключенных, которые хорошо себя ведут. Если им есть куда пойти, нужно, чтобы ответственный взрослый человек подписался в приказе об освобождении. Майк Престон дал нам это имя и номер.

— Секундочку, — сказала я и быстро передала все Томасу. — Почему Майк не хочет позвонить родителям? — спросила я. — И вообще, как он оказался в тюрьме?

— Они переехали в Вайоминг. Долго рассказывать, — бросил Томас.

Поговорив с сыном и с офицером, я поняла, что к нам приедет новый гость. Когда с неба упали первые снежинки, мой муж Макс взял Томаса и поехал за Майком, а я поднялась наверх и проверила, найдутся ли у нас одеяла и полотенца еще для одного человека. Заглянув в маленькую комнату Томаса, я подумала: «Будет тесновато, но все равно уютнее, чем в тюремной камере». Томас, Майк и Пит, наш будущий зять, сумеют разместиться на кровати и в спальных мешках. Когда я спустилась обратно, девочки уже поставили на стол дополнительный прибор и весело болтали, делая вафли.

Найдя в сумочке немного наличных, я спросила:

— Кто съездит в «Волмарт» до закрытия и купит Майку подарок? Похоже, ему все пригодится, от дезодоранта до нижнего белья.

— Мам, какие же это подарки! — ответила Бет, хватая деньги и чмокая меня в щеку. — Ну-ка, ребята, собирайтесь! Купим и нужное, и КЛАССНОЕ!

Хихикая, девочки прихватили с собой Пита и отправились на благотворительную миссию.

Ужин немного запоздал, но, когда мы все расселись за столом, чтобы по традиции полакомиться рождественскими блюдами — у нас это сосиски и вафли с клубникой, — дом был переполнен радостью. В наших блестящих, счастливых глазах отражалось пламя свечей, а по щекам Сим текли слезы. Взяв ее за руку, я шепнула:

— Все будет хорошо.

Та всенощная показалась мне особенно чудесной, ведь со мной была вся моя семья, будущая мать и «заблудший странник».

На следующее утро Майк проспал — или притворился спящим, — чтобы мы успели насладиться «семейным» Рождеством. Когда весь пол гостиной покрылся смятой бумагой и лентами, а девочки начали примерять свои подарки, Томас подошел ко мне и положил мне на плечо свою мускулистую руку.

— Мам, ты не обидишься, если мы снова упакуем мое пальто и подарим его Майку? — спросил он.

— О, милый, девочки позаботились о подарках для Майка. Тебе очень нужно новое пальто. Твоя школьная куртка уже трещит по швам.

— Купим мне другое до отъезда. У Майка даже свитера не было, когда мы его вчера встретили, — ответил сын.

Я обняла его и пошла искать скотч, чтобы снова упаковать пальто.

Потом я смотрела на снегопад, пока все близкие болтали в гостиной. Макс подошел ко мне, приобнял меня и заметил, что в глазах у меня стоят слезы.

— Все хорошо? — спросил он.

— Просто чудесно. Я радуюсь за наших детей. Они знают истинный смысл Рождества, — ответила я.

Джерри Уэтта-Хильгер

День пижам

Не стоит недооценивать важность Ничегонеделания, когда можно просто идти куда глаза глядят, прислушиваться ко всему, что не слышно, и ни о чем не переживать.

«Маленькая книга советов Винни-Пуха», вдохновленная А. А. Милном

Каким бы прекрасным ни было Рождество, для меня на первом месте всегда остается 26 декабря, которое в нашем доме называют Днем пижам. Эта традиция зародилась лет десять назад, в особенно беспокойный праздничный сезон.

В тот год в Сочельник мы с моим мужем Стивом легли спать лишь на рассвете, до поздней ночи упаковывая подарки и готовясь отмечать Рождество с нашими четырьмя детьми. Только мы легли, как дверь в комнату младших отворилась и они прокрались в коридор. Я заснула под их восторженный шепот.

Рождество в нашем доме празднуется долго и весело — в течение дня к нам по очереди приезжают все члены семьи. Мы накрываем завтрак на восемь-двенадцать человек, затем прибираемся и принимаем душ, а потом начинаем готовиться к ужину на двадцать пять персон.

В тот раз я ужасно устала и отключилась в три часа дня, сидя за обеденным столом над креветочным салатом-коктейлем с соусом из артишоков. К счастью, за ужин отвечал мой муж, по профессии шеф-повар. Без него я бы не справилась.

На следующий день бедняга Стив отправился на работу, а я хорошенько выспалась и устроилась на диване с новым романом, который он подарил мне на Рождество. Дети тихо играли со своими игрушками. День был исключительно хорош. Когда Стив вернулся, я встретила его в пижаме, и на ужин мы доели остатки вчерашнего изобилия. Вечером я дочитала роман, сидя перед трескучим камином.

Позже я поняла, что это был для меня едва ли не лучший день в году, — и сделала его традицией. С тех пор она немного изменилась. Теперь я утром развожу огонь в камине и ложусь на диване. Каждый приносит с собой подушку и любимое одеяло. Мы валяемся, отдыхаем, смотрим кино, играем в игры и читаем. Ближе к обеду я принимаю душ, но вместо одежды натягиваю на себя чистую пижаму. Наши друзья и близкие знают, что в этот день к нам в гости без пижамы лучше не приходить.

Прелесть придуманного праздника заключается в том, что правила ты устанавливаешь сам. Мои правила просты, но не допускают исключений. В День пижам все спят сколько хотят и никто никого не будит. Никто не занимается уборкой и готовкой. Не разрешается часами собирать слишком сложные игрушки с сотнями деталей. Дети знают: если накануне папа не успел их собрать, им придется подождать до завтра.

День пижам так прекрасен, что через несколько лет я уговорила Стива брать выходной и присоединяться к нам. Это было ошибкой. Хотя я терпеливо объясняла ему правила, он так ничего и не понял. Я проснулась от запаха свежесваренного кофе. Спустившись на кухню, я увидела, что муж как раз выносит мусор. Этим дело не закончилось! Он весь день прибирался. Хуже того, его дурной пример оказался заразителен. Наша вторая дочь, которой в то время было почти семнадцать, начала заниматься тем же.

Они были похожи на напарников, объединившихся в борьбе с криминальной волной рождественского хаоса, которая настигла наш дом. Я ворчала и даже покрикивала: «Вы портите День пижам!» — но ничто не могло их остановить.

В этой суете сложно было расслабиться и почитать книгу. Я с тяжелым сердцем принялась им помогать, надеясь, что так мы управимся быстрее и сможем наконец отдохнуть. Но этого не случилось. Мы так и не нашли золотой середины. День был испорчен.

Поэтому теперь у нас действует новое правило: в День пижам дома могут находиться только те, кто уважает дух праздника. Старые проступки прощаются, если их не повторяют вновь. Муж честно пытался изменить свое поведение, но ему просто не нравится слоняться без дела. Поэтому в День пижам он целует меня на прощание и едет на работу, а вечером с удовольствием натягивает пижаму и присоединяется к нам.

Хотя изначально День пижам был для меня днем отдыха, двое моих младших детей добавили празднику огонька. Они поняли, что обычные правила отменяются, и положили начало собственным традициям — стали есть конфеты на завтрак и печенье на обед. Они принялись строить в своих комнатах крепости из одеял и целый день играть в них, не реагируя на просьбы убраться.

Многие годы основные правила не менялись, зато не раз менялся состав отдыхающих, из-за чего праздник приобретал новые краски. Сначала на ужин мы ели остатки с праздничного стола — креветки, тушеную говядину, картошку с сыром и фаршированные ракушки. Единственным исключением из правила «никакой готовки» было поджаривание сосисок и зефира на огне, ведь это не работа, а сплошное веселье. В какой-то момент я решила, что приготовить простой ужин не так уж и сложно, ведь я люблю возиться на кухне. Теперь в День пижам на ужин мы всегда едим бефстроганов из остатков говядины по рецепту моей мамы, который я помню с детства.

Две наши старшие дочери выросли и уехали в другие города. Обе они приезжают домой на Рождество. Теперь у меня есть внучка, которая любит День пижам не меньше моего. В прошлом году в Рождество она отвела меня в сторонку и шепотом спросила:

— Можно я сегодня останусь у тебя ночевать? Мне не хочется пропустить День пижам!

Само собой, я согласилась, и на следующее утро, пока все долго спали, мы с внучкой разобрали диван и развели огонь в камине. Мы устроились под одеялом, и я стала читать ей сказки из стопки книг, которую она притащила с собой. Позже ее юный дядюшка показал ей, как строить крепость из диванных подушек, а я села у камина с книгой и радовалась их смеху, когда крепость упала прямо им на головы. Поднявшись, чтобы подбросить в камин еще одно полено, я поняла, что нет ничего лучше, чем передать свою любимую традицию следующему поколению. Пусть и они устраивают Дни пижам…

Лори Хиггинс

Цветущие дары

Какие бы испытания ни выпадали на наш век, всегда есть время для благодарности и новых начинаний.

Дж. Роберт Москин, журналист

Для троих моих сыновей год выдался непростой: новый город, новый дом, новые школы, новые друзья, новая жизнь. Приходилось ко многому привыкать, было тревожно и даже грустно. Приближалось наше первое Рождество на новом месте, и я хотела провести его по-особому. Нам нужен был новый взгляд. Новая традиция — но со старым, добрым чувством тепла, единения, надежды и пробуждения. Я разработала план.

Рано утром в Рождество мы натянули на себя все теплые вещи и отправились на пляж в двух милях от дома. Было холодно, но рассвет того стоил. Мы припарковались, взяли сумку-холодильник, забитую горячим шоколадом и сладкими булочками, и пошли по пляжу в сторону каменистого волнореза, который закрывал вход в бухту. План был прост: устроиться на скалах, смотреть на великолепный океан и ценить восхитительные дары, которые нам каждый день преподносит этот мир.

Мой средний сын Питер заметил его первым.

— Мам, смотри! Цветок! — воскликнул он и побежал по камням.

Среди серого гранита лежала одинокая белая лилия — символ чистоты, красоты и изящества. Питер поднял ее и рассмотрел, пока мы подходили ближе.

— Как думаете, откуда она? — спросил он.

Мы огляделись по сторонам, но на пляже никого не было.

Собравшись в кружок, мы расселись на камнях, положили лилию рядом и стали любоваться ею. В голове у нас роились вопросы: кто ее здесь оставил? зачем? ждала ли она именно нас? Потягивая горячий шоколад, мы говорили о надежде и о новых начинаниях. Когда холодный ветер согнал нас с пляжа, мы положили лилию обратно на камни и пошли к машине, по пути собирая ракушки и камушки.

Вернувшись домой, мы открыли подарки. Обычное возбуждение в этот раз немного приглушили разговоры о лилии. Вечером мы выложили наши пляжные находки на кухонный стол и с помощью лент и клеевого пистолета сделали из них игрушки для елки. На обратной стороне каждой из них мы написали дату и слова: «Год первый. Год лилии».

Наша прогулка по пляжу стала ежегодной рождественской традицией. Но теперь мы приносим на волнорез собственные дары. За день до Рождества мы отправляемся к флористу и каждый выбирает по цветку. По дороге с пляжа мы находим подходящий камень и оставляем цветы на нем. Шагая обратно и подбирая камушки для новых игрушек, мы гадаем, кто найдет — и получит — наши дары новых начинаний.

Сьюзан Гэррард

Колядки

Каждый день приносит новые подарки. Раскрывайте их.

Рут Энн Шабакер, автор афоризмов

Ничто так не радует сердце, как рождественские колядки. Праздники всегда приносят суету, и дух Рождества легко теряется в спешке и желании сделать все «как надо». Однажды мы объединились с соседями и отправились колядовать вместе с детьми. Чтобы поднять настроение у всей округи, мы делились духом Рождества, пока не устали и не промерзли до костей.

Последний дом, решили мы, и снова расселись по машинам. Казалось, старичок, который одиноко сидел возле кухонного окна, только и ждал нашего прихода. Мы припарковались возле его дома и договорились, какие песни будем петь. Половина детей к этому времени уже ныла от холода, а блестящий снег Юты потерял свое очарование, хотя намерения у нас были самые что ни на есть благие.

Наконец выбрав репертуар для старичка, мы позвонили в дверь и подождали, пока он нам откроет. Уже думая о том, как буду укладывать детей спать и доделывать все дела, я автоматически запела вместе с остальными «Желаем вам Веселого Рождества». Но стоило мне увидеть, как глаза старичка наполняются слезами, как все лишние мысли тут же пропали. Пока мы пели, я слышала, как дрожат голоса моих друзей. В конце концов мой собственный голос тоже дрогнул и я запела тише, с трудом сдерживая слезы.

Старичок стоял на пороге, и свет висящей в коридоре лампы серебрился вокруг его седой головы. Когда мы закончили первую песню, он с удовольствием зааплодировал, и мы тотчас перешли к следующей. Из дома на улицу уходило тепло. Он как будто не обращал на это внимания — так он был рад нашему визиту. Казалось, он воплощал в себе Дух Рождества.

Для этого человека я пела от всего сердца, чувствуя, как в душе разливается радость. В тот вечер никто больше не приветствовал нас с таким восторгом. Никто не дал нам почувствовать себя такими долгожданными и любимыми. Я была безмерно благодарна старичку и счастливому случаю, который привел нас к нему на порог.

Последней мы запели «Тихую ночь», и дрожащий голос хозяина тоже влился в наш хор. По моим замерзшим щекам текли слезы, и я понимала, что никто из нас никогда не забудет этого человека. Песня закончилась, но мы остались стоять на крыльце, боясь разрушить волшебство момента. Старичок улыбался нам сквозь слезы, а мы улыбались ему.

Горячо поблагодарив нас и пожелав веселого Рождества, он ушел обратно в свой теплый дом. Мы медленно пошли прочь, оставив старичка, который своей радостью сделал тот вечер незабываемым, как и все Рождество. Казалось бы, этот человек нуждался в нас в своем одиночестве, но он и представить не мог, как он был нужен нам и какой подарок преподнес нашей маленькой группе. В нем мы нашли истинный дух Рождества.

Сьюзан Фарр-Фанке

Моя рождественская птичка

Песни отгоняют болезнь.

Мигель де Сервантес, писатель

«Ох, мороз, мороз» стоял в нашем маленьком сонном городке в Вирджинии. Мы не привыкли к такому холоду и блестящему инею, который покрывал все вокруг. На земле лежало шестьдесят сантиметров снега, дороги покрылись льдом, а температура не поднималась выше ноля. Мы стучали зубами от холода и с нетерпением ждали прихода весны. Одно утешение, что Рождество не за горами, а Санте должна понравиться эта зимняя сказка.

Как и многие матери, я работала на полную ставку, растила полуторагодовалую дочь и каждый день пыталась сделать как можно больше. Муж часто задерживался на работе — он был заместителем директора в школе, — поэтому мы с дочкой Саванной по вечерам прибирались, готовили ужин и занимались повседневными делами.

В тот особенно холодный декабрьский вечер мы быстро заскочили в магазин и приехали домой. С продуктами и непоседливым ребенком на руках я осторожно прошла по обледеневшему дворику, а потом по кухонному полу. Сбросив пальто, шапку, перчатки и зимние ботинки, я сказала Саванне, что сбегаю к машине за сумочкой и сразу вернусь. На это у меня ушло секунд двадцать. Я подошла к дому, взялась за ручку кухонной двери и… обнаружила, что дверь захлопнулась! Что же делать? Открыть снаружи защелку стеклянной двери можно было только ключом…

Я запаниковала. Дочурка танцевала на кухне, напевая что-то себе под нос и ничего не замечая. Я попробовала открыть окна, но они, конечно, тоже были заблокированы. Аккуратно постучав по стеклу, я подозвала Саванну. Она подошла, улыбнулась, встала на цыпочки и гордо показала, что она уже большая девочка и умеет «заклывать» дверь на замок. Увы, она была еще слишком маленькой, чтобы повернуть защелку обратно и «отклыть» дверь. Мы попались! И на улице стоял такой холод!

Тогда еще не было мобильных телефонов, чтобы позвать кого-то на помощь. Я начала думать, как мне пробраться в дом. Саванна тем временем отвлеклась на стоящую в гостиной елку. Блестящая, сияющая, эта елка была для нее настоящей мечтой! Я всегда боялась, что Саванна качнет ее и уронит на себя, поэтому мы много вечеров любовались елкой и учились «смотреть, но не трогать». Но теперь мама стояла снаружи, а елка манила мою дочурку к себе. Когда Саванна направилась в гостиную, я начала петь рождественские песни. Веселый мотив песенки «Колокольчики звенят» не может не привлечь внимание малыша! Саванна снова подбежала к двери, села на пол и стала громко мне подпевать. Мы спели еще множество песен, а потом Саванна посмотрела на меня и сказала:

— Мамочка, там холодно. Заходи.

Она и не подозревала, что наше рождественское приключение согревало мне сердце, хотя на улице бушевал холодный ветер.

Муж вернулся примерно через полчаса. Я топталась возле стеклянной двери, а Саванна сидела внутри и распевала «Санта-Клаус едет в наш городок». Когда я наконец попала домой, окунулась в уютное тепло и обняла мою певчую птичку, я поняла, что Рождество в тот год пришло раньше срока!

Коринна «Кори» Фаули-Хилл

Глава 3

В хлеву

Что всего важнее

Воистину подобен чуду ум ребенка.

Мастер Йода, персонаж блокбастера «Звездные войны»

Моей дочери Джессике было всего восемь, а она уже успела сменить три школы в трех разных странах. Мы с мужем работали на государственной службе, и нас как раз перевели в Мэриленд. Дочь и сын были рады возможности наконец-то пустить корни.

Мы поселились в небольшом городке неподалеку от Вашингтона. Местная церковь показалась нам очень приветливой, и в ней мы сразу почувствовали себя как дома. Каждое Рождество шестиклассники, самые старшие ученики начальной школы, устраивали представление. В нем участвовали ангелы, пастухи, мудрецы, трактирщик, Мария и Иосиф и даже настоящий младенец, которого им по такому случаю доверял кто-нибудь из прихожан.

Три года монахиня, возглавлявшая образовательное отделение нашего прихода, твердила Джессике, что та станет прекрасной «Марией», если будет хорошо учиться и подавать пример остальным. И вот Джессика перешла в шестой класс. В октябре приход начал готовиться к долгожданному и всеми любимому представлению, рассказывающему древнюю историю Рождества.

Однажды вечером, после занятий по религии, сестра Марджи попросила меня задержаться для разговора. В ее голосе звучали нотки волнения и даже паники. Это заметили все присутствующие. Учителя, родители и ученики притихли в надежде узнать, что такого важного она хотела мне сообщить.

Тихим шепотом сестра объяснила мне причину своего беспокойства: Джессика очень вытянулась и теперь была чуть ли не на голову выше мальчика, который хотел играть Иосифа.

— Когда они пойдут по проходу, сопровождаемые хором ангелов, — прошептала она, — Мария должна будет в одной руке нести младенца Иисуса, а другой опираться на локоть Иосифа. Не представляю, как это будет смотреться, раз она настолько выше его.

Она встревоженно покачала головой. Я тоже запаниковала, стараясь не смотреть на дочку, которая не сводила с нас глаз. Я постаралась объяснить сестре, что отказ в долгожданной роли может разбить моей девочке сердце.

Джессика вдруг подошла к нам. Оказалось, она слышала наши «тайные» переговоры и не стала ходить вокруг да около.

— Простите, сестра, — вежливо сказала она. — Ведь Иосифа не остановило, что Мария была беременна, когда он взял ее в жены. Думаете, он бы сильно переживал из-за того, что она выше ростом?

Мудрая, добрая сестра Марджи обняла Джессику и повела всех актеров в церковь на вечернюю молитву. Представление прошло замечательно, и мы с мужем гордо смотрели, как Мария заботливо несет ребенка, а другой рукой мягко и уверенно опирается на крепкое плечо Иосифа.

Джулия Дж. Пауэлл

Идеальный подарок

Любовь — сама по себе подарок.

Жан Ануй, драматург

За две недели до Рождества я покинула свой уютный пригород и с группой друзей отправилась в Лос-Анджелес. «Динь-дон, динь-дон, в город пришло Рождество…» — напевала я про себя, шагая по тротуарам. Дальше в известной песне Ливингстона и Эванса пелось о «смеющихся детях и улыбающихся прохожих», но вокруг я видела совсем иное.

Улицы богатого города были полны бездомных — несчастных людей, измученных тяжелой жизнью, алкоголем и наркотиками. Они тащили пластиковые пакеты со своими скудными пожитками, а в нескольких кварталах от них покупатели спешили домой с сокровищами из дорогих дизайнерских бутиков.

Этот контраст поразил меня. Я молила Бога вмешаться и напомнить мне истинную причину праздника.

На второй день нашего путешествия в реальную жизнь гид повел нас знакомиться с мобильной миссионерской организацией «Метро Кидз». Мы следовали за их обеденным фургоном, покрытым рисунками на религиозные темы, пока он кружил по бедным кварталам. Из колонок лилась веселая музыка, на звуки которой сбегались сотни местных детей. Как только фургон остановился в тихом тупике, все, от мала до велика, бросились обнимать пастора как лучшего друга. Пастора эти объятия словно окатили волной энергии.

Через несколько минут на асфальт постелили коврики, и все расселись кружком.

— Кто хочет поиграть? — громко спросил молодой пастор у притихшей толпы.

— Я, я хочу! — воскликнул один мальчишка и вскочил на ноги.

— И я! И я! — раздался целый хор голосов.

Их радость была заразительна, и я тоже улыбнулась.

— Хорошо, — сказал пастор. — Сейчас мы разыграем призы, а потом я расскажу рождественскую историю. Кто из вас слышал историю о младенце Иисусе?

В воздух взлетели почти все смуглые руки.

Я сидела скрестив ноги среди хохочущих детей. Вдруг ко мне подобрался мальчишка и тут же заснул у меня на коленях. Липкая карамельная тросточка выпала у него изо рта и запачкала мои джинсы. Затем кто-то навалился на меня сбоку, и я обнаружила рядом милую девочку с темными кудрявыми волосами, заплетенными в косички со множеством разноцветных резинок. Она смотрела на меня большими карими глазами.

— Привет, меня зовут Сэнди. А тебя? — сказала я.

— Эрика, — смущенно шепнула она и опустила глаза.

— Сколько тебе лет? — спросила я, приобняв ее за плечо.

— Пять, — с улыбкой ответила она.

— Хочешь, поиграем в какую-нибудь игру? — предложила я.

Она схватила меня за руку, потрясла головой и сказала:

— Нет, не надо.

— Хорошо, тогда давай просто посидим и посмотрим, — согласилась я, и она вздохнула с облегчением.

Опытные волонтеры веселились вместе с детьми. Призы — еда, игрушки, конфеты и книги — разыгрывались в бесчисленном количестве конкурсов. Победители поднимали трофеи высоко над головой.

— Смотрите, что мне дали! — кричали они друзьям.

Наконец пришла пора послушать рождественскую историю и кое-чему научиться.

— Слушайте, — сказал пастор сотням неугомонных детей. — У нас есть еще несколько призов. Взрослые будут наблюдать за вами и выберут восемь мальчишек и девчонок, которые получат награду за внимательность.

Все тут же замолчали, но тишина продолжалась всего пару секунд. Чем больше дети старались сидеть тихо, тем сильнее им хотелось смеяться. Меня тоже тянуло хихикнуть, но пришлось сдержаться.

Сидя среди бедных детей на улице Лос-Анджелеса, я была счастлива! Я чувствовала приближение праздника. Я слушала историю о родителях, которым пришлось остановиться в хлеву, потому что на постоялом дворе для них не нашлось места. Я смотрела на спящего у меня на коленях мальчишку и представляла себе младенца в пеленках, прижатого к материнской груди.

Эрика внимательно слушала историю о Сочельнике и даже не шевелилась. Она терпеливо ждала соревнования по запоминанию стихов из Библии.

— Сегодня мы возьмем стих 1:17 из Послания Иакова. Я прочитаю его, а вы повторите за мной, — сказал пастор. — «Всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов», — произнес он по-английски и затем повторил по-испански.

— «Всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов», — повторили дети.

Через несколько минут взрослый волонтер похлопал Эрику по плечу.

— Спасибо, ты слушала очень хорошо и долго. Ты заслужила один из наших призов, — он протянул девочке подарок, завернутый в красно-зеленую бумагу.

— Спасибо, — ответила Эрика.

У нее на лице засияла радостная улыбка. Другие дети разорвали бумагу, чтобы увидеть подарок, но не Эрика. Она посмотрела на мальчишку, спящего у меня на коленях, и прошептала мне на ухо несколько слов, от которых у меня перехватило дыхание.

— Теперь мне есть что подарить братишке на Рождество, — сказала она.

Не зная, что внутри, и не надеясь получить ответный подарок, Эрика готова была отдать свою награду.

Я поняла, что моя мольба о божественном вмешательстве только что была услышана, и у меня на глаза навернулись слезы. Христианская щедрость и самозабвенная любовь Эрики к братишке открыли мне истинный дух Рождества. Уже в пять лет Эрика понимала, что любовь — идеальный подарок и нет больше счастья, чем возможность отдать ее другим.

Сандра Вуд

Корзина надежды

Надежда — это вера, которая протягивает нам руку в темноте.

Георг Айлс, писатель

Машина остановилась в нескольких кварталах от нужного места. Я жестами велела троим нашим детям тихонько выбираться на улицу и идти к небольшому, тускло освещенному домику в стороне от шоссе. Чувствуя себя главарем семейной банды, я кралась вдоль кустов у занесенной снегом обочины.

Мы срезали угол и прошли через церковную парковку. Пока мы огибали здание церкви, я с улыбкой вспоминала нашего грузного пастора. Знал бы он, как мы «реализуем» на практике его слова о том, что дети однажды последуют по нашим стопам! Что-то подсказывало мне, что наше снежное приключение не совсем соответствует его представлениям о благочестии. Я на секунду остановилась, решив напоследок удостовериться, что мы ничего не забыли. Все в порядке — мы с девочками несли свои сумки, а наш юный джентльмен тащил по снегу пустую ярко-красную корзину.

Мимо пронеслась очередная машина, и мой светловолосый сынишка замер на месте. Я подошла и положила руку ему на голову, жестом повторяя приказ пригнуться и стараться не попасть в свет фар. Девочки сами спрятались, дожидаясь, пока белый луч скроется за поворотом.

В конце концов, они сами это придумали. Для рождественской пьесы Лори заучила наизусть стихи 2:8–14 из Евангелия от Луки, и история младенца, у которого даже не было дома, поразила ее. В преддверии Рождества она не раз рассказывала ее брату и сестре.

Рассудительная Шери всегда готова была всем помочь. Мы сразу все поняли, когда она пару недель назад села в машину без варежек и на вопрос отца кивнула на новых соседей. Стеснительная маленькая девочка в красных рукавицах и ее мама брели по заснеженному полю к тому самому старому домику, который сейчас стоял перед нами.

Наверное, Шери все решила еще тогда. Каждый декабрьский вечер мы с детьми читаем новую рождественскую историю. Новелла «Дары волхвов», в которой муж и жена отдают дорогие сердцу вещи, чтобы купить друг другу подарки, только укрепила ее в этом решении. Детям хотелось отдать по одному из своих подарков тем, кто мог остаться совсем без подарка. Так родился наш план. Разве могут родители запретить своим детям бескорыстный поступок, который принесет кому-то новую пижаму и чашку горячего какао в Сочельник?

Добавьте к этому теплые перчатки, куклу для девочки и грузовик для ее братишки, простой рождественский ужин — все это мы тащили от куста к кусту, перешептываясь и прячась за деревьями вокруг домика.

Кевин поставил на крыльцо корзину. Я опустила в нее пакеты с едой и отбежала вместе с сыном за большой всклокоченный куст на краю двора. Девочки тем временем уложили поверх еды красиво упакованные подарки. Затем Шери подошла к нам, а Лори, как и планировалось, дважды громко стукнула в дверь и со всех ног кинулась в укрытие. Мы затаили дыхание.

Дверь отворилась. На пороге появился отец семейства. Стоя на костылях, он посмотрел по сторонам и позвал жену. Она вышла на крыльцо, тоже огляделась и подняла корзину. За спиной у родителей возникли два детских личика. Послышался восторженный шепот, все потянули руки к подаркам — а потом дверь закрылась.

Держась за руки, мы побежали по полю обратно к успевшей остыть машине. На этот раз никто не дрался за переднее сиденье и не ворчал из-за холода. Мы вспоминали лица людей на пороге дома, и я понимала, что дети не меньше меня радуются их счастью.

То Рождество стало первым. С тех пор мы каждый год делаем сюрприз для одной из нуждающихся семей. Через несколько месяцев у нас появился еще один повод для радости — священник в церкви объявил, что отец того семейства выздоровел и нашел новую работу, поэтому они переезжают на новое место.

Когда мы с Шери выходили из церкви, та женщина из домика подошла ко мне и сунула мне в руки пакет, в котором, похоже, была рамка.

— Не открывайте, пока не вернетесь домой, — наказала она. — А еще… — Она сделала паузу и прошептала: — Веселого Рождества.

Я пораженно посмотрела на нее, гадая, как она раскрыла нашу тайну. Но она лишь смущенно улыбнулась и погладила Шери по голове:

— Я решила подарить вам что-нибудь, после того как в декабре ваша дочка отдала моей Эдне красные варежки. Уже весна, но я до сих пор чувствую дух Рождества. Знаете, эти варежки дали нам надежду.

Растроганная, я заверила ее, что очень ценю ее подарок, каким бы он ни был. Мы с Шери попрощались со всеми и поспешили к машине, где уже собрались все остальные.

Едва переступив порог, мы открыли подарок. Это была вышитая крестиком картина — Мария держала на руках младенца Иисуса, прижимая его к сердцу. В тот момент мы снова поняли, что надежда никуда не исчезает — она всегда живет в сердце Иисуса.

Мы потеряли контакт с той семьей, но картина до сих пор напоминает нам об истинном смысле Рождества. Я знаю, Шери не забыла о том рождественском чуде, ведь свою первую дочку она назвала Кристин Хоуп, а Хоуп — это «надежда».

Делорес Кристиан Лизнер

Рождество вдали от дома

Рождество всегда скучаешь по дому — даже если ты дома.

Кэрол Нельсон Дуглас, писатель

Я стояла на балконе спиной к мужу и сдерживала слезы. В небе сияло декабрьское солнце, а вдали виднелось Средиземное море. Как же мне хотелось в Калифорнию! Гордон стоял рядом, положив руку мне на плечо. Я повернулась к нему и прошептала:

— Я не чувствую Рождества. В Бейруте мы так далеко от дома.

Уткнувшись в плечо Гордону, я всхлипнула и расплакалась.

— Я думала, раз мы так близко к Израилю, Рождество станет более настоящим, более ярким. Но сейчас кажется, что Вифлеем от нас дальше, чем когда мы жили в США.

Взявшись за руки, мы вошли в гостиную и устроились на диване.

— Мы ведь живем среди арабов-христиан, и я думала, Рождество будет таким же, как всегда, — всхлипывала я. — Но я ошибалась…

Постепенно повышая голос, я перечисляла все, чего мне не хватало на чужбине.

— Никто не украшает фасады домов. У наших соседей даже нет гирлянды! В магазинах не играют рождественские песни. Никто не приглашает нас на рождественские представления. Нет вертепов! И семейного ужина тоже не будет. Даже речи нет о том, чтобы купить настоящую, пахучую ель, ведь деревьев тут мало и просто так их не вырубают. Разве мы сумеем нарядить ту тощую искусственную елку, которую мы купили? Она не идет ни в какое сравнение с нашей прошлогодней красавицей!

Я поерзала на диване.

— Без украшений Рождество будет тусклым.

Гордон кивал и гладил меня по руке.

— Что ж, нам придется самим создавать себе рождественское настроение, — сказал он. — Дети еще маленькие, они понятия не имеют, как отмечать Рождество. Нужны традиции, которые подойдут к любому месту, где бы мы ни жили. Тогда дети навсегда запомнят наши праздники. — Тут муж внимательно посмотрел на меня и спросил: — Что для тебя самое главное в нашем привычном Рождестве?

Я закрыла глаза и погрузилась в рождественские воспоминания. Затем я подняла голову и стала загибать пальцы.

— Быть рядом с друзьями и близкими. Петь колядки. Обедать в Рождество и есть на десерт тыквенные и пекановые пироги. Играть в «Белого слона» в Сочельник.

Гордон кивнул.

— Подумай об этом. Мы ведь можем пообедать и весело обменяться подарками и здесь, в Бейруте.

Он подошел к столу и вернулся с бумагой и ручкой.

— Родных у нас здесь нет, — продолжил он, — но есть новые друзья. Сколько человек поместится у нас в гостиной?

— Около двадцати пяти.

Мы начали составлять список. В итоге на рождественский ужин получили приглашения двадцать два наших друга. Мы наказали им надеть что-нибудь красное и принести с собой завернутый подарок для игры в «Белого слона»[4]. Британцы и австралийцы расхохотались, когда мы объяснили, что подарок — это безделушка, с которой не жалко расстаться.

— У нас на родине подержанная вещь подарком не считается, — объяснили они.

И все же, не желая выделяться, они тоже принесли с собой «ненужные» вещи.

Когда гости пришли в Сочельник, в доме звучала рождественская музыка.

Мы сыграли в несколько игр, чтобы лучше узнать друг друга, и поужинали. После еды я начала игру в «Белого слона». Когда я сообщила, что на ход дается всего две минуты, наши гости стали хватать что попало в надежде обменять подарок на вещь, которую им хотелось получить.

После игры мы сидели на диванах, на стульях и на полу, пели рождественские колядки и читали историю Рождества в изложении апостола Луки. Седьмой стих как будто вобрал в себя всю сущность этого светлого праздника: «И родила Сына своего Первенца, и спеленала Его, и положила Его в ясли». Мы все чувствовали любовь, которую Иисус дарует тем, кто следует за ним.

Последние гости ушли уже ближе к полуночи, унося под мышкой дорогие (и не очень) подарки и громко рассуждая о том, что бы интересного придумать на следующее Рождество. Я сняла туфли и опустилась на диван. Гордон присел рядом, широко улыбаясь.

— Признайся, мы освятили эту комнату рождественским весельем, — сказал он.

— Это правда, — улыбнувшись, ответила я.

Мы молча сидели, наслаждаясь тишиной.

— Знаешь, что? — наконец спросил Гордон. — Теперь у нас есть новая традиция для Рождества, и нам уже не придется мучиться сомнениями, как его праздновать.

Я кивнула. Он был прав. Мы сделали это! Мы научились отмечать Рождество вдали от дома.

Пэт Стокетт-Джонстон

Мое первое Рождество

Мы лишь тогда живы, когда наши сердца знают о наших богатствах.

Торонто Уайлдер, писатель

Всем знакома история — Иисус родился в хлеву, когда Иосиф с Марией не смогли найти места в гостинице на пути в Вифлеем. И все мы видели иллюстрации к ней на рождественских открытках и в вертепах — Мария лежит в струящемся платье, в хлеву чисто, младенец Христос завернут в белоснежные или голубые пеленки. Но каким на самом деле было первое Рождество? Я часто думала об этом, и теперь мне кажется, что я знаю ответ.

В 2004 году в преддверии Рождества мы отправились в долгое путешествие из столицы Уганды Кампалы в отдаленный горный регион на севере страны. Мы несли медикаменты, школьные учебники и канцтовары, а также Благую весть племенам земледельцев и скотоводов народности ик.

Так далеко от цивилизации я еще никогда не бывала. Люди там одевались очень просто — они обматывали вокруг тела куски ткани и украшали себя яркими бусами. Вместо домов у них были глиняные хижины. Мы разбивали палатки за частоколом, который огораживал их деревни.

Каждый день мы шли козьими тропами в следующую деревню, и жители собирались, чтобы встретиться с нами и услышать наши истории. Я приносила с собой белую доску и цветные маркеры и пересказывала Библию, иллюстрируя основные события.

В третьей на нашем пути деревне недавно родила женщина. Я постучала в дверь «медицинского центра», который тоже был маленькой глиняной постройкой.

Внутри было душно и пахло дымом. На забросанном соломой полу, возле тлеющих в очаге углей сидела худая женщина, держа на руках крошечного младенца, завернутого в полотенце. Она с тревогой посмотрела на меня.

— У меня нет молока, — сказала она на своем языке, показывая на ребенка, который безуспешно сосал ее грудь.

Сквозь маленький проем в стене, служивший единственным окном, в хижину проникал тусклый свет. Пока я смотрела по сторонам, представляя, каково рожать ребенка в таких условиях, с улицы доносились разные звуки. Блеяли козы, смеялись играющие дети, прерывисто звучала музыка из радиоприемника, подключенного к ручному генератору, который служил в деревне единственным источником электричества.

Я вышла и позвала Катрину, чехословацкую лингвистку, которая приехала сюда снимать документальный фильм о народности ик. Когда я объяснила ситуацию, мы решили отдать молодой матери все оставшееся у нас молоко.

Катрина пошла за молоком, а я спросила у матери, можно ли подержать ребенка. Она улыбнулась и протянула мне сына. Полотенце раскрылось, и я заметила, что он до сих пор не обмыт, а из пупка у него тянется длинная пуповина.

В малюсенькое окно влетел ветерок. Мать поежилась и плотнее запахнула свое покрывало. В последние дни неожиданно похолодало.

И тут меня посетила мысль из детства — что бы я дала новорожденному Иисусу, если бы увидела его? Ситуация была так похожа, что я чуть не заплакала. Нет, сказала я себе, никаких параллелей здесь не может быть. Это не младенец Христос, а я не в Вифлееме!

Но разве важно, что это был обычный младенец? Разве имело значение, что его мать принадлежала к одному из несчастных племен, до которых не было никому дела в нашем мире? Бог наблюдал за этим рождением и гордо смотрел с небес на свое новое творение. И на самом деле Иисус, скорее всего, родился именно в таком мире, а не в идеализированном хлеву, который изображают на рождественских открытках и картинах.

Так что бы я Ему дала? Эта мысль пришла ко мне снова, а за ней прозвучали слова Иисуса из Евангелия: «У кого две одежды, тот дай неимущему».

У меня было две одежды. Прямо сейчас на мне было две рубашки, не говоря уж о тех, что остались дома. Я могла бы обойтись одной. А на руках у меня было воплощение чудесного рождения, которое прославляют миллионы. И вдруг сердце мое наполнилось необъяснимой радостью. У меня появился шанс вручить Богу подарок на Рождество!

Сняв одну из рубашек, я осторожно обернула ею малыша. Он стал таким красивым! А его мать почувствовала гордость за сына, и сердечная благодарность отразилась в ее улыбке.

Радио на улице заиграло громче. Это была рождественская музыка. «Радуйся, мир! Господь грядет. Земля, ликуй пред Ним!»

Господь действительно снизошел на землю. Это была не костюмированная пьеса, а реальная жизнь. Я никогда не думала, что смогу узнать, каким было первое Рождество, но вот — это свершилось.

Песня закончилась и началась другая. «В первое Рождество ангелы явились пастухам в полях, где пасли они коз, и в темную ночь…»

Именно там, вдали от цивилизации и праздничного блеска, среди скромных пастухов в горах Уганды я и встретила свое настоящее первое Рождество.

Никс Мартинес

Дом на Рождество

Тот, у кого Рождество в сердце, никогда не найдет его под елкой.

Рой Л. Смит, автор афоризмов

Из колонок стоящего в гостиной магнитофона доносились звуки гимна «Радуйся, мир!», а я сидела на чужой кровати и утирала слезы. Чему тут радоваться?

Мама вошла в комнату и спросила:

— Мы собираемся играть в покер. Хочешь с нами?

Заметив, как я расстроена, она села рядом.

— Милая, что случилось? Разве тебе не нравится Рождество?

В тот год я не чувствовала праздника. Мы только что переехали из моего родного города. Мама и отчим сидели без работы, и своего дома у нас еще не было. Мы остановились у друзей, Алленов, чтобы провести с ними Рождество и подыскать работу и жилье в соседнем городе. Это было первое Рождество, которое я не могла отметить с отцом, мачехой и маленькими сестрами — не говоря уж о бабушках и дедушках, тетях, дядях и кузенах.

— Я просто скучаю по всем, кто остался дома. Скоро приду.

Я сказала не всю правду, но у мамы хватало забот, и мне не хотелось ее беспокоить. Она потрепала меня по плечу и сказала, что все ждут внизу.

На меня нахлынули воспоминания о рождественских праздниках, которые мы проводили в бабушкином доме в Вайоминге. Мы с двоюродными братьями и сестрами с удовольствием спали в «шатре» под огромным обеденным столом, а взрослые занимали все кровати в доме. Обедая, мы усаживались вокруг стола и уплетали любимые лакомства — индейку и все остальное. Мы хохотали и пели песни под аккомпанемент пианино. Мы вместе убирали со стола и мыли посуду.

Но теперь я сидела в городе Эмити в штате Орегон, и мне казалось, что Вайоминг остался на другом конце света. Здесь постоянно шел дождь, и никакого снега. На елке не было ни одной нашей игрушки — они лежали где-то в коробке вместе с остальными вещами. Миссис Аллен нарядила очень красивую елку, но мне не хватало знакомых игрушек, появления которых я с нетерпением ждала каждый год.

Я представляла, как все родственники празднуют Рождество без меня, пока я сижу здесь, за тридевять земель. Здесь было хорошо, но не для Рождества.

Я взяла Библию, которую не открывала с того самого момента, как узнала о переезде, и листала страницы, пока не нашла историю о рождении Иисуса Христа. Хотя я слышала ее много раз, теперь она обрела для меня иной смысл. Мария и Иосиф оказались далеко от дома, им некуда было пойти и не к кому обратиться за утешением. Вонючий, грязный хлев вовсе не подходил для рождения малыша, не говоря уже о рождении младенца Иисуса. И все же его появление на свет стало незабываемым событием, о котором возвещали ангелы. Сюда собрались пастухи и даже волхвы с Востока. Самое первое в мире Рождество тоже отмечали вдали от дома, от семьи и уюта.

Я вдруг почувствовала себя не такой одинокой. У нас с Марией было кое-что общее. К тому же рядом со мной были близкие и друзья. Я умылась и вышла на кухню. Вскоре я уже вовсю играла в покер — не самое любимое занятие для подростка, но все лучше, чем реветь от жалости к себе.

В тот вечер мы стали готовиться к встрече Рождества.

— Миссис Аллен, можно я помогу вам с пирогами? — спросила я.

— Конечно, работы тут на всех хватит.

Она вытащила несколько больших противней и пару маленьких, и я принялась помогать ей раскатывать тесто и чистить яблоки. Вскоре в доме уже пахло корицей, гвоздикой и печеными яблоками. Мы смеялись и вместе наносили последние штрихи в преддверии праздника. Когда все было готово, мы снова сели играть в покер и разошлись по комнатам только глубокой ночью.

На следующее утро, когда все собрались внизу, я смотрела на темную гостиную, освещенную лишь светом гирлянд. Усталые лица детей Алленов сияли от восторга — они ждали своей очереди открывать подарки. Не в этом доме я хотела отмечать Рождество, но ведь и Мария с Иосифом не в хлеву мечтали встретить появление своего ребенка. В тот год я узнала, что Рождество живет не в доме и не в традициях — оно живет в наших сердцах.

Линетта Л. Смит

Na’aseh V’Nishma

Я понимаю людей, которые стремятся избежать огромных усилий, с которыми теперь связано Рождество… но в конце концов они сдаются и берут на себя все беспокойство и хлопоты.

Мэй Сартон, писатель

Над шоссе сгустились тучи, дождь лил как из ведра. Дворники работали без остановки, но не справлялись с потоком воды, а моя голова не справлялась с потоком мыслей.

Было уже первое декабря. Как же мне все успеть? Эссе девятиклассников, реферат для университета, баскетбольная игра у Шона и доклад по истории для Кристин. Не говоря уже о ветеринаре, ремонтнике, корпоративе Марка… и Рождестве.

Рождество. Не хватало мне еще этих забот — хотя я и так свела их к минимуму. Каждый год я отказывалась от чего-то еще. Я уже давно не украшала дом фонариками и не обвивала зеленью перила. Вертеп стоял в гараже. Ах, если бы можно было отказаться и от елки! Да и от рождественской службы… Стоять в переполненной церкви, слушать фальшивое пение детского хора, желать всего самого доброго незнакомцам и поклоняться деревянному Святому Семейству — все это казалось мне бессмысленным.

Я съехала с шоссе. Дождь стал чуть слабее, но ветер свирепствовал, сгибая еловые ветви. Интересно, удастся ли мне добраться до школы быстрее учеников?

Ученики. О, эти бессмысленные действия! Жизнь ортодоксальных евреев была заполнена ими. Каждое утро они четыре часа молились и изучали Ветхий Завет — то есть Тору, — и только потом начинались обычные занятия. У них было по девять уроков в день. Они ходили из класса в класс, все мальчики в кипах, все девочки в длинных юбках, всякий раз целуя пальцы и касаясь мезузы — цилиндра с маленьким свитком с молитвой, прикрепленного к каждой двери в школе. Поцеловал — прикоснись. Поцеловал — прикоснись. Поцеловал — прикоснись. И так весь день. А еврейские праздники? Их было так много: Рош Га-Шана, Йом-Киппур, Суккот, Ханука — все они были между Днем труда и Рождеством, и к каждому приходилось тщательно готовиться. Как только они все успевали? И зачем?

Если честно, я им завидовала. Как здорово верить в Бога настолько, что все эти ритуалы кажутся важными и преисполненными смысла! Когда я была подростком, я тоже верила в Бога. Я каждую ночь молилась на коленях и с благоговением отмечала все праздники. Но это осталось в прошлом. Землетрясения, бомбежки, нищета, болезни. Я просто не понимала Бога — но мои ученики, похоже, понимали его. Они как будто и мысли не допускали, что все их проявления веры бесполезны, что это просто трата времени. Как и Рождество.

Я завернула на школьную парковку. Ладно, решила я. Они избранные. Я — нет.

— Итак, — сказала я чуть позже первокурсникам, — откройте пятую главу. В ней Элиезер вспоминает, как в концентрационном лагере у него на глазах повесили невинного еврейского мальчика чуть младше его самого. Как на него повлияло это событие? — В воздух взлетела рука. — Амира?

— Он перестал верить в Бога.

— Верно, — добавила Ница, — ведь дальше в книге рассказывается, что Элиезер отказался молиться на Йом-Киппур. До этого он молился всегда.

— И что он почувствовал в этот момент? — спросила я.

— О, он пишет об этом вот здесь! — воскликнула Рива, указывая на страницу. — «Я был одинок — ужасно одинок в мире без Бога… Я стоял среди молящихся и наблюдал за ними, как чужак». — Рива подняла голову и пронзила меня взглядом голубых глаз. — Элиезер почувствовал себя опустошенным, отрезанным от Бога.

— Ему все равно стоило помолиться, — сказал Авраам.

Его слова озадачили меня.

— Если он не верил в Бога, — возразила я, — разве не стала бы его молитва лицемерием?

— Нет, — ответила Сури. — Тора велит следовать божественным ритуалам, даже когда они кажутся бессмысленными. Na’aseh V’Nishma — «Мы сделаем, и мы поймем». Сначала ты совершаешь ритуалы, а затем понимаешь Бога. Наблюдая за праздником, Элиезер мог снова обрести частицу веры.

Я посмотрела на нее и спросила:

— Так просто?

— Вообще-то нужно много читать Тору, чтобы понять смысл ритуалов и размышлять о них.

По дороге домой из школы я снова и снова прокручивала в голове слова Сури. Na’aseh V’Nishma. Совершай ритуалы — и поймешь Бога. Может, стоило все вернуть? Я всегда считала, что сначала нужно обрести веру — и лишь затем ритуалы наполнятся смыслом. Но что, если на самом деле именно ритуалы приводят к вере? Я посмотрела на ели вдоль дороги — их ветви уже не качались на ветру, — и зажмурилась от яркого солнца, пробивавшегося сквозь хвою.

В тот вечер я вытащила потрепанную картонную коробку с надписью «Рождество». Я открыла ее и пошарила рукой среди мишуры и разноцветных фонариков. Достав простую белую гирлянду, я вошла в гостиную, не обращая внимания на кипу книг и бумаг возле моего кресла, и медленно, методично начала наматывать гирлянду на фикус, который стоял в углу. Это был мой первый рождественский ритуал. Я вставила вилку в розетку, и огни на фикусе ярко вспыхнули.

Оглядев книжные полки, я нашла Библию — сокращенную, аннотированную и иллюстрированную, идеально подходящую для неискушенного читателя. Я провела рукой по корешку, чтобы смахнуть с него пыль. Книга чуть скрипнула, когда я открыла ее и впервые в жизни принялась читать Ветхий Завет. «В начале Бог сотворил небо и землю…»

Декабрьские дни летели с невероятной быстротой. Каким-то образом мне удалось управиться со всеми делами, нарядить елку, поставить вертеп и узнать, кто такие Авраам, Иаков, Моисей, Давид, Соломон и Эсфирь. Они оказались вовсе не такими, как я себе представляла. Они не были благочестивы и не походили на идеальных святых. Напротив, они сомневались в своей вере — как и я, — но были избраны.

В Сочельник я села в кресло, чтобы прочитать последнее обещание Бога еврейскому народу: «Вот, Я посылаю Ангела Моего, и он приготовит путь предо Мною, и внезапно придет в храм Свой Господь, Которого вы ищете, и Ангел завета, Которого вы желаете».

И он пришел — тем вечером, на рождественской службе. Пока дети пели, подобно ангелам, а люди молились о мире, в собор вошло Святое Семейство. Живое и настоящее — по крайней мере, для меня.

По дороге домой из церкви вся моя семья молчала. На улицах было пустынно и тихо. Я смотрела в окно на темное, ясное небо, на котором сияли мириады звезд. Na’aseh V’Nishma. Я сделала и поняла.

Джен Валлоун

Знак свыше

Рождество показывает нам, что видимый материальный мир связан с невидимым миром духа.

Неизвестный автор

Почтальон посигналил у нашего дома — значит, нам прислали что-то особенное. Обычно мистер Роберт просто притормаживал, засовывал письма в ящик и исчезал за углом. Мы с сестрами завороженно наблюдали, как старик управляется со своим стареньким фургоном, сидя на пассажирском сиденье: левой рукой он держал руль, а правой аккуратно вкладывал в ящик конверты и маленькие посылки, не отводя глаз от дороги.

Но теперь он посигналил — а это означало, что нас ждет что-то новенькое. Он привез посылку, которая не влезает в почтовый ящик. С тех пор как двое моих братьев уехали во Вьетнам, мы с нетерпением ждали каждого визита почтальона. Один из братьев однажды прислал нам мягкие игрушки с радиоприемниками, вшитыми в живот. Мне достался фиолетовый пудель, которого я повсюду таскала с собой. Другой брат прислал больших кукол, одетых в национальные вьетнамские костюмы, и мама сразу объявила, что они «не для игры, а для украшения».

