Джейн Корри

Я сделала ошибку

Jane Corry

I MADE A MISTAKE

Original English language edition first published by Penguin Books Ltd, London

The author has asserted his moral rights All rights reserved

Печатается с разрешения Penguin Books Ltd, London и литературного агентства Andrew Nurnberg.

© Jane Corry, 2019

© Издание на русском языке AST Publishers, 2022

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

* * *

Джейн Корри — известный автор психологических триллеров и детективов. Ее романы «Кровные сестры», «Жена моего мужа», «Я отвернулась», «Ваш муж мертв» хорошо знакомы российскому читателю.

* * *

Эта книга, как удав: сюжет сначала мягко втягивает вас внутрь, затем его кольца сжимаются и отказываются отпускать. А в конце наступает неожиданный и потрясающий эмоциональный удар…

Джейн Шемилт

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Шестью неделями ранее

Поппи

— Поппи! Как поживаешь?

Огромная «тигрица» в черно-оранжевом полосатом костюме напрыгивает на меня и заключает в объятия, отчего мое сердце переполняется любовью и гордостью.

— Дженнифер! — восклицаю я, обнимая ее. Я знаю, что у меня как у агента не должно быть любимчиков среди клиентов, но в этой женщине есть нечто настолько теплое и милое, чему я просто не могу сопротивляться.

— Тусовка сегодня потрясная! — сообщает она, выпуская меня наконец из своих тигриных лап и вытирая струйки пота, стекающие по ее лицу — единственной части тела, не прикрытой костюмом. Все остальные в вечерних платьях, но Дженнифер — исключение.

У нее есть привычка, которую я нахожу довольно милой: выделять интонациями слова, чтобы передать свой неподдельный восторг.

— Какой роскошный отель, — мурлычет она, глядя по сторонам широко раскрытыми глазами. — Никогда раньше не была в бальном зале! А за канапе с креветками полжизни можно отдать!

Да, это заведение весьма модное — с розовыми шелковыми занавесками, сверкающими люстрами и потолочными фресками, хотя оно находится дальше от Лондона, чем места предыдущих вечеринок. Все, кто что-то собой представляет, — здесь; либо потому, что они артисты массовки (также известные как статисты), которые надеются быть замеченными, либо потому, что имеют отношение к этой индустрии, как я, и им нужно быть в тусовке. Репутация, признание и надежность — вот три главных фактора в нашем бизнесе. И я очень стараюсь «поставить галочку» напротив каждого из этих качеств. Моя работа заключается в том, чтобы предоставить режиссерам всех, кто требуется: заурядного мужчину, стоящего в очереди в газетный киоск перед ведущим актером; женщину, которая толкает по улице пустую детскую коляску непосредственно перед взрывом; мальчишку, который проезжает на велосипеде мимо ограбления и уносится вдаль как ни в чем не бывало. В общем, тех людей, кого вы можете даже не заметить, неотрывно глядя в экран, но благодаря которым действие смотрится достоверно. Это непростая задача. Однако мне нравится!

Я могла бы и не прийти сюда сегодня из-за ссоры с девочками по поводу их домашней работы. Мелисса и Дейзи — семнадцати и четырнадцати лет соответственно — обычно обожают друг друга, но сейчас переживают сложный период споров. Возможно, потому, что они очень разные — как внешне, так и внутренне. У Мелиссы блестящие волосы цвета воронова крыла, как у всей родни моего мужа по отцу, и высокий рост — от них же. А Дейзи с ее каштановыми кудряшками больше похожа на прежнюю меня: маленькая и слегка полноватая, с застенчивой улыбкой, под которой скрывается дерзкий нрав. Дейзи до сих пор верит в магию. Когда ей что-нибудь нужно, она трижды переворачивает свою подушку «на удачу».

Я изо всех сил стараюсь справляться с ними, пользуясь советами из до дыр зачитанной книги «Воспитание подростка», но, кажется, они просто не слушают. Порой это разбивает мне сердце. В их возрасте я все бы отдала, чтобы иметь сестру. И спустя годы это желание стало еще сильнее. Как было бы хорошо довериться кому-то…

Если бы не моя свекровь, помогающая мне «управлять кораблем», как она это называет, не знаю, что бы я делала. Бетти — сердечная, любящая, замечательная бабушка. И, на удивление, эксцентричная, одержимая то одним хобби, то другим. Вот она делает украшения из жестяных крышечек, а вот уже отбивает чечетку. А еще Бетти большая модница — к ее милому лицу в форме сердечка очень подходят неизменные фиолетовые береты, которые она часто носит и дома, и на улице. Я подозреваю, она делает это, чтобы скрыть свои редеющие волосы. Согласно семейным фотографиям, от природы они были светло-каштановыми, пока Бетти не перекрасилась в блондинку в двадцать лет. Теперь они седые. Бетти обожает девочек, и это чувство взаимно. Она мне как мать, которой — по крайней мере я так предпочитаю думать — у меня никогда не было.

Это была идея Бетти — чтобы я открыла «Актерское агентство Поппи Пейдж», прямо из дома, после рождения Мелиссы, и использовала свою брачную фамилию, поскольку так звучало эффектнее и лучше запоминалось. Раньше я ходила на бесчисленные прослушивания в поиске всевозможных второстепенных ролей, но меня так никуда и не отобрали. Ни на одну. Пришлось взглянуть фактам в лицо — моя карьера актрисы завершилась, даже не успев начаться.

«Таким женщинам, как ты, необходимо в жизни еще что-то, помимо забот о семье, — сказала мне тогда Бетти. — Уж поверь. Я знаю, о чем говорю».

И она права. Как же мне повезло, что у меня такая свекровь! Иногда мне кажется, что она — клей, скрепляющий нас всех вместе. Хотя в особо мрачные дни я боюсь, что без нее мы можем вовсе развалиться.

— Смотри-смотри! — продолжает Дженнифер, возбужденно подскакивая на месте рядом со мной. — Здесь та копия Дорис Дэй[1], которая снималась в рекламе шампуня! Она ведь тоже одна из твоих клиенток?

— Да, — гордо отвечаю я. — Она самая. — Я машу рукой через зал этой потрясающей женщине, бывшей кассирше супермаркета, которую нещадно подкалывали за то, что она выглядит как настоящая Дорис, пока она не увидела в журнале объявление о наборе статистов. Тогда она переписала контактные номера и позвонила мне. «Вы не считаете, что я чересчур стара для этого?» — спросила она.

«Никогда не поздно начинать», — ответила я. А теперь она вообще сменила имя на Дорис Дэйс! «Я знаю, что у настоящей Дорис нет буквы “с” в фамилии, — сказала она. — Но не хочу вводить людей в заблуждение».

В этом деле нет границ по возрасту, всегда заверяю я своих клиентов. И вам необязательно состоять в актерской ассоциации, даже если вам дадут роль со словами. Это возможность получать стабильный доход, если вы хорошо себя зарекомендуете — достаточно просто быть на связи, чтобы вас можно было быстро найти, и приезжать вовремя в нужное место, в «правильной» одежде. Только не надо бегать за звездами, выпрашивая автограф, или — как постоянно делала одна из моих клиенток, пока я не была вынуждена вычеркнуть ее из списков, — лезть под камеру впереди известных актеров! Но дело не только в заработке. Это сладкое волнение от возможности побыть на экране, даже если вы мелькнете там всего на секунду.

— А ведь знаешь, — дружелюбно говорит Дженнифер, поводя по моей руке бархатной лапой, — если бы не ты, никого из нас тут не было бы.

Я чувствую, как краснею от удовольствия. Я не родилась «с серебряной ложкой во рту». И не унаследовала свой бизнес от мамочки или папочки, как один-двое здешних агентов. Мне пришлось долго и упорно трудиться, чтобы достичь того, что есть, но оно того стоило. С финансовой точки зрения мое агентство вполне процветает, и мы действительно сами создали себе имя. Недавно один из отраслевых журналов опубликовал обо мне двухстраничный разворот — «Кастинговое агентство месяца».

«Весьма недурно», — заметил Стюарт, когда я показала ему журнал. Сам он был всецело погружен в какую-то стоматологическую статью о проблемах нижней челюсти, поэтому, наверное, и слушал невнимательно.

Это нормально. Я к подобному привыкла. Стюарт живет ради своей работы. А кроме того, настоящая награда — это помогать моим клиентам, многие из которых стали хорошими друзьями, осуществить их заветные мечты. Но порой я не могу побороть чувство легкой зависти к ним — ведь я никогда не предлагаю в качестве актрисы себя. Я могла бы это сделать. И знаю, что справилась бы. Если бы только обстоятельства были иными.

Зато успехи моих клиентов помогли мне сделать имя в бизнесе. Естественно, это не совсем то, о чем я втайне мечтала все эти годы. Но это довольно хороший «второй вариант».

— Что бы я делала без тебя и всех остальных! — откликаюсь я, похлопывая Дженнифер по лапе.

— Вообще-то, — продолжает она, чуть понизив голос, — мне до смерти охота узнать, есть ли какие-нибудь новости сама-знаешь-о-чем.

Дженнифер намекает на фильм о зоопарке, который собирается снять одна продюсерская компания. Они хотят задействовать актеров в костюмах, а не спецэффекты или реальных животных. Я уже порекомендовала Дженнифер в этот проект, но все еще жду ответа.

— Пока нет, — отвечаю я. — Но уверена, что вскоре все решится.

— Хорошо, — вздыхает она. — Буду держать пальцы скрещенными или, вернее, когти! — Дженнифер громко хохочет над собственной шуткой, хлопая меня по спине. — Извини, — морщится она. — Когда так одета — волей-неволей входишь в роль. Кстати, это правда, что тот актер тоже здесь? Ты знаешь, о ком я — который великолепно сыграл викария в том сериале?

— В каком сериале? — спрашиваю я, заметив очередного клиента в противоположной стороне зала. Дженнифер обладает поистине поразительной памятью и постоянно говорит об актерах, которых никто не помнит, так, будто они звезды первой величины из А-списка.

— Ой, ну ты должна знать, как он называется… Ага, вспомнила! «Рай для Питера». А актера зовут Мэтью Гордон.

Я вздрагиваю. По коже бегут мурашки.

— Мэтью Гордон?

Дженнифер смотрит на меня со странным выражением лица, и я поспешно пытаюсь скрыть свое потрясение:

— Ого! Это снято много лет назад, верно?

— Ага. — Слава небесам, кажется, она думает, что поняла причину такой моей реакции. — А, ну да, для Ронни появился конкурент…

Дженнифер замолкает, прерванная резким ударом по моему плечу, от которого я оборачиваюсь.

— Поппи! Выглядишь чудесно!

Это Шэрон — моя соперница. Она не особенно любит меня с тех пор, как один мой клиент-мужчина получил роль сливы, на каковую Шэрон прочила кого-то из собственных списков.

— Черные кожаные брюки. Смотрится очень круто, — продолжает Шэрон.

— Вообще-то это штаны моей старшей дочери, — признаюсь я. — Я так обрадовалась, когда в них влезла.

Слишком поздно я соображаю, что следовало бы держать язык за зубами. Шэрон — не слишком-то стройная. И, судя по выражению ее лица, мою реплику она восприняла как оскорбление своей внушительной фигуры. Хотя я просто сказала, как есть. Я не могла выбрать наряд на сегодняшний вечер, пока Мелисса не удивила меня, предложив свои новые брюки, которые я купила ей недавно. Они оказались слегка длинноваты, поскольку дочь выше меня, и мне пришлось подвернуть их. К счастью, я удачно это скрыла, заправив подвороты в высокие черные замшевые ботинки. «Ух ты! — воскликнула Мелисса, подводя меня к зеркалу. — Мам, они сидят на тебе изумительно!»

Дела так обстояли не всегда. В те времена, когда я еще надеялась блистать на сцене, один из режиссеров, которые меня прослушивали, описал меня моей агентессе как Маленькую Мисс Пампушку. Об этом мне с великим удовольствием сообщила другая девушка из ее клиенток. Надо сказать, мой оптимизм в отношении актерской карьеры сформировался благодаря поддержке родителей и школы, а не пяти футам и двум с половиной дюймам роста при средней внешности. Моим основным достоинством, с точки зрения внешних данных, по моему убеждению, были и остаются блестящие каштановые волосы, вьющиеся на затылке, да еще постоянная улыбка вне зависимости от погоды.

«Поппи, — всегда говорила мне мама, когда я была маленькой. — Ты родилась с таким же естественно солнечным характером, как и я. Это большой дар. Извлеки из него максимум пользы».

Она, безусловно, такой и была. Но ты не она, напоминала я себе. Ты — это ты.

Если бы моя мать сейчас оказалась здесь, она бы увидела, что по счастливой случайности я стала одной из тех женщин, которые в сорок лет выглядят лучше, чем в двадцать. Моя былая пухловатость превратилась в то, что в актерском мире принято называть «сексуальное тело с формами», по словам одного продюсера-повесы, который ясно дал понять, что интересуется мной совершенно не с платонической точки зрения. Разумеется, я его отшила.

— Штаны твоей дочери? — удивляется Шэрон. Теперь в ее тоне слышится сарказм. — А я-то думала, что ты в состоянии позволить себе собственную одежду.

Вот стерва. Обычно я не использую такое слово, но, поверьте, эта женщина его заслуживает.

— Очень смешно! — говорю я. А затем указываю на ее бесформенный темно-синий балахон, скрывающий выпирающие жиры: — Хм, а ты нестандартно выглядишь!

Я не лгу. Шэрон так и выглядит. Кстати, я понимаю, что мое замечание может быть истолковано двояко. И угадайте, в каком смысле она его поняла, судя по выражению ее лица? Честно говоря, поняла Шэрон правильно. В этом-то и проблема — будучи в нашем бизнесе, начинаешь говорить или делать довольно ужасные вещи, просто чтобы оставаться на плаву, даже если обманываешь себя, что в действительности ты человек неплохой.

— О, прости! — выпаливаю я, поглядывая в уголок на Ронни, еще одного моего клиента, и видя в этом путь к отступлению. — Мне нужно кое с кем поговорить.

— Мне тоже, — откликается Шэрон холодно и отрывисто. — Позднее пересечемся.

— Не желаете ли еще напитков, мадам? — интересуется проходящий мимо официант.

— Спасибо. — Я останавливаюсь, чтобы пополнить бокал минеральной водой. Мне нельзя пить спиртное, потому что домой я поеду на машине. И очень надеюсь, что погода не слишком испортится. Когда я добиралась сюда, на дороге был лед и передавали предупреждение о снегопаде.

Но не успеваю я добраться до Ронни, как на моем мобильнике высвечивается входящий вызов: «Дом».

— Все в порядке? — спрашиваю я.

— Нет, — всхлипывает тонкий голосок.

Я едва слышу свою младшую дочь из-за громкой музыки вокруг.

— Мелисса забрала мой альбом и не хочет возвращать!

Дейзи жила и дышала живописью с того момента, как впервые взяла в руки карандаш. Никому не известно, откуда берется этот особый талант. Бетти пытается проявлять художественный вкус в своих разнообразных хобби, но, хотя мы и хвалим ее старания, она не одарена от природы. Естественно, вслух я ей это никогда бы не сказала.

— А бабушка не может это уладить? — спрашиваю я.

— Она медитирует в своей комнате.

— А папа?

— Он опять задерживается.

Я подавляю раздражение. Стюарт обещал вернуться из клиники пораньше из-за сегодняшней вечеринки. Хотя Бетти великолепно справляется с девочками, она не молодеет, и я не хочу сваливать это на нее.

— Дай мне трубку! — Это Мелисса. — Я отобрала его только потому, что она мешала мне смотреть «Как стать звездой»!

Надо заметить, цель всей жизни моей старшей дочери — попасть на сцену. Я потеряла счет своим попыткам отговорить ее от этого, однако подобные беседы всегда плохо заканчивались, и теперь я сдалась. «Если у тебя ничего не получилось, это еще не значит, что со мной будет то же самое!» — огрызнулась Мелисса в прошлый раз. Ох!

— Пожалуйста, девочки, — произношу я. — Вы можете попросить бабушку, чтобы она спустилась?

— Бабушка сказала, что выйдет через минуту, но мы должны сами разбираться в своих ссорах, потому что это пойдет нам на пользу.

Все это замечательно, но сейчас я бы предпочла, чтобы Бетти вмешалась.

— А куда ты положила мой спортивный купальник? Он мне понадобится завтра для урока танцев.

Я пытаюсь вспомнить.

— В бельевой шкаф.

— Я смотрела, его там нет.

Вероятно, это потому, что в моих шкафах вечный кавардак. У меня никогда не хватает времени аккуратно сложить вещи, и я запихиваю их как попало. Не могу постоянно просить свекровь выполнять всю работу по дому.

— В корзине для грязного белья? — предполагаю я.

— Не-а.

И тут до меня доходит. Ластовица порвалась и нуждалась в починке. Купальник валяется возле моей кровати — ожидает, пока я попрошу Бетти что-нибудь с этим сделать. Я знаю все, что касается управления агентством, но шитье не входит в список моих навыков.

— О, я вспомнила! Он…

Проклятие! На этих словах мой мобильник вырубается. Я собиралась зарядить его по дороге сюда, но забыла зарядное устройство. Надо пойти и узнать на ресепшене, нет ли у них запасного. И если нет — спросить, можно ли воспользоваться их телефоном, чтобы перезвонить детям.

— Поппи… — слышу я рядом жалобный голос.

Это Ронни. Мое сердце моментально смягчается. Он немного напоминает моего отца — вот этим сочетанием тревоги и решимости на лице.

— Я слышал, сегодня здесь тот парень-викарий из «Рая для Питера». Он действительно очень симпатичный. Не думаешь ли ты…

Я знаю, что Ронни хочет сказать. Та давняя роль викария принесла Мэтью успех. Но викарий — это амплуа Ронни. Он был настоящим викарием, пока его не лишили сана (Ронни довольно расплывчато объясняет причины этого), а теперь специализируется на подобных ролях. Очевидно, беспокоится, как бы ему теперь не перешли дорогу.

— Ронни, я бы изумилась, если бы… — Но прежде чем я успеваю добавить что-либо еще, к нам подкрадывается Дженнифер.

— Поппи, это правда! Он здесь!

Музыка стихает как раз в тот момент, когда Дженнифер выпаливает последнее слово. Внезапно в помещении воцаряется тишина.

Все взгляды устремляются на мужчину, который только что вошел в зал. Он в черном смокинге, но сделал свой наряд не похожим на все остальные, изящно засунув алый галстук-бабочку в нагрудный карман, так что тот просто торчит оттуда, напоминая скорее букетик. Так может поступить кто-то в разгар вечеринки, но для этого нужна определенная самоуверенность.

Ворот его накрахмаленной сорочки расстегнут, обнажая курчавые каштановые волосы на груди. Мэтью в остроносых ботинках в стиле пятидесятых годов. В дни нашей юности такие считались старомодными, но теперь выглядят круто. Темные волосы зачесаны назад, открывая мощный лоб. Этот человек явно не стесняется выделяться — ни своим крупным носом, ни манерой одеваться.

Мэтью берет бокал с шампанским, поднесенный восхищенной официанткой. Осушает его в один глоток и берет следующий.

— Ваше здоровье! — говорит он низким бархатным голосом, словно на камеру. Проникновенно. Интимно. Такое ощущение, будто этот человек наслаждается аудиторией. Он окидывает взглядом толпу, на мгновение задерживая его на Дорис Дэйс и некоторых других избранных, так, словно каждый из них — самый важный человек в мире.

Затем его взгляд останавливается на моем лице. У меня перехватывает дыхание. Мэтью Гордон направляется прямо ко мне.

— Попс… — произносит он, стоя теперь настолько близко, что я чувствую запах мяты от его дыхания. Никто не называл меня так уже много лет.

Я замечаю, что челюсти у присутствующих отвисли, на лицах застыло молчаливое выражение: «Пожалуйста, познакомь меня с ним!» Имя этого человека ничего не сказало бы моим детям. Да и для людей моего поколения оно тоже мало что значит, если только у них нет энциклопедической памяти, как у Дженнифер. Но это не важно. Люди все равно бы пялились. Этот мужчина объективно так красив, что умереть-не-встать, и в нем есть представительность. На троих отмеренная.

Мэтью протягивает руку, чтобы пожать мою. Его кожа горячая на ощупь. Точно так же, как тогда, двадцать три года и три месяца назад, когда он в последний раз прижимался ко мне в моей маленькой комнатке в Килберне, с электрическим камином в одну спираль.

— Какой приятный сюрприз!

Центральный уголовный суд, Лондон — лето

Зал № 1 — большой и современный, с небесно-голубым ковром, более подходящим для офиса. Перед судейским местом стоят ряды длинных столов, почти как в школьном классе. Представители обвинения и защиты в париках и черных мантиях, при движениях похожих на хлопающие вороньи крылья, сидят в разных рядах. За ними соответственно расположились их команды, все в строгих костюмах — время от времени помощники наклоняются вперед, чтобы передать записку или шепнуть что-то на ухо своему поверенному. На всех столах, включая судейский, стоят компьютерные мониторы, и даже на стене висит большой экран.

Присяжные, разумеется, тоже здесь. Когда они впервые вошли в зал и начали слушать это дело об убийстве, то выглядели потрясенно — выбитыми из привычной колеи. Но теперь, спустя два дня, многие из них освоились и стали более уверенными. Другие же до сих пор дергаются, как вон тот мужчина, который возится с «молнией» на своей куртке, будто с ней что-то не в порядке.

Однако он это прекращает, когда на трибуну вызывают женщину. В зале мгновенно воцаряется тишина. Все взгляды устремлены на эту женщину. Она в свободном изумрудно-зеленом платье с белоснежным воротничком, которое постоянно разглаживает ладонями, словно нервничает. Этот цвет подходит к ее рыжим волосам. На лице нет косметики. В ушах отсутствуют серьги, хотя, если присмотреться, можно заметить, что они проколоты. Ее взгляд мечется с одного места на другое, задерживаясь на каждом лице, обращенном к ней.

— Поппи Пейдж, — произносит представительница прокурора сухим, четким тоном. — Можете ли вы мне точно сказать, что произошло, когда вы встретились с Мэтью Гордоном, ныне покойным, на рождественской вечеринке «Ассоциации поддержки актеров и агентов»?

Женщина начинает говорить, но слова не идут у нее с языка. Она неловко крутит пальцами, будто пытается переплести их один с другим, как в детской игре.

— Мы беседовали, — наконец отвечает она.

— О чем? — резко спрашивает обвинительница.

Женщина смотрит на галерку для публики. Людей там довольно много. Это популярное место не только для родных и друзей выступающих, но и для тех, кто ищет бесплатных развлечений или укрытия от дождя. Но прямо сейчас на улице почти тридцать градусов тепла. По словам синоптиков, жара установилась надолго. В здании суда не прохладнее, чем снаружи.

— О киноиндустрии, — объясняет женщина. Каждое слово дается ей огромным усилием.

— Вы говорили о чем-то личном?

Она встречается глазами с обвинительницей.

— С чего бы нам это делать?

— Полагаю, это вы должны мне сказать, миссис Пейдж. Позвольте задать вам еще один вопрос. Это правда, что вы когда-то знали покойного с… непрофессиональной стороны?

Женщина смотрит в пол. Затем кивает — быстро и неуклюже, дергая головой, как марионетка на веревочке.

— Прошу отвечать вслух.

— Да, — шепчет она.

— Громче, пожалуйста. Боюсь, что суд этого не расслышал.

— Да.

— Как вы познакомились изначально?

Молчание. Поверенная прокурора бросает взгляд на судью в очках с толстой оправой. Они кажутся анахронизмом рядом с париком, который смотрится так, будто принадлежит к другой эпохе. Судья неодобрительно наклоняется вперед:

— Миссис Пейдж, вы хотите, чтобы вопрос повторили?

Женщина качает головой, а затем с трудом сглатывает. Кажется, будто у нее что-то застряло в горле. Она отпивает глоток воды. Потом глядит на свои ладони, теперь совершенно неподвижные, так, словно они чужие.

И начинает говорить.

Глава 2

Бетти

Дорогая Поппи!

Как все это могло случиться? Ты была мне как дочь, а теперь… Ну что я могу сказать? Мне хотелось бы поговорить с тобой с глазу на глаз. Но, как ты убедилась, бедняжка, в часы посещений там недостаточно уединенно. И вместо разговоров я тебе пишу. Тебе может все это не понравиться. Я даже не знаю, с чего начинать. Наверное, хочу начать со своего вступления во взрослую жизнь. Ты потом поймешь почему.

Когда в 1970 году я выходила замуж, мне только что исполнилось двадцать лет, и жизнь в те времена была совсем другой. В нашем районе Ист-Энда было не принято, чтобы пара жила вместе без обручальных колец.

— Только шалавы так делают! — всегда повторяла мне мама. — Даже не думай вляпаться в неприятности, девочка, иначе я с отцом вышвырну тебя быстрее, чем ты мяукнуть успеешь!

Надо говорить — «мы с отцом вышвырнем», хотелось мне поправить. Отца вышвыривать не обязательно. Но я не посмела, потому что мать отшлепала бы меня за подобную дерзость. У нас были соседи, чья дочь «вляпалась в неприятности». Конечно, ей пришлось спешно выйти замуж, но они не вынесли скандала и переехали.

— Эта девчонка испортила жизнь родителям, — бормотала мама всякий раз, когда мы проходили мимо их бывшего многоквартирного дома.

Просто невероятно, как изменилось отношение к таким вещам за не очень долгий период времени. С другой стороны, возможно, все поколения чувствуют то же самое. Кто знает, какой станет жизнь, когда Мелисса и Дейзи будут в моем возрасте? Мысли об этом одновременно и пугают, и волнуют.

До Джока у меня никогда не было парня. Не потому, что я не хотела. Я все бы отдала, чтобы с кем-то познакомиться! Но была болезненно застенчива. Однажды мальчик из школы начал болтать со мной в автобусе, а я не знала, что сказать. Вероятно, все сложилось бы иначе, будь у меня брат, а так мужчины казались мне существами другой породы.

Помимо этого, самих возможностей найти свою любовь было мало, и случались они нечасто. Родители не разрешали мне посещать танцы, куда постоянно бегали мои подруги.

— Когда подрастешь, у тебя будет довольно времени для таких штучек, — твердил отец.

Хотя мне в ту пору уже исполнилось пятнадцать лет. Он был чертовски строг.

Мать уговорила его отпускать меня в церковный молодежный клуб, но туда ходили в основном девочки. А потом однажды вечером туда заявилась компания скинхедов. Они притащили с собой бутылочное пиво и разгромили это место. Впоследствии молодежный клуб закрылся, потому что не было средств на ремонт. В результате родители вообще перестали отпускать меня по вечерам — они говорили, что это небезопасно. Моя светская жизнь на какое-то время закончилась, если не считать трат карманных денег на посиделки за лимонадом в местном баре «Хлюпик». По субботам, строго в обед, вместе с девочками из школы. Естественно, мы всегда разглядывали каждого из парней, которые туда заходили. Но никто из них не проявлял к нам особого интереса. Поэтому мы просто болтали о Дэйви Джонсе из группы Monkees. Мы все считали его развратником! На стене моей спальни висел плакат с его изображением, который достался мне бесплатно вместе с журналом «Джеки». Каждый вечер я молилась, чтобы Дэйви каким-то образом нашел меня и увез. Разумеется, я понимала, что на самом деле этого не случится, но все мы нуждаемся в мечтах, не так ли?

В школе я не слишком блистала успехами. Английский, математика, география… Все это разнообразие предметов никак не укладывалось в моей голове. Может, потому, что моя школа была очень буйной. Это мешало сосредоточиться на уроках. Вообще-то я выиграла место в гимназии, когда мне было одиннадцать лет, но родители не позволили мне этим воспользоваться, поскольку не могли купить мне форму. Я посещала местную общеобразовательную школу, у которой по непонятным причинам сложилась хорошая репутация.

Но мне нравилось рисование и вышивание.

— У вашей Бетти настоящий талант! — сказала учительница моим родителям. — Она могла бы изучать искусство в колледже или преподавать домоводство у нас, если останется здесь.

Мои родители ни за что бы этого не допустили. Они не верили в дальнейшее образование. По их мнению, все студенты были патлатыми бездельниками и дармоедами. И я им верила, не понимая тогда, что их предрассудки — от страха перед неведомым. Они еще помнили войну. Все, чего они хотели, — это безопасность и какое-то благоразумное занятие для меня. Мать трудилась на фабрике по производству электрических лампочек, пока я не родилась. А отец по-прежнему работал там. Этот путь считался правильным в пору их молодости конца сороковых и начала пятидесятых годов, и они не понимали, зачем сейчас чего-то менять.