Мы с моей сестрой Мишель выскочили на крыльцо и наперегонки побежали к дороге. Впрочем, мы могли нестись хоть со скоростью ветра — старик-почтальон все равно бы сердился, что мы копаемся слишком долго. Когда я добралась до машины, он уже протягивал Мишель коробку — она выглядела так, словно сама побывала на поле боя, — и громко ворчал. Я была еще совсем маленькой и не могла прочитать все надписи, но узнала иностранные марки и решила, что Дафф или Уэйн прислали нам какую-то диковину с другого конца света. До Рождества оставалась всего пара месяцев, и я принялась гадать, что там внутри.

Мне казалось, что весточки от сыновей должны радовать маму, но посылки, которые приводили в восторг нас с шестью сестрами, оказывали на нее противоположный эффект. Получая их, она замолкала, с улыбкой читала про себя письмо, а затем говорила нам: «Ну же, открывайте!». Повторять дважды ей не приходилось.

В тот раз мы первым делом увидели странную газету. Пошарив в коробке, мы вытащили фигурки животных — овцу, осла, большую коричневую корову, верблюда и людей — пастухов, мудрецов, Марию, Иосифа, ангела и младенца Иисуса. Это было Святое Семейство. Еще в коробке был простенький хлев с соломенной крышей и полом — точь-в-точь как тот, что стоял на лужайке перед церковью, только меньше.

Так было положено начало одной из моих любимых рождественских традиций — мы с одной из сестер, а также нашими детьми и внуками продолжаем ее и сейчас. В тот вечер мама распределила между нами фигурки и поставила пустой хлев под елку. Папа — прирожденный актер — прочитал по Библии историю рождения Иисуса и оживил ее для нас.

Мы с девочками сидели, поджав ноги, и держали фигурки на коленях. По ходу истории мы по очереди ставили фигурки на место. Сначала животных, потом Марию и Иосифа, потом младенца Христа, ангела и пастухов и в конце концов мудрецов, которые пришли издалека (в нашем случае — с журнального столика).

Когда рассказ подошел к концу, папа вытащил магнитофон и мы записали сообщения для братьев, чтобы мама отправила их на следующее утро.

Через год Дафф и Уэйн вернулись. Они привели своих жен и детей, — и мы снова разыграли рождественскую историю.

Научившись читать, мы стали передавать Библию из рук в руки и читать историю вместе с папой. Мы долгие годы продолжаем эту традицию вместе с друзьями, соседями и всеми внуками.

Не знаю, как ко мне попал наш старый вертеп. Годы (более сорока) не пощадили его. Фигурки потрепались и выцвели, кое-какие пришлось даже склеить. Выглядят они неважно. У коровы не хватает рога, а одна овца и вовсе пропала. Газета с диковинными буквами давным-давно потерялась.

И все же каждый Сочельник мы с детьми достаем эти видавшие виды фигурки и старый хлев. Отец детей читает нам историю, а Святое Семейство совершает свое ежегодное путешествие в вертеп.

Мими Гринвуд-Найт

Глава 4

Украшая дом

Дом Гризволда

Вот бы разложить дух Рождества по банкам и открывать по одной каждый месяц!

Харлан Миллер, актер

Последние пятнадцать лет в преддверии Рождества мой пожилой сосед мистер Джонс (он живет за углом вниз по улице) начинает украшать свой дом примерно за три недели до Дня благодарения. Не будучи особой любительницей мерцающих огней, я всегда считала это напрасной тратой времени и сил. Привычка так рано выставлять напоказ свое «праздничное настроение» казалась мне абсурдной.

Я не могла понять, какой в этом смысл. Дом соседа обвивали сотни метров разноцветных гирлянд; в каждом окне висели пышные венки и стояли наряженные елки; вдоль тропинки к крыльцу выстраивался небольшой пластиковый хор, исполняющий целый репертуар рождественских песен. В центре двора возвышался огромный вертеп с несколькими животными, ангелом, возвещающим о рождении Иисуса возле гигантской Вифлеемской звезды, и тремя мудрецами, почтительно склонившимися перед Святым Семейством. Вдоль одной из стен дома располагалась мастерская Санты с рабочим конвейером и сотней маленьких эльфов, усердно работающих, чтобы произвести целую гору блестящих подарков, сложенную в конце конвейерной ленты. Все это казалось мне излишеством, особенно для немолодого человека. А при мысли о том, как бедному мистеру Джонсу потом придется собирать все это добро и хранить его где-нибудь до следующего года, мне и вовсе становилось не по себе.

Каждое утро, отправляясь на прогулку, я усмехалась при виде этого великолепия и даже называла дом Джонса «Домом Гризволда», как в фильме «Рождественские каникулы»[5] с Чеви Чейзом. «Как найти мой дом? — говорила я своим гостям. — Поверните налево возле дома Гризволда. Вы его не пропустите».

Но каким бы радостным ни казался дом Гризволда, в тот год, проходя мимо него каждое утро, я чувствовала себя одинокой и несчастной. Ночью его окутывало волшебство, но при свете дня чары рассеивались — все казалось пустым и безжизненным. «Все это просто иллюзия», — горестно вздыхала я, вспоминая ужасный год, в течение которого я изо всех сил старалась оставаться источником оптимизма для членов моей семьи. Почти одновременно у троих из них обнаружили рак. В плохие дни, когда мои близкие мучились от побочных эффектов химиотерапии, мне в голову закрадывалось сомнение, выживут ли они. Мои сердце и разум казались мне такими же блеклыми и безрадостными, как дом Гризволда при свете дня.

Однажды вечером, за несколько недель до Рождества, я ехала домой в обычном плохом настроении. Моей невестке Эми в тот день пришлось особенно нелегко, и я долго сидела рядом с ней, страдая, что не могу облегчить ее боль. Умножьте болезнь Эми на три — и как тут можно было вспоминать о Рождестве, когда такое несчастье свалилось на мою маму, племянницу и невестку? В тот день битва Эми казалась мне проигранной. Усталая и опечаленная, я медленно ехала по заснеженным улицам к дому.

— Поверните налево возле дома Гризволда, — сказала я сама себе, когда до поворота оставалось несколько кварталов.

Но тут случилось нечто удивительное. Сияющие огни и фонарики, которые символизируют рождественское волшебство, вдруг вспыхнули, и дом мистера Джонса озарил все окрестности волшебным светом. У меня перехватило дыхание. Серая усталость, которая обволакивала этот дом днем, исчезла без следа. Ее место заняли веселые маленькие эльфы и чудесные игрушки. За каждым окном показались блестящие елки и венки. Целые километры гирлянд с крошечными фонариками осветили крышу, их огни радостным потоком хлынули по стенам. Услышав музыку, я притормозила и открыла окно. Хор пел «Тихую ночь», мою любимую рождественскую песню.

Я взглянула на Святое Семейство. Снежинки тихо ложились на покрытый соломой вертеп. Мое сердце вдруг наполнилось таким благоговением и восторгом, что я едва смогла сдержать эмоции. Прямо передо мной, словно сияющий букет услышанных молитв, стоял истинный смысл Рождества:

«И сказал им Ангел: не бойтесь; я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям: ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь».

И сказал Иисус: «Дух Господень на Мне; ибо Он помазал Меня благовествовать нищим, и послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение, слепым прозрение, отпустить измученных на свободу… возвестить сетующим… что им вместо пепла дастся украшение, вместо плача — елей радости, вместо унылого духа — славная одежда».

Я больше не усмехаюсь, проходя мимо дома Гризволда. Я не смеюсь над ежегодной демонстрацией любви мистера Джонса, когда он так самозабвенно готовит свой дом к празднику. Мистер Джонс — мой герой. «Я делаю это для детей», — недоуменно ответил он однажды на мой вопрос, удивляясь, как я сразу не поняла его мотивацию.

Что ж, мистер Джонс, теперь я ее понимаю. Вы каждый год так усердно трудитесь не только для детей. Вы делаете это, чтобы напомнить всем страждущим вроде меня истинную радость рождения Иисуса. Вы делаете это, потому что понимаете, что даже в самую темную ночь Вифлеемская звезда ярко сияет на небосклоне, показывая путь к надежде и исцелению. Ведь многим из нас нужно напоминание, что достаточно лишь чуть сильнее постараться, чтобы стать чудом, которое превратит печаль ближнего в радость.

Храни вас Господь, мистер Джонс. Храни Господь дом Гризволда.

Пола Л. Силичи

Огни надежды

Среди зимы я наконец узнал, что в моей душе живет бесконечное лето.

Альберт Камю, писатель

В октябре 2004 года у меня обнаружили рак, поэтому весь декабрь ушел на лечение. Мне вовсе не хотелось в Рождество тоже сидеть на сеансе химиотерапии, и каждый день я молилась, чтобы моя болезнь не испортила нам праздник. У нас было двое маленьких детей, поэтому мне как никогда нужна была надежда — и немного чуда.

Доктора начали агрессивное лечение, ведь мне было всего тридцать четыре, а диагноз удалось поставить на ранней стадии. От химии у меня не выпали волосы, но я очень плохо себя чувствовала. Облучение лишило меня всей энергии. Высокая от природы, я чувствовала себя маленькой и тщедушной. Из-за потери веса и усталости я была очень слаба и с трудом передвигалась по дому. Раньше я сама приносила домой елку, но в тот год с трудом справлялась с игрушками и была вынуждена поручить украшение дома маме и детям.

Когда соседи зажгли во дворах гирлянды, мой муж Джефф предложил мне прогуляться и посмотреть на них.

— Но только если мы пойдем все вместе, — ответила я.

Мне хотелось, как всегда, устроить семейную рождественскую прогулку, но какая может быть прогулка, когда я не в состоянии дойти до почтового ящика? Мне хотелось прокатиться на машине по окрестностям, но меня укачивало уже через пять минут. Мысль о том, что придется сидеть на крыльце и смотреть на единственную гирлянду на другой стороне улицы, повергала меня в пучину отчаяния.

— Я знаю, что делать, — сказал Джефф и пошел к телефону, чтобы позвонить родителям. — Мам, пап… у вас еще осталось дедушкино кресло-каталка?

Вечер за вечером Джефф сажал меня в кресло, укутывал толстыми одеялами и вывозил на улицу — так, так, осторожно, порог…

Моя двухлетняя дочь, одетая в розовую курточку, сидела со мной под одеялом и согревала меня теплом своего тела. Четырехлетний сынишка, который был уже гораздо больше сестры, шел рядом и держал меня за руку или помогал папе толкать кресло.

Вот так, укутанная любовью мужа и детей, я ездила по окрестностям.

Рождественские фонарики казались мне еще более удивительными, чем раньше. Таких чудесных огней я никогда в жизни не видела! Цветные и белые, мерцающие и яркие, они светились радостью… и дарили мне надежду на исцеление. Эти огни поднимали мне настроение, хотя я и не думала, что такое возможно в моем состоянии. Это любовь позволила мне любоваться ими.

Химия унесла мои силы, но не забрала Рождество.

Кэт Хекенбах

Простыня воспоминаний

Скрепляйте радости благодарностью, чтобы они не разошлись по швам.

Неизвестный автор

Старая белая простыня уже давно не использовалась и лежала на самой дальней полке шкафа. Я была молодой матерью с двумя маленькими детьми и очень ограниченным бюджетом. На Рождество денег не хватало — и уж точно их не хватало на замысловатые украшения. Но мне хотелось устроить для семьи праздник, придумать новую традицию, которую мы сможем поддерживать из года в год. Я уже сшила всем похожие друг на друга рождественские носки из красного войлока с аппликациями в виде елочек, плюшевых мишек, пупсов и оловянных солдатиков, но этого мне казалось мало.

И тут я вспомнила о простыне. Смогу ли я сделать из нее рождественскую скатерть? Шила я так себе, зато очень любила свою семью и традиции. Я вытащила швейную машинку и пустила по краям простыни красную и зеленую строчку. В центре скатерти я написала «Веселого Рождества» и положила свое творение на наш обеденный стол. Я очень гордилась собой!

Моей дочери было всего два с половиной года, а сыну — семь месяцев, но мне хотелось, чтобы и они приложили руку к этой традиции. Я обвела на скатерти их ладошки и ступни, написала их имена, возраст и дату и добавила маленькое послание своим близким. Я написала, как сильно я их люблю, пожелала веселого Рождества и счастливого Нового года, подписалась и тоже поставила дату.

Сейчас, более тридцати лет спустя, скатерть заполнена именами, посланиями, поздравлениями, отпечатками маленьких ладошек моих детей и внука Лейтона, больших ладоней взрослых и следов их ног. Четыре года назад мне даже пришлось окантовать ее широкой белой полосой, чтобы добавить места, но и эта полоса уже исписана теплыми словами от близких и друзей.

Иногда я разглядываю эту скатерть и читаю послания. Когда я вижу имена моей дорогой мамы Бонни, моего отчима Джозефа, дочери моего друга Линдси, моей тетушки Олин и милой кузины Карен, глаза мои наполняются слезами. Всех их уже нет с нами, но они не забыты. Я вижу маленькие ладошки своих детей и внука и вспоминаю тот день, когда обвела их в первый раз. Я читаю слова, которые они написали маленькими детьми и заносчивыми подростками. Я читаю о метелях, о холоде, о сезоне пеканов, о новых велосипедах, новой любви, старых друзьях и покойных близких — и вспоминаю. Я замечаю, как менялся с возрастом мой почерк, обнаруживаю каракули детей и кривоватые рисунки, которые они нарисовали, пока я отвлеклась. Все послания одинаково важны и ценны, ведь каждое из них — часть их и моей жизни.

Через несколько лет после того, как я сделала эту скатерть, я поняла, что ее не разрежешь на салфетки. Некоторые послания написаны так близко друг к другу, что, если их разрезать, слова могут потеряться навсегда. Я знаю, что скатерть уже старая, что она вся в пятнах и дырах, но она дорога моему сердцу. Каждый год я с нетерпением жду момента, когда можно будет снова вынуть ее, расстелить на столе и читать, вспоминая свою жизнь.

Каждый год я пишу на ней новое послание — и ни разу не отступила от этой традиции. Я прошу Божьего благословения, хорошего здоровья, счастья и прекрасного Нового года. Я наслаждаюсь каждым словом, написанным друзьями и близкими, понимая, что наступит день, когда большая часть их авторов отойдет в небытие. Эта старая белая простыня, полная любви и воспоминаний, стала прекрасным подарком мне от меня самой, молодой матери, которая хотела создать особенную традицию для своей семьи.

Гленда Кэрол Ли

Самый дорогой велосипед на свете

Никогда не делай того, о чем не захочется рассказывать в «Скорой помощи».

Неизвестный автор

Все началось, когда наша семья отправилась за покупками перед Рождеством и мой муж Джерри решил, что хочет велосипед. Пока он выбирал лучшую модель, сын положил глаз на черный фристайл-байк. Он умолял купить его, но я не поддавалась на уговоры. В конце концов мы ушли из магазина только с велосипедом Джерри.

Через несколько дней я вернулась в магазин одна и купила велосипед мечты для Илая. Он продавался по хорошей цене, да и мне не нужно было ломать голову над «особым» подарком для сына. Вернувшись домой, я оставила его в багажнике машины, чтобы спрятать, когда мальчишки улягутся спать. Джерри был на ногах с трех часов утра и быстро ушел спать. Вскоре я отправила в кровать и сыновей. Убедившись, что все заснули, я внесла велосипед в дом. Он не поместился за кроватью в гостевой комнате, поэтому я пошла в мансарду.

Дверь в мансарду закрывается автоматически, поэтому я боялась, что она захлопнется за мной и мне придется куковать там всю ночь. Если бы!

Быстро отыскав идеальное место для велосипеда, я покатила его туда — и тут пол провалился. Я зависла в воздухе! Пол нашей мансарды выстелен фанерой, но есть одно место, где вместо нее проложены три короткие доски. Одна из этих досок сдвинулась и лежала на стропилах криво. Когда я наступила на нее, она перевернулась, как качели, и подбросила меня, после чего я провалилась сквозь пол в расположенный ниже гараж.

Итак, я висела между мансардой и гаражом, внизу летели на пол какие-то предметы, а в голове у меня крутилась только одна мысль: «О нет! Лишь бы мальчишки не услышали этот грохот и не пришли сюда — тогда сюрприз будет испорчен».

Но нет. Никто — совсем никто — не проснулся.

Я дотянулась до своей голени и сразу отдернула руку, почувствовав кровь. Само собой, рука тоже оказалась в крови, и я вытерла ее о джинсы. Мне совсем не хотелось испачкать кровью драгоценный велосипед. Каким-то образом мне удалось подтянуться на руках и сесть на пол мансарды.

Осмотрев голень, я увидела, что большая часть крови впиталась в мои голубые джинсы, а остальная скатилась до носка и остановилась. Я решила, что нога потерпит, пока я не спрячу велосипед, ведь мне в любую секунду могло стать гораздо больнее, и тогда я уже ничего не смогу. Лучше закончить дело сейчас, чтобы не подниматься по лестнице снова (мне почти пятьдесят, и я стараюсь свести к минимуму всю физическую активность).

Спрятав велосипед за пустыми коробками, я спустилась вниз. Любопытство пересилило боль, и я пошла в гараж, чтобы оценить масштабы разрушений. Там было довольно темно, на потолке не хватало одной из флуоресцентных ламп, которая висела рядом с пробитой мною дырой. Видимо, эта лампа и стала причиной грохота, когда я пробила потолок. Я сбила ее ногой, после чего она с секунду повисела на проводах и упала — на машину Джерри! На его обожаемую машину!

Я запаниковала! Вся крыша машины была в осколках, и я не видела, насколько все плохо. Понимая, что они поцарапают краску, если просто смахнуть их на пол, я пошла за пылесосом. Осторожно подняв шланг над машиной, я постаралась затянуть все осколки вверх.

Когда с уборкой было покончено, я осмотрела машину в тусклом свете оставшихся ламп и увидела глубокие царапины на боковом зеркале и на дверце рядом с ним. Позже, при полном свете, я обнаружила, что ветровое стекло тоже исцарапано, а на двери осталась небольшая вмятина. Цена велосипеда вместе со стоимостью гипсокартона, лампы и ремонта машины вырастала до астрономических размеров.

Прибравшись в гараже, я наконец осмотрела ногу. Я смыла кровь и увидела рану длиной примерно с царапину на машине Джерри. Казалось, она не очень глубокая. Но рядом с ней был маленький прокол, из которого, похоже, и текла кровь. Его бы не помешало зашить, но мне не хотелось добавлять к стоимости велосипеда еще и расходы на экстренную помощь. Я смазала рану антисептиком, стянула края пластырем и наложила поверх толстую повязку, а затем пошла спать.

Перед сном я представила себе огромный синяк, который утром будет красоваться у меня на бедре, и подумала: «Как-то неправильно просто лежать и ждать, пока синяк нальется кровью. Вдруг из-за него возникнет тромб, который оторвется, дойдет до мозга и убьет меня?» Всю ночь я ворочалась от боли и переживаний из-за тромбов, снова и снова прокручивая в голове, что я скажу Джерри о происшествии с машиной.

Около пяти утра я в очередной раз проснулась и открыла глаза. Вокруг мерцали огни. Сначала я решила, что в окнах отражаются фары соседской машины, но затем вспомнила, что у нас плотно задернуты шторы. Я повернулась на другой бок — там тоже были огни! Страх из-за машины Джерри отошел на второй план, теперь я была в панике. «Тромб добрался до мозга. Я умираю! Не может быть! Только не ЭТО!» Я вертела головой, и перед глазами мелькали вспышки. В конце концов, перестав двигаться, я начала думать о том, что к стоимости велосипеда теперь придется добавить еще и расходы на похороны.

Когда Джерри проснулся, я призналась ему:

— Я ночью провалилась в гараж, пробив дыру в потолке.

Он засмеялся и переспросил:

— Что?

— Я прятала в мансарде велосипед для Илая и провалилась в гараж, — повторила я.

Перестав смеяться, Джерри сказал:

— Да ты не шутишь!

Я рассказала ему о своих ночных похождениях, и — надо отдать ему должное! — он даже не спросил, что с машиной. Свою историю я завершила сообщением о моей неминуемой гибели от тромба, из-за которого я вижу мерцающие огни. Эти огни так и остались для нас загадкой.

Затем я решила встать и позволить тромбу завершить свое черное дело. Когда я села на кровати, огней стало еще больше. Тут я заметила, что пижама прилипла к телу. Стоило мне дотронуться до рукава, как полыхнуло статическое электричество! Я выпрыгнула из постели, поняв, что не умираю.

— Смотри! — сказала я Джерри и стащила с себя одежду.

Во все стороны посыпались искры, которые показались мне ослепительными в тусклом свете спальни.

Как видите, я выжила — и мне пришлось заплатить по всем счетам.

Барбара Никс

Зеленый елочный шарик

Если ты богат, дари свое богатство; если беден — дари сердце.

Арабская пословица

К третьему году работы в школе я стала ценить рождественские каникулы за возможность отдохнуть, а не за искреннюю радость детишек. Я преподавала в четвертом классе, и ученики плюс проблемы со здоровьем совсем меня вымотали. Я молилась, чтобы мне хватило сил дотянуть до конца занятий. Но сперва нужно было пережить один из самых тяжелых дней учебного года.

Когда утром прозвенел звонок, я тихо застонала. Пришла пора начинать этот цирк. Я побежала по холодной улице от мобильного класса (так я называла свой трейлер) к прогретому зданию школы. Возле автобуса четвертого класса меня встретили двадцать две улыбающиеся мордашки. Я усилием воли заставила себя тоже улыбнуться и обнять малышей. «Еще семь с половиной часов», — подумала я.

По дороге в класс они болтали и делились планами на каникулы. Мне пришлось отправить на место учеников, которые держали меня за руки и обнимали за талию, чтобы сесть за стол и приступить к ежедневным обязанностям. Но не успела я открыть журнал, как на стол посыпались открытки и подарки. Дети наперебой желали мне веселого Рождества.

— Спасибо, — ответила я не один миллион раз.

При всем моем унылом настроении, каждый подарок казался мне прекрасным. Как мило, что детишки не забыли обо мне!

Когда торнадо пожеланий стихло до уровня урагана, я услышала, как кто-то зовет меня по имени. Повернувшись, я увидела Брендона, который смущенно стоял у стола, держа в руках небольшой круглый сверток.

— Это вам.

— Спасибо, милый. — Я обняла мальчишку и положила подарок на стол, вместе с остальными.

— Вы не откроете?

Я почувствовала, что ему это важно.

— Конечно.

Я развернула бумагу и сняла липкую ленту.

— Осторожно, — сказал Брендон, — он хрупкий.

Медленно раскрыв сверток, я увидела небольшой зеленый елочный шарик с крючком. И тут я поняла, что он сделал.

— Ха, он просто снял его со своей елки! — ехидно заметил стоявший рядом ученик.

Я с трудом сдержала слезы.

— Да, — кивнула я. — От этого подарок стал только лучше.

— Это мой любимый, — признался Брендон.

— Он будет и моим любимым! У меня на елке нет ничего зеленого.

Брендон просиял.

Когда у меня выдалась спокойная минутка, я взяла шарик в руки. Неужели я играла такую важную роль в жизни этого мальчишки, что он специально искал для меня подарок? Это не пакетик с красивым бантом, который мама дала ему, когда он побежал на автобус. Он сам придумал, что мне подарить.

Теперь я каждый год осторожно вытаскиваю зеленый шарик из коробки и вешаю на елку, вспоминая, как много значат взрослые для детей. А еще — как много значат для меня мои ученики.

Элетерия Д. Ли

Венок традиций

Пожалуй, нет на Рождество лучше украшения, чем венок из улыбок друзей.

Неизвестный автор

— Проверь, чтобы венок был в самом центре, — наставляла я мужа, пока мы добавляли последние штрихи к рождественскому убранству нашего дома.

Оглядываясь по сторонам, я гордилась нашей работой: у камина висели рождественские носки, на полке стояли разноцветные свечи, а на елке горели яркие фонарики. Но настоящим символом Рождества для меня был наш пушистый венок. Схватив рулетку, я пошла к двери проверять, ровно ли он повешен.

Я ласково провела пальцами по колючим зеленым иголкам, вдохнула чудесный запах свежей хвои и представила, как все мои близкие — тетушки, дядюшки, двоюродные братья и сестры — прикрепляют на дверь такие же венки. Хотя нас разделяли сотни миль, мы все были связаны нашей рождественской традицией — каждый год мы вместе «собирали зелень» на нашей ферме на западе Пенсильвании.

В этом году сюда съехалось более сорока родственников. Как всегда, в конце ноября мы совершили традиционное паломничество на нашу усадьбу, молочную ферму, которую мои предки основали около двухсот лет назад. Мой дядя, всю жизнь работавший на этой ферме, до сих пор живет в старом белом доме и ждет нашего визита каждый год. Мы приехали с пирогами и запеканками, усталые с дороги, но довольные встречей с семьей. Наевшись индейкой и другими лакомствами, мы надели теплые пальто и вышли на улицу.

— Пап, быстрее! Все уже едут в лес!

Две наши дочки бежали по двору, боясь отстать от остальных.

Мы забрались в старый деревянный прицеп, и дядюшкин трактор потянул его вперед. Зрелище было то еще — полная телега веселых родственников шотландского и ирландского происхождения! Самому младшему было три, а самому старшему — уже за семьдесят.

Пока мы ехали по неровной проселочной дороге, из-под колес летел гравий. Примерно через милю мы повернули в лес. Нас встретили пушистые сосны, и дальше мы покатили по грязной тропе, пригибаясь под нижними ветвями деревьев.

— Приехали, — объявил дядюшка и заглушил мотор.

Мы вылезли из прицепа и разошлись в разные стороны, чтобы набрать ароматных вечнозеленых ветвей, из которых мы собирались плести рождественские венки. Младшие дети быстро потеряли интерес к этому делу и столпились у ручья, где можно было вдоволь побрызгаться и побросать в воду камушки.

— Пусть веселятся, — сказал мне дядюшка. — В детстве мы всегда играли в этом ручье.

Приглядывая за детьми, мы срезали сосновые и еловые ветви, выбирая для венков самые красивые. Я тоже подобрала несколько штук, но больше смотрела по сторонам. Я бродила по земле моих предков. Мои прабабушки устраивали пикники в тени этих деревьев. Я представила, как мама с сестрами резвится в том же ручье, где сейчас играли мои девочки. Это место — быстрый ручей и высокие сосны — казалось мне едва ли не священным. Я попыталась вобрать в себя все это — смех девочек, чистый целебный воздух, — но тут солнце стало клониться к горизонту, мы снова сели в прицеп и поехали домой.

В старом сарае, где мы всегда плетем венки, скоро началась суета. Мы работали конвейерным методом, аккуратно прикрепляя веточки к металлическим основам. Как деловые эльфы, мы напевали себе под нос и обменивались семейными сплетнями, пока наши шедевры обретали форму. Отдел бантов, возглавляемый людьми с художественным вкусом, украшал праздничные венки лентами, колокольчиками и малиновыми ягодами. Готовые венки один за другим вешались на стену для осмотра. Какой мы возьмем домой на этот раз? Какой мы отнесем на кладбище, на могилу моего отца, который ни разу не пропустил встречу на ферме, пока был жив?

Когда все вокруг окутала темнота, наш день традиций подошел к концу. Уложив венки в свои машины и фургоны, мы попрощались и разъехались по домам. Пусть мы и живем в разных концах страны — от Огайо до Нью-Йорка и гор Западной Вирджинии, — каждое Рождество частичка семьи остается с нами.

— Вот. Теперь по центру.

Дома, в Огайо, я повесила венок на дверь. Это не просто рождественское украшение, это напоминание о семье. Мы все связаны, как переплетенные ветки, и навсегда соединены в один венок истории и традиций.

Стефани Уосс

Почта

Мудрый влюбленный ценит не подарок любимого, а любовь дарящего.

Фома Кемпийский, теолог

Год выдался не из легких, и в то Рождество мне было не особенно весело.

Случались, конечно, и взлеты, но падения, резкие повороты и непомерная нагрузка вконец вымотали меня. Хроническая болезнь мужа, которая несколько лет не прогрессировала, вдруг вернулась с удвоенной силой. В больнице ему сообщили плохие новости, и пришлось остаться там надолго. Казалось, каждая неделя приносит новое испытание. Я жила надеждой, но все надежды рухнули, когда мой муж, с которым мы прожили целых тридцать лет, скончался от болезни сердца.

Он умер в середине октября, и в декабре у меня просто не было сил на веселье. Мне ужасно не хотелось оставаться одной, поэтому я старалась занять все свое время. Я не стала брать отпуск, когда все остальные уехали отдыхать, и все праздники развлекала друзей и близких. Хорошо помогала готовка. Моя жизнь перевернулась с ног на голову, и теперь я многого не понимала, но по-прежнему знала, как испечь бисквит и сахарное печенье. Мне было легче, когда задача казалась знакомой.

Дома вечно кто-то гостил, часто приходили члены семьи. Мы с невесткой обычно по очереди устраиваем Рождество, и в тот год была ее очередь. Но я попросила ее уступить мне, чтобы праздник прошел у меня дома. В это Рождество я просто не могла остаться не у дел.

Вся эта суета помогла мне пройти через первую суматоху Рождества. Но в конце концов, когда ужин закончился, а подарки были распакованы, все разошлись по домам. Вокруг сразу стало тихо, и я поняла, как тоскую по Биллу.

Он не слишком любил ходить по магазинам, но в поисках идеального подарка для меня готов был горы свернуть. Однажды я попросила на Рождество вязаный свитер с узором, и он несколько недель носился по магазинам, пока не нашел нужный. В другой раз он долго выяснял, какой цифровой фотоаппарат подойдет мне лучше всего. Время, которое мой муж тратил на поиски подарка, и было языком его любви.

Во время уборки я нашла коробку. Она одиноко стояла у стены в гостиной. Никто не видел, откуда она появилась. Я подняла ее с пола — и почувствовала себя прямо как в «Сумеречной зоне»[6]. Внутри оказалась керамическая «почта» для моей коллекции деревенских домиков.

Большую часть домиков Билл подарил мне на Рождество несколько лет назад. Они были не раскрашены, поэтому я весь год с удовольствием трудилась над ними. По деревне ездил паровоз, я сделала холмы и фермы, школу и каток. На Рождество я собирала ее и рассматривала удивительный мирок. Каждый раз деревушка получалась разной.

В прошлом году я не стала ее доставать. Я очень устала от стресса из-за болезни Билла и свела к минимуму подготовку к Рождеству. Деревушка больше всех радовала меня саму, и я решила, что обойдусь без нее, ведь на установку требовались силы.

И все же мне ее не хватало. Без нее праздники были мне не в радость. Обидно, что никто, похоже, не обратил внимания на ее отсутствие. Даже муж ничего не сказал. Не знаю, заметил ли он, что я ее не вытащила. Рождество прошло, а деревушка так и стояла в гараже в своей корзине.

На следующий год, когда все самое плохое уже случилось, я все же собрала деревушку. Доставая каждый домик, я погружалась в воспоминания. Мне нравились сарай, церковь, магазин игрушек и железнодорожная станция. Я поставила на улицы фонари, скамейки и фигурки людей в викторианских нарядах. Можно было нажать на кнопку, и маленькие человечки на катке в самом центре начинали двигаться.

Я смотрела на керамический домик, который держала в руках. В моей деревушке не хватало почты — и вот она, уже раскрашенная! Ее можно было сразу поставить среди других домов. Я подвинула магазин сладостей и освободила место, а затем отступила на шаг, чтобы взглянуть на настоящее чудо.

Выходит, Билл все заметил.

Энн Пичман

Новая традиция

Рождество, детишки, это не дата. Это состояние души.

Мэри Эллен Чейз, писатель, педагог

На светофоре зажегся желтый свет, а затем красный. Я остановилась. Тротуары кишели людьми, которые спешили с покупками домой. Снежинки кружились в воздухе и таяли, касаясь лобового стекла. Во всех витринах мигали огоньки. Вдруг мои глаза наполнились слезами — неужели пришло Рождество?

Загорелся зеленый. Я чувствовала себя ужасно одинокой. По дороге домой я видела нарядные елки в гостиных и разноцветные гирлянды. Слезы лились у меня по щекам, а сердце сжималось от боли. В тот год я просто не могла выносить Рождество.

Я снова осталась одна после тридцати лет брака. Все как будто ушло вместе с мужем — и дом, и семья. Мне незачем было готовить праздничный ужин, заворачивать подарки, наполнять рождественские носки. Все равно я не услышу радостного визга детей в Сочельник. Наша семья разрушилась, раскололась на части, разлетелась на множество маленьких кусочков.

Моей старшей внучке тогда было шесть лет, и она спрашивала:

— Бабушка, когда ты поставишь елку?

— В этом году я не буду ее ставить, милая, — отвечала я.

Но в один прекрасный день она заявила:

— Бабушка, без елки нельзя! Это неправильно.

У нее на лице было написано разочарование, от которого мне стало еще больнее — в тот год многое сложилось «неправильно».

— Ладно, — согласилась я. — Но при одном условии. Вы ВСЕ поможете бабушке нарядить елку. Вы выберете время, когда все смогут прийти… а об остальном я позабочусь. Мы устроим вечеринку по случаю украшения елки. Назовем ее бабушкиной елочной вечеринкой.

— Да, да, да! — затараторила внучка, подпрыгивая от радости и хлопая в ладоши.

Она поговорила со всеми и через несколько дней перезвонила мне, чтобы сообщить выбранную дату. Она была очень деловой девочкой.

Мне казалось, что семью уже не собрать вместе, но в назначенный день все были у меня. Мои сыновья с шутками и хохотом обтесывали ствол елки, чтобы установить ее на подставку, а потом распутывали гирлянды, которыми хотели ее обмотать.

На кухне за столом сидели дети — Стефани, Джейсон, Эрика и Рейчел (возрастом от двух до шести лет). Они нанизывали на нитки клюкву и попкорн, то и дело отправляя лакомства в рот. Мы с их родителями заранее договорились: «На этой вечеринке можно есть что угодно».

Вкусно пахло горячим пуншем из сушеных и замороженных фруктов со специями и корицей. Рядом стояли привычный для праздников яичный ликер, горячий шоколад с зефиром, домашний фруктовый пирог, шарики из попкорна, яблоки, блюда с орехами и подносы с рождественским печеньем. Пока мы трудились и болтали, каждый подходил к столу и брал себе лакомство по вкусу. Взрослые поднимали детей, чтобы те могли повыше повесить свои гирлянды из попкорна и блестящие шарики.

Когда елку нарядили, мы собрались возле электрооргана и стали петь рождественские песни. Затем мы прочитали «Рождественскую историю» при свете фонариков. Малыши скоро заснули.

Так родилась наша новая традиция.

Дети становились старше и брали на себя все больше задач. Они подбирали рождественскую музыку, а утром перед вечеринкой собирались у меня на кухне, чтобы вместе печь печенье. Несколько раз в этот особенный день к нам присоединялись друзья. Потом даты пришлось согласовывать с учетом расписания экзаменов и сессий, но бабушкина елочная вечеринка осталась «новой традицией», о которой все вспоминают с теплотой.

С первой вечеринки прошло тридцать три года. Теперь в нашей семье семь правнуков и мы разбросаны по нескольким штатам. Не забывая о «традиции», бабушка каждый год с радостью наряжает елку, про себя от души благодаря свою настойчивую внучку за то, что одно грустное Рождество превратилось во многие годы счастливых воспоминаний.

Жозефина Оверхалзер

Деревянный солдатик

Мы видим вещи не такими, какие они есть, а такими, какие мы есть.

Анаис Нин, писатель

Такое впечатление, что каждый год мне нужно все больше времени, чтобы украсить дом к Рождеству. Игрушки сами задерживаются у меня в руках, ведь каждая из них значит очень многое. Вот и сегодня я не смогла сразу расстаться с маленьким раскрашенным солдатиком из пробкового дерева.

В нем нет ничего особенного — это игрушка из простенького набора «сделай сам» для людей со скромными художественными талантами. Нет ничего особенного, вот только… При взгляде на него я перемещаюсь во времени. Стоит зима 1974 года, и мы с моим мужем Роджером, нашей двухлетней дочерью Анной и миниатюрной таксой Матли только что переехали в Техас, в городок Уичито-Фолс.

Наступал День благодарения, а все друзья и близкие остались далеко-далеко. Моего мужа приняли на учебу по специальности «бортинженер ВВС» на авиабазе Шепард, и он должен был явиться на службу на следующий день после праздника. Официально его отправили в командировку без семьи, поэтому нам не полагалось довольствия. Мы понимали, что семейный бюджет будет трещать по швам, но не допускали даже мысли о том, чтобы не ехать всем вместе. За год до этого Роджер все праздники провел в Корее, и на этот раз мы решительно не хотели разлучаться.

Путь из Вашингтона был долгим, тем более что по пути мы заезжали в Огайо и в Пенсильванию, чтобы навестить родителей. Но наконец мы добрались до пункта назначения.

Как по волшебству, рядом возник симпатичный мотель. Мало того, на другой стороне улицы оказался ресторанчик «Деннис»! Мы обрадовались, увидев в витрине пестрое меню, обещавшее «ужин с индейкой и всевозможными гарнирами». В приподнятом настроении мы вытащили нашу насупленную дочку из автомобильного кресла и пошли в темную, прохладную ночь.

— Нам всем ужин с индейкой, — заявили мы скучающей официантке.

— Закончился, — ответила она.

Мы на мгновение замолкли, переваривая эту информацию.

— Три порции спагетти, — наконец пробормотала я.

После столь нетрадиционного для Дня благодарения ужина мы заселились в мотель и сразу легли спать.

Всю ночь по техасским равнинам гуляли холодные ветры, а наутро коврик перед дверью оказался засыпан снегом.

Роджер быстро оделся и поехал на базу, а остальные — включая собаку — плотнее завернулись в одеяла. Но вскоре Роджер снова появился на пороге.

— Велели приходить в понедельник утром, — объяснил он, не глядя мне в глаза.

— То есть…

— …мы могли бы провести День благодарения с нашими родными, — закончил он.

Мы переглянулись.

Что ж, хотя бы дом мне не придется искать одной. С оптимистичным настроем мы отправились на поиски дешевого меблированного жилья, где разрешат жить с ребенком и собакой. В конце концов мы нашли более или менее подходящий трейлер, который соответствовал всем перечисленным требованиям, а еще, как мы позже узнали, стал приютом для блох.

Мы поселились в этом трейлере. Роджер целыми днями пропадал на учебе и готовился к занятиям по вечерам. Стараясь не отвлекать его, мы гуляли по трейлерному парку, смотрели телевизор и читали книги.

Тем временем приближалось Рождество. По маленькому черно-белому телевизору показывали радостные праздничные передачи, и я не могла не заметить, как сильно наше депрессивное временное жилище отличается от нарядных домов на экране.

Людям, которые не сталкивались с этим на собственном опыте, сложно понять, как много для нас, жен военных, значат домашние вещи. Нам приходится часто переезжать, поэтому мы ищем опору в знакомых вещах, которые и делают дом домом.

Я думала об этом, пока мои драгоценные рождественские украшения лежали в коробке в камере хранения. С собой я взяла только несколько раскрашенных деревянных игрушек. В машине не хватало места, а у нас совсем не было денег, чтобы купить новые.

Все это можно было бы вынести, если бы 25 декабря мне удалось оказаться дома, пусть не с семьей, но хотя бы с друзьями. Однако я понимала, что это невозможно.

Покупки на Рождество были очень простыми — несколько маленьких подарков для нас с мужем и чуть больше для Анны. В магазине тканей я купила несколько отрезов и набивку и каждый день, пока она спала, а собака лежала у моих ног, вручную шила ей подушку в виде розового слона.

За неделю до праздника мы купили настоящую елку, которая почти упиралась в потолок нашей гостиной. Вместе с дочкой мы сделали гирлянды из попкорна и клюквы, нанизанных на толстую нитку, повесили их на елку и на шаг отступили, чтобы оценить результат своих трудов. Дочурка была в восторге, и даже мне пришлось признать, что получилось весьма неплохо.

В рождественское утро Анна сонно вышла из комнаты, но ее глаза загорелись, когда она увидела под елкой гору подарков. Она сразу же схватила подушку-слона и прижала ее к груди. Я украдкой взглянула на мужа и заметила, как он обрадовался счастью дочери.

Позже мы оделись потеплее и вышли на улицу, взяв с собой целый стаканчик монеток для телефона-автомата, стоявшего у входа в трейлерный парк. Забившись в кабинку, мы желали нашим родным веселого Рождества, и они отвечали тем же, причем все мы говорили одновременно.

После обеда к нам в гости заглянуло несколько однокурсников Роджера. Никто из мужчин не привез с собой семью, и мы решили приобщить их к нашему скромному празднику. Похоже, их вовсе не смущало, что еду подавали на бумажных тарелках, а вилки и ножи были пластиковыми. Мы болтали и смеялись в гостиной до самого вечера. В конце концов они без особой охоты отправились обратно в свои неуютные бараки.

Так и закончилось это странное Рождество в Техасе.

С тех пор прошло много праздников — каждый из них приносил радость от чудесных подарков, красиво украшенных домов и роскошных елок. Но все они слились воедино в моих воспоминаниях. А тот год, когда мы встречали Рождество в ветхом трейлере с простой елочкой, я помню как сейчас.

Анна уже взрослая, у нее четверо детей. Она обожала подушку-слона и спала с ней, пока ткань не протерлась от старости. Тогда она надела на нее наволочку, чтобы как можно дольше с ней не расставаться.

Деревянные игрушки до сих пор каждый год украшают нашу елку и гордо висят среди более дорогих соседей. Они заслужили свое место.

Если бы кто-нибудь спросил меня, почему я так ценю простого деревянного солдатика, я бы ответила, что он напоминает мне о том Рождестве, когда я поняла, что на самом деле важно в жизни.

Сьюзан Х. Миллер

Глава 5

В гостях хорошо, а дома — лучше

Достаточно для Рождества

Братья — это сорняки на лужайке жизни.

Чарльз М. Шульц, карикатурист

В этом году мой брат снова приехал домой на Рождество.

Нет, меня раздражает не он сам, а суета, которая поднимается с его появлением. Он редко звонит, никогда не пишет, его три раза выгоняли из института, и он нигде не работал больше шести месяцев. Он навещает родителей только на Рождество, и то им приходится покупать ему билет на самолет. Прошу прощения за дерзость, но всякий раз, когда Джеральд приезжает на Рождество, родители ведут себя так, словно сам Христос сошел на землю, чтобы отпраздновать свой день рождения.

Пока нет Джеральда, мы не наряжаем елку. Потом к нам приходят дядя Джим и тетя Лиз, и папа весь вечер снимает видео, даже не наводя фокус. У мамы все это время глаза на мокром месте, она ходит по соседям и рассказывает, как это прекрасно, когда в праздники семья собирается вместе.

Странно, что родители до сих пор не убрали из вертепа младенца Иисуса и не заменили его пластиковой копией моего брата.

В рождественское утро, после любимого завтрака брата — блинчиков с шоколадной крошкой, картофельных оладий и яблочного сока, — нас всех подвергают пытке под названием «время подарков».

Мама всегда точно знает, что мне нужно. Без предупреждения появившись на пороге моей квартиры, она тут же начинает делать довольно явные намеки на то, что я найду под елкой.

— Дэвид, тебе бы не помешала кофеварка, — сказала мама однажды, заглянув ко мне после похода по магазинам в преддверии Рождества.

— Мам, но я не пью кофе.

— А если гости придут? — тут же нашлась она. — Твой брат пьет кофе.

— Джеральд живет в семистах милях отсюда, — ответил я. — Он ни разу у меня не был. Если он вдруг приедет, я отведу его в «Старбакс» за углом.

Мама кивнула.

— И все же кофеварка никогда не помешает.

Само собой, открыв подарки в рождественское утро, я обнаружил кофеварку, словарь и четыре пары носков.

Знаете, что получил Джеральд? Подписку на журнал «Энтертейнмент Уикли» и конверт, полный денег.

Денег!

И так всегда. Я получаю носки, а он — деньги.

— Мы точно не знали, что тебе нужно, — сказала Джеральду мама, — и решили, что ты найдешь способ потратить их с пользой.

— Кстати, о пользе, — вставил я, открывая словарь. — Может, поищем определения некоторых слов? Например, «раздражать» или «враждебность»…

Но никто меня не услышал — все наблюдали, как Джеральд пересчитывает купюры.

После обеда я убирал со стола, а мама фальшиво пела рождественскую песню, загружая посуду в посудомойку. Папа с Джеральдом сидели в гостиной и смотрели футбол.

Игра была не очень интересной, поэтому я пошел наверх под предлогом, что мне нужно в туалет.

Я прошел мимо спальни родителей и заглянул в старую комнату Джеральда.

Про себя я называл ее «Храмом чудо-мальчика», ведь за шесть лет с момента отъезда Джеральда мама не передвинула там ни одной вещи. Его кровать, стол, лампа — все было на своих местах. На полке стояли альбомы со школьными фотографиями, на стене висели плакаты. Я бы не удивился, если бы под кроватью обнаружились его грязные носки, лежащее там еще с тех времен.

С другой стороны коридора находилась моя старая комната, которую теперь называли «гостевой». Ее убрали через неделю после моего переезда: новые шторы, новая краска, новый ковер, новая кровать. Мои вещи хранились на чердаке.

В окно стучали холодные, тяжелые капли. Я взглянул на пластикового снеговика с подсветкой, которого отец установил во дворе. Он ставил его каждый год, сколько я себя помню. Снеговик слегка кренился набок и ярко сиял. Его красный цилиндр давно выцвел, а голова сзади была подклеена изолентой. Я прекрасно понимал, что он чувствует. Рождество в этом доме оказывало на меня точно такой же эффект.

И почему мне вечно приходится терпеть это? Может, я бы и радовался встречам с Джеральдом, если бы родители проявляли хоть каплю благодарности ко мне за то, что я делал весь год.

Это ведь я постоянно жил рядом. Я помогал им сажать герани и бальзамины по весне, никогда не забывал поздравить их с днем рождения и всегда водил их на ужин в День матери и День отца. Я каждый год навещал их на Пасху и смотрел «Десять заповедей» от начала до конца! Я всегда был под рукой, готовый приехать по первому зову.

Но Джеральд всегда для них оставался на первом месте.

— Дэвид, что ты тут сидишь? — Мама прервала мой поток мыслей. — Я думала, ты смотришь телевизор внизу.

Я пожал плечами и снова посмотрел в окно.

— Наверное, у тебя много воспоминаний, связанных с этой комнатой, — сказала мама, садясь на кровать. — Так здорово, что вы оба опять дома. Но знаешь что?

Она глубоко вздохнула.

Я сжал зубы, прекрасно понимая, что за этим последует очередная ода Джеральду. Может, она даже исполнит ее на мотив рождественской колядки. Интересно, какую она выберет?

— Жаль, что твой брат совсем на тебя не похож.

Я повернулся к ней, не веря собственным ушам.

— Что?

— Не пойми меня неправильно, — объяснила она, — я всей душой люблю Джеральда, но мне бы хотелось, чтобы он был более ответственным, более взрослым, более трудолюбивым — как ты. Тогда мне не пришлось бы так сильно за него переживать. Мне даже не хочется ничего трогать в его комнате — все кажется, что однажды он вернется к нам под крыло. Он совсем не такой, как ты.

Я покачал головой.

— Но я всегда думал… — Я снова покачал головой. — Ты и правда хотела бы, чтобы Джеральд был похож на меня?

— Конечно. — Мама встала и обняла меня. — Ты хороший сын, Дэвид. И прекрасный человек. Не знаю, что бы мы с твоим отцом без тебя делали.

Я обнял ее в ответ.

— Спасибо, мам.

— Пойду вниз, — сказала она. — Попытаюсь уговорить твоего отца переключить канал, чтобы я посмотрела «Эту удивительную жизнь».

Вот и сомневайся после этого в рождественских чудесах! В этом году мама наконец подарила мне желанный подарок — свое одобрение.

Я ей нравился.

Ей нравилось, что я делаю.

Она считала, что я не хуже Джеральда.

В тот вечер, вернувшись домой, я сварил целый чайник кофе и нашел в словаре слово «семья».

Определение гласило: «Группа связанных вещей».

Моей семье такое определение подходило как нельзя лучше. Как ни странно, я уже ждал следующего Рождества и надеялся, что брат приедет домой.

Пожалуй, знать, что родители меня ценят, было главным для Рождества.

Дэвид Дж. Халл

Наша крошечная семья

Нет союза крепче, чем муж и жена.

Менандр, древнегреческий комедиограф

— Ты разве не будешь с семьей?

Этот вопрос шепотом прошелестел над чашками вкуснейшего горячего шоколада и едва не потонул в облачках ароматного пара. Но совсем раствориться ему мешала густая порция недоверия. Я расслышала его четко и ясно.

— Я буду с мужем, — храбро ответила я, подозревая, что это, пожалуй, худший из ответов.

Ко мне повернулись три пары глаз, полных сомнений и вопросов. Мои старые подруги словно увидели меня вдруг в новом свете.

— Только с мужем, — сказала одна из них. — А как же твоя семья?

— Или его семья? — добавила другая, глядя на остальных в поисках поддержки.

Все согласно закивали. Похоже, все считали, что рождественское утро без семьи не в радость.

— Вообще-то, — медленно начала я, чувствуя, что ступаю по тонкому льду, который покрывал канал за окном кофейни, — мой муж и есть моя семья. Мы счастливы вдвоем.

Подруги переглянулись.

— Что я упускаю? — спросила я, подозревая, что им доступно какое-то тайное знание, о котором до этого момента я не догадывалась.

— Ну, просто… разве в Рождество у вас не будет слишком тихо?

Я подумала об этом. В сравнении с Рождеством с родителями мужа, четырьмя его братьями и сестрами, тремя племянниками и одной племянницей наше Рождество действительно казалось тихим. Или же в компании моего дедушки, родителей, троих братьев и сестер и одного без пяти минут зятя. Но чтобы добраться до этих праздничных торжеств, нам пришлось бы несколько часов лететь на самолете или ехать на поезде. Весь год мы с мужем решали проблемы со здоровьем, перенесли серьезную операцию, работали допоздна и платили по больничным счетам. У нас не было ни времени, ни денег, ни сил, ни желания отправляться в путешествие.

Так что впервые в жизни мы решили провести все праздники, от Рождества до Нового года, в своем доме. Мне казалось, что так будет лучше для нашей маленькой семьи. Но, может быть, я ошибалась? Может, Рождество не считается Рождеством без семейного ужина, шумной суеты, груд упаковочной бумаги, фальшивых песен и очереди в ванную?