— Я навел справки, Бетти, — с гордостью сообщил отец в день моего шестнадцатилетия. — Поговорил с боссом и нашел тебе местечко на фабричной линии. Вам очень повезло, юная леди. Есть люди, которые готовы убить, чтобы получить такую постоянную работу.

— Почему я не могу поступить в колледж изучать моделирование одежды? — пыталась я воспротивиться. Я всегда была хорошей девочкой и делала то, что мне говорили, отчасти потому, наверное, что являлась единственным ребенком в семье. Некому было за меня заступиться. Но мысль о работе на одной фабрике с отцом, сразу за углом от нашего муниципального дома, переполняла меня ужасом.

— Все эти художественные штучки-дрючки ни к чему, — усмехнулся отец. — Они нам не помогут ставить еду на стол. Ты должна начать зарабатывать на свое содержание, если собираешься и дальше жить здесь.

Я понимаю, что это звучит сурово. Я даже представить не могу, чтобы ты сказала нечто подобное своим девочкам, Поппи. Но тогда таким образом рассуждали во многих рабочих семьях. Родители считали, что это нам на пользу. Может, так оно и было.

Сразу перед тем, как должна была приступить к работе, я села в 38-й автобус до Тоттенхэм-Корт-роуд и бродила с прежними школьными подружками по торговой Карнаби-стрит, глазея на витрины. Никто из нас не мог себе позволить купить там что-то, но мне нравилось рассматривать одежду и определять, как она сшита. Потом я обычно ходила по нашему местному рынку и приобретала материал на отложенные деньги, подаренные на день рождения и на Рождество. Я сама делала выкройки и шила наряды на маминой швейной машинке.

И тут я заметила на двери бутика объявление о вакансии. Это было по-настоящему «круто», как сказали бы Мелисса и Дейзи, хотя тогда мы использовали слово «четко». Там были затемненные окна и тусклый свет внутри, так что мы едва могли видеть одежду. В магазине звучала музыка, которая в те дни сильно отличалась от нынешней. «Требуется продавец-консультант, — гласило объявление. — На постоянную работу».

Почти не соображая, что делаю, я зашла внутрь и заполнила бланк соискателя.

— Нам нужен человек, который мог бы давать клиентам советы о моде, — пояснила мне управляющая.

— Что ж, — сказала я, проведя рукой по своему жакету. — Вот это я сшила сама, как и юбку, которая сейчас на мне.

— Даже так, значит?

Когда я вернулась домой, отец был красным от ярости.

— Что это еще за работа в каком-то магазине одежды? — воскликнул он. Управляющая уже позвонила по домашнему номеру, который я оставила на бланке, и сообщила родителям, что вакансия за мной, если я все еще в ней заинтересована. Я ожидала, что мама тоже возмутится, но она была весьма впечатлена. Это показалось мне самым забавным.

— Не волнуйся. Я уговорю отца.

Так она и сделала, отчасти оттого, что в магазине платили больше, чем на фабрике. О, как же мне там нравилось! Я познакомилась со множеством клиентов, которые всегда возвращались в наш магазин, потому что я могла подсказать, что им подходит, а что нет. По-моему, им нравилась моя честность. Я советовала, как носить что-либо немного по-другому, например приспустить джемпер с одного плеча или дополнить наряд плетеным поясом из нашего нового ассортимента.

Иногда они спрашивали, где я приобрела одежду, которая на мне. Я поясняла, что сшила ее сама. «А вы можете сделать для меня что-то подобное?» — интересовались клиенты.

Я спросила управляющую, можно ли так поступать.

— Нет, — ответила она. — Но ты можешь изготовить несколько нарядов для магазина, и мы их продадим, а прибыль пополам. Устраивает тебя такое?

Более чем. Мне удалось отложить достаточно денег, чтобы купить маме ее любимые духи на день рождения — «Блю грасс» от Элизабет Арден. Но другие девушки из магазина стали завидовать мне, поскольку я получала больше, чем они, благодаря этим побочным заработкам. Они начали обо мне шептаться и постоянно спрашивали, почему у меня нет жениха. Из-за этого я чувствовала себя не в своей тарелке, словно со мной что-то не так. В те годы люди еще использовали выражение «в девках засиделась». Это считалось худшим, что могло случиться с девушкой, кроме внебрачной беременности, — не найти никого, кто захотел бы взять тебя замуж.

К тому времени мама уговорила отца разрешить мне ходить на дискотеки с подружками. Мне тогда уже исполнилось семнадцать лет. Но там было очень шумно и полно уверенных в себе девушек, которые танцевали, вскинув руки над головой. Когда включали спокойную музыку — сигнал для парней подойти и пригласить девушку на «медленный» танец, — никто даже не приближался ко мне. В общем, я просто уходила домой пораньше и садилась шить.

А вскоре произошли два действительно крупных события, которые по-своему изменили мою жизнь. Сначала я получила новую работу — в секции шляпок универмага, недалеко от дома. Персонал там был старше, чем в бутике, и гораздо приятнее. Наверное, ужасно такое признавать, но, оглядываясь сейчас назад, я понимаю, что это было самое счастливое время в моей жизни. А потом меня там спросили, не желаю ли я иногда выступать в качестве модели на регулярных показах для постоянных клиентов. Вероятно, у меня был «правильный тип лица», как выразилась начальница отдела.

Даже в своих самых смелых мечтах я никогда не думала о том, чтобы стать моделью! Такое случалось с другими девушками — хорошенькими. Я же была просто обыкновенной, с волосами мышиного цвета и веснушками. По крайней мере, так меня приучили считать. С другой стороны, Твигги служила живым доказательством того, что девушка из рабочего класса может попасть на обложку журнала «Вог». Конечно, на подобное я не рассчитывала. Но демонстрировать шляпки на подиуме тоже очень волнующе, не находишь? Удобно еще и то, что они могли бы отчасти прикрывать мое лицо, чтобы зрители не увидели, как я нервничаю.

И снова родителям это пришлось не по нраву.

— Манекенщица — не та работа, которой занимаются порядочные девушки! — заявила мама. Но тут же изменила свое мнение, когда я рассказала о положенной мне скидочной карте универмага, которую могла бы передать ей.

Ты можешь посчитать их корыстными, но надо понимать, что они росли в годы войны. С деньгами было туго. Продуктовые талоны отменили только к 1954 году. Каждый пенни был на счету. Не то что сейчас, когда множество людей легко используют весь лимит своих кредиток.

Возможно, ты удивляешься, Поппи, зачем я так много рассказываю тебе о своей юности. Однако это важно для нас обеих. Поверь мне.

А вторым большим событием стало то, что у меня наконец-то появился первый парень.

Я познакомилась с Джоком в хоре при нашей местной церкви в Хэкни. Была суббота, и нас всех попросили петь на свадьбе. Нам заплатили по два шиллинга и шесть пенсов каждому!

— Гляди-ка, — сказала одна из моих подружек, толкнув меня локтем. — Этот парень новенький, верно? Симпатичный, правда?

Да, пожалуй, хотя я пока видела его только со спины. Но мне понравились темные блестящие волосы, доходящие до воротничка. А еще он был высокий — не менее шести футов! Потом мы начали исполнять гимн «Небесная любовь», и как только этот парень открыл рот, я буквально потеряла голову. Я никогда не слышала такого глубокого, сильного голоса. С первого же куплета у меня по спине побежали мурашки от возбуждения!

Когда служба закончилась и мы все вышли на улицу, он заметил, что я не свожу с него глаз, и даже подмигнул! Конечно, просто из дружелюбия.

— Я слышала, что его родители переехали сюда из Шотландии несколько лет назад, ну и он с ними, — прошептала мне подружка.

Однако в его теплом, приветливом голосе присутствовал такой сильный акцент, словно Джок только что пересек границу. Я это выяснила, когда мы все собрались в маленьком кабинете хормейстера, чтобы получить деньги. Естественно, не было никакой причины, по которой Джок захотел бы приглядеться ко мне повнимательнее. В хоре состояло множество других девушек, они выглядели гораздо выигрышнее — с более заметной грудью и с лицами красивее моего. Поэтому я никак не могла в это поверить, когда осознала, что вместе с Джоком возвращаюсь домой по главной улице.

— Здесь мне сворачивать, — сказала я, когда мы добрались до перекрестка.

Джок казался разочарованным.

— Может, сходим выпить в следующую субботу вечерком?

Меня никогда раньше не приглашали на свидание, не говоря уж о том, чтобы пойти в паб.

— Мне надо отпроситься у отца, — призналась я, покраснев. Это была чистая правда. Я не могла выйти погулять без разрешения. Джок теперь подумает, что я совсем ребенок! Он наверняка потеряет ко мне интерес.

Однако Джок меня удивил.

— Я тебе вот что скажу. Пригласи-ка меня на чашку чая, и я сам попрошу твоего отца.

Словами не передать, как я нервничала! Если почитать сегодняшнюю прессу, легко вообразить, будто конец шестидесятых и начало семидесятых — это сплошной секс и наркотики. Но так было верно только для небольшой группы людей. Множество подростков по-прежнему существовали под гнетом строгих, старомодных родителей, которых пугали перемены в мире. Порой я думаю, что именно поэтому сейчас вокруг так много хиппующих бабушек. Мы боремся за то, за что недоборолись тогда.

— Я пригласила к нам домой своего друга из хора, — сообщила я вечером.

— Что-что? — удивилась мама. Мы были не из тех семейств, в которых привечали гостей.

— Он просто зайдет на чашку чая, — пояснила я. — Тебе не придется ради него накрывать стол.

— «Он»? Это парень? — резко спросил отец.

— Джок поет в церковном хоре. Он тоже работает у вас на фабрике. Его фамилия Пейдж.

Глаза отца сузились.

— Это тот юноша с шотландским акцентом?

Я кивнула.

— Он вроде нормальный, — протянул отец. — Ладно. Может зайти, если ты так хочешь.

И Джок пришел. Мама даже упрашивала его задержаться и слегка перекусить.

— Ничего особенного, — сказала она. — Просто сосиски с пюре.

— Мое любимое! — объявил Джок, и мама просияла. — Кстати, вы не возражаете, если я свожу вашу крошку Бетти выпить в Уэст-Энд в следующую субботу?

Мама удивленно вскинула брови.

— Неожиданно. — И она вопросительно посмотрела на отца.

— Только если ты вернешь ее сюда к десяти часам вечера! — заявил тот.

— Ни минутой позднее, — пообещал Джок.

Представь, Поппи, что сказала бы Мелисса, если бы мы ввели для них такой комендантский час!

Всю неделю меня трясло от волнения при мыслях о моем первом настоящем свидании. Вдруг мне нечего будет сказать? Что мне надеть? А если я растеряюсь при заказе напитков и Джок решит, что я слишком молода для него? Ему-то было уже двадцать! А если он все отменит? Целую неделю я боялась, что вот-вот зазвонит телефон и Джок придумает какую-то отмазку. Когда этого так и не произошло, я убедила себя, что он просто не придет.

Но Джок прибыл ровно в назначенный час.

— Чудесно выглядишь! — произнес он так, будто и впрямь это думал, а не только из вежливости. — Такое красивое платье!

— Спасибо, — тихо ответила я, разглаживая ладонями розово-голубую ткань. — Вообще-то я сама его сшила.

— Правда, что ли? Ух ты! Мне нравятся женщины с чувством стиля и талантом.

Джок сказал «женщины»? Это слово звучало так странно по отношению ко мне. Я всегда думала о себе как о девчонке. А относительно стиля и таланта мне почудилось, что он меня разыгрывает. Меня охватила паника. А если Джок просто обольститель? Я не была точно уверена в значении этого слова, но вспомнила, как по радио его сказали таким тоном, который наводил на мысль, что это не лучшее качество для мужчины.

Но Джок показал себя настоящим джентльменом. В метро он настоял, что сам оплатит мой билет, и отыскал мне единственное свободное место в вагоне, заполненном пассажирами, — вечером все стремились в центр повеселиться. Джок уже знал Лондон «как свои пять пальцев» и повел меня в паб на Аргайл-стрит, неподалеку от Оксфорд-серкус.

— Мне здесь нравится, — объяснил он. — Не совсем правильный паб, но в нем есть своя атмосфера.

Джок заказал мне второй бокал хереса. Мои опасения, что нам не о чем будет говорить, оказались напрасными. Очень далекими от действительности, в общем-то. Он расспрашивал меня о моей работе и друзьях. Потом рассказал о себе и о том, как поначалу очень скучал по Шотландии, но теперь по-настоящему полюбил Лондон. А еще добавил, что откладывает деньги, чтобы снять отдельную квартиру. Это было так по-взрослому!

По дороге домой Джок даже обнял меня. Каждая клеточка моего тела отозвалась жаром. Когда мы дошли до угла моей улицы, он остановился под фонарным столбом.

— Ты особенная девушка, Бетти. Ты знаешь об этом?

Мое сердце затрепетало, когда Джок приблизил ко мне свое лицо. Затем его губы коснулись моих. Раньше я читала о поцелуях только в журналах. Там утверждалось, что первый поцелуй — штука волшебная. Но, честно говоря, мне всегда казалось, что это довольно противно — когда языки соприкасаются. Было немного странно ощущать губы Джока своими. Не противно, а именно странно. Но я была уверена, что привыкну.

— Ты прекрасна, Бетти, — прошептал он. — Когда мы снова увидимся?

Весь следующий год мы встречались каждую субботу. Джок начал называть меня своей «цыпочкой», что сначала показалось мне нелепым, пока он не объяснил, что это шотландская манера «обращаться к своей даме». Тогда я стала чувствовать себя совсем особенной.

На мой восемнадцатый день рождения Джок повел меня в наш местный ресторан «Берни-инн»! Я часто проходила мимо и всегда восхищалась шикарными парами, выходившими оттуда и садившимися в свои сверкающие автомобили.

— Не возражаешь, если я сам закажу для нас обоих? — спросил он.

И слава богу! Я бы не сообразила, что выбрать. Мы взяли стейки (я никогда таких раньше не пробовала) и жареный картофель, а на десерт — рассыпчатый яблочный пирог.

Вонзив в него ложку, я наткнулась ей на что-то твердое внутри. Я не хотела ничего говорить на тот случай, если это часть сервировки. И тут я ахнула! Это было красивое колечко с маленьким бриллиантом. Когда я вытерла с него крем, оно засверкало в свете свечей.

Джок опустился передо мной на одно колено. Все в ресторане смотрели, разинув рты.

— Бетти, — произнес он, — окажешь ли ты мне честь быть моей женой?

Я чувствовала, как колотится мое сердце. Что полагалось ответить?

— Не знаю, позволит ли мне отец, — прошептала я.

— Все в порядке. Я уже получил его согласие.

Когда я сказала «да», присутствующие захлопали, словно мы находились на сцене. Отчасти я была на седьмом небе. Я выхожу замуж! Разумеется, я поступила правильно, согласившись. И в то же время что-то было не так, хотя я не могла понять, что именно.

— Тебе придется дождаться своего двадцатилетия, чтобы выйти замуж, — сказал отец, когда в тот вечер Джок привел меня домой, с бриллиантом, ярко сверкающим на пальце моей левой руки.

— А до тех пор даже не вздумайте затевать всякие шуры-муры, — добавила мама в присутствии моего жениха. Я побагровела, как свекла.

— Два года слишком долго ждать, сэр, — заметил Джок.

Я думала то же самое. Но не осмелилась бы об этом заявить.

Взгляд отца стал жестким.

— Моя дочь еще очень молода. Брак — это на всю жизнь. Если ты не в состоянии дожидаться, то таков твой выбор.

Мне хотелось плакать.

— Папа, пожалуйста, не надо! — взмолилась я.

Джок положил руку мне на плечо.

— Все в порядке, Бетти, — произнес он. — Твой отец прав. — Затем убрал руку и протянул ее отцу. — Я даю вам слово. Любовь стоит ожидания. А пока обещаю относиться к вашей дочери со всем уважением, которого она заслуживает.

Родители поверили ему.

И я тоже.

Глава 3

Поппи

Мэтью Гордон здесь? Не могу в это поверить, однако вот он — стоит прямо передо мной.

Что мне сказать? От шока у меня пересохло во рту, и язык, как губка, впитывает все слова, которые иначе могли бы вырваться наружу. Я почти чувствую повисший в воздухе запах всеобщего любопытства. Люди смотрят на нас. Как я только что упоминала — не потому, что узнаю́т его. Те, кто помоложе, вероятно, вообще никогда о нем не слышали. Тот телевизионный сериал, принесший ему короткий период славы, вышел много лет назад, когда мне было между двадцатью и тридцатью. С тех пор, насколько мне известно, Мэтью не появлялся ни в одном крупном проекте. Актерское ремесло может быть и таким. В одно мгновение тебя любят, а в следующее уже поворачиваются к тебе спиной.

Нет. Люди таращатся, потому что у Мэтью манеры голливудской звезды первой величины. Эта уверенная, непринужденная поза и пронзительный взгляд. Когда он обращен к тебе, чувствуешь себя самой важной персоной в мире. И мне это известно слишком хорошо.

Мэтью в центре внимания еще и как новое лицо в зале, где все знакомы друг с другом — обычное дело в нашей отрасли. И если я не буду осторожна, люди захотят выяснить, зачем этот видный мужчина сразу подошел ко мне. А что еще важнее, почему я стою здесь, как полная дура, не в состоянии вымолвить ни слова. И действительно, с чего это я? Это Мэтью полагается нервничать из-за новой встречи со мной.

— Привет, — произношу я, наконец вновь обретая способность говорить. — Не ожидала увидеть тебя здесь!

— Вообще-то… — начинает он, но не успевает закончить, как к нам подлетает Дженнифер в сопровождении Дорис Дэйс.

— Вы мне так понравились в «Рае для Питера»! — выпаливает она. — Я даже вырезала из «Радио таймс» ваш портрет и повесила у себя в спальне! Я рыдала белугой, когда моя мать сорвала его и разодрала! После этого я высматривала вас повсюду!

— И я тоже! — говорит Дорис с придыханием. — Мечтала, чтобы вы были моим мальчиком-зайчиком! От вас все кассирши с ума сходили! Где же вы теперь? В Голливуде?

Мэтью смеется. Обычно он озвучивал несколько версий, но я помню одну. Этот смех призван скрыть смущение. Оно всегда являлось частью его обаяния. Когда я впервые увидела Мэтью, то подумала, что он слишком красив и уверен в себе, чтобы разговаривать со мной. Но когда мы узнали друг друга получше, я поняла, как он трогательно уязвим внутри. По крайней мере, тогда это казалось трогательным.

— Конечно, я пробовался на роли в Лос-Анджелесе, — отвечает Мэтью, — но не захотел покидать Великобританию. — Он бросает на меня быстрый взгляд. — Моя жена пожелала остаться здесь, а семья должна быть на первом месте.

— Ах! — восклицает Дорис. — Это так мило! Чем же вы занимались?

Мне хочется отвести ее в сторону и деликатно объяснить, что не надо задавать подобных вопросов. Но, похоже, Мэтью не возражает. Наверное, ему нравится, что его до сих пор узнаю́т.

— То одним, то другим, — беззаботно произносит он. — Несколько небольших ролей… Еще немного преподавал в театральной школе. В наши дни молодым актерам требуется любая помощь, которую они в состоянии получить.

Мэтью удается объяснить это почти филантропическим тоном. Я вновь вспоминаю, как ловко у него получалось быть милым с окружающими и в то же время выставлять себя в выгодном свете. А еще помню, как он побуждал меня сделать что-то для «моей» пользы, хотя на самом деле получалось для его. Так почему же, хотя знаю, что это за человек, я чувствую себя настолько взволнованной?

— Это так мило с вашей стороны, — мурлычет Дженнифер, пододвигаясь к нему вплотную, без сомнения, в надежде получить от него немного волшебной «звездной пыли». — Я всегда говорю — дикция у нынешних не то что прежде!

Мэтью наклоняет голову набок, будто обдумывая ее слова.

— Во многих случаях это верно, — признает он.

— Я слышала, — с энтузиазмом добавляет Дженнифер, похоже, ободренная его частичным согласием, — что вы снова ищете роль викария! Надо сказать, я вижу вас в роли того душки-священника, если они переснимут нечто вроде «Поющих в терновнике». Он получился бы таким сексуальным!

Мне хочется провалиться сквозь землю от смущения, но Мэтью выглядит польщенным.

— Вы очень любезны. Однако эти слухи ошибочны. Вообще-то я совсем не викарий по типажу.

И я совершенно с ним согласна.

— Тогда зачем же вы здесь? — интересуется Дорис, которая обычно сразу переходит к делу в разговорах с мужчинами.

Мэтью поправляет расстегнутый воротник, затем засовывает руки в карманы. И то и другое, как мне хорошо известно, специальные приемы для задержки ответа, как на сцене, так и в реальной жизни.

— Директор по кастингу — мой приятель, и он предложил мне влиться в тусовку. Собственно, я и сам подумываю стать агентом. — Мэтью похлопывает меня по обнаженному плечу. (На мне изумрудно-зеленый топ с открытой спиной, заправленный в одолженные брюки. Этот цвет, как мне когда-то сказали, хорошо сочетается с моими волосами.) Меня кидает в жар от его прикосновения. — И кого же я тут вижу? Свою давнюю подругу Поппи!

— Так вы знакомы друг с другом? — ахает Дженнифер. — Подумать только, как тесен мир! Вот взять хотя бы меня — раньше я засыпала, глядя на вашу фотографию, а теперь стою рядом со своей агентессой, которая лично знала Мэтью Гордона в те времена! Невероятно, правда?

И они все смотрят на меня. Я должна что-то сказать.

— О, как ты права! — восклицаю я. — Мир действительно тесен. Рада тебя видеть, Мэтью! Извини, что не могу сейчас поболтать, но мне нужно срочно позвонить детям.

На мгновение я наслаждаюсь удивлением, мелькнувшим на его лице. Да, вот так, Мэтью Гордон. У меня теперь есть своя семья. Я выжила без тебя.

— А вы знаете, Поппи нашла мне роль в одной очень крутой рекламе! — слышу я слова Дорис, обращенные к Мэтью.

— Кстати, хорошо, что ты напомнила. Нужно, чтобы ты подписала по ней контракт, — говорю я. — И как можно скорее.

— Если хочешь, я могу заскочить к тебе, — предлагает она.

Дорис живет рядом со мной, и мы ходим за покупками в один и тот же магазин. Хотя мы и знаем адрес друг друга, ни одна из нас не была дома у другой. Несмотря на то что работаю из дома, обычно я не приглашаю к себе клиентов. Я люблю так — котлеты отдельно, а мухи отдельно. Это более профессионально, а кроме того, не беспокоит моих родных. К счастью, почти всю свою работу я делаю онлайн или по телефону. Подписанные контракты сканируются и отправляются по электронной почте. Однако Дорис — человек старой закалки и делать этого не умеет, так что мы часто встречаемся в общественных местах вроде кофеен. Но из-за срочности можно сделать исключение.

— Тогда в понедельник, сразу с утра? — говорю я.

— Отлично.

Затем, отчаянно пытаясь скрыться от Мэтью, который все равно болтается поблизости, я начинаю пробираться сквозь толпу к стойке администрации. Мне необходима зарядка для телефона, чтобы позвонить домой и уладить последние семейные проблемы. Но еще мне требуется немного разгрузить голову от потрясения. Мэтью Гордону не место в моем настоящем! Я давно и надежно упаковала его в ящик с надписью «Забытое». Порой, спустя годы, я с тревогой думала — не столкнемся ли мы однажды друг с другом. Может, на какой-нибудь съемочной площадке, куда я приду поддержать своих клиентов. Но такого никогда не случалось. До сегодняшнего вечера.

— Не желаете ли напитков, мадам? — спрашивает проходящий мимо официант.

Не задумываясь о том, как поеду домой, я беру стакан игристого вина и залпом осушаю его, а минут через десять — еще один. Молоденьким девушкам за стойкой требуется время, чтобы найти зарядное устройство, подходящее к моему трехлетнему телефону, но наконец одной из них приваливает удача. Она держит шнур с торжествующим видом, будто только что раскопала его в архивах, и предлагает сразу подключить, чтобы я смогла поговорить немедленно.

— У вас все нормально? — спрашиваю я, когда трубку берет Бетти. Очевидно, она уже закончила медитацию. А возможно, ее прервали мои дочери.

— Все прекрасно, дорогая! — верещит она. — Я нашла купальник Мелиссы и зашила. А еще мы играли в эту очень умную игру под названием «Опиши понятие». Весьма полезно для мозгов, знаешь ли!

Я невольно чувствую легкую обиду. Когда я недавно предложила девочкам поиграть в «Змеи и лестницы», моя старшая дочь заявила, что она «уже не ребенок». Однако они без всяких выкрутасов играют в игры с Бетти.

— Спасибо, — говорю я. — А Стюарт вернулся?

— Пока нет. Ему пришлось принять кого-то с острой болью, бедолаге.

— Постараюсь тут не задерживаться, — обещаю я. — Вот только пообщаюсь еще с несколькими людьми.

— Не торопись, дорогая. Но посматривай за погодой. Одна моя подружка по йоге сказала, что с Карибского моря на нас движется ураган «Таня». Кажется, самым поганым из них никогда не дают мужских имен, верно? Чертовы сексисты! Дейзи, прекрати немедленно! Сейчас очередь Мелиссы! Ладно, до скорого!

Я возвращаюсь в бальный зал, стараясь держаться подальше от Мэтью, по виду которого ясно, что он не сумел избежать шквала вопросов от Дженнифер и Дорис. У меня возникает смутное желание присоединиться к ним и задать несколько своих. Может, даже упомянуть Сандру. Но я знаю, что это очень, очень плохая идея. Прошлое нужно оставлять в прошлом.

— Приветствую! Поппи, не так ли? — слышу я голос за своей спиной.

Я оборачиваюсь. Это один из новых директоров по кастингу, с которыми я стараюсь поддерживать связь. Именно они читают сценарии и понимают, что по сюжету требуется целующаяся парочка в кафе-баре на дальнем плане, позади главных героев. Или дедушка, который с внуками кормит уток в парке сразу перед тем, как там будет обнаружен труп. Обычно от статистов не требуется говорить или иметь опыт съемок, но режиссеры же не могут просто выйти и наловить на улице кого-то, кто будет играть эти роли. Слишком много правил и предписаний. Поэтому они пользуются услугами таких агентств, как мое.

— Да, — киваю я. — Она самая.

— Кто этот мужчина, с которым вы только что разговаривали? — интересуется он. — Такой весьма эффектный тип средних лет с алым галстуком-бабочкой в кармане?

— А, — отвечаю я непринужденным тоном. — Я просто училась с ним вместе в театральной школе.

— Он один из ваших клиентов?

— Нет.

Директор поглаживает свою ухоженную козлиную бородку.

— Мне надо узнать, свободен ли он. Я ищу нескольких мужчин среднего возраста для комедии, которую, возможно, скоро начнут снимать.

— Вот как? — отзываюсь я, мысленно прокручивая список клиентов. — Думаю, я сумею вам в этом помочь.

Затем я отбираю оттуда некоторые имена, включая «викария» Ронни, и начинаю свою рекомендательную речь. Честно говоря, это облегчение — отвлечься. Но, пока я говорю, в голове всплывают обрывки воспоминаний. Та боль, когда моя мать покинула дом «в поисках себя» вскоре после того, как я поступила на первый курс театральной школы. И неожиданное утешение от потрясающе красивого сокурсника, чья мать тоже «смылась», когда ему было всего двенадцать лет и он учился в школе-интернате.

«Я понимаю твои страдания», — сказал он мне в кухне общежития, обнимая меня за плечи, когда я не выдержала и расплакалась.

Я вижу это сейчас так ясно, словно все происходило вчера. Себя в теле пухленькой девушки, лежащей рядом с Мэтью Гордоном в постели и совершенно офигевшей от этого.

«Почему ты выбрал меня?» — спросила я.

Он погладил меня по груди и потянулся поцеловать соски. «Потому что ты сама не знаешь, как прекрасна».

«Я вовсе не красавица», — смущенно засмеялась я.

«Нет, ты красивая. Ладно, пусть просто хорошенькая снаружи, но прекрасная внутри».

Я не была уверена, следует считать это комплиментом или нет.

«Но самое замечательное в тебе, — продолжил Мэтью, — то, что ты отличаешься от остальных. Ты не готова убить кого-то ради того, чтобы получить роль. И ты понимающая. Знаешь, каково это, когда твоя семья разваливается на части».

Конечно, это было правдой. Мой несчастный отец очень тяжело перенес то, что его бросили. Он был не в состоянии помогать мне. Что же касается мамы, я отказывалась подходить на ее звонки к общему телефону или вскрывать письма от нее.

«Моя мать снова вышла замуж, — сообщил Мэтью. — А потом еще раз и еще. Я даже не знаю, где она сейчас, и мне безразлично. — Его лицо потемнело от гнева. На мгновение мне стало почти страшно. — Что же такое происходит с женщинами, из-за чего они становятся такими шлюхами?»

Мэтью, вероятно, почувствовал, как я напряглась рядом с ним, и быстро добавил: «А теперь иди сюда. Хочу показать тебе, как сильно тебя люблю».

Любит меня? Я не могла в это поверить. Да и никто не мог, когда стало общеизвестно, что Мэтью и эта маленькая толстушка Поппи с буйными рыжими кудрями теперь вместе. Наша одногруппница Сандра, которой я никогда не нравилась по каким-то неведомым причинам, была особенно громогласна в выражении своего неодобрения. «Не могу понять, что он в ней нашел», — однажды услышала я ее слова, обращенные к другой студентке.

А потом, три года спустя, они с Мэтью сошлись…

Они разбили мне сердце. И хотя Мэтью говорил, что ему очень жаль, что он чувствует себя ужасно и все такое, Сандра вела себя так, будто не сделала ничего плохого.

И конечно, это было еще не все. Я никогда не рассказывала Стюарту эту историю целиком. Не была уверена, что он поймет. Мне и самой не верилось, что такое произошло со мной.

— Кстати, раз уж мы об этом заговорили, — продолжает кастинг-директор, резко возвращая меня в настоящее. — Я был весьма впечатлен вашим послужным списком в той статье. Сейчас я участвую в новом проекте, съемки которого начинаются на юго-западе. Это нечто на стыке «Мамма миа» и «Отверженные». Площадки будут в Девоне и Корнуолле. Мы набираем массовку — место проживания предоставляется, — и я подумал, не сможете ли вы мне с этим помочь.

Он тянет меня в уголок и подзывает официанта, чтобы взять нам по бокалу шампанского. Я проглатываю его залпом — отчасти из вежливости, а отчасти потому, что все еще в шоке от встречи с Мэтью. Я слишком много выпила, чтобы вести машину. Придется ехать домой на такси, хотя это и обойдется в целое состояние.

— Отлично, — кивает он, когда мы заканчиваем обсуждать моих клиентов. — Пришлите мне все это по электронной почте, хорошо? Поговорим в понедельник.

Он поднимается из-за столика. Я осознаю, что зал опустел.

— Похоже, все ушли пораньше из-за непогоды, — указывает он за окно. Я внезапно понимаю, что снаружи все белое. Снегопад добрался до нас.

Мэтью теперь нигде не видно. Я испытываю одновременно облегчение и разочарование. В чем-то я довольна, что он увидел нынешнюю меня: постройневшую, ту, которая может пойти на вечеринку в черных кожаных штанах своей дочери. Женщину, чей цвет волос теперь описывается ее парикмахером как «тициановый». Новую Поппи, ведущую успешный бизнес.

И жену своего мужа. Который больше не заинтересован в том, чтобы заниматься с ней любовью.

Я набираю номер Стюарта, чтобы сказать ему, что еду домой. Но телефон не ловит сеть.

— Попробуйте в холле, — советует одна из официанток.

Я спускаюсь в яркое, украшенное мишурой пространство со сверкающими растяжками «Счастливого Рождества!» и огромным снеговиком, раскачивающимся посередине. Телефон Стюарта сразу же переключается на голосовые сообщения. Благодаря ландшафтному освещению снаружи я вижу, насколько толстый слой снега. Я звоню в одну из наших местных служб такси. Хотя это и не их район, они могут приехать. Мы всей семьей пользовались их услугами несколько раз.

— Извините, — отвечает мне мужской голос. — У нас проблемы из-за непогоды.

Я пытаюсь «нагуглить» другие компании, но там результат тот же. Если бы я любила ругаться, то высказала бы свои чувства яснее. Но когда ты мать двух девочек-подростков, ты должна подавать пример. Я привыкла держать все эмоции в себе, и это помимо кучи дел одновременно. Походы по докторам, мигающие от перегрузки стиральные машины, подписание контрактов, проверка домашних заданий Мелиссы и Дейзи, присутствие на фотопробах, чтобы успокоить нервных клиентов… Как белка в колесе! А теперь еще и это…

Несколько других гостей обсуждают, не снять ли здесь номера на ночь. Идея заполучить тихое место, где можно справиться с потрясением от встречи с Мэтью и привести мысли в порядок, кажется соблазнительной. А потом я смогу вернуться домой и продолжить разыгрывать роль жены и матери, как делаю это уже много лет. Я подхожу к молодому человеку за стойкой. Мигающая красно-зелеными огнями табличка «Сезонные предложения» висит над его головой, как дамоклов меч.

— Уверен, мы сможем вам помочь.

Он называет ошеломляющую цену, несомненно, завышенную из-за погоды и сезона.

— Я беру, — говорю я, убеждая себя, что занесу это в расходы своей компании. Еще замечаю на стойке выложенные на продажу зубные щетки и пасту. Я не захватила с собой никакого белья на смену, да и черт с ним. Просто встану рано утром и сразу поеду домой.

С покупками в руках я направляюсь к лестнице. Я всегда предпочитаю ходить пешком, а не пользоваться лифтом. Так намного полезнее для здоровья! Но, сделав первый шаг, слышу голос. Я смотрю через перила и вижу под лестницей диван. Там сидит Мэтью, прижимая телефон к уху. Его голос тихий, но четкий.

— Мне очень жаль, Сандра. Я же говорю, все замело. Такси не вызвать, и… Ты знаешь, что я вернулся бы домой, будь такая возможность. Ну, ты же не одна там. Нет. Не говори так…

Я отшатываюсь назад. Это голос Мэтью и в то же время как будто чужой. Такого тона Мэтью я раньше не слышала. В нем отчаянные, покорные, сломленные нотки.

Я стою тихо и не знаю, что делать. Затем любопытство берет верх, и я снова наклоняюсь через перила, глядя на фигуру внизу. Мэтью уже не разговаривает по мобильнику. Он плачет. Я только однажды видела его слезы. Я и сама плакала, собственно, мои рыдания заглушали его, доказывая, как мне тогда чудилось, что мое горе больше. Я вздрагиваю и выбрасываю это воспоминание из головы, как научилась делать много лет назад.

Вероятно, я произвела какой-то шум, потому что теперь Мэтью смотрит на меня. И я спускаюсь, чтобы подойти к нему. Мне это кажется правильным в данной ситуации.

— Поппи! — Он мгновенно принимает выражение «у меня все прекрасно» вместо былого ужаса на лице. — Жаль, что у нас не получилось подольше пообщаться на вечеринке.

— Все в порядке, — киваю я. — Ты явно пользовался спросом.

Мэтью вопросительно глядит на меня, словно сомневаясь, произнесла я это с сарказмом или с пониманием. А я и сама не знаю. Между нами отчетливо ощущается напряжение. И я внезапно вспоминаю, как трудно было понять, что у Мэтью на уме, когда мы были моложе.

— Я бы предложил пообщаться сейчас, — продолжает он. Беспечным тоном. Слишком нарочито. — Но я пытаюсь вызвать такси до дома. Сюда никто не хочет ехать.

— У меня та же проблема, поэтому я решила остаться.

— Вот как? Это хорошая идея. — Кажется, Мэтью собирался дружески коснуться моей руки, но сдержался. Я испытываю одновременно облегчение и разочарование. — Слушай, а почему бы тогда нам не посидеть в баре?

Нет, думаю я. Ни в коем случае.

— Вообще-то я устала.

— Да ладно тебе, Попс!

И снова я замираю, услышав прежнее имя, которым Мэтью звал меня. Стюарт называл меня так в первые дни нашего знакомства, и я пресекла это.

— Нам так много нужно наверстать… И мне сейчас не помешала бы компания, чтобы обсудить то, что происходит в моей жизни.

Я колеблюсь.

— Прошу тебя, Попс.

На сей раз Мэтью все же касается моей руки, слегка пожимая ее. Его глаза смотрят на меня умоляюще.

— Только один бокал, — наконец соглашаюсь я, несмотря на то что внутренний голос кричит: «Ты что, с ума сошла?» Но недавние слезы Мэтью меня потрясли. Что у него произошло? Должна признать, мне это любопытно.

— Спасибо. Давай найдем, где присесть, и я все тебе расскажу.

Мэтью заказывает пару бокалов белого вина — нашего любимого в прежние времена. Он что, нарочно? В любом случае, меня не нужно уговаривать. Бывают моменты, когда для храбрости нужно выпить, как говорит мой отец. Это напоминает мне о нем. Я быстро проверяю свой мобильник, но никаких сообщений от отца нет. Это хорошо или плохо? Мне следовало позвонить ему раньше, но теперь уже поздновато. Отец наверняка спит.

— Это все Сандра, — начинает Мэтью, когда мы садимся.

Наверное, они разводятся, полагаю я. Конечно, меня это теперь не касается. Я замужем, у меня две очаровательные дочери. Этот мужчина ничего для меня не значит. Но я не могу не чувствовать злорадства по поводу того, как его наказывает судьба.

— Дело в том… — неуверенно продолжает он, наблюдая за моим лицом, будто размышляет, нужно ли мне это говорить.

— Вы решили расстаться?

— Нет! — На его лице ужас. Я тут же понимаю, что совершила огромную ошибку. — Боже, нет, конечно!

Я не знаю, куда девать глаза.

— Возможно, мне не следовало ее упоминать, — тихо произносит он.

Я все еще стыжусь своей оплошности.

— Нет, — прошу я. — Расскажи, пожалуйста.

— Думаю, с давней подругой можно поделиться. Я потерял связь с остальными однокурсниками, но…

— Я очень хороший слушатель! — заверяю я.

Мэтью кивает:

— Я помню.

И вот оно опять. Напоминание, что этот человек знал меня задолго до мужа и дочерей.

— Дело в том, что у Сандры тяжелая болезнь. Рассеянный склероз. Мы старались держать это в секрете, потому что она не хотела, чтобы кто-нибудь знал. Но ей стало хуже, и теперь… ну, теперь она в инвалидном кресле.

У меня нет причин любить Сандру, однако такого я бы никому не пожелала.

— Мне очень жаль.

Мэтью опускает голову на руки, трет глаза и снова вскидывает взгляд на меня.

— Порой жизнь бывает очень жестока. Вот поэтому я и не особо много работал, честно говоря. Я был ее основным опекуном. Я не против, конечно. Как можно? Я все сделаю ради своей жены. В конце концов, я ведь обещал любить ее и в болезни, и в здравии.

Я пытаюсь справиться с щемящей болью в груди.

— В этом и есть смысл брака, — замечаю я. — Наверное, вам обоим нелегко пришлось.

— Я знал, что ты поймешь.

Затем взгляд Мэтью смягчается.

— Ну, а ты как? — спрашивает он. Когда Мэтью был помоложе, он был из тех людей, которые скорее вещают при тебе, как радио, чем разговаривают с тобой. Но сейчас он выглядит искренне заинтересованным. — Вроде неплохо.

Теперь я чувствую себя расстроенной. Не только из-за него. Из-за прошлого, которое вернулось ко мне с его появлением. Но не могу ему об этом сказать.

— У агентства дела отлично, спасибо.

— Забавно, Попс. Я-то думал, однажды ты станешь актрисой.

Я тоже так думала. Однако обсуждать с ним это не собираюсь.

— Ну, знаешь, — произношу я, — надо реально смотреть на вещи. Не всем же быть такими успешными, как ты.

— Я только один раз выстрелил по-крупному. Слава не длится вечно. — Его голос срывается. — А кроме того, у тебя есть нормальная семья. Я бы все отдал за такое.

Маленький комок боли, который появился у меня в груди, когда я впервые увидела Мэтью сегодня вечером, с каждым мгновением разрастается все больше и больше.

— А знаешь, — говорит он, и в его глазах возникает подозрительный блеск, — мы с Сандрой очень хотели иметь детей. Но у нее не получалось.

Как же мне повезло, что у меня есть Мелисса и Дейзи! Я это понимаю. Иногда я думаю, заслуживаю ли такого счастья.

— Ну да ладно, расскажи мне лучше о своем муже, — просит Мэтью, махнув рукой, словно отметая последнюю тему. — Он тоже из нашей профессии?

Я улавливаю в его голосе нотку любопытства, наверное, как и он ранее в моем. Это придает мне ощущение собственной значимости. Вот так, Мэтью, думаю я. Может, ты и не хотел меня, зато кто-то другой захотел.

И снова я мысленно возвращаюсь к тем безумным годам, когда Мэтью бросил меня и когда мы со Стюартом познакомились в ресторане. К тому времени я уже окончила театральную школу и работала официанткой. Стюарт был там на мальчишнике одного из своих приятелей. Пьяный жених попытался ущипнуть меня пониже спины («Люблю телочек с большой кормой!»), а Стюарт попросил своего друга не быть таким хамлом и извинился за него. Затем он дождался, когда я закончу смену, и спросил, можно ли проводить меня до дома.

«Благодарю, не надо», — отказалась я, решив, что он тоже пытается меня склеить. После Мэтью меня больше не интересовали свидания.

«Прошу вас, — настаивал он. — На улицах полно пьяных обормотов. Я буду волноваться, что молодая женщина возвращается домой одна».

«С чего вы взяли, что меня некому проводить?» — усмехнулась я.

Стюарт развел руками, словно говоря: «Да, вы правы. Простите. Это было чудовищно смелое предположение».

Тут мимо нас протиснулась очередная стайка молодежи, залившая шары водкой. Неделю назад на одну из наших официанток напали после работы. Мысль о прогулке по темным улицам к своей одинокой постели показалась мне еще менее привлекательной.

«Очень любезно с вашей стороны. Спасибо. Буду рада вашей компании».

— Стюарт — дантист, — отвечаю я теперь на вопрос Мэтью.

— Значит, весьма далек от актерства.

— Ага, — киваю я, стараясь не показать раздражения. В то время работа Стюарта сыграла для меня важную роль в его привлекательности. Стоматология — профессия солидная. Хотя в ней хватает собственных стрессов, они в корне отличаются от ненадежности актерского мира. А кроме того, я буквально влюбилась в Бетти и Джока, его родителей. Они казались воплощением стабильности, которой мне всегда не хватало. Моя мать жила в Австралии со своим вторым мужем. Отец коротал одинокие дни в Уортинге.

Когда мы начали встречаться, я сразу поняла, что Стюарт полная противоположность Мэтью. Но он был добр. Из тех, кого старшее поколение называло «настоящий джентльмен». На День святого Давида Стюарт притащил мне охапку нарциссов — отчасти потому, что я наполовину валлийка по матери, а также поскольку я проговорилась, что это мои любимые цветы. Он всегда звонил, если обещал. Не опаздывал на свидания. Когда я проявляла интерес к какому-то спектаклю или фильму, Стюарт покупал билеты — как сюрприз. И хотя в постели он отличался от Мэтью, со временем я научилась получать удовольствие от его более заботливой и немного нерешительной техники.

Вот от этого мужчины можно иметь детей, сказала я себе.

И оказалась права. Стюарт был, по крайней мере поначалу, вовлеченным в воспитание отцом. Но его работа, отнимавшая долгие часы, неизбежно этому мешала, как и моя, когда я открыла агентство. Подобно многим молодым парам, мы столкнулись с тем, что дети и ежедневная рутина семейной жизни изменили нас. Мы сами не заметили, как начали огрызаться друг на друга, а потом, по мере роста нашей занятости, стали вести почти раздельную жизнь под одной крышей. Когда именно Стюарт начал откатываться от меня подальше на кровати? Или целовать меня по-настоящему? Я не могу назвать точную дату. Знаю только, что стараюсь как следует выполнять свою работу и быть более-менее хорошей матерью. Если бы не Бетти, которая переехала к нам после смерти Джока, не знаю, как бы мы справлялись.

В довершение ко всему мой отец стареет и становится забывчивым. Я стараюсь навещать его в Уортинге как можно чаще, но понимаю, что этого недостаточно. Я не одна такая. Многие мои подруги находятся в схожем положении. Журналисты называют нас «поколением сандвичей». Людей среднего возраста, зажатых с одной стороны детьми, а с другой — пожилыми родителями.

— Скоро уже двадцатая годовщина вашей свадьбы, верно? — произносит Мэтью, прерывая мои размышления.

Я напрягаюсь:

— А ты откуда знаешь?

— Это было в статье про тебя, — поясняет он. — Я же стараюсь следить за новостями в отрасли.

В том интервью о Стюарте говорилось немного. Я намеренно избегала его упоминания в своих ответах, однако журналистка спросила, долго ли я замужем.

Я отпиваю глоток шардоне.

— Собственно, — говорю я, наклоняясь поближе, — я об этом тоже никому не рассказывала, однако…

«Не делай этого!» — кричит мой внутренний голос. Но слова почти уже вылетели. Мы со Стюартом теперь больше похожи на брата и сестру. На самом деле мы не занимались сексом уже три года.

Было бы так просто сказать ему это. У меня нет времени делиться с подружками. А Мэтью — часть моего прошлого. Он бы понял. Есть нечто такое в человеке, знавшем тебя когда-то так хорошо, что хочется выболтать ему все секреты, о которых ты никогда никому не говорила. Да, Мэтью скверно со мной обошелся, но я тогда была немногим старше, чем сейчас Мелисса. И, как я уже сказала, в нашем расставании виноват не только он.

— Но что? — спрашивает Мэтью.

«Придумай что-нибудь быстро! — приказываю я себе. — Что-то вместо этого всего!»

— В сутках недостаточно часов, чтобы все успевать, — неуверенно продолжаю я. — Возникают моменты, когда я просто разрываюсь между браком, материнством и работой…

Он кивает:

— Представляю. У вас с мужем, наверное, возникают трения из-за этого?

Нет! Я вовсе не хотела кидать такие намеки!

— Вообще-то у нас все хорошо. Отлично даже. Великолепно. Я просто немного выдохлась, вот и все, пытаясь быть суперженщиной.

Так-то лучше! На минуту я едва не потеряла бдительность. Вероятно, от шока из-за того, что рядом со мной сидит былая любовь всей моей жизни. Мэтью напоминает мне о страсти, которую я когда-то к нему испытывала. Я почти забыла, каким безрассудным он был. Мой мозг перерисовал его образ. Превратил в того мужчину, какого я хотела бы видеть.

— Понимаю. — Мэтью берет меня за руку. — Я тоже устал. Проблема еще в том, что мой брак не был удачным в отличие от твоего. Мне ужасно жаль Сандру, но… у нас все пошло наперекосяк еще до того, как она заболела. А потом, когда это случилось, я не мог бросить ее. Это было бы жестоко.

— А как же я? — выпаливаю я, не в силах сдержаться. — Ты бросил меня, когда…

Я замолкаю. Нет смысла продолжать. Что сделано, то сделано.

— Ты когда-нибудь задумывалась, — говорит он мечтательным тоном, — как бы сложилась жизнь, если бы мы с тобой остались вместе?

— Ага, — зло отвечаю я. — Но ведь именно ты обрубил концы.

— А тебе не приходило в голову, что я уже много раз пожалел об этом? Ты была единственной, кто меня понимал.

Я хрипло смеюсь:

— Ты ведь в курсе, какая это избитая фраза?

— В том-то и сила избитых фраз, Попс, разве нет? Их используют, потому что они, по сути, верны. Хочешь знать настоящую причину, по которой я здесь? Я прочитал о тебе ту статью в журнале, где сообщалось, что ты придешь на эту вечеринку, и почувствовал, что должен с тобой увидеться.

— Зачем, Мэтью? Что хорошего может из этого получиться? У меня есть Стюарт, а у тебя — Сандра.

Впервые я вижу, как он краснеет.

— Нет, Попс, я не имел в виду… Я просто хотел встретиться, понимаешь… Поболтать с тобой.

Я чувствую себя полной дурой, принявшей его потребность в дружбе за кое-что другое. Вообще-то этот раз стал бы не первым, когда ко мне подкатывал женатый мужчина. Три года назад на вечеринке родительского комитета в школе один из папаш зажал меня в углу коридора и похвалил мое платье. «Как приятно это слышать от вас», — сказала я, решив, что он просто хочет пообщаться. А потом он полез ко мне и попытался поцеловать. Потрясенная, я его оттолкнула. Вскоре его исключили из родительского комитета. Но я чувствовала себя виноватой и мучилась из-за этого эпизода несколько недель. Вдруг он истолковал мою фразу как приглашение к большему? А может, я слишком пристально на него смотрела, сама того не замечая?

Вероятно, после того случая я и стала видеть всюду схожие «подкаты», даже если на самом деле ими и не пахло. Внезапно я замечаю молодого человека, мнущегося у нашего столика.

— Извините, но, боюсь, нам придется закрыть бар пораньше из-за снега. Персоналу нужно добраться домой.

— Конечно. — Лицо Мэтью мгновенно принимает спокойное, уверенное выражение давнего товарища по работе. Матерый актерище. Мне требуется на это чуть больше времени. — Надо бы еще разок позвонить жене, — говорит он, вставая. — Но сейчас уже слишком поздно.

— За ней кто-нибудь присматривает?

— Я доплатил сиделке за ночную смену на тот случай, если задержусь.

Теперь ясно, что Мэтью имел в виду, когда сказал «ты же там не одна». Его мучает беспокойство. Бедняга. Тут он снова касается моей руки.

«Это ничего не значит», — говорю я себе. Актеры известны своей чрезмерной эмоциональностью.

— Как насчет того, чтобы выпить кофе в лаундж-зоне? — предлагает Мэтью. — Я гляжу, там пока открыто, а так о многом еще хочется поговорить…

— Ну, не знаю…

— Пожалуйста, Попс. Вдруг нам больше не представится такой возможности?

И я понимаю, что, вопреки всему, не хочу, чтобы он вновь исчез, может, навсегда. Есть в Мэтью какое-то опасное обаяние. А кроме прочего, мысль, чтобы пойти в одиночестве в свою комнату и бесконечно прокручивать в голове события этого вечера, не так уж привлекательна.

— Ну вот и хорошо, — кивает он. — Подожди меня тут. А снежище действительно что надо, да? Я только схожу и узнаю, остались ли еще свободные номера.

Я надеюсь, что да, и надеюсь, что нет. Я уже глубоко сожалею о своей откровенности. И все равно как же замечательно видеть его снова, хотя по-хорошему следовало бы сказать Мэтью Гордону, чтобы он убирался из моей жизни, после того что сделал. Но это моя беда. Я слишком великодушна. Причем к человеку, бесконечно от меня далекому.

Виновато я набираю номер Стюарта, но его телефон по-прежнему переключается на голосовую почту. Тогда я отправляю текстовое сообщение:

«Придется остаться здесь на ночь из-за непогоды. Бетти в курсе.

Надеюсь, у тебя был удачный день».

В конце, что для меня нехарактерно, я добавляю смайлик-поцелуй.

И тут возвращается Мэтью.

— Просто написала мужу, — со значением сообщаю я.

— Он не будет возражать, если ты заночуешь вне дома?

— Возможно, он даже этого не заметит. Он больше женат на своей работе. Честно говоря, мы ведем совершенно раздельную жизнь.

Зачем я это сказала? Разве не я заставила себя сдержаться несколько минут назад? А теперь вот что наделала.

— О, прости, — говорит Мэтью. — Я не знал, что все настолько сложно.

— Ну не настолько, — быстро отвечаю я, пытаясь оправдаться. Он вопросительно поднимает брови. — Просто… все меняется, когда вы вместе долгое время.

Он кивает:

— Кому это знать, как не мне. — Затем допивает кофе. — Однако есть и хорошие новости. Мне повезло снять один из последних номеров.

Я чувствую себя неловко.

— Знаешь что, — говорю я. — Вообще-то я очень устала. Оставлю-ка я этот кофе и пойду превращаться в тыкву. Возможно, увидимся завтра перед моим отъездом.

Это отговорка, и мы оба это знаем. Мэтью выглядит разочарованным, а я испытываю облегчение. Я поступаю правильно, даже если только что наболтала лишнего. Тем более от этого никакого вреда.

— Я тоже вымотан, — признается он. — Мне часто приходится вставать по ночам из-за Сандры. Ей требуется помощь в ванной и… Прости, тебе нет необходимости это выслушивать.

Меня накрывает волна сочувствия.

— Это нелегко, — произношу я.

— Нелегко, но Сандре гораздо труднее. Болеет же она. Я не хочу жаловаться.

— Ты не жалуешься, — поспешно добавляю я. — Нам всем иногда нужно выговориться. Кстати, я просто пошутила, сказав, что Стюарт не заметит, если я не приду домой ночевать.

— Разумеется. Да я уж про это и забыл.

Я не поверила бы прежнему Мэтью, но этот новый — совсем другой. Более ответственный. Его отношение к жене, несомненно, лучшее тому доказательство.

Мы вместе направляемся к лифту.

— Ты на каком этаже? — спрашивает он.

— На четвертом.

— И я.

Мы поднимаемся в молчании, а затем шагаем по коридору, покрытому весьма изящным ковром с серыми узорами. Я не могу удержаться от мыслей — сколько же людей топтало его до нас. Супружеские пары, по выходным отдыхающие от детей; любовники на тайных свиданиях, специалисты в опостылевших командировках. Я несколько раз предлагала Стюарту отдохнуть в отеле, но он всегда говорил, что «слишком занят». Предложила недавно, и Стюарт опять отказался.

— Похоже, вот мой номер, — произношу я, сверяя цифры на двери с картонкой на ключе.

— Какое совпадение! — откликается Мэтью. — Мой — напротив. Вероятно, они держат это крыло свободным для опоздавших на рейсы.

— Думаю, ты прав, — киваю я. А потом вспоминаю, что заказывать номер Мэтью отходил к стойке в одиночестве. Вдруг он сначала выяснил, где мой? Нет. Администратор не сообщит, чтобы не нажить неприятностей. Я снова позволила своему воображению чересчур разыграться.

— Утром увидимся, надеюсь, — говорит Мэтью.

— Ага.

Я хочу побыстрее попасть в комнату. Закрыть за собой дверь. Но как только это делаю, то падаю на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Слезы льются ручьем. Встреча с Мэтью всколыхнула боль, которую я носила в себе все эти годы. Мой бывший парень, может, теперь и выглядит возмужавшим, однако я вижу в нем прежние черты того красивого молодого студента театральной школы, которым он был раньше; того, кто вытирал мне слезы после развода родителей и кто разжег во мне огонь, который с тех пор никому не удавалось разжечь. «Ты все равно любишь Стюарта», — убеждаю я себя. Но я чувствую отсутствие внимания со стороны мужа. Заброшенность. Наверное, и он чувствует то же самое.

Раздается стук в дверь. Вытирая глаза, я подхожу к ней. Это Мэтью! Мое сердце колотится одновременно от возбуждения и от ужаса. «Не попусти мне быть искушаемой сверх сил. Не попусти».

— Я просто хотел попросить — дай мне номер своего телефона на тот случай, если мы разминемся за завтраком, — говорит он. — Боюсь думать, что мы можем опять потерять связь.

Мэтью протягивает мне один из тех блокнотов, которые можно найти в отелях, и ручку. Он не порывается войти внутрь. Я его и не приглашаю. Наоборот, стою в дверях, пока записываю номер. Потом Мэтью передает мне свой. Мне даже нравится его старомодный способ — записывать, вместо того чтобы просто набрать мой номер на своем телефоне.

— Спасибо, — кивает он. — С тобой все нормально?

— Да, — отвечаю я. — А что?

— Ну, у тебя такой вид, будто ты плакала.

— Нет, у меня просто глаза такие. Выглядят заплаканными, когда я сильно хочу спать.

— Ах, да, я помню. Попробуй ватные тампоны, смоченные холодной водой. Я так делаю для Сандры, если она не выспалась.

И я понимаю, что это действительно новый Мэтью. И он добрее. Мужчина, к которому я начинаю испытывать симпатию, но, конечно, не в том смысле, твердо говорю я себе. Я замужняя женщина и люблю свою семью.