По дороге домой я снова и снова прокручивала в голове эти вопросы, а затем вернулась к ним, когда начала планировать праздничное меню. Не слишком ли много еды я собираюсь приготовить? Не станет ли нам грустно вдвоем, когда на столе окажется целая индейка и несколько гарниров? И сколько испечь рождественского печенья? Может, просто заказать столик в ресторане, чтобы не переживать из-за кучи еды, которую некому будет съесть?

Пока я искала мужу подарки, в голове возникли новые вопросы. Сколько подарков нужно положить под елку, чтобы там не было пусто? Как бы нам подольше открывать подарки, чтобы радость не закончилась слишком быстро? Может, купить побольше красивой упаковочной бумаги, лент и бантов и разбросать все по комнате, пока мы будем вскрывать заветные свертки? Может, потренироваться визжать и прыгать от радости, на случай если нам не хватит духа Рождества? (Последнюю идею я отбросила довольно быстро.)

Сомнения начали исчезать только в Сочельник, когда муж упаковывал подарки, а я готовила закуски. Нас ждал целый марафон рождественских фильмов, сахарные тросточки так и манили окунуть их в горячий шоколад, а свечи с ароматом корицы готовы были вспыхнуть в любую секунду.

В тот вечер мы наелись до отвала и устроили себе кинофестиваль. Еще мы следили за перемещениями Санты на сайте Командования воздушно-космической обороны США и даже увидели, как он заглянул на Международную космическую станцию. Мы переписывались с братьями и сестрами по электронной почте и телефону и скидывали друг другу фотографии. В полночь мы с мужем пожелали друг другу веселого Рождества и заснули на десять долгих, счастливых часов.

На следующий день мы включили рождественскую музыку, приготовили завтрак и открыли подарки. Все вокруг было пронизано любовью, и мы хохотали до слез. А потом муж удивил меня, вручив мне маленький кожаный кошелек, на который я давно заглядывалась. Тут я расплакалась, но не от грусти, а от радости.

— Тебе нравится? — с тревогой в голосе спросил он. — Все хорошо?

Я поцеловала его в щеку и смахнула слезы.

— Очень нравится. Все просто идеально. Лучше и быть не может.

За окном шумел ветер, а из колонок лились чудесные звуки «Тихой ночи». Муж обнял меня и сказал:

— Так и есть.

Может, Рождество у нас и не было шумным, полным радостных встреч и праздничной суеты, но оно было нашим. Мы отметили его собственной крошечной семьей, и о большем никто из нас не мог и мечтать.

Бет Моррисси

На Рождество я буду дома

Дома создают руками, а уют — сердцами.

Неизвестный автор

Я ехала в арендованную квартиру, которая стала нашим временным пристанищем, и слушала радио. Обычно я включала рождественскую музыку только после Дня благодарения, но в этот раз мне нужно было поднять настроение, а справиться с этим могли только чудесные праздничные песни.

«И я мечтаю о любимом доме», — доносилось из колонок моего белого «Лексуса RX300» 2001 года. Я не сводила глаз с дороги, но по щекам у меня катились слезы. Последние три года я ездила здесь почти каждый день. Три месяца назад сердце замерло у меня в груди, когда я увидела над нашим районом дым. Я прибавила газу. В тот вечер мы заперли дома нашего пса Шейда.

Мой муж Дэн попытался убедить меня, что горит далеко от нашего дома.

— Смотри, пожар на поле рядом, — сказал Дэн, пока мы неслись по району, пытаясь сократить путь и добраться домой как можно скорее.

— Точно? — спросила я. — Хорошо, если так.

Я снова посмотрела на дым.

— Точно?

Когда мы завернули на нашу улицу, дым стал таким густым, что я чуть не врезалась в пожарную машину. Я отправила Дэна в огонь за животными и фотографиями, и он вскоре вернулся вместе с ними.

Через несколько часов мы уже осматривали то, что осталось от нашего дома.

Дом с тремя спальнями был облицован плиткой, а кухня обставлена в стиле закусочной. Посередине возвышалась барная стойка, шкафчики словно парили в воздухе под сводчатым потолком. От предыдущих хозяев на кухне остались лампы дневного света, которые сначала показались мне жуткими, но они создавали особую атмосферу, и я решила оставить их.

Мы с Дэном сделали ремонт, повесили новые люстры, перекрасили стены и построили большую веранду при сорокаградусной жаре. Я только что закончила оформлять детскую для нашего сына Келлена, который должен был родиться через месяц.

Потом я часто вспоминала этот дом. Теперь я только в мечтах могла вернуться в любимое место.

Я планировала первое Рождество с нашим сыном еще до того, как он появился в проекте. Хотя Келлену на Рождество исполнилось бы всего несколько месяцев, я представляла, как он лежит в новой пижаме под елкой и играет с подарками. Он бы сидел у меня на коленях, и мы бы вместе разрывали нарядную бумагу и раскрывали рождественские сокровища.

За неделю до потери дома я доделывала рождественский носок для Дэна и вполглаза смотрела церемонию закрытия Олимпийских игр в Пекине. Носок получился забавным, и я начала вязать новый для Келлена, надеясь, что он будет хранить его всю жизнь, как я хранила свой. На первое Рождество я хотела украсить носок Келлена пустышками, погремушками и елочными игрушками. Я собирала игрушки с начальной школы, по одной в год, и с нетерпением ждала, когда можно будет продолжить эту традицию вместе с сыном.

Я всегда безумно радовалась Рождеству. Мне нравился запах свежей хвои. Мне нравились те чувства, которые пробуждала во мне рождественская музыка, ведь даже грустные песни вроде «Рождественских башмаков» заставляют верить в лучшее в людях. А эта вера для меня была истинным духом праздника.

Мне нравились елочные игрушки, особенно сделанные вручную мамой, бабушкой и прабабушкой. Мне нравилось упаковывать подарки — пожалуй, даже больше, чем их дарить. Мне нравилось обертывать коробки бумагой и обвязывать их лентами. Мне нравился звук, с которым ножницы разрезали цветную бумагу на прямоугольники. Мне нравилось складывать эту бумагу и создавать из нее узоры. Я прикрепляла на свертки банты и ярлычки с именами. Это был мой праздник. Я любила его.

Но этот год вместо радости принес печаль. Я понимала, что у меня не будет ни елки в гостиной, ни любимых игрушек, ни ярких обрывков бумаги. Наши носки сгорели в огне. Наш дом, где я планировала первое Рождество втроем, лежал в руинах. От нового дома у нас пока был лишь фундамент и стены.

«На Рождество я буду дома», — лилось из колонок машины. Разве что в мечтах.

Я знала, что дом не успеют достроить. Хотя Дэн сам был главным подрядчиком и подгонял субподрядчиков как мог, строительство планировалось закончить не раньше конца января. Я молила всех поторопиться, но понимала, что быстрее не выйдет. Но мне не хотелось просто мечтать о доме. Этого было недостаточно.

Когда я вернулась в арендованную квартиру, которую категорически отказывалась называть домом, я изложила Дэну свой план.

— Я хочу встретить Рождество в новом доме, — закончила я.

Мы обсудили все тонкости вроде отопления и решили, что это вполне возможно.

Я начала готовить наше домашнее Рождество. В середине декабря у нас появилась елка — их бесплатно вручили десяти семьям, которые потеряли дома в том пожаре. Сначала я не хотела ее брать, но теперь была возможность поставить ее в нашем новом, незаконченном доме.

Друзья, близкие и даже незнакомцы весь месяц слали нам подарки. Мама и сестра поделились со мной любимыми елочными игрушками, хотя несколько лет назад каждый из нас уже забрал свою долю. Книжный клуб моей мамы в Вирджинии переслал эти игрушки через всю страну. Они были очень простыми, но от этого не менее чудесными. Мне больше всего понравилась та, на которой белыми, усыпанными блестками буквами было написано слово «Радость». Всей радости праздника я еще не чувствовала, но верила, что рано или поздно она ко мне придет.

В Сочельник я приготовила бутерброды, чтобы взять их с собой рождественским утром. Мы купили термос для кофе и еще кое-какую еду. Мы пригласили на наше Рождество друзей, родственников и некоторых соседей, упаковали подарки, набили рождественские носки и поехали из нашей квартиры в новый дом.

Там было отопление и стены, но больше ничего. Мы повесили гирлянду на недоделанные перила лестницы. На месте будущей кухни мы поставили раскладной стол, который я застелила скатертью с веселыми оленями. В гостиной, где не было ни ковра, ни обоев, мы расставили складные стулья.

Целый день нас навещали друзья и близкие, и мы показывали им дом. Я объясняла, где в будущем будет стоять наша елка. Мы слушали рождественские песни и радовались смеху, который заполнял наш новый дом.

Не такого Рождества я ожидала, но все же мы были дома и были счастливы.

Брук Линвилль

Чили в Сочельник

Вокруг нас многое меняется, но жизнь наша начинается и заканчивается в семье.

Энтони Брандт, писатель

— Не спеши, — сказала мне в тот день мама. Ее голос терялся в треске бурана, бушевавшего на западе Новой Англии. — Пусть буран утихнет, тогда и приедешь домой. На Рождество ты будешь здесь. Это самое главное.

Что ж, может быть, подумала я, положив трубку и выглядывая в окно своей бостонской квартиры. На небе сгущались тучи. Снега пока не было. Если выехать прямо сейчас, не теряя ни минуты, я успею добраться до Нью-Йорка. Я окажусь дома как раз к ужину из чили и кукурузного хлеба и украшению елки, которые стали нашей семейной традицией в Сочельник.

Мама всегда была паникершей: она зазывала нас домой перед снегопадом, когда с неба еще не упало ни одной снежинки, и протягивала нам зонтики, если облака становились хоть чуточку сероватыми. Если ничего не говорить ей, она не будет волноваться. А когда я появлюсь на пороге, она поймет, что я уже взрослая и могу сама решать за себя.

Через несколько минут я уже сидела за рулем своего «Олдсмобиля Омега» 1974 года, который мне за год до своей смерти подарила бабушка Джинь-Джинь. Это был настоящий танк: двери закрывались с жутким грохотом, мотор ревел от натуги, а глушитель давно пора было поменять.

Но состояние машины волновало меня еще меньше погоды. Ослиное упрямство я тоже унаследовала от бабушки.

Вот так я и оказалась в сумерках на Массачусетском шоссе. Снег заметал все окна, печка то включалась, то выключалась, а дворники норовили примерзнуть к стеклу.

Я залила в машину еще немного бензина, надеясь, что мое ослиное упрямство победит буран, и погромче включила радио, чтобы заглушить гул и рев холодного ветра.

Но буран это не напугало.

В итоге я встала на обочине. Машина так промерзла, что дворники совсем перестали работать.

Я сидела в темноте. В тишине. В холоде. Я думала о чили, о церковной службе, о том, как около восьми вечера папа объявит, что настало время спускать елку с чердака и наряжать ее. Одна из сестер будет отвечать за фонарики, а другая примется подбирать помеченные разными цветами ветки и вставлять их в цветные пазы на стволе. Близнецы повесят игрушки на нижние ветки. Мы укутаем елку мишурой, а мама с папой будут указывать: «Не все сразу, лучше по одной полоске».

Сама я должна была вешать игрушки на верхние ветки и фотографировать, а еще громко и фальшиво подпевать рождественским песням. Но я застряла на обочине Массачусетского шоссе в машине, которая медленно, но верно превращалась в огромный сугроб.

Выйдя наружу, я сняла варежки, протерла дворники и попыталась согреть их своим дыханием. Они не сдвинулись ни на сантиметр. Намотав варежки на основания дворников, я подождала пару минут и попробовала снова.

Бесполезно.

Похоже, мне придется провести на обочине не только Сочельник, но и само Рождество. В тот момент я была практически уверена, что останусь куковать там до наступления весны. А в Массачусетс она приходит где-то в мае.

И почему я не послушалась маму?

Это все гены Джинь-Джинь. Она всегда делала все по-своему. Нет сомнений, что ко мне перешла ее привычка сначала действовать и лишь затем думать.

Пока машина становилась все белее снаружи и холоднее внутри, я вступила в мысленный разговор с Джинь-Джинь. Мы обсудили, как я оказалась на Массачусетском шоссе в разгар бурана и как я могла быть столь самоуверенной, что решила, будто смогу победить мать-природу. Винить мне в этом, кроме себя самой, было некого.

Но я бросилась в буран не затем, чтобы доказать маме, что я уже достаточно взрослая. Я просто скучала по родителям, сестрам и брату, по чили с кукурузным хлебом и горящим на телевизоре свечкам. Мне хотелось на Рождество оказаться дома со своей семьей — есть чили, ставить искусственную елку и спорить о том, как лучше разместить на ней мишуру.

Снег отрезал мне путь, но мама была права: Рождество оставалось Рождеством, независимо от того, была ли я рядом или встречала праздник одна с мыслями о родных.

Стоило мне понять это, как дворники вдруг дернулись и заходили из стороны в сторону. Затаив дыхание, я потрясенно смотрела на свое рождественское чудо. Дворники смахнули снег с ветрового стекла, а я вышла и очистила остальные окна.

Всю дорогу домой я думала о своей семье. Вот они жалуются, что мама заставила их прийти в церковь на час раньше, чтобы занять места, а потом места пришлось уступить старичкам, которые пришли позже. Вот они наблюдают, как в кастрюле кипит чили. Вот они намазывают маслом хлеб. Вот они вытаскивают елку с чердака.

Приближаясь к дому, я вспоминала все любимые рождественские традиции, которые навсегда поселились в моем сердце. Дворники работали в такт воспоминаниям, а ветер толкал машину вперед.

Через два с половиной часа я уже стояла на пороге, отряхивая снег.

— Прости, я поехала в самый снегопад, — сказала я, обнимая маму, которая разливала яичный ликер на кухне и раскладывала по тарелкам пирожные и печенье.

— Мы оставили тебе немного чили, — ответила она.

Трейси Дж. Расмуссен

Назад, к основам

Нет лучше способа отдавать, чем отдать и не почувствовать себя обделенным.

Макс Бирбом, писатель и художник

Я редко бываю дома на Рождество. В нашей семье зимние праздники всегда были поводом отправиться куда-нибудь за тридевять земель. Вместо того чтобы украшать дом блестящими гирляндами и печь сахарное печенье, мы катались на горках в Диснейленде, плавали на корабле вдоль берегов Мексики или осматривали удивительные предметы, поднятые с затонувшего «Титаника», в Лас-Вегасе. Но в тот год — несмотря на желание некоторых вернуться в Лас-Вегас — мы решили вернуться к основам и провести Рождество дома.

Нас это пугало. Что мы будем делать, встречая Рождество? Как оно сможет конкурировать с экзотическими путешествиями прошлых лет?

Вопросы висели в воздухе, как блестящие игрушки, которыми мама украсила дом. Но мы жили в районе Сан-Франциско, поэтому не все было потеряно. Мы могли найти что-нибудь необычное, какие-нибудь новые экскурсии или занятия, которые сделают наше Рождество интересным.

Каждая семья должна была предложить по одному занятию в отведенный для этого день. Так как мы остались дома, чтобы вернуться к традициям, я подумал, что можно устроить колядки. Я видел колядующих в кино, но в жизни ни разу не встречал. Многие из моих родственников хорошо пели, так что могло получиться совсем неплохо.

Я понимал, что к такому мероприятию нужно подготовиться заранее. Не будешь ведь просто ходить от двери к двери в своем районе! Я начал искать подходящее место, и тут бабушка предложила дом престарелых, где однажды выступал ее церковный хор. Я позвонил директору, и она поддержала мою идею. Тогда я назначил дату, разослал всем по электронной почте список из десяти рождественских песен вместе с текстами и объявил сбор в три часа у дома престарелых. По моей задумке, каждый должен был прийти в одежде черно-красной гаммы.

Первыми приехали мы с мамой и тремя братьями. Я зашел в дом престарелых и осмотрелся. Там было полутемно. Кто-то из стариков отдыхал у себя в комнате, открыв дверь, а кто-то бродил по коридору в ожидании ужина. Встать нам было негде, поэтому, поговорив с директором, мы решили переходить от комнаты к комнате и петь на ходу.

— Все готовы? — спросил я, когда семья собралась в дальнем конце коридора.

Хотя накануне мы устроили репетицию дома у бабушки, я немного нервничал.

Все закивали и достали распечатанные листы с текстами.

— Так, — сказал я, — давайте начнем с «Возрадуйся, мир».

По моему сигналу мы начали петь. Потом мы исполнили другие известные рождественские песни, причем некоторые даже разыграли по ролям. С каждой следующей песней наши голоса становились все сильнее и увереннее. Стеснение исчезало. Но жители дома престарелых как будто вовсе не замечали нас. Некоторые, конечно, наблюдали за нашими перемещениями, но большинство осталось в своих комнатах — кое-кто даже закрыл двери.

В итоге вся семья решила, что получилось весело, но я был разочарован. Мне казалось, что своим пением мы не смогли поднять слушателям настроение и вдохнуть в них дух Рождества. Чего мне не хватало? Может, я хотел, чтобы кто-то подошел и сказал: «О лучшем подарке я не мог и мечтать»? Или я просто был слишком эгоистичен? Или смотрел слишком много рождественских фильмов?

На следующий день мы отправились в приют для бездомных в Окленде. Этот вариант предложила моя тетя. В приюте мы собирались раздавать еду в столовой. К нам вышел повар, который дал нам несколько указаний и велел надеть резиновые перчатки. Все мы встали за стойкой и принялись наполнять тарелки обитателей приюта кусками индейки, картофельным пюре и макаронами с сыром.

— Почему бы нам не спеть? — предложила тетя, когда раздача еды закончилась.

В плане этого не было, но идея показалась нам удачной. В прошлый раз всем понравилось петь колядки, да и слова мы уже знали. Почему бы нет?

— «Возрадуйся, мир»? — спросил я.

И мы запели. Мы спели все песни, которые смогли вспомнить, и они прозвучали очень живо. Обитатели приюта хлопали в ладоши, подпевали и даже вызвали нас на бис, когда мы закончили последнюю песню.

— Ого! Вы что, из какого-то хора? — спросил нас один из слушателей.

Там, в приюте, рождественская идея наконец-то заиграла для меня новыми красками. Я понял, что в праздники не важно, что ты получишь. Важно, что ты отдашь от чистого сердца, не ожидая ни аплодисментов, ни похвал.

Я боялся, что Рождество дома будет слишком скучным. Но здесь, среди лишенных дома людей, я встретил свое лучшее Рождество.

Рассел Николс

Скромное Рождество

В погоне за золотом люди часто теряют все серебро.

Морис Сеттер, футболист и футбольный тренер

— Наш дом горит! — прокричала я в трубку. — Срочно пришлите пожарную команду!

Мне было всего пятнадцать, и я совершила ошибку, позвонив в службу спасения из горящего дома.

Было 21 декабря 1986 года. Мы заканчивали последние приготовления к Рождеству, и вдруг я услышала мамин крик из подвала. По ее тону я поняла, что случилось что-то страшное. Я выбежала в коридор. Из вентиляционной решетки валил дым.

Когда я вызвала пожарных, спальня уже была вся в дыму. Тут-то я и сообразила, что надо было звонить от соседей. Я не думала, что огонь распространится так быстро. Моя семья была в смертельной опасности.

В критические моменты в голове наступает удивительная ясность. Я позвала своего толстого кота Маффина, который забился под кровать и смотрел на меня огромными от ужаса глазами. Вытащив его и взяв под мышку, я схватила за руку семилетнюю сестренку Кристи и выскочила на улицу. Мама выбежала следом за нами. Отец выпустил на задний двор нашего ирландского сеттера Расти и вышел сам. Мой старший брат в эти выходные работал, поэтому дома его не было.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем возле нашего дома остановилась пожарная машина. Пожарные принялись разматывать шланги и пробивать дыру в крыше нашего дома. Я вдруг почувствовала, что ногам стало холодно, и посмотрела вниз: на мне были лишь синие носки, которые насквозь пропитались талой водой от снега. Выбегая, мы с сестрой не надели даже курток. Чтобы не простыть, мы пошли к соседям.

Позже мы узнали, что пожар начался от короткого замыкания, распространился по вентиляционным шахтам и повредил весь дом. Особенно пострадала гостевая ванная, которая выгорела практически до основания. Хотя детектор дыма был исправен, никто из нашей семьи не услышал сигнала. Один из пожарных сказал, что, случись такой пожар ночью, все мы, скорее всего, погибли бы.

В тот вечер мы поселились в гостинице, надеясь обрести покой на Рождество и радуясь, что все мы живы и здоровы. Конечно, это Рождество оказалось совсем не похожим на праздники прошлых лет.

Сколько я себя помню, декабрьскими вечерами в преддверии Рождества наша семья собиралась в гостиной у камина. Игрушки на елке, подарочные банты, упаковочная бумага и прочие украшения — все было выполнено в одном стиле. На каминной полке лежали настоящие еловые ветви, а горящие поленья распространяли повсюду легкий запах хвои. У нас всегда был горячий шоколад и — если позволяла погода — мороженое из снега. Помню, мы читали у огня «Рождественскую историю», смотрели незамысловатые телепрограммы, придумывали идеи для подарков и шепотом делились секретными планами, не разрешая друг другу лазить по шкафам.

Но в тот холодный день 1986 года черный дым за несколько минут проник во все уютные уголки нашего дома, нарушил праздничную атмосферу и изменил наши рождественские традиции и наши жизни.

В итоге встречать Рождество в гостинице нам не пришлось — один из прихожан нашей церкви сдавал дом в аренду. Он любезно предложил нам пожить там в те месяцы, которые уйдут на восстановление нашего жилья.

За два дня до Рождества мы переехали, но испытания на этом не закончились. Так как нашу елку и игрушки поглотил огонь, нам пришлось купить самую простую искусственную ель на распродаже. Маффин не смог привыкнуть к новому дому и удрал через дыру около ванны, чем очень нас расстроил. Потом кто-то украл коробку с моими детскими куклами и мягкими игрушками из маминой машины, пока она передавала консервы в местную благотворительную организацию. Игрушки, включая мою любимую самодельную куклу, везли в химчистку, чтобы удалить запах дыма.

Одним словом, то Рождество должно было стать худшим в нашей жизни, но, как ни странно, сейчас оно кажется мне едва ли не лучшим. В пожаре никто из нас не пострадал, а Маффин в конце концов вернулся через ту же дыру, голодный, но невредимый. Мы успели сделать покупки, включили отопление, так как камина у нас теперь не было, и смотрели старые фильмы. Я в миллионный раз рыдала над «Унесенными ветром». Мы купались в заботе друзей и соседей, которые помогали нам продуктами, вещами и добрым словом. Среди них были и те, кого мы много лет не видели.

Я даже смирилась с кражей игрушек, и в моем сердце не осталось ни боли, ни сожаления. Надеюсь, эти игрушки обрадовали другого ребенка, который иначе не смог бы получить подарка на Рождество.

В Сочельник мы по традиции пошли на службу, и я вместе со всеми возрадовалась рождению Господа. Рожденный королем, Он пришел на землю самым неожиданным образом.

Теперь я по опыту знаю, что жизнь может измениться за несколько секунд. Если держаться за материальные блага и привычки, то можно упустить настоящую благодать, которая снисходит на нас в Рождество. Даже если бы мы встретили праздник в гостинице, он все равно получился бы веселым, ведь мы все были вместе, а Рождество жило в наших сердцах. Теперь каждое Рождество я сижу вместе с близкими у горящего камина и гадаю, какие еще неожиданности обрадуют или испугают меня.

И я восхищаюсь истинным смыслом этого чудесного праздника, в каком бы виде он ни являлся мне.

Джанин Льюис

Не в одиночку

Если вам что-то не нравится, измените это; а если не можете изменить, меняйте свой взгляд на вещи.

Мэри Энгельбрайт, иллюстратор детских книг

Мы с моим мужем Лоуренсом отмечали вместе уже четвертое Рождество и устанавливали собственные рождественские традиции. У меня нет детей, поэтому последние несколько лет мы проводили праздники с тремя его чудесными детишками, которых я с радостью называю своими. В тот год я ожидала, что Рождество будет таким же, как всегда, и не могла представить, что мы проведем его поодиночке.

Мы с Лоуренсом собирались поехать в наш домик в горах Нью-Мексико и надеялись, что дети присоединятся к нам. Но у старших оказались другие планы. Наша старшая дочь решила остаться в Калифорнии, где она училась в колледже. Сын хотел во время каникул поработать в Миссисипи, чтобы скопить немного денег для путешествия в Европу, куда он должен был отправиться по обмену на весенний семестр. Младшая двенадцатилетняя дочка могла приехать к нам только после обеда 26 декабря. Но в этот день не было подходящих рейсов, поэтому мы договорились, что Лоуренс полетит в Хьюстон и сам привезет ее. Получилось, что в Рождество вся наша семья должна была оказаться в разных местах!

Я обдумала это неприятное обстоятельство и вспомнила, как пару недель назад моя подруга сетовала на то, что в Рождество она остается одна. Она подробно описывала давнюю традицию под Рождество собирать в своем доме всю семью, открывать подарки, делиться рецептами печенья, обниматься и радостно поглощать гигантскую индейку с множеством гарниров, которыми можно было накормить небольшую армию. В этом году она была лишена всего этого и очень тосковала. Ей было грустно оставаться одной, и у меня болело за нее сердце.

Я задумалась, не станет ли мне тоже ужасно одиноко без родных, и тут же поняла, что мне надо изменить свой взгляд на Рождество. Я не позволю тому, что случится (или не случится) влиять на мое душевное состояние. Я не буду предаваться грусти и отчаянию и не сдамся под натиском привычных представлений о том, каким должно быть идеальное Рождество. Словом, я твердо решила не расстраиваться из-за того, что останусь одна!

Вместо этого я собралась с нежностью думать о муже и семье и любить их всех издалека. Я решила насладиться этим благословенным днем во всей его красе и отпраздновать рождение Господа и его присутствие в моей жизни. Я представляла, как ангелы трубят с небес: «Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение!» Я приготовилась погрузиться в одиночество с верой, что и это пройдет и скоро рядом снова будут муж и наша младшая дочка.

Наступило рождественское утро. Мы с мужем проснулись в нашем домике в горах, позвонили детям и другим родственникам и сказали всем, как сильно мы их любим и как по ним скучаем. Потом я отвезла мужа в аэропорт и поцеловала его на прощание, а затем пообедала с друзьями, обрадовавшись их приглашению. В конце концов я вернулась в свой пустой домик.

Когда день стал клониться к вечеру, я вышла на террасу, вдохнула морозный горный воздух и с восхищением посмотрела на блестящий снежный ковер. В одиночестве я с любовью подумала о своей семье и помолилась о ней. В одиночестве я прошептала звездам слова благодарности за рождение нашего небесного Царя и смиренно приняла драгоценный подарок от Бога — Его божественную благодать. Пусть я и осталась одна в то Рождество, с Ним я никогда не буду одинока.

Кристен Кларк

Рождество с помойки

Если сменить взгляд на вещи, мы не просто увидим жизнь в новом свете — сама жизнь станет другой.

— Кэтрин Мэнсфилд, писатель

Мэтт с самого начала не хотел развода.

— А как же дети? — говорил он. — Им нужны мы оба.

Но на меня его доводы не действовали. Я хотела свободы. Строительная фирма Мэтта существовала уже почти год, но до сих пор не приносила дохода. Я понимала, что это не его вина, но создавалось впечатление, будто каждый заработанный им цент уходит на покупку инструментов или дорогостоящий ремонт нашего древнего пикапа. Мы жили на мою зарплату официантки в кафе «У Стива».

Я ужасно устала и начала замечать все самое плохое в своем муже. Вскоре мы стали непрерывно ссориться и не просили друг у друга прощения. Я наговорила Мэтту кучу всяких гадостей, хотя мы прожили вместе целых одиннадцать лет. В последний раз я ляпнула что-то особенно жестокое, и Мэтт отказался спать со мной в одной комнате. Он переселился в маленькую спальню у нас в подвале, а я собралась подать на развод. Но до Рождества оставалось полтора месяца, поэтому мы решили подождать до конца праздников, чтобы не травмировать детей.

Следующие несколько недель выдались нелегкими. Мы с Мэттом редко виделись и почти не разговаривали. Дети чувствовали возникшее между нами напряжение, и вскоре мы все стали сторониться друг друга и огрызаться по поводу и без. Вся семья переживала ужасный стресс — наверное, поэтому я и свалилась с гриппом в тот день, когда свекровь должна была приехать к нам на Рождество.

— Что мне делать? — простонала я с постели Мэтту. — У нас даже елки еще нет. Что, если меня уволят? Сейчас в кафе самая горячая пора!

— Не переживай. Я обо всем позабочусь, — заверил меня муж. — Я позвоню Стиву и все объясню. Он поймет. — Мэтт посмотрел на меня, закутанную в одеяла, и даже сумел улыбнуться. — А ты просто спи до упора.

Мне было слишком плохо, чтобы сострить или огрызнуться, поэтому я действительно заснула. Я оставалась в постели целых три дня. Тем временем приехала свекровь, которая взяла детей на себя — они вместе наряжали елку, готовили, убирались и придумывали подарок-сюрприз для нас с Мэттом. Об этом проговорилась Тара, которая однажды заглянула ко мне и прошептала:

— Мы приготовили вам с папой сюрприз, но мне нельзя рассказывать. Я обещала!

К вечеру Сочельника я проснулась от приятного запаха готовящейся еды и снова почувствовала себя человеком. Дети старались говорить тише, чтобы не будить меня, но до меня все равно доносились их восторженные возгласы. Я лежала в темной комнате и наслаждалась одиночеством. Пожалуй, такое чудо в наш дом могло принести только Рождество.

На ужин в тот день было наше любимое жаркое в горшочках. Когда мы собрались за купленным на барахолке обеденным столом, который Мэтт недавно отреставрировал, дети объявили, что приготовили нам подарок. Они не хотели ждать утра, чтобы его вручить. Вне себя от возбуждения, они умоляли нас открыть его «прямо сейчас».

Мы согласились, и свекровь отправила нас в гостиную «подождать минутку». Хлопнула задняя дверь, а потом раздался топот и смешки, затем еще топот и шепотки и снова топот. Наконец дети гуськом вошли в гостиную. Они улыбались до ушей и сияли от восторга. Свекровь объяснила, что наш особый подарок уже прибыл, но нужно закрыть глаза, потому что его несут удивительные ангелы. Детский восторг оказался заразителен — мы с Мэттом тоже заулыбались.

— Не подглядывайте, — настаивал Тревис.

Раздался еще один глухой удар, потом что-то как будто проскользнуло мимо, дети снова рассмеялись и объявили:

— Можете смотреть!

На мгновение стало тихо. Перед нами стояло громадное и бесформенное нечто, обернутое старой простыней.

— Откроете по нашей команде, — с энтузиазмом сказала Тара.

— Может, мы с мамой раскроем подарок на счет три? — предложил Мэтт.

— Да! Да! — Теперь мы уже все визжали от восторга. — Так… Раз, два, три!

Мы с Мэттом вместе потянули за край простыни — а вместе мы ничего не делали уже давным-давно.

И вот мы увидели его. В мерцающем свете гирлянды стоял наш подарок… Стул. Причем не простой.

— Мамочка, — сказала Тара, — это рождественский стул! Мы сами его сделали! Мы его нашли на помойке!

— Он очень красивый, милая, — только и смогла выдавить я.

Свекровь призналась, что они заметили стул в мусоре у соседа напротив и принесли домой. Пока Мэтт целыми днями пропадал на работе, а я болела, дети в гараже раскрасили его под ее художественным руководством, так что никто из нас об этом не узнал. Взяв остатки краски с полок и кисточки из своих пеналов, они создали вещь, полную любви.

Все ножки были покрашены в разные цвета, перекладины и спинка тоже пестрели яркими красками. Они нарисовали кружочки и завитушки, сердечки и цветы. А с сиденья на нас смотрели три портрета. «Три ваших ангела», — гласила надпись под ними, а рядом были выведены имена детей.

За этим объяснением последовало завороженное, почти священное молчание.

Я понимаю, это странно, но в тот момент я вспомнила о другом полном любви подарке, который был принесен две тысячи лет назад и изменил весь мир. Уверена, той маленькой семье жизнь тоже не казалась сказкой, но они все равно уважали свои обязательства друг перед другом. В горле у меня встал ком.

Я посмотрела на Мэтта, моего работящего, преданного мужа, который делал для нас все, что в его силах. Его глаза блестели от слез — так он был растроган. Я посмотрела на трех прекрасных детей, которые любили нас обоих, и мой мысленный список благодарностей разросся до неимоверных размеров. Я поняла, как сильно люблю мужа и семью.

Может, наша жизнь и не была похожа на ту, о которой я втайне мечтала, но, немного изменив свой взгляд на вещи, я вдруг стала видеть, что мы имеем, а не то, чего у нас нет. Я поняла, что нам нужно, а что лишнее. В разводе явно не было необходимости. Почему? Точно не знаю, но сдается мне, в этом как-то замешана магия «трех маленьких ангелов» и любовь, которую они вложили в рождественский стул с помойки.

Сью Смит, рассказано Линдой ЛаРок

В моей корзине одна любовь

О, друг мой, важно не то, что у нас забирают. Важно то, как распорядиться тем, что у нас остается.

Хьюберт Хамфри, политик

Даже по телефону я слышала, как взволнована моя подруга.

— Я иду в магазин. Там скидка пятьдесят процентов, как раз к Рождеству. Пойдешь со мной?

Возможность урвать что-нибудь по дешевке обычно приводила меня в восторг. Я хватала сумочку, даже не давая подруге закончить фразу. Но теперь все было иначе. Все изменилось. Меня больше не радовали походы по магазинам. Я многое должна была сделать, многого достичь. Но все пропало. Все растаяло, как дым, когда несколько месяцев назад заболевание сетчатки лишило меня последних остатков зрения.

Привыкать к этому было тяжело. Я плакала день и ночь.

— Мамочка, можно мне бутерброд с арахисовым маслом и джемом? — спрашивал мой пятилетний сынишка.

Задача была совсем простой, но теперь мне приходилось с трудом нащупывать хлеб и все остальное. На ощупь все банки были похожи. Мне становилось больно при мысли, что я уже никогда не смогу быть «нормальной» мамой своим сыновьям трех, пяти и семи лет.

Приближалось Рождество, и дел было невпроворот. Я изо всех сил старалась подавить страх. Я уже смирилась со своим положением, но в глубине души все же отчаянно хотела вернуть хоть частицу зрения.

Мне бы хватило даже той малости, которая оставалась у меня на прошлое Рождество. С ней я могла различить лица моих ребят и искры радости у них в глазах, когда они открывали подарки.

Но на это Рождество перед глазами была лишь серая пустота. Ни красного, ни зеленого, ни цветов, ни теней — ничего.

Мне совсем не хотелось никуда выходить, но я все же ездила вместе с моим мужем Джином за покупками. Я держалась за тележку, а он толкал ее по многолюдным проходам.

— Смотри-ка, — однажды сказал он. — Джеффу точно понравится.

Улыбнувшись, я повернулась к нему.

— Милая, прости, пожалуйста, — пробормотал он.

Я пожала плечами.

— Ничего, я и сама забываю.

Но я не забывала ни на секунду. Правда в том, что я снова и снова по привычке смотрела в сторону объекта, но сетчатка не работала и мой мозг ничего не воспринимал. Эта часть моей жизни стала болезненно пустой… такой же пустой, какой казалась мне тележка для покупок.

А потом, одним холодным декабрьским утром, я глубоко вздохнула и пообещала себе, что в это Рождество я сумею победить свои чувства и справлюсь с обычными праздничными хлопотами. Я расставила вдоль стены все коробки с украшениями.

— Ребята, кто хочет посмотреть кино? — Джин решил занять сыновей, чтобы я могла разобраться с игрушками.

— Идите с папочкой, — сказала я. — Может, попозже я испеку вам печенье.

Месяцы тренировки сделали готовку проще: я уже реже обжигалась, а ошибки вроде использования муки вместо сахарной пудры остались в прошлом. Я относительно свободно ориентировалась на кухне. Даже уборка и стирка с каждым разом становились доступнее. Я ходила по кухонному полу босиком и чувствовала, какие места нужно вымыть.

Я подошла к коробкам с рождественскими сокровищами. Стоило мне взять игрушку в руки, как я узнавала ее по форме. Я видела все эти украшения еще зрячей, поэтому воспоминания раскрашивали их у меня в голове. Украсив весь дом, я предоставила сыновьям самим наряжать елку, а Джину — укреплять звезду у нее на макушке.

Сделав «Тихую ночь», звучащую из колонок, громче, я присела отдохнуть на диван. В моей темноте играла спокойная музыка.

Вскоре наступило Рождество, и я услышала громкие голоса сыновей в коридоре. Мальчишки прибежали к нам в спальню и запрыгнули на кровать.

— Ну же, вставайте, мы хотим открыть подарки!

Я понимала настроение каждого из сыновей по его тону. Пока мы вылезали из постели, они прыгали, хохотали и подтрунивали друг над другом.

Надев халат, я протянула руку.

— Пойдем смотреть, что принес Санта.

Обычно они спокойно вели меня за руку, но на этот раз пулей вылетели из комнаты и понеслись к стоящей в гостиной елке.

Я знакомой дорогой прошла к дивану. Пахло свежей хвоей, колокольчики на ветках звенели — это ребята переворачивали подарки в поисках своих.

— Давайте по очереди, — сказал их папа. — И не забывайте рассказывать маме, что вы получили.

Я вздохнула про себя. Забота мужа грела мне сердце, но дети пребывали в таком восторге, что им не так-то легко было выполнить эту просьбу.

— Смотри, что я получил! — сорвав бумагу, Джо положил подарок мне на колени.

Я протянула руку.

— Покажи мамочке.

На самом деле мне хотелось видеть не подарок, а радость на их лицах. Я умирала от желания разглядеть блеск их глаз в тот момент, когда они обнаруживали под елкой именно то, о чем просили весь год.

И тут я поняла, что мои сожаления лишают меня истинной радости Рождества. Поборов искушения провалиться в бездну отчаяния, я сдержала слезы.

Муж подошел ко мне сзади и шепнул на ухо:

— Все в порядке?

Я кивнула.

— Сейчас вернусь.

Я встала с дивана и пошла обратно в спальню. Сев на кровать, я корила себя за то, что не могу вынести этот праздник в окружении семьи.

Я была такой сильной, я смело встречала все превратности судьбы, но сейчас… Откуда эта печаль, эта тоска, это нетерпение?

Я не могла понять. Прижав платок к глазам, я позволила себе зарыдать.

Муж вошел в спальню и сел рядом.

— Как мне тебе помочь?

От его доброты мне стало еще тяжелее. Я подвела его, стала ему обузой. Под грузом чувств я перестала быть ему женой, а сыновьям — матерью.

Когда боль заполнила все мое существо, я в последний раз всхлипнула и подняла глаза.

— Боже, дай мне сил и смелости, чтобы жить дальше.

— Это пока что лучший подарок! — воскликнул один из сыновей.

Я задержала дыхание. Слова сына позволили мне понять истину, которая раскрыла глаза моего сердца. Он радовался подарку. Но свой я упустила, ведь он потонул в ужасной тоске. Мой главный подарок заполнял пустоту моего темного мира. И он был в гостиной — шум голосов, объятия маленьких рук и чудесная мелодия каждого: «Мамочка, я тебя люблю!»

Сунув скомканный платок в карман, я протянула Джину руку.

— Пойдем. Не хочу упустить ни минуты.

Я попросила Бога помочь мне вынести это. Но Он помог мне не только выдержать испытания, но и научиться радоваться тому, что не ограничивается зрением: теплу любви, ее истинному значению и смыслу.

Прошли годы, и теперь я хожу по другим магазинам. Шагая по дорогам жизни, я совершаю самые важные сделки. Я кладу в тележку огромную коробку благодарности за то, что у меня есть, ящик творческого умения справляться со всеми задачами мамы и жены, хороший запас смелости противостоять мрачным мыслям и несколько банок чувства юмора.

Имея все необходимое, чтобы заботиться о семье, я с нетерпением жду каждого Рождества, когда дар любви близких услаждает взор моего сердца.

Джанет Перес-Экклз

Глава 6

Лучший подарок

Любовь в квадрате

Быть отцом отца особенно приятно.

Неизвестный автор

В прошлый Сочельник у нас случилось чудо. Как и самое первое рождественское чудо, это было чудо рождения. Только оно произошло не в хлеву, а в современной, оснащенной по последнему слову техники больнице. Вместо яслей, полных соломы, наша рождественская малышка лежала в теплой, тщательно стерилизованной, уютной кроватке. Хотя рядом и не было скота и пастухов, вокруг собралось множество медицинских сестер, бабушек и дедушек, тетушек и дядюшек, кузенов и кузин. Не говоря уж о мудреце, он же доктор, который тоже заглядывал к нам время от времени. С востока, насколько я помню.

Конечно, каждый день на планете рождаются десятки тысяч людей, и наш опыт был не более «чудесен», чем любой другой. Но для меня он стал волшебным превращением. У меня на глазах мой сын стал отцом, моя жена — бабушкой, мои дочери — тетушками, мой младший сын — дядюшкой, а баскетбольный мяч в животе у невестки — самой милой внучкой на свете.

И это было чудо.

В тот долгий и… да, почти священный Сочельник случилось много всего удивительного. Нет, ангелы не трубили с небес и на небосклоне не зажглась новая звезда в честь малышки Бекки. Но восьмилетний Джон с восторгом сообщал всем и каждому: «Я стал дядей! Я стал дядей!». Две бабушки — одна уже заслуженная, а другая начинающая — по очереди следили за персоналом больницы, чтобы удостовериться, что «их» внучка окружена заботой. Две семьи вместе стояли перед окном палаты для новорожденных, охая и ахая при виде маленького темноволосого комочка, который символизировал их слияние.

Но для меня главным был сын. Его радостные глаза, когда он поднял дочку, чтобы вся семья смогла ее разглядеть. Его тревога, с которой он наблюдал за тем, как малютке Бекки делают анализы. Его умиротворение, которым он так и лучился, сидя в кресле-качалке вместе с дочуркой на руках.

Я сходил за едой — все же парню нужно есть даже в Сочельник — и принес ее в маленькую палату, где уже собралась новая семья. Новоиспеченная мамочка Дженни отдыхала на кушетке, а Джо укачивал Бекки. С секунду я молча стоял на пороге и наблюдал, как сын осторожно держит дочурку в своих больших, сильных руках. Сперва я видел лишь затылок Джо, потому что он наклонился к Бекки, изучая ее и покрывая поцелуями маленькие ручки и щечки. Потом он посмотрел на меня, и я увидел слезы, которые катились по его лицу.

— Ты был прав, — сказал он, когда слеза упала на ручку Бекки.

Я молчал в замешательстве. За годы я столько всего говорил Джо. Что же он имел в виду?

— Да? — наконец спросил я.

Он посмотрел на Бекки, а затем снова на меня.

— Это… это… чувство, — произнес он. — Оно переполняет меня. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Это как… любовь… в квадрате. И даже больше.

Я его понимал. Я испытывал те же чувства к своему сыну — и к своей внучке. И я подумал, что в этом, возможно, и заключается суть Рождества. Дело не только в ребенке и его родителях — божественны они или нет. Дело в любви.

В квадрате.

И это чудо.

Джозеф Уолкер

Мой новый друг

Как здорово, что никому не нужно ждать ни минуты, чтобы начать изменять мир.

Анна Франк, жертва Холокоста, автор дневника, написанного в убежище

Раньше мне казалось, что Рождество — это подарки, печенье, игрушки и огромная елка. Теперь я думаю, что Рождество — это праздник в семейном кругу, когда каждый радуется тому, что имеет. Мое представление о Рождестве изменилось в один незабываемый вечер.

Родители сказали нам с братом, что в Сочельник мы будем работать в приюте для бездомных и раздавать его обитателям праздничный ужин. Честно говоря, я поверить не могла, что родители согласились на это, и закатила истерику.

Мне было всего девять лет, но мне все равно ужасно стыдно за свое поведение. Когда я пришла в приют и увидела около тридцати бездомных мужчин и женщин, которые сидели за столами и пели праздничные песни, радостно улыбаясь, мое сердце растаяло. Я поняла, как плохо быть вдали от дома в Сочельник.

Я пошла на кухню и стала раскладывать по тарелкам индейку и картофельное пюре. Орудуя большой ложкой, я то и дело посматривала в сторону столовой. Глаза всех собравшихся сияли, а губы выводили слова рождественских песен. Мне очень хотелось выйти с кухни и петь вместе с ними. Несмотря на все наши различия, мне казалось, что они — настоящая семья. Когда пение прекратилось, мы начали разносить еду на пластиковых тарелках с нарисованным Сантой. Все бездомные улыбались мне, говорили спасибо, когда я ставила на стол еду, и желали мне веселого Рождества.

Но больше всего меня поразил один мужчина. Когда я принесла ему еду, он сказал:

— Спасибо, милая.

В этом не было ничего особенного, так говорил каждый из них, но тот человек продолжил:

— Очень мило с твоей стороны, что ты делаешь это для нас. Нам немногие помогают, нас сторонятся на улице. Ты настоящий ангел. Помню, в детстве я и сам держался подальше от бездомных. Но мне приятно видеть, что такая маленькая девочка готова нам помочь. Спасибо. Веселого Рождества.

Не зная, что сказать, я лишь пробормотала:

— Большое спасибо. И вам веселого Рождества.

Когда мы пошли домой, я снова взглянула на этого доброго человека. Он сидел в углу, завернувшись в тонкое покрывало и подложив под голову подушку. У меня на глаза навернулись слезы. Мне отчаянно захотелось остаться с ним, принести ему огромное одеяло, которое я обычно сбрасывала по ночам, и позволить ему выговориться. Но мне пора было домой. Подумать только, я не хотела уходить из приюта! Я не могла поверить, что сначала я не хотела туда идти!

Мы пришли домой и заказали пиццу. Откусив ее, я вдруг разревелась при одной мысли об этом удивительном вечере, об улыбках на лицах людей и главное — о моем новом друге. Я никогда не забуду этого человека, ведь он сказал мне слова, которые навсегда останутся у меня в памяти.

Позже я пробралась в гостиную, но не затем, чтобы подкараулить Санту, а чтобы забрать письмо, которое я ему написала, и заменить его новым.

Дорогой Санта,

я уже написала тебе письмо, но теперь пишу другое. Пожалуйста, позаботься о человеке, с которым я сегодня познакомилась, и отдай ему несколько моих подарков. Пожалуйста, сделай так, чтобы ему не пришлось жить на улице и чтобы он был счастлив. В этом году я больше ничего не хочу. Можешь принести мне подарки, но мне хочется только, чтобы ты позаботился о моем новом друге.

С любовью,

Эрин

В тот вечер мой взгляд на мир перевернулся. Теперь в Рождество я вспоминаю о своем друге и благодарю судьбу за то, что имею. В этот праздник я уже не думаю о новом велосипеде — я тревожусь о том, как там мой друг и понимает ли он, что изменил мою жизнь.

Эрин Маккормак, 13 лет

Елочный базар

Нельзя прожить идеальный день, не сделав что-нибудь для того, кто не сможет тебе отплатить.

Джон Вуден, тренер

Когда несколько лет назад мой сын состоял в отряде скаутов, я вызвалась провести скаутский елочный базар в нашем маленьком городке Вудстоке в штате Коннектикут. Я нашла поставщика, который согласился продать мне шестьдесят елок по выгодной цене, чтобы скауты смогли получить неплохую выручку.

Накануне открытия базара елки доставили и сгрузили в специально отведенное для них место на ярмарке. На следующее утро планировалось открыть ворота и продать все елки. Я составила для скаутов расписание, назначив каждому двухчасовую смену, во время которой они будут работать продавцами (под присмотром родителей, конечно). Я даже выступила на сборе отряда и провела ликбез по продаже елок и поддержанию духа Рождества. По-моему, у скаутов с духом все было в порядке, чего не скажешь об их родителях, которые неохотно смирились со своими сменами.

Проблема возникла ночью, когда на город обрушился сильный снегопад. Выпало сантиметров тридцать снега, и снегоуборочные машины сгребли его в кучу прямо у ворот ярмарки. Рано утром мы с сыном и дочкой приехали туда, вооружившись двумя большими лопатами. Муж был на работе и помочь нам не мог. Мы попытались расчистить груду снега, но я быстро поняла, что это бесполезно. Лопатой мы бы не справились и за два дня, а елки уже были готовы к продаже.

Я подумала о том, сколько времени у меня ушло на организацию базара и как расстроятся скауты, узнав, что продать елки не удастся. Еще я подумала о том, сколько денег они потеряют. Пока мы тщетно пытались освободить ворота от снега, я прикидывала варианты. Обратиться в снегоуборочную компанию? Их помощь обойдется слишком дорого. Если скаутам придется заплатить за уборку снега, на это уйдет вся прибыль от продажи елок. К тому же все машины и так были заняты на расчистке дорог и парковок. Не позвонить ли другим родителям, чтобы они помогли мне раскидать снег? Но даже если они согласятся, на это уйдет несколько часов, а базар должен открыться уже через час!

И тут из-за угла вынырнул мужчина на большой снегоочистительной машине. Он предложил мне убрать снег бесплатно. Я с восхищением наблюдала, как быстро он справился с задачей. Вдобавок он расчистил рядом большую площадку для парковки.

Меня переполняла такая благодарность, что я даже забыла спросить у нашего спасителя, как его зовут. Но у него были седые волосы и длинная белая борода, а уезжая, он пожелал нам веселого Рождества. Помню, сын еще спросил: «Мам, ты что, плачешь? У тебя слезинка на щеке». Я посмотрела на него, одетого в форму скаутов под пальто, и сказала: «Я просто радуюсь Рождеству».

Елочный базар прошел на ура — в тот день мы продали все елки.

Тери Штольберг

Рождество на пятьдесят долларов

Доброта всегда возвращается, как бумеранг.

Неизвестный автор

В сентябре я уволилась с работы, уверенная, что меня ждет более интересная должность. Но этот вариант сорвался. До Рождества оставалась всего неделя, а я не могла никуда устроиться. Временно работая то тут, то там, я платила за аренду жилья и покупала продукты, но на большее денег не хватало.

Моя дочь Лесли училась в восьмом классе, поэтому я очень удивилась, когда однажды за завтраком она выдала:

— Мам, я знаю, что у тебя нет работы и с деньгами туго. Можешь не покупать мне подарок на Рождество. Вот устроишься на работу до моего дня рождения, тогда и придумаем что-нибудь особенное.

— Спасибо, милая, отличная идея, — сказала я и обняла ее.

Затем я быстро убрала со стола и отвернулась к раковине, чтобы она не увидела моих слез. В конце концов я смогла взять себя в руки и отвезти ее в школу, но стоило ей хлопнуть дверцей машины, как я зашлась в рыданиях.