— Что ж, спокойной ночи! — произносит он. — Чудесно было снова с тобой увидеться.

Мэтью делает шаг вперед и прижимается своей щекой к моей. Люди в актерском мире постоянно так здороваются и прощаются, но от него этот жест ощущается совсем по-другому. Мое лицо пылает жаром. Как и все прочие части тела.

— Спокойной ночи! — откликаюсь я, поспешно отступая.

Мэтью тоже отходит, но возле своей двери оборачивается.

— Ты до сих пор проделываешь тот обряд, когда ложишься спать?

Больше никто не знает, что я трижды переворачиваю перед сном подушку на счастье, за исключением мужа и, конечно, Мелиссы с Дейзи, которых научила делать то же самое. Это традиция или глупая привычка, смотря с какой стороны взглянуть, которую я усвоила в детстве, и она прижилась.

— Да.

— Меня это всегда умиляло. Спокойной ночи, Попс! Сладких снов.

Мэтью бросает на меня долгий взгляд. У меня такое ощущение, будто я отвечаю ему тем же. Я плотно закрываю дверь, запираю ее и несколько минут стою, прижавшись к ней спиной, прежде чем отправиться в душ и лечь спать. В одиночестве.

Но не могу сомкнуть глаз почти до четырех часов утра.

Глава 4

Бетти

Естественно, и Джоку, и мне отчаянно хотелось «заняться этим». Когда он меня целовал, я чувствовала внизу такой сладкий зуд, как никогда раньше.

— Я буду осторожен, если ты позволишь, — сказал он. Я не совсем поняла, что он имел в виду, и не захотела переспрашивать, чтобы не выглядеть глупо.

Но я знала, что слишком боюсь идти до конца — на тот случай, если попаду в беду. Как я уже говорила, родители вышвырнули бы меня вон, если бы я забеременела до того, как на моем пальце появилось бы обручальное кольцо.

В общем, мы с Джоком ждали, изнывая от нетерпения.

Каждую субботу мы ходили в местный паб, где я брала лимонад, а он — пинту пива. После Джок провожал меня через маленький парк возле моего дома в Хэкни, мимо скамеек, на которых располагались бродяги с бутылками, и у меня захватывало дух от предвкушения. Затем мы наконец останавливались, и он начинал нежно целовать меня, держа за щеки ладонями. В первый раз, когда его руки скользнули под мой джемпер, я подумала, что должна оттолкнуть их. Вдруг Джок подумает, что я дешевка?

Но правда была в том, что я не могла. Я страстно желала его прикосновений.

— Ты великолепна… — выдохнул он, хотя не мог видеть меня в темноте.

Потом Джок попытался просунуть ладонь мне под пояс, но я была начеку.

— Нет! — возразила я тоном, который, как надеялась, был столь же стойким, как желание внутри меня.

Джок, казалось, отнесся к этому уважительно. Мгновенно он отступил на шаг.

— Прости, — промямлил он по-мальчишечьи тихо.

— Не за что, — ответила я, взяв его за руку. — Я тоже этого хочу, но это было бы неправильно.

— Я понимаю, — кивнул Джок и снова принялся целовать меня. Целоваться было безопасно. И тоже чудесно. Порой я думаю, что было бы гораздо лучше, если бы люди просто целовались, а не занимались другими вещами. Это так же интимно.

Вскоре после нашей помолвки Джок велел мне записать, сколько я зарабатываю в магазине и сколько должна отдавать родителям каждую неделю, чтобы он мог «подбить бабки».

Сам он не сообщал, сколько зарабатывает, а мне и в голову не приходило спрашивать.

Я понимаю, Поппи, что все это звучит наивно. Конец шестидесятых был временем перемен только для некоторых. Но в таких семьях, как моя, нравы и отношения оставались неизменными с прошлого десятилетия или даже с позапрошлого.

— Нам потребуется полтора года, чтобы накопить на депозит и на первые несколько месяцев аренды квартиры, — объявил он. — Мы должны предусмотреть достаточно средств и на счета, и на свадебный прием.

Это являлось камнем преткновения. Мои родители заявили, что, хотя они очень счастливы за нас, шикарную свадьбу устраивать не в состоянии. Нам придется довольствоваться холодным фуршетом «только для близких родственников» в рабочем клубе.

Я же всем сердцем настраивалась на то, чтобы отпраздновать в местном отеле. Некоторые из моих подружек уже вышли замуж, и у всех свадьбы проходили там.

Джок увидел мое разочарованное лицо и пообещал, что перераспределит бюджет так, чтобы я могла исполнить свою мечту. Но «перераспределение бюджета» означало — ужиматься, и экономить, и остаться без всякого свадебного путешествия.

— Я не возражаю против клуба, — сказала я, когда он мне это сообщил. — Правда.

Он сурово сжал губы.

— Зато я возражаю. Я бываю в разных местах, Бетти. На фабрике уже стою в очереди на повышение. Я не допущу, чтобы все говорили, будто бы я обошелся дешевой свадьбой только для родных. Есть люди, которых я должен пригласить. Влиятельные парни с работы, которые позднее замолвят за меня словечко.

Джок был человеком, точно знающим, чего хочет. Тогда это произвело на меня впечатление.

Я провела эти полтора года, зачитывая до дыр старые свадебные журналы, которые мне одалживала Джулия, девушка-соседка (она тоже вскоре собиралась замуж). Я сама сшила себе свадебное платье из шелка, купленного на Петтикот-лейн. А потом босс Джока предоставил нам на медовый месяц свой трейлер в Девоне, служивший ему домиком выходного дня. Я была так взволнована, что остаток времени до свадьбы пролетел как в тумане.

— Чудесно выглядишь, — сказала мне начальница нашего отдела. — Любовь тебе явно к лицу, дорогая. Как ты смотришь на то, чтобы принять участие в нашем ежегодном показе модных шляпок нового сезона?

Это был восторг! Шоу имело большой успех. Все аплодировали мне, когда я шла по подиуму, но это еще и потому, что мама собрала в зале своих подруг. Теперь, когда мне повысили зарплату, она стала мной гордиться. Представитель местной газеты тоже присутствовал там. Журналист выглядел воодушевленным, приговаривая «вот отличный ракурс», когда я сообщила ему, что скоро выхожу замуж, и они разместили мою большую фотографию на первой полосе под заголовком «Будущая невеста поражает публику на показе мод». А вечером все сотрудницы, включая меня, отправились на роликовый каток — за счет начальницы, — чтобы отпраздновать успех. Было так весело!

Но в следующие выходные я заметила, что Джок какой-то притихший. А еще он давно не называл меня своей «цыпочкой».

— Что-то не так? — спросила я.

— Ничего, — ответил он, водя пальцем по ободку пивного бокала, что, как я замечала, всегда делал, когда нервничал.

Однако я чувствовала: что-то происходит, но не хотела на Джока давить. Только бы он не передумал! Джулия, которая одалживала мне свадебные журналы, оказалась брошенной у алтаря. Она уже несколько недель не выходила из дома от такого позора. Я бы умерла, если бы подобное случилось со мной. Я просто знала, что так и было бы. Может, мне не следовало брать у нее эти журналы. Вдруг через них мне передалось ее невезение!

Я изо всех сил старалась подбадривать Джока, пока приближалась дата нашей свадьбы, делая вид, будто не замечаю его угрюмости и молчания. Однажды вечером, когда мы возвращались из паба, Джок, как обычно, остановился в парке и взял мое лицо в ладони. Но вместо того, чтобы поцеловать меня, посмотрел мне прямо в глаза.

— А если мы совершаем ошибку? — произнес он. — Брак — это большое дело, не так ли?

Мое сердце затрепетало так, словно собралось выпорхнуть из груди.

— Да, — кивнула я. — Но мы же любим друг друга. У нас все будет хорошо.

Джок отпустил мое лицо.

— Надеюсь, что так.

Ноги подкашивались подо мной, и я боялась, что они откажутся меня держать.

— Что ты имеешь в виду? — тихо спросила я. — Ты встретил кого-то еще?

— Нет, — твердо ответил он. — Разумеется, нет.

Меня захлестнула огромная волна облегчения.

— Просто, ну… ребята с работы говорили, что законы о разводе изменились. — Джок нервно переминался с ноги на ногу. — Парню теперь придется гораздо труднее с финансовой точки зрения, если брак распадется.

На самом деле Джок был прав лишь отчасти. Новые законы подразумевали, что отныне никто из партнеров не должен доказывать вину, например неверность, другого при расторжении брака. Однако из этого не обязательно следовало, что «парню придется труднее, с финансовой точки зрения», как выразился мой жених. Как же это было типично, что Джок и его приятели истолковали изменения как нечто такое, что больше на руку женщинам, чем мужчинам.

В те дни я мало знала о законах. Но знала, что люблю Джока. И я бы не перенесла унижения из-за разорванной помолвки. Одна из женщин, работающих у нас в отделе нижнего белья, продолжала носить свое кольцо невесты, но уже на правой руке. «Он сказал, что я могу оставить его себе», — пояснила она однажды вечером, когда мы вместе выходили с работы. Я не могла отделаться от мысли, что, будь я на ее месте, вернула бы кольцо немедленно. Выставлять его на всеобщее обозрение — это как объявлять всему миру, что тебя кинули.

— Но наш брак не распадется, Джок! — воскликнула я. — Он будет прочным! Мы нарожаем кучу детей! Целую футбольную команду!

— С такой кучей будет трудновато справляться! — рассмеялся он.

— Почему ты вообще задумался о разводе?

В те дни это было не так распространено, как сейчас. Я знала только одну девочку из школы, чьи мать с отцом расстались, да и то они всегда были «слегка с приветом», как говорили мои родители. Браки, как и встарь, должны были заключаться навечно. У них не было «срока годности». Такое не допускалось.

— Я думаю, все будет в порядке, если… — начал Джок и замолчал.

— Что?

— Если ты бросишь работу в универмаге.

Я замерла. В груди похолодело, несмотря на теплый летний воздух. Зачем же мне это делать?

Я слышала рассказы матери о том, как в ее время многим мужчинам не нравилось, что их жены работали, поскольку это выглядело так, будто мужья не способны их «содержать». Это было старомодно!

— Но Джок, — тихо сказала я, — мне нравится моя работа.

— А мне не нравится, как на тебя смотрят мужчины, — заявил он. Его тон стал более холодным.

— О чем ты вообще?

— Да ладно. Ты наверняка замечаешь. Все началось после той газетной статьи о тебе на показе мод. С тех пор приятели меня постоянно подкалывают. Говорят, что я не успею оглянуться, как ты подпишешь контракт с каким-нибудь модным агентством и будешь летать по всему миру.

— Что? Мне даже в голову такое не приходило. У тебя совсем неверное представление. И то, что люди смотрят на меня, — чепуха.

— Неужели? Однажды вечером я зашел за тобой на работу и видел того старикана в шляпе и шикарном костюме. Он на тебя пялился.

— Ты имеешь в виду мистера Годдарда? — Я рассмеялась. — Он не пялился. Его жена — одна из моих постоянных покупательниц. Он ходит рассматривать шляпки, чтобы сказать ей, какая ему больше нравится.

Джок отступил от меня еще на шаг, словно не хотел больше находиться рядом.

— Не смей надо мной смеяться! Он пялился. Я видел сам. И он там не один такой. Тот показ мод открыл мне глаза.

Мне с трудом верилось, что Джок говорит такие вещи.

— А я думала, тебе понравилось. Ты сказал, что я прекрасно выглядела.

— Да. Но все остальные мужчины в зале явно тоже так считали. А мне не по нраву мысль, что на мою жену будут таращиться другие парни.

— Что ты хочешь сказать? — спросила я. От смятения и беспокойства у меня разболелась голова.

— Если ты уйдешь с работы, я все-таки женюсь на тебе.

Джок произнес это так, будто делал мне одолжение. Я вспомнила о прекрасном шелковом свадебном платье, висевшем в шкафу. И о платьях подружек невесты для моих кузин (всех троих!), которые шила сейчас. О горячем фуршете с грибным жульеном, оплаченном заранее, и об отеле, который был заказан вместе с группой музыкантов после долгих месяцев скупости и экономии. О приглашениях на серебристо-белых открытках, которые разосланы. И о депозите за наше будущее жилье, а он ведь вот-вот накопится.

— Но как же мы обойдемся без моей зарплаты? — спросила я. — Она нам необходима, чтобы снять квартиру.

— Я не против того, чтобы ты работала, — ответил Джок так, словно разговаривал с дурочкой. — Я просто сказал, что тебе придется уволиться из универмага. Мой босс обещал, что сможет подыскать тебе место на фабрике вместо этого. — Он говорил быстро, словно все уже решил. — Тебе понравятся девушки на конвейере. Они дружелюбны. Не такие зазнайки, как в твоем магазине. И мы сможем видеться в обеденный перерыв. Будем работать вместе и домой возвращаться вместе! — Джок снова обхватил мое лицо ладонями. — Ну разве не славно?

Я знаю, что тебе это может показаться чрезмерным контролем, Поппи. Однако в те дни большинство женщин мечтали, чтобы мужчина был главным. От этого мы чувствовали себя защищенными и любимыми. Конечно, мне не хотелось менять работу. Но послушная жена делает то, что велит муж. Так меня воспитали.

— Да, — кивнула я, засунув поглубже свои сомнения. — Было бы здорово.

— Вот и хорошо. — Джок провел рукой по моему джемперу. — Не могу дождаться, когда мы поженимся.

Но прежнее чувство легкости и волнения исчезло из моего сердца. И оно не возвращалось еще несколько лет. А когда это случилось, жизнь моя перевернулась с ног на голову.

Теперь, когда я перечитываю это письмо к тебе, мне хочется посмеяться над собой прежней. Как же я была глупа! Как наивна. И в то же время я вынесла из этого три урока, которые хочу преподать тебе, Поппи, а также моим драгоценным внучкам. Первое — цените себя. Второе — всегда следуйте своей интуиции. И третье — отличайте правильное от неправильного.

Но я знаю, о чем ты подумаешь. Теперь это слишком поздно.

Для всех нас.

Глава 5

Поппи

На следующее утро я просыпаюсь, чувст-вуя какую-то непривычность, но пока не понимая, что именно. Затем смотрю на ярко-синие парчовые шторы, так не похожие на наши домашние кремовые жалюзи в колониальном стиле, и на современный туалетный столик у изножья кровати вместо моего старого викторианского бюро перед нашим чудесным эркерным окном с видом на парк. И мгновенно все вспоминаю. Я в отеле. Я была здесь на рождественской вечеринке Актерской ассоциации. И встретила Мэтью Гордона. Более того, я долго разговаривала с ним о разном, чего делать не следовало. Я сказала ему, что Стюарт может не заметить моего отсутствия дома и что мы живем совершенно раздельной жизнью.

От смущения моя кожа покрывается мурашками. Вероятно, вчерашнее спиртное — его привкус до сих пор во рту — это причина, но никак не оправдание. Вдруг Мэтью расскажет кому-нибудь, что мой брак трещит по швам? Директору по кастингу, например. Сплетни в нашем бизнесе — обычное дело. До Стюарта-то это вряд ли дойдет, верно? Но любые предположения о том, что кто-то переживает непростой личный период, могут повлиять на доверие людей к вам. Я видела, как такое произошло несколько лет назад с моей конкуренткой, у которой случился нервный срыв после развода. Клиенты побежали от нее толпой, и ей пришлось закрыть свое агентство.

Но нет. Зачем Мэтью это делать? Он же сказал, что уже забыл об этом, не так ли? А кроме того, он и сам делился со мной секретами. Что у Сандры рассеянный склероз и она в инвалидном кресле. Он по-настоящему плакал. А потом был весь этот разговор о детях…

Хватит, говорю я себе твердо. Вот поэтому и не надо в жизни оглядываться назад. Прошлое должно оставаться в прошлом. Бетти постоянно это повторяет, и она права. Нужно двигаться вперед. И в данный момент это означает — вернуться к своей семье. Внезапно меня охватывает сильное желание помчаться домой, проскользнуть в постель рядом с мужем, прижаться к его спине (Стюарт редко спит ко мне лицом), а потом, когда прозвонит будильник, встать и приготовить завтрак для девочек. Они, несомненно, начнут ссориться и задирать друг друга. Бетти примется медитировать наверху, и аромат благовоний будет доноситься из ее комнаты. Стюарт станет разглагольствовать о неправильных прикусах и о том, что надо не забыть вынести мусор. В данный момент я очень тоскую по безопасной обыденности всего этого. Даже несмотря на то что мужчина, которого я когда-то любила сильнее, чем собственного мужа, спит сейчас в номере напротив моего.

Я бросаю взгляд на неоновые гостиничные часы рядом с кроватью. Пять тридцать утра. Наверное, от беспокойства я проснулась так рано. Если потороплюсь, то смогу убраться отсюда, не столкнувшись с Мэтью за дверью. Это означает остаться без завтрака, несмотря на то что он включен в грабительскую цену за номер. Ну так что ж теперь?

Душ помогает взбодриться. Вода стекает по голове, смывая все эти путаные мысли. Вот и все, говорю я себе. Это просто мысли о том, что могло бы быть. Не реальные поступки. Я не совершила ничего плохого. Ладно, пусть немного сболтнула лишнего о своей личной жизни, но, если это где-то всплывет, я буду все отрицать. Хотя после истории с мамой я всегда гордилась, что говорю правду. Однако мне не по себе. Почему-то вспоминаю, что никогда не рассказывала Стюарту о Мэтью в пору знакомства, поскольку все еще испытывала боль. С другой стороны, умалчивание за ложь не считается, верно?

Я сушу волосы феном. Они выглядят слегка спутанными без моей насадки, которая завивает кончики и создает впечатление профессиональной горячей укладки. Со мной нет привычного тонального крема и румян тоже нет. Я не собиралась здесь ночевать. Что подумает моя прежняя любовь, если я все же наткнусь на него и он увидит меня в таком виде? «Это не твои проблемы», — напоминаю я себе. Однако чувствую себя странно, ведь Мэтью когда-то играл важную роль в моей жизни. Хотя теперь это ничего не значит.

Натянув вчерашнюю одежду и вывернув трусики наизнанку, чтобы как-то обойтись без запасной пары, я хватаю свой телефон, кидаю быстрый взгляд на закрытую дверь Мэтью и спешу к лифту, чтобы оставить одолженное зарядное устройство на стойке администратора. И тут я вспоминаю. Заносы! Пока еще слишком темно, чтобы в окно можно было разглядеть дорогу. Вдруг я не сумею вести машину или вызвать такси? Мне придется завтракать здесь, и скорее всего я увижу Мэтью. Может, мы даже окажемся за одним столом. Или он так же смущен, как и я, этими вчерашними откровениями и притворится, будто не замечает меня в холодном утреннем свете?

— Похоже, снег все же ненадолго, — произносит девушка за стойкой.

Вспыхнувшее во мне разочарование быстро сменяется облегчением. Вот и славно, повторяю я себе. Пусть я выбита из колеи встречей с Мэтью спустя столько лет, но это просто потому, что он много для меня значил прежде. В прошлой жизни. Не в этой.

— Я что, первая съезжаю? — интересуюсь я, протягивая ключ от номера. И пока говорю, понимаю, что не следовало спрашивать. Наверняка это противоречит каким-то правилам конфиденциальности.

Девушка качает головой:

— Пара человек уехали до вас.

Мое сердце пропускает удар. «А среди них был красивый мужчина средних лет, с темными, зачесанными назад волосами и крупным носом?» — хочется мне спросить. Но вместо этого я просто оплачиваю счет, прежде чем отваживаюсь выйти на парковку, и обхватываю себя руками от холода, который буквально пробирает до костей. Затем я пытаюсь соскрести лед с лобового стекла при помощи кредитной карты, потому что специальный скребок, купленный мною в прошлом месяце, куда-то подевался из багажника. Почему такое всегда происходит?

Я люблю лето, а вот Стюарт обожает зиму. Однажды на втором курсе мы с Мэтью съездили в дешевый тур на Корфу. Ночами мы занимались любовью на пляже. Стюарт никогда не сделал бы ничего подобного. Он бы обязательно сказал, что песок «налипнет на наши слизистые». Дантисты бывают очень нудными.

«Хватит!» — снова обрываю я себя, завожу двигатель и осторожно выезжаю с парковки на главную дорогу. Ладно, пусть наша сексуальная жизнь не идеальна. На данный момент ее вообще не существует. Однако брак — это ведь нечто большее, не так ли? Стюарт — хороший человек. И отец моих детей. Да, ему не помешало бы почаще бывать дома, но он просто старается обеспечить семью, так же как и я. Естественно, у него есть амбиции. Ну так и у меня они есть!

В конце улицы я поворачиваю направо, следуя указаниям спутникового навигатора, но мои мысли не поспевают за дорогой. Я не просто отвергаю собственного мужа; получается, что я делаю то же самое по отношению к своим девочкам. Ведь если бы я не вышла замуж за их отца, Мелиссы с Дейзи не существовало бы. Сама мысль об этом невыносима. Что бы я без них делала? И тут все тот же вопрос, который постоянно преследует меня даже спустя столько времени, вновь возникает у меня в голове. Сожалела ли моя мать о том, что бросает меня? Видимо, она решила, что я не сто́ю того, чтобы остаться и мучиться.

Внезапно машина, едущая передо мной, резко останавливается. Только не ври себе, что ты не видела стоп-сигнала! Я бью по тормозам, но слишком поздно. Дороги все еще покрыты льдом, и меня сносит прямо в корму черного «БМВ».

— И зачем тут было вставать? — бормочу я, вылезая из-за руля. И только теперь вижу светофор, который должна была заметить, если бы не размышляла о том, как могло бы быть в моей жизни.

К счастью, никто не пострадал. На той машине лишь небольшая царапина, но на моей — заметная вмятина спереди. Мы обмениваемся телефонными номерами и страховыми данными. Я безостановочно повторяю: «Извините, извините», хотя меня тянет сказать совсем другое. Но я виновата. Мне следовало быть сосредоточеннее. Нельзя было позволять воображению так разыграться.

— Дело не столько в ущербе, сколько в неудобстве! — выпаливает остролицая женщина-водитель, у которой, судя по мелькающему розовому шелку между застежек, под пальто вечернее платье. Она так расстроена, что я задумываюсь — не едет ли она откуда-то, где не должна была находиться. А может, я просто проецирую на нее свою вину за то, что была в баре с Мэтью. Мне не за что себя винить. На самом деле я не совершила ничего плохого. «Но ты могла это сделать», — не унимается тихий голос в моей голове. Ерунда! Я не такая женщина.

— Извините! — снова повторяю я, приглядываясь к своей машине. Повреждения даже сильнее, чем я предполагала. Спереди все всмятку. В прежние времена, когда я только начинала бизнес, а Стюарт расширял свою практику, цена страховки была бы настоящей проблемой. Теперь мы, по крайней мере, можем позволить себе такие маленькие неприятности. Главное, что никто не пострадал. Но такое вполне могло случиться. И по моей вине. Теперь еще придется объяснять это Стюарту. Я — аккуратный водитель. Если признаюсь, что задумалась и допустила ошибку, он может поинтересоваться — о чем…

В мрачном настроении я продолжаю свой путь, с повышенным вниманием глядя на коварные дороги, где сейчас все начинает таять. Удивительно, что рядом с домом удается найти свободное место для парковки. Несмотря на то что средняя стоимость недвижимости на нашей улице около миллиона фунтов, ни у кого из нас, как и у многих лондонских домовладельцев в аналогичной ценовой категории, нет специального собственного места для машины, если только вы не решите заасфальтировать палисадник — то, что я отказываюсь делать, потому что очень люблю магнолию. Стюарт считает, что я слишком сентиментальна, но, к счастью, Бетти со мной согласна. «Ты не можешь рубить живое существо! — воскликнула она в ужасе, когда эта тема была поднята. — Это то же самое, что и убийство!»

Стараясь не шуметь, я вставляю ключ в замо́к. Передо мной простирается наш прекрасный холл, в который через розово-зеленое витражное окно над входной дверью проникает утренний свет. Когда я вспоминаю о маленьком бунгало, в котором росла, обо всех убогих студенческих комнатушках впоследствии, о крохотной квартирке, где мы со Стюартом начинали семейную жизнь, — я все еще с трудом верю, что мы живем в таком потрясающем доме. Но когда Бетти с нами съезжалась, она настояла на том, чтобы вложить в него накопленные ею и Джоком средства — удивительную сумму, благодаря некоторым хитрым инвестициям моего свекра, — и мы тогда купили этот дом дешевле рыночной стоимости. Пара, которая владела им в то время, собиралась разводиться, и они хотели побыстрее обратить имущество в деньги.

«Нам надо очистить его от негативной ауры, — заявила Бетти. — В домах скапливаются положительные и отрицательные эмоции. Не волнуйтесь. Я позабочусь об этом сама. У меня есть специальная книга».

Сейчас, когда я на цыпочках крадусь мимо ее спальни — только что протикало семь утра, и все еще спят, потому что сегодня суббота, — мне приходит в голову мысль, что своей свекрови я могла бы довериться. Сказать: «Вчера вечером я встретила человека, которого когда-то любила». Да ну, нелепость. Это прозвучало бы как сожаление о том, что я вышла замуж за ее сына. Естественно, мне это не нужно. Просто встреча с Мэтью после стольких лет пробудила во мне чувства, которые я давно подавила в себе. По крайней мере, думала, что подавила.

Я открываю дверь нашей спальни, готовясь нырнуть в постель рядом со Стюартом. Но жалюзи открыты. Постель пуста. Где же он? На туалетном столике лежит записка:

«Уехал на конференцию. Надеюсь, ты хорошо провела время».

Я совсем забыла! Стюарт упоминал о каком-то собрании несколько недель назад, но это вылетело у меня из головы. Где оно намечалось? В Лестере? Он поедет за рулем или поездом? Наверное, он только что вышел, потому что его пижама, аккуратно сложенная на кровати, еще теплая. Я прижимаю ее к себе, вдыхая знакомый запах. Мэтью обычно спал голым. Интересно, делает ли он так до сих пор?

Хватит!

Я ложусь на свою сторону кровати, вымотанная от всех потрясений. Мэтью. Машина. Едва я касаюсь головой подушки, как проваливаюсь в дремоту, и тут кто-то прыгает на пустую сторону кровати рядом со мной.

— Бабушка сказала, что нам нельзя тебя беспокоить и что ты должна отдохнуть после вечеринки. — Дейзи трясет меня за плечо. — Но расскажи мне, как все прошло. Было весело?

Хотя моей младшей дочери уже четырнадцать, я до сих пор вижу в ней ребенка. В Дейзи есть та юная непосредственность, которую Мелисса, придавленная грузом надвигающихся выпускных экзаменов, уже начинает терять.

— Вроде того, — сонно отвечаю я. — Хотя я ходила туда только затем, чтобы завести связи.

— Какие связи? — спрашивает дочь, накручивая на палец прядь моих волос.

Лицо Мэтью возникает перед моим внутренним взором.

— Просто с людьми, которые могут быть полезны для моего бизнеса.

— Не забудь, что сегодня мы идем покупать мне новые туфли! — взволнованно восклицает Дейзи. — Я уже выбрала какие.

У меня екает сердце. Походы за обувью меня пугают. Слава богу, Мелисса теперь покупает себе все сама из тех средств, что мы ей выделяем, но с ее младшей сестрой мне пока приходится проходить через установившуюся схему «я понимаю, что ты хочешь эти, но они непрактичны и не годятся».

— И не забудь, что ты обещала подбросить нас сегодня на нашу вечеринку! — напоминает старшая, стоя в дверях.

— Я разве обещала? — удивляюсь я, глядя на взъерошенные волосы Мелиссы и на размазанную тушь, которую она не смыла вчера вечером. Я твержу ей, как это важно и как она будет об этом жалеть, когда станет старше, но она не обращает на это внимания. Мол, да кто я такая, чтобы ее учить. Несмытый макияж стоит у нее сейчас последней строчкой в списке возможных жизненных ошибок.

— Сначала мне нужно разобраться с машиной, — продолжаю я, стараясь, чтобы голос звучал нормально. Мне кажется, будто глаза Мелиссы просвечивают меня рентгеном и она знает все, что я сделала. Или еще не сделала. — По дороге домой я попала в небольшую аварию.

— Ты в порядке, милая? Что случилось? — спрашивает Бетти. Теперь они все собрались в моей спальне.

— Да не успела вовремя затормозить впотьмах на льду. — По крайней мере, отчасти это правда.

— Но на ней ведь все равно можно ехать? — Это Мелисса. — Нам очень нужно попасть на эту вечеринку, а никто из родителей моих подружек не сможет нас забрать.

Почему подростки порой так эгоистичны, а иногда так милы?

Дочь прищуривается:

— Кстати, а ты где была?

Я смотрю на эту красивую высокую черноволосую юную женщину и в очередной раз удивляюсь, как это часто со мной бывает, что: а) она моя дочь; б) у нее получается обращаться со мной так, будто это я подросток. Я бы никогда не осмелилась разговаривать так со своими родителями. Временами я думаю, не следовало ли быть с ней пожестче. Но у Мелиссы сильный характер. Бетти говорит, что «каналы общения с подростками» важно держать открытыми, и я считаю, что она права. Хотя иногда мне кажется, что я уступаю.

— Я же предупреждала, что уезжаю на свой рабочий прием, — произношу я.

— А я говорила вам, юная леди, — добавляет Бетти, — что ваша мама не сможет вернуться и останется там ночевать из-за снега.

— Но снегопад давно закончился, — замечает Мелисса, пристально глядя на меня. Это просто нелепо. Я чувствую себя так, будто нахожусь на допросе. С другой стороны, отец ее лучшей подруги недавно ушел из семьи, и у половины класса родители в разводе.

— Вчера вечером в районе отеля он был очень сильным, — поясняю я. — Но к утру все прояснилось. Кстати, папа говорил вам, когда собирается вернуться?

— Нет. — Бетти бросает на меня странный взгляд. — Ты хорошо себя чувствуешь, дорогая?

Я стараюсь говорить тоном женщины, которая вовсе не сталкивалась недавно лицом к лицу с мужчиной, разбившим когда-то ей сердце и изменившим жизнь:

— Просто слегка расстроилась из-за машины.

— Ох, да не беспокойся об этом! Я могу отвезти Мелиссу и ее подружек на ту вечеринку.

Серьезно? Бетти научилась водить автомобиль только после смерти Джока. Она «никогда к нему даже не приближалась» раньше, но быстро привыкла к рулю, как утка к воде.

— Это было бы здорово.

На меня вдруг накатывает волна любви к моей удивительной семье. Как же мне повезло, думаю я, обнимая своих девочек (Мелисса мгновенно перестала хмуриться, как только вопрос с ее вечеринкой разрешился).

— Вот что я вам скажу, — произношу я. — Как насчет того, чтобы сходить в боулинг после того, как мы с Дейзи закончим с покупкой обуви?

Мелисса морщит нос:

— Скучно.

— Тебе всегда там нравилось, — замечает Бетти.

— Что ж, теперь я повзрослела. А еще мне надо доделать курсовую, иначе мама будет меня пилить.

Мне бы тоже не мешало поработать, напоминаю я себе. Суббота — мой день для того, чтобы привести в порядок бумаги, к которым я не прикасалась в течение недели. Но дети должны быть на первом месте. В общем, мы отправляемся в торговый центр «Брент-Кросс».

Вылазка за обувью и впрямь оборачивается тем, чего я боялась.

— Я ненавижу такой стиль! — протестует Дейзи, отталкивая от себя пару приличных туфель на шнуровке.

У меня вырывается стон:

— Это единственная подходящая пара! Мы уже обошли семь магазинов. Просто возьми эти. Пожалуйста.

Молодая продавщица, чей макияж выглядит так, будто его наносили малярной кистью, бросает на меня неодобрительный взгляд. Когда у вас будут дети-подростки, хочется мне сказать, вы тоже будете умолять, чтобы это поскорее закончилось.

Мне приходит сообщение от Стюарта:

«Конференция проходит неплохо. Как ты там?»

«Кошмар! Покупаем обувь с Дейзи».

«Ну, удачи тебе!»

У него-то все в порядке. Стюарт хорошо поднаторел в своих ученых лекциях о коронках, коренных зубах и корневых каналах.

Когда мы возвращаемся домой, Мелисса расхаживает туда-сюда.

— Где мои черные кожаные штаны? Те, что я тебе давала?

— А, прости. В моей комнате. — Я бегу наверх и приношу их.

— Ты их надорвала по шву на левой ноге.

— Разве?

— Как это случилось?

Честно говоря, я не знаю, но чувствую, что краснею.

— Понятия не имею.

— Все в порядке, — вмешивается Бетти. — Я зашью. И не разговаривай так с матерью, милая. Ты в курсе, что она тебе не служанка?

Мелисса закатывает глаза:

— Если бы это было так, я бы ее уволила.

— Это не слишком вежливо…

Я вынуждена согласиться, но сейчас у меня нет сил на пререкания с подростком после всех потрясений вчерашней ночи. Я оставляю Мелиссу и Бетти и направляюсь в святая святых — свой кабинет, где падаю на мягкий желтый диванчик «Честерфилд», установленный недалеко от двери, чтобы скрывать пятно на потертом ковре. Если бы я не имела этого «личного пространства», то сошла бы с ума.

У дальней стены — мой письменный стол, заваленный бумагами. Это небольшая комната, но в ней вполне достаточно места, хотя в ящиках полно барахла, которое по-хорошему следовало бы выкинуть. Но в сутках никогда не хватает времени на уборку, а кроме того, там есть сентиментальные мелочи, от которых я не могу заставить себя избавиться.

Несмотря на то что сегодня выходной, в моей электронной почте несколько новых писем. Вот возмущенное письмо от кастинг-директора по поводу того, что один из моих статистов не явился вчера на съемки рекламы. Это уже не в первый раз. Я больше не буду иметь дело с этим человеком. В нашем бизнесе так — если кто-то вас подводит, то это плохо отражается и на вас. Грязь прилипает.

Звонит телефон. Это Салли, моя помощница, я наняла в ее прошлом году. Шестидесятилетняя дама в разводе, которой хотелось «чем-то заняться». На самом деле мне требовался кто-то с более весомым опытом в актерском мире, однако я взяла ее, потому что почувствовала к ней жалость. За это время Салли доказала, что сто́ит больше, чем ее собственный вес в золоте. Она отлично ладит с людьми и очень организованна. Как и я, Салли работает из дома, чтобы снизить наши расходы.

— У нас проблема, — сообщает она. — Карен сделала себе татуировку.

Карен — одна из наших новых статистов. Сегодня ей полагалось участвовать в исторической драме.

— Насколько я знаю, — продолжает Салли, — во времена Генриха VIII татуировок не было. Говорит, она не сообразила, что это станет проблемой.

Я тяжело вздыхаю:

— Нам надо подыскать кого-то на замену.

— Не волнуйся, я разберусь.

— Спасибо.

Как только мы заканчиваем разговор, из моего телефона доносится переливчатая трель — пришло сообщение. Я гляжу на экран. И замираю.

«Приятно было повидаться с тобой вчера вечером.

Может, как-нибудь выпьем кофе?

М.».

«Да! — моя первая мысль. — Да, я тоже хочу встретиться с тобой снова!» Поговорить за кофе о том, что могло бы быть. И ничего большего, конечно, потому что это было бы неправильно. Но если я решу увидеться с Мэтью, мне придется рассказать обо всем Стюарту. Я должна буду сообщить, что до него у меня был кое-кто, разбивший мое сердце. Или не обязательно? Я могла бы что-нибудь придумать, поведать ему часть правды. Но тогда я буду обманщицей. Я стану не лучше, чем была моя мать. А как же дети? Как я объясню им? «Я просто иду выпить кофе со своим бывшим любовником»? Или: «Я встречаюсь с другом, который вытворял с моим телом такое, чего никогда не удавалось вашему отцу»?

Большая ложь начинается с маленькой.

«Я тоже была рада тебя видеть. Спасибо за предложение, но сейчас я очень занята».

Мой палец зависает над стрелочкой «Отправить». Я колеблюсь.

— Мам! Ты где? — вопит Мелисса снизу. — Я не могу найти свои черные ботильоны!

И тогда я нажимаю.

Я поступила правильно. Я знаю это.

Так почему же, спрашиваю я себя, спускаясь вниз, чтобы найти ботинки дочери, и размышляя, чем мне угодить каждому на ужин (учитывая, что за продуктами я не ходила), я чувствую себя такой опустошенной?

Глава 6

Бетти

— Как жаль, что ты от нас уходишь, — сказала мне заведующая отделом, когда я с неохотой подала ей свое заявление. — Мы хотели предложить тебе повышение — стать закупщицей товара. Разумеется, с увеличением зарплаты. И, естественно, мы бы хотели, чтобы ты продолжала быть нашей моделью.

Но Джок оставался непоколебим, хотя зарплата на фабрике была ниже.

— Ты будешь среди женщин своего круга, — заявил он. — Тебе там понравится. — Он потрогал меня за ягодицу. — У меня большие планы на нас, Бетти. Мы с тобой добьемся успеха в жизни. Однажды сможем купить собственное жилье и не платить за аренду. Просто делай, как я говорю, и все будет в порядке.

Я начала узнавать о своем женихе много такого, о чем поначалу не подозревала. Пока я ни в чем ему не перечила — все было нормально. Джок пребывал в хорошем настроении, вот как сейчас. Он больше не колебался, когда разговор заходил о свадьбе. Напротив, регулярно интересовался у меня, кто еще принял приглашение.

— А Большой Папаша придет? — спросил он, имея в виду босса своего босса.

— Да, — ответила я, сверившись со своим списком.

Джок взмахнул рукой:

— Отлично! Значит, я ему по душе. Поговаривают, что в управлении скоро откроется вакансия на две позиции выше моей, когда старик Браун уйдет в отставку.

Порой я чувствовала в груди легкую дрожь сомнения. Правильно ли я поступаю, выходя замуж за человека, который ко мне не прислушивается и руководствуется только собственными интересами? Но если бы я разорвала помолвку, это было бы еще хуже, чем если бы исходило от Джока. Девушки, жаждущие самостоятельности, пользовались в наших местах дурной славой. А кроме того, я хотела иметь мужа, собственный дом и детей. Мы все к этому стремились, если только не были теми, кого мама называла «синими чулками» — вроде учительницы, которая жила по соседству от нас и не могла «представить себя с мужчиной».

В день нашей свадьбы дождь лил как из ведра. Кто-то мог бы принять это за предзнаменование. Но только не я. Я справилась со всеми прежними сомнениями и теперь все, чего я хотела, — это прошествовать к алтарю.

— Ты выглядишь прекрасно, — сказал отец, когда я спустилась по лестнице нашего муниципального дома в собственноручно сшитом белом шелковом платье воланообразного силуэта, с маленькими бусинами вокруг выреза в форме сердца.

Прекрасно? Раньше он никогда не говорил мне ничего подобного.

У мамы глаза были на мокром месте. И ее я тоже прежде не видела такой взволнованной.

— Моя девочка! Сегодня ты станешь женщиной…

Затем она повела меня в кухню.

— Наверное, следовало поговорить с тобой об этом раньше… В общем, в первую брачную ночь ты должна быть готова к… — Мама замялась.

— Все в порядке, — кивнула я, пытаясь избавить ее от смущения. — Я знаю о таких вещах.

Она нахмурилась:

— Ты еще этим не занималась?

— Нет! — поспешно заверила я. — Конечно, нет. Но я читала в «Космо». Одна девушка из отдела белья подарила мне журнал на прощание. Там была большая статья о…

Я замолчала, не в силах произнести слово «секс» перед собственной матерью.

Ее лицо прояснилось.

— Дурочка! Не верь всему, что читаешь в журналах. Брак — это реальная жизнь. — Она обняла меня. Затем встала и посмотрела на меня так, будто в последний раз. — Скоро сама все узнаешь.

Тогда я не обратила внимания на ее слова. Все, чего мне хотелось, — поскорее усесться в большой синий надраенный до блеска подержанный «ровер», принадлежавший одному из приятелей отца, и добраться до церкви. Джок велел мне не опаздывать, «даже если так принято», поскольку не желал, чтобы люди решили, будто я передумала.

— Ты выходишь замуж за хорошего человека, — хрипло проговорил отец, обернувшись ко мне. — Этот твой Джок далеко пойдет.

— Уверен, у него есть «мохнатая лапа» в руководстве, — добавил отцовский приятель с водительского места. Но, судя по тому, как это прозвучало, это не было комплиментом.

Идя по проходу, я чувствовала на себе взгляды всех присутствующих. А эта странная дрожь в груди — просто бабочки трепещут крыльями, сказала я себе. Сомнения — это нормально. Так было написано в «Космо». Мне просто нужно помнить, что я выхожу замуж за сильного, порядочного мужчину, который окружит меня заботой. А вот и он! Мой красавец-жених во взятом напрокат шикарном костюме, ожидающий меня у алтаря. Волосы Джока были подстрижены и зачесаны назад. И от него, как всегда, дурманяще пахло одеколоном «Брют».

— Привет, принцесса, — шепнул он мне, когда я заняла свое место рядом с ним. Затем обнял меня одной рукой. Я не была уверена, что это допустимо, судя по тому, как нахмурился священник.

Джок произнес свои клятвы громко и четко. Никто из слышавших его никогда бы не заподозрил, что не так давно он сомневался. Но все равно служба прошла не вполне гладко. Ни один человек, слава богу, не возражал против нашего брака (как и не было никаких причин для этого, хотя мое сердце ушло в пятки), но органист перепутал гимны, сыграв «Упаси нас от смутных времен» вместо «Все яркое и прекрасное». Не было и хора, поскольку все певцы слегли с гриппом.

— Я потребую деньги назад, — решительно заявил Джок, когда мы позировали для фотографий. — Так мы не договаривались. Пусть не пытаются провести меня. Я заплатил кругленькую сумму.

И пока он возмущался, я чувствовала, как его пальцы чересчур сильно впиваются в мою руку.

Выступления гостей на приеме вроде бы прошли неплохо. Отец говорил обо мне так, что я едва себя узнавала, называя меня своей «драгоценной единственной дочерью». Шафер Джока отпускал множество непристойных шуточек, которые смешили всех, включая Большого Папашу, хотя его жена выглядела шокированной. Когда мы с моим отныне мужем танцевали свой первый танец под «Все, что мне нужно, — это мечта» Бобби Джентри и Глена Кэмпбелла, Джок прижимался ко мне щекой. «Все будет хорошо, — твердила я себе. — Он любит меня. И я люблю его».

А вскоре мы отправились в Девон к трейлеру, который босс Джока одолжил нам на медовый месяц. Всю дорогу я была один сплошной комок нервов — не из-за предстоящей первой супружеской ночи, а оттого, как вел машину мой свежеиспеченный муж. Его учил друг, потому что он не мог позволить себе платные курсы. Джок был в полном восторге, когда в прошлом месяце сдал экзамен.

— Пожалуйста, — взмолилась я, когда он обогнал очередную машину, которая неодобрительно просигналила. — Не так быстро!

Он тут же с визгом затормозил у обочины. Его глаза потемнели от негодования, а изо рта несло пивом. Не так давно правительство ввело предельную дозу спиртного за рулем — отец осуждал это, — и мне оставалось лишь надеяться, что мой муж ее не превысил.

— Не критикуй мое вождение! — выпалил он. — Ты ведь все равно не понимаешь, о чем говоришь! Вроде бы не ты сдавала на права!

— Мне бы хотелось когда-нибудь, — заметила я, пытаясь его успокоить.

— Сначала нам надо оплатить более важные вещи.

— Прости, Джок, — кивнула я. — Я не это имела в виду. Просто меня иногда укачивает в автомобиле.

— Вот как? — Теперь его голос звучал спокойнее. — Я этого не знал. — Он похлопал меня по руке. — Просто откинься назад и закрой глаза. Мы мигом домчимся. В трейлере есть своя маленькая кухня. Ты сможешь приготовить нам что-нибудь перекусить, прежде чем мы устроимся на ночь. — Джок подмигнул мне. — Мы ждали этого столько времени!

Мне не хочется слишком много говорить о первом разе, но давай просто скажем, что это было не так, как описывал «Космо» с его рекомендациями «показать ему, как вам приятно».

Прости меня за прямоту, Поппи, но я вздрагиваю даже сейчас, все эти годы спустя, когда вспоминаю, как он долбился в меня, не обращая внимания на мои крики боли. Казалось, прошло несколько часов, прежде чем все закончилось и Джок скатился с меня на свою сторону кровати. Я молилась, чтобы в темноте он не увидел слезы, текущие по моему лицу.

— А где же кровь? — вдруг спросил он.

— Все в порядке. Ты не настолько сильно повредил меня.

— Кровь, — повторил Джок, приподнявшись на локтях. — Должна быть кровь, если ты девственница.

— Естественно, я девственница!

Он включил ночник, чтобы взглянуть на простыни.

— Тогда где же она? У женщины должна идти кровь, если она занимается сексом впервые.

— Я этого не знала, — ответила я, дрожа.

Джок, по-прежнему голый, навис надо мной, теперь глядя мне прямо в лицо.

— Ты занималась сексом с кем-то еще?

— Ты же знаешь, что нет.

— Неужели? А как насчет тех старперов, которые глазели на тебя, пока ты демонстрировала свои шляпки?

— Не глупи…

— И не называй меня глупым! — Его голос звучал мрачно. — Ты что, дурака из меня делала, когда изображала недотрогу до свадьбы? Включи верхний свет! Я хочу все рассмотреть как следует.

Спотыкаясь на холодном рифленом полу трейлера, я сделала, как мне было велено.

— Ага, вот оно, — произнес Джок уже более мягким тоном. — Видишь?

На простыне действительно алело пятнышко крови.

— Вот и доказательство! — Он выглядел весьма собой довольным. — Поздравляю, миссис Пейдж. Отныне ты официально моя.

Совсем как в машине, Джок в считаные секунды превратился из злобного в любящего.

— Тебе не помешало бы помыться, — сказал он. — Душевые и туалеты здесь на улице.

Пока я драила себя, снова и снова проходясь мочалкой по ногам, я заметила царапину на руке — там, где Джок держал меня, впиваясь ногтями. Она все еще кровоточила. Может, оттуда и была кровь на простыне.

Следовало бы залепить ее пластырем. Но интуиция подсказывала мне, что не надо привлекать к ней внимания моего мужа.

Я не могла дождаться, когда же мы оттуда уедем. Девон — красивое место, но я просто поскорее хотела попасть в наше новое жилье и обустроить его по своему вкусу. Может, тогда Джок стал бы прежним. Представляешь, мне не приходило в голову, что такой взрывной характер и есть его истинное лицо.

Наша квартира с одной спальней располагалась на пятом этаже многоквартирного дома, построенного вскоре после войны. Никто не сказал нам, когда мы ее смотрели, что лифт часто ломается. Центрального отопления там не было, и нам приходилось довольствоваться электрическими обогревателями, с которыми морозными вечерами я сидела почти в обнимку. Я кашляла от сырости, влажные бурые пятна проступали на отслоившихся обоях, а хозяин не обращал внимания на наши просьбы что-нибудь с этим сделать. Бойлер как следует не работал, и вода всегда была еле теплой.

Мы жили в нескольких минутах ходу от фабрики, и ее вонь чувствовалась с нашего крохотного балкона, на котором я развешивала белье, поскольку у нас не было сада. «С милым рай и в шалаше», — убеждала я себя. Проблема заключалась в том, что я не знала, мил ли мне Джок, как прежде.

Эти сомнения возникли еще во время медового месяца и усилились после возвращения, когда я сразу же пошла работать на фабричную сборочную линию. Девушки оказались весьма спесивыми, а труд — крепить стеклянные колбы ламп к металлическим цоколям, не разбивая их, — утомительным и однообразным. Как же я скучала по своим милым клиенткам из универмага и по их модным шляпкам! Я не могла избавиться от чувства обиды на мужа — и винила себя за то, что пошла навстречу его желаниям.

Джок больше не пытался рассмешить меня или быть ко мне добрым и заботливым, как во времена наших свиданий. Если я не успевала приготовить ужин в течение нескольких минут после нашего возвращения с работы, он спрашивал меня, почему я такая неорганизованная. Джок начал возражать против того, что я подвожу глаза, потому что это якобы делает меня «похожей на шлюху». Одежда моя тоже ему не нравилась. Темно-синий костюм-комбинезон, который мама купила мне на день рождения, был «чересчур откровенным». Бог знает, что бы он сказал о тех нарядах, которые носят Мелисса и Дейзи!

А еще мы постоянно ссорились из-за денег. Однажды отвалился каблук у моей единственной пары туфель. Сапожник сказал, что с этим больше ничего нельзя поделать, и мне пришлось купить новую пару.

— Что?! — закричал Джок, когда я сообщила ему, во сколько это обошлось. — Неужели ты думаешь, что мы можем себе такое позволить?

— Это были самые дешевые, которые мне удалось найти, — защищалась я.

— Что ж, вот и сиди теперь весь месяц без мяса. И без электрического камина тоже.

Он натянул пальто.

— Куда ты собрался? — встревоженно спросила я.

— В паб!

— Но у нас же совсем нет денег.

— Это у тебя нет. А я буду тратить свое жалованье так, как хочу. Я не из тех, кто спускает половину недельной зарплаты на обувь!

В нынешние дни девушки подобного не потерпели бы. По крайней мере, большинство. Но в наше время женщины вроде меня были не такими уверенными в себе. Я не хотела рассказывать маме, что между мной и Джоком не все ладно. И чувствовала себя из-за этого неудачницей. Но однажды, когда родители пригласили нас на воскресный обед и Джок разыграл грандиозный спектакль, обняв меня за плечи и назвав своей «замечательной женой» (с такой приязнью, которой никогда не проявлял дома), я разрыдалась в кухне.

Мама сразу захлопнула дверь, чтобы меня никто не услышал.

— Что случилось? — спросила она.

Я рассказала ей, перемежая слова всхлипываниями.

— Есть такие мужчины, — задумчиво произнесла она, — которым необходимо чувствовать себя главным в доме. Это пошло с войны. Тогда у женщин было больше независимости, и их возвращающимся мужьям это не всегда приходилось по вкусу.

— Но столько лет миновало с тех пор!

Мать издала хриплый смешок:

— Взгляды на отношения в семье — штука прилипчивая. Передаются из поколения в поколение. Похоже, Джок перенял их у своего отца.

Она замолчала. Я не любила своего свекра, хотя не говорила об этом, разумеется. Он был грубым мужланом, который плевал на пол, даже если находился в доме. Может, именно поэтому Джок отговаривал меня от слишком частых визитов к нему, когда мы были помолвлены. Он тоже ожидал, что его жена будет ему прислуживать, точно так же как сейчас Джок ожидал этого от меня.

— Он тебя бьет?

Мать произнесла это таким обыденным тоном, что я была потрясена.

— Нет. Конечно, нет!

— Значит, это уже неплохо.

— Как ты можешь так говорить? — воскликнула я. — Я несчастна! Что же мне делать?

Мама пожала плечами:

— То же, что делали женщины на протяжении веков. Просто смириться с этим.

— Но я не знаю, получится ли у меня.

— Ты не можешь развестись! — Голос матери был тих и отчетлив. — Что подумают о нас люди? В любом случае ты должна работать над своим браком. Это нормально, когда поначалу супруги притираются друг к другу. Будет лучше, когда у тебя появится ребенок.

— Но нам едва хватает на еду, не говоря уж о детях.

Мама покачала головой:

— Вы сами не понимаете, как вам хорошо живется. В годы войны, когда я была маленькой, я апельсина даже в глаза не видывала. Где твоя сила духа, Бетти? Я была о тебе лучшего мнения. А кроме того, ты так отчаянно стремилась замуж за Джока.

— Да, но он тогда казался другим.

— Они все такие. — Мама помолчала. Затем ее голос снова стал строгим: — Ох уж эти современные девчонки! Вы думаете, что все сами знаете, да? Так вот — ничего вы не знаете! Может, такое неприятно слышать, но ты сделала свой выбор, и тебе теперь с этим жить! И не смей навлекать позор на нашу семью своим разводом!

В общем, я продолжила стойко выносить тяготы брака. Я стала другой версией себя — лишь бы новый Джок был счастлив. Носила дешевую мешковатую одежду с рынка. Подкладывала ему лучшие куски мяса, убеждая себя, что сама не голодна. Делала вид, будто мне безразлично, когда другие девушки с работы игнорировали меня, потому что я не курила во время перерывов и не ругалась, как матрос.

А когда Джок занимался со мной любовью, я представляла вместо него кого-то другого. Актера из сериала, который мы смотрели по телевизору. Кого угодно. Только так я могла это вытерпеть.

Так продолжалось два года. А затем Джок получил повышение на фабрике. Его зарплата увеличилась вдвое.

— Вот видишь? — сказал он. — Я же говорил, что все будет хорошо. Босс считает, что я далеко пойду. — Джок приосанился. — Уверен, у меня есть все качества, чтобы забраться на самый верх.

— Это чудесно! — откликнулась я. Я усвоила, что лучший способ сделать Джока счастливым, помимо предоставления регулярной еды и секса, это похвалить его.

— Скоро мы сможем позволить себе завести ребенка.

— Правда? — Мое сердце гулко забилось. Конечно, я хотела ребенка. Но это также означало бы, что мне придется остаться замужем. Пути к отступлению не будет. Хотя я и твердила себе, что мама права относительно невозможности развода. Я успокаивала себя тем, что однажды все равно смогу на это пойти, если ситуация станет невыносимой. Но если появится ребенок, то уже нет. Видишь ли, в те дни быть матерью-одиночкой порицалось.

В ночь после повышения зарплаты Джок отказался надеть то, что он называл «французской буквой». Я обычно пользовалась и «голландской шапкой»[2] тоже, просто на всякий случай, но Джок вынул ее из коробки и выбросил.

— Вот так, — сказал он, лучезарно улыбаясь. — Нам это больше не нужно.

Я попыталась успокоиться. Никто не сможет забеременеть в первый раз без контрацепции. Я узнала об этом из болтовни девушек на конвейере. Некоторым из них не удавалось месяцами.

Но четыре недели спустя мои месячные не пришли.

На всякий случай я ничего не говорила еще четыре недели. А затем меня начало тошнить каждое утро.

— Это вирус бродит вокруг, — сказала я Джоку, чувствуя во рту металлический привкус. Опять же, я знала из болтовни у конвейера, что это ранний признак беременности.

Я по-прежнему молчала и ждала. Если бы я сообщила Джоку, что беременна, а потом это оказалось не так, он мог бы обвинить меня в «бестолковости». Но третий цикл не начался, и я пошла к врачу. Его секретарша позвонила мне через два дня.

— Могу обрадовать вас, миссис Пейдж. Вы беременны!

Наконец-то я смогла по-настоящему угодить мужу! И он был доволен.

— Я сделал это! — воскликнул Джок. — Теперь парни заткнутся!

— Ты о чем?

Он выглядел слегка смущенно.

— Они постоянно спрашивали, когда же я стану отцом. Как будто со мной что-то не так. Но теперь мы будем настоящей семьей!

В ту ночь Джок занимался со мной любовью так жестко, что я кричала.

На следующее утро простыня была в крови, а спазмы в животе так сильны, что я сгибалась пополам от боли. Джок позвонил моей маме, которая сразу примчалась.

— Вызывайте доктора! — велела она.

Я пришла в ужас. Мы никогда в жизни не вызывали доктора на дом.

— Что происходит? — воскликнула я. — Со мной все будет в порядке?

Но мама не ответила.

Глава 7

Поппи

Звонок в дверь раздается сразу после ужина.

— Ждешь кого-нибудь? — спрашивает Бетти, вместе со мной убирая со стола.

— Нет, — отвечаю я, чувствуя, что краснею, и иду открыть дверь.

Это Дорис! Выглядит весьма изысканно в изящном лимонно-зеленом костюме стиля пятидесятых годов и в туфлях на высоком каблуке. Я облегченно вздыхаю, хотя на самом деле это излишне. Я имею в виду, что Мэтью вряд ли оказался бы на моем пороге. У него нет моего адреса, а кроме того, зачем ему ко мне приходить?

— Я помню, мы договаривались, что я подпишу контракт в понедельник, — щебечет она, — но шла мимо на встречу с подругами и решила заглянуть на всякий случай. Надеюсь, я не слишком помешала.

— Нет, — отвечаю я. — Прошу! Идем ко мне в кабинет. Все рабочие бумаги там.

— Какой красивый дом, — замечает Дорис, следуя за мной.

— Спасибо.

— И кабинет симпатичный, — продолжает она, осматриваясь. — Подумать только, вся твоя магия творится здесь!

Я сияю от комплимента.