— Такой хороший ребенок заслуживает прекрасного Рождества! — кричала я. — Боже, будь у меня хоть пятьдесят лишних долларов, я бы купила ей подарки…

В тот вечер мы с Лесли поехали в церковь. Она пошла на встречу своей молодежной группы, а я направилась в часовню, где проходила служба для взрослых. На полпути в фойе я решила, что у меня нет настроения для наставлений вроде «оглянитесь на радость вокруг». Развернувшись, я пошла обратно и столкнулась в дверях со своей подругой Джоди. Она схватила меня за руку:

— Ты куда?

— Домой, — коротко ответила я.

— Почему? — удивилась она.

— Потому что не хочу слушать, как прекрасно Рождество, — объяснила я.

— Понимаю, — кивнула она. — Мне тоже неохота слушать об этом. Но, может, именно поэтому нам обеим и стоит туда пойти? Давай ты останешься и сядешь рядом? Спрячемся на балконе и будем ненавидеть Рождество вместе, пока никто не видит.

Я согласилась. Мы были как две школьницы, задумавшие шалость в воскресной школе. Я взяла Джоди под руку, и мы пошли наверх.

Пока я слушала библейские стихи о рождении нашего Спасителя, мой гнев постепенно утихал. Я думала о том, как много лет назад ангелы возвестили благую весть, и от этого мне становилось спокойно. В конце концов, Рождество всегда полно радости и надежды на будущее, есть под елкой подарки или нет. Я была благодарна Джоди за то, что она уговорила меня остаться.

Когда я потянулась за курткой, Джоди снова взяла меня за руку.

— Возьми, пожалуйста, — сказала она, протянув мне сложенный листок бумаги. — Но не плати по счетам. Потрать их на подарки для дочери.

Это был чек на пятьдесят долларов. Символичность этой суммы поразила меня. Я снова почувствовала, что глаза заволакивает слезами. Я не рассказывала Джоди о своей отчаянной утренней молитве. Бог ответил на нее. Ему было дело до всех глупых желаний моего сердца.

— Но я не знаю, когда смогу вернуть долг, — пробормотала я.

— И не надо его возвращать, — ответила Джоди. — Когда встанешь на ноги, сделай то же самое для кого-нибудь другого, вот и все.

— Сделаю! — воскликнула я и поспешно добавила: — Спасибо тебе огромное.

Мы молча спустились вниз. Я обняла ее, когда мы вышли на улицу, еще раз сказала спасибо, и мы простились. Чудесная служба и своевременная щедрость Джоди сняли с моего сердца тяжкую ношу. Я снова была в радостном предвкушении праздника.

В Сочельник у меня на пороге появилась картонная коробка. Внутри была огромная индейка и множество гарниров для сытного ужина, и еще кое-какая еда на завтрак и обед. Там были даже десерты. Лесли восхищенно ахала, пока мы доставали из коробки все новые и новые лакомства. Когда она опустела, весь наш обеденный стол был заставлен едой.

— Куда же нам все это ставить? — спросила Лесли.

— Мы это не съедим, — согласилась я.

— Индейка даже в холодильник не влезет! — воскликнула Лесли.

Мы посмотрели друг на друга и поняли, что делать. Практически одновременно мы сказали:

— Давай все отдадим!

Мы знали одну большую семью, которая тоже страдала от безработицы и безденежья. Мы снова упаковали коробку, добавили кое-что из своих запасов и положили сверху целый мешок конфет, который нам прислали накануне.

— У меня идея! — Лесли побежала в свою комнату и вернулась с парой мягких игрушек, несколькими статуэтками и настольной игрой.

— Для детей, — объяснила она, положив их поверх продуктов.

Мы обмотали коробку пищевой пленкой и прикрепили разноцветные бантики. Потом мы осторожно перенесли ее в машину и отвезли к другому дому.

— Может, отъедешь немного и подождешь меня? — спросила Лесли.

Через несколько минут она, запыхавшись, прыгнула в машину.

— Здорово получилось! Я позвонила в дверь и убежала.

Всю дорогу домой мы хохотали над своим «забегом с коробкой». Когда смех утих, мы приготовили какао и обсудили, как здорово было отдать еду. В конце концов Лесли пошла спать.

Я разложила скромную кучку разноцветных подарков под искусственной елкой, которая еще неделю назад казалась совсем унылой. Какой же красивой она стала теперь! Затем я наполнила рождественский носок Лесли «мелочами», полученными от родителей. Моя мама аккуратно запаковала каждую безделушку и отказалась даже намекать мне, что внутри. «Понимаешь, — сказала она, — Рождество должно удивлять даже взрослых!».

Как же это правильно, мама! Как же верно!

Бриджет Колерн

Святая ночь

Аромат всегда остается на руке, которая дарит розы.

Китайская пословица

Иногда рождественское чудо приходит к нам с самой неожиданной стороны.

Несколько лет назад, только-только поженившись, мы с моим мужем Ларри отправились в Азию на поиски приключений. Мы бросили родных, друзей и работу, чтобы заняться благотворительностью в Гонконге.

Два месяца спустя мы уже обживали свой новый дом. Близилось Рождество, но в Гонконге оконные стекла не покрывались ледяными узорами, никто не катался на санках и не развешивал веточки омелы. До этого я ни разу не отмечала Рождество вдали от дома. Меня одолевала тоска по моей семье и нашим обычаям: встречать рождественский вечер в кругу друзей, петь гимны под аккомпанемент пианино, принимать гостей и класть подарки под наряженную елку.

Вместо этого мы оказались в крошечной квартирке на тридцатом этаже высотного здания. Мы нарядили ее, как сумели. Елка досталась нам от прежних хозяев и выглядела очень жалкой: с полметра высотой, к веткам из зеленого пластика приклеены маленькие белые коробочки-подарки. Мы нанизали попкорн на нитку и украсили ее этой гирляндой — на большее у нас не хватило денег. Под елку мы сложили несколько скромных подарков.

С приближением Рождества мне все сильнее хотелось бросить всю эту затею с благотворительностью. Мысль о том, что придется потратить два года на изменение мира к лучшему, больше не вдохновляла меня и не внушала никаких теплых чувств.

Когда одна британская семья позвала нас в гости, я решила, что нам чрезвычайно повезло. Но муж не разделял моего восторга.

— Здесь столько людей, которым некуда пойти в Рождество, — сказал он. — Я считаю, что надо приготовить индейку и самим позвать всех, кто захочет заглянуть на огонек.

Так что мы отказались от приглашения и сказали всем друзьям:

— Мы будем готовить индейку. Если вам негде провести Рождество, приходите к нам.

Теперь-то мы все знаем о рождественских приемах. Если вы ждете гостей, надо роскошно нарядить елку, поставить на стол свечи и хороший фарфор, развести огонь в очаге, а дверь украсить огромным венком.

Но тогда мы об этом не думали. Мы не предполагали, что одноразовых тарелок не хватит, что пластиковая ель с трудом подходит на роль центрального украшения комнаты, что гостиная размером со спичечный коробок не сможет вместить целую толпу.

По мере приближения к Рождеству наш список гостей разрастался. Даже в рождественское утро несколько раз звонил телефон — новые приятели, шапочные знакомые:

— Мы слышали, вы устраиваете рождественский ужин. Найдется местечко еще для пары человек?

В праздничный вечер все собрались, перезнакомились, наполнили тарелки едой и расположились на полу. Комната гудела от голосов двадцати человек, рассказывавших свои истории: кто-то путешествовал по Азии, кто-то трудился волонтером в Китае и Гонконге, а кому-то просто было одиноко.

Когда все разделались с ужином, кто-то затянул: «Тихая ночь, святая ночь, стихло все, и так светло…» Все подхватили песню. Она закончилась. Потом кто-то снова запел: «В далеких яслях нет колыбели, и сладко дремлет младенец Иисус…»

Мы все были подобны Марии, Иосифу и Иисусу, оказавшись вдали от семей и друзей. Мы были неприкаянными скитальцами, как и они. Они пошли на великое дело, чтобы изменить мир. А мы играли свои маленькие роли, чтобы сделать то же самое.

В той крохотной гостиной на тридцатом этаже высотки в суматошном Гонконге к нам неожиданно пришло Рождество. Это был великий дар для всех нас. Для бродяг и добровольцев, собравшихся вокруг маленькой елки, это была святая ночь.

Марла Стюарт Конрад

Полуночный подарок

Доброта возможна повсюду, где есть человеческое существо.

Сенека Луций Анней, древнеримский философ

Я увидела его, когда распаковывала коробки с новыми товарами в подсобке универмага Аткинсона. Пальто моей мечты! Сколько я листала каталоги в поисках сногсшибательной модели, которая попалась мне на глаза в одном журнале! Но все было не то, пока не появилось оно.

Шерстяной воротник, фасон «принцесса», аромат роскошной золотистой замши — оно было именно таким, как я себе представляла. Оно село на меня идеально. Я примерила его и закружилась у трехстворчатого зеркала, как модель на подиуме, кутаясь в его великолепные мягкие складки. В таком изысканном наряде мне никто не дал бы мои шестнадцати лет.

Я взглянула на ценник и отдернула руку как ошпаренная. Ого! Не знала, что мы продаем такие дорогие вещи. Даже если бы я воспользовалась скидкой для сотрудников, мне пришлось бы отдать за пальто все сбережения, которые я так долго копила.

Я знала, что покупать себе подарки на Рождество не очень хорошо, но родным я давно все купила. Мы с мамой уже обсуждали, что мне нужно взять пальто у Аткинсона. Я его заслужила, работая все летние каникулы и еще осенью по выходным. Тем более пальто моей мечты само нашло меня!

И все же я казалась себе эгоисткой. Я не могла выкинуть из головы библейский стих, о котором мы говорили на прошлом молодежном собрании. «Более благословен не тот, кто получает, а тот, кто дает». Эти слова преследовали меня весь день. Я пришла к христианству всего пару лет назад, но все это время училась и росла. Я хотела жить так, чтобы своими деяниями славить Спасителя наших душ. А еще я хотела пальто своей мечты.

На следующее утро я по-новому взглянула на свою подругу Летицию Робинсон. Она вошла в школьный автобус со своим братом Джеромом, который играл в одной футбольной команде с моим братом. Затем в автобус поднялись две ее сестры, а четверо младших детей из их семьи махали им вслед с полуразвалившегося крыльца. Казалось, их деревянный домишко может легко сдуть сильный порыв ветра. Ни на ком из них не было зимней одежды, хотя уже стало холодно. Я обратила внимание, что Летиция носит то же самое платье, которое она надевала вчера и позавчера. Если подумать, я вообще не видела, чтобы она одевалась по-другому.

За обедом я спросила у родителей о семье Летиции.

— Я слышала, что ее мать работала на фабрике. Ну, на той, что недавно закрылась, — сказала мама.

— А чем занимается ее отец? — спросила я.

— Ничем, дорогая, — папа взглянул мне в глаза. — Он алкоголик. Он то выходит из тюрьмы, то садится снова. Должно быть, все деньги, которые зарабатывает их мать, уходят на его выпивку.

— Интересно, каким у них будет Рождество? Будут ли у них хоть какие-то подарки? — мой брат Гэри был гораздо добрее, чем я. Пока я собиралась купить пальто своей мечты, он думал о других.

Я ушла из-за стола, сказав, что мне нужно делать уроки, но на самом деле мне стало неловко и стыдно. Задачи по геометрии не помогли отвлечься от мысли, засевшей у меня в голове.

В ту ночь мне приснилось, как семья Летиции встречает Рождество под голой елкой. Я увидела, как малыши бродят по снегу, жалобно заглядывая в наши окна и дрожа от холода, пока мы распаковываем один подарок за другим. Проснулась я с решимостью сделать то, что должна, — или то, чего от меня хотел бы Иисус.

За завтраком я собралась с духом и выпалила свою идею. Но она пришла в голову не только мне. Мне даже показалось, что все остальные дожидались моего прихода. И тогда мы составили план действий.

Мы с Гэри понаблюдали за братьями и сестренками Летиции и Джерома, определили их пол, возраст и примерный размер одежды. Канун Рождества наступал всего через два дня, и времени было в обрез. После школы мы сверили наблюдения и подсчитали наши сбережения. Мы с братом хотели купить подарки на свои деньги.

В субботу Гэри отправился покупать мяч для Джерома и игрушки для младших детей Робинсонов. Я купила всем простую, но теплую одежду по своей скидке у Аткинсона. Целых восемь нарядов по цене одного пальто! Эта мысль облегчила мою печаль от расставания с мечтой. Мама и папа добавили к нашему набору варежки и шарфы для детишек и их родителей.

Я завернула подарки и украсила их наклейками: «Летиции» или «Малышу». На каждой наклейке стояла подпись: «От тех, кто любит тебя». Гэри сложил подарки в огромную коробку и погрузил ее в наш универсал.

В канун Рождества мы, как обычно, отправились в церковь, чтобы зажечь белые свечи и спеть гимн о «чудесном даре». Я думала о том драгоценном даре, который давным-давно принес в мир младенец Иисус, и чувствовала, как меня переполняют тепло и умиротворение. В ту благословенную ночь наш маленький дар тоже казался священным.

Дома мы пили горячий шоколад, любуясь мигающими огоньками гирлянды на елке, и ждали — но на этот раз не прихода Санта-Клауса. Нужно было дождаться, пока в доме Летиции все лягут спать.

В полночь мы надели теплые куртки и вчетвером уселись в машину. На подъезде к дому папа выключил фары, и мы бесшумно приблизились к домику.

Гэри, самый быстрый из нас, схватил коробку и припустил через двор, чтобы положить ее на крыльцо. Стояла кромешная тьма, и мне не было его видно, зато я все слышала. Тишину разорвал звонкий собачий лай. Большая немецкая овчарка выскочила из-за угла, и Гэри побежал со всех ног. Я открыла ему дверцу, и он успел вскочить в машину прямо перед носом у пса.

В первый день занятий после рождественских каникул, Гэри подмигнул мне со своего сиденья в автобусе. Он напоминал, что надо сохранить невозмутимый вид, когда мы подъедем к месту нашей полуночной вылазки.

Джером, Летиция и остальные шесть ребятишек были одеты в наши подарки. Наряды сидели так, будто были сшиты специально для них.

С того Рождества прошло много лет, но я не забыла о нем и, надеюсь, не забуду никогда. Я долго искала пальто своей мечты, но совсем не жалела о том, что не купила его. Теперь я уже и не помню, как оно выглядело. Зато прекрасная улыбка Летиции Робинсон, щеголяющей в новом свитере, навсегда осталась в моей памяти. В то Рождество я познала радость быть тем, кто дает.

Тарин Р. Хатчинсон

Просто скажи, что любишь нас

От тихой благодарности мало проку.

Г. Б. Стерн, писатель

Большую часть жизни я прислушивалась к чужому мнению и не спорила, когда мне говорили: это невозможно. Так было до одного случая в прошлое Рождество.

Я стояла за прилавком сувенирного магазина, подписывая очередной экземпляр моей последней книги «Рождество в Приморских провинциях»[7], и тут одна женщина сказала:

— Я отправлю ее своему племяннику в Афганистан. Ему она наверняка понравится. А потом он сможет дать ее почитать другим канадцам в своем отряде.

«Другим канадцам в своем отряде» — ее слова снова и снова звучали в моей голове.

Постепенно идея обрела ясность. Я поделилась ею с подругой, но та сказала:

— Тебе придется собрать много денег. Тебе надо узнать, куда отправлять книги. Тебе… Нет, оставь, это нереально.

Но на сей раз я не хотела отказываться от своей идеи. В новостях часто рассказывали о том, в каких трудных условиях служат наши бойцы. Я должна была отправить им несколько экземпляров своей книги, если она может их поддержать.

Первым делом я написала Роджеру Киру, моему другу и отставному военному летчику. Я спросила, будут ли солдаты рады книжке. Он сразу одобрил мою идею. Он ответил: «Во время холодной войны я провел четыре года в Европе с войсками НАТО, а еще ездил по Африке (Конго) в составе миротворческой группы. Тогда канадские газеты и весточки из дома были бесценным даром».

Чем больше я об этом думала, тем сильнее убеждалась, что мои рассказы смогут поднять боевой дух ребят. Я стала звонить, рыскать по Интернету и рассылать электронные письма.

Увы — вскоре стало понятно, что ничего у меня не выйдет. Как выяснилось, чтобы отправлять посылки солдатам, нужно обязательно знать название части, адрес ее дислокации, а также имя и номер адресата. Подруга была права. Моя идея, неплохая по сути, оказалась несбыточной мечтой.

Случайно мне попалась статья о другой Элейн. Она помогала солдатам своим проектом под названием «Операция «Желание». Ей тоже отказывали, но она не сдавалась. Ее история придала мне сил.

Наконец пятнадцатого ноября, в среду, я вышла на Маргарет Рид, которая занималась отправкой посылок на 14-ю базу Гринвуд. Она немедленно ответила:

— Отличная идея! Думаю, это вполне реально. Мы будем отправлять посылки двадцать первого ноября. Сотворишь Рождественское чудо к следующему вторнику?

Я позвонила в «Нимбус» — мое издательство:

— У вас есть в наличии сто сорок экземпляров моей книги?

Им должна была прийти партия из типографии, но я не знала, хватит ли этих книг. Ответственный редактор заверила меня, что, если я соберу нужную сумму к трем часам пополудни в пятницу, они выполнят мой заказ. Мне нужно было успеть в срок, чтобы получить книги со склада «Нимбуса» и упаковать их вместе с другими посылками в Гринвуд.

Я написала: «Дорогая миссис Рид, похоже, Рождественское чудо сбудется!»

Я хотела через прессу обратиться к общественности с просьбой поддержать покупку книг. Это означало бы, что мы помним о тех, кто несет службу на благо нашей страны. Двое репортеров вызвались мне помочь, но еще до обеда возникла очередная загвоздка. У меня не было рабочего адреса, куда можно было бы слать деньги, а на открытие счета для таких целей требовалась уйма времени. Срок для публикации заметки в газетах истекал.

Около четырех часов я вспомнила, что мы говорили с миссис Рид о Рождественском чуде. Почему бы не попросить помощи у Бога? Так я и сделала. Через несколько минут у меня зазвонил телефон. Это был человек, с которым мы уже говорили в тот день.

— Элейн, меня очень тронул твой проект. Твое Рождественское чудо свершится. Я готов покрыть все расходы!

Два дня спустя книги прибыли в Гринвуд, и их упаковали в рождественские посылки для ста сорока военных, которые служили в разных уголках света.

В прошлом году, сочиняя рождественские поздравления, я вспомнила стихотворение, которое мне прислала подруга. В нем автор спрашивал юного солдата, который оставил жену и ребенка, чтобы служить своей стране: «Что подарить тебе на Рождество — деньги или угощение?» Молодой солдат ответил: «Просто скажи, что любишь нас». Отправляя книги, я молилась, чтобы мой дар с историями и воспоминаниями о доме справился с этой задачей: передал ста сорока солдатам, что я их люблю.

Элейн Инголс Хогг

Ангел в шоколадной лавке

Ангелом может быть каждый.

Неизвестный автор

В толчее и суматохе магазинов, пытаясь в последнюю минуту купить рождественские подарки друзьям и семье, я чувствовала, что этот праздник меня угнетает. Случайный поход в кондитерскую изменил не только мое настроение, но и всю мою жизнь.

Меня поразила пожилая темнокожая женщина, которая ласково поглаживала пальцами стекло витрины. Она была нарядно одета, с красивой прической, туфли подобраны к сумочке. Что-то в ее облике заставило меня подойти ближе — казалось, женщина вот-вот заплачет. Я выглянула из-за ее плеча и попыталась подать знак продавщице.

Будто по команде режиссера, «актриса» за прилавком произнесла:

— Я могу вам чем-то помочь?

— Ох, — вздохнула дама. — Муж покупал мне их на каждое Рождество, — она показала на шоколадные конфеты с карамельной начинкой.

— Это первый год, когда его нет со мной. Мы были женаты сорок девять лет. Мой муж был добрым человеком и каждое Рождество покупал мне конфеты, ведь он знал, как я их люблю.

Ее голос звучал мягко, пальцы немного дрожали.

— Вначале их было всего две, по одной ему да мне — денег-то у нас было немного. Но потом он стал приносить вот такие нарядные коробки. Их количество всегда что-то означало — например, когда родился наш первый ребенок, он принес три конфетки. А когда детей и внуков стало много, то и конфет прибавилось, — она тихо усмехнулась.

— В это Рождество мы могли бы отмечать нашу пятидесятую годовщину.

Мое сердце замерло. Она как будто открыла кран в своей душе, и оттуда хлынули ее любовь и воспоминания. Я еле сдерживала слезы.

Она повернулась ко мне и улыбнулась. Затем снова посмотрела на витрину и тихо сказала:

— Я все еще помню то первое Рождество, когда он принес мне пару конфет. Это было так же чудесно, как и все последующие годы.

Она опустила взгляд и прошептала:

— Я бы все отдала, чтобы снова быть с ним.

Она вытащила из-за манжеты платок и смахнула слезу со щеки. Затем аккуратно убрала платок в сумочку и вышла из магазина.

Продавщица посмотрела на меня и произнесла:

— Ну и ну.

Я сказала, что хочу купить пакетик конфет с карамельной начинкой, и попросила продавщицу взять его и догнать ту даму, — а я пока присмотрю за магазином. Потом я могла бы потихоньку уйти через другой выход, чтобы дама меня не увидела и ни о чем не догадалась. Продавщице так понравилась эта идея, что она взяла с меня полцены за шоколад (вообще-то он был очень дорогим).

— Что мне сказать ей? — спросила она.

— Скажите, что их принес ангел.

Она радостно убежала с пакетом, а когда вернулась, ее лицо было мокрым от слез.

— Вы замечательно поступили, — сказала она мне. — Такой добрый жест от незнакомого человека — настоящий дар.

— Нет, — ответила я. — Настоящий дар — это ее история любви и преданности.

В этот день я носилась как угорелая, покупая бессмысленные подарки на праздник, который перестал быть искренним, а стал коммерческим. Та женщина заставила меня остановиться и задуматься о тех, кого я люблю, и о том, как передать им силу моих чувств с помощью подарков и поступков.

Настоящим рождественским ангелом в том магазине была не я, а прекрасная женщина, которая вошла в мою жизнь в лавочке с шоколадом посреди торгового центра.

Шери Эплин

Услышанная мольба

Благодарю, благодарю, благодарю — Вот все, чем отвечать тебе могу я.

Уильям Шекспир, «Двенадцатая ночь, или Что угодно», пер. А. И. Кронеберга

Мой муж Крис вступил в Корпус морской пехоты в апреле 2007 года. Вскоре после этого нас отправили на базу Кэмп-Леджен в Северной Каролине — в семи часах езды от нашего дома в Вирджинии. Наше первое Рождество в морской пехоте было немного печальным. Мы знали: меньше чем через год Криса переведут еще дальше и нам придется проводить праздники в разлуке. Поэтому мы копили деньги на поездку домой, чтобы отметить Рождество с семьей Криса.

Дома мы обнаружили, что наших сбережений не хватает на бензин на обратную дорогу. Муж гордо отказался просить денег у семьи, и мы решили, что как-нибудь доберемся.

Уезжая из дома, мы заехали заправиться в последний раз, молясь, чтобы полного бака хватило до базы. Муж был в форме. Моя машина, как у многих жен морпехов, была украшена наклейками с символикой морской пехоты.

К нашему удивлению, женщина средних лет, заправлявшаяся у соседней колонки, подошла к Крису.

— Ты служишь в морской пехоте? — спросила она.

Вытянувшись в струнку, он ответил:

— Да, мэм.

Она поблагодарила его за службу Родине и спросила, где он служит и откуда родом.

Потом она снова поблагодарила его, настояла на том, чтобы заплатить за бензин, и вдобавок дала нам сорок долларов. И хотя Крис попытался выяснить, как ее зовут и как с ней связаться, эта добрая женщина ничего не сказала.

Из магазинчика как раз выходила моя свекровь.

— Ваш паренек? — спросила ее женщина.

Мама Криса ответила с улыбкой:

— Да, это мой сын.

— Спасибо вам за то, что позволили сыну служить и поддерживаете его в этом, — сказала женщина.

В то первое Рождество на службе Господь улыбнулся нам и послал ангела в ответ на наши молитвы. Если бы только та женщина знала, как сильно ее бескорыстный дар помог нам с мужем.

Кэрри Моррис

Глава 7

Счастливое Рождество

Важен не подарок, а внимание

Человек без чувства юмора что повозка без рессор — трясется на всех дорожных ухабах.

Генри Уорд Бичер, религиозный деятель

К половине двенадцатого уже второй курьер бежал к нашему крыльцу с коробкой в руках. Казалось, почта перенесла ко мне домой свой сортировочный центр. До Рождества оставалось несколько дней, и я заподозрил, что Барбара все же нарушила нашу договоренность и купила подарки.

В ноябре мы с невестой решили, что вместо безделушек на Рождество мы подарим друг другу новые гранитные столешницы и кухонные принадлежности. Я сдержал слово. В конце концов, мне было проще несколько дней таскать в дом тяжеленные куски гранита, чем бродить, как зомби, по женскому отделу магазина «Мэйсиз». Я не мог нарадоваться своему счастью.

Как ей удается находить что-то нужное на каждое Рождество? И почему я чувствую себя таким болваном, когда нужно купить пару приятных безделушек любимой женщине? Зря я думал, что в этом году смогу избежать прилавков с духами и ювелирных магазинов. Я надеялся, что Барбара просто заказала подарки для детей и внуков, но все же догадывался: что-то предназначается и мне.

В 3:35 грузовик службы FedEx вновь напомнил о том, что в моем чулке для подарков может оказаться не только кусок гранита с золотистыми вкраплениями и конвекционная духовка. Когда стало окончательно ясно, что я один получу подарки в рождественское утро, меня бросило в жар. Мне было пятьдесят восемь лет, и со мной такое случилось впервые.

У меня было около девяноста шести часов, чтобы что-то придумать. Я вспомнил, что слышал утром по радио рекламу интернет-магазина пижам.

«Гарантируем доставку в Рождество», — прозвучало у меня в голове. Эта реклама была рассчитана на мужчин вроде меня. Я знал их пижамы и был уверен, что найду пару, которую Барбара будет рада примерить, пока я распаковываю ее многочисленные подарки, скопившиеся у нашей входной двери.

Я долго листал каталог на сайте. Наводил курсор и кликал мышью. «Леденцовая фланель». Мило, но фланель недостаточно сексуальна. «Термопижама с узором в виде снежинок». Даже я понимал, что это не лучший вариант для женщины за пятьдесят. «Красная соблазнительная сорочка». Отлично! Но не посчитает ли Барб мой выбор двусмысленным? Поиски продолжались.

И тут я увидел ее. «Очень мягкая пижама для мам в лавандовую крапинку». Барбара как раз мама и любит все лавандовое. Ну не молодец ли я? Нашел подарок в рекордный срок. Оставалось подобрать еще пару безделушек, и дело в шляпе.

Рождественское утро было радостным. Елка мерцала, в камине потрескивал огонь. На сверкающей новенькой столешнице лежали теплые булочки с корицей. Пижама дожидалась своего часа под елкой.

Ни слова не сказав о нарушенном уговоре, мы принялись разворачивать подарки. Мне — принадлежности для выпечки. Ей — шоколадки «Линдт» и таинственный сверток. «Барби от Майки», гласила бирка.

— Ой, как мне нравится цвет! — воскликнула она воодушевленно. — И такая мягкая.

Похоже, с пижамой я угадал. Барб вынула ее из коробки и приложила к себе.

— Сядет идеально, — уверила она меня.

У нас в гостях была Шеннон, двадцативосьмилетняя дочь Барбары. Она тоже одобрила подарок.

— Пуговицы на плечах?.. — спросила она маму. Я не помнил, чтобы на картинках в Интернете были пуговицы, но решил, что они смотрятся неплохо.

— Скажи-ка еще раз, как называется пижама? — спросила меня Шеннон.

— Пижама для мам, — ответил я.

Барбара с Шеннон расхохотались. Я давно не слыхал такого громкого смеха. И тут до меня дошло.

— Видишь? Пуговицы расстегиваются, чтобы можно было отогнуть ворот….

Да, я понял. Я купил любимой женщине пижаму, которая уже никогда ей не понадобится.

Но Барбаре она очень понравилась, и она надела ее в тот же вечер. Она совсем не обиделась на то, что я подарил ей пижаму для кормящих мам!

Майк Морин

Как я провела рождественские каникулы

Вообще-то, матери — единственные работники, у которых не бывает отпуска. Они трудятся не покладая рук.

Энн Морроу Линдберг писатель

День первый: Мой совет всем родителям под Новый год — никогда не отбирайте у детей игровую приставку за день до начала рождественских каникул! Мне с трудом удалось занять мальчишек украшением печенья. Правда, они переборщили с глазурью, и наши снеговики получились немного окровавленными, но ребятам это, кажется, даже понравилось.

День второй: Я подумала, что будет весело попеть рождественские гимны. Но если я еще раз услышу строчку «Бубенцы, бубенцы радостно смердят», я закричу! Мы со старшим сыном поехали в магазин за подарками для его братьев. Он у меня очень заботливый. Даже слишком. На два часа заботливее, чем нужно. Я еще никогда не проводила два часа подряд в магазине «Все за один доллар». И никогда больше не буду.

День третий: Муж со мной не разговаривает. Он ездил за подарками с нашим семилетним ребенком. Они вернулись через несколько часов. Побив рекорд старшего, наш младший сын был очень доволен собой. В отличие от мужа.

— Ты когда-нибудь проводила ТРИ часа в магазине «Все за один доллар», дожидаясь, пока ребенок купит подарки братьям на свои карманные деньги?

Я ответила честно:

— Поэтому я послала с ним тебя.

Теперь муж со мной холоден, как ветер на улице.

День четвертый: Поскольку температура упала до ужасных пяти градусов, хотелось бы увидеть снег. Но у нас пока только лед. Я не выдержала нытья по поводу приставки и выпроводила детей поиграть на улицу. Они веселились целых десять минут. К сожалению, разница между ледышками и снежками оказалась чудовищной. Горячее какао их кое-как успокоило — пока не закончился зефир.

День пятый: Сейчас канун Рождества. Мы провели восемь часов в компании родственников мужа, шестнадцати гостей и детей, которые обнаружили, что внутри бабушкиного керамического оленя хранится шоколадное драже. Около полуночи повалил снег, и на землю опустилась тишина. Я наполнила чулки подарками под мягкие напевы гимна «Ночь тиха» и насладилась хрупким перемирием.

День шестой: Утро Рождества, 4 часа.

— Мама! Мама! Рождество! Санта приходил, он был здесь!

Сквозь тусклый свет часов я затуманенным взором глядела в голубые глаза бодрого мальчишки.

— Если ты сейчас же не пойдешь в постель, Санта вернется и заменит подарок угольком, — прорычала я. — На улице горят фонари, и в небе светит луна — значит, утро Рождества еще НЕ наступило.

Я отвоевала чулок с подарком, и ребенок улегся обратно в кровать. Я даже не уверена, мой ли это мальчик.

День шестой, официально: Утро Рождества, 6 утра. Хо-хо-хо! Голубоглазый мальчик вернулся. Он и правда мой.

День седьмой: Дети радостно играют. Запрет на приставку снят. Теперь ною я. Дедушки и бабушки опять пропустили мимо ушей мою просьбу не увлекаться. Мне нужно придумать, куда складывать все эти подарки. Я бродила среди цветных деталек и наступила на пистолет игрушечного солдатика. Думаю, он навеки останется у меня между пальцами.

День восьмой: У нас сели все батарейки! Начались драки по поводу того, чья очередь играть в приставку. Казалось бы, сорокатрехлетний мужчина должен уметь уступать.

День девятый: Пошел дождь, лед растаял, дети ноют, я рыдаю.

День десятый: Я позвонила в частный детский сад на нашей улице и спросила, какие у них расценки.

— О, вы уже выходите на работу? — спросила заведующая.

— Нет, — ответила я. — Я схожу с ума.

Она повесила трубку.

День одиннадцатый: Я приплелась домой из торгового центра, куда сдавала неуправляемую радиоуправляемую машинку; пижаму, забракованную двенадцатилетним мальчиком; набор тарелок, чей жуткий вид не оставлял сомнений — бабушка меня НЕ любит. Муж вышел мне навстречу, размахивая выпиской со счета кредитной карты. Я бросилась бежать, но все равно услышала его крик:

— Зачем ты купила билет на Гавайи в один конец?

День двенадцатый: Когда я была маленькой, рождественские каникулы пролетали за пару секунд. Теперь я понимаю, почему моя мама вычеркивала каждый день каникул в календаре ярко-красным маркером. Четыре обеда готовы и упакованы. Четыре рюкзака ждут у дверей. Видимо, я слишком торопилась, потому что старший ребенок отказался вставать. В самом деле, было пять утра. Еще сияли уличные огни, и луна виднелась в предрассветном небе. Я уселась в гостиной и улыбнулась, прихлебывая кофе. Пусть дети еще поспят, пока я наслаждаюсь первым днем МОИХ рождественских каникул.

Синди Вал

Ну да, а я — пасхальный кролик!

Веселье — Господне лекарство. Оно прописано всем.

Генри Уорд Бичер, религиозный деятель

Рождество приближалось. Мы, дети, с нетерпением ждали последнего школьного звонка, который объявит начало каникул. Папы не было в городе, мама ушла за покупками, а сестра и старший брат отправились в гости к друзьям. В свои тринадцать лет я осталась за главную.

Обычно мне не доверяли заботу о младших братьях. Моя мама состояла в клубе нянек, где женщины по очереди присматривали за детьми друг друга. Но ей понадобилось срочно убежать в магазин, и она не успела ни с кем договориться.

Я очень ответственно отнеслась к своей задаче и прилежно следила за братьями, которым было четыре и шесть. Все их внимание было поглощено телевизором, и моя работа оказалась совсем не сложной.

Когда кто-то тяжело затопал по крыльцу и чей-то кулак заколотил в дверь, я встрепенулась. Мама строго наказывала никому не открывать! Надеясь, что там соседка или друг, я спросила, кто пришел.

— Санта-Клаус! — воскликнул, к моему удивлению, глубокий гулкий голос.

Ну да, как же. Уверенная, что на крыльце стоит самозванец, я побежала в ванную и выглянула в маленькое окошко. Увы, кто бы ни стучал в нашу дверь, его было не разглядеть — окна выходили во двор и на улицу, а не на подъездную дорожку. Не увидев ни машины, ни, раз уж на то пошло, саней, запряженных оленями, я побежала обратно к двери.

— Зайдите попозже, пожалуйста.

Я была непреклонна.

— Это Санта, впусти его! — возмутились мальчики. Я стала шепотом объяснять им, что это ненастоящий Крис Крингл[8].

— Хо-хо-хо! — проревел наш загадочный гость. — Я пришел в гости к Салливанам. Позови-ка сюда свою маму!

О нет! Что мне теперь делать? Если я скажу, что мамы нет дома, мы станем легкой добычей. Этот мужик мог быть сумасшедшим рождественским маньяком-убийцей, как те, кого показывали в жуткой передаче Альфреда Хичкока.

— Кто вы такой? — спросила я, вкладывая в свой голос все остатки храбрости.

— Я — Санта-Клаус, — снова прогремел голос.

— Ну да, а я — пасхальный кролик! — дерзко выпалила я. — Не открою. Уходите!

Я затаила дыхание, надеясь, что он уйдет, а мальчишки побежали к окну, чтобы увидеть его хоть одним глазком. Пробормотав что-то неразборчивое, псевдо-Санта наконец затопал по ступенькам прочь.

Вымотанная этим событием, я прогнала мальчишек обратно к телевизору ждать маминого возвращения. Не успела наша бедная мать переступить порог, как мы начали наперебой рассказывать ей, что приходил маньяк под видом Санта-Клауса.

— Я не пустила его, мама! — сияла я.

— О, нет! — мама хлопнула себя по лбу. — Я совсем забыла.

— Про что? — не поняла я.

— Про мистера Саймонса.

Мама похвалила меня за правильное поведение, кинулась к телефону и принялась рассыпаться в извинениях перед мужем одной из нянь, который по доброте душевной согласился изобразить Санту для детей членов клуба. В предпраздничной суматохе она совсем забыла о его визите.

Вспоминая тот день, я понимаю — прежде всего она была рада, что мы остались целы и невредимы. Но ее шокировал мой нахальный ответ: «А я — пасхальный кролик». Вскоре эта история превратилась в эпос и до сих пор остается любимой главой в красочном репертуаре нашей семьи.

Нэнси Салливан

Сюрприза не вышло

Я невероятно терпелива, учитывая, что в конце концов я все равно добиваюсь своего.

Маргарет Тэтчер, политик

— Мама! Что это? — трехлетняя Эйвери заглядывала в магазинную тележку.

Я притворялась, что не слышу и сосредоточенно разглядываю праздничные товары. Я-то думала, она не заметит, как я сунула раскраску про фей в гору покупок. Это был идеальный подарок для моей собственной феечки, которая без ума от всего девчачьего.

Эйвери настаивала.

— Мамочка! Там что-то лежит. Что это?

Я попробовала ее отвлечь.

— Эйвери, смотри, какой медвежонок. Как думаешь, он понравится малышу Гевину?

Но сбить ее с толку было невозможно. Она не сводила глаз с крылышка феи, которое торчало из недр тележки.

— Мама! Что это? Можно посмотреть? Ну пожалуйста!

Она завороженно качала головой в белоснежных кудряшках.

— Мне это точно понравится.

С глубоким вздохом я убрала коробки с зерновыми хлопьями, вытащила раскраску из ее бесполезного укрытия и вручила ей. Сверкающие голубые глаза Эйвери восторженно распахнулись.

— Я хотела подарить ее тебе на Рождество, — объяснила я немного раздраженно. — Это должен был быть секрет.

Ее лицо окаменело. Я знала, как она расстраивается, если сюрприза не получается. Она могла разрыдаться прямо в супермаркете. Вот уже и бровки нахмурила… Я собралась ее утешать, но она перебила меня.

— Мамочка, у меня под елкой и так много подарков. Я уже даже распаковала новую ночнушку, которую принесла бабушка. И папину книжку, — она искренне глядела мне в глаза. — Она не нужна мне на Рождество, мама.

Ее милая самоотверженность растопила мое сердце. Когда только она успела повзрослеть? Меня переполняла гордость за моего бескорыстного ребенка.

— Она не нужна мне на Рождество, мама, — настаивала моя крохотная чародейка, ласково склонив голову. Эйвери прижала вожделенную раскраску к груди и заявила:

— Она нужна мне прямо СЕЙЧАС!

Кайла Рейми Крокетт, со слов Кэрол Макаду Рейми

У меня есть секрет

Если есть в человеке склонность к воровству, то она проявится во время игры в гольф.

Пол Гэллико, писатель

В ноябре моя падчерица Кристи придумала новый план на Рождество.

— В этом году мы сложим записки с нашими именами в шапку, и каждый вытянет имя того, кому купит подарок, — объявила она.

— А если тот, кто меня вытянет, не знает, что мне нравится? — спросил я.

— Чувак, тебе всегда нужны прибамбасы для гольфа. Что тут сложного?

— А как же Лейла и Чарли?

— Им все что-нибудь подарят.

— Почему? Так нечестно!

— Они же дети…

Я топнул ногой и закусил нижнюю губу.

— …малыши.

Хоть я переживал, что могу не получить желаемого, но план мне понравился. Во-первых, я терпеть не могу ходить по магазинам, а во-вторых, обычно все недовольны моими подарками.

— Что это? — спросила моя жена в прошлом году.

— Это форма для чистки кепок. Вставляешь ее внутрь кепки, и та не теряет форму при стирке.

Тут она напомнила мне, что не носит кепки, и я подумал о трех баксах, потраченных впустую.

— Ладно, согласен, — сказал я.

Итак, Карл, Кристи, Джон, Патрик, Шейн, Эшли, моя жена и я сложили записки в шапку и вытянули по одному.

Через пять минут Кристи пристала ко мне:

— Ну, кто тебе достался?

— Я думал, это секрет.

— Расскажи только мне… и больше никому.

— Знаешь что? — сказал я. — Много лет назад я работал в одной компании в Нью-Гемпшире. Каждый день ко мне кто-нибудь подходил, что-нибудь рассказывал и добавлял: «Только никому не говори». Штука в том, что я никогда ничего не разбалтывал, поэтому прослыл могилой. И что ты думаешь? Со мной перестали делиться секретами!

— Ну да, — ответила Кристи. — История — отпад. И кого же ты вытянул?

Я улыбнулся и изобразил, что запираю рот на замок.

— Ты же знаешь, я все равно выясню, — она попыталась выхватить у меня бумажку, но я скомкал ее и поглубже затолкал в карман.

— Ненормальный, — сказала Кристи и утопала прочь.

На этом все и закончилось — пока я внезапно не обнаружил, что уже наступил декабрь и нужно идти за подарком. Я поспешил в магазин и позвонил оттуда Кристи.

— Какой у нас ценовой лимит? — спросил я.

— Никакого. А что?

— Я нашел такие игры, в красивой рамке. Когда не играешь, их можно вешать на стену.

— Ага! Игры. Наверное, у тебя Шейн или Эшли. Они любят всякие игры.

— Нет. Не Шейн и не Эшли, — сказал я и отключился.

Через десять минут я набрал ее снова.

— Тут есть сногсшибательные фотографии в рамках — пейзажи Санта-Барбары и острова Каталина. Очень классные.

— Фотографии! Мама такое любит. Ха-ха, ты-ы-ы вы-ы-ы-тянул ма-а-а-му.

— Нет, это не твоя мама, — сказал я и снова отключился. Оказывается, ходить по магазинам очень весело.

В следующий раз я позвонил жене. Она, как и Кристи, не умела хранить секреты.

— Тут в магазине есть гравировщик. Как думаешь, серебряная фляжка — это хороший подарок?

— Нет, — ответила она.

Через две минуты позвонила Кристи.

— Ха. Мама звонила. Только Джону понравилась бы серебряная фляжка с гравировкой. Ты попался.

— Думаю, ты права, — сказал я. — Теперь я в отделе с календарями. Тут есть отличный календарь с серфингистами.

— Ты вытянул Карла! — закричала она торжествуя.

— Ой, подожди, еще тут есть календарь с ведущими поварами мира и комплектом рецептов.

— Патрик! — она верещала так громко, что мне пришлось убрать телефон от уха.

— Нет, — сказал я.

— Значит, осталась только… Я!

— Я пошел, — сообщил я.

— Хочу одежду! — вопила она. — Украшения! Никакого ценового лимита!

Я отключил телефон. Потом вышел из торгового центра и пошел в другой магазин.

— Полагаю, вы не упаковываете подарки, — сказал я, положив свою покупку на прилавок.

— Простите, нет, — ответил продавец. — Но если это подарок, то кому-то очень повезло. Прекрасный выбор.

Я засиял от гордости, забрал покупку и направился к двери.

— Эрни? — сказал продавец, когда я подошел к дверям.

— Да?

— Вы уронили, — он протянул мне смятую бумажку.

— А. Просто выбросьте ее, хорошо? Это сюрприз.

И я пошел домой упаковывать мою новенькую клюшку для гольфа.

Эрни Уитхэм

Хо-хо-хо, ой!

Всегда носите свое детство с собой, и вы никогда не состаритесь.

Том Стоппард, драматург и режиссер

Незадолго до Рождества мы с мужем решили, что подарить трехлетнему сыну. Мы знали, что он будет без ума от мотоцикла на батарейках, так похожего на настоящий, на котором ездил его папа. Обыскав чуть ли не все магазины в округе, мы наконец нашли нужную модель. До поры до времени покупка была спрятана в шкафу у нас в спальне.

Предвкушая восторг сына, мы обсуждали покупку все предпраздничные недели. Но мы не догадывались, сколько времени нужно собирать такую игрушку. В канун Рождества, когда сын уснул, а мы достали коробку из шкафа и принялись за дело, был уже десятый час. Это оказалось большой ошибкой!

Мы открыли коробку, и стало ясно, что «простая машинка» не так уж проста. В комплекте было множество болтиков, пластиковых деталей, наклеек, а также многостраничная инструкция и крошечный универсальный ключ… С помощью всего этого нам предстояло собрать мотоцикл. Вдвоем мы провозились три часа.

Тщательно проверив, что все собрано верно, я решила обкатать новый мотоцикл. В инструкции говорилось, что он выдерживает вес до пятидесяти килограммов. Мне не пришло в голову, что инструкция может преувеличивать. Там было много указаний, которые нам не пригодились — одни лишние болтики чего стоят!

Я оседлала мотоцикл. Заезд начинался отлично. Я выкатилась в гостиную и объехала вокруг стола. Все было прекрасно, пока не раздался треск… ломающегося пластика! Я соскочила и обнаружила, что вся рама сломана. Муж пришел в ярость, у него на лице было написано: «Что ты наделала!» Я почувствовала укол обиды, а затем запаниковала. Канун Рождества, без четверти двенадцать, и я только что сломала главный подарок сына. Что теперь делать?

Я тут же позвонила в магазин, где мы купили мотоцикл. Слава богу, в канун Рождества они всегда работали до полуночи, и у них была еще одна такая игрушка. Муж, который перестал со мной разговаривать, съездил за ней. К своему возвращению он успел немного остыть, но все еще думал, что я сошла с ума. Как мне вообще взбрело в голову прокатиться?

Мы снова принялись за дело. К сожалению, во второй раз оно не пошло быстрее, зато мы использовали больше болтиков. В три часа ночи новый мотоцикл был готов. К радости мужа, я решила больше не кататься на нем. Пусть сын сам его проверяет. Я легла спать усталой, умиротворенной и несчастной. Несчастной, потому что узнала страшную вещь… Я слишком большая для детских игрушек и мотоциклов.

Утро Рождества наступило через четыре часа. Мой сын был в полном восторге от нового мотоцикла — ведь он совсем как папин! И папа тоже сиял от удовольствия.

Моему сыну сейчас тринадцать, и у нас в гараже уже стоит его настоящий мотоцикл… рядом с папиным. Нет, я не перестала ребячиться, но теперь я понимаю, что некоторые вещи в жизни созданы только для мальчиков.

Муж и сын вместе катаются на мотоциклах. Сын зовет меня с ними, но я смотрю на мужа и вспоминаю, что это «не мое». Я уже разок прокатилась на мотоцикле по гостиной, и мне этого хватило.

Д’этт Корона

Пряничный домик

Пусть крыша над нашей головой никогда не рушится, и пусть добрые друзья под ней никогда не ссорятся.

Ирландское благословение

Несколько лет назад в Рождество моя семья приняла судьбоносное решение — не печь традиционное печенье.

Оно далось нам непросто. Все мы знаем, что есть традиции, которые дети особенно любят. Елка должна быть такой большой и нарядной, чтобы дом празднично сиял внутри и снаружи. Мы обязаны, к неудовольствию моей свекрови, исполнить песню «Бабулю переехал северный олень». И разумеется, нужно непременно напечь гору печенья. Но трое моих сыновей уже выросли, и я решила, что они не расстроятся. Вместо традиционного печенья в этом году мы сделаем… пряничный домик.

Честно скажу, пекарь из меня паршивый. Я люблю готовить, но выпечка меня не привлекает. А вот моя невестка Кресент печет великолепно. Она очень творчески подходит к этому занятию. Ей-то и пришла в голову идея пряничного домика. Она хотела завести новую семейную традицию.

Я предложила сделать рождественские тефтельки и украсить их, но она не согласилась. Ну что ж, попытка не пытка. Я не стала с ней спорить — пусть будет домик. Майк, мой средний сын и ее муж, собрался помогать. Он работал генподрядчиком и электриком, так что от него мог быть прок при строительстве… возможно.

Я веселилась и придумывала самые невероятные варианты нашего домика. Можно возвести трехэтажный викторианский особняк. Нет. Замок с башней и рвом, полным аллигаторов. Нет и нет. Копия Эмпайр-стейт-билдинг — все сто два этажа. Мама, хватит. Кресент на полном серьезе убеждала меня, что для первого раза следует остановиться на простом одноэтажном ранчо. Какая скукота… ну что ж, ладно.

Мы с Кресент купили на рынке ингредиенты для теста, глазурь и всевозможные украшения. Мы взяли мармелад, шоколадную крошку, мятные конфетки, цветные леденцы, лакрицу, драже, коричные леденцы, серебряные шарики и кондитерские посыпки… много разноцветных посыпок. Все было готово.

Тесто для стен и крыши удалось на славу. С обычным печеньем никогда не выходило так хорошо; я была в восторге. Дальше нужно было раскатать тесто ровно до толщины девять с половиной миллиметров. Это шутка? Как вы помните, я не пекарь. Я ничего никогда не смогу раскатать до равномерной толщины. Но Кресент это удалось. Раскатанное тесто мы поставили в духовку. Потом мы вырезали кусочки для стен и крыши, остудили их и приготовились строить наш дом.

Прежде всего нужно было сделать глазурь — «клей», который будет скреплять всю роскошную постройку. Во время замешивания часть сахарной пудры вырвалась на волю и обсыпала нас, столешницу и пол, но в целом с глазурью мы справились. Рецепт советовал смазать краешки стен, поставить их вертикально и прижимать друг к другу, пока они не схватятся. Мы действовали точно по инструкции. Мы держали стенки и ждали… ждали… ждали… а потом медленно отпустили. Ух, как здорово! Каркас нашего дома стоял. Стены действительно держались вместе… секунд десять. Потом они рухнули. Бум! Мы пробовали снова и снова. Результат один — стены не держались. Про крышу даже не спрашивайте. А где в это время был генподрядчик Майк? Он стоял рядом и хохотал без перерыва. Ну и помощничек!

К тому времени мы с Кресент — и даже Майк — были покрыты этой специальной глазурью. Кухню тоже было не узнать — повсюду глазурь. Я хотела вызвать спецслужбы, чтобы нас почистили. Теперь-то я знаю, почему глазурь назвали «клеем», хотя есть слово получше — «цемент». Она склеивает все, к чему прикасается, кроме кусочков пряничного домика. Ничто не могло удержать их вместе.

В конце концов Майкл достал пистолет с обычным клеем и собрал все детали. У него получилось. Мы сделали каркас из зубочисток, чтобы поддержать крышу. Наконец-то домик встал как надо.

Украшать было намного веселее. Мы съели больше украшений, чем прилепили на домик, но когда все было готово, картина вышла… хм-м-м… очень, очень печальная. Дом был кривой. Косой. Потрескавшийся. Истекающий глазурью. Самым главным украшением были зубочистки, на которых держалась вся конструкция. Труба торчала под таким углом, что Санте пришлось бы немало повозиться, доставляя подарки. Входная дверь оказалась на крыше, а окон не было вообще. Зато мы с Майком и Кресент сияли от счастья. Наш день был наполнен улыбками, смехом и любовью.

Стало ли это новой семейной традицией? Делали мы великолепные и замысловатые пряничные домики каждый год в течение следующих ста лет? Вы с ума сошли?! Нет, конечно! Наш строительный бизнес лопнул после первой попытки.

Зато мы завели новую традицию: ходить за готовым пряничным домиком в магазин сразу после Дня благодарения. Так было гораздо проще и чище. Домик служил рождественским украшением, а наутро после праздника мы его съедали, смеясь над тем, как пытались построить его сами. А выпечку рождественского печенья я поручила Кресент. У нее получается красиво и вкусно, каждый год она выдумывает новое угощение для нашей семьи. Я больше всех люблю это печенье, потому что… мне не приходится его печь. Я только ем его!

Барбара ЛоМонако

Рождество на Гавайях

Солнце как будто заключило ее плечи в дружеские объятья.

Марджори Киннан Ролинг, писатель

— Снеговику было так холодно, что нам пришлось надеть на него куртку, — жалобно хныкала я мужу, расстегивая парку на младшем сыне.

— Дорогой, — ныла я, — хватит с меня снега; я хочу солнца — жаркого солнца. И пальм, а не сосен. И прекрасных белых пляжей. И экзотических фруктов.

Перед моим мысленным взором замелькали свежие ананасы.

Мы с моим мужем Риком совершенно разные. Он любит холод, а я люблю тепло. Он спокойно относится к температуре ниже тридцати градусов и полуметровым сугробам, покрывающим нашу местность на северо-востоке Британской Колумбии. С ним пришлось поспорить, но я победила.

— Ура, мы поедем на Гавайи! — ликовала я. — Возьмем с собой детей!

Я предвкушала, как мое бледное, истосковавшееся по солнцу тело будет наслаждаться отдыхом на тропическом острове.

По дороге наша семья — включая восьмилетних близнецов и двухлетнего малыша — сбросила с себя тонну зимней одежды: парки, унты, котиковые варежки и шапки. Мы приземлились в Гонолулу, и я в восторге выскочила из самолета.

Покачиваясь под звуки экзотической гавайской музыки, танцовщицы хула в травяных юбках и цветочных гирляндах встретили нас с распростертыми объятьями. Я припала губами к земле. Рик стоял рядом, пошатываясь: его ног почти не было видно из-под горы зимних вещей.

Наша квартира в Гонолулу была просторной (в ней мог разместиться целый отряд бойскаутов), прохладной (мы с Риком устроили поединок армрестлинга из-за кондиционера; муж победил, и кондиционер остался включенным). Самое главное — от нас до пляжа и торгового центра идти было всего ничего — оу, йес! Мне нравилось все в этом доме: экзотические сады, игровая комната, плавательный бассейн.

На пляже я была готова к тому, что трое наших сыновей в недоумении уставятся на море. В конце концов, они никогда не бывали там, где можно купаться в теплой воде. Но они сразу поняли, что делать — бежать наперегонки к морю!

Мы с Риком присматривали за ними с берега. Я не умела плавать и лишь осторожно окунала отогревшиеся пальцы ног в восхитительно теплый Тихий океан.

О да… горячий песок, в который можно было зарыться ногами, жаркое солнце и магазины, где висят привычные украшения и звучат рождественские гимны.

И, конечно, там был Санта, который идеально соответствовал обстановке.

Он прогуливался туда-сюда у торгового центра на пляже, где огромная толпа, в том числе и наша семья, ждала его (без всяких лишних оленей). Санта был одет по всей форме… почти. На нем был неизменный красный колпак с помпоном, фальшивая белая борода, куртка с белой оторочкой… Пляжные сланцы и ярко-алые шорты!

Нашим детям было все равно, во что одет Санта — ведь он раздавал подарки: сахарные тросточки, шарики, всякие безделушки… и гавайские цветочные гирлянды.

Дети по очереди усаживались Санте на колени. Он по обыкновению спрашивал их:

— Ты хорошо себя вел?

На что следовал обязательный ответ:

— Да, очень хорошо!

Санта надувал длиннющие шарики, сворачивал из них фигурки животных — жирафов, слонов, рыб — и раздавал детям.

— С Рождеством, с Рождеством! — грохотал он.

После развлечения последовал завтрак — в компании Санты. Усевшись за пляжный столик в тени цветастого зонтика, наша семья вгрызалась в свежие круассаны и экзотические фрукты под нежные звуки рождественских гимнов. Не успела я сказать: «Оставьте мне последний кусочек ананаса», — как Санта с толпой детей, включая нашу троицу, выскочил на пляж. Он вел их за собой, как Крысолов из сказки. На пляже Санта играл с детворой в надувной мяч, и на всех были лишь шорты или плавки.

Мы с Риком, тоже налегке, уселись в шезлонги и наблюдали, как наши дети возятся в песке. Я жалею, что не сфотографировала Санту, но тогда мне досталось бы меньше ананаса, а к этому я была не готова.

Две недели спустя Рик силком затащил меня обратно в самолет. Когда мы приближались к дому, укутанные в зимнюю одежду, я с унылым видом рассматривала расстилающийся за окном зимний пейзаж.

— Не волнуйся, дорогая, — проворчал Рик. — Твой загар и выгоревшие волосы скоро вернутся в обычное состояние.

А мне нравилось быть коричневой. Я хотела щеголять своим зимним загаром.

У нас четверо детей (еще один появился после этой поездки, правда, не сразу), поэтому мы повидали уйму Санта-Клаусов. Но самым невероятным был тот, в огненно-красных шортах, который развлекал ребятишек под сенью качающихся пальм.

Картины того Рождества до сих пор танцуют перед моим внутренним взором, и я все еще чувствую вкус того ананаса, сорванного прямо с куста.

Шанталь Мейджер

А под елкой — ничего

В жизни лучше всего неожиданности — потому что их никто не ожидает.

Илай Хамаров, современный философ. «Выживание на планете Reebok»

— Ничего мне не дари! — голос мужа прервал мои размышления о подготовке к Рождеству. Я кивнула:

— Ты говоришь так каждый год.

— В этот раз я не шучу. Ты не найдешь ничего для себя ни под елкой, ни в носке. По крайней мере от меня. Так что и ты мне ничего не покупай. Лучше потрать побольше на детей, — повторил он.

Я не стала отвечать. Сколько раз мы уже это проходили. Чаще всего я слушалась и покупала ему пару безделушек, чтобы положить что-нибудь в носок на радость детям. Каждый год он клал мне подарки и под елку, и в носок. Эти сюрпризы часто были недешевыми. Каждый год я жалела, что послушалась его наставлений. В этот раз я поступлю наоборот.

В водовороте дел дни неслись стремительно: выпечка, покупки, украшения, рассылка праздничных открыток и писем… Муж твердил, что ему не нужно покупать подарок. Каждый раз я пристально глядела ему в глаза, пытаясь отыскать хитрую искорку, но он был серьезен как никогда.

Наконец, подарки упакованы и сложены под елку, мелочи для носков тщательно спрятаны от любопытных глаз. Отгремели детские спектакли. Наступил канун Рождества. Я уложила детей спать. Они не могли уснуть от предвкушения, поэтому я приготовилась ждать, свернувшись калачиком на диване.

— Ты знаешь, что под елкой нет подарка для тебя? — спросил муж.

— Да! Я проверяла.

— В носок я тебе тоже ничего не положу. Уж не расстраивайся. Я предупреждал. Ты ведь послушалась и тоже ничего мне не приготовила, верно? — спросил он.

Я взглянула на него и улыбнулась. Посмотрим. Может быть, в этом году он сдержит свое слово, и мне удастся его подловить? Я тут же попыталась выбросить эти мысли из головы. С каких пор вручение подарков стало соревнованием? Это совсем не в духе Рождества.

Я не успела прилечь, как детские голоса ворвались в мой мозг, затуманенный сном.

— Вставайте. Рождество пришло! Вставайте!..

Они тянули нас за руки в гостиную. Им не терпелось узнать, что Санта положил в носки. Я накинула халат и пошла смотреть, как они разбирают свои сокровища. Я так любила их веселые лица. Потом я посмотрела, как Брайан вытряхивает свой носок. Он наклонился ко мне и прошептал:

— Мне не нужно было подарков.

Я вытащила из своего носка несколько шоколадных конфет и апельсин. Он не шутил. Для меня не было подарка. Я старалась скрыть разочарование.

Позже мы пошли на праздничный обед к моим родителям, которые жили в паре кварталов от нас. Их дом благоухал печеной индейкой и пирогами. Рождественский обед был похож на пир. Я стала помогать накрывать на стол, а дети побежали играть со своими кузенами.

После еды дети потребовали подарков, но вначале женщины занялись рутинной уборкой со стола, а мужчины ушли проверить грузовики в сарае. Они вернулись, когда мы домыли последние тарелки, и я уже приготовилась расслабиться в кругу семьи. Но Брайан взглянул на меня и сказал:

— Прежде чем мы откроем подарки, отнеси-ка остатки еды к нам домой и принеси парочку игр.

— Может быть, ты сам сходишь? — откликнулась я.

— Нет, я останусь тут. Ты сходи. И поскорее возвращайся, — возразил он.

Я огляделась, но никто за меня не заступился. Я начала сердиться и снова попросила пойти его, но он отказался.

Я не стала закатывать сцену. Натянув ботинки, я взяла у мамы контейнеры с едой и пошла к двери, с трудом сдерживаясь, чтобы не хлопнуть ею. Я ворчала про себя всю дорогу и к приходу домой уже кипела настоящей злобой.

Я сунула в холодильник контейнеры и захлопнула дверцу. Потом резко обернулась и едва не налетела на огромную посудомоечную машину, стоявшую посреди кухни.

— Что это?.. У нас же нет посудомоечной машины! — воскликнула я.

Моя злоба иссякла, слезы покатились по щекам. Я исследовала новенький прибор сверху донизу. Мой подарок не влез бы ни под елку, ни в носок. Поэтому меня отправили домой, чтобы я его нашла. Мужчины отлучились якобы в сарай, а на самом деле принесли его сюда.

Я вытерла слезы, прежде чем снова выйти на мороз. Злость сменилась стыдом за мое поведение. Я медленно вернулась и предстала перед родными. На их лицах сияли улыбки.

Я сказала мужу:

— Ты не сдержал слово. Ты сделал мне подарок!

— Какой подарок? — спросил он, стараясь сохранять невозмутимость. Но искорка в глазах выдала его.

— Посудомоечную машину на нашей кухне! — ответила я.

Комната заполнилась смехом, все заговорили одновременно. С этим смехом улетучились остатки моего раздражения, злости и стыда.

В то Рождество я усвоила несколько уроков. Во-первых, мы не всегда воспринимаем вещи такими, какие они на самом деле. Во-вторых, раздражению и злости нет места в жизни, особенно на Рождество.

Кэрол Харрисон

Глава 8

Новогодняя елка

Картонные звезды

Тот, кто приносит свет в чужую жизнь, освещает и свою.

Джеймс Мэтью Барри, драматург и писатель

Я притащила в гостиную тяжелую коробку с рождественскими украшениями. Свежий запах зеленой хвои наполнял дом. Открытки с причудливыми северными оленями и безмятежными яслями уютно устроились в корзинке у дверей. Даже снег помог мне, припорошив двор и дорожку. Было Рождество. Но кое-что шло не так.

Впервые мы встретим праздник не всей семьей.

Пока дети были маленькие, готовиться к Рождеству было очень радостно. Но теперь наша старшая дочь Кейт вышла замуж и переехала, а сын Энди учился в колледже вдали от дома. Наше гнездышко опустело, и я была в нем одинокой наседкой.

Я распаковывала игрушки и развешивала их на ветвях дерева. Мой муж Майк помогал мне дотянуться повыше. Многие украшения напоминали о важных событиях в жизни детей. Первое Рождество младенца. Детский садик. Пятерка за доклад. Я покачала перед собой крохотный баскетбольный мяч.

— Помнишь, как нам нравилось сидеть на трибуне и болеть за Энди с его командой? — спросила я.

— Он был прекрасным разыгрывающим защитником, — вспомнил Майк.

Потом был очаровательный набивной Винни-Пух.

— Любимая книжка Кейт, — сказала я.

— Я читал ей каждый вечер, пока она не научилась сама читать нам вслух, — добавил Майк. Развешивание игрушек наполнило нас теплыми, счастливыми воспоминаниями.

Я вытащила из коробки еще одно украшение, самодельную звезду из картона, на которой неровным почерком были написаны имена Кейт и Энди. Я держала ее в руках и не хотела отпускать. Я так вцепилась в нее, что даже помяла уголок. Вот что бывает, когда держишься за что-то слишком крепко, подумала я. Аккуратно расправив звезду, я повесила ее на особое место в центре елки.

Я любила Рождество, но мне все же было грустно, пока я пекла, ходила за покупками и заворачивала подарки. Мне казалось, что я делаю все понарошку. Даже в церкви.

Однажды после воскресной службы я заметила в углу маленькую нарядную елочку. Сверкающие белые огоньки освещали простенькие орнаменты в виде звезд. Они были сделаны из цветного картона. Мои дети делали такие же, когда были маленькими. Я подошла ближе. На каждой звезде было написано имя нуждающегося ребенка и желание, которое он загадал в этом году. Я читала имена и думала об этих детях. Они мечтали о подарках! Я выбрала две звездочки, и у меня сразу стало легче на душе.

Дома я испекла печенье с красными и зелеными посыпками, с наслаждением вдыхая теплый сладкий запах, который заполнил кухню. Я не спеша прочла открытки, которые нам прислали. Теперь я даже по магазинам ходила с радостью, неспешно подбирая подарки по списку. Два пункта в нем наполняли меня особенным счастьем и покоем. По вечерам мы с Майком пили какао, заворачивали подарки и украшали их огромными яркими бантами.

В следующее воскресенье я с нетерпением отправилась в церковь с двумя свертками. Я не могла сдержать улыбки, представляя счастье на лицах детей, которые разорвут обертку и найдут кое-что, предназначенное только им.

Я сделала доброе дело и смогла отвлечься от собственных проблем, превратив их в чужую радость. Больше того — я снова ощутила связь с маленькими Кейт и Энди, которые успели вырасти.

Я положила под елку подарки, те самые, о которых дети писали на звездочках, — баскетбольный мяч и книгу про Винни-Пуха.

Пегги Фрезон

Елка из перекати-поля

Печалиться о том, чего у тебя нет, — значит тратить то, что у тебя есть.

Кен С. Киз, автор афоризмов

День был холодным и печальным, причем по нескольким причинам. Впереди маячило Рождество, а мне, матери-одиночке с тремя детьми, совсем не хотелось тратить свое скудное пособие на пустые развлечения.

Мои родители и другие заботливые родственники пообещали купить мальчишкам подарки, а праздничный ужин устраивал мой брат, так что основные задачи были решены.

И все же школьный рождественский спектакль не поднял мне настроение. Когда по дороге домой серый порывистый ветер стал мотать мой несчастный маленький пикап туда-сюда, оно стало еще хуже.

Сегодня вечером кто-нибудь из сыновей опять спросит, когда у нас будет елка. Дети уже не раз напоминали мне, что без елки Санте будет некуда положить подарки. К сожалению, даже самые крошечные деревья, которые распродавали бойскауты, стоили намного больше, чем я могла себе позволить.

Ветер гонял по дороге огромные перекати-поле, отчего вести машину было еще труднее. Шары из веток будто соревновались, кому первым удастся выскочить передо мной. Одни были круглыми и кустистыми и катились прямо и быстро, а другие — угловатыми, как будто неуверенными в том, куда им хочется катиться. Некоторые формой даже напоминали елки.

И тут меня осенило. Я остановила машину на обочине и подождала, пока один из шаров подкатится ко мне. Он оказался среднего размера, около полуметра в высоту и почти метр в ширину. Я привязала его к кузову и пошла в поле, подыскивая клубки поменьше и поровнее.

Я еще не придумала, что буду с ними делать, но привезла домой целых четыре штуки и занесла их в гостиную. Дети спросили, что это за сухие ветки.

— Это наша елка, — сказала я, понимая, что мне непросто будет их убедить. — Мне надоело каждый год ставить одинаковые елки. А эта будет совершенно особенная. Такой нет ни у кого из ваших друзей. Не удивлюсь, если из журнала к нам пришлют фотографа!

Дети вежливо слушали меня, пристально глядя на четыре комка сухих веток. На их лицах застыло то же недоверие, какое возникало, когда я говорила, что морковка полезна для глаз, а шпинат — для мускулов.

На следующий день мне нужно было что-то придумать, пока они не вернулись из школы. Я обошла перекати-поле со всех сторон, изучая их форму и размер. Самый маленький был остроконечным, и с помощью тонкой белой нитки я подвесила его к потолку у окна в гостиной. Три более круглых клубка я прикрепила к нему снизу. Получилось что-то вроде висячего дерева, под которым было полно места для драгоценного груза Санты.

Но конструкция все еще не походила на елку. Я нашла баллончик с белой краской и немного цветных блесток, оставшихся от школьного проекта. Завесив окно простыней, я опрыскала «дерево» из баллончика и посыпала свежую краску блестками.

Перекати-поле были слишком хрупкими, чтобы вешать на них большие гирлянды, поэтому я аккуратно обернула каждый крохотными белыми лампочками. Блестки отражали их свет, создавая мерцающий эффект. Я развесила самые маленькие наши игрушки, а видавший виды ангел идеально уместился на заостренном конце верхнего перекати-поля. Получилось чудесно.

Дети увидели мое творение в окне и помчались в дом.

— Похоже на прекрасный сон, — одобрительно сказал самый младший. Все соседские дети в тот вечер зашли «поохать и поахать» над нашей елкой.

К счастью, это был последний год, когда мы сидели без денег. Ситуация изменилась, и нам стало хватать средств на большую елку в нашем новом большом доме. Мы были благодарны за это. Но трудные времена пробудили в нас творческое начало, о котором мы прежде не подозревали.

Мои мальчишки уже взрослые, у них есть свои семьи. Но каждый год на Рождество кто-нибудь из них рассказывает историю о «бесплатной» елке. О том, как маме надоели обычные зеленые елки, ей захотелось чего-то новенького, поэтому она гонялась за перекати-полем в ураган. Мы подмигиваем друг другу и соглашаемся, что это была лучшая елка в нашей жизни.

Джеки Флеминг

Русалка

Тех, кто готов трудиться, ждут великие чудеса и удивительные сокровища.

Исаак Башевис-Зингер, писатель

Живущие вместе люди разных вероисповеданий знают, каким испытанием могут стать праздники. Мой муж иудей; меня же воспитывали католичкой. Поэтому мы решили, что у нас дома будет и Рождество, и Ханука — ведь это прекрасная возможность поделиться с детьми традициями нашего детства и придумать новые.

Мы выделили уголок для меноры, дрейдлов[9] и звезды Давида, а другой угол украсили небольшой елкой, гирляндами и сценой рождения Христа. Дети узнали, что такое Ханука, как говорить благословения, зажигая свечи в течение восьми вечеров, как крутить дрейдл и играть на монетки (мы предпочитали шоколадные). Наша маленькая елка была увешана бесчисленными игрушками, которые дети сделали в детском саду. Под ней лежали упакованные подарки. Мы поставили украшение в виде сцены рождения Христа и рассказали детям его историю. Каждый год мы выстаивали очередь, чтобы дети могли рассказать Санте, как хорошо они себя вели и о каких подарках мечтают.

В этом году, незадолго до Дня благодарения, дети заявили, что хотят «настоящую елку». Неужели наша настольная елка Чарли Брауна[10] их больше не устраивала? Не нарушится ли хрупкое равенство религий, которое мы создали у себя дома? Озадаченные детской настойчивостью и убежденные, что они просто где-то нахватались рекламы, мы погрузили детей, собаку и тушку индейки в машину и отправились в Карова-Бич.

Мы нашли Карова-Бич случайно. Это тихое поселение в четырнадцати километрах грунтовой дороги от Двенадцатого шоссе на Внешних отмелях Северной Каролины. Добраться до него можно только на полноприводном автомобиле или на лодке. В Карове живут дикие лошади. Говорят, их завезли туда еще испанцы.

Наш джип был сломан, и друзья предложили нам связаться с риелтором, чтобы он бесплатно прокатил нас по пляжу и показал лошадей. В 1990-е годы Карова состояла из трехсот домов и жителей средним возрастом около семидесяти пяти лет. В центре поселения находились волонтерская пожарная часть и почтовые ящики. Мы были очарованы, купили участок на берегу канала и начали строить маленький коттедж.

Карова-Бич стало нашим семейным убежищем. Дикие лошади носились через дюны и бродили маленькими табунами по длинному пляжу. На пляже обычно не было никого, кроме нас, там можно было искать стеклышки, отполированные морем, и другие сокровища. Вот и в этом году мы надеялись найти там умиротворение.

Дети быстро отвлеклись, и мы с Марком решили подумать о «дилемме елки» позже. Выходные пролетели незаметно. Мы подолгу гуляли, навещали соседей и читали на солнышке. Вскоре пришла пора уезжать, и я привычно занялась сборами. Муж с дочкой взяли Моджо, нашего золотистого ретривера, на последнюю прогулку по пляжу.

Дочка вернулась и с блеском в глазах заявила:

— Мама! Мы нашли обалденную штуку на пляже!

— Где она? — спросила я, вспоминая мириады пляжных сокровищ, которые уже были разбросаны по всему дому. Ракушки, плоские морские ежи, сушеные морские коньки и сотни стекляшек.

— Она слишком большая, ее сюда не дотащить! Идем скорее!

Мне представились необычные находки: ветка дерева, покрытая прилипалами, выброшенные на берег акулы, скаты и черепахи… Я лишь надеялась, что эта штука не слишком плохо пахнет, ведь нам еще предстояло ехать домой. Муж бросил веревку и брезент в багажник, и все трое (вместе с Моджо) повели нас с сыном через дюны.

Там лежала прекрасная полутораметровая елка, только что срубленная. Ее ветки торчали вверх, как будто их все еще удерживала защитная сетка.

— Мы нашли ее на линии прибоя, ее выбросило на берег волной. Мы вытащили ее и стали ждать, не придет ли кто-нибудь за ней.

Но пляж оставался безлюдным.

— Ну, что думаешь? — спросила я мужа.

— Наверное, нам было суждено поставить елку в этом году. Как еще это объяснить? — ответил он.

Мы привязали елку (и двадцать килограммов песка в придачу) на крышу машины и отправились домой. Ее решили назвать Русалкой. Мы купили только подставку — оказалось, что самодельных игрушек у нас достаточно, чтобы украсить ее снизу доверху. Это напомнило нам притчи о земных благах или о скудном количестве масла, которое поддерживало огонь в меноре все восемь чудесных дней.

Мы обвязали ниткой морских коньков-«долларов» и испекли крошечные бублики. Пришлось повесить их повыше, чтобы Моджо не мог дотянуться! Дочка смастерила звезду Давида из алюминиевой фольги, и мы повесили ее на верхушку нашего дерева. Огоньки мерцали, дом наполнился запахами Рождества.

Это дерево стало символом уникальности и единства нашей семьи. В нем воплотилось равновесие наших сердец. Мы всегда были особенными. Мы верим в Чудеса. В Чудо Хануки, в Чудо Рождества и в Русалку.

Кэрол Кларк Сламович

Традиция из ствола

Память — это способ сохранить то, что ты любишь; то, чем ты являешься; то, с чем ты не желаешь никогда расставаться.

Из телепередачи «Годы чудесные»

Когда я была маленькой, я очень не любила помогать маме разбирать рождественскую елку и выбрасывать ее после праздника. Мы аккуратно упаковывали каждую игрушку, а потом папа брал дерево и выносил его на задний двор, где оно стояло, пока, наконец, не отправлялось на помойку.

Я не могла смириться, что наше прекрасное дерево, всего несколько дней назад украшавшее праздник, становилось ненужным через несколько коротких недель. Это казалось мне такой потерей, что я с трудом сдерживала слезы.

Мне было около десяти лет, когда папа придумал новый способ использовать елку. Зачем выбрасывать дерево, которое так радовало нас, если можно наслаждаться им в каждое Рождество? Мой отец был талантливым столяром-любителем, и ему пришла в голову чудесная идея: делать игрушки из остатков прошлогодней елки.

В тот год мы с мамой сняли все игрушки, а потом я помогла папе вынести елку на заснеженный задний двор и отрубить все ветки, пока не остался голый ствол. Папа унес ствол в свою мастерскую в подвале и порезал его на бруски. Им предстояло сохнуть почти год.

В следующем декабре мы стали придумывать, какие украшения можно сделать из старого дерева. Папа отвечал за техническую часть, а я — за роспись. Я часами раскрашивала маленькие игрушки и придавала каждой особые черты.

Сначала мы решили сделать несколько маленьких нарядных домиков. Получилось восемь штук, с трубами и остроконечными крышами. Я разрисовала их окошками и дверцами и приклеила на каждую дверь крошечный рождественский венок.

К Рождеству мы с папой вместе выбирали идеальную елку — большую, пушистую и достаточно крепкую, чтобы выдержать вес всех наших игрушек. Важнее всего был толстый ствол, подходящий для изготовления украшений на следующий год.

Каждый год мы делали около восьми игрушек из старой елки. Мы развешивали их на новом дереве, где они радовали всех членов нашей семьи. Друзья и родные не верили, что можно сделать такие красивые украшения из елочного ствола, а гости первым делом всегда направлялись к елке, чтобы полюбоваться нашим новым творением.

После первых домиков мы сделали сани Санта-Клауса с горой подарков. На следующий год — крохотные столики, накрытые к Рождеству. Каждый раз был особенным, потому что мы трудились вместе. Эта традиция продолжалась десять лет, пока я не уехала из дома поступать в университет. В тот последний год папа сделал верхушку, идеально подходящую для нашего семейного дерева, — это был парусник.

Я не представляю другую рождественскую ель, которая несла бы столько любви и смысла. Каждое украшение делалось с любовью и с воспоминаниями о прошедших праздниках. И даже сейчас, когда я выросла и у меня есть своя семья, я возвращаюсь мыслями к нашей семейной елке, которую мы создавали вместе с папой.

Элена Айткен

Елочка, гори

Не беспокойтесь о размере вашей елки. В глазах детей они все под три метра высотой.

Ларри Уайльд, актер и телеведущий, «Счастливая книга Рождества»

Сегодня я поделюсь с вами своей историей об идеальной семье — мама, папа и сын, — которые отправились в лес, чтобы срубить идеальную елку на Рождество. Они пьют горячее какао, прогуливаясь по лесу в поисках восхитительного трехметрового дерева с густыми ветками, на которые можно развесить фамильные украшения. Обнаружив подходящую ель, они останавливаются, фотографируются с ней, затем спиливают ее. Они привязывают дерево к грузовику и распевают рождественские гимны всю дорогу домой.

Добравшись до дома, они окутывают дерево гирляндами и попкорном, нанизанным на нитки. Потом они развешивают на его ветки свои драгоценные игрушки, рассказывая о каждой историю.

Эти слова — сплошная выдумка. Я не знаю, кто эта семья, но эти люди никакого отношения ко мне не имеют. В моей семье мы ездим за елкой немного иначе.

Точнее, совершенно иначе.

Во-первых, какао. Конечно, какао мы пили. Но у нас было два термоса — в один из них налит мой особый сорт, который помогает мне оставаться счастливой всю дорогу и не замечать дождь, мороз или ветер. Стоит мне пару раз глотнуть моего особенного какао, как мне становится радостно и тепло и даже немного хочется подурачиться.

Во-вторых, поиски елки. Не знаю, как вам, а мне ни разу не попадалась идеальная. Обычно мы сто лет ищем дерево, которое всем бы понравилось, пока кому-то не приспичит в туалет. Тогда мы просто спиливаем ближайшую ель.

Теперь что касается пилы. Как только Джуниор видит пилу, он хватает ее и начинает носиться по лесопитомнику с криком: «Берегись! Я Фредди против Джейсона!» Когда мне удается его поймать, я не могу отдышаться, а мое особое какао уже на донышке.

Когда пила наконец конфискована у малыша и дерево спилено, никто не может предсказать, куда оно упадет. Или, может быть, я одна такая? Человек с пилой говорит: «Осторожнее, слева!», — но где это лево? Слева от меня или от Гарри? Обычно я понимаю это, как дерево уже валится мне на макушку. Могу только благодарить судьбу за особое какао, которое притупляет боль.

Но вот чертово дерево привязано к грузовику, и пора ехать домой. Мы можем попеть по дороге, но, честно говоря, всей нашей семейке медведь наступил на ухо. Кроме того, мы так старательно следим, чтобы дерево не свалилось с грузовика, что не можем вспомнить слова песни.

Приехав домой, мы затаскиваем дерево внутрь и втыкаем его в подставку. В этот момент обнаруживается, что 1) по дороге с елки осыпались все иголки; и 2) у нее кривой ствол, и она похожа на трехметровый лысый вопросительный знак.

Я уж не говорю о фамильных украшениях. На свое второе Рождество Джуниор как раз научился ходить. Тогда же он обнаружил елку. Он вставал рядом с ней, глядя на огоньки и коллекцию самодельных стеклянных шаров, которую я с такой любовью собирала. Однажды Джуниор снял с елки несколько этих прекрасных шариков и показал, как он здорово умеет кидаться.

С тех пор у нас все украшения пластиковые.

Вот так настоящая семья ездит за елкой. Впрочем, традиции эту настоящую семью немного утомили, поэтому в этом году мы купили искусственную елку. У нее прямой ствол и большая часть ее синтетических иголок приделана к веткам. Но я все еще попиваю свое особое какао, когда мы устанавливаем ее в гостиной.

В конце концов, от некоторых традиций отказываться нельзя.

Лори Зонтаг

Прикосновение любви

В ночь смерти надежда видит звезду, а если любовь прислушается, она может услышать шорох крыльев.

Роберт Грин Ингерсолл, военный, юрист, публицист и оратор

— Конни, можно мне взять? — спросил мой десятилетний пасынок Конан, показывая на очередную рождественскую игрушку, которую я вынула из коробки. До Рождества оставалось еще две субботы, и Конан приехал к нам на выходные. Мы только что внесли свежесрубленную елку в дом, и муж приволок из подвала несколько коробок с украшениями. Наш четырехлетний сын Чейз вместе с Конаном помогал нам их распаковывать. Годовалая Челси сосредоточенно глядела на нас из своего манежа.

У нас было несколько «особых» украшений. Я сомневалась, что десятилетний мальчик сможет оценить сложность расшитого бисером и пайетками Санта-Клауса или хрупкость расписного морского ежа с нашего любимого пляжа. Некоторые украшения хранили память о людях, которые их сделали, или о местах, где мы отдыхали. Я собиралась беречь их, пока он не подрастет.

К тому же, если я сейчас разрешу ему взять одну игрушку, вряд ли я ее увижу снова.

Внезапно мне в голову пришла блестящая идея.

— Конан, а давай заведем новую традицию.

— Какую? — спросил он.

— Каждый год мы будем покупать тебе новую елочную игрушку. Можешь подписывать на них маркером свое имя и год, и мы будем хранить их в отдельной коробке. Когда тебе исполнится восемнадцать, у тебя будет набор украшений для собственной елки.

По его улыбке я поняла, что идея ему понравилась. Я дала ему игрушку в виде маленькой книжки с рождественской сказкой, и он схватил ее, очарованный. Он уселся на диван и принялся листать крошечную, не больше пяти сантиметров, книгу «Ночь перед Рождеством», пораженный ее размером и текстом.

Он был умен не по годам, и я должна была предвидеть его следующий вопрос.

— Знаешь что? — задумчиво произнес Конан. — Раз мне уже десять, давай я сейчас выберу десять игрушек, по одной на каждый год моей жизни. И напишу на них свое имя. А когда я вырасту, у меня будет восемнадцать игрушек.

К этому моменту я уже развесила все хрупкие игрушки. Меня позабавила его сообразительность, и я поставила перед ним коробку с небьющимися украшениями:

— Конечно, можешь выбрать десять штук.

Конан просиял и аккуратно понес коробку на кухонный стол. Он медленно и тщательно выбирал и так же аккуратно подписывал игрушки своим именем и годом своей короткой жизни.

Следующие два года мы с мужем помнили об уговоре и покупали ему игрушки, но когда он стал подростком, все забыли об этом.

А потом в один прекрасный майский день случилось немыслимое: Конан погиб в автокатастрофе. Ему было семнадцать с половиной.

Первые несколько месяцев после его смерти прошли в болезненном тумане. Мы кое-как продолжали жить. Психолог предупредил, что праздничная пора будет особенно тяжелой, и он был прав. Вряд ли кто-то из нас смог почувствовать вкус индейки в День благодарения, и я не знала, за что мне испытывать благодарность в том году.

Обычно с первыми заморозками мы уже предвкушали Рождество. Я напевала гимны и подбирала лучшие рецепты печенья, которым угощала всех вокруг. Но в том году мне хватило сил лишь на то, чтобы украсить дом к празднику.

Чейз и Челси, которым исполнилось одиннадцать и восемь, не захотели помогать мне — им, конечно, тоже было нелегко. Поэтому в субботний вечер, когда мой муж поставил елку в подставку и все улеглись спать, я сама принесла коробки с игрушками.

Первым делом я проверила, работают ли гирлянды, и опутала ими ветки. Потом достала стремянку и забралась наверх, чтобы приладить фигурку ангела на его почетное место.

Я перешла к коробке с хрупкими украшениями. Я торопилась, развешивая потертого Санту из бисера, морских ежей и все остальное, чтобы побыстрее покончить с этим.

После своих любимых украшений я пустилась на поиски игрушек подешевле. Тут-то я и вспомнила десятилетнего мальчика. К моему горлу подступил комок.

Отыскав нужную коробку, я открыла ее и на самом верху увидела маленькую книжку. На ее обложке было написано «Ночь перед Рождеством», а сзади красовались крупные печатные буквы «КОНАН», как будто он хотел сообщить, что книга вечно будет принадлежать ему.

Я вытерла слезы и вытащила дюжину игрушек с его подписью. Некоторые были самодельными, некоторые куплены в магазине, но для меня все они внезапно стали бесценными.

Печальные и радостные воспоминания успокоили меня, когда я поняла, что хрупкие и ценные предметы не всегда бывают дороги нашему сердцу. Наоборот, чаще всего главные воспоминания относятся к самым простым вещам, вечно несущим на себе прикосновение любви.

Конни Стурм Кэмерон

Радостный сюрприз

Не каждый день бывает добрым, но в каждом дне есть чуточка добра.

Неизвестный автор

Год почти закончился. Ноябрь колебался, не зная, продлить ли еще осень или впустить зиму; но все-таки зима одержала верх. Декабрь принес промозглый холод, из облаков сыпалась смесь изо льда и дождя, которая была скорее кашей, чем снегом. Деревья наконец сбросили последние листья, и небо казалось голым, не прикрытым лиственной ширмой. Двор внезапно потускнел. Даже вечнозеленые растения словно исхудали. Иголки сосен казались редкими и печальными.

Обычно я кормила птиц и с радостью любовалась, как они толпятся у кормушек, опустошая цилиндры, наполненные семенами подсолнечника. Но в тот день я насыпала корм и стремглав помчалась в дом, кутаясь в свитер и куртку. Птицам пришлось обедать без меня.

Освещенные витрины магазинов, обычные предвестники праздников, только подчеркивали серость погоды. Где же дух Рождества, которым всегда переполнено окончание года?

Я коротала декабрь в серой блеклости, делая покупки, работая, готовя и убирая. Природа пыталась мне помочь. Солнце иногда проглядывало сквозь облака. Скворцы перелетали с дерева на дерево, оживляя атмосферу своим пестрым оперением и шумными криками. Я смеялась над тем, как они летят стайкой, подобно одной гигантской птице. Зяблики тоже роились у кормушек. Их красные грудки добавляли дню немного красок.

Мои соседи развлекались рождественскими украшениями. Некоторые дома были скромными, лишь белые огоньки мягко подсвечивали окна. У других лужайки были украшены оленями и санями, надувными Сантами и витыми светящимися конструкциями, больше похожими на картины, чем на деревья. В одном дворе была целая пурга внутри пластикового шара! Выглядело довольно ненатурально, но, безусловно, забавно.

С приближением праздника становилось все холоднее. С каждым выдохом изо рта вырывалось белое облачко. Я энергично прогуливалась по морозцу, чтобы взбодриться. Но дни сливались в бесконечную череду, и я мечтала, чтобы хоть что-то вытряхнуло меня из этой спячки. Я ждала радостного сюрприза, не представляя, что бы это могло быть.

И вдруг все случилось. Я выходила из машины и услышала шум во дворе. Он исходил от абрикосового дерева, которое я так любила. Происходило нечто невероятное. Под деревом толпилась стайка граклов[11]. Они клевали семена, укрывая землю радужным покровом. На всех ветвях сидели скворцы, покрывая своим пестрым оперением голые ветки — казалось, будто дерево припорошило цветным снегом. Пара голубых соек казалась нарядными игрушками. На вершине уместился самец кардинала, расцветив дерево своим алым окрасом, будто бы он был сверкающей звездой. И каждая птица пела по-своему — скворцы, как обычно, галдели, граклы издавали громкие и обрывистые крики, сойки звучали как скрипучие двери, а кардинал чирикал — и выходил разноголосый, но прекрасный напев.

Я ахнула, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть волшебное зрелище. Это дерево украсила к празднику сама мать-природа. Вот уж действительно радостный сюрприз.

Не знаю, как долго я простояла там, прикованная к месту. Когда я наконец двинулась к машине, чтобы спрятаться от холода, все птицы с шумным свистом сорвались с места. Дерево снова стало голым, но не для меня. Я больше не замечала голых веток. Я помнила пушистых, взъерошенных от мороза птиц, которые укрывали его ветки. Я могла слышать, как в стылом воздухе раздается их привольное пение. Я чувствовала, сколько энергии и жизни в этих пернатых созданиях.

Я испытала прилив сил и нашла способ бороться с серой хандрой. Мне стоило лишь подумать о том необыкновенном дереве и вспомнить, что радость — это состояние души, а не погоды.

Ферида Вулфф

Дар детской любви

Дочь — это дар любви.

Неизвестный автор

Мне всегда казалось, что традиции — это хорошо. Они оставляют воспоминания на всю жизнь. Поэтому, когда наши дети Дэвид и Дарла ходили в подготовительную школу, мы завели собственную рождественскую традицию. Это была вечеринка, во время которой мы наряжали елку и пили эгг-ног[12] с пряным печеньем.

Дети приходили в восторг, когда мы вносили в дом только что спиленное дерево. Оно чудесно пахло. Мы брали из чулана коробки с игрушками, включали записи рождественских песен и приступали к делу. Порядок действий всегда был одинаковым. Вначале гирлянды — как же они сверкают! — затем игрушки. У каждого из детей были среди них любимые. Затем мы аккуратно (хоть и не всегда) развешивали бусы и мишуру.

Наши сердца словно танцевали под задорные напевы рождественских гимнов. Глаза детей сияли от радости и предвкушения. Это был трогательный, уютный вечер. Закончив, мы усаживались пить эгг-ног и закусывать печеньем, наслаждаясь красотой сверкающей елки.

Много лет спустя моя дочь Дарла приехала домой из колледжа и предложила помочь нарядить елку. Я была очень благодарна. Мы с мужем теперь жили одни, и нам не очень хотелось заниматься украшением дерева в одиночестве. Зато в компании дочери это было так радостно. Мы снова включили музыку. Нам было хорошо просто находиться вместе, смеяться и болтать о новостях, друзьях и событиях.

Мы и не заметили, как елка оказалась наряжена. Она была очень красивой, ее аромат наполнял комнату, а игрушки возвещали о наступлении нового Рождества. Я по традиции принесла эгг-ног и печенье. Это всегда была кульминация вечера, а приезд моей дочери казался рождественским подарком.

Дарла вдруг посерьезнела и сказала, что ей нужно кое-что мне сообщить. По тому, как она вела себя, я поняла, что ей очень страшно.

Я села на диван, готовая ко всему, что могла сказать мне юная студентка. Она подсела поближе. Мое сердце тревожно колотилось. Затем очень мягко и заботливо Дарла заглянула мне в глаза и призналась:

— Мама, мне никогда не нравилось это печенье.

Ох, какое же облегчение я испытала! И лишь потом поняла, как важны мне были ее слова. Почему она никогда об этом не говорила? Все эти годы она терпеливо ела печенье, потому что не хотела меня обидеть и испортить традицию. С детского сада и до колледжа она даже не заикнулась об этом. Я не подозревала, но из года в год она таким образом дарила мне свою детскую любовь!

Значение Рождества по-особому открылось мне в тот год. Я навсегда запомнила тот вечер, когда на дереве мерцали огоньки, наши сердца ликовали, а моя дочь преподала мне очень важный урок: лучшие подарки не всегда лежат под елкой.

Д. Кинза Кристенсон

Глава 9

Все, что я хочу на Рождество

В ожидании кукольной кроватки

Мне нравилось у них дома. Все в нем пропахло стариной, ветхой, но умиротворяющей; вся мебель была пропитана запахами еды.

Сьюзен Страсберг, актриса

В те годы высокие тополя обрамляли серую подъездную дорожку к старенькому дому на ферме. Пол в столовой был уложен под наклоном, и мы не могли найти лучшего места для катания в носках по истертым деревянным половицам.

Мне было семь лет, и мне запретили заходить на кухню, где дедушка мастерил рождественские подарки. Я слышала, как он что-то пилит, и видела опилки, залетающие в неровные трещинки старой обивки. Частички опилок попадали мне в глаза, но это было не важно. Когда тебе семь лет, с приближением Рождества ты непременно ждешь чуда. И это чудо случилось.

Мы всегда навещали дедушку с бабушкой по выходным, и в тот год дни перед Рождеством были полны нестерпимого ожидания. Что мастерил мой долговязый дедушка? Даже в том возрасте я могла прочитать его историю по рукам — сильным, но мягким, грубым, но добрым. Он выращивал овес в полях, а еще ухаживал за садами, урожай с которых мы консервировали или складывали в погреб. Он отдыхал, читая газету или роман Зейна Грея[13]. Дедуля любил читать.

В то Рождество он все свободное время проводил на большой кухне, мастеря поделки из дерева. Он сидел у кухонной печи, которая согревала дом и помогала бабушке стряпать ее фирменный рождественский хлеб и печенье с патокой. После обеда, когда посуда была убрана, дети прибегали играть в столовую. Мы с двоюродным братом и сестрой шумно озорничали, но всегда приглядывались и прислушивались к тому, что происходило за кухонной дверью.

Что он делал? Что-то деревянное — это я точно знала. Мы слышали не только звуки пилы, но и стук молотка; а еще мы чуяли густой запах лака с примесью жевательного табака из дедушкиного клетчатого кисета.

Я помню, что не просила в подарок ничего деревянного. Мне хотелось только куколку с маленькими светлыми косичками. Значит, это кроватка для куклы! Я была уверена, что это кроватка. Под конец я вообще вообразила себе двухъярусную кровать с лоскутными покрывальцами, сшитыми моей бабушкой. Если очень повезет, то она смастерит и кукольную одежку. Я даже знала, куда поставлю кроватку: чуть справа от небольшой лесенки, которая вела в мою спальню.

Я не рассказала кузенам о своей догадке. Впрочем, брату было бы все равно.

Мама всегда готовила к Рождеству устричный бульон. Она накрывала стол скатертью, расставляла на ней фарфоровую посуду и гравированные бокалы на длинной ножке, клала серебряный половник. Бабушка и дедушка присоединялись к нам. Я не удивилась тому, что взрослые перешептываются. Я была очень наблюдательна, и от меня не укрылись следы, ведущие от старенького дедулиного пикапа к боковому крыльцу.

Предвкушая, что вскоре увижу кроватку моей мечты, я промаялась весь канун Рождества. Ожидание измучило меня, мне еще не приходилось ничего ждать с таким нетерпением. Мысль о кукле и ее двухъярусной кроватке так поглотила меня, что я даже не думала о других вариантах. Наконец я уснула.

Спросонья я услышала, как мой брат пронесся вниз к передней лестнице. За дверью пахло корицей. Утро наступило, хотя я уже не чаяла. Настал момент истины. Пришла пора смотреть, что дедуля прятал за закрытыми дверями.

Мама сказала брату, чтобы он дождался меня. Послышались папины шаги. А потом стало тихо, только ветер сгонял выпавший снег в маленькие сугробы да поскрипывали ступеньки под моими ногами. На секунду я замерла. Я знала, что увижу ее, как только поверну голову. Наверное, она завернута в бумагу и украшена большим красным бантом.

Запах лака подтвердил, что я права. Я выглянула в дверной проем. Елка пестрела огоньками, носки были до отказа набиты подарками. Три человека стояли в ряд и улыбались мне. Они не проронили ни слова. Им и не нужно было говорить. Я знала, что они прячут от меня кроватку.

Я ворвалась в рождественское утро. Брат уступил мне дорогу, сам предвкушая свой сюрприз. И тут я увидела самый лучший рождественский подарок в своей жизни.

Я до сих пор так считаю. Это была не двухъярусная кровать. Это была вообще не кровать, и никакого красного банта. Это был стол, простой сосновый письменный стол с одним ящичком и резной табуреткой.

В тот момент со мной произошло что-то невероятное. Я забыла о других подарках, даже о тех, что лежали под елкой, обернутые красной и зеленой бумагой, непрочно скрепленной наклейками. Те подарки принес всего лишь Санта!

Я медленно подошла к своему столу. Погладила лакированные доски. Я представила, как дедушка измерял и пилил его на кухне, и меня переполнила благодарность. Я отодвинула табуретку и села. В ящичке обнаружилось нечто потрясающее. Там без всякой упаковки лежала пачка белой линованной бумаги и один острый желтый карандаш № 2. Как он догадался? Как мой дедушка узнал, что уже в том юном возрасте я решила стать писателем, что я часами могла вырезать и скреплять бумагу в маленькие книжечки? Как он узнал, что запах карандашей и печатных страниц будоражил мое воображение?

В тот год я получила также куколку со светлыми косичками. Двоюродной сестре досталась двухъярусная кроватка, но без покрывала. Сосновый стол украсил мою спальню, он встал чуть справа от лесенки. Мы со столом были не разлей вода.

Моего дедушки уже нет с нами. Нет и домика с покатым полом в столовой. Мне кажется, теперь я знаю, почему дедушка сделал мне сосновый стол. В семь лет я этого не поняла, а уж он-то, конечно, знал. Нас объединяла любовь к чтению. Я сидела в его кресле у окна, куда проникал полуденный свет, и притворялась, что читаю газету или его любимые вестерны.

Дедуля в тот год подарил мне не только запах сосны и лака. Казалось, он понял, о чем я на самом деле мечтаю — пусть даже я сама думала лишь о кукольной кроватке с лоскутным покрывальцем.

Барбара Бриггс Уорд

Лучший подарок

Я встречала ангелов, которые притворяются людьми, живущими обычной жизнью.

Трейси Чепмен, певица

Мой брат Луис обладал особым обаянием. Ну и что с того, что у него был синдром Дауна? Одна моя коллега сказала о скрытых талантах тех, кто отстал в развитии: «Господь что-то отнимает у них, зато в другом дает настоящий дар». Этот дар получил и Луис. Он был дружелюбным и общительным, легко шутил и делал комплименты. Мой брат понимал, как дорого стоит улыбка или протянутая рука помощи, и не экономил ни на том, ни на другом. Когда ему недоставало шарма, Луис брал упрямством. Даже самые черствые люди не могли устоять перед ним.

Когда Луис был подростком, наши родители решили показать ему, что важно не только получать, но и дарить. В то Рождество ему было поручено выбрать и купить небольшой подарок каждому из нас. Деньги он должен был заработать, помогая по дому. Луису очень хотелось приспособиться к окружающему миру, где он часто оказывался чужаком, поэтому он ухватился за возможность проявить себя.

Любое новое дело восхищало брата, и вынос мусора не стал исключением. Каждый понедельник, среду и пятницу Луис ждал звука мусоровоза, затем вытаскивал коричневое пластиковое ведро на улицу и отдавал его мусорщикам. Казалось, он передает эстафетную палочку в каком-то слаженном соревновании. Моя мама глядела в окно гостиной, как Луис с изумлением наблюдает за мусоровозом, хватающим добычу своими мощными челюстями. И только когда вся работа была сделана, мой брат возвращался домой.

— Спасибо! Доброго дня! — каждый раз кричал Луис мусорщикам, направляющимся в следующий дом.

— Что им, жалко ответить хоть разок? — ворчала мама. — Он был бы так рад доброму слову.

Мой брат бесстрашно выполнял свои обязанности три раза в неделю, все больше проникаясь этим занятием. Иногда он даже добавлял:

— Молодцы! — или: — Классная униформа!

Однажды мама увидела, как самый угрюмый из мусорщиков подошел к Луису и что-то быстро сказал ему. Брат протянул руку, и мужчина пожал ее в ответ.

— О чем это вы? — спросила она Луиса, прикрепляя хвойный венок к двери.

— Это мой друг Джонни. Со следующей недели он возьмет меня в мусорщики.

— Тебя — в мусорщики? Что за новости? — пробормотала мама.

Все выходные Луис дожидался утра понедельника. Когда оно, наконец, наступило, он спозаранку выскочил на улицу — дожидаться своего дебюта. Грузовик подъехал, и Джонни проследил, как Луис достает черный мешок с мусором из бака и вытряхивает его в кузов. Все захлопали, даже водитель высунулся из кабины, чтобы поздравить его. Теперь мой брат стал почетным членом департамента по вывозу отходов.

Так продолжалось несколько недель, и мама в конце концов оставила свой пост у окна. Но однажды в нашу дверь позвонили. Это были Джонни и Луис.

— Простите, — извинилась мама. — Должно быть, он вам мешает. Я попрошу его сидеть дома.

— Нет, что вы, — ответил Джонни. — Я просто хотел попрощаться. Через несколько недель я женюсь, и мы с невестой сразу после Рождества уедем из штата. Сегодня я работаю последний день.

— Совет вам да любовь, — вежливо ответила мама.

— Я только хотел сказать, что был очень рад познакомиться с Луисом. Понимаете, нашу работу обычно никто не ценит.

— Представляю. Это непростой труд. — Она взглянула на сына, а затем на Джонни. — Спасибо вам.

Джонни повернулся к Луису.

— Так держать, Лу! — и они в последний раз дали друг другу «пять».

Луис еще долго выносил мусор, хотя вскоре он последовал примеру наших соседей и стал выставлять ведро на помойку с вечера. Он ничего не говорил, но ему явно не хватало Джонни, без которого день выноса мусора потерял свою привлекательность.

Луис винил во всем погоду. Он объяснил, что с приближением Рождества подул сильный ветер и стало слишком холодно ждать мусоровоза. Похоже, что холодно ему было даже ходить к почтовому ящику и забирать письма — а ведь это входило в его постоянные обязанности.

— Ты сегодня проверил ящик? — спросил его папа поутру.