— Все это не работало бы без таких замечательных людей, как ты, в моих списках, — говорю я, протягивая ей контракт на подпись.

— Знаешь, а у меня ведь сегодня день рождения! Вот что я собираюсь праздновать с подругами. Но моя жизнь по-настоящему началась с тех пор, как я встретила тебя! Ты действительно осуществила все мои мечты!

— Так приятно это слышать, — киваю я, обнимая ее.

— Мам! — зовет Дейзи снизу.

— Ну ладно, не буду отвлекать тебя от семьи, — произносит Дорис, направляясь к двери. — Ах! — К моему ужасу, она валится на пол. — Я споткнулась о ковер! — стонет она.

Ее правый каблук все еще запутан в разлохмаченной протертости, которую обычно скрывает диван. Бетти, наверное, отодвинула его слишком далеко, когда пылесосила.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спрашиваю я.

Дорис поднимается и потирает правое плечо:

— Болит вроде несильно.

— Дать тебе пакет со льдом?

— Нет, спасибо. — Она спускается по лестнице, продолжая держаться за плечо. — Не хочу опаздывать к подругам.

— Ты уверена?

Дорис кивает. Она — настоящий боец, из поколения, которое никогда не жалуется. Дорис рассказывала мне как-то — сразу после войны они были настолько бедны, что мать вырвала ей больной зуб плоскогубцами, поскольку ее семья не могла позволить себе оплатить услуги дантиста. Я и забыла, что у нее сегодня день рождения. Надо послать ей цветы.

После ухода Дорис я заказываю прекрасный букет роз и лилий через сайт и делаю еще кое-какую работу на компьютере. Потом мы с Бетти и Дейзи устраиваемся на диване смотреть какую-то слезливую романтическую драму. Я не совсем уверена, что это зрелище подходит четырнадцатилетнему подростку, однако, как замечает моя свекровь, передавая по цепочке тарелку с домашними медовыми лепешками, времена нынче изменились.

Я пытаюсь сосредоточиться, но у меня трещит голова от боли. Потрясение от недавней встречи с Мэтью, а затем мой отказ от того, что могло бы быть или не быть безобидным приглашением на кофе, берут свое. Порой я невольно проверяю свой мобильный, но Мэтью больше ничего не пишет. Естественно, он и не станет. Моего вежливого отказа было достаточно. Вскоре приходит сообщение от Стюарта, в котором говорится, что он задерживается на конференции и вернется «поздно». Во сколько именно — не уточняется.

— Ого! — взвизгивает Дейзи, хватая меня за руку, когда страсти в фильме накаляются. — Смотри! Он собирается пригласить ее на свидание!

Это так мило. Я очень надеюсь, что моя младшая дочь не повзрослеет слишком быстро. Пусть она будет счастлива в простой, хотя и старомодной, супружеской жизни, подобно той, которая выпала моей свекрови. Что же касается Мелиссы, то у меня такое чувство, будто она вечно ищет чего-то такого, чего в действительности не существует. В данный момент в нее «не на шутку втюрился», как выразился бы мой отец, один мальчик из школы по имени Джонни. «Это просто друг», — язвительно ответила Мелисса, когда я у нее спросила. Я не слишком-то ей поверила, но не хочу давить.

Когда кино заканчивается, Дейзи без возражений отправляется спать.

— Пожалуй, я тоже на боковую, — зевает моя свекровь. У нее утомленный вид, замечаю я.

Обычно Бетти выглядит значительно моложе своих лет. С тех пор как умер Джок, она стала немного больше краситься и покупать брюки по фигуре вместо тех, которые называет слаксами. А еще она настолько «на одной волне» с нами, что я забываю — на самом деле ей семьдесят лет, согласно документам, которые мы помогали ей оформлять после смерти Джока. Сама Бетти всегда расплывчато говорит о своем возрасте. Подозреваю, оттого, что не хочет стареть.

— Спокойной ночи! — говорю я, крепко обнимая ее. Повторюсь — я не знаю, что бы без нее делала. Другие мои знакомые женщины постоянно жалуются на своих свекровей. Моя же мне — как мать. Заменившая настоящую…

— А ты не собираешься ложиться? — спрашивает Бетти, отстраняя меня на вытянутых руках, словно осматривая. — Ты, наверное, очень устала после вчерашнего…

Это мое воображение или она чувствует все эмоции, бурлящие во мне?

Нет. Конечно, нет. Бетти с ее опытом стабильного, традиционного брака с Джоком была бы шокирована, если бы я рассказала ей о воображаемых сценах, которые крутятся у меня в голове с тех пор, как я вновь увидела Мэтью.

— Я пока не хочу, спасибо, — отвечаю я. — Иди в кровать. Я подожду Мелиссу.

Одна родительница должна привезти ее с вечеринки, но только около часу ночи я слышу, как ключ моей старшей дочери поворачивается в замке. К тому времени я уже извелась от беспокойства, представляя всевозможные катастрофы.

— Прости, — бормочет она. — Мама Джонни заблудилась, пока искала наш дом.

— Я пыталась до тебя дозвониться, — говорю я. — Почему ты не брала трубку?

— Батарейка села.

Как часто я слышала эту отговорку!

— Ты что, пила? — спрашиваю я, поднимаясь за дочерью по лестнице. Глупый вопрос. Разумеется, она пила.

— Нет. И перестань нудеть.

Мелисса входит в свою комнату и захлопывает дверь у меня перед носом. Минуту я размышляю, не зайти ли следом, но потом решаю, что лучше оставить этот разговор на утро. Тогда он будет спокойнее.

Потом я долго принимаю горячую ароматную ванну, закрываю глаза и представляю, как…

«Нет! — одергиваю я себя. — Это неправильно». Я вылезаю из ванны и проверяю свой мобильный. Никаких сообщений от Стюарта. И ни от кого.

Посреди ночи я чувствую, что муж забирается в постель рядом со мной.

— Ты вернулся… — сонно бормочу я.

— Прости, что я так поздно, — говорит он. От него точно не воняет по́том, но я также понимаю, что он и не мылся. Я воспринимаю это как хороший знак. Мужчины обычно принимают душ или отмокают в ванне после возвращения, если у них роман на стороне, верно? По крайней мере, так утверждалось в той странной журнальной статье, какую я читала. В любом случае Стюарт просто не из тех мужчин, которые способны на измену. Разве это не одна из причин, по которым я вышла за него замуж? Вдобавок, кроме своей работы, он ничего и никого вокруг не видит.

Муж начинает тихонько похрапывать. Я всегда завидовала его способности засыпать, как только голова коснется подушки. У меня же, напротив, сна теперь ни в одном глазу. Я придвигаюсь к Стюарту поближе и пытаюсь поцеловать его. Муж отворачивается.

— Не буди меня, — бормочет он, прежде чем снова захрапеть.

«И как же нам проявить друг к другу хоть какую-то привязанность?» — хочется сказать мне. Меня так и тянет сообщить ему, что если он больше во мне не заинтересован, то найдутся другие. Я не ищу повода для скандала. Это скорее вопрос самоуважения. Но Стюарт уже спит, как сурок.

Или, по крайней мере, притворяется.

Утром я просыпаюсь и обнаруживаю рядом с собой пустое место. Я спускаюсь вниз, чувствуя себя намного лучше после ночного отдыха. Уже десять часов утра. Я не спала так долго целую вечность.

Стюарт в кухне — намывает все, что я сложила в посудомоечную машину вчера вечером. Это постоянное поле боя между нами. Муж предпочитает делать все сам, вручную, тщательно очищая каждый зубчик вилки или лезвие ножа. «Это зубоврачебные заморочки, — однажды сказал он. — Когда видишь, что творится у людей во рту, понимаешь, как важно стерилизовать все, что туда попадает».

— Извини, что разбудил тебя ночью, когда залезал в кровать, — говорит он сейчас, легонько целуя меня в лоб. Если Стюарт и помнит свой отпор, то за него извиняться не собирается. С чего бы ему? Такое не впервые.

— Как прошла твоя рабочая вечеринка в пятницу? — продолжает он. — Нам было недосуг это обсудить. Хорошо провела время?

Стюарт спрашивает без всякого сарказма. Мы с ним привыкли идти каждый своим путем, когда дело касается работы. У него случаются внеплановые приемы пациентов, в то время как я часто пропадаю на съемках, которые затягиваются до вечера, или провожу собеседования с возможными клиентами. Бываю и на тусовках, чтобы насладиться успехом и завести больше знакомств. Важная часть обязанностей агента — убедиться, что клиенты довольны и делают то, что должны. И по выходным кто-то из нас вполне может работать. Каждый принимает это как неизбежную составляющую своего труда. Но на сей раз я чувствую, что нарушила некие правила, которые сама же установила. Даже если это случилось только в моей голове.

— Все было нормально, — отвечаю я, стараясь не выдать волнения.

Однако внутренне чувствую себя совсем другой женщиной, чем та, которой я была до вечеринки. Я почти ожидаю, что и наша кухня тоже изменится — как-то преобразятся все сверкающие прибамбасы, дорогой винтажный стол, сосновые половицы медового цвета и вид из французских окон на наш длинный, хотя и узкий, сад. Им мы особенно гордимся, учитывая, что в этой части северо-западного Лондона каждый квадратный сантиметр земли стоит целое состояние. Как все может оставаться прежним, если я засыпала прошлой ночью, думая о Мэтью Гордоне и о том, что он когда-то делал с моим телом? Кто-то скажет, что я слишком бурно реагирую. Наверное, и так. Но все равно это неправильно.

— Я хотела вернуться в тот же вечер, — продолжаю я, — но выпила пару бокалов, а потом не могла вызвать такси из-за снега.

Я уже писала Стюарту все это в сообщении вчера днем, но, похоже, ему не кажется странным ни то, что я повторяюсь, ни мое нервное бормотание.

— А вчера у нас получился чудесный вечер в семейном кругу, — добавляю я, решив не упоминать о предыдущих домашних разборках. — Мы с твоей мамой и Дейзи смотрели фильм, Мелисса была на вечеринке. А как твои дела? Как конференция?

— Весьма интересно, в общем-то. Вышла новая статья о…

Стюарт пускается в пространный монолог о достоинствах и недостатках определенного пломбировочного материала. Неужели это тот самый мужчина, который на нашем первом свидании продекламировал целиком восемнадцатый сонет Шекспира «Могу ль тебя сравнить я с летним днем?»? Позднее он признался, что выучил его назубок специально, чтобы произвести на меня впечатление, поскольку думал, что мне это понравится как актрисе. Теперь я притворяюсь, будто слушаю его стоматологическую болтовню, кивая в нужных местах, по крайней мере надеюсь, что в нужных, и поджариваю тост на плите.

— Девочки еще спят? — спрашиваю я, когда муж наконец замолкает.

— Нет. У Мелиссы сейчас урок вождения.

Это совершенно вылетело у меня из головы.

— Но она вчера слишком много выпила. У нее будет превышена предельная доза алкоголя в крови.

Стюарт выглядит обеспокоенным.

— Правда? Сегодня утром мне показалось, что Мелисса в полном порядке.

— А Дейзи где?

— На уроке живописи.

Наша младшая всегда ходит на утренние воскресные занятия в местный центр искусств. Да что такое с моими мозгами?

— Не волнуйся, — ласково произносит муж. — Никому из нас не хотелось тебя будить, и мама сказала, что сама заберет ее после урока. Они скоро вернутся. Представляешь, они слегка поссорились из-за чего-то перед отъездом. Дейзи нашла мамин старый фотоальбом и, по-моему, очень расстроилась.

— Кто? Дейзи?

— Нет. Мама. Я сказал Дейзи, что вообще-то ей не следовало рыться в комнате у бабушки.

В комнату влетает Бетти в одном из своих фиолетовых беретов. У нее в спальне на крючках целая коллекция таких, разных оттенков. Этот — бледно-сиреневый. Помимо берета, на Бетти ее костюм для йоги. Такой ансамбль из бледно-розового спортивного купальника под кремовой развевающейся туникой и свободных брюк, дополненный балетными туфлями-лодочками, может показаться нелепым кому угодно, но моя свекровь способна носить одежду почти в любом сочетании и при этом выглядеть стильно. В молодости она демонстрировала шляпки в универмаге. У Бетти есть старая выцветшая газетная вырезка с фотографией, запечатлевшей ее на показе мод, которую она достает время от времени. Порой я задумываюсь, требуется ли ей убеждать себя в собственной ценности как личности, а не «просто» матери и бабушки? Я бы поняла такое. Разве не ради этого вся моя работа? По Бетти не скажешь, что ранее случилась какая-то ссора из-за фотографий, о которой говорил Стюарт, и я решаю не упоминать об этом.

Следом за ней входит Дейзи с холстом в руках.

— Смотрите, что нарисовала ваша младшая дочь! — сияет Бетти. — Давай, покажи им, дорогая!

Надо заметить, это просто поразительно. Волшебная мешанина из розовых, зеленых и синих холмов. Откуда в ней все это берется?

— Умница моя! — Бетти крепко прижимает к себе Дейзи, и я ощущаю счастье оттого, что мои дети получили возможность жить вместе с бабушкой. Между ними тесная связь, которой нет в большинстве семей. Такую связь надо беречь.

Тут появляется и Мелисса.

— Тебе следовало отменить урок вождения из-за того, что ты пила вчера вечером, — говорю я, стараясь придвинуться к ней поближе, чтобы уловить запах дыхания.

— Отстань, мам! — отмахивается она. — К утру я была в полном порядке. Спроси инструктора. Он считает, что я почти готова к экзамену. А обед скоро? Мне было некогда позавтракать.

— Я еще только собиралась за продуктами…

Вот так и бывает, когда работаешь в основном дома. Прилипаешь к компьютеру и забываешь о повседневных делах вроде уборки или готовки. Или остаешься переночевать после рождественской вечеринки и вдруг осознаешь, что сидишь в баре, общаясь с мужчиной, которого когда-то любила…

— Я вот что скажу, — задорно произносит Бетти. — Почему бы вам со Стюартом для разнообразия не выбраться куда-то только вдвоем? А мы с девочками справимся сами.

Мы с мужем переглядываемся.

— Пожалуй, — неуверенно отвечает он.

— Может, все же лучше пообедать всей семьей вместе с детьми? — возражаю я, уязвленная отсутствием у Стюарта энтузиазма.

— Мам, прекрати, — усмехается Мелисса. — Мы уже не дети. Просто иди. Мы замечательно проведем время с бабушкой и без твоих постоянных придирок.

Я вздрагиваю. Почему тебе всегда достается за то, что ты стараешься как лучше?

— Эй-эй! — восклицает Бетти. — С матерью так не разговаривают! — Я замечаю, как она многозначительно смотрит на Стюарта. Тот понимает намек.

— Мама права. Давай проведем какое-то время вдвоем. Мы можем сходить в то новое бистро на противоположной стороне города, а потом устроить вечер в семейном кругу.

— Отлично! — киваю я, стараясь, чтобы это выглядело искренне. Разве я не хотела, чтобы муж уделял мне больше времени? Я тоже должна идти навстречу. Может, это как-то загладит чувство вины, которое я испытываю после встречи с Мэтью. Хотя, конечно же, в сотый раз напоминаю я себе — я не сделала ничего плохого.

— Все в порядке? — спрашивает Стюарт, когда мы едем в его машине. Я сообщила ему о своей аварии, и он воспринял это с удивительной невозмутимостью, заметив, что «на дороге всякое бывает». На самом деле, Стюарт витает мыслями где-то далеко, так же как и я.

— Да, все хорошо, — отвечаю я. А правда в том, что я еле внятно связываю слова из-за вихря эмоций в голове. Хорошо, что и Стюарт, и я — не болтуны. Мы можем часами сидеть рядом в машине и не произносить ни слова. Это не проблема. Никто из нас не обижается. Но порой я задумываюсь — вдруг это оттого, что у нас мало общего, кроме семьи? Впрочем, разве этого недостаточно?

До тех пор пока не появились дети, я не осознавала, какой труд — воспитание. Как люди справляются с этим самостоятельно? Это довольно тяжело для нас двоих, и нам чрезвычайно повезло, что Бетти помогает.

Мой телефон коротко звякает. Очередная домашняя драма? Но это сообщение от кастинг-директора, которому требуются статистки на пятом месяце беременности. И не больше, потому что иначе они могут родить раньше срока, а потом заявить, что это из-за стресса на съемках. (Нам приходится быть чрезвычайно осторожными в вопросах здоровья и безопасности.) И не меньше, потому что иначе живота не видно.

У меня как раз есть просто идеальная кандидатура!

— Извини, — говорю я мужу. — Надо отправить несколько писем.

Стюарт к подобному привык. Бизнес есть бизнес, даже в воскресенье.

На экране высвечивается входящий вызов. Это Салли. Ее голос звучит странно.

— Мне только что звонила Дорис. Она пыталась дозвониться до тебя, но было занято. Кажется, она сломала плечо, когда вчера вечером приходила к тебе домой подписать контракт.

Перелом? Этого еще не хватало.

— Дорис упала в моем кабинете, — поясняю я, чувствуя, как во рту пересохло. — Она была на каблуках и зацепилась одним за ковер. Но сказала, что с ней все в порядке.

— Зацепилась за ковер? У тебя есть страховка гражданской ответственности?

— Нет, — отвечаю я, нервничая. — Я не думала, что мне это требуется.

— Возможно, и требуется, раз люди посещают твои помещения с деловыми целями. — Голос Салли звучит сухо. — После того как Дорис от тебя вышла, ей стало хуже, и она отправилась в больницу. Слава богу, операция не нужна. Но ей придется носить повязку, и к тому же она испытывает сильную боль, а значит, не сможет работать по крайней мере шесть недель.

Это ужасно. Но меня беспокоит и кое-что другое.

— Дорис обвиняет нас в случившемся?

— Нет. Будем надеяться, что ей это не придет в голову. А домашняя страховка у тебя есть, полагаю?

Обычно Салли не разговаривает так официально, но в данный момент имеет полное на это право. Я даже не подумала, приглашая Дорис в дом, что это нарушение производственной безопасности. Я отношусь к ней скорее как к подруге, чем как к клиентке.

— Да, конечно, есть!

— Это тебя прикроет, — произносит Салли чуть менее напряженным тоном. — Можешь посмотреть, что там написано мелким шрифтом?

— Разумеется.

— А пока нам надо найти замену Дорис для той рекламы, где она должна была сниматься.

Это все, что мне сейчас нужно. Очередная рабочая задача. Но я ужасно переживаю за плечо бедняжки Дорис. Надо же, как раз в день рождения! Я давно собиралась заменить ковер. Это просто опустилось ниже в моем списке первостепенных дел. Какое несчастье, что Бетти передвинула диван!

— Я нашла идеальную роль викария для Ронни! — продолжает Салли повеселевшим тоном. — Она совсем небольшая, но, может, из этого что-нибудь получится.

— Отлично! Расскажи мне подробнее…

Когда мы со Стюартом добираемся до бистро, я напоминаю себе, что нужно отключить телефон. Однако не могу расслабиться. Нас посадили за угловой столик рядом с кухонной дверью, которая постоянно открывается и закрывается. После того как мы делаем заказ — овощной суп-пюре для нас обоих на первое, а затем салат из тофу для меня и пирог со спаржей для него, — мы сидим тихо. Я жду, что муж спросит меня о вечеринке, но он молчит. Я испытываю одновременно облегчение и обиду. Было бы учтивее, если бы Стюарт проявил немного больше интереса к моей работе. Салли, которая стала наиболее близким к понятию «подруга» человеком, учитывая мою занятость, заметила однажды, что, вероятно, муж так ведет себя потому, что моя работа бесконечно далека от его собственной и он не хочет демонстрировать свое невежество.

«Но ведь он мог бы расспросить меня», — возразила я.

«По моему опыту, — добавила Салли, — мужчины этого не любят. Они считают, что так покажут свою слабость».

— Одного из моих клиентов — отставного викария — отобрали на эпизодическую роль в новом криминальном сериале, — сообщаю я Стюарту.

Прежде чем ответить, муж доедает суп.

— Вот как? Это неплохо.

Я могла бы рассказать ему о Дорис и ковре, но не хочу портить наш обед. К тому же я постоянно успокаиваю себя, что у нас должна иметься домашняя страховка, ведь так?

— А ты встретил кого-нибудь из знакомых на конференции? — интересуюсь я, пока мы ожидаем второе.

— Весьма немного. Основной докладчик выступил просто великолепно. Он рассказывал об этой новой технике для…

Дальше Стюарт переходит на «зубоврачебную» речь, от которой я по обыкновению невольно отключаюсь, пока не осознаю, что он закончил.

— Звучит фантастически, — киваю я.

По-моему, он доволен.

— Я тоже так подумал.

Воцаряется молчание.

— Вообще-то я выяснил кое-что еще более любопытное, — вдруг говорит он.

Мое сердце екает. Неужели ему известно о моей встрече с Мэтью? Но откуда?

— В определенных случаях я использовал другое обезболивающее, — продолжает Стюарт. — Некоторым пациентам оно помогало намного лучше. А теперь наткнулся на статью о нем в одном из моих стоматологических журналов. Похоже, оно действительно работает неплохо.

Я выдыхаю с облегчением:

— Звучит фантастически!

Он хмурится:

— Ты же только что это сказала!

— Да? А, ну да. Обе новости, я имею в виду.

Честно говоря, я уже начинаю жалеть, что не сижу сейчас за своим рабочим столом или с детьми.

Я смотрю на соседний столик, за которым, склонившись друг к другу, воркует пожилая пара. Их ноги переплетены под столом. У обоих обручальные кольца. Я чувствую укол зависти. Потом сомнение. Может, каждый из них в браке с другим человеком. Или они прячутся здесь от любопытных глаз. И единственный знакомый, случайно оказавшийся поблизости, может их раскрыть. Я вздрагиваю.

Они чокаются бокалами. Хихикают. Затем к ним подходит официантка, несущая торт с бенгальским огнем посередине. На торте надпись из глазури: «С десятилетней годовщиной свадьбы!»

Значит, они женаты! Кстати, десять лет — это не так уж и много, учитывая, что они далеко не первой молодости. Это их второй брак? Или они ждали, пока не отыщется «правильный» человек? Проявили ли они достаточную храбрость или эгоизм, чтобы бросить свою первую семью (если она у них все же была) и рискнуть сойтись с кем-то другим?

Если бы я только могла спросить. Однако их выбор — не обязательный пример для подражания, напоминаю я себе. Мы все должны принимать собственные решения. И я приняла свое. Разве нет? И в нем нет, не может быть места Мэтью Гордону, даже если он меня хочет. А он, конечно, не хочет, потому что женат. И его жена — инвалид.

К моему большому облегчению, приносят основные блюда. Это избавляет меня от раздумий. Муж утыкается в тарелку. Наверное, он чувствует то же самое. Мы пытаемся продолжать беседу, в основном о детях.

— Мелиссе скоро придут ответы из учебных заведений, — произносит Стюарт.

Я издаю мысленный стон. Это стоило нам пота, крови и слез — помочь ей заполнить анкеты абитуриента. Я чувствовала себя слегка виноватой, пока не осознала, что множество родителей делают то же самое. Но теперь Мелисса хочет идти в театральную школу, вместо того чтобы изучать драматургию в университете. Я с ней согласна, а вот Стюарт больше благоволит к последнему. Вскоре из сумки рядом со мной раздается звонок телефона. Я подпрыгиваю на месте.

— Я думал, мы договорились, что за обедом никаких телефонов, — замечает Стюарт с оттенком упрека.

— Я забыла, — лгу я. На самом деле, я не сумела заставить себя поставить его на беззвучный режим или отключить — на тот случай, если позвонит Мэтью. Мне было бы неловко разговаривать с ним в присутствии Стюарта — пусть мы всего лишь друзья. Но также я боюсь пропустить его звонок и потом гадать, что он хотел сказать. Неужели это он? У меня перехватывает дыхание.

— Прости. Кто бы это ни был — я перезвоню позднее.

На экране появляется уведомление, что кто-то оставил голосовое сообщение. Там нет имени контакта. Просто номер, который мне незнаком. Я еще не ввела данные Мэтью в телефон. Значит, это может быть и он.

— Лучше проверь — вдруг это дети, — советует Стюарт.

Надо было перестраховаться и сразу отключить эту дрянную штуковину. Отвернувшись, чтобы муж не слышал, я прослушиваю сообщение.

«У меня тут сложности, — звучит знакомый голос с ноткой отчаяния. — Можешь мне перезвонить?»

— Это отец, — поясняю я. — Но почему-то с другого номера.

Стюарт закатывает глаза. Я знаю, о чем он думает, но такая бесчувственная реакция меня раздражает. Мой отец настолько же традиционен, насколько Бетти эксцентрична. Или, по крайней мере, был таким раньше. После того как мама сбежала, он стойко переносил трудности холостяцкой жизни, сопротивляясь заигрываниям разведенных и вдовствующих дам, которые искали его внимания. Неудивительно! Отец — красивый мужчина. Но потом его одолела забывчивость. Однажды, добравшись до Уортинга, я обнаружила раскаленную духовку с обугленным домашним пирогом внутри.

«Давно с тобой такое?» — спросила я.

«Не знаю, — отмахнулся отец от моего вопроса. — Не могу точно вспомнить».

В моей голове прозвучали тревожные звоночки. В конце концов, деменция — тема, которая волнует всех, у кого есть пожилые родственники или друзья.

С тех пор случались и другие неприятности. Отец стал выглядеть довольно неряшливо. В прошлом месяце, когда я его навещала, рубашка была заляпана яичницей. «Кажется, моя стиральная машина не хочет крутиться», — объяснил он.

Когда я проверила, то обнаружила внутри банку бобов. Открытую. В другой приезд я почувствовала запах гари и увидела забытый на гладильной доске утюг. «Я оставил его там лишь на несколько минут», — оправдывался отец.

Мои предложения обратиться к врачу по поводу проблем с памятью он отвергал. Тогда я связалась с администратором клиники сама. Приходил доктор общей практики и деликатно предложил пройти «полный осмотр». «Ни за что! — заявил отец. — Со мной все в порядке».

И что тут было поделать?

Но сейчас он действительно просит меня о помощи.

Я перезваниваю.

— Только не за столом! — просит Стюарт.

— Это чрезвычайная ситуация! — возражаю я. — Ты бы взволновался, если бы это была твоя мать.

Отец отвечает сразу:

— Эйлин?

Это имя моей матери.

— Нет, это Поппи, — мягко произношу я. — Что случилось, папа?

— Ничего. С чего ты это взяла?

— Но ты только что надиктовал мне сообщение, что у тебя какие-то проблемы.

— Я? Не помню. Я в порядке.

Я представляю отца в бунгало, где он остался один после маминого ухода. Там может происходить все что угодно. Утюг снова может оказаться горизонтально на доске. Стиральная машина — отжимать печеные бобы. Уже не в первый раз я жалею, что рядом нет доброй соседки, которой я могла бы позвонить. Но отец сам всех оттолкнул — либо пресекая их романтические поползновения, либо своим эксцентричным поведением.

— А почему у тебя другой номер?

— Я испортил последний телефон. Реджи купил мне еще один с новой симкой.

— Как?

— В магазине, естественно.

— Как испортил, я имею в виду.

— Утопил в толчке, как еще? Чертова хреновина вывалилась у меня из кармана.

— Послушай, пап, — говорю я, кидая взгляд на Стюарта. — Я скоро приеду.

У мужа вытягивается лицо.

— Я успею до вечера, — продолжаю я, глядя на часы и прикидывая расписание поездов. Мне так даже проще, потому что я смогу работать во время поездки, чего определенно не могу делать в машине. — Привезти тебе чего-нибудь?

— Молока, — быстро отвечает отец. — Его никогда не бывает достаточно, верно? Только обязательно с зеленой крышкой.

Мы каждый раз говорим об этом. И каждый раз я прихожу с двумя обещанными пинтовыми коробками молока с зеленой крышкой лишь для того, чтобы убедиться, что дверца холодильника уже забита ими.

— Спасибо, Поппи.

Теперь его голос мягкий. Почти как у ребенка.

— Но я думал, что у нас будет семейный вечер, — замечает Стюарт, когда я заканчиваю разговор. Его укоризненный тон меня раздражает. Его-то мать живет с нами! И хотя мы не справились бы без нее — Бетти тоже нуждается в нас. Так же, как отец нуждается во мне. У меня нет братьев или сестер, которые могли бы помочь.

— Я должна заботиться об отце, — отвечаю я. — Если хочешь, можешь поехать со мной.