— Сегодня Рождество, — ответил Луис. — Почты нет.

Папа поглядел в окно.

— Но в ящике что-то лежит. Мне отсюда видно.

Луис метнулся на улицу, подбежал к ящику и принялся рассматривать посылку.

— Это мусоровоз!

Луис вытянул руки с игрушкой так, чтобы мы все могли ее увидеть, пока он мчался обратно к дому, стуча тапками по тротуару.

— Прочитай, что написано в открытке, Лу, — сказал папа, принимая коробку из его рук.

Мой брат зачитал вслух краткое послание, и его лицо засияло ярче рождественской звезды: «Моему другу Луису. С Рождеством, Джонни».

И тебя с Рождеством, Джонни, где бы ты ни был. Спасибо тебе.

Моника А. Андерманн

Игра в куклы

Даже сейчас, когда я выросла, мне трудно уснуть в канун Рождества. Рождественский восторг работает лучше всякого кофеина, и не важно, сколько вам лет.

Кэрри Латет, автор афоризмов

Ночь была совершенно волшебной, и я не могла сомкнуть глаз! Я мысленно проходилась по списку дел. Носки набиты подарками и развешены перед елкой, которая в ожидании утренней радости переливается красными, зелеными и синими огоньками. Холодильник заполнен любимыми рождественскими угощениями; дети лежат в кроватках… Да, вроде бы все в порядке. Но сон не шел ко мне. Я мысленно улыбалась и пыталась сдержать смех.

Мы были молодой семьей с тремя маленькими дочками: суровый автомеханик и его энергичная женушка-домохозяйка. Иногда было тяжело сводить концы с концами на одну зарплату мужа, но в то Рождество мы пытались воплотить в жизнь мечты наших девочек.

То были времена куколок фирмы «Кэббидж Пэтч». Как раз выпустили новую модель, которая умела говорить и петь. У каждой из кукол было свое имя, день рождения и цвет волос. Если собрать несколько штук вместе, они могли петь каноном, одна за другой! Невероятно! Просто чудо!

Действительно, каким-то чудом — отправившись за покупками раньше всех, — мы раздобыли целых три куколки для каждой из наших ангелочков.

Перед сном мы с мужем решили проверить, исправны ли куклы. Одна не работала! К счастью, мы еще успевали вернуть ее в магазин. На следующее утро мы с продавцом вынули новую куклу из коробки, проверили ее — работает! — и немного неаккуратно уложили обратно.

— Хочешь поиграть? — спросила она меня из пакета, пока я шла к машине.

Какой-то прохожий озадаченно посмотрел на меня.

— В лодочке плывем, — запела она. Женщины стали оборачиваться.

— Тс-с, — я отчитала куклу, задорно улыбаясь. — Люди же смотрят!

Но мне стало страшно весело.

В декабре все послушные детки рано ложатся спать. Убедившись, что дочки уснули, я радостно вручила кукол мужу. Мы снова вынули их для проверки. Мы поговорили и попели с куклами, а потом с сожалением убрали их в коробки.

На следующий вечер, когда девочки уже крепко спали, я взглянула на своего сурового механика, а он на меня.

— Хочешь поиграть в куклы?

И мы оба помчались доставать их из тайника. Ночь за ночью мы тихо веселились, представляя, как счастливы будут наши детки.

Наконец настал канун Рождества. Взволнованные дочурки никак не могли уснуть. Было уже поздно, когда они, наконец, спокойно засопели. Можно было достать кукол в последний раз. Они говорили и пели каноном, а потом мы сложили их в коробки, но на этот раз крепко запаковали и не забыли включить на радость девочкам.

Я представляла себе трех счастливых малышек и не могла уснуть! Счастье и радость переполняли меня в ту невероятную ночь. Вот что такое Рождество — это волшебство и любовь, это радость, которую ты даришь другим. Мы с моим механиком играли по ночам, представляя себе реакцию детей. Они придут в восторг — это идеальный рождественский сюрприз.

Часы медленно тянулись, я ворочалась с боку на бок. Я поняла, что большой суровый механик тоже ворочается! Мы не могли уснуть от предвкушения! Наконец около четырех утра он встал, вышел из комнаты, вернулся с бубенчиками и начал ими звенеть. Я захихикала. Из детской не доносилось ни звука. Я выскочила из кровати, и мы затопали по спальне, изображая шаги на крыше — и еле сдерживая смех. Ничего — ни звука. Мы закричали басом: «Хо-хо-хо»! Кажется, дети заворочались? Было почти полпятого. Проснулись? Мы прыгнули в кровать и притворились спящими, а в комнате послышались легкие шаги.

Пришлось изобразить из себя ответственных родителей. Когда три маленькие девочки уставились на меня сверкающими глазами, пытаясь разбудить прикосновением к щеке, мы с суровым механиком прикинулись сонными и ворчливыми:

— Сейчас ТАК рано! Мы устали! Еще только полпятого! Еще ночь!

Мои покорные детки вздохнули, повернулись и отправились в кровати! Скорее! Надо что-то делать!

— Нет! — завопила я, чтобы остановить их. — Мы уже проснулись! Давайте посмотрим, что принес Санта!

Когда девочки побежали к елке, одна кукла спросила из коробки:

— Хочешь поиграть?

Девочки ахнули и застыли на месте с широко распахнутыми глазами.

Весь день наполнился радостью и восторгом: три маленькие «куколки» пели и играли вместе. Хохот стоял в нашем доме еще несколько недель. То Рождество стало воплощением наших надежд.

Эти прекрасные девочки выросли, и теперь им предстоит исполнять мечты своих любимых. Это настоящее счастье. Но я никогда не забуду тот декабрь, когда суровый механик и его женушка все ночи напролет перед Рождеством играли в куклы.

Барбара Ярдли

Я знаю твой номер

Лучший подарок под елкой — счастливая семья.

Бертон Хиллис, автор афоризмов

Рождество — любимый праздник моей сестры Мэрилин. В детстве она дольше всех тянула с разворачиванием подарков и открывала их удивительно медленно… особенно для ребенка. Мы с родителями и тремя старшими братьями разрывали бумагу и принимались носиться по комнате с воплями и гиканьем, благодаря всех вокруг за подарки. Все заканчивалось для нас за несколько минут.

Пока я рылась в разноцветных обрывках, летающих по гостиной, в поисках хотя бы еще одной коробочки для меня, вокруг Мэрилин высилась аккуратная горка нераспакованных подарков. Она осторожно поддевала уголки обертки, развязывала ленточки и фиксировала каждый подарок в блокноте, чтобы не забыть написать благодарственные записки.

Мэрилин выросла и обзавелась семьей, но Рождество по-прежнему приносит ей наслаждение. Дети не унаследовали ее терпение, поэтому ей пришлось придумать, как сохранить дух праздника.

Задолго до наступления Рождества дети начинали подсчитывать, кому сколько коробок приготовлено, и отгадывать, что в них лежит. Накал страстей усиливался, а ожидания были способны свести с ума.

В конце концов моя сестра, бывшая учительница начальных классов, решила подойти к проблеме творчески. Однажды она не стала прикреплять бирки с именами к коробкам. Какая коробка Роберту, а какая Уильяму или Джеймсу? До самого Рождества они не догадывались, что мама завернула подарки для каждого из них в бумагу с определенным рисунком. На подарках Роберта были снеговики, у Уильяма — звездочки, у Джеймса — олени.

На следующий год к каждой коробке крепилась бирка со своим рождественским орнаментом: колокольчиками, пряничными человечками и сахарными тросточками. И снова на бирках не было имени, только папа и мама знали тайный код. Еще через год на бирке стоял номер, соответствующий одному из детей. В номере было то же число цифр, что и букв в имени получателя: у Роберта шесть, у Уильяма семь, у Джеймса пять[14].

Мэрилин и ее муж Кенни обожали подслушивать споры, разгоравшиеся вокруг елки. Вначале мальчики отбирали те коробки, в которых, как им казалось, лежали подарки для них, а затем пытались подобрать ключ к шифру.

— Джеймс всегда пытается придумать такой код, чтобы самая большая коробка досталась ему, — ворчал Роберт.

Когда дети подросли и их имена стали короче (Роберт превратился в Роба, Уильям предпочел зваться Уиллом), Мэрилин и Кенни придумали еще более хитрую тактику. Мальчики думали, что смогли разгадать код: «Техас», «Арканзас» и «Кентукки». Это были штаты, где каждый из них пошел в первый класс. Но все было не так просто. На самом деле название штата обозначало место, где они приняли свое первое причастие.

В следующем году номер на бирке обозначал последнюю цифру года, в котором каждый из мальчишек окончит старшие классы. Мэрилин решила, что догадаться будет сложнее, если они с Кенни добавят шифр и для своих подарков.

Мои племянники смышленые, но обычно им не удается разгадать загадку до того, как приходит пора открывать подарки. И моя сестра, конечно, не помогает им. Нет, нет, нет! Она действует как настоящая учительница. Рождественским утром они с Кенни по очереди подкидывают мальчикам подсказки, пока кому-нибудь в голову не придет ответ.

В прошлом году код был простым, но таинственным: Б1, Б2 и Б3. За два года до этого семья ездила на студию «Юниверсал», где мальчики фотографировались с картонными фигурами «Трех балбесов»[15]. Фото висело в гостиной. На нем-то и основывалась загадка: Б1 — Балбес 1, Б2 — Балбес 2, Б3 — Балбес 3.

Эта традиция продолжалась из года в год. Мэрилин рассказывала:

— Я каждый раз с удовольствием наблюдаю, как все трое по очереди подходят и рассматривают коробки. Они что-то записывают, потом подзывают других братьев, чтобы поделиться идеями. Как у них горят глаза!

Мальчики уже выросли. Роб поступил в колледж и уехал из дома. Уилл заканчивает старшую школу, а Джеймс перешел в восьмой класс. Когда Роб привез подарки семье, он придумал собственный код. Пронумеровав буквы алфавита, он использовал номер первой и последней буквы имени каждого члена семьи. К примеру, «Д» и «С» в имени «Джеймс» стали номером 5-19. Уилл первым разгадал этот код. Роб сказал:

— Больше всего я ценю в этой игре то, что она сблизила нас, братьев.

Я подозреваю, что необычная традиция этой семьи будет продолжена в следующих поколениях. Яблоко от яблони недалеко падает.

Марта Миллер

Рождественская перчатка

Сам подарок не столь важен; важно, как его подарили.

Пьер Корнель, драматург. «Лжец»

В то Рождество после свадьбы мама мечтала о скромном подарке. В Америке подходила к концу Великая депрессия, и выбирать было особо не из чего.

— Я хочу лишь пару хороших черных перчаток, — сказала она папе.

— Но у тебя есть черные перчатки, — возразил он. — Отличные. Я подарил их тебе в прошлом году.

— Понимаешь, я потеряла одну, — призналась она. — Осталась только правая, ее-то я и носила.

— Перчатки были дорогие, — вздохнул отец. — И я знаю, как они тебе нравились.

— Да уж, — сказала мама. — Если не получится купить новые, то мне ничего другого не нужно.

— Ну, не знаю, — улыбнулся папа. — Если ты будешь их все время терять…

Мама была уверена, что папа просто дразнится. И все же она не знала, чего ждать, когда они обменялись подарками. Она была бы рада чему угодно, но перчатки были ей очень нужны — особенно левая. Она аккуратно развязала ленту, развернула бумагу и открыла коробку. Вот они! Прекрасные новые черные перчатки!

— О, Бад, они великолепны! Точно такие, как я… — Она умолкла. — Здесь всего одна.

— Верно, — ответил папа с гордой улыбкой.

— Но ведь перчатки обычно продаются парами.

— Конечно. Не представляешь, как сложно найти только одну перчатку. Но вот она!

— Где же ты ее взял? — поинтересовалась мама.

— В «Стэнлиз», — гордо ответил он. И тут же об этом пожалел.

— В «Стэнлиз»? — Мама поморщилась, стягивая перчатку с руки. — Ты купил мне подарок в «Стэнлиз»?

Папа тут же понял, что у него проблемы.

— Знаешь, я искал в разных местах, — попытался оправдаться он. — Но только там нашлась нужная перчатка. Левая…

— Так вот какой ты мне сделал подарок? Перчатку из магазина подержанной одежды? Сколько она стоила — центов десять?

— Двадцать пять! — ляпнул папа.

Огонь, полыхавший в маминых глазах, подсказал ему, что его откровенность была лишней.

Вся дорога на обед к маминым родителям прошла в полной тишине. Зайдя в дом, папа сразу ушел с маминым отцом и ее младшим братом Джеком пострелять по целям. Мама же отправилась прямо на кухню — искать утешения.

— Мам, — сказала она своей матери. — Ты не поверишь, что Бад купил мне на Рождество.

Ее мама улыбнулась и кивнула.

— Разве это не замечательно? — сказала она.

— То есть… ты знала? — спросила мама.

— Дорогая, мы были в самом центре событий! Он часами искал твою потерянную перчатку. Потом он обошел все магазины в поисках точно такой же. Стоило ему найти похожую, как он покупал ее и приносил мне, чтобы я одобрила. Наверное, он купил двадцать левых перчаток!

— Но это… так…

— Глупо? Да, я тоже так подумала, — сказала мамина мама, покачав головой. — И даже сказала ему. Но он ответил: «Ванда так любит эти перчатки. Я уверен, мне удастся найти подходящую».

Мама ничего не ответила из-за слез, подкативших к горлу.

— Осталась одна проблема, — сказала мамина мама, показывая ей набитую наволочку. — Что нам делать со всем этим?

Смеясь, она вытряхнула из наволочки ворох черных перчаток на левую руку.

Следующий час мама с нетерпением ждала папиного возвращения. Стоило ему показаться на дорожке, она кинулась к дверям, протягивая к нему руки, в каждой из которых было по черной перчатке.

Ведь именно этого она и хотела.

Джозеф Уокер

Рождество писателя

Цель — это мечта, у которой есть крайний срок.

Диана Шарф Хант, поэт, автор афоризмов

Уж ночь приходит на порог.

Успеть бы сдать работу в срок!

Но не слыхать ни клавиш стук,

Ни мышки кликающий звук.

На жестком диске спать привык

Давно забытый черновик.

И муза в этой тишине

Сюжет нашептывает мне.

Я выбираюсь из кровати

С блокнотом и в одном халате.

Спокойной ночь была, но вдруг

На кухне грохот, шум и стук.

И я бегу, отбросив стул

Проверить, что это за гул.

Там, средь испачканной посуды,

Взяв свежее печенье с блюда,

Сынишка мой стоит, жует

И моего прихода ждет.

А дочка просит поспешить

Помочь задачку ей решить.

Муж словно понял мой сигнал

И смело отпрысков прогнал:

— Эй, Тара! Джейк! А ну-ка прочь!

На дом уже спустилась ночь!

Вам нужно не бродить, а спать,

А ну-ка марш бегом в кровать!

И дети убежали вмиг,

Забрав печенье и дневник.

А я — обратно сочинять,

Доделать бы и лечь в кровать…

Но Джейк опять меня зовет,

А муж из комнаты идет

И мне командует с придиркой:

— Пришла пора заняться стиркой.

Я все хотела бы отдать,

Чтоб перестали отвлекать…

Абзацы, строчки, персонажи,

Сюжет нестроен и не слажен.

Повсюду канитель и хаос…

Приди на помощь, Санта-Клаус!

Вдруг эльф предстал передо мной:

Мешок подарков за спиной,

И пляшут искорки в глазах.

Я только вымолвила: ах!

Мой гость не стал мне отвечать,

А стал по дому хлопотать:

Стирать белье и мыть посуду.

Сверкает чистота повсюду!

А он несется во всю прыть

Готовить мне перекусить.

Он помахал рукою мне

И скрылся в полуночной тьме.

Олени перешли на рысь,

Мчат сани в небо, вверх и ввысь.

Остановившись над окном,

Воскликнул Санта:

— С Рождеством!

Мэриэн Гормли

Стол самаритянина

Довольствуйся тем, что имеешь, радуйся тому, как все идет. Когда поймешь, что ни в чем не нуждаешься, весь мир станет твоим.

Лао-цзы, философ

В ту осень меня приняли на годовую программу, где готовили лидеров и активистов. Программа была достаточно интенсивной, на ней изучали устройство муниципальных и окружных систем, от экономической структуры до системы правосудия. В конце года мы должны были защитить общественный проект.

Я с нетерпением ждала учебы, хотя понимала, что она отнимет у меня много времени и сил. В то время я искала свое призвание и хотела приносить пользу обществу.

В декабре нам предстояло обсуждать услуги, в которых люди нуждались и которые они получали. Я заранее представляла себе печальные истории о бедных семьях, голодных детях и оскорбленных женщинах. Я чувствовала, что этот день меня изменит. И я была права.

Первой выступила эмоциональная молодая мать. Она закончила школу несколько лет назад, но с трудом понимала прочитанное. Но на замечательной программе грамотности ее научили читать на уровне учеников девятого класса. «Неплохо», — подумала я. История была, конечно, грустной, но со счастливым концом.

Затем мы провели благотворительную акцию и опрос и отправились на обед. Комитет предложил нам пойти в центр питания, снять бейджи, не брать с собой сумки и просто пообщаться с посетителями «Стола самаритянина». Я представила себе кафетерий с очередью, где добровольцы в резиновых перчатках раздают кусочки тостов с курицей или что-то в этом роде.

К моему удивлению, «Стол самаритянина» оказался совсем не таким. На входе меня приветствовала улыбчивая пожилая женщина. «Официант» отвел меня к столику. Я оказалась перед сценой, красиво оформленной самодельными рождественскими украшениями. На ней выступали жизнерадостные исполнители гимнов из соседней начальной школы.

Никакой очереди не было. Мне принесли суп, салат и полную тарелку вкусной горячей еды. Еще одна пожилая дама прикатила тележку с десертами, где стояло несколько видов выпечки, тортов и пудингов. Атмосфера была такой дружелюбной и открытой, что я легко разговорилась с соседями по столу.

Рядом со мной сидела маленькая оборванная шалунья, которой не помешала бы ванна. Но этот ребенок с такой радостью слушал пение, что я не смогла сдержать улыбки. Ее бабушка принялась рассказывать мне, как сильно любит внучку. Она увидела, что мне понравилось, как девочка подпевала и хлопала в ладошки.

Девчушку звали Сэм. Бабушка присматривала за ней, потому что ее мама в праздники подрабатывала в центре уцененных товаров. Удивительно, сколько они поведали мне, незнакомке, о своей жизни. Секрет крылся в располагающей атмосфере «Стола самаритянина» — люди не стыдились сюда приходить, они чувствовали, что их здесь уважают.

За едой мы с бабушкой много говорили о Сэм. Девочка страшно скучала по маме. Они почти не виделись в эти предпраздничные дни. Трехлетним детям обычно не хватает терпения, чтобы дождаться, когда мама придет домой.

Обнаружив, что время моего обеда подходит к концу, я спросила бабушку, о каком подарке на Рождество мечтает Сэм. Я думала, что это плюшевый лиловый динозавр или какая-нибудь кукла, но ответ меня поразил.

— Сэм хочет получить на Рождество четвертак.

Просто четвертак. Один маленький четвертак — двадцать пять центов.

Я подумала о двухстраничном списке подарков, который написала моя дочка.

Бабушка пояснила:

— Сэм хочет навестить мамочку на работе, и она знает, что для этого нужно заплатить водителю автобуса четвертак.

А у меня даже не было с собой кошелька.

Малышка Сэм, мечтавшая о маленькой монетке, чтобы увидеть маму, произвела на меня неизгладимое впечатление. Мы часто забываем о мелочах и даже о близких нам людях. Мы начинаем пренебрегать повседневной красотой мира, запахом готовящихся праздничных блюд, потрескиванием огня, теплотой руки в нашей руке.

Я продолжаю сломя голову нестись по жизни. Но если я забываю о родных, я возвращаюсь мыслями к тому четвертаку. Он стал нашей домашней традицией. На каждое Рождество из носка выглядывает блестящая монетка, напоминая, какое это счастье — быть вместе в Рождество и в любой другой день. А еще я всегда вспоминаю Сэм и желаю ей счастливого Рождества.

Лил Блосфилд

Рождественский подарок Дэнни

С каждым ребенком мир начинается заново…

Генри Дэвид Торо, писатель

Каждый раз, когда миссис Свонсон проглядывала список учеников, я была уверена, что сейчас она назовет мое имя и заставит меня мучить весь класс докладом о рождественских каникулах. Судьба была ко мне милостива уже двадцать два раза, но теперь остались только я и Дэнни.

Что интересного я могла рассказать? Вот Клэр снова слетала с семьей на горнолыжный курорт и получила столько подарков, что они не влезли в багаж — пришлось высылать их домой почтой. Джек провел старомодное Рождество на ферме у бабушки. Они с двоюродными братьями носились на коньках по замерзшему пруду, пели гимны, катаясь на санях, взрывали хлопушки и открывали подарки: разноцветные шарфы и варежки, которые бабушка вязала им из остатков пряжи. Каждый год Джек рассказывал нам об этих шарфах и варежках, но никогда их не надевал.

У всех все было одинаково: коньки, сноуборды, диски с музыкой, обед с индейкой, родственники, щенки, котята и велосипеды.

Миссис Свонсон подняла взгляд:

— Дэнни, ты следующий.

«Уф», — подумала я. Если Дэнни потянет время, на мой доклад останется всего пара минут. Хотя это вряд ли. Дэнни был тихоней. Ниже всех ростом, он одевался в опрятную, но поношенную одежду, а его волосы были по-домашнему стрижены под горшок.

Дэнни медленно вышел к доске. Когда он заговорил, его руки тряслись, а голос дрожал.

— На Рождество я получил три пачки бейсбольных карточек и футбэг[16].

Мы ждали продолжения. Он помялся, покашлял, но больше ничего не сказал. Неужели это все? Это все подарки? Три пачки карточек и мячик?

— Ну же, Дэнни, — вмешалась миссис Свонсон. — Я уверена, на твое Рождество случилось кое-что еще.

Нам всем стало неловко. Миссис Свонсон была доброй учительницей. Почему она не отпускает Дэнни? Неужели она не поняла, что ему не о чем больше рассказать?

Дэнни взглянул на миссис Свонсон. Она ободряюще кивнула ему.

— Ну, мы никуда не ездили, ничего такого. Но в Сочельник мы ходили к церкви на представление, посвященное рождению Христа. Мой брат изображал пастуха, а одна из моих сестер играла роль Марии. Все было как взаправду: прямо перед нами были живые ослики, коровы и овцы. Только верблюдов не было. И ребенок в яслях был ненастоящий. Для него было бы слишком холодно.

Когда мы собрались домой, мама нас очень удивила. Она сказала, что с нами переночует бабушка, а их с папой не будет дома.

Тут всех уже заинтересовала история Дэнни. Куда это его родители ушли в канун Рождества?

— Мы все потеснились, чтобы бабушке хватило места в машине. От нее пахло мазью от ревматизма, поэтому мы поняли, что она тоже не ожидала такого сюрприза. Папа даже не стал подъезжать к дому, он просто высадил нас на обочине. Они с мамой очень торопились. Вот-вот должен был родиться наш новый братик.

Класс ахнул. Дэнни, кажется, забыл, что он тихоня. Его лицо просияло, он снова переживал свою счастливую историю.

— В ту ночь никто из нас не смог уснуть. Наступило утро, и мы услышали, как открывается дверь гаража и папина машина заезжает внутрь. Мы все побежали на крыльцо встречать папу. Он счастливо улыбался и кричал: «С Рождеством!» Он попытался обнять нас всех разом. Он сказал: «В тот день, когда весь мир празднует Божий дар всему человечеству, Бог подарил нашей семье еще одного сына. У вас родился братик!». Как же мы обрадовались! Мы проглотили несколько блинчиков, достали подарки из-под елки и отправились навестить нового ребеночка.

Мы все улыбались Дэнни. Он со смущенной улыбкой начал рассказывать о своем братике.

— Вы бы его видели! Он такой маленький и милый. Нам дали его подержать. Он так всем понравился, что мы забыли про подарки. Он зевает и пытается сосать палец.

Теперь мы совсем по-другому думали о подарках Дэнни. Мы пожалели его, когда он сказал, что получил только карточки и мячик. Но он был счастливей всех, потому что смог подержать на руках своего братика.

Нам всем захотелось такой же подарок.

— Это было самое лучшее Рождество на свете. Наша семья никогда его не забудет. У нас не было роскошного ужина и кучи подарков в честь дня рождения Христа, зато мы подержали на руках нового ребенка.

Синтия М. Хамонд

Карамельный мишка

Щедрость не в том, чтобы я отдал тебе то, что ты хочешь. Щедрость — когда я отдаю тебе то, что нужно мне.

Халиль Джебран, художник, поэт и писатель

Ура! Наконец-то я нашла идеальный подарок для Эрика. Мишка цвета карамели сидел высоко в витрине магазина. В одной лапе он держал мяч для американского футбола с белой шнуровкой, а в другой — шлем. Мало того, на медвежонке был свитер цветов футбольной команды Университета Огайо — алого и серого. Мой юный фанат будет в восторге! Я запомнила мишку и решила вернуться в этот отдел без ребенка.

Каждый год наша семья целый час добиралась до торгового центра, чтобы подыскать всем подарки. Мы с моим мужем Дэвидом брали с собой кто одного, кто двоих детей и покупали подарки остальным. Затем мы встречались и менялись детьми.

Перекусив фастфудом, трое наших детишек вычеркнули все пункты из списка покупок. Дэвид отвел их, усталых, но довольных, в машину, а я должна была догнать их, выполнив свою особую миссию. Дети хорошо себя вели, но ждать не любили. К счастью, я точно знала, куда мне нужно идти.

Когда я вошла в магазинчик, продавщица улыбнулась:

— Вам помочь с выбором?

— Нет, спасибо, — уверенно ответила я. — Я только что была у вас. Отвела ребенка в машину и вернулась.

Я поспешила к полке, готовая схватить игрушку и уйти. Но что это? Медвежонка там не было. Я просмотрела все игрушки на витрине, но не нашла карамельного мишки в форме команды Университета Огайо.

Я бросилась к продавщице с вопросами. Она ответила:

— Простите. Его только что купили. Таких больше нет.

Я была подавлена. Прошла всего-то пара часов. Кто мог купить медвежонка? Я подозревала всех прохожих. Я могла бы поискать другой подарок, но этот мишка подходил идеально. К тому же дети ждали меня в машине.

Я глубоко вздохнула и помчалась к семье.

Рождественским утром дети стали открывать подарки. Дошла очередь и до мамы с папой.

— Мама, открой сначала мой, — Эрик сиял, протягивая мне подарок, завернутый детскими ручками.

— Хорошо. Что ты мне приготовил?

— Не скажу.

Ничего себе. Он впервые не признался, что собирается дарить. Раньше нам всегда удавалось хотя бы хитростью выпытать у него все рождественские секреты.

Я медленно открыла упаковку.

— Хм-м… Интересно, что же это, — решила я поддразнить его. Он хихикнул:

— Открой и увидишь!

Бумага упала на пол, и мои глаза наполнились слезами. Передо мной лежал карамельный медвежонок в футбольной униформе. Эрик купил его для моей коллекции.

— Тебе нравится? — спросил он с гордостью и нетерпением. — Я сам хотел этого медвежонка, но решил, что ты ему больше порадуешься.

Стараясь не разрыдаться, я обняла сына и сказала:

— Он мне очень нравится, дорогой мой. Спасибо. Это идеальный подарок.

Пола Ф. Блевинс

Подарок

Слово «любовь» дети читают как «время».

Джон Крудел, журналист

Это была самая обычная рождественская открытка, слишком простая для меня восьмилетней. Вначале я разглядела только темные тона, потом — заснеженный пейзаж, по которому лошадка тянула открытую повозку. Такие открытки взрослые дарят другим, таким же скучным взрослым. Я не понимала, зачем она мне.

Во время нашего семейного празднования Рождества мой брат, сестра и я получили по открытке. Других подарков я почти не помню. Я надела свой любимый голубой свитер и ярко-синюю юбку в складку. Для семейного фото мне даже разрешили распустить волосы, что случалось редко: они у меня волнистые и непослушные. Мама была в ярко-розовой блузке с оборками вокруг выреза. Рождественские огоньки отражались в ее очках. Мы с восторгом смотрели, как она открывает свой подарок: новенький медный набор контейнеров для круп. Они идеально подходили к ее кухне.

Перед этим наша семья отметила Сочельник на службе в церкви. Мы проходили эту пытку каждый год. Все службы у нас велись на английском, кроме этой. В ночь, когда мы с нетерпением ждали чуда, нам приходилось слушать службу на немецком языке, которого мы не понимали. Гимн «Как распускается роза» на нем звучал бесконечно. А потом мы поехали домой, к легкому ужину из булочек, сыра, вареного мяса и закусок.

Наконец настала пора распаковывать подарки. Странно, что я запомнила как раз тот подарок, который меня не обрадовал. Его нельзя было потискать, с ним нельзя было поиграть.

Все мы: мои сестра, брат и я, — получили по конвертику с нашими именами. Прежде я не получала конвертов. В то время еще не дарили деньги и подарочные карты, поэтому я не знала, что делать со странной белой бумажкой.

Я открыла конверт и увидела картинку — явно слишком тусклую для ребенка. На обратной стороне было напечатано стандартное рождественское поздравление, никак не связанное с картинкой. А внизу корявым папиным почерком добавлен его подарок: «Я обещаю в этом году проводить с тобой по часу в неделю. Мы будем делать все, что ты захочешь».

Я взглянула на него, не понимая, что это означает. Папа объяснил, что теперь каждую неделю будет оставаться с нами — с кем-то одним или со всеми вместе. Это время принадлежало только нам. Мы могли играть с ним в настольные игры или куклы или отправиться на прогулку.

Несколько следующих недель мы претворяли папин подарок в жизнь. Мы играли в «Прости», «Китайские шашки» и «Парчизи». Какая идиллия — наша семья спокойно сидела за кофейным столиком, делая ход за ходом. Хотя, наверное, в эти часы мы так же шумели и бесились, как обычно.

Но папа успел выполнить свое обещание всего несколько раз. Вскоре после Рождества мы с мамой попали в автокатастрофу. Мама погибла, я пролежала в больнице три месяца. После этого папа уже не посвящал своей семье по часу в неделю, а в одиночку воспитывал троих детей, одновременно оплакивая жену.

Я до сих пор берегу эту открытку. С годами папино рождественское обещание кажется все более ценным. Своим подарком папа дал понять, что хочет больше быть с нами и лучше узнавать нас. От празднования Рождества мы перешли к самой его сути. Мы научились ценить отношения и понимать глубину любви. Готовясь встречать Рождество с моим сыном, я чувствую, как тот подарок заставляет меня так же наполнить любовью и наш праздник. Я хочу подарить сыну то же, что папа подарил мне… дар времени.

Хизер Блок

Мальчишка Уинстона

Важнее большого подарка — большое сердце дарящего.

Эйлин Элиас Фримен, писатель

К концу декабря улицы города Анкориджа на Аляске покрылись неровным слоем льда с коркой снега. Водить машину стало трудней, а на работе приходилось засиживаться допоздна. В тот вечер я очень хотела спать и радовалась, что до дома уже недалеко. И тут перед поворотом я увидела тело.

На обочине лежала маленькая собачка, без сомнения, сбитая машиной. Шерстка песика была светло-коричневой, а плотный густой подшерсток говорил о том, что в ее роду были чау-чау. Я изучила бирку на его ошейнике. Его звали Уинстон, и он совсем недалеко убежал от своего дома. Мне нетрудно было его поднять, но я колебалась. В конце концов я оставила его на месте и поехала по адресу, выбитому на ошейнике.

Двор дома был украшен санями, шарами и пластиковыми игрушками. Я прошла мимо них, не глядя, и постучала в дверь. Вздох облегчения вырвался у меня, когда дверь никто не открыл. Я хотела оставить записку, но не знала, что написать. Стоит ли людям узнавать о том, что случилось, из записки? И как они расскажут об этом детям?

В конце концов я позвонила по номеру, который тоже был указан на ошейнике, и оставила на автоответчике мое имя, номер и просьбу перезвонить по поводу собаки. Перед сном я связалась с приютом для животных и попросила увезти тело.

Утром я уже не помнила о маленькой трагедии, но вернувшись с работы, обнаружила на автоответчике новые сообщения. Маленький мальчик звонил несколько раз, пытаясь узнать, есть ли у меня собака.

Да, собака у меня была — Джек, большой, ослепительно красивый золотистый ретривер всех оттенков желтого, от бледно-золотого до медово-красного. Подпалины на его шерсти были рыжими, как шкурка Уинстона.

Наверное, та семья сама догадалась позвонить в приют. Но я не понимала, чего хотел мальчик. Может быть, он решил, что это я сбила его собаку? Я нехотя набрала номер, боясь, что придется его утешать.

Его голос дрожал, как мои руки.

— Я хотел спросить, есть ли у вас собака, — сказал он. — Если есть… можно я передам ей подарки Уинстона?

Мы с Джеком тут же отправились к нему. Мальчик оказался старше, чем я думала, — лет десяти-одиннадцати. Он был дома один. Джек с дружелюбным энтузиазмом, типичным для его породы, подбежал к нему и сунул морду в большой пакет, который мальчик держал в руках. Он доставал зубами один упакованный подарок за другим. Собачий корм, жевательная игрушка, мячик. Слезы текли по щекам мальчика, пока он помогал Джеку вынимать каждый подарок и изучать его.

Не помню, назвал ли мальчик свое имя. Я старалась не разрыдаться, когда благодарила его и отвозила Джека домой с гостинцами. Тот мальчишка понимал самую суть Рождества — он хотел приносить дары, несмотря на свое горе. Я навсегда сохраню его в своем сердце.

Лайза Престон

Глава 10

Он и правда существует

Ключ Санты

Детство — самая прекрасная пора жизни.

Неизвестный автор

Лукас и Ханна скакали по лестнице нашего нового дома, когда вдруг поняли, что грядет катастрофа. В панике они кинулись ко мне и устроили допрос.

— Как Санта принесет подарки, если у нас нет камина с трубой?

Ответы «Не волнуйтесь» и «Он же волшебник» их не устроили. Нужно было найти объяснение, которое удовлетворит их любопытство. Пусть оно будет правдивым, но таинственным, и позволит им оставаться детьми, сколько они захотят.

Я вспомнила собственное детство, и комната вокруг закружилась в воспоминаниях. То время было наполнено чудом: я каждый день открывала маленькие окошки в рождественском календаре, отсчитывающем дни до прихода Санты. Я писала ему письма прилежнее, чем любое школьное сочинение. Я начинала скакать по дому, распевая «Санта-Клаус приходит в город», еще до того, как успевали убрать со стола в День благодарения. С этим долгожданным визитом было связано столько традиций, что я почувствовала: нужно срочно обнадежить моих малышей.

Так начались поиски. Первая остановка: местная библиотека. Я уселась на пол, засыпанная лавиной рождественских историй. Почти в каждой книге была яркая иллюстрация, изображающая веселого старого эльфа, который приземляется в гостиной на кучку сажи из камина. Выходит, книги мне не помогут. Тогда я отправилась искать ускользающую идею в универмаги, забитые людьми. О чем я только думала? Я толкала локтями запоздалых покупателей, нагруженных покупками, и бормотала себе под нос:

— В «Мейсиз» ничего нет. Нигде ничего нет.

Чуда не случилось. Я вернулась домой с пустыми руками. В приступе отчаяния я полезла в ящик с носками — пристанище всех потерянных вещей. Не знаю, что я хотела там отыскать, но в уголке меня ждала искорка надежды. Это был старый ключ от дома, где я выросла.

Я продела красную атласную ленточку в его кольцо, прикрепила к ней бирку с надписью «Ключ Санты» и показала Лукасу и Ханне. Их распахнутые глаза и довольные улыбки означали, что их рождественское желание исполнилось. Они заметались по дому, пытаясь отыскать среди подарков и ворохов оберточной бумаги идеальную коробку, где можно спокойно хранить ключ до самой праздничной ночи.

С тех пор каждый год дети вывешивают «Ключ Санты» на дверную ручку, веря, что волшебник по новой традиции возьмет его в рождественскую ночь и отворит дверь.

Я рада, что наконец-то нашла подходящее применение старому ключу, который сентиментально хранила все эти годы. Это тот самый золотой ключик, который открывал двери в дом моих родителей: дом, полный рождественского прошлого; дом, где жило волшебство; дом, где обитал Санта из моего детства. Так что, можно сказать, что это действительно настоящий ключ Санты.

Эрин Соледж

Слишком много Санта-Клаусов

Благословенно время года, которое заставляет весь мир замышлять таинства любви.

Гамильтон Райт Мейби, автор афоризмов

До Рождества осталась пара дней,

И всем хотелось снега все сильней.

Давно деревья сбросили листву,

Мороз совсем не пощадил траву,

Темно и мрачно стало во дворе,

И грустно было в школе детворе.

Их кто-то злой задумал поддразнить,

Отнять веселье, праздника лишить.

Тот негодяй сказал, что в Рождество

Лишь к малышам приходит волшебство,

А взрослых деток лет так десяти

Навряд ли Санта-Клаус навестит.

От этой байки приуныл весь класс,

И я могла б закончить свой рассказ,

Но вот мелькнула тень, открылась дверь.

Кто на пороге? Не грусти, поверь!

Седой мужчина в одеянье красном

Предстал перед притихшим третьим классом.

Румяный бородач всем подмигнул,

Протопал в комнату и сел на стул.

Класс переполнил тихий шепоток.

Кто стушевался, кто издал смешок.

Все поняли, что гость-то непростой,

И подбежали к стулу всей гурьбой.

Из класса первым высказался Зак:

— Он настоящий Санта! Это так!

Но Зака быстро перебила Рэйчел:

— Зачем ты всех опережаешь вечно?

Сант много, просто так не разберешь,

Кто больше на волшебника похож.

Они расселись прямо на полу,

Заслуживая Санты похвалу.

Поведал он, что делать и учить,

Чтоб в Рождество подарок получить.

Он рассказал про щедрость, доброту…

Натан решил спросить начистоту:

— Скажи нам, Санта, ты ведь настоящий? —

Сказал, неловко улыбаясь, мальчик.

Весь класс вдруг тишиной обволокло,

Звенящей, будто тонкое стекло.

Учитель бросил взгляд на малыша.

Сидели дети тихо, чуть дыша.

Вопрос был задан прямо, без изъяна.

Брианн решила поддержать Натана.

Она коснулась старческой щеки:

— Зачем сегодня ты надел очки?

Ты в разных классах нынче побывал,

Но раньше ты очков не надевал…

И у тебя глаза другого цвета,

Не карие; я точно помню это.

Тут подключился Крис: — Я помню тоже,

что в магазине был ты чернокожим!

Как может Санта черным быть и белым?

Менять цвет глаз — сомнительное дело!

А вдруг мошенник Санта? Может, нам

Скорее нужно сообщить властям?

— Ну и дела, — на это гость вздохнул,

Но и с ответом он не затянул.

— Вы правы, я меняюсь очень часто,

Но звать меня мошенником? Напрасно.

Кай возразил: — Прошу нас всех простить,

Но как нам самозванцев отличить?

Не хочется о всех своих мечтах

Рассказывать кому-то второпях.

Тут Стефани тихонько заявила:

— Мне моя мама как-то говорила,

Что Санта-Клаус сам не ходит тут;

Его помощники по городу снуют.

Дакота вторит ей: — А не опасно

Нам связываться с человеком в красном?

Ответил Санта детям: — Правда ваша.

Вы можете в меня не верить даже.

Но Санта-Клаус вам всегда внимает,

Пускай его актер изображает.

А настоящий он или фальшивый —

В душе вы сами делаете выбор.

Вновь Санта улыбнулся простодушно,

Напомнил, чтоб вели себя послушно.

Отправился к порогу, подмигнул

И очень быстро в двери прошмыгнул.

И вслед за ним ребята, словно мышки,

Собрали вещи и из класса вышли.

Но был ли настоящим Санта-Клаус?

Невыясненным это оставалось.

Наверное, обычный человек…

И за окном в тот вечер сыпал снег.

Мишель Д. Халперин

Оленья магия

Рождество взмахивает волшебной палочкой над миром, и глядите: все становится мягче и прекраснее.

Норман Винсент Пил, писатель

Это было настоящее волшебство. Я навсегда запомнила Рождество таким, как его рисуют на открытках и пишут о нем в стихах. Меня отвезли «через холмы и леса» к моей бабушке в Висконсин, в деревню Сассекс. Мы плавно скользили по обледенелым дорогам. Мой папа, опытный водитель, умудрялся огибать снежные заносы. Мама сидела рядом с ним.

Я, девочка из Миссисипи, подпрыгивала на заднем сиденье и спрашивала:

— Когда мы приедем? Когда мы уже приедем?

Я впервые должна была встретить Рождество в Висконсине с семьей моей мамы.

Мы собирались приехать утром в Сочельник, но снег и лед нарушили наши планы. Стемнело рано, и погода испортилась. В дороге родители напряженно молчали. Они не знали, получится ли добраться без происшествий. Я же была в полном восторге — вот настоящее приключение!

Когда мы наконец доехали, мои тети, дяди и бабушка выскочили нас встречать и обнимать. Стол ломился от праздничной еды. Взрослые болтали о всякой всячине: о перекрытых дорогах, о том, что наше путешествие прошло благополучно. Дядя Бад принес домино — они с папой обожали эту игру. Бабушка, мама и ее сестры сгрудились в кучку и обменивались новостями.

В том доме было много вещей, которых я раньше не видела. Казалось, комнаты наполнены ожиданием. Рождество стояло на пороге. Снег повалил сильнее.

Воспоминания об этой ночи остались со мной на всю жизнь.

Разморенная после горячего шоколада и бабушкиных фигурных печенек, я зевнула. Бабушкин старый диван как бы обволакивал мое тело. Мой дядя сел рядом, и я свернулась калачиком у него на коленях. Семья приглушила свет, зажгла елку и стала перешептываться.

Я услышала: «Где она будет спать?» Я знала, что речь обо мне.

Кровать уже была готова. Меня одели в теплую пижаму, накрыли самыми большими и пушистыми одеялами. Ночь ожидалась холодная. Снег все валил и валил.

Я немного переживала за Санту. Мы были в тысяче километров от дома. Сможет ли он найти меня? Получу ли я подарки на Рождество? Родители уверяли меня, что оставили ему записку, и он точно будет знать, куда доставить мои подарки. Но мне не верилось, что он найдет этот дом.

У дяди Дэйва были сани. Он обещал запрячь в них лошадь и прокатить меня на повозке с бубенцами. Как же мне спать, если я жду не дождусь прихода Санты и катания на санях?

— Оленьи бубенцы, — сказал дядя.

Я навострила уши. Он продолжил:

— Если ты пораньше заснешь, то, возможно, услышишь, как прилетят олени. Дети слышат их каждый год. Ты еще и увидишь их следы на снегу завтра утром!

У меня перехватило дыхание. Я смогу услышать звон бубенцов и увидеть следы оленей Санты! Я попыталась не уснуть. Я лежала в кровати, прислушиваясь к каждому скрипу и стону дома. И все же усталость взяла верх. Слушая разговоры взрослых, которые готовились ко сну, я уснула сама.

Когда я открыла глаза, вокруг было темно. В доме стояла тишина. Я с трудом вспомнила, где нахожусь. Мои глаза привыкли к темноте, и я затаила дыхание, услышав колокольчик. Это был нежный тихий звук, и он раздавался не в доме. Он точно шел снаружи. Это звенели бубенцы оленей.

Мама с папой спали. Услышат ли они звон? Сон с меня как рукой сняло. Я лежала неподвижно, сколько смогла, а потом снова уснула.

Солнечный свет струился в окно. Я запомнила даже цвет штор в комнате. Семья разбудила меня:

— С Рождеством! Санта приходил ночью! Ты слышала оленей?

Я вскочила, и дядя подвел меня к окну.

— Смотри! Смотри сюда! Видишь следы? Вон они!

На снегу отчетливо виднелись отпечатки копыт.

Завтрак был лучшим на свете, елка — самой нарядной, день — самым чудесным. Именно о таком Рождестве мечтают маленькие девочки, и моя мечта однажды сбылась. Мы с дядей Дэйвом и моей двоюродной сестрой Донной прокатились на санях. Все было так, как я себе представляла. Мы прижимались друг к другу под пледом, а лошадка была украшена бубенчиками. Холмы и долы нашей фермы казались сказочным пейзажем.

Я на всю жизнь запомнила звон бубенцов и следы оленьих копыт на снегу. Когда наступает Рождество, я испытываю приятную ностальгию по той девочке в Висконсине и ее оленьей магии.

Мэрилин Росс

Требуется сборка

Для замка в облаках не бывает архитектурных норм.

Г. К. Честертон, писатель

Есть фраза, которая внушает ужас любому родителю, особенно в Сочельник. Это всего два коротких слова, но скажите их родителям, и вы увидите, как они испугаются. Они даже могут закричать и заплакать. Некоторые совершенно теряют рассудок. Что же это за ужасные слова?

«Требуется сборка».

Когда на коробке с игрушкой написано «требуется сборка», это вовсе не значит, что вам удастся за каких-то десять минут собрать пластиковый дворец с рыцарями и рвом. Нет, вам понадобится диплом архитектора, полный набор инструментов подходящего размера и умение прочитать и понять 392 страницы инструкции, написанной на санскрите.

И это только для того, чтобы извлечь компоненты из коробки.

А ведь еще есть люди — мужчины — которые думают, что инструкции им не указ. Они будут бегать вокруг, бить себя кулаком в грудь и кричать:

— Инструкции? Не нужны мне ваши дурацкие инструкции!

Потом им взбредет в голову высыпать 1528 фрагментов замка на пол и попробовать составить из них гибрид игрушечной печки и лабрадора-ретривера — который никак не будет похож на игрушечный дворец.

Зато женщины, наоборот, любят читать инструкции. Нам вообще не хочется ничего собирать, но мы должны объяснить мужчинам, как это делается. Мужчину, собирающего дворец, это приводит в ярость. Статистика показывает, что основная причина разводов в нашей стране — ссоры во время сборки игрушек.

Время от времени за строительство дворца берутся несколько мужчин. Это еще хуже. Почему-то им кажется, что они участвуют в соревновании, где нужно во что бы то ни стало победить. Если другой мужчина решает помочь с дворцом — пиши пропало. Первый мужчина теперь воюет не только с 1528 кусочками дворца, он еще сражается со своим лучшим другом, который сунул нос куда не следовало. Вскоре это противостояние перетекает в объявленную войну.

Первый мужчина: Я построю этот дворец за два часа.

Второй мужчина: Я построю этот дворец за час.

Первый мужчина: Я могу построить этот дворец за пятнадцать минут, ни разу не взглянув в инструкцию.

Второй мужчина: Ну так построй!

А затем подвесной мост оказывается по другую сторону рва.

Вернув мост на место, мужчины начинают ходить вокруг дворца, гордо стуча себя в грудь. К сожалению, работа еще не закончена. Видите ли, в комплекте с дворцами всегда идут малюсенькие наклейки. Некоторые из них даже не видно невооруженным глазом. Для того, чтобы приделать их на нужное место, нужен микроскоп и пинцет.

И, конечно, эти наклейки никогда не подходят по размеру к той части дворца, куда их следует поместить. А если даже подходят, вам никогда не удается приклеить наклейку ровно и не вверх тормашками. И не порвать ее, чтобы потом пытаться незаметно соединить края.

Тут один из «строителей» обнаруживает, что нужно было сначала клеить наклейки, а потом собирать дворец. И работа начинается заново.

Многие мужчины в этот момент сдаются. Кое-кто из них решает напиться с горя. И тогда в дело вступают женщины. Они наливают мужчинам коктейль или звонят в службу поддержки. Ни то, ни другое не помогает. Служба поддержки работает только по будням с девяти до пяти, когда никому не приходит в голову собирать игрушки. А алкоголь и сборка вовсе несовместимы. Даже не пытайтесь представить, какой дворец построит человек, уговоривший пару «Май-Таев»[17].

Что же делать родителям? Во-первых, выкинуть все наклейки. А во-вторых, не переживать. Потому что в конце концов вы отдадите дворец ребенку, и он будет играть с рыцарями и проверять, настоящая ли вода во рву. А потом ему это надоест и он захочет поиграть с чем-то еще.

Разумеется, другую игрушку тоже придется собирать. Расслабьтесь. Хлебните горячего шоколада со шнапсом — вам полегчает.

Лори Зонтаг

Голос Санта-Клауса

В хорошей компании любой путь кажется короче.

Турецкая пословица

Мне всегда нравилось ездить на машине после полуночи. Полночное небо в Западном Техасе после службы в Сочельник — само по себе чудо. Оно глубокого синего цвета и покрыто звездами, сверкающими, как хрусталики на люстре. Оно было и будет всегда.

Мы ехали по шоссе на дальнем западе Техаса и могли запросто сойти за последних людей на земле. Кругом не было ни огней, ни машин, ни городов. Непроглядная тьма, пронизанная светом звезд и наших фар. Ни звука, лишь шуршание колес и болтовня моих дочек.

Обычно девочки спали всю дорогу — до дома было шестьдесят километров. Но в ту ночь шестилетняя Митти устала и раскапризничалась. Она хотела домой, в кроватку. Старшая сестра Сара пыталась ее отвлечь, но Митти была безутешна. Все нервничали.

Тут я вспомнила о радиоприемнике. Я подключила микрофон и дала его Митти, предложив вызвать Санту. Она посмотрела на меня с сомнением, но хотя бы замолчала. Саре тоже хотелось тишины и покоя, поэтому она подбодрила сестру.

— Это один-девять, Орешек вызывает Санту.

— Санта? Ты там?

Не было слышно ничего, кроме шелеста колес и радиопомех. На мои глаза навернулись слезы от наивности этого милого ребенка. Мы ждали. Она повторила:

— Один-девять вызывает Веселого Эльфа. Это Орешек. Прием.

Шипение радио и мягкое гудение ночной дороги. Больше ничего.

— Ох, мама. Наверное, Санта-Клауса не существует.

Разочарованное молчание.

Когда она отдала мне микрофон, передатчик вдруг затрещал.

— Отзовись, Орешек. Веселый Эльф на связи. Ты почему не спишь?

Митти ахнула. Сара выпрямилась на заднем сиденье. У меня комок подкатил к горлу.

Митти схватила микрофон и с запинкой произнесла:

— Это Орешек. Санта, где ты?

— Знаешь, Орешек, я лечу по небу и не могу закончить свои дела, пока ты не ляжешь в кроватку.

— Я была на полуночной мессе, Санта. Мы почти дома. Подожди, пожалуйста. Прием.

— Это Старый Веселый Эльф. Ложись в постель сразу как приедешь. Я дождусь, Орешек. Конец.

Я уже не сдерживала слез. Я знала все голоса на нашей местной станции, но в ту ночь на связь вышел кто-то незнакомый.

Это был голос Санты.

Салли Бэггетт Гриффитс

Путешествие в страну Сантазию

Санта такой веселый, потому что знает, где живут все плохие девчонки.

Дэннис Миллер, телеведущий

Я праздновала Рождество только раз в жизни, и это продолжалось всего двенадцать часов. Я жила тогда в Саусалито, Калифорния. Был канун Рождества. Мы с моим другом Стивом за завтраком заговорили о праздничной суете.

— В Майами-Бич нам было не до Рождества, — сказала я, вспоминая детство. — Мало того, что там в это время двадцать пять градусов тепла, так еще все вокруг, включая моих друзей, были евреями. Хотя мне всегда нравилось, что Рождество пробуждает в людях дружелюбие, открытость и щедрость. А ты что скажешь?

Стив, выдающийся юрист по прозвищу Пузо, вытер губы.

— Я всегда завидовал Санте — он может сажать девчонок себе на коленки. — Его голубые глаза сверкнули. — Хочешь побыть эльфом?

— Что?

— Я буду Сантой, а ты изобразишь моего помощника-эльфа.

— И что?

— Мы рванем автостопом в Сан-Франциско и посмотрим, как выглядит настоящее Рождество.

Стив был неутомимым выдумщиком. О его выходках я могла бы рассказывать лет десять.

— Вообще-то у меня нет других планов, — сказала я. — И я запросто сойду за эльфа.

Росту во мне полтора метра, я ношу лосины, а на дворе 1970-е.

— Отличная идея, — сказала я. — Поехали.

Мы позвонили в магазин карнавальных костюмов.

— У нас остался один костюм Санты. Если успеете за полчаса, он будет ваш.

Вскоре мы уже были при полном параде: Санта в накладной бороде набивал мешок игрушками, наспех закупленными в аптеке; я щеголяла в зеленых лосинах, трико и струящейся накидке.

Мы отправились на Бриджвей, главную улицу Саусалито. Я чувствовала, что вся толпа пялится на меня. Назад дороги не было — пришлось выставить большие пальцы и ждать попутку.

Сверкающий BMW резко затормозил возле нас.

— Что, Санта, сани потерял? Куда едете?

— Куда-нибудь в Сан-Франциско.

— Запрыгивайте, — сказал водитель, — и не потеряйте мешок с подарками. Моя рекламная фирма устраивает вечеринку на яхте. Хотите пойти?

— Санта с эльфом пойдут туда, куда смогут принести радость и веселье, — ответил Санта.

Он полностью вошел в образ, подумала я. Поездка будет та еще. Я подавилась смешком, но мы переглянулись и молчаливо пообещали друг другу оставаться Сантой и эльфом всю дорогу.

Мы прибыли на яхту и поднялись на борт. На нас уставилась толпа шикарно разодетых богачей. Мы не знали, что сели в машину владельца самого крупного рекламного агентства в Сан-Франциско. Гости глядели на нас во все глаза, ожидая шоу, подарков, чего угодно, но мы проголодались и направились прямо к столу.

— Кто же вы такие? Что вы будете делать? — добивался от нас высокий мужчина в «Армани», всматриваясь в лицо Санты.

— Ну, сейчас я немного перекушу. Мне предстоит долгая ночка, — сказал Санта, глотая канапе с копченым лососем и каперсами. — Я работаю с игрушками. Сегодня у меня напряженная ночная смена.

Санта продолжил жевать.

— Меня сопровождает один из наших лучших эльфов, — он махнул рукой в мою сторону, как будто я нуждалась в представлении.

Сбитый с толку нашим поведением, рекламщик убрался восвояси. Мы продолжали непринужденно болтать, поглощать закуски, приговаривая: «Хо-хо-хо», а потом сошли на берег так же загадочно, как прибыли.

На улице мы снова оттопырили большие пальцы. Через несколько секунд нас подобрал лимузин, будто олень Рудольф, явившийся по нашей команде. В ту ночь нас обслуживал целый автопарк: лимузины, спортивные автомобили, пикапы. Мы выбирали «сани» по своей прихоти.

После нескольких вечеринок мы окончательно объелись и отправились бродить по улицам, придумывая новый план. Сверкали рождественские огни. Воздух был морозным. Мы наслаждались чудесной атмосферой, и вдруг пожилая женщина подошла к Санте, взяла его за руку и заглянула ему в глаза.

— Я всегда любила тебя, Санта.

— Я тоже всегда тебя любил, — ответил Санта, тепло и нежно обняв ее в ответ.

К тому времени Санта уже устал таскать за собой мешок.

— Пора разносить игрушки, — сказал он с улыбкой.

Может быть, в 70-е не так строго следили за порядком, а может, Санте везде были открыты двери. Или же просто в него верил кто-то из персонала больницы. Во всяком случае, нас пустили в детское отделение. Мы шутили и смеялись с больными детьми, которые расцветали при виде Санты. Он доставал игрушки из мешка. С каждым новым подарком у нас на душе становилось теплее.

Мы пожелали всем доброй ночи и направились к выходу. Автоматические двери выпустили нас в холодную ночь. Мы стояли молча, пытаясь осознать все, что мы только что пережили. И хотя нашим сердцам было тепло, руки у нас мерзли.

— Идем на пристань, выпьем кофе по-ирландски, — сказала я, трясясь.

И тут мимо нас прошла семья, поглощенная оживленной беседой на идиш. Не раздумывая, Санта поднял руки, словно благословляя их:

— A gesund auf dein keppeleh («Благословение на ваши головы»), — подмигнул он.

Ошарашенные прохожие с искренним смехом ответили на доброе пожелание:

— Zie Gesund, Санта! («Будь здоров!»)

Мы пришли в людный бар «Буэна Виста». Санта был наконец близок к исполнению своей мечты. В баре негде было яблоку упасть, но люди расступились перед нами, как воды морские пред Моисеем. Какой-то мужчина вскочил и предложил нам сесть, пока он заказывал напитки. Как только Санта уселся, начался парад. Женщины в разной степени опьянения сражались за возможность посидеть у Санты на коленках.

— Ты хорошо себя вела? — спрашивал Санта каждую, записывая их имена и номера телефонов в книжечку. То ли из-за его адвокатских уловок, то ли из-за чарующих голубых глаз, женщины ничего от него не скрывали. Пока записная книжка Санты заполнялась, я болтала с мужчинами, которым нравились симпатичные эльфы.

Потом Санта посмотрел на часы и сказал, что нам нужно зайти еще кое-куда. Его нынешняя подружка, с которой они встретились всего пару раз, позвала его в гости выпить эгг-нога и познакомиться с ее детьми и друзьями. Она жила в Сан-Франциско, но нам нужно было поторопиться, чтобы пересечь мост Золотые Ворота.

— Хо-хо-хо, — голос Санты перебил шум бара. — У меня беда. Мои сани арестовала полиция Сан-Франциско, а нам не хотелось бы огорчать детишек округа Марин. Может быть…

Он не успел договорить, как сразу три человека вызвались перебросить нас через мост. Мы прибыли на место как раз к полуночи.

— С Рождеством! — застучали мы в двери. Узнав голос Стива, Кэрри открыла нам.

— Санта! — ахнула она. Ее дети уставились на нас с удивлением. Заинтересованно притихли даже взрослые. Неужели это чудо? Не совсем, но комнату действительно наполнили магия и волшебство.

Может быть, я праздновала Рождество всего двенадцать часов в жизни, но могу сказать, не задумываясь — в Санту я верю. А как же записная книжка Санты? О, она ему так и не пригодилась, ведь вскоре после Рождества Кэрри стала миссис Санта-Клаус.

Цгойна Танцман

Меня прислал Санта

Каким прекрасным может быть тот день, Которого коснулась доброта!

Джордж Эллистон, поэт

— Мама, смотри, там Санта! — воскликнул мой шестилетний сын Джордан. — Можно я расскажу ему, чего хочу на Рождество?

Его трехлетняя сестричка Джулия схватила меня за руку.

— Мама, пожалуйста!

Ее огромные голубые глаза смотрели умоляюще.

Я вздохнула. Год выдался тяжелым. Мне пришлось пройти через развод, потом мы с детьми остались без дома. Оказалось, матери-одиночке труднее сводить концы с концами, чем я себе представляла. И вот я стою в торговом центре за три дня до Рождества и отчаянно надеюсь купить хоть какие-то игрушки на распродаже, чтобы устроить детям некое подобие праздника.

Я покачала головой.

— Простите, ребята. Боюсь, в этом году у вас не выйдет посидеть у Санты на коленках.

Их лица вытянулись.

— Почему? — спросила Джулия.

Джордан добавил:

— Я хотел рассказать Санте про конструктор.

Я наклонилась и взглянула в их маленькие печальные лица.

— Если вы заберетесь к Санте на коленки, вас сфотографируют, а потом потребуют заплатить за фотографию.

На мои глаза навернулись слезы, когда я продолжила:

— А мы сейчас не можем себе этого позволить.

— Но, мама, ведь скоро Рождество! — заныла Джулия. — Как же Санта узнает, какие подарки мы хотим?

От ее слов слезы чуть не полились у меня из глаз. Мне было больно думать о том, сколько лишений мои дети испытали за этот год. А теперь они даже не могли поделиться с Сантой своими желаниями. И уж тем более я не могла эти желания исполнить.

Пока я придумывала какое-нибудь объяснение, оказалось, что очередь к Санте рассеялась. Он заметил нас и стал махать рукой, подзывая к себе. Я покачала головой и пожала плечами. Мне стало стыдно: вот и Санта узнал, что у нас нет ни гроша. Санта помахал нам снова. Когда я во второй раз проигнорировала его, он поднялся из своего огромного бархатного кресла и направился к нам.

— Привет, детишки, — прогудел он. — Чего вы хотите на Рождество?

Мои дети просияли. Джулия стала пересказывать свой список, но Санта перебил ее.

— Ну уж нет, юная леди, — сказал он. — Нужно делать все как следует. Садись-ка на мой стул и расскажи все по порядку. А мы тебя сфотографируем, чтобы мамочка запомнила этот день.

— Санта, мы не будем фотографироваться в этом году.

Я тихо добавила:

— Время сейчас тяжелое.

Он повернулся ко мне и сказал с добрейшей улыбкой:

— Это подарок, дорогая.

Я хотела возразить, но не смогла вымолвить ни слова, увидев, какое счастье написано на детских лицах. Они уселись к Санте на коленки и принялись позировать для фото. Их улыбки, словно маяки, пролили немного света на черную полосу моей жизни. Я не знала, как благодарить Санту за его доброту.

Но это было еще не все. Пока помощник проявлял нашу фотографию, Санта вручил моим детям по раскраске и леденцовой тросточке. А мне выдал карточку с надписью: «Меня прислал Санта».

Я не успела спросить, что это означает, как он пояснил:

— Мой сын управляет магазином на втором этаже. Пусть дети выберут там любую игрушку, а вы просто отдайте эту карточку продавцу на кассе. Они знают, что делать.

Увидев мое замешательство, Санта похлопал меня по плечу.

— Говорю же, это подарок.

Я чуть не расплакалась, глядя в его доброе лицо. Мне вдруг подумалось, что его пышная борода и круглое брюшко — вовсе не костюм.

— Не знаю, как отплатить вам за щедрость, — пробормотала я.

— Такая у меня работа, — подмигнул он и добавил: — Я ведь Санта-Клаус.

По дороге домой дети без умолку болтали о своих новых игрушках. Я слушала их, и у меня впервые за долгие месяцы было легко на сердце. В конце концов Джулия сказала:

— Мама, я думаю, что в этот раз в магазине работал не помощник Санты. Сегодня Санта сам был там.

Я улыбнулась ей в зеркало заднего вида.

— Думаю, ты права, милая.

— Он даже сделал мне подарок пораньше! — она обняла свою новую куклу и сказала: — Самый лучший подарок на свете.

Я почувствовала, как тяжелая ноша наконец-то спала с моих плеч. Санта действительно сделал нам лучший на свете подарок.

Диана Старк

Секрет Санты

В жизни мужчины есть три этапа: он верит в Санта-Клауса, он не верит в Санта-Клауса, он сам — Санта-Клаус.

Неизвестный автор

— Он пришел! Он пришел! — завопила я, когда с крыльца послышался звон колокольчиков. Я бросилась по лестнице вниз, но мой брат меня опередил. Он распахнул двери, и Санта воскликнул с порога:

— Хо-хо-хо! С Рождеством!

Остальные детишки сбежались со всего дома — те, что помладше, как я, были вне себя от радости, а старшие шли медленнее и держались поодаль. Я смотрела, как Санта передает папе мешок с подарками, а затем идет в гостиную. Он уселся на диван, где каждый из нас по очереди делился с ним рождественскими пожеланиями.

Когда пришла моя очередь, папа подсадил меня к Санте на колени.

— Ты хорошо себя вела в этом году, юная леди?

— Да, сэр! — я обернулась посмотреть, поддержат ли меня родители.

— Чего бы ты хотела на Рождество?

— Куклу Барби в костюме Золушки.

— Ну что ж, посмотрим, — он подмигнул мне, ничего не обещая.

Я соскользнула с его колен, уступив место брату.

Санта обменялся любезностями с моими родителями, прежде чем пожелать нам всем «Веселого Рождества!» напоследок. Затем, так же быстро, как появился, он спустился по лестнице, звеня колокольчиками, и скрылся за дверью.

Меня никогда не смущало, что Санта приходит через дверь, а не через трубу. Мама сказала, что у нас дома не камин, а дровяная печь — поэтому ему так удобнее. На самом деле, я знала, что это просто добрый дядя в костюме Санта-Клауса.

Я росла, и мне все больше хотелось узнать, кто он такой. Мы жили в маленьком городке, и мне казалось, что я легко вычислю этого человека, если постараюсь представить его без бороды. Но мне это так и не удалось.

В первый год учебы в старших классах, когда пришла пора задуматься о колледже, я решила вступить в городской совет молодежи. Дважды в неделю мы встречались и устраивали разные мероприятия. Они были связаны и с Рождеством. Мы часами прикручивали лампочки к гигантским тросточкам из мишуры, свисавшим с фонарных столбов на главной улице. Мы разобрали платформы, оставшиеся после парада на День независимости, чтобы заново оформить их к рождественскому шествию. Но самое лучшее задание осталось напоследок.

— Все члены совета молодежи, у кого есть водительские права, должны приехать к шести вечера в канун Рождества по этому адресу, — наша руководительница показала на доску.

— Что? Мы и в канун Рождества будем работать? — спросил кто-то.

— А что за задание?

Она улыбнулась и ответила:

— Вы будете возить Санту.

Все оживленно загудели. Но никто не додумался спросить: зачем понадобилось столько водителей?

Мои родители с трудом скрывали тревогу, вручая дочери-подростку ключи от машины. Приехав по нужному адресу, я обнаружила невзрачный сарай на окраине города, арендованный местным филиалом Лайонз-клуба[18].

Вокруг стола, заваленного костюмами Сана-Клауса, расхаживало человек двадцать. Они одевались: на некоторых уже были накладные бороды, на других — алые брюки и сапоги. Они весело болтали, предвкушая вечерние поездки.

Я задумалась. Зачем двадцать человек тратят рождественский вечер на катание по городу в красных костюмах? Ладно бы один, но не двадцать же!

Кто-то похлопал меня по плечу. За моей спиной стоял Санта-Клаус с коробкой мешков с гостинцами в руке. Я разглядывала его целую минуту, а потом узнала. Санта был руководителем церковного хора… По крайней мере, этот Санта.

— Думаю, ты мой водитель, — сказал он с улыбкой.

Я изучила маршрут, который он вручил мне. Не сразу до меня дошло, что его тщательно продумали, чтобы именно этого Санту не узнали в тех домах, куда он придет.

Мы немного поболтали, пока ехали к первому дому в списке. Я осталась в машине, а Санта взял мешок с подарками и, позвякивая колокольчиками, направился к крыльцу.

— Хо-хо-хо, с Рождеством! — послышался его возглас. Я улыбнулась своим воспоминаниям.

Через десять минут он вернулся и увлеченно рассказал, как все прошло: старший ребенок обрадовался, а его младшему братику стало страшно сидеть на коленках. Я удивилась, что взрослый человек в таком восторге от своей роли, как будто сам встретил Санту.

Вечер пролетел быстро. Мы проехались по всем адресам, и каждый раз он описывал мне, что там было. Мне стало казаться, что наша машина волшебным образом возит праздник. Мы приезжали в тихий дом, который после визита Санты наполнялся оживлением и Рождеством.

Через три часа поездка закончилась. Я отвезла Санту обратно в сарай, и мы с остальными членами совета уселись пить горячий шоколад. Мы слушали, как Санты рассказывают о событиях этого вечера («Она у меня попросила пони. Что мне было ответить?»), и весело смеялись.

Тогда я поняла, что теперь знаю один из самых больших секретов нашего городка… и ни за что не открою его ни одной живой душе.

Ребекка С. Эмрих

Три маленькие девочки

Любовь — это то, что ты обнаружишь в комнате на Рождество, если перестанешь распаковывать подарки и прислушаешься.

Приписывается семилетнему мальчику по имени Бобби

Три маленькие девочки под елкою сидели.

Идти ложиться спать они ни капли не хотели.

Качаются игрушками увешанные ветки.

Рождественского чуда ждут восторженные детки.

Три маленькие девочки вели себя прекрасно,

Иначе им подарков не подарят, это ясно.

Они пытались слушаться во что бы то ни стало,

Но Рождество не скоро, и терпенья не хватало.

Они надеются на то, что Санта не заметил,

Что пару раз их завтрак был не до конца доеден,

Что иногда могли они поссориться друг с дружкой,

Что не всегда на место были убраны игрушки.

Как жалко спать укладывать пытаться детвору!

Они так любят снег, и огоньки, и мишуру.

Но строгие родители на все пойти готовы,

Чтоб дети спать легли, а завтра прибежали снова!

Три маленькие девочки упрямятся, хохочут,

Но Санта-Клаус не приходит к тем, кто бродит ночью.

И вот они бегут в кровать, ложатся на подушки,

И им приснятся огоньки, подарки и игрушки.

Их мама с папой тихо шепчут благодарность Богу

За счастье ребятишек, за их ласку и подмогу,

За то, что детская любовь их грела целый год —

Конечно, Санта им подарков гору принесет.

Три маленькие девочки лежат в своих постелях,

Готовые вскочить, лишь встанет солнце еле-еле.

Храни Господь их, защити, Всевышний в небесах,

Пусть в жизни их случаются почаще чудеса.

Беверли Ф. Уокер

Глава 11

Самое чудесное время года

«Двенадцать дней Рождества»[19]

Тот, кто делает стоящие дела, обычно не тратит время на то, чтобы подсчитать их стоимость.

Вариация высказывания Альберта Эйнштейна

С той минуты, как у наших соседей и лучших друзей родилась дочка Оливия, мой сын Бейли считал ее своей младшей сестрой. Он был единственным ребенком и быстро взял ее под свою опеку, с удовольствием наблюдая, как она растет и меняется. Когда Оливия начала говорить и познавать мир, она признала в Бейли старшего брата и друга.

Бейли было тринадцать лет, а Оливии всего четыре, и разница в возрасте была ощутимой. Но я с удивлением наблюдала, как сын терпеливо играет с ней, «угощаясь» едой с игрушечной кухни. Он знал, сколько радости это приносит ей, и радовался сам. Он даже отдал ей свои любимые детские качели — впрочем, он надеялся, что сможет притвориться «маленьким мальчиком» и покачаться на них у нее в гостях.

Бейли всегда был готов устроить для Оливии праздник… особенно в Рождество. В прошлом году он рассказал ей о Санте. Она уже понимала и любила этот праздник и все его традиции, от совместного изготовления пряничных домиков до возни в снегу. Снег — это, конечно, редкость в Южной Калифорнии, но мой муж съездил в горы, набил снегом кузов грузовика и привез домой. Он вывалил его прямо на нашу лужайку. Снег быстро растаял, зато какие остались воспоминания!

Бейли очень хотелось, чтобы приближающееся Рождество стало для Оливии особенным. Он придумал для нее сюрприз: подкладывать небольшой сверток с подарком ей на крыльцо каждое утро перед Рождеством. Он хотел быть ее тайным Сантой. Мы немного изменили слова песенки «Двенадцать дней Рождества» и весело отправились за покупками.

В первое утро мы распечатали измененные слова песни, и дали Оливии только текст первого дня, чтобы не испортить сюрприз. В песенке пелось о куропатке на грушевом дереве — и Оливия получила в подарок пакет груш и елочную игрушку в виде куропатки. На второе утро Бейли принес ей не пару пестрых — черепаховых — горлиц, как говорилось в песне, а игрушку для ванны в виде черепашки и шоколадку Dove[20]. На третий день было положено дарить трех французских куриц, и нам пришлось поломать голову, но мы отыскали украшение в виде курочки. А на четвертый день Оливия обнаружила на крыльце плюшевую птичку, которая чирикала, как настоящая, когда на нее нажимали!

Как же мы радовались каждое утро! Я глядела из окна, как мой сын спозаранку переходит улицу, оставляет сверток у порога, звонит в дверь, а потом бежит со всех ног обратно. Каждое утро Оливия спешила распахнуть дверь и изловить своего тайного Санту.

На пятый день мы с нетерпением ждали того момента, когда Оливия получит глазированные пончики, символизирующие пять золотых колец. С гусынями и лебедями из песенки пришлось повозиться, но мы выкрутились, обнаружив книгу сказок Матушки Гусыни и еще одну — о лебедях.

К восьмому дню стало все труднее обводить девчушку вокруг пальца. Она следила из окна! Бейли терпеливо ждал. Наконец, Оливия ушла, и он снова оставил ей сюрприз — куклу Барби в переднике и бутылку шоколадного молока. Малышка, конечно, обожала кукол и все девчачье, поэтому замену девяти танцующим девушкам мы придумали легко — Барби-балерина! «Скачущие лорды» на десятый день нас немного напугали, но кто же откажется от надувной лягушки для бассейна? На одиннадцатый день, когда полагалось подарить одиннадцать играющих трубачей, мы оставили на крыльце рождественский ершик для трубок.

Наш план сработал. Настал двенадцатый день, пришла пора принести последний подарок и раскрыть себя. Конечно, барабан — лучший подарок для «младшей сестренки», особенно если она живет в другом доме. Вместо двенадцати барабанщиков из песенки мы слышали, как барабанит Оливия. Она пришла в неописуемый восторг, когда узнала, что Бейли был ее тайным Сантой. Она оценила, какой труд он проделал, чтобы сделать ее Рождество волшебным.

Это сейчас их разница в возрасте огромна, а когда они вырастут, она станет почти незаметной. Мы с подругой втайне надеемся, что их дружба однажды перерастет в нечто большее. А еще я надеюсь, что будущая теща простит моего сына (и меня) за барабан, который так полюбила маленькая чудесная девочка.

Д’этт Корона

Никаких подарков для хозяев

В Рождество в домах разводят огонь гостеприимства, а в сердцах — огонь милосердия.

Вашингтон Ирвинг, писатель

Последние одиннадцать лет мои друзья устраивают рождественский прием, который более или менее похож на любую семейную и дружескую встречу в праздничную пору. Их стол всегда ломится от угощения, бокалы никогда не пустеют, а компания просто замечательная. Но все же рождественская вечеринка у Траффордов — явление уникальное.

Во-первых, у нее есть несколько четких правил. «Никаких подарков для хозяев». Конечно, хозяева заслуживают благодарности за гостеприимство, но Траффорды просят приносить только консервы для местного банка продовольствия. Двадцать третьего декабря вход в их дом напоминает продуктовый склад, но за коробками с консервами вас всегда ждет теплый прием и наилучшие пожелания.

Во-вторых, с собой можно приводить любых гостей. Чем больше поколений соберется за одним столом, тем лучше. Бывало, у Траффордов гостило по три поколения одной семьи.

В-третьих — какая вечеринка без музыки? Вместе с консервами и родственниками с собой нужно брать музыкальные инструменты. Часто люди приходят с гитарами, кто-то прихватывает флейту, мандолину, трубу, барабаны, тамбурин, маракасы — и даже простые свистульки. И всем разрешается подпевать!

Впервые мы нагрянули к ним двадцать третьего декабря 1997 года. Это была вторая по счету вечеринка у Траффордов. Уверен, они еще понятия не имели, что заводят традицию, благодаря которой у них год за годом будут собираться многие поколения друзей и родственников.

Я знал Дэйва Траффорда с двенадцати лет, но мы какое-то время не общались. В 1997-м наши семьи поселились по соседству, и в ноябре нам пришло приглашение на Вторую ежегодную вечеринку. Поскольку первую мы пропустили, я не знал, чего ожидать. Я взял несколько банок консервов и жену с детьми — не хотелось тащить всех родственников, да и заглянуть мы собирались ненадолго. Нам еще нужно было упаковывать целый шкаф подарков. И мне совсем не хотелось брать с собой гитару — я к ней давно не прикасался.

Добравшись до дома Траффордов, мы сложили консервы в коробку, поприветствовали друзей, которых давно не видели, и только собрались сесть поближе к камину, как Дэйв объявил, что пора идти на улицу петь гимны. Мы поколебались, но решили пойти все вместе (а это непросто, когда у тебя трое детей младше восьми лет). К нам присоединились другие храбрецы, не испугавшиеся холода. В ту ночь мы пели гимны всем, кто отворил нам двери. Дэйв играл искренне; все подпевали, и у наших соседей поднялось настроение. Это была волшебная ночь — я никогда ее не забуду.

Прошло больше десяти лет. В этом году приглашение пришло в конце ноября. В нем, как всегда, говорилось: «Никаких подарков для хозяев». Но на этот раз не было ни слова о консервах. Вместо этого было написано: «Давайте заполним стойла». Оказывается, Траффорды решили попросить родственников, друзей и соседей оплатить покупку домашней скотины для бедных семей в отдаленных уголках мира.

Прочитав это приглашение, я не смог не вспомнить историю младенца по имени Иисус, который родился больше двух тысяч лет назад в окружении животных. Рождение этого младенца породило традицию, которая пронеслась через годы, изменив историю и подарив всему миру надежду.

Мои дети, теперь уже подростки, расспрашивают меня о вечеринке у Траффордов уже в начале ноября, после Хеллоуина. Если приглашение задерживается, они начинают переживать. Волей-неволей наши друзья Энн и Дэйв и их дети Эрин и Дэйв-младший завели традицию, которая стала важной частью Рождества в моей семье и во всей округе.

Как маленький ребенок, который не может уснуть в ожидании Санты, так и я с нетерпением жду завтрашнего вечера. Это же двадцать третье декабря!

Кстати, мои мама с папой тоже собираются на эту вечеринку, еще к нам присоединится пара кузенов из Европы, и… я прихвачу с собой гитару!

Том Найт

Любовь и рождественский кекс

Открой свое сердце, распахни его перед тем, кто ждет снаружи.

Мэри Энгельбрайт, иллюстратор детских книг

Моя опекунша склонилась надо мной и пригладила мне волосы.

— Пусть эти люди увидят, как ты замечательно выглядишь. Они ведь собираются тебя усыновить.

Я вздохнул и посмотрел на брата и сестренку. Мне было всего девять, но я прекрасно понимал, что этот день перевернет нашу жизнь. Только неизвестно, станет она хуже или лучше…

На самом деле, нам и так уже жилось паршиво. Нас воспитывали нищие коренные американцы, и я не помнил, сколько раз мы переезжали с места на место. К концу второго класса я сменил семь школ. Мы даже некоторое время пожили в резервации в Оклахоме. Наши родители были алкоголиками.

Мы рано поняли: нельзя ни на что рассчитывать, нельзя ни на кого положиться. Иногда родители приводили нас на дневной сеанс в местный кинотеатр и не возвращались до самого вечера, порой совсем допоздна. Мы смотрели снова и снова один и тот же фильм, пока нас не выставлял администратор. Тогда мы усаживались на обочине, дожидаясь прихода родителей.

Нас было уже шестеро, когда мама отправилась рожать очередного ребенка. Но из больницы она вернулась одна. Позже мы узнали, что ту девочку она кому-то отдала.

Потом ушел отец. Мы не поняли почему. Но я как старший сын был уверен, что это моя вина. Отец бросает семью, только если у него ужасные дети.

После этого забрали двух сестер. Мы не знали, что их передали на удочерение. Мы только чувствовали, что все разваливается, и боялись того, что ждет нас впереди.

Катастрофа казалась неминуемой. Засыпая все вместе в одной кровати, мы часто плакали от голода.

Затем мама встретила человека, который сказал, что любит ее, но ему не нужен выводок в придачу. Не знаю, легко ли ей далось это решение, но она сдала нас в агентство по опеке и исчезла из нашей жизни.

Первое время в приемной семье было неплохо. Мы скучали по матери, зато у нас были кровати и нас кормили три раза в день. Еда была незамысловатой и пресной, но ты умеешь довольствоваться малым, если привык ложиться спать голодным. Наша опекунша была хорошей женщиной, но вскоре мы узнали, что у ее мужа тоже «проблемы с выпивкой» и вдобавок драчливый характер.

А теперь еще и это. Чего нам ждать? Понравимся ли мы новой семье? Возьмут ли они нас к себе? А вдруг у них тоже «проблемы с выпивкой»? И — что хуже всего — вдруг они не захотят взять нас всех? Мне казалось, что я не вынесу потерю еще одного близкого человека. Когда соцработник усадила нас в машину, у меня скрутило живот от недоброго предчувствия.

Семья ждала у церкви в соседнем городке. Мы остановились на парковке, и я увидел, как к нам идут мужчина и женщина. На вид они были добрыми, но я уже знал, что внешность бывает обманчива.

Их звали Дон и Дикси Хилл. Не помню, о чем мы говорили, но потом миссис Хилл сказала, что нам всем нужно пойти к ним домой и перекусить в честь Рождества. Соцработник оказалась не против. Мы снова сели в машину и поехали домой к Хиллам.

Никогда не забуду тот миг, когда я вошел в дом. Он был окутан пьянящим сладким ароматом. Что это? У меня потекли слюнки, а живот нетерпеливо заурчал. Миссис Хилл посмотрела на меня и улыбнулась.

— Ты, наверное, никогда не пробовал рождественский кекс? Я испекла его сегодня утром. Хочешь кусочек?

Хотел ли я? Когда мы уселись на кухне в ожидании угощения, я понял, что хотел бы здесь жить. Но жизнь уже принесла мне столько разочарований, что я привык не надеяться напрасно.

Потом передо мной оказался кусочек кекса. Я видел темно-коричневый корж, усыпанный кусочками сухофруктов и орехов, и его запах очаровывал меня еще сильнее, ведь он был совсем рядом.

Я посмотрел на мистера и миссис Хилл, которые одобрительно мне улыбались. Брат с сестрой уже уплетали кекс за обе щеки. Я взял вилку, аккуратно отломил кусочек и положил его в рот.

Никогда в жизни я не пробовал ничего вкуснее. Я даже представить себе не мог подобной сладости. Неужели совсем не знакомые люди запросто дают нам такое лакомство? У них ведь, наверное, есть важные взрослые друзья, для которых можно было его оставить. С каждым кусочком мой голод стихал, но в моем сердце разгоралась нестерпимая жажда.

Помню, что я подумал: они просто не знают, какие мы плохие. Они не знают, что мы выжили отца из дома, а мама решила, что посторонний человек — и тот лучше нас. Наверное, они просто хотели показаться вежливыми при соцработнике.

Когда мы собрались уходить, я уже был уверен, что хочу жить в этой семье. Как же я надеялся, что мы им тоже понравились!

Я оказался прав. Они решили взять нас к себе — причем всех. В то Рождество одна бездетная семья впустила в свой дом и свои сердца трех маленьких индейцев, которые не знали искренней любви.

В последующие дни и годы они рассказывали нам об Иисусе, о его первом и лучшем рождественском даре и о Боге, который любит всех нас. Они дали нам дом и надежду, привели нас к Богу и Его вечной любви. И все это началось со свежеиспеченного кекса!

Роберт Хилл, со слов Дон Шипман

Самый лучший подарок

Если хотите сделать других счастливыми, учитесь сопереживать. Если хотите стать счастливыми, учитесь сопереживать.

Далай-лама

Порою в предпраздничные дни кажется, что весь мир завалило подарками и материальными ценностями. Дети пишут Санте список пожеланий, взрослые пытаются найти «идеальный подарок» своим близким, а парковки магазинов забиты рьяными покупателями. Я тоже предавалась этому ощущению фальшивого праздника, но потом мой папа показал мне, что такое настоящее Рождество.

Обычно моя мама весь декабрь гадает, что купить моим многочисленным теткам, дядьям и кузенам, а вот папа всегда пытался научить нас с братом доброте и щедрости. Местная пожарная станция развозила подарки для детей из бедных семей. Каждый год мы заезжали туда с парой новеньких баскетбольных мячей, по одному от каждого из нас. Мне всегда нравилось представлять, как детишки будут играть с этим мячом.

Несколько лет назад папа организовал собственную службу доставки мячей. Спортивные мячи — отличный подарок, они не ломаются, не требуют батареек и способны прожить целый год. Папа ведет спортивную колонку в газете, там он и написал о своем проекте. За пять лет он собрал и развез малоимущим детям три тысячи двести пятьдесят семь новеньких мячей.

Я любила помогать ему собирать, сортировать и развозить мячи. Мне было приятно думать, что мы приносим детям радость в Рождество. Поэтому несколько лет назад я, следуя примеру отца, начала собственный проект.

Я всегда любила читать и писать, поэтому я решила дарить книги. В конце концов, игрушки ломаются, одежда становится мала — а магия книг живет вечно. У каждого человека в детстве была любимая книга, которая изменила его мир и помогла понять, кто он есть на самом деле.

Иначе не бывает, верно? Вот и я так думаю. Книги — это нити, которые связывают нас друг с другом.

Папа помог мне распространить листовки по местным книжным магазинам и школам, а еще я запустила сайт (www.writeonbooks.org). Там были конкурсы эссе, списки для чтения, интервью с авторами и информация о пожертвованиях. В тот первый год я собрала сто двадцать шесть книг и передала их в местную библиотеку, которая пообещала раздать их малоимущим детям.

Мое счастье засияло ярче всех праздничных гирлянд в городе, когда я увидела улыбку на лице незнакомого библиотекаря, передавая ей коробку с книгами. Я не была так счастлива, когда дарила друзьям и родственникам «идеальные подарки», на поиск которых уходили долгие часы. Я не знаю, кто получил книги, но уверена — их оценили по достоинству. Я смогла что-то изменить к лучшему, пусть не целый мир, но хотя бы мое маленькое сообщество. И я попыталась сберечь это чувство, ведь ему нет равных в мире.

Я ощущаю это и сейчас, спустя восемь лет. За это время я уже собрала и раздала больше одиннадцати тысяч новеньких книжек. Мой проект не просто подарил детям книги — он напомнил им, что о них заботятся. Он показал им путь в жизни. Из одиночной инициативы мое начинание превратилось в волонтерскую организацию, куда входят сорок студентов. Коробки для сбора книг стоят в местных книжных магазинах, почтовых отделениях и в четырнадцати школах. Оказалось, что совместными усилиями можно подарить грустной сказке хороший конец.

В январе 2003 года, сразу после Рождества, мой папа освещал Супербоул[21] в Сан-Диего. Когда он возвращался домой, сзади в него врезался пьяный водитель. Папа выезжал с парковки стадиона, притормозил перед поворотом, а пьяница, который несся со скоростью 100 км/ч, въехал в его «Хонду Цивик». Следы протекторов тянулись по асфальту пятьдесят метров.

«Хонде» пришел конец, но папа, слава богу, остался жив. Ему пришлось перенести болезненную операцию на позвоночном диске. Он до сих пор мучается болью в шее, а его пальцы немеют. Но нам невероятно повезло, что он вообще выжил.

Когда в городе узнали об аварии, соседи, друзья, бывшие учителя, одноклассники и даже некоторые незнакомцы, получившие от нас мячи и книги, пытались нас утешать и молились за нас. Дети дарили мне открытки и рисунки, писали письма, от которых на глаза наворачивались слезы. Открывая свой фонд, я не думала, что создаю надежную сеть друзей и единомышленников, готовых помочь в трудную минуту.

Когда я пытаюсь помочь людям, даря им книги, на самом деле я делаю рождественский подарок самой себе. Папа научил меня, что старая пословица говорит правду: давать лучше, чем получать. Бескорыстное добро вернется к тебе самым непостижимым образом.

Даллас Вудберн

Понимание

Иногда кто-то делает что-нибудь незначительное и этим наполняет твое сердце.

Из телесериала «Моя так называемая жизнь»

Я залезла на шаткую табуретку в кабинете и отыскала глубоко запрятанные коробки с рождественскими украшениями. Пришло время придать нашему дому волшебный колорит «сезона любви». Почему-то без соответствующих декораций я не могу почувствовать приближение праздника.

Я поставила коробки на ковер и присела перед ними, чтобы заново перебрать все ароматические свечи, атласные шарики и сверкающие игрушки, украшающие нашу елку каждый год. Распутывая разноцветные гирлянды, я включила одну из них. Она зажглась! Я вновь заглянула в коробку и увидела вещи, завалившиеся в уголок. Там лежала красная свечка. Рядом с ней — четыре монетки по десять центов, завернутые в желтую салфетку, и старый журнал. Я смотрела на переливающиеся огоньки, и мой разум захлестнули воспоминания о событиях, связанных с этими предметами.

У этой женщины почти ничего не было. Ее одежда была чистой, но поношенной и застиранной. Чтобы заработать на жизнь и прокормить детей, она гладила белье в чужих домах. У нее не было машины — она повсюду ходила пешком, поэтому ее туфли всегда были стоптанными и потрескавшимися. Она и двое ее детей жили на углу улицы, в маленьком домике, который когда-то был белым. И все они спали в одной спальне.

Ее сынишка часто забегал в мой зоомагазин после уроков. Он любил животных, а я приплачивала ему за то, что он «помогал мне» подметать. Однажды в зимний день он привел с собой маму, и она мне понравилась. Я ей тоже понравилась, потому что была добра к ее ребенку. Все мамы одинаковы.

На Рождество она пришла в мой магазин, сияя улыбкой — у нее для меня был подарок. В свертке из газеты лежали три вещи: новая красная свечка, четыре монетки в салфетке и журнал. Она попросила меня развернуть подарки и объяснила их значение. Смахнув слезы, я выслушала, что красная свечка принесет в мою жизнь свет. Четыре монетки предназначались моим четверым детям, а в журнале она нашла статью о значении щедрости и взаимной любви.

Я еще никогда не получала такого удивительного и искреннего подарка. Она молча стояла передо мной, надеясь, что я приму ее скромное предложение дружбы. Пропасть между нами была очень велика, но я обняла ее и сказала, что мне очень приятно и что я сохраню ее подарок.

И я ее не обманула. Каждый год я с любовью достаю красную свечку, четыре монетки и журнал. Из всех ярких подарков, каждый год сложенных под елкой, именно драгоценный дар моей старой подруги помогает мне лучше понять Рождество. Слишком легко поддаться рекламе, запутаться в поисках «идеального подарка», стать черствым, бездумно транжиря себя и свои средства. Слишком просто забыть о том, что это время любви.

В прошлом году я снова положила ее подарки под елку, чтобы напомнить всем: Рождество, которое мы празднуем, не имеет ничего общего с деньгами. Времена бывают непростыми, и однажды под вашей елкой может не оказаться горы подарков, но это не страшно. Возможно, это к лучшему — ведь тогда мы сможем лучше понять Рождество.

Джин Броуди

Дар прощения

Прощение не изменяет прошлого, но оно преображает будущее.

Пол Бозе, автор афоризмов

Последние гости весело высыпали через парадный вход. Я стояла в дверях, отвечая на добрые пожелания, пока наши друзья шагали по дорожке к своим машинам и махали мне на прощание. Их голоса звенели в морозном воздухе раннего декабря. Полная луна висела высоко в темно-синем небе. Я заперла стеклянную зимнюю дверь, и она моментально покрылась изморозью, когда теплый воздух из нашей гостиной коснулся ледяной поверхности. Теперь я видела снаружи лишь мутный свет фар, вспыхивающий, когда заводились машины, и размытые яркие пятна рождественских огней на кустах.

Я закрыла тяжелую внутреннюю дверь и вернулась в гостиную. Мой муж Майк откусил ногу пряничному человечку и ухмыльнулся, развалившись на диване.

— Ну что ж, — сказала я и плюхнулась рядом с ним, — похоже, настало Рождество.

Нарядная елка у камина переливалась маленькими белыми огоньками, а ряды свечей горели вдоль каминной полки. Подарки были упакованы в шикарную бумагу, перевязаны красными, зелеными, синими или розовыми ленточками с металлическим отливом. Гора коробок возвышалась под елкой. К некоторым из них я прикрепила по паре колокольчиков. Огоньки свечей трепетали на столе, отражаясь в блестящих елочных шариках, лежавших на десертных тарелках и серебряных блюдах, где все еще оставалось много праздничного печенья. От горячего яблочного сидра исходил запах корицы и гвоздики, кофейник тоже источал приятный и уютный аромат. Я блаженствовала, потому что обожаю все, что связано с Рождеством.

— Может, подышим свежим воздухом, а потом приберемся? — спросил Майк, разрушая чары.

— Отличная мысль, — ответила я, радуясь возможности повременить с наведением порядка на кухне. Он встал с дивана и протянул мне руку. Мы надели пальто, шапки, перчатки и шарфы.

— Маме бы понравилась наша сегодняшняя вечеринка. Помнишь, как она любила рождественскую суету, — сказала я, пока мы одевались. Майк кивнул, дожидаясь продолжения моей мысли.

Моя мама умерла три года назад, ей было за девяносто, и горевала я не по ее утрате. Мне и при жизни не хватало ее тепла. Она всегда была раздражительной, порадовать ее было непросто. В детстве я старалась изо всех сил заслужить ее одобрение, но безрезультатно. Повзрослев, я попыталась отдалиться и избавиться от всякого сходства между нами, притворяясь, что меня мало задевают ее придирки.

Мы помирились только после ее смерти. Да, можно обвинить меня в том, что я лишь успокаиваю себя. Но это не так. Я чувствую, что и она хотела помириться со мной. Я много думала о ее детстве, про которое она почти не рассказывала. Воспоминания ее молодости редко были приятными. Я мысленно переключалась со своей обиды на то, как она сама была обижена за десятки лет до моего рождения.

Пока мы с Майком прогуливались по улицам, охваченным морозцем, ноги привели нас в район, где я выросла. Держась за руки и обсуждая Рождество, мы пересекли тротуар рядом с площадкой для гольфа.

— Почему ты так сильно любишь Рождество? — спросил он.

Я подумала о восторженном и сентиментальном состоянии, в которое приходила каждый раз, как только косточки индейки со Дня благодарения отправлялись в мусор.

— Не знаю, — ответила я. — Мне надо об этом подумать.

Я посмотрела на площадку для гольфа, которая находилась всего в квартале от дома моего детства. Я всегда просила старшего брата покататься со мной здесь на санках в зимние каникулы — я тогда училась в начальной школе. На рассвете в канун Рождества родители отправляли нас с санками на эти холмы.

В те ночи заснеженные склоны принадлежали только нам. Мы несколько раз скатывались с двойного холма, любуясь ярко освещенными вечнозелеными деревьями в облаках инея. С каждым скоростным спуском я радовалась все сильнее, ведь пока нас нет, Санта раскладывал подарки под елкой. Мы жили недалеко, но в канун Рождества путь домой казался невероятно долгим.

Мы не огорчались тому, что многие подарки были нужными вещами в яркой обертке: новое белье, носки, шерстяные перчатки и школьные принадлежности. Мы только сильнее радовались, обнаружив среди них игрушечный поезд или куклу.

Во время прогулки с Майком я наконец-то поняла, почему так люблю Рождество. Просто пение гимнов — это моя мама. Огоньки свечей — это моя мама. Подарки в упаковке — это моя мама. Крохотные белые огоньки — это моя мама.

Так продолжалось наше с мамой примирение. На улице становилось все холоднее, но мне было тепло.

Беверли А. Голдберг

Рождество на Лоуренс-стрит

Я буду чтить Рождество в своем сердце и стараться помнить о нем весь год.

Чарльз Диккенс, писатель

Жизнь нашей семьи изменилась после поездки на Лоуренс-стрит на Рождество. Боясь, что наши трое сыновей вырастут наивными и избалованными, мы решили накануне праздника показать им кусочек реальной жизни. Вместо того чтобы бежать поутру к нарядной елке, мы сели в машину и отправились в центр города — целых сорок пять минут, — на благотворительную акцию. Может, посмотрев на бездомных, мальчишки перестанут жаловаться, что подарков слишком мало? Может быть, увидев жизнь с другой стороны, мы начнем больше ценить свою собственную?

Разочарование на лицах мальчишек говорило об обратном.

Я всегда была фанаткой благотворительных акций. Ключевое слово — «фанаткой». Как зритель, который никогда не участвует в игре, я сидела довольная на трибуне, хлопала в ладоши и подбадривала игроков. Отличная организация! Великолепная миссия! Вперед, ребята! Но мне надоело быть шумной болельщицей. Я хотела сама вступить в игру и на что-нибудь повлиять.

К тому же моих мальчишек начал затягивать водоворот вещизма. Мы живем в одном из самых богатых районов в Колорадо, где парковки у школ больше похожи на шикарные автосалоны, а карманные деньги могут потягаться с размером моей зарплаты. Мы боролись с соблазнами богатства, но они атаковали моих детей каждый день. Реклама с экранов телевизоров. Все новые и новые игрушки и гаджеты в коллекциях их друзей. Я тоже хочу такую штуку! Почему мне нельзя делать так же?

Даже я испытывала это давление. Любовь к материальным вещам тянула нас вниз по скользкому склону. Чтобы моя семья не забыла об остальном мире, мне нужно было предпринять решительные действия. Нельзя взрастить сочувствие и самоотверженность, не посадив семена щедрости.

Поэтому утром в Рождество мы поехали на Лоуренс-стрит. Вскоре мальчики справились с неловкостью и стали как ни в чем ни бывало болтать о подарках. Им не нравилась моя затея, но они старались получить от нее удовольствие. Я сидела на переднем сиденье и думала о своей уютной пижаме и теплых булочках с корицей, которые остались дома. Я скучала по размеренному темпу нашего Рождества. Удивительно, как быстро я затосковала по комфорту. Неужели так тяжело отказаться от одного ленивого утра? Неужели я могу думать только о себе?

Мои размышления прервались, когда мы приехали на Лоуренс-стрит. Никто из нас не ожидал такого зрелища. Под светящейся надписью «Иисус спасет» слонялись без дела больше сотни денверских бездомных в потрепанных куртках и стоптанных туфлях. Голодные. Забытые. Замерзшие. В Рождество.

При виде этой толпы неприкаянных душ я вдруг поняла: хоть Рождество — это лучшее время в году, но для бездомных — это еще один мучительный день, когда нужно искать, чем набить пустой желудок и согреть продрогшее тело.

Мальчишеские голоса на заднем сиденье стихли. К нам подошли несколько всклокоченных мужчин, надеясь, что у нас есть еда или лишнее одеяло. Мой муж взглянул на меня с вопросом в глазах: «Готова?»

Я не могла вымолвить ни слова, поэтому молча кивнула. В нескольких шагах от меня, облокотившись на кирпичную стену здания миссии, стоял человек. На нем было много слоев грязной одежды. Он бормотал что-то бессвязное, не замечая нашего присутствия. Другой мужчина толкал потертую тележку, полную его сокровищ — скорее всего, для кого-то все эти вещи были обычным мусором. Я посмотрела на детей и увидела, как они приникли к стеклу, взрослея на глазах.

Муж позвонил в двери миссии, пока я разгружала багажник. Мальчишки передавали мне сумки и подарки, которые я складывала на тротуар. Вскоре пара волонтеров из миссии пришли к нам на помощь. Сумки с одеждой, зимние пальто, игрушки, а также пара замороженных индеек и все необходимое для большого рождественского ужина. Этого было смехотворно мало для людей, окружавших нашу машину. Я почувствовала себя дурой. Наш подарок оказался крошечным.

Мы опустошили машину и с самыми широкими улыбками и теплотой выкрикнули: «С Рождеством!» Но нашей доброты, как и нашего подарка, оказалось недостаточно. Наше «счастливое Рождество» сильно отличалось от Рождества обитателей Лоуренс-стрит. В конце концов, через пару часов мы рассядемся дома вокруг елки, будем открывать подарки и набивать животы едой, которой хватило бы на две семьи. А люди на Лоуренс-стрит продолжат искать себе пристанище.

Я посмотрела на притихших мальчишек. Их лица и глаза были серьезны. Не нужно было ничего говорить. Зрелище на Лоуренс-стрит поразило всех нас.

Да, наша семья преобразилась в тот день. С тех пор каждый год двадцать пятого декабря мы соблюдаем новую традицию. Оставив дома нетронутые подарки, мы едем на Лоуренс-стрит, чтобы вспомнить о тех, кого часто забывают, и привезти подарки тем, кто нуждается в них больше, чем мы. Это совсем нетрудно. Теперь мы это понимаем. Но мы ждем нашего визита к бездомным, как праздника, ведь он меняет нашу жизнь, вероятно, сильнее, чем их.

Изменилось не только это. Мы больше не гоняемся за самой роскошной елкой. Нам уже не хочется иметь столько вещей. Иногда мы оставляем наш комфортный дом не на одно утро, а на неделю или две, чтобы поддержать бедняков в Африке или на Гаити.

Конечно, иногда мальчишкам в Рождество хочется поспать. Я и сама порой думаю, что можно забыть о нищих и посидеть дома в пижаме, поесть теплых булочек. Но воспоминания о лицах на Лоуренс-стрит пронзают мое сердце. И я снова понимаю, что Рождество — и жизнь — это не только нарядная елка и сытый желудок. Ни то, ни другое не приносило мне такого удовлетворения, как тот день, когда я дарила радость другим.

Мишель Кушатт

Другое Рождество

Если бы я знала, какое это счастье — иметь внуков, я завела бы первым делом их.

Лоис Уайз, автор афоризмов

Это Рождество совсем не похоже на другие.

Много лет, пока росли мои дети, и особенно когда они пошли в старшие классы и колледж, я чувствовала в этом празднике фальшь. Подарки, о которых они просили, взрослея, были скучными и предсказуемыми.

Мы давно уже не ждали, что наши умницы-дочки залезут к Санте на колени и попросят у него куклу или другие игрушки, которые рождественским утром окажутся под елкой.

Но это Рождество не похоже на другие, потому что у нас родилась первая внучка. Старый добрый Санта-Клаус снова заедет к нам домой, и нас не волнует, что малышка еще даже не верит в него.