Стюарт качает головой, будто это предложение нелепо.

— Завтра с утра я на дежурстве.

— Неужели ты совсем за него не волнуешься? — с упреком спрашиваю я.

— Волнуюсь, конечно. Но если бы он согласился на соответствующее лечение, с ним все было бы в порядке.

Я откладываю нож и вилку.

— Вероятно, у него деменция, Стюарт. Когда такое случается, голова у людей не та, чтобы принимать правильные решения.

— Или же он просто упрямец.

Стюарт никогда не любил моего отца — после того как случайно услышал его фразу, обращенную ко мне. Когда я их только познакомила, отец сказал: «Этот твой новый парень не такой весельчак, как прежний».

«Какой еще прежний?» — потребовал ответа Стюарт, но я отмахнулась от его ревности, пробормотав: «Да там один, встречались недолго», — даже не назвав Мэтью по имени. Я не чувствовала себя тогда достаточно уверенной, чтобы вдаваться в наши отношения. И с тех пор не представлялось подходящего времени упомянуть об этом.

Это произошло много лет назад, но Стюарт из тех мужчин, которые затаивают обиду, если чувствуют, что ими где-то пренебрегли. Бетти предупреждала меня об этом в самом начале. «В этом отношении он немного похож на своего отца», — шепнула она. Сама я такого не замечала. Джок умер, когда девочки были совсем маленькими, еще до того, как я успела узнать его получше. Однако я чувствовала, что он был скрытным человеком.

— Как ты можешь такое говорить? — возмущаюсь я. — Я бы не сказала так о твоей матери.

— Это потому, что она добрая и много делает для детей. Твой отец никогда особо ими не интересовался.

Я бы объяснила это тем, что отец боялся сближаться с кем-либо после того, как мама ушла. У Стюарта нет права критиковать его. Он понятия не имеет, каково это — происходить из разрушенной семьи. Не понимает, как ему повезло, что у него такие родители. Я не могла бы обойтись без Бетти. Не только потому, что она нам очень помогает, но и из-за того, что я по-настоящему люблю ее.

Домой мы едем в молчании. «А Мэтью бы меня понял», — думаю я. Он тот, кто утешал меня, когда мои родители расстались. Ездил со мной навещать отца и даже водил его в паб, чтобы «подбодрить». Они хорошо поладили.

Я пытаюсь забронировать номер в отеле, в котором обычно останавливаюсь в Уортинге, но мест нет — там, кажется, конференция, как и в двух других.

Я иду в ванную. Снова достаю свой телефон. «Не надо!» — убеждаю я себя. Но ничего не могу с собой поделать.

«Как у тебя дела? Я немного психую. У отца кое-какие проблемы, и мне нужно сегодня вечером навестить его. Я не могу заночевать у него, потому что в комнату для гостей даже не войти из-за хлама, который он накопил за годы! Сейчас пытаюсь найти в Уортинге отель, в котором еще остались места».

В конце, стараясь, чтобы сообщение выглядело немного небрежно, в манере «просто хотела поделиться с другом», я добавляю смайлик, закатывающий глаза.

Ответ приходит почти сразу:

«Бедняжка. Вообще-то я ночевал там однажды. До сих пор помню название отеля. Хочешь, я наведу справки для тебя? У меня есть несколько свободных минут. Сандра задремала, храни ее Господь».

Какой заботливый. Я чувствую облегчение (и немного ревность, по какой-то нелепой причине) из-за того, что он упомянул Сандру. Это делает наш «разговор» открытым и честным. Каким он, конечно, и является. Тем более что на самом деле мы не разговариваем. Текстовые сообщения более непринужденны. По-моему, в наши дни голосовые звонки приберегаются для важных бесед. А эта не такая. Или такая?

«Все в порядке, спасибо. Не хочу тебя беспокоить».

В течение минуты ничего не происходит. Затем появляется ответ:

«Я все выяснил! Вот подробности. На сайте сказано, что у них пока есть ограниченное количество номеров. Надеюсь, это поможет».

Далее следует ссылка на сайт отеля.

«Это так мило с твоей стороны!»

«Нет проблем».

Неожиданно кто-то стучит в дверь.

— Ма-ам! — Это Мелисса. — Мне нужно в туалет, а в другом бабуля. Ты там надолго?

— Почти закончила! — отзываюсь я, поспешно сохраняя номер Мэтью в своих контактах и засовывая телефон в карман. Место в отеле я забронирую позднее.

Я выхожу, убеждая себя, что не сделала ничего плохого. Просто пообщалась с другом, который мне помог.

Глава 8

Бетти

Крови было так много, что доктор вызвал скорую. Меня вынесли на носилках, и все соседи высыпали на улицу поглазеть. Это казалось нереальным, будто происходило с кем-то другим.

— Я тоже хочу поехать! — заявил Джок, пытаясь влезть вслед за мной.

— Боюсь, здесь нет места, сэр.

Лицо Джока побагровело от ярости.

— А я сказал, что поеду! Я ее муж.

— Правила есть правила, сэр. — Водитель практически перегородил ему путь. В представлении Джока, никто не смел с ним так поступать. — Я дам знать в больнице, что вы приедете.

Двери захлопнулись.

— Не волнуйтесь, — произнес добродушный санитар, сидевший рядом со мной и щупавший мой пульс. — Скоро мы выясним, что с вами.

Когда мы доехали, огромная гигиеническая прокладка, которую мне дали, промокла насквозь.

— На мой взгляд, дорогая, — сказала одна из медсестер, — у вас угроза выкидыша.

— Нет! — выдохнула я. — Я не могу потерять ребенка! Просто не могу.

У одной девушки на фабрике случился выкидыш. Она тоже была на третьем месяце. Это произошло в прошлом году, и она до сих пор не могла забеременеть снова.

Сестра успокаивающе сжала мою руку:

— Может, и нет. «Угроза» — это еще не значит «непременно». Я наблюдала других пациенток, которые потеряли больше крови, чем вы, и дальше их беременность протекала в полном порядке. Мы скоро все выясним, когда доктор осмотрит вас.

Передо мной забрезжил луч надежды.

— Вы принимаете какие-нибудь таблетки? — продолжила сестра.

— Нет.

— Вы с мужем накануне занимались сексом?

Я кивнула, и у меня пересохло во рту, пока я смотрела, как она что-то записывает.

— Это может быть связано? — спросила я, чувствуя тошноту.

Сестра избегала моего взгляда.

— Считается, что лучше отказаться от половых контактов в те дни, когда у вас обычно бывают месячные. Вы сказали, что беременны двенадцать недель, это как раз три пропущенных срока.

— Значит, это могло быть причиной?

— Вероятно. Но не обязательно.

— А что, если… если мой муж был довольно груб?

Медсестра внимательно посмотрела на меня:

— Он жестокий?

— Нет! — быстро ответила я. — Это просто… просто его манера, когда мы… когда мы занимаемся любовью. Я думаю, что это…

Я запнулась, пытаясь подобрать подходящее слово. Это не было страстью. Скорее Джок хотел утвердить свою власть надо мной. Но я слишком стеснялась это сказать. Поэтому так и не закончила фразу.

И снова сестра записала что-то в моей карте.

Жгучие слезы потекли по моим щекам.

— Я просто хочу, чтобы все было хорошо…

Она взяла меня за руку.

— Бетти, я ведь могу с тобой так запросто, да? Давай немного подождем и послушаем, что скажет доктор, ладно? А, вот и он.

Я собрала волю в кулак. «Внутренние органы», как они их называли, очень болели.

Лицо доктора было серьезным, когда он закончил осмотр. Как только он собрался заговорить, в смотровую ворвался Джок.

— С моим малышом все в порядке? — Он раскраснелся и вспотел, будто бежал.

— Мне очень жаль. — Доктор посмотрел мне в лицо. — Но, похоже, вы потеряли ребенка.

Слезы хлынули мгновенно, горькие и неудержимые. Глаза Джока тоже были на мокром месте.

— Ничего, дорогая, — произнес он, взяв меня за руку. — Мы попробуем еще.

— Выкидыши случаются часто, — добавила дама в белом халате. — Говорят, что таков способ природы… ну, отсеивать младенцев, которые не предназначены для этого мира.

Но в глубине души я чувствовала, что с моим ребенком все было бы в порядке, если бы не Джок. Я возненавидела мужа за это.

Вернувшись домой, я оттолкнула его, когда он попытался обнять меня.

— Это ты виноват! — заорала я. — Медсестра сказала, что секс мог вызвать выкидыш, а ты был груб со мной!

— Не будь такой тупой дурой! — огрызнулся он. — Как это типично — валить все на мужа!

Обычно я не осмеливалась критиковать Джока, но потеря малыша изменила многое. Я ударилась в слезы.

— Послушай, — сказал он, обнимая меня. Теперь в его голосе звучали доброта и почти извинения. — Ты расстроена. Это понятно. Но у нас будет еще ребенок. Я обещаю.

— Они объяснили, что мы должны подождать три месяца, — всхлипнула я. В те дни врачи давали подобные советы. Теперь, как я понимаю, все по-другому.

— Значит, мы подождем. Не волнуйся. Все будет хорошо. А ты пока восстановишь силы.

Джок сдержал свое слово. У меня будто появился другой муж. Он был сама забота, принося мне чашки со сладким чаем, и повторял, чтобы я «не перетруждалась», когда вернусь на работу.

По истечении трех месяцев Джок снова начал заниматься со мной любовью, но уже по-иному. Он больше не был грубым. Более того, стал нежным. Я начала видеть в нем того мужчину, за которого вышла замуж. Но никак не могла расслабиться. Вдруг я не смогу забеременеть снова, как та девушка с фабрики? Останется ли Джок тогда таким же ласковым?

В следующем месяце месячные не начались.

— Вот видишь! — воскликнул Джок. — Я же говорил, что мы сорвем джекпот! Я же говорил!

Однако, когда позвонила секретарша доктора, чтобы сообщить, что мой тест на беременность положительный, я не могла позволить себе слишком бурной радости по этому поводу. Вдруг я потеряю и этого ребенка?

— Нет! — сказала я Джоку, когда он попытался заняться со мной любовью. — Ты можешь навредить малышу!

— Да ну, чепуха! — возразил он.

— Ты-то что в этом понимаешь?

Прошел месяц, а за ним следующий, и еще один, а я все откладывала и откладывала, пока Джок не перестал просить. Возможно, размышляла я, муж осознал, что так будет лучше для нашего ребенка. В те дни некоторые люди думали подобным образом.

Мой живот тем временем становился все больше и больше. Я сама шила себе одежду для беременных, чтобы сэкономить деньги. И уже начинала беспокоиться о том, как мы справимся, когда я брошу работу. Джок настаивал, чтобы я так поступила.

— Никто не смеет мне сказать, что я не в состоянии сам содержать свою семью! Мы просто должны следить за расходами.

И хотя знала, что такая точка зрения — «я не позволяю своей жене работать» — считалась уже старомодной, я не слишком сожалела. Если честно, я не могла дождаться, когда же брошу работу на фабрике. А кроме того, кому еще заботиться о ребенке? «От меня особой помощи не жди, — предупредила мама, когда я сообщила ей, что беременна. — В моем возрасте я хочу пожить для себя».

Это звучит сурово, но только позднее я поняла, как много пришлось пережить моим родителям, когда они были детьми во время войны. Моя мать потеряла своего младшего брата от прямого попадания авиабомбы, хотя почти никогда не говорила об этом.

Тем не менее я не могла не думать о том, как мы с Джоком будем сводить концы с концами. Мы жили на консервированных спагетти и тостах с тех пор, как оплатили последний счет за электричество. Потом, когда я была на пятом месяце беременности, Джока снова повысили на фабрике. Похоже, отец был прав, сказав, что мой муж «далеко пойдет».

Примерно через месяц после этого я записалась на бесплатные дородовые курсы, которые при больнице вела акушерка. Я шла туда, замирая от страха. Ребенок теперь уже по-настоящему брыкался. Это было одновременно странное и удивительное ощущение!

— Я ощущала то же самое со своим первым ребенком, — прошептала мне хорошенькая блондинка, сидевшая рядом со мной. Мы расположились на полу, каждая на своей циновке, перед большой схемой женских внутренностей на экране. — Но ты скоро привыкнешь!

— Спасибо, — улыбнулась я.

— Как тебя зовут?

— Бетти.

— А я — Джейн.

У нее был мягкий голос. Довольно аристократический, но не заносчивый.

— До этого у меня был выкидыш, — произнесла я, сама не зная, зачем призналась.

— Бедняжка. — Она погладила меня по руке. — У меня тоже был. Я знаю, каково это. Но теперь с нами все в порядке. Такое обычно случается в первые три месяца. — Джейн осторожно коснулась своего живота. — А мы уже давно миновали опасный период, верно?

Из-за этого «мы» я ощутила непроддельную теплоту и счастье.

Эта женщина, которая оказалась такой доброй, стала моей первой и единственной настоящей близкой подругой. Вскоре Джейн пригласила меня вместе выпить кофе, и я познакомилась с ее четырехлетней дочерью. Элис была очаровательным ребенком с длинными светлыми волосами, убранными назад под черную бархатную ленту. Она болтала без умолку:

— У вас такой же большой животик, как у мамули! Там тоже прячется малыш?

Как бы мне хотелось иметь похожую дочь! Почти до боли. В глубине души я всегда мечтала о девочке. Я была бы гораздо добрее к ней, чем моя мать ко мне.

— Почему бы нам не погадать на колечке? — предложила Джейн. — Снимаешь свое обручальное кольцо, продеваешь через него платок и просишь кого-то подержать над твоим животом. Если оно вращается по кругу, то будет девочка, а если раскачивается туда-сюда — то мальчик.

— И что, этот метод работает? — усомнилась я.

— В прошлый раз у меня так и было!

Мы испробовали это друг на друге. Мне кольцо предсказало девочку. Джейн — мальчика.

— Замечательно! — Она обняла меня.

По мне пробежала дрожь восторга. Не только потому, что у меня, если верить гаданию, должна была родиться дочь, но и оттого, что у меня появилась подруга, с кем можно вместе проводить время. Большинство девчонок из школы, с которыми я ходила в бар «Хлюпик», уже переехали.

Джейн жила всего в пятнадцати минутах ходьбы от нас, но в районе получше, поэтому мы часто гуляли вместе или водили Элис на местную детскую площадку. Когда мы по очереди раскачивали на качелях эту счастливую, улыбающуюся девочку, мне казалось чудом, что внутри меня растет ребенок, который может быть таким же, как она. Я дождаться этого не могла!

Из-за своей природной застенчивости после окончания школы я ни с кем не сближалась и на фабрике тоже. Поначалу меня это вполне устраивало — большинство девушек на конвейере были шумными, уверенными в себе и совсем не похожими на меня, — но теперь, когда я готовилась стать матерью, было приятно иметь рядом кого-то вроде Джейн. Поскольку у нее уже был ребенок, она могла успокоить меня по всем возникающим вопросам, например нужно ли непременно стремиться к «естественным родам», как убеждала акушерка, или же можно «смухлевать» и воспользоваться всеми предлагаемыми медикаментами.

— У меня не было времени на раздумья, когда я рожала Элис, — объяснила Джейн. — Все произошло так быстро. Я обошлась только газово-воздушной смесью — в моем случае оказалось достаточно. Не волнуйся. С тобой все будет в порядке, когда придет срок. — Она потрепала меня по руке. — Я так рада, что мы познакомились, — добавила Джейн. — Я чувствовала себя немного несчастной после рождения Элис и… в общем, у меня не осталось прежних подруг, потому что они меня совсем не понимали.

— Почему ты была несчастна? — удивилась я. — Разве ты не радовалась, что у тебя теперь есть ребенок?

— Радовалась, конечно. Но… это сложно объяснить. В общем, надеюсь, такого больше не повторится. — Она взяла меня под руку. — Нам будет так весело вместе растить наших детей! Я уверена в этом!

Ох, Поппи… Если бы только я сразу ушла тогда и никогда больше с ней не встречалась…

Центральный уголовный суд, Лондон

— И вы «просто поболтали с другом», который вам помог, — произносит обвинительница.

Поппи Пейдж густо краснеет, становясь почти одного цвета со своими рыжими волосами.

— Да, — кивает она. — Я уже практически отчаялась, а предложение Мэтью подыскать мне отель означало, что у меня одной проблемой меньше.

— Вы договорились с ним встретиться в этом отеле?

— Нет! — отвечает Поппи громко и твердо.

На лицах присяжных разные выражения. Многие, похоже, настроены скептически. Один или двое смотрят сочувственно. Но все выжидают. Поппи Пейдж теребит пучок волос на затылке. Отдельные пряди выбиваются на ее белоснежный воротничок.

— Это был не первый раз, когда вы вместе в отеле, не так ли? Как мы уже слышали, свидетельница Дженнифер Льюис видела, что вы вдвоем поднимались на четвертый этаж отеля после рождественской вечеринки, устроенной «Ассоциацией поддержки актеров и агентов».

Поверенная произносит это название слегка пренебрежительно, будто эту ассоциацию не надо воспринимать всерьез. С высоты закона легко задирать нос перед другими людьми.

— Да. Но это было совершенно невинно. Нам обоим пришлось остаться на ночь из-за снегопада. И мы ночевали в разных номерах.

— Вы сняли разные номера, разумеется, — кивает обвинительница. — Однако это не значит, что вы оставались каждый в своем.

— Но это действительно так.

— Вы можете доказать?

— А какое это имеет отношение к делу? — выпаливает Поппи.

— Сейчас мы до этого дойдем.

Теперь Поппи очень возбуждена и обеспокоена. Любопытно, что защитница угрюмо молчит, словно соглашается с тем, что Поппи приходится терпеть такую линию допроса. Либо так, либо она плохо выполняет свою работу. Подобное случается. Люди предполагают, что правосудие безупречно. Однако бывают некомпетентные адвокаты, так же как и не заслуживающие доверия клиенты.

Прокурорская поверенная, в свою очередь, сияет. Она владеет вниманием суда и знает это.

— Итак, скажите мне, миссис Пейдж, — продолжает она тоном, который мог бы показаться почти любезным, если бы в нем не слышалось скрытого намека, — это правда, что покойный действительно ожидал вас в другом отеле, в Уортинге, после того как вы навестили своего отца в воскресенье, следующее за рождественской вечеринкой?

В зале воцаряется напряженная тишина.

— Пожалуйста, ответьте на вопрос, миссис Пейдж, — повторяет обвинительница.

Когда Поппи Пейдж наконец начинает говорить, ее голос звучит так, словно ее медленно душат:

— Да. Но я с ним об этом не договаривалась. — Ее лицо становится жестким. Глаза вспыхивают. Она выплевывает слова, будто яд. — А впоследствии все, чего я хотела, — навсегда вычеркнуть этого человека из своей жизни.

Глава 9

Поппи

Я изучила расписание поездов. Если потороплюсь, то сумею поработать в вагоне, добраться до Уортинга ранним вечером, а потом приготовить отцу ужин. Я бросаю в сумку кое-какие вещички для ночлега и на всякий случай пишу телефон отеля в блокноте, висящем на холодильнике.

— Ты сможешь связаться со мной там, — сообщаю я Бетти. — Отель не тот, что обычно.

— Надеюсь, все будет в порядке, — откликается она. — Я недавно читала про такие дыры, в которых не соблюдают правила противопожарной безопасности.

— Я уверена, что он хороший. Мне его порекомендовали.

Я тут же жалею, что ляпнула это.

— Кто именно?

Бетти что-то заподозрила или мне показалось? Если я скажу ей о Мэтью, она может сделать неверные выводы.

— Салли, — отвечаю я. И снова жалею. Но теперь уже поздно. — Мне пора бежать.

Я крепко обнимаю обеих девочек, вдыхая их запах.

— Почему ты опять ночуешь не дома? — спрашивает Дейзи.

— Потому что у дедушки мозги набекрень, тупица! — объясняет Мелисса.

— Это не совсем так, — возражаю я и оглядываюсь в поисках Стюарта, который куда-то запропастился сразу после того, как мы вернулись из бистро. — Вы не видели папу? Я с ним тоже хочу попрощаться.

— По-моему, он у себя в кабинете, — говорит Бетти, стоя ко мне спиной и снимая что-то с плиты.

На первом этаже у Стюарта есть комнатка с письменным столом и полками, где он занимается научной работой. Моя ладонь лежит уже на ручке двери, когда я слышу его голос:

— Звучит неплохо! — Тон Стюарта отличается от обычного. Веселее. Бодрее. — Жду с нетерпением! — И потом, немного тише: — Да. И я тебя тоже.

Я вхожу. Муж вздрагивает от неожиданности и сует телефон в карман брюк.

— Я уезжаю, — говорю я, а затем с безразличием, которого на самом деле не чувствую, добавляю: — Кто это был?

Мы никогда не задаем подобных вопросов. Между нами неписаное соглашение, что мы доверяем друг другу. Как и «принятие» того, что огромное количество времени мы уделяем работе.

— Просто коллега.

— Из клиники?

Зачем я его допрашиваю?

— Нет. Это женщина, с которой я раньше работал. Я снова столкнулся с ней на конференции, и выяснилось, что она тоже интересуется изучением обезболивающего, о каком я тебе рассказывал.

Обычно именно на этом месте я отключаюсь, но от слова «женщина» в сочетании с тем обрывком разговора, который я подслушала, мне становится… ну, не по себе. Как и от того, что муж не смотрит мне в глаза. Я вспоминаю, что с конференции он вернулся поздно и что он не ответил в очередной раз на мои инициативы в постели.

— Вы встречаетесь в девять часов вечера? Сегодня? В воскресенье?

Стюарт бросает на меня вызывающий взгляд:

— Да. Ты правильно расслышала. Она пишет статью и хочет побольше узнать о моих исследованиях.

— Я не подслушивала! — возражаю я. — Я только собиралась попрощаться, перед тем как поеду к отцу.

Муж гладит меня по щеке:

— Надеюсь, поездка будет удачной. Передавай ему от меня привет.

— Непременно! — Я разворачиваюсь, чтобы выйти, но, прежде чем успеваю себя сдержать, спрашиваю: — И когда же ты работал вместе с этой женщиной?

— Около трех лет назад. Она временно замещала одного из врачей в нашей клинике.

Три года назад? Примерно в то время Стюарт перестал заниматься со мной любовью.

— А как ее зовут?

— Джанин. — Он отвечает, не глядя мне в лицо.

Я выхожу и еще раз целую детей, прежде чем покинуть дом. Но мозги у меня кипят. Возможно ли, что у моего мужа роман на стороне? Нет, успокаиваю я себя, быстро шагая к станции. Как я и всегда считала — он просто не из таких. Не сильно отличается от меня. Однако, когда сажусь в поезд, успев в последний момент, я не могу объяснить тревожное чувство в груди.

Мне приходит электронное письмо. От круглосуточной службы информации нашей страховой компании. Я перечитываю его дважды. А потом пишу сообщение Салли.

Отец живет в бунгало 1970-х годов из желтого кирпича, которое считалось весьма модным, когда они с мамой въехали туда вскоре после постройки. Там прошло мое детство. Когда я рассказываю людям, что выросла у моря, они говорят — наверное, это было чудесно. Вспоминая это сейчас, я вынуждена признать, что наша жизнь выглядела вполне идиллически. Но пока я росла — все, о чем могла думать, это как поскорее удрать в Лондон.

Отцу нравилось там жить. Давным-давно он рассказывал мне, что «любил лондонский ритм» в молодости (он на десять лет старше мамы), но, когда она забеременела, решил, что я должна расти на свежем воздухе, которого они были лишены. Вероятно, каждое поколение родителей стремится предоставить своему потомству возможности, отсутствовавшие у них самих. Разве не поэтому мы со Стюартом сократили расходы на все остальное, чтобы позволить себе такие «роскошества» для девочек, как занятия по актерскому мастерству, курсы живописи, уроки вождения для Мелиссы и хорошую одежду? Об этом не могло быть и речи, когда я была подростком. Я до сих пор помню, как мне приходилось довольствоваться единственной парой школьных туфель, в отличие от моих подруг, чьи родители были более обеспеченными.

Мне никогда не хотелось иметь брата или сестру. Мы были счастливы втроем. Конечно, оглядываясь назад, я понимаю, что мама, которая тоже была единственным ребенком в семье, как и отец, изо всех сил старалась, чтобы все было как положено. Выходные мы проводили вместе. Мы собирали ракушки на пляже. Однажды мама нашла особенно красивую со всеми оттенками перламутра, переливающимися внутри, и подарила мне для моей специальной «шкатулки с сокровищами». Папа изготавливал мне воздушных змеев из пробкового дерева и оберточной бумаги. Мы складывали пазлы — одно из его увлечений, хотя мама повторяла, что они ей до смерти надоели. Мы подолгу гуляли на природе вдоль побережья. Мама часто рассказывала мне истории о своем детстве в Уэлльсе. «Как же я скучаю по тамошним долинам», — мечтательно вздыхала она. Когда я поступила в среднюю школу и получила роль Нэнси в рождественской постановке мюзикла «Оливер!», мои родители оккупировали десять первых рядов вместе со всеми своими знакомыми. «Думаю, ты унаследовала этот актерский дар от моей матери! — гордо сказала мама. — Она бы тебя обожала! Мама участвовала во всех любительских драмкружках. Хотела стать настоящей актрисой, но потом появилась я».

Бабушка умерла еще до моего рождения, но мне понравилась мысль, что я продолжаю традицию. Более того, я намеревалась пойти дальше. Это не было моим хобби. Я нацеливалась на то, чтобы пробиться в профессиональные актрисы. Но все равно, возможно, не решилась бы без поддержки нашего учителя по английскому языку, который ставил этот ежегодный мюзикл.

«Это суровый мир, но я не вижу, почему бы тебе не попробовать, — сказал он мне, когда я училась в шестом классе. — Кто-то должен преуспеть, так почему не ты?»

Очевидно, из-за этой его веры в меня, как и веры моих родителей, я удивилась меньше, чем следовало бы, когда меня приняли в одну из известных театральных школ. Я была на пути к своей мечте! Не могла дождаться отъезда, собирая свои вещи так поспешно, что натянутость в отношениях между мамой и папой списала на то, что они уже готовятся по мне скучать. «Не волнуйтесь! — весело объявила я. — К Рождеству я буду дома!»

На что я никак не рассчитывала — так это на то, что мамы там уже не окажется.

Отец сообщил эту новость по телефону, перед тем как мне предстояла проба на роль Порции в нашей первой студенческой постановке «Венецианский купец». Ошеломленная, я вложила все горе и гнев в своего дерзкого персонажа. «Ты играла потрясающе! — заметил один из студентов, когда я ушла за кулисы. — Так реалистично!»

И только потом в общежитии я позволила себе дать волю слезам. Он обнимал меня, пока я горько рыдала, а затем повел в паб выпить. Его звали Мэтью. Он был уже довольно зрелым студентом, на девять лет старше меня. Каникулы проводил в Америке, путешествуя, что звучало для меня очень по-взрослому. Но самое главное — Мэтью понимал мое горе. В подростковые годы после развода родителей он жил то с матерью, то с отцом. «Наверное, это было ужасно», — заметила я.

У него выступили слезы. «Еще бы. — Мэтью обхватил мое лицо ладонями, глядя мне прямо в глаза. — Ты научишься с этим жить. Я тебе помогу».

Крыльцо отцовского бунгало, замечаю я теперь, стоя перед дверью и ожидая, пока он откроет на звонок, грязное, со следами ботинок на плитках, а в углу паутина. Я часто предлагала отцу хотя бы нанять домработницу, но он всегда противился. «Я пока еще в состоянии позаботиться о себе, спасибо большое!»

С годами подобные фразы только повторялись. «Пустая трата денег!» Или: «Я все сделаю сам!» Напрасно я подчеркивала, что с удовольствием оплачу расходы. «Очень мило с твоей стороны, но лучше прибереги эти средства для детей. К тому же я не хочу, чтобы посторонние копались в моих личных бумагах».

Но домработница могла бы присматривать за ним. За последние несколько лет его артрит обострился, и отец с трудом держался на ногах. А если он упадет? Из опасений я связывалась с социальной службой — они могли бы присылать кого-то помочь по хозяйству и все такое прочее? Оказалось, что его состояние чуть лучше, чем требуется для признания нуждающимся в помощи. А кроме того, даже если бы это было не так — я почти уверена, что отец скорее развернул бы незнакомцев на пороге, чем впустил в дом.

Сквозь стеклянную дверную панель я вижу его приближающийся силуэт. Отец открывает щель для писем со своей стороны.

— Кто там?

— Это я, Поппи.

— Поппи? — Слышен звук отодвигаемых засовов, затем дверь наконец отворяется. — Какой приятный сюрприз! — Он протягивает ко мне руки и заключает меня в крепкие медвежьи объятия.

Я обнимаю его в ответ, но внутренне очень волнуюсь. У него стало еще хуже с памятью?

— Это не сюрприз, папа. Я же сказала, что приеду. Я даже сообщила время прибытия поезда.

— Ничего ты не говорила! — Теперь я слышу в его голосе возмущение. Подобные перемены настроения повергают меня в глубокую грусть. Раньше отец был совсем другим.

— Ты сказал, что у тебя какие-то трудности, — говорю я решительно, входя в дом. Там пахнет гарью. Раздается пронзительный вой сирены. Похоже, я явилась вовремя.

— Папа! У тебя дымовая сигнализация сработала!

— Ах, это. — Он отмахивается от дыма, валящего из кухни. — Просто плита не в порядке. Надо починить.

Я направляюсь к источнику дыма.

— Это потому, что ты уже жаришь кашу, а не варишь!

— Ничего подобного.

— Иди, сам посмотри!

Его голос сердитый, словно это все из-за меня:

— Ну, я не знаю, как так получилось.

Верхняя часть плиты покрыта засохшим слоем подгоревшей пищи, не только каши. Фу! Бог знает, когда ее в последний раз чистили. С духовкой то же самое.

— Неудивительно, что она плохо работает, папа. Все отверстия заляпаны! Тебе повезло, что ты не устроил пожар.

Но отец меня не слушает, и я решаю, что лучше не раздражать его.

— Дай мне несколько минут, чтобы все убрать, а потом я приготовлю тебе что-нибудь другое.

— Я уже не голоден. Аппетит пропал.

Я снова обнимаю его:

— Все в порядке, папа.

— Я знаю, что все в порядке. Я просто хочу, чтобы ты не обращалась со мной как с несмышленым ребенком.

Отец демонстративно возвращается в свое кресло и включает телевизор на полную громкость. Я выскребаю всю дрянь из духовки в мусорное ведро, которое, конечно, переполнено. Затем выхожу через заднюю дверь — незапертую! — и слышу голос из-за забора:

— У вас там все нормально?

Уже стемнело, но при свете из открытой задней двери я могу разглядеть лицо папиной соседки, с которой он больше не разговаривает.

— Все хорошо, спасибо, — отвечаю я, наклоняясь, чтобы снять крышку мусорного бака. — Просто дымовая сигнализация.

— Я не об этом. Я говорю о полиции, которая приезжала сегодня утром.

Я выпрямляюсь:

— Что вы имеете в виду?

Ее голос звучит возбужденно-довольно, как это бывает, когда кто-то сообщает плохие новости и наслаждается каждой минутой.

— Разве отец вам не сказал? Он забыл оплатить бензин, когда заправлял свою машину. Просто уехал с заправки, и все. Им повезло, что они запомнили его номер, и полиция нанесла ему визит. Они выдвинули обвинения? За это можно получить судимость.

Не это ли имел в виду отец, когда сообщил, что у него проблемы? Жаль, что я не могу стереть довольное выражение с лица этой женщины. Наверное, она рассказывает все это из лучших побуждений, но мне не нравится тон, которым она говорит об отце.

— А вы-то откуда все это знаете?

У нее хватает такта принять смущенный вид, но лишь слегка:

— Моя невестка работает в автосервисе при той заправке. Вашему отцу нужен кто-то, кто присматривал бы за ним. Прошлым вечером он улегся спать, оставив заднюю дверь нараспашку. Мне пришлось перелезть через забор, пойти и разбудить его.

— Спасибо, — киваю я.

— Дело в том, — продолжает она, — что мало ли чем все это может закончиться? Если вы об этом не позаботитесь, он сделает что-нибудь такое, чем покалечит себя или кого-то еще.

Подтекст понятен. Я веду себя как плохая дочь. Я ничего не отвечаю, боясь потерять самообладание. Эта женщина ничего не знает о моей жизни и о моих проблемах. Как она смеет меня вот так осуждать?

Вернувшись в дом, я вижу, как отец колотит пультом от телевизора по подлокотнику кресла.

— Чертова штуковина! Почему она не работает? Вот раньше была только одна кнопка — «Вкл.» и «Выкл.»!

— Папа, — начинаю я, стараясь говорить спокойно. — А полиция предъявила обвинения, когда ты не заплатил за горючее сегодня утром?

Я ожидаю, что отец будет все отрицать. Однако он только потирает глаза, словно внезапно устал.

— Это была просто глупая ошибка с моей стороны. Я забыл. Они сами виноваты! У них должен быть специальный человек, который заливает тебе в бак бензин, как в прежние времена!

— Времена изменились, папа, — тихо замечаю я.

— Вернее и не скажешь. Проклятие! — Он снова начинает стучать пультом. — И мне это не нравится. Отвечаю на твой вопрос: нет. Они не выдвинули обвинений. Сделали мне «устное предупреждение», будто я сопливый школьник!

Оставив отца смотреть телевизор, я направляюсь в кухню, чтобы приготовить ему что-нибудь поесть. На улице уже совсем стемнело.

Потом я звоню домой, чтобы проверить, все ли в порядке.

— Все хорошо, милая, — отвечает Бетти.

Но в ее голосе звучит сомнение.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Девочки делают уроки.

— Можешь позвать Стюарта к телефону?

— Он уехал на какую-то встречу.

Однако он не собирался засиживаться там допоздна.

Я звоню мужу. Вызов сразу же переключается на автоответчик.

И тут я вижу, что мне пришло сообщение. От Мэтью.

«Как дела у твоего отца?

Кстати, сегодня вечером я в тех краях.

Хочешь, выпьем в отеле?»

В тех краях? Серьезно? Неужели он действительно думает, что я в это поверю?

С другой стороны, шепчет мне внутренний голос, было бы неплохо посидеть с кем-то в компании — после всего случившегося с отцом и нового подтверждения моих подозрений насчет Стюарта. В очередной раз я жалею, что у меня нет лучшей подруги, с которой можно поговорить. Я не хочу откровенничать с Салли. Хотя я и жалуюсь ей иногда на мужа или девочек — это кажется слишком личным. Это означало бы объяснять ей всю мою историю с Мэтью…

Я пишу ответ:

«Какое странное совпадение, подумать только!»

Его сообщение приходит мгновенно:

«Я не преследую тебя, если ты об этом!

Просто так получилось, что меня вызвали в Истборн

на пробы по озвучке завтра с утра.

Они начнутся рано, так что я решил здесь

переночевать. Сандра с одной из сиделок,

которых мы нанимаем, когда я работаю.

Это недалеко от тебя, вот я и подумал, что могу

подъехать. Но не беспокойся, если тебе не хочется».

Я чувствую себя дурой. Мэтью решил, что я думаю, будто он меня преследует.

«Вообще-то неплохая идея. Мне бы не помешало

с кем-нибудь пообщаться».

«Отлично. Через час будет удобно?»

Это просто дружеские посиделки, напоминаю я себе. Мой муж ведь тоже где-то загулял, верно? И все равно это не совсем правильно.

— Хочешь, я переночую с тобой? — спрашиваю я отца. — Я заказала номер в отеле, но могу отменить и поспать на твоем диване.

— Мы так уже мучались, Поппи. — Отец может быть довольно грубым. — Я брожу по дому, если не могу заснуть, и включаю телевизор. Мне лучше, когда я один.

— Ну, раз ты так уверен…

— Уверен, не сомневайся. — Он зевает. — Тебе не пора ехать? Мне не помешало бы лечь пораньше. Я не дремал днем, как обычно.

— Я вернусь утром! — обещаю я, целуя отца в шершавую щеку.

В ответ он обнимает меня — снова тепло и нежно.

— Не беспокойся, милая. Я пойду играть в «бинго» с Реджем, который живет на нашей улице. И у меня есть пазлы, чтобы себя занять. Возвращайся к своим девочкам. Там ты нужнее, чем здесь.

«Сомневаюсь, что это правда», — думаю я, садясь в такси, которое уже заказала от папиного дома до отеля. В одно мгновение отец кажется таким независимым, а в следующее — растерянным из-за того, что к нему приходила полиция. Что же мне с этим делать?

Как только я вхожу в холл отеля, где в центре возвышается огромная рождественская елка в окружении мягких диванов, то сразу вижу Мэтью. Он как будто меня поджидает.

— Как раз вовремя, — произносит он. — Я сам только приехал.

По дороге я размышляла, как мы поприветствуем друг друга, когда встретимся. Обменяемся воздушными поцелуями, щека к щеке? Рукопожатие выглядело бы странно-официально.

Но Мэтью просто кидает на меня сочувственный взгляд:

— Как прошел твой визит к отцу?

— Ужасно, — признаюсь я.

— Ах ты, бедняжка. Давай выпьем, и ты мне обо всем расскажешь.

Мы идем к бару, держась не слишком близко друг к другу. Все очень пристойно и правильно. Однако когда мы садимся и я начинаю рассказывать ему, как отец чуть не сжег дом, то поражаюсь, насколько естественно чувствую себя с Мэтью. С ним легко разговаривать, несмотря на наше прошлое, а может, благодаря ему. Почему я не чувствую себя так же со Стюартом? Я вспоминаю неловкое молчание, возникшее сегодня за обедом.

Потом я вспоминаю о Сандре. О том, как Мэтью влюбился в нее, и о том, как они оба обошлись со мной. Тогда мы были молоды. Мы все изменились.

И вот теперь я — мать двоих детей, которую больше не хочет ее собственный муж. А вот и Мэтью — давно уже не телезвезда, посвятивший себя больной жене в инвалидном кресле. Он заказывает два бокала шардоне.

— Как там Сандра? — спрашиваю я.

На лице Мэтью мгновенно появляется напряженное выражение.

— Нехорошо. Мне ужасно не хотелось покидать ее ради этого прослушивания, но у нас есть опытная частная сиделка, как я уже упоминал. Они отлично ладят. Так бывает не со всеми. Из-за боли Сандра иногда срывается на людей. Ее можно понять.

Его голос затихает, словно он и так уже сказал слишком много.

— Конечно, — добавляет он, — нам приходится платить за эту помощь, особенно если я нахожу работу внезапно. Социальную службу пока дождешься…

— Наверное, это нелегко, — замечаю я.

Мэтью наклоняется ко мне, но не слишком близко.

— Вот поэтому мне так приятно пообщаться с тобой, Поппи. Ты знаешь меня с тех времен, когда мы жили совсем по-другому. И Сандру тоже. Я понимаю, что повел себя плохо, но…

— Все нормально. — Не в силах сдержать себя, я касаюсь плеча Мэтью в знак понимания. — Мы еще были совсем детьми.

— Да. — Теперь его тон становится немного бодрее. — Но теперь это все в прошлом. Кстати о детях — ты мне почти ничего не рассказывала о них. Кто у тебя? Мальчик и девочка?

— Две девочки. — Я уверена, что говорила ему об этом раньше. А если нет, то следовало бы. — Мелисса и Дейзи.

— Красивые имена.

— Спасибо! Для меня они — целый мир.

— Естественно.

— Хочешь посмотреть фотографии? — Я уже прокручиваю галерею в своем телефоне, чтобы показать Мэтью.

— Младшая так похожа на тебя! — восклицает он.

Я чувствую, что краснею.

— Я тоже была пухленькой.

— Ерунда! Мы все слюной истекали на твои формы.

Я краснею еще сильнее.

— А Мелисса похожа на Стюарта! — быстро говорю я, чтобы скрыть смущение и вернуть беседу на более безопасную почву.

— У тебя и его фотография есть?

Я прокручиваю дальше, чтобы найти семейный снимок. Муж обнимает девочек. Он — с противоположной от меня стороны нашей маленькой группы.

— Полагаю, он тобой гордится, — произносит Мэтью.

— Не уверена.

Эти слова выскальзывают у меня невольно, но он сразу за них цепляется.

— Но он должен гордиться! — настаивает Мэтью. — Ты прекрасна…

Я вспыхиваю, отмахиваясь от этого комплимента.

— Да, это так! Ты выросла в роскошную, утонченную женщину. К тому же у тебя теперь собственное агентство.

— Это тяжелый труд, — замечаю я.

— Разумеется. Могу представить. — Мэтью делает сочувственное лицо. — Но муж хотя бы поддерживает тебя?

Я помню, как поступила глупо, сказав ему, что мы со Стюартом ведем раздельную жизнь. Я не хочу показаться предательницей, поэтому выдумываю на ходу:

— Да. Типа того. Просто мы не очень понимаем «тонкости» работы друг друга. — Я пытаюсь обратить это в шутку. — В неправильных прикусах и пломбах я соображаю не больше, чем муж в подборе статистов.

Мэтью пожимает плечами:

— Лично я ужасно боюсь зубных врачей.

— Я тоже! — восклицаю я. — За исключением Стюарта, конечно. — И мы оба хохочем.

— А Стюарт не навещает твоего отца вместе с тобой?

Я отпиваю глоток вина.

— Ну, на самом деле они не особенно близки.

И опять я не хотела это сболтнуть. На сей раз даже не могу винить алкоголь. В отличие от вечера пятницы я просто смакую единственный бокал. Однако надо заметить, я не ожидала, что он окажется таким большим.

— Это печально. А я неплохо ладил с ним.

— Ты ему тоже нравился.

— Нравился? — Мэтью на мгновение замолкает. — В те дни будущее казалось таким ярким, правда? Особенно когда я получил ту главную роль. Я думал, что многого добьюсь. Но потом все пошло наперекосяк.

— А что именно случилось? — интересуюсь я.

— Кто знает? Велись разговоры о следующем сериале, но прежний кастинг-директор уволился, а новому не очень понравилось мое лицо. А вскоре в производстве появился спрос на другой типаж. — Мэтью вздыхает. — Ну да ладно, пока я пробавляюсь небольшими ролями и налаживаю связи.

Мой телефон звякает входящим сообщением. Это Салли.

«До сих пор пытаюсь найти замену Дорис».

Я издаю стон.

— Что-нибудь случилось? — спрашивает Мэтью.

Я отставляю бокал.

— Одна из наших статисток сломала плечо. — Я делаю паузу, размышляя, нужно ли вдаваться в подробности. Очевидно, нет. — Я ей очень сочувствую, но нам еще предстоит найти кого-то вместо нее.

Мэтью качает головой:

— Такое бывает.

Я смотрю в свой телефон и заодно проверяю, есть ли ответ на мое сообщение «Как дела?» Стюарту. Нет, ничего.

— Не возражаешь, если я сделаю звонок?

— Пожалуйста, ни в чем себе не отказывай! — улыбается Мэтью.

Я выхожу в холл и набираю номер мужа.

Он берет трубку. По крайней мере, я предполагаю, что это он. Я слышу обрывок смеха. Затем звонок сбрасывают. Я перезваниваю снова. Вызов переключается на голосовую почту.

Я чувствую тошноту, пока медленно бреду обратно в бар.

— Что с тобой? — беспокоится Мэтью. — У тебя такой вид, словно ты только что получила дурные вести.

Мне хочется разреветься. Все это уже чересчур. Этот смех на другом конце линии. Стюарт, снова «наткнувшийся» на эту Джанин. Отец. Девочки. Необходимость постоянно разрываться между работой и семейной жизнью. Сломанное плечо Дорис и стресс из-за поиска ей замены в последнюю минуту. Но самое главное — эта болезненная пустота внутри. Все, чего я хочу, — чтобы кто-нибудь обнял меня. Кто-то, с кем я буду чувствовать себя желанной, в отличие от мужа, который поворачивается ко мне спиной по ночам.

И я больше не могу молчать. Я рассказываю Мэтью все. К тому времени, когда я замолкаю, слезы уже бегут ручьем по моему лицу.

— Похоже, — говорит он, протягивая мне из кармана настоящий льняной платок, — что ты слишком много всего взвалила на плечи. Я знаю, каково это.

Затем Мэтью придвигается ближе и обнимает меня.

— Все будет хорошо, Попс, — шепчет он. — Я здесь — ради тебя.

Глава 10

Бетти

— Вы с мужем обязательно должны в ближайшее время прийти к нам на ужин, — однажды сказала Джейн.

— Это было бы чудесно, — ответила я. Хотя мы несколько раз вместе гуляли в парке, домой друг к другу никогда не заходили.

Но, согласившись, я начала беспокоиться. Если я приду к ней, мне придется пригласить их к себе. Я не могла представить ничего более неловкого! Дело не только в том, что в нашей убогой квартирке было холодно и обои отслаивались от отсыревших стен, хотя мы часто жаловались на это хозяину. Но еще и из-за Джока. Как он себя поведет? Я знала — он решит, что Джейн слишком шикарная, с ее акцентом и правильным произношением таких слов, как «вечеринка», без проглатывания звуков. Я также понимала, как Джока раздражают люди. Когда мы столкнулись с девушкой, которая училась со мной в одном классе в школе, он держался явно холодно.

— Я ей не по душе пришелся, — заявил он.

Я была поражена. Моя подруга вела себя дружелюбно. На самом деле, она была одной из тех, кто приглашал меня к себе на чай, хотя Джок не разрешил мне пригласить ее к нам.

— Почему ты так говоришь? — спросила я.

— Я просто знаю.

Я начинала понимать, что у моего мужа есть какая-то затаенная обида на весь мир. Он происходил из семьи неквалифицированных рабочих. Несмотря на то что мои родители были в таком восторге от него и Джок поднимался по управленческой лестнице быстрее, чем кто-либо из наших знакомых, я чувствовала: муж думает, что мой отец как фабричный мастер смотрит на него немного свысока.

— Где живет твоя новая подруга? — спросил он, когда я рассказала ему о приглашении Джейн.

Я назвала улицу.

— В тех новых частных домах? Богатые, правда? Что же они тогда подумают о нашей съемной квартире?

— Они ничего не подумают, — усмехнулась я. — Им просто нужна наша компания.

В конце концов я уговорила мужа пойти. Я надела самый шикарный из своих балахонов для беременных, который сшила сама, копируя фасон, увиденный на страницах моды в «Дейли мейл». Но когда я предложила Джоку надеть его лучшие воскресные брюки и куртку из полиэстера, он наотрез отказался.

— Можно подумать, мы собираемся на прием к королеве, черт побери!

Вместо этого Джок надел свой черный анорак с эмблемой футбольного клуба и джинсы.

Когда мы прибыли, мужчина с волосами песочного цвета, в бежевых брюках и блестящих кожаных туфлях — таких не похожих на кроссовки Джока! — открыл нам дверь. Он не был таким крупным, как мой муж, но вскоре я заметила, что то, чего ему не хватало в росте, он компенсировал обаянием и хорошими манерами.

— Я Гэри, — приветливо произнес он, протягивая руку. — Входите. Приятно познакомиться, Бетти. Джейн так много говорила о своей новой подруге.

— Я тоже рада познакомиться, — застенчиво ответила я, пожимая его ладонь. Я увидела, что Джок крепко засунул руки в карманы и, когда Гэри повернулся к нему, мой муж просто коротко кивнул в знак приветствия.

— Могу я взять вашу верхнюю одежду? — спросил Гэри, как только мы вошли в коридор.

— Нет, спасибо. — Джок держал руки в карманах, как бы показывая, что ни за что не расстанется со своей старой футбольной курткой. — Если не возражаете, я останусь так.

Я попыталась снять свою, но слегка запуталась в рукавах. Я взглянула на Джока в поисках помощи, однако тот рассматривал картину на стене.

— Позвольте я вам помогу? — предложил Гэри.

— Спасибо, — покраснела я, смущенная такой невоспитанностью мужа. Впрочем, Джок был вообще не из тех, кто сопровождает женщину с внешней стороны тротуара или пропускает вперед в дверях.

— Я повешу это в шкаф для одежды, — сказал Гэри. У нас дома не было места для хранения вещей. Просто дешевые пластиковые временные шкафы, которые немного напоминали палатки.

— У вас тут очень мило, — произнес Джок, хватая со стола в прихожей фарфоровую фигурку пастушки.

— Благодарю. — Гэри выглядел немного смущенным. — Это от бабушки Джейн.

Я наблюдала, как мой муж продолжает изучать обстановку. «Прекрати шататься вокруг и трогать чужие вещи», — хотелось мне сказать. Он сошел бы с ума, если бы кто-нибудь стал вести себя так в нашей квартире.

— Ну что, пройдемте в комнаты? — пригласил Гэри. — Джейн в кухне, добавляет последние штрихи к ужину. Я приготовлю вам выпить в диванной.

— «Диванная», — пробормотал Джок себе под нос, достаточно громко, чтобы у меня екнуло сердце на тот случай, если Гэри это услышал. — Это что, такой заковыристый способ сказать «гостиная»?

— Что вам налить? — Гэри стоял у тележки со всевозможными бутылками. Он одарил меня приветливой улыбкой. — Наверное, лучше чего-нибудь безалкогольного, как и Джейн? У нас есть апельсиновый сок, лимонад и лайм.

Какой выбор! Дома я обходилась водой.

— Лимонад, пожалуйста.

Он протянул мне его в красивом стакане с ярким рисунком.

— Здорово, что вы обе на одном сроке. Как ваше самочувствие?

Я вспыхнула. В моей семье никто из мужчин не говорил о беременности. И Джок, конечно, не интересовался, как я себя чувствую. Он просто принимал мой растущий живот как должное.

— Очень хорошо, спасибо.

— Это замечательно. — Гэри повернулся к Джо-ку: — А вы чего бы хотели?

— Как насчет настоящего эля? — спросил мой муж, даже не добавив «пожалуйста».

Гэри выглядел смущенным.

— Боюсь, у нас его нет. Есть светлое пиво, если вам оно по вкусу. А может, виски? У меня есть «Гленфиддич», и он неплохой.

— Ладно, валяйте, — кивнул Джок, словно делал Гэри одолжение, принимая угощение. Я почувствовала, как мое лицо вспыхнуло от ужаса при виде дурных манер мужа.

— Сколько воды вам добавить? — спросил Гэри, взяв с тележки бутылку и наливая немного в стакан.

— Я выпью чистого. Нет смысла продукт портить.

Гэри молча протянул его порцию.

— Итак, Бетти, — начал он мягким тоном, словно желая успокоить меня после грубости Джока. — Джейн упоминала…

— Кто тут звал Джейн? — раздался веселый голос, и в комнату впорхнула моя подруга. На ней все еще был кухонный фартук, но под ним я увидела красивое сине-белое платье для беременных. Губы Джейн были накрашены, а глаза подведены, чего она обычно не делала.

— Я так рада тебя видеть! — воскликнула она, целуя меня в обе щеки. Я покраснела от удовольствия. Затем Джейн повернулась к Джоку. — Как поживаете? — спросила она, протягивая руку моему мужу.

Тот проигнорировал ее жест.

— Очень хорошо, спасибо.

«Спроси ее — а как она», — хотелось мне прошипеть, но не было никакой возможности сделать это так, чтобы меня не услышали все. Джейн, к ее чести, завела с Джоком разговор о том, как он, вероятно, взволнован предстоящим рождением ребенка и приготовил ли он детскую.

— У нас нет детской. — Голос Джока звучал холодно. — В нашей квартире только одна спальня, так что малыш будет спать в своей колыбельке рядом с кроватью со стороны Бетти.

— Я бы хотела, чтобы ребенок спал в нашей комнате, — быстро произнесла Джейн. — Это значило бы, что он всегда на глазах.

— Но у нас есть радионяня, дорогая, — напомнил Гэри.

— Это правда. Нам пришлось купить вторую, потому что мы до сих используем прежнюю для присмотра за Элис. Какую марку вы предпочитаете? У нас — «Материнская забота». От души рекомендую!

Джок осушил свой стакан виски.

— Мы не можем позволить себе такую дорогую вещь. Нашему ребенку придется орать достаточно громко, чтобы мы могли его услышать.

Джейн тихо рассмеялась:

— Очень забавно.

— Я серьезно. — Джок встал и направился к тележке с напитками. — Это доброе пойло. Не возражаете, если я налью себе еще?

— Пожалуйста, — сухо сказал Гэри. — Чувствуйте себя как дома.

На мгновение воцарилась тишина, пока мы все смотрели, как мой муж наполняет свой стакан до половины. «Он собирается напиться, — подумала я себе. — И я ничего не могу с этим поделать».

В смущении я извинилась и сказала, что мне нужно в туалет.

— Вы знаете, где он? — спросил Гэри.

— В таком доме, как этот, наверное, нужна карта, чтобы туда добраться! — рассмеялся Джок и хлопнул себя по бедрам, довольный своей плоской шуткой. Но Джейн и Гэри побагровели. — У тебя не возникает никаких идей насчет того, как нам прикупить особняк, Бетси?

Муж знал, что я ненавижу, когда он меня так называет. От этого я чувствовала себя буфетчицей. Кроме того, мою бабушку звали Бетти. Я никогда ее не знала, однако относилась к своему имени с уважением.

Если Гэри и Джейн подумали, что Джок ведет себя грубо, то были достаточно вежливы, чтобы не подать виду. Лично мне хотелось провалиться сквозь землю. Мне нужно было сбежать, хотя бы на несколько минут. Кроме того, вес ребенка давил на мой мочевой пузырь.

— Извините, — произнесла я. — Мне действительно придется вас ненадолго покинуть…

— Конечно, — улыбнулась Джейн. — Не спеши. Ужин может подождать.

Закрыв за собой дверь туалета и заперев ее, я взяла с подоконника новый рулон дорогой туалетной бумаги в голубой обертке с затейливым узором. Я молилась, чтобы Джоку не приспичило сюда. Я понимала, что он и здесь найдет из-за чего подпустить шпильку хозяевам. Рядом стоял освежитель воздуха. Я бы не возражала иметь такой дома, но мы могли позволить себе лишь самое необходимое. Вместо этого нам приходилось зажигать спичку, чтобы избавиться от запахов.

— Ужин уже готов, — сообщила Джейн, когда я вышла. — Прошу всех в столовую! Гэри, дорогой, не мог бы ты принести мусс из авокадо?

Я никогда раньше не ела авокадо! Оно относилось к тому, что мама называла «одна из тех дорогих новомодных штучек».

— И сколько же у вас здесь комнат? — осведомился Джок, когда мы заняли свои места вокруг стола со стеклянной столешницей и необыкновенно удобными стульями. Все это так отличалось от шаткого пластикового столика в нашей кухне, где мы и завтракали, и обедали, и ужинали.

— Две приемные и три спальни, — спокойно ответил Гэри.

— Ага, теперь та тоже «приемная», да? — усмехнулся Джок. — Несколько минут назад я подумал, что там «диванная».

Он был похож на собаку с костью — никак не мог угомониться. Мне хотелось съежиться от смущения. Джейн раздавала тарелки с аккуратными зелеными горками мусса на них.

— Мы бы никогда не смогли себе этого позволить, если бы моя бабушка не помогла нам, — объяснила она. И затем добавила почти извиняющимся тоном: — Я знаю, как нам повезло.

Как будто нас с Джоком не было рядом, она нежно пожала руку Гэри над столом. Я невольно почувствовала укол зависти. Они, несомненно, очень любили друг друга!

Джок выглядел так, словно собирался что-то сказать. Я могла бы представить какое-нибудь едкое замечание вроде того, что «некоторым все достается слишком легко». Мне нужно было быстро сменить тему разговора.

— Смотрится очень изысканно, — произнесла я, разглядывая свою тарелку. Но внутренне отчаянно ломала голову, каково на вкус авокадо и как именно его едят. По обе стороны от моего настольного коврика лежало так много ножей, вилок и ложек, что я не знала, с чего начать.

Джейн выглядела довольной.

— Спасибо. Я вычитала рецепт в «Женском еженедельнике».

Я ждала, пока обслужат всех остальных, но, к моему ужасу, Джок принялся набивать рот, как только его тарелка оказалась перед ним. Он проглотил свою порцию в три приема и демонстративно отодвинул пустую тарелку, а затем осушил стакан до дна. Я видела, как Джейн смотрит на него.

— Джок, — сказала она, — может, я принесу вам еще выпить? Или пора подавать следующее блюдо?

— Я сам схожу, — резко поднялся Гэри, прежде чем Джейн успела снова встать. — Тебе нужно отдохнуть. Еще виски, Джок?

— Ваше здоровье! — коротко бросил Джок, когда стакан оказался перед ним. Я хотела сказать мужу, что ему не следует больше