На днях мы с дедулей съездили в магазин игрушек «Тойз-ар-ас» — у нас наконец-то появился повод изучить их товары для малышей. Какая прелесть! При виде бесконечных рядов с игрушками в нас вновь проснулся внутренний ребенок.

Мы отправились прямиком в раздел для младенцев. Я внимательно изучала каждую вещь. Как же здорово выбирать покупки в огромном детском магазине!

Новоиспеченная бабушка очень хотела подарить своей славной внучке сундучок для игрушек. Я выбрала очаровательный фиолетово-розовый со специальной скамеечкой.

Моя дочь была не против, но взяла с меня слово, что я не буду наполнять его игрушками. Я пообещала — но, конечно, скрестила пальцы.

Это Рождество совсем не похоже на другие. Наша семья собралась вокруг одной девочки, которая снова открыла наши сердца чудесам. Она и не представляет себе, что чувствуют бабушка с дедушкой, проводя первое Рождество вместе с ней.

Прекрасно быть ребенком в Рождество. Быть бабушкой — еще прекрасней.

Давненько Санта и игрушки не вспоминались в нашем доме.

Мы нарядим Эйвери в шикарное красное коктейльное платье и черные туфельки. Она будет смеяться, пускать пузыри и дарить нам свои улыбки.

Самый лучший подарок я получу уже после того, как мы откроем коробки и съедим индейку. Я смогу провести тихую минутку с моим ангелочком. Качая внучку у сверкающих огоньков на елке, я буду напевать ей на ушко колыбельную и от всего сердца благодарить любящего Бога, который принес нам самый лучший подарок — прелестного младенца и возможность взглянуть на жизнь детскими глазами.

Кэти Уирити

Рождественский сюрприз

Праздник в душе создает ощущение праздника вокруг.

У. Т. Эллис, автор афоризмов

То Рождество я забуду не скоро. Оно не принесло мне особенных подарков и невероятных чудес. Оно даже не решило волшебным образом текущие проблемы. Но оно изменило мою жизнь и показало, как нас объединяет дух праздника.

В тот год мы с семьей оказались вдали от дома, где я провел всю свою юность. Мне было восемь лет, и до этого мы жили в Техасе. Времена были трудные, моя мама не могла справиться с невзгодами. Она сказала: пришло время попытать удачи где-нибудь еще. Поэтому мы собрали вещи и приготовились оставить Техас, чтобы поискать лучшей жизни в Калифорнии.

Калифорния? Это название казалось мне непонятным, непохожим на те места, которые я знал и любил. Разве это лучше родного дома? Мы что, будем жить на берегу океана? Все фотографии Калифорнии изображали пляж, океан и доски для серфинга в пене волн. А я даже не умел плавать. К тому же я слышал, что в Калифорнии бывают землетрясения, оползни и страшные пожары. Куда мы едем?

Мы никого там не знали. Маме было известно только имя человека, который пригласил ее на работу. Мы ехали туда, где не было ни семьи, ни друзей, ни приветливых соседей. Мне не хотелось покидать нашу маленькую, но ставшую родной квартирку в Техасе. Мало того, мы переезжали в середине учебного года, а значит, мне пришлось расстаться со старыми друзьями. Какими будут дети в Калифорнии?

Моя мама получила работу в Окленде, и вскоре мы поселились в бедном районе, где все было незнакомо. Мы очень старались прижиться и в нашем новом доме, и в школе. Детей по соседству было мало, а школа оказалась непростой, и в ней пришлось учиться выживать.

Но нам хорошо жилось в той маленькой квартирке. До пляжа ходил автобус, и мы с сестрой ездили смотреть на серфингистов. Друзей у нас было мало, и мы много времени проводили вместе. Мы сильно экономили, мама вела счет каждому грошу, пока наша семья обустраивалась и пыталась добиться успеха.

Вначале все шло нормально. Работа позволяла маме содержать нас и сводить концы с концами. Мы были бедны, но нам хватало еды, и мама могла о нас заботиться.

И все-таки переезд отнял много денег. К Рождеству у нас не осталось почти ничего. В Рождество в Окленде было тепло, и я не мог почувствовать приближение праздника, несмотря на украшения в витринах магазинов. К тому же у нас не было денег ни на елку, ни на подарки, ни на праздничный обед. Дух Рождества все не приходил.

Мы сами делали украшения, пели рождественские гимны, вспоминали Рождество в прошедшие годы и гуляли под праздничной иллюминацией в городе. Вместо подарков мы раскрашивали друг другу картинки, писали стихи и рассказы. Маме удалось наскрести немного денег, чтобы сочинить простое угощение. Словом, нам было нелегко на новом месте, особенно маме, но все мы очень старались.

А потом в канун Рождества произошло чудо. Раздался стук в дверь. На пороге стояли мужчина и женщина, которые казались странно знакомыми. Я не сразу понял, что передо мной ведущие местных новостей. Они объяснили, что мама написала им письмо, когда услышала, что телеканал собирается дарить игрушки бедным детям. Но письмо пришло слишком поздно, если бы его доставили хотя бы днем раньше… А сейчас игрушки уже закончились.

— Точнее, почти закончились, — пояснила женщина. — Мы хотим вручить вам эти подарки. Их передал Санта-Клаус.

И они дали нам по игрушке. Они были очень простые. Брат получил игру в пинбол, сестра — плюшевого мишку цвета шоколада, а я — маленький футбольный мяч. Моей маме они подарили флакон духов. Гости улыбнулись нам.

— Надеемся, вам понравились подарки. Желаем вам счастливого Рождества. Не забывайте, что у вас есть друзья в вашем новом доме.

Потом они ушли. Я стоял и смотрел на маленький пластмассовый мячик. Он казался мне лучшим подарком, который я когда-либо получал. Я взглянул на маму, которая изо всех сил старалась порадовать нас, и на двух людей, которые махали нам на прощание. Я не знал, как их зовут, но они казались мне членами нашей семьи. Они не попросили ничего взамен и не сняли про нас сюжет для новостей. Им просто хотелось показать нам, что мы кому-то небезразличны.

То Рождество стало самым замечательным. Оно сплотило нашу семью на новом месте ощущением праздника. Пара ангелов принесла нам весть о том, что в мире есть люди, готовые помочь, и что Рождество — это время любви.

Джон П. Буэнтелло

Знакомьтесь с нашими авторами

Элена Айткен живет в Окотоксе, Альберта, где воспитывает восьмилетних близняшек. Она занимается организацией спортивных мероприятий, ведет собственный бизнес по копирайтингу и пишет художественные книги. Сейчас она ищет издателя для своего первого романа. С ней можно связаться по электронной почте: elena@inkblotcommunications.ca или через сайт www.inkblotcommunications.ca.

Памела Андерхилл Альтендорф живет в Висконсине со своим мужем. Сейчас она в качестве волонтера преподает иностранцам английский язык, путешествует по США и за границу. Ее рассказы публиковались в серии книг «Куриный бульон для души», журналах и газетах.

Моника А. Андерманн живет и работает на Лонг-Айленде, а ее брат Луис часто становится источником вдохновения для ее эссе. Работы Моники можно прочитать в электронном и печатном виде, в том числе в коллекциях «Куриный бульон для души» и «Чашечка уюта».

Пола Ф. Блевинс и ее муж Дэвид живут на ферме в южном Огайо с тремя замечательными детьми. Пола написала серию книг «О загадках гимнов», множество рассказов в «Курином бульоне для души», а также детские книги. С Полой можно связаться через ее сайт www.paulafblevins.com.

Хизер Блок умудряется совмещать воспитание очаровательного восьмилетнего сына, работу в семейном центре Виннипега, общение с друзьями, чтение книг и уход за домом. Она пишет о личностном росте и духовных практиках http://spiritsflight.wordpress.com.

Лил Блосфилд — финансовый директор компании, которая занимается поведенческим здоровьем детей и подростков в Кантоне, штат Огайо. Она начала сочинять рассказы и стихи почти сразу, как научилась писать, а случилось это много лет назад. Помимо литературы Лил увлекается музыкой, работой на свежем воздухе, общением с семьей и друзьями. С ней можно связаться по адресу LBlosfield40@msn.com.

Джин Броуди имеет диплом бакалавра журналистики и педагогических наук, а также диплом специалиста по поведению животных. Это ее семнадцатый рассказ в «Курином бульоне для души». Она ведет еженедельную колонку в газете и ежемесячную колонку в журнале. Они с мужем Джином живут на лошадиной ферме.

Джон П. Буэнтелло — писатель, автор эссе, художественных произведений и стихов. Он соавтор романа «Права на размножение» (Reproduction Rights) и сборника рассказов «Бинарные истории» (Binary Tales). Сейчас он работает над новым романом и иллюстрированной книгой для детей. С ним можно связаться по адресу: jakkhakk@yahoo.com.

Конни Стурм Кэмерон — спикер и автор книги «Когда Бог подталкивает локтем» (God’s Gentle Nudges). Она публиковалась десятки раз, в том числе в нескольких выпусках «Куриного бульона для души» и других сборниках. У них с Чаком трое детей и трое внуков. С ней можно связаться через сайт www.conniecameron.com; или по электронной почте connie_cameron@sbcglobal.net.

Кэйт Кэмпбелл живет на горе в Монтане со своими мамонтовыми ослами, собакой породы кейсхонд и несколькими кошками. В ее «стаде» трое детей, одиннадцать бабушек и дедушек и три прародителя. Она много пишет о болезни Альцгеймера. Кэйт — постоянный автор серий «Куриний бульон для души» и «Чашечка уюта», «Рецептов для писателей» и медицинских журналов. Пишите ей на kathe@wildblue.net.

Д. Кинза Кристенсон — известная спортсменка и юмористка. Отрицает, что является типичным бэби-бумером. Совмещает свою любовь к танцу живота с деловым и жизненным опытом, помогая людям добиться бурных оваций в жизни. С ней можно связаться по электронной почте kinza@kinza.net или через ее сайт www.kinza.net.

Кристен Кларк — основательница церкви Свидетелей Его и автор текстов в церкви Союза Новых Начал. Она писатель, спикер, певица и автор песен. Живет в Хьюстоне с любимым мужем Лоуренсом. Пишите ей на kristens@hiswitness.org.

Джоан Клейтон — учитель на пенсии. Сейчас она обожает писать книги. У них с мужем трое сыновей, шестеро внуков и два правнука. Джоан опубликовала восемь книг. Ее истории есть во многих антологиях. В настоящее время она ведет колонку о религии в местной газете.

Бриджет Колерн живет в Южной Калифорнии, где занимается бухгалтерией и налогами. В свободное время она любит читать, писать и играть с внуками. Бриджет уже публиковалась в сборнике «Куриный бульон для приемной души». С ней можно связаться по адресу: BridgeBKnT@yahoo.com.

Д’этт Корона — ассистент издателя в издательстве «Куриный бульон для души». Она получила степень бакалавра по деловому менеджменту в 1994 г. Д’этт замужем уже восемнадцать лет, у нее тринадцатилетний сын.

Кайла Рейми Крокетт и ее муж Джаред — родители трех дочерей в возрасте семи, четырех и одного года. Они любят всей семьей ходить в походы в Скалистые горы Колорадо. Когда Кайла не меняет подгузники, не целует попки и не изображает злую королеву, она любит заниматься выпечкой, чтением и преподаванием фортепиано.

Мишель Кушатт пишет статьи, рассказы и религиозные послания на основании своего уникального жизненного опыта и публикуется во множестве изданий. Она руководит местной группой писателей и работает инструктором по публичным выступлениям. Они с мужем и тремя сыновьями-подростками живут в Колорадо. Пишите ей на www.MicheleCushatt.com.

Барбара Д’амарио — исполнительный секретарь в отставке, которая отточила свое мастерство, сочиняя письма и личностные характеристики. Она входит в две группы писателей, посещает семинары и любит готовить, читать и рисовать.

Несмотря на потерю зрения, Дженет Перез Эклз успешно работает переводчиком с испанского, международным спикером и писателем. Она автор книги «Сегодняшние испытания, завтрашние сокровища — как преодолевать препятствия в жизни» (Trials of Today, Treasures for Tomorrow — Overcoming Adversities in Life). У себя дома, во Флориде, она любит работать в церкви и ездить в круизы по Карибскому морю с мужем Джином. Она делится вдохновением на сайте: www.janetperezeckles.com.

Ребекка С. Эмрих окончила Университет Бригама Янга в 1999 г. с дипломом бакалавра искусств в области истории. В настоящее время живет в Сиракьюзе, штат Нью-Йорк, с мужем и дочками-близняшками. Она любит помогать в церкви, изучать государственные парки и взахлеб читать в местной библиотеке.

Шери Эплин получила диплом бакалавра наук в Кал Поли и степень магистра педагогики в Университете Джона Кеннеди. Она преподает в третьем классе школы в Дэнвилле, штат Калифорния. Шери обожает заниматься любимыми делами: быть мамой двух чудесных мальчиков, преподавать, писать, ходить в походы и путешествовать. Пишите ей: ceplin@mac.com.

Сьюзан Фарр-Фанке основала сайт 2TheHeart.com, где можно больше узнать о ее произведениях и подписаться на онлайн-семинар по писательскому мастерству. Она также учредила две волонтерские группы Angels2The Heart. Она является автором книги «Наследие ангела» (Angel’s Lecagy) и соавтором более чем шестидесяти книг, в том числе из серии «Куриный бульон для души». Заходите к ней на www.2TheHeart.com.

Джеки Флеминг, коренная калифорнийка, выросла в Заливе Сан-Франциско и вырастила трех мальчиков на острове в калифорнийской дельте. Ее хобби — путешествия по миру на фрегате, йога, чтение и сочинительство. Уже шесть лет она пишет колонки в двух еженедельных газетах. В настоящее время живет в Парадайзе, Калифорния.

Пегги Фрезон — писатель-фрилансер, специализируется на домашних животных. Ее первая книга «Худею с собакой» (Losing it With My Dog) посвящена диете в компании очаровательного пухлого спаниеля. Пегги также пишет для Guideposts и Angels on Earth. Ее любимая рождественская традиция — развешивать носки с подарками. Заходите на сайт Пегги (peggyfrezon.blogspot.com) или пишите ей в Твиттере: @peggyfrezon.

Сьюзан Гэррард — бакалавр химии Университета Южного Мэна. В настоящее время работает в сфере маркетинга, живет в Скарборо, штат Мэн, с тремя сыновьями. Сьюзен обожает бегать, заниматься фитнесом, писать рассказы и ходить в долгие прогулки по прекрасному побережью штата Мэн. Пишите ей, пожалуйста: segarrard@gmail.com.

Беверли Голдберг, жительница Сент-Пола, штат Миннесота, посвятила себя писательству, оставив работу ассистента юриста. Ее эссе печатались в литературных журналах, журнале Cottage Life, «Чашечке уюта» и St. Paul Pioneer Press. Она читает свои работы в кабаре «Дикий ямс» в Сент-Поле.

Работы Мэриэн Гормли появлялись во множестве книг «Куриного бульона для души» и других региональных, государственных и международных изданиях. Она пишет преимущественно о воспитании детей, семейной жизни, образовании, здоровье и искусстве. Недавно она получила степень магистра педагогических наук и собирается прививать любовь к чтению ученикам младших классов в Северной Вирджинии.

Салли Бэггетт Гриффис, девчонка с ранчо в Западном Техасе, наконец-то пошла в колледж, получила степень бакалавра педагогики и психологии и бакалавра психологического консультирования в Государственном университете Анджело. Она много лет работала в различных учреждениях и вела частную практику, а теперь вышла на пенсию. Ее первая книга — «Со спины чудовища» (From the Back of the Beast), воспоминания военной вдовы. С ней можно связаться по электронной почте: sallyg54@gmail.com.

Мишель Д. Халперин работает преподавателем в Эльмире, штат Нью-Йорк, и живет там же с мужем, двумя сыновьями и тремя собаками. Мишель очень любит работать с детьми и проводить время с семьей.

Синтия М. Хамонд имеет более ста публикаций, в том числе в «Курином бульоне для души», журналах, центрах изучения Библии. Она — постоянный автор в King Features Syndicate. Синтия получила несколько писательских наград. Два ее рассказа были экранизированы на телевидении. Она любит публичные выступления и визиты в школы и основала организацию «Радостные мамы». Пишите ей: Candbh@aol.com.

Бонни Комптон Хэнсон написала более двадцати пяти книг для взрослых и детей. Ее рассказы и стихи публиковались во множестве журналов и книг, в том числе тридцать три — в «Курином бульоне для души». Помимо обучения новых писателей, она читает лекции женщинам, группам пожилых людей и студентов. Можно связаться с ней по электронной почте: bonnieh1@sbcglobal.net.

Кэрол Харрисон получила степень бакалавра педагогических наук в Университете Саскачевана и великолепно умеет готовить тосты. Она мотивационный спикер и автор книги «История Эйми» (Amee’s Story). Она любит проводить время с семьей, читать, заниматься скрапбукингом и выступать с речами. Ей можно написать по электронной почте carol@carolscorner.ca или посетить ее сайт www.carolscorner.ca.

Джонни Хокинс профессионально рисует комиксы с 1986 г. Его работы печатались более чем в 600 изданиях и на десятках товаров. В продаже есть пять его календарей «Рисуй каждый день»: про врачей, рыболовов, учителей, кошек и собак. Он живет в Шервуде, Мичиган, с женой Кариссой и тремя детьми. С ним можно связаться по адресу: jonnyhawkins2nz@yahoo.com.

Кэт Хекенбах — почетная выпускница Университета Тампы, занимается домашним обучением двоих своих детей, а также созерцательной художественной и вдохновляющей нехудожественной литературой. Она обожает читать, рисовать и все, что помогает тренировать ее творческие навыки. Посетите ее сайт: www.findingangel.com.

Лори Хиггинс — журналистка-фрилансер, лауреат многих премий. Она регулярно пишет в газетах Cape Cod Times и The Cape Codder. Помимо сочинительства, другая ее страсть — готовка, и она совмещает их на своем сайте www.thatsnotwhattherecipesays.com. С ней можно связаться по электронной почте: lauriehiggins@comcast.net.

Коринн «Кори» Фоли Хилл получила степень бакалавра в Университете Вирджинии и степень магистра педагогики в Университете Джеймса Мэдисона. Она преподает методики раннего развития в Вирджинии, где живет с мужем и двумя дочками. Кори мечтает жить на Карибах и писать детские книги.

Роберт Хилл живет в Ванкувере, штат Вашингтон, он активист в христианской церкви и приходах коренных американцев. В свободное время он любит путешествовать и проводить время с внуками, и он до сих пор любит рождественский кекс!

Элейн Инголлс Хогг — премированный автор и редактор книги «Рождество в Приморских провинциях» (издательство Nimbus Publishing), которая стала бестселлером в Канаде в 2006 г. Элейн разделяет рабочее место с двумя котами породы рэгдолл, Ангусом и Алексом, любит писать, музыку и путешествовать. Связаться с ней можно через сайт: http://elainehogg.com.

Синди Холкомб находится на пути к присвоению звания члена-корреспондента по науке в междисциплинарной области — коммуникациях. Книга Синди: «Об обратной закладной: все, что вам нужно знать, простыми словами» (The Reverse Mortgage Book: Everything You Need to Know Explained Simply) была опубликована в 2008 г. Сейчас она работает над своим первым романом. Когда Синди не пишет, ей нравится проводить время с тремя дочками и тремя внучками.

Дэвид Дж. Халл работает учителем уже двадцать три года и ведет ежемесячную колонку в местной газете. В настоящее время он составляет сборник своих статей. Он любит читать, заниматься садом и проводить время с племянницами и племянниками. Можно написать ему на почту: Davidhull59@aol.com.

Тарин Р. Хатчинсон — автор книги «Мы ждем тебя: ожидание Бога в Восточной Европе» (We Wait You: Waiting on God in Eastern Europe, 2008, WinePress Publishing). Она принимала участие в создании «Куриного бульона для души: жизнь в католической вере» и опубликовала больше двадцати пяти статей. Тарин с мужем живут в Северной Каролине. Ее сайт: www.tarynhutchison.com.

Работы Синди Вал публиковались во многих сборниках «Куриного бульона для души». Сейчас она работает над своей первой книгой «Любовные истории старшего поколения» (Love Stories from the Greatest Generation). Она ведет колонку и пишет репортажи для газеты The Spokesman-Review в Спокане, Вашингтон, где живет с мужем, четырьмя сыновьями и котом.

Бонни Джарвис-Лоу — медсестра на пенсии, много времени проводит, работая в Обществе защиты животных в своем городе. Она недавно отметила сороковую годовщину со дня свадьбы. Бонни — мама двоих дочерей и бабушка одной маленькой девочки.

Пэт Стокетт Джонстон публикуется во множестве религиозных и печатных изданий, бесплатных газет, электронных журналов и образовательных книгах миссии. Она получила степень бакалавра в Университете Пасадены/Назарейском университете Поинт-Ломы. Пэт с ее мужем Гордоном служили миссионерами в Бейруте, Аммане и в Папуа — Новой Гвинее. Пишите ей по адресу: writerpat@att.net.

Мими Гривуд Найт — одна из двенадцати детей и мама четверых. Она живет с мужем и детьми в Южной Луизиане, где любит заниматься выпечкой хлеба, садом бабочек, изучением Библии и забытым искусством написания писем. Читайте ее блог: blog.nola.com/faith/mimi_greenwood_knight.

Том Найт — муж и отец, который живет и работает в Торонто, Канада. Прочитав «Куриный бульон для души», он понял, что у него есть свои интересные истории, и надеется, что его первый опубликованный рассказ не станет последним. Он бесконечно благодарен за любовь и поддержку своим жене и детям, без которых ни одна его мечта не сбылась бы.

Марла Стюарт Конрад — автор нескольких книг для детей, в том числе иллюстрированной книги «Такой же, как ты» (Just Like You). Она живет со своей семьей недалеко от Торонто, Канада.

Нэнси Джулиен Копп выросла в Чикаго, а сейчас живет во Флинт-Хиллс в Канзасе. Ее работы публиковались в десяти книгах «Куриного бульона для души», других антологиях, журналах и газетах. Бывший учитель, она до сих пор обожает преподавать с помощью своих книг. Узнайте больше на www.writergrannysworld.blogspot.com.

Алетея Д. Ли живет со своим мужем и сыном в Джорджии, где преподает английский как второй язык ученикам младших классов. Очень скоро у пары должны родиться девочки-близняшки. Она уже опубликовала три стихотворения и три рассказа. С ней можно связаться по электронной почте: lee.aletheia@gmail.com.

Гленда Кэрол Ли — автор двух книг с идеями для досок объявлений, множества статей и стихов. Ее первая история была опубликована в «Курином бульоне для душе: порадуйся тому, что у тебя есть». Она любит писать, читать и проводить время с семьей. Пишите ей: nanmom1@gmail.com.

Джанин Льюис — писатель, живет в Центральном Кентукки с мужем и двумя детьми. Она любит читать, шить и проводить время с семьей. С ней можно связаться по электронной почте: jlewis0402@netzero.net.

Освобождение с Божьей помощью от тяжелого детства вылилось в радость, которой Делорес Лиснер делится со своими читателями. «Образами» Бога она делится в речах и журналах, на сайтах Examiner.com, CBN.com, радио, телевидении, в антологиях, религиозных публикациях об изучении Библии и в своей колонке в Prime Magazine. Делорес ждет ваших писем по адресу: lovedliftedandled@wi.rr.com.

Брук Линвилл и ее семья переехали в новый дом в феврале 2009 г. Она пишет о своем путешествии после пожара на сайте www.lifeafterthefire.com и работает над своей биографией. С ней можно связаться по электронной почте: life_after_the_fire@yahoo.com.

Барбара ЛоМонако получила степень бакалавра в Университете Южной Калифорнии и имеет лицензию на преподавание в начальной школе. Барбара работает в «Курином бульоне для души» с 1998 г. редактором и веб-мастером. Она соавтор «Куриного бульона для души матери и сына» и «Куриного бульона для души: мое обещание».

Никс Мартинес ведет телепередачу о путешествиях на канале Living Asia и работает управляющим редактором в журналах Mabuhay и Mango, пишущих о жизни и путешествиях. Она живет в Уганде как волонтер и радиоведущая уже три с половиной года. Ее сайт: www.nyxmartinez.com.

Тереза Энн Максвелл живет в Вашингтоне со своим любимым рыбаком и мужем Ричардом. У нее много счастливых воспоминаний о белом снежном Рождестве, которое она встречала в своем родном штате Айдахо.

Эрин Маккормак на момент написания рассказа было тринадцать лет. Она живет со своими родителями и братом Мэттом. Эрин любит читать, писать и заниматься разными видами спорта, в том числе футболом и бегом. Эрин планирует продолжать писать художественные и нехудожественные рассказы и книги для детей и подростков.

Шанталь Мейджер — писатель-фрилансер, чьи статьи, истории и рассказы появлялись в региональных и государственных журналах, газетах и антологиях, в том числе в сборнике «Куриный бульон для души: покинутые гнезда». Шанталь и ее муж Рик, гордые родители четырех взрослых детей, живут в Террасе, Британская Колумбия, Канада. С ней можно связаться по электронной почте: meijer@telus.net.

Марта Миллер — писатель-фрилансер из Техаса. Ее работы печатались в Family Circle, Parents, The Christian Science Monitor и www.LifeInIntaly.com. Ее колонки «Экологичная жизнь» и «Жизнь онлайн» публикуются в региональных журналах для родителей по всей стране. Пишите ей на Martha@MarthaMillerWrites.com.

Сьюзан Х. Миллер живет в Колдспринге, штат Техас, где иногда работает медсестрой. Ей нравится основывать свои рассказы на своем жизненном опыте, но она пока не определилась с жанром. Сьюзан любит приключения и готова в любой момент отправиться в путешествие куда угодно. Пишите ей на: suehmakm@yahoo.com.

Майк Морин — соведущий утреннего радиошоу на WZID-FM в Манчестере, Нью-Гемпшир. Вдобавок к сорокалетнему опыту работы на радио и телевидении, Майк пишет юмористические колонки и материалы для газет и журналов Новой Англии. Он любит печь хлеб для местных благотворительных аукционов. Пишите Майку на: Heymikey@aol.com.

Кэрри Моррис вышла замуж за свою школьную любовь по имени Крис, который сейчас служит в морской пехоте на авиабазе Нью-Ривер в Северной Каролине. У них есть два лохматых ребенка, Лили и Дьюк. Сейчас она пишет свой первый роман.

Бет Моррисси — писатель-фрилансер и учитель писательского мастерства, живущая в Дублине, Ирландия. Рождество всегда было ее любимым временем года, и она искренне верит в его магию. Навестите Бет на ее сайте: www.bethmorrissey.com.

Айрин Морс — писатель-фрилансер. Когда она не проводит время со своим мужем Гэри и их большой семей, она любит путешествовать в поисках приключений и изучать человеческую натуру с помощью драмы и общественного театра. Ее колонка о театре регулярно публикуется в местной газете. Пишите ей на irene@ingramct.com.

Журналист и сценарист из Северной Калифорнии Расселл Николс любит путешествовать и писать истории, в которых исследует расколы в обществе. Его работы публиковались в The Boston Globe, Los Angeles Times и Sactown Magazine. С ним можно связаться по электронной почте thirdeyewitness@gmail.com.

Барбара Никс выросла в Нижнем Висконсине, а теперь живет в Восточном Техасе. Она преподавала двадцать пять лет, из них два года в Португалии. Она любит путешествовать с мужем и двумя сыновьями-подростками, шить, читать и изучать новые технологии. Пишите ей на barbnicks@gmail.com.

Комикс Марка Париси «Не по делу», увидевший свет в 1987 г., распространяется United Media. Его работы завоевали награду Государственной ассоциации авторов комиксов за лучший комикс в газете в 2009 г. Они также украшают открытки, футболки, календари, журналы, рассылки и книги. Заходите на www.offthemark.com. Линн — жена и деловой партнер Марка. Его дочь Джен дарит ему вдохновение, так же как три кошки, собака и неизвестное число японских карпов.

Лиза Полак — творческий автор нехудожественной литературы, которая твердо уверена: книги дешевле, чем терапия. Она получила степень бакалавра искусств по коммуникациям и стала профессионалом в маркетинге и некоммерческом менеджменте. Недавно Лиза оставила карьеру, чтобы сконцентрироваться на испытаниях материнства.

Энн Пичман имеет две степени по теологии, занималась службой сиделок, а сейчас работает с пожилыми людьми. Она вдова с тремя взрослыми детьми и одной внучкой, живет в Миссиссоге, Онтарио, Канада. Энн любит семью, друзей, скрапбукинг и вязание. Она работает над своим первым романом.

Джулия Г. Пауэлл получила степень бакалавра искусств с почестями в Колледже Ликоминга (Уильямспорт, Пенсильвания) в 1973 г. Она федеральный кадровик/преподаватель в Теннесси. Джулия обожает своих внуков, сочинительство, садоводство и рисование. Она планирует писать от всей души. Пишите ей на navfit@aol.com.

Лиза Престон (www.lisapreston.com) живет на тихоокеанском северо-западе, где катается на каяке, пишет, занимается историей, быстро ездит и терзает свои гитару, скрипку и мандолину. Она никогда не забывает Уинстона и его мальчика.

Трейси Расмуссен — премированный журналист, эссеист, автор и домохозяйка. Она живет в Пенсильвании со своим сильно занятым мужем, энергичными дочками-близнецами и очень деловым пуделем. Сейчас Трейси работает над книгой об усыновлении. Пишите ей через сайт: www.tracyrasmussen.com.

Натали Джун Рейлли — одинокая мать двух невероятных мальчиков-подростков, которая активно занимается жизнью детей и написала детскую книгу: «Моя семья из палочек: как помочь детям пережить развод» (My Stick Family: Helping Children Cope with Divorce). Натали благодарна за каждый день своей жизни и будет рада, если вы свяжетесь с ней по адресу natalie@themeanmom.com.

Брюс Робинсон — премированный автор комиксов, чьи работы публиковались во множестве изданий, в том числе National Enquirer, The Saturday Evening Post, Woman’s Worls, The Sun, First Highlights for Children и т. д. Он также создал книгу комиксов «Хорошее лекарство» (Good Medicine). С ним можно связаться по электронной почте: cartoonsbybrucerobinson@hotmail.com.

Мэрилин (Линн) Росс — выпускница Государственного университета Арканзаса, ведет курсы специального образования в округе Принца Уильяма в Вирджинии. Другие ее истории публиковались в «Курином бульоне для души: в честь матерей и дочерей» и «Курином бульоне для души: пустые гнезда». Мэрилин очень любит писать, фотографировать и делать альбомы. Пишите ей на: lynn.ross96@gmail.com.

Энн М. Шеридан писала истории для трех других книг «Куриный бульон для души». Она основала Bimbo’s Buddies в 2002 г., чтобы распространить свою детскую книгу «У собак тоже бывает рак» (Dogs Get Cancer Too) среди детей с онкологическими заболеваниями. Энн живет в Лонг-Бранч, Нью-Джерси. Пишите ей на ASheridan529@aol.com.

Дебора Шуз — писатель, спикер, редактор и катализатор творчества. Дебора жертвует все средства от своей книги «Любовь в стране Деменции: как найти надежду на пути ухода за больным» (Love in the Land of Dementia: Finding Hope in the Caregiver’s Journey) программам по исследованию болезни Альцгеймера. Пока она смогла заработать более 80 000 долларов. Заходите на ее сайт: www.TheCreativityConnection.com.

Пола Л. Силици — активно публикующийся автор. Она свято верит в высказывание «Мирное существование начинается с меня» и старается совершать минимум одно доброе дело в день. С ней можно связаться по электронной почте: psilici@hotmail.com.

Кэрол Сламовиц — выпускница Колледжа Чарльстона. В настоящее время практикует массажную терапию в Ричмонде, штат Вирджиния. Она замужем и имеет двоих замечательных детей. Кэрол обожает читать, путешествовать, заниматься фитнесом и искать приключения. Она планирует продолжать вести интересную и необычную жизнь.

Линетта Смит живет со своим мужем и двумя дочками неподалеку от Нэшвилла, Теннесси. Когда она не пишет и не работает репетитором, ее можно найти в местном общественном театре.

Сью Смит поделилась своей историей «Рождество на помойке» с Линдой ЛаРок. Линда ЛаРок — автор нескольких пьес, отмеченных наградами. Линда работала внештатным дизайнером интерьера. Она пишет из дома в Саут-Хэйвене, штат Мичиган.

Эрин Соледж преподает курс родного языка, чтения и письма в средней школе Маунтин-Вью в Мендхэме, Нью-Джерси. Она любит читать и писать со своими шестиклассниками и детьми, Лукасом и Ханной. Пишите ей по адресу: esolej@optonline.net.

Лори Зонтаг с 2001 г. ведет юмористическую колонку в калифорнийских газетах. Ее работы выходили в различных книгах и журналах. Ее популярный блог «Маниакальное материнство» был упомянут в Yahoo’s Shine Network. Работы Лори можно посмотреть на www.lauriesontag.com.

Комиксы Джин Соренсен публиковались в Good Housekeeping, The Washington Post Magazine, The Lutheran и множестве учебников. Она также издавала открытки для Oatmeal Studios. Джин живет в Вашингтоне, округ Колумбия, со своей школьной любовью и тремя детьми, которые всегда ее веселят.

Диана Старк — бывшая учительница, которая стала мамой, домохозяйкой и писательницей на вольных хлебах. Она любит писать о том, что важно в жизни: о семье и вере. Она автор книги «Преданность учителя» (Teacher’s Devotion to Go). С Дианой можно связаться по электронной почте: DianeStark19@yahoo.com.

Мелани Стайлз — тренер личностного роста, премированный писатель и спикер, которая любит рассказывать, как люди могут стать теми, кем их задумал Бог. Сейчас она больше всего любит, когда ее внучка бежит к ней, крича: «Баба, я здесь!».

Тери Столберг получила степень бакалавра бизнеса в Техасском университете в Арлингтоне в 1996 г. Сейчас она живет в Вудстоке, штат Коннектикут, с мужем и двумя детьми. Тери всегда будет верить в чудеса. С ней можно связаться по адресу: teristohlberg@yahoo.com.

Нэнси Салливан имеет множество научных степеней и на протяжении своей долгой карьеры много писала об инвалидности. Больше всего она любит сочинять детективы с паранормальными мотивами. Нэнси работает добровольцем и спасает животных. Она обожает свой спасенный зверинец и свое призвание — работать в энергетически исцеляющей среде. Пишите Нэнси: nancy.writes@sbcglobal.net.

Сменив много занятий, от исполнительницы танца живота до тренера по фитнесу, от логопеда до тренера памяти, Цгойна Танцман называет писательство высшей «терапией» для воспитания дочери-подростка. Ее юмористические эссе и стихи можно найти в четырех книгах «Куриного бульона для души», на сайтах more.com, motheringmagazine.com и в The Orange County Register. Пишите ей на: tnzmn@cox.net.

Джен Валлон разочаровалась в карьере адвоката. В 2001 г. она стала преподавать английский язык в йешиве — старшей школе для ортодоксальных евреев, — где узнала, что такое чувство удовлетворения. Первая книга Джен «Кусочки одного прекрасного дня» (Pieces of Someday), опубликованная в 2010 г., рассказывает о ее днях в йешиве. Она поддерживает несколько благотворительных организаций. Подробности на сайте www.janvallone.com.

Беверли Ф. Уокер живет в Теннесси со своим мужем. Она любит писать, фотографировать и оформлять фотографии внуков в альбомы. Беверли написала это стихотворение сразу после того, как вышла замуж и стала мачехой трех маленьких девочек. Ее истории появлялись во многих сборниках «Куриный бульон для души» и в книге «Кошки-ангелы: божественные посланники спокойствия».

С 1990 г. Джозеф Уокер вел еженедельную колонку в газете «Ценная речь». Некоторые из его колонок публиковались в других книгах «Куриного бульона для души». Среди его книг — «Смотри, что сделала любовь» (Look What Love Has Done) и «Рождество на Милл-стрит» (Christmas on Mill Street). У Джозефа и его жены Аниты пятеро детей и семь внуков.

В детстве, играя в раздевалке, наполненной вещами из заброшенной крошечной школы, Барбара Бриггс Уорд поняла, что хочет стать писателем. Она публиковалась в Highlights for Children. Автор и иллюстратор двух детских книг, Барбара приглашает вас на www.snarlysally.com и www.thereindeerkeeper.com. Ей можно писать на электронный адрес: maggieosheacompany@yahoo.com.

Эссе Стефани Васс публиковались в Los Angeles Times, Seattle Times, Christian Science Monitor, Akron Beacon Journal, Akron Life and Leisure, Cleveland Magazine, The Writer magazine, «Чашечке уюта для мам», «Чашечке уюта для лучшего мира» и восьми антологиях «Куриного бульона для души». Посетите ее сайт: www.stefaniewass.com.

Джерри Ветта-Хилгер недавно вышла на пенсию после тридцати лет преподавания. Она получила степень бакалавра наук по английскому языку в Государственном университете Питтсбурга в Канзасе. Сейчас у Джерри появилось больше времени, чтобы наслаждаться общением с четырьмя детьми и двенадцатью внуками, чтением, письмом и путешествиями с мужем.

Кэти Уирити — популярный колумнист, которая делится своими сентиментальными мыслями о семейной жизни. Ее первая книга «Жизнь — калейдоскоп» — это сборник ее статей. Пишите Кэти на kathywhirity@yahoo.com.

Эрни Уитэм пишет юмористическую колонку «Мир Эрни» для Montecito Jourrnal в Монтесито, Калифорния. Он написал две юмористические книги: «Мир Эрни: книга» и «Год из жизни «работающего» писателя». Он публиковался во множестве антологий, в том числе более чем в двенадцати книгах «Куриный бульон для души».

Ферида Вулфф — автор семнадцати детских книг и трех сборников эссе. Ее последние иллюстрированные книги — «Одеяло рассказов» и «Упущенные образы: испытайте свои мысли и мышление». Ее работы публикуются в антологиях, газетах, журналах, в Сети на сайте www.seniorwomen.com и в ее блоге, посвященном природе http://feridasbackyard.blogspot.com. Ее личный сайт: www.feridawolff.com.

Сандра Вуд получила степень бакалавра искусств по связям с общественностью и работала директором по маркетингу двадцать четыре года. Сегодня она пишет рассказы о повседневных чудесах. Ее любимые вещи: дети, шоколад, дыхание щенков, долгие беседы с любимыми, поездки за рубеж и зрелище благодати, которой Господь каждое утро окрашивает небо.

Даллас Вудберн двадцать три года, она автор двух сборников рассказов, романа, готовящегося увидеть свет, и статей в Family Circle, Writer’s Digest и Los Angeles Times. Она также основала молодежное издательство Write On! For Literacy и Write On! Books. Более подробная информация на www.writeonbooks.org

Барбара Ярдли — жена, мать троих восхитительных барышень. Она работает секретарем адвоката в маленьком городке в Юте. Барбара любит гулять на свежем воздухе, заниматься лоскутным шитьем, кататься на велосипеде, читать, проводить время с семьей и выполнять обязанности бабушки двоих бойких мальчишек.

Знакомьтесь с нашими создателями

Джек Кэнфилд — соавтор серии «Куриный бульон для души», которую журнал «Тайм» назвал «издательским феноменом десятилетия». Джек также является соавтором множества других бестселлеров, включая такую сенсационную книгу, как «Тайна».

Джек — генеральный директор Группы социально-психологического тренинга Кэнфилда в Санта-Барбаре, Калифорния, и основатель Фонда самооценки в Калвер-Сити, Калифорния. Он проводил интенсивные личные и профессиональные семинары на основе принципов успеха для миллиона с лишним людей в двадцати трех странах, выступал перед сотнями тысяч человек и сотрудничал с более чем тысячью корпораций, университетов, профессиональных конференций и конвенций. Миллионы зрителей видели его в телешоу.

Джек заслужил много наград и знаков отличия, в том числе три почетные степени доктора и сертификат Книги рекордов Гиннесса за то, что семь сборников из серии «Куриный бульон для души» появились в списке бестселлеров «Нью-Йорк Таймс» 24 мая 1998 г.

С Джеком можно связаться через сайт: www.jackcanfield.com.

Марк Виктор Хансен — сооснователь «Куриного бульона для души» вместе с Джеком Кэнфилдом. Он — популярный лектор, автор бестселлеров и эксперт в области маркетинга. Мощный тезис Марка о возможностях и поступках кардинально изменил работу тысяч организаций и миллионов людей во всем мире.

Марк — плодовитый писатель, создавший множество бестселлеров помимо серии «Куриный бульон для души». Велико его влияние в сфере изучения человеческого потенциала, благодаря многочисленным аудио— и видеовыступлениям и статьям о масштабном мышлении, достижениях в продажах, формировании благосостояния, издательском успехе, личностном и профессиональном росте. Он также организовал серию семинаров MEGA.

Марк заслужил множество наград, высоко оценивающих его предпринимательский дух, человеколюбие и деловую хватку. Он является пожизненным членом Ассоциации выдающихся американцев Горацио Элджера.

С Марком можно связаться через сайт www.markvictorhansen.com.

Эми Ньюмарк — издатель и главный редактор «Куриного бульона для души». До этого она тридцать лет проработала писателем, спикером, финансовым аналитиком и директором в мире финансов и телекоммуникаций. Эми с отличием окончила Гарвард, где специализировалась по португальскому и французскому языкам. У них с мужем четверо взрослых детей.

После долгих лет работы над проектами по телекоммуникациям, многотонными финансовыми отчетами, бизнес-планами и корпоративными пресс-релизами «Куриный бульон для души» стал глотком свежего воздуха для Эми. Она влюбилась в «Куриный бульон для души» и его книги, способные изменять жизнь. Эми обожает готовить эти книги к встрече с вдохновляющими читателями. Она была соавтором более двадцати сборников «Куриного бульона для души» и отредактировала еще два десятка.

Эми можно писать на: webmaster@chickensoupforthesoul.com.

Благодарности

Мы горячо благодарим всех, кто писал для нас. Мы знаем, что вы излили ваши сердца и души в тысячах историй и стихов, которыми делились с нами и, в конце концов, друг с другом. Мы ценим ваше желание рассказать о своей жизни читателям «Куриного бульона для души». И мы были рады узнать, как вы и ваша семья празднуют Рождество.

Мы смогли опубликовать лишь небольшое количество присланных историй, но мы прочитали все до единой. Те, что не вошли в сборник, тем не менее, очень сильно повлияли на нас и на окончательный вариант книги.

Мы хотим отдельно поблагодарить нашу ассистентку издателя, Д’этт Корону, которая прочитала шесть тысяч историй, присланных нашими читателями для этой книги. Затем за дело взялась наш веб-мастер и редактор Барбара ЛоМонако, и вместе они свели несколько сотен финалистов к ста двадцати историям, сто одна из которых, наконец, была отобрана и отредактирована для окончательной версии. Это огромная работа, и они великолепно с ней справились. Без их профессионализма, целеустремленности и интуитивного чутья на отличные истории никакой книги не было бы. Мы также благодарим редактора «Куриного бульона для души» Кристиану Глэвин за ее работу с окончательной рукописью и вычиткой, а также Мэдлин Клэппс за помощь в вычитке.

Мы очень благодарны нашему арт-директору и книжному продюсеру Брайану Тейлору из Pneuma Books за его гениальное видение наших обложек и верстки. Наконец, ничего не получилось бы без деловых и творческих наставлений нашего генерального директора Билла Руханы и нашего президента Боба Джейкобса.

О серии «Куриный бульон для души»

Реальные люди делятся реальными историями вот уже семнадцать лет. Сейчас «Куриный бульон для души» вышел за пределы полок книжных магазинов и стал мировым лидером по улучшению жизни. С помощью книг, фильмов, DVD, интернет-источников и других видов сотрудничества мы несем надежду, отвагу, вдохновение и любовь сотням миллионов людей по всему миру. Писатели и читатели «Куриного бульона для души» входят в единственное в своем роде мировое сообщество, где они делятся советами, поддержкой, наставлениями, утешением и знаниями.

Сборники «Куриного бульона для души» переводились более чем на сорок языков и продаются в сотне с лишним стран. Каждый день миллионы людей погружаются в истории «Куриного бульона для души» в книгах, журналах, газетах или в Сети. Когда мы делимся своим жизненным опытом, мы дарим друг другу надежду, спокойствие и вдохновение. Эти истории переходят от человека к человеку, из страны в страну, помогая повсюду сделать жизнь лучше.

1

Пуансеттия (Рождественская звезда) — растение семейства молочайных с яркими красными цветами. Пуансеттией украшают дома на Рождество в Америке и Европе.

2

Опра Унфри — американская телезвезда, ведущая ток-шоу «Шоу Опры Уинфри».

3

Кенни Роджерс — американский певец кантри— и поп-музыки.

4

«Белый слон» — популярная в Америке рождественская игра, которая учит щедрости и умению жертвовать. Каждый игрок берет под елкой завернутый подарок, открывает его и демонстрирует остальным. Следующий игрок может забрать подарок у первого или взять себе другой из-под елки. Тот, кто остался без подарка, берет себе новый. Игра заканчивается, когда под елкой не остается подарков.

5

«Рождественские каникулы» (1989) — комедия американского режиссера Джеремии Чечика о семье Гризволдов, глава которой фанатично старается выполнить все рождественские обычаи и традиции.

6

«Сумеречная зона» (1993) — культовый американский фильм, сместь триллера, фэнтези и фантастики.

7

Имеются в виду приморские провинции Канады: Нью-Брансуик, Новая Шотландия и Остров Принца Эдуарда (прим. пер.).

8

Крисом Кринглом в США иногда называют Санта-Клауса в честь персонажа рождественского фильма 1947 года «Чудо на 34-й улице» (прим. пер.).

9

Менора — ритуальный семисвечник, символ иудаизма. В праздник Хануки положено зажигать свечи (прибавляя по одной в день) в специальном подсвечнике, который обычно имеет форму меноры; дрейдл — волчок для ханукальной игры.

10

Чарли Браун — персонаж комиксов Peanuts Чарльза Шульца. В мультфильме «Рождество Чарли Брауна» 1965 года Чарли, которому поручают купить елку, выбирает среди искусственных деревьев единственное настоящее — которое представляет собой жалкое хлипкое деревце (прим. пер.).

11

Название птиц отряда воробьинообразных (прим. пер.).

12

Эгг-ног — напиток на основе сырых яиц и молока.

13

Зейн Грей (1872–1939) — американский писатель, один из основателей литературного жанра вестерн (прим. пер.).

14

Согласно английскому написанию имен — Robert, William, James (прим. пер.).

15

«Три балбеса» (Three Stooges) — американский комедийный сериал, снимавшийся с 1934 по 1958 год (прим. пер.).

16

Футбэг — маленький круглый мячик, а также вид спорта, в который играют этим мячом. Часто эти мячи связаны крючком и плотно набиты пластиковыми бусинами или песком. В России распространена упрощенная разновидность футбэга под названием сокс (прим. пер.).

17

«Май-Тай» — коктейль на основе рома.

18

Лайонз-клуб — международная неправительственная волонтерская организация (прим. пер.).

19

«Двенадцать дней Рождества» — английская народная песня. В ней поется о том, как некто получает от своей «верной любви» в подарок, по порядку: куропатку на грушевом дереве, двух горлиц, трех французских куриц, четырех певчих птиц, пять золотых колец, шесть гусынь, несущих яйца, семь плавающих лебедей, восемь доярок, девять танцующих девушек, десять скачущих лордов, одиннадцать играющих трубачей и двенадцать барабанщиков (прим. пер).

20

Dove в переводе с английского означает «голубь, горлица».

21

Супербоул — в американском футболе название финального матча на звание чемпиона Национальной футбольной лиги (НФЛ) США.

Content

Джек Кэнфилд, Марк Виктор Хансен, Эми Ньюмарк
Куриный бульон для души. 101 рождественская история о вдохновении, любви и чуде

Глава 1 Рождество уже близко!

Когда поют ангелы

Рождественская печаль

Рождественские воспоминания

Вечеринка с печеньем

Украшая венки

Когда Рождество «пропадает» в четверг

Рождественский подарок с небес

Рождественский урок

Нелепая обезьянка

Глава 2 Устрой себе веселое Рождество

Лишний носок

Ох, уж эти бывшие!

Моя особенная рождественская кукла

Главное, любовь велика

Посылка

Маленькие коробочки

Для вас всегда найдется место

День пижам

Цветущие дары

Колядки

Моя рождественская птичка

Глава 3 В хлеву

Что всего важнее

Идеальный подарок

Корзина надежды

Рождество вдали от дома

Мое первое Рождество

Дом на Рождество

Na’aseh V’Nishma

Знак свыше

Глава 4 Украшая дом

Дом Гризволда

Огни надежды

Простыня воспоминаний

Самый дорогой велосипед на свете

Зеленый елочный шарик

Венок традиций

Почта

Новая традиция

Деревянный солдатик

Глава 5 В гостях хорошо, а дома — лучше

Достаточно для Рождества

Наша крошечная семья

На Рождество я буду дома

Чили в Сочельник

Назад, к основам

Скромное Рождество

Не в одиночку

Рождество с помойки

В моей корзине одна любовь

Глава 6 Лучший подарок

Любовь в квадрате

Мой новый друг

Елочный базар

Рождество на пятьдесят долларов

Святая ночь

Полуночный подарок

Просто скажи, что любишь нас

Ангел в шоколадной лавке

Услышанная мольба

Глава 7 Счастливое Рождество

Важен не подарок, а внимание

Как я провела рождественские каникулы

Ну да, а я — пасхальный кролик!

Сюрприза не вышло

У меня есть секрет

Хо-хо-хо, ой!

Пряничный домик

Рождество на Гавайях

А под елкой — ничего

Глава 8 Новогодняя елка

Картонные звезды

Елка из перекати-поля

Русалка

Традиция из ствола

Елочка, гори

Прикосновение любви

Радостный сюрприз

Дар детской любви

Глава 9 Все, что я хочу на Рождество

В ожидании кукольной кроватки

Лучший подарок

Игра в куклы

Я знаю твой номер

Рождественская перчатка

Рождество писателя

Стол самаритянина

Рождественский подарок Дэнни

Карамельный мишка

Подарок

Мальчишка Уинстона

Глава 10 Он и правда существует

Ключ Санты

Слишком много Санта-Клаусов

Оленья магия

Требуется сборка

Голос Санта-Клауса

Путешествие в страну Сантазию

Меня прислал Санта

Секрет Санты

Три маленькие девочки

Глава 11 Самое чудесное время года

«Двенадцать дней Рождества»

Никаких подарков для хозяев

Любовь и рождественский кекс

Самый лучший подарок

Понимание

Дар прощения

Рождество на Лоуренс-стрит

Другое Рождество

Рождественский сюрприз

Знакомьтесь с нашими авторами

Знакомьтесь с нашими создателями

Благодарности

О серии «Куриный бульон для души»

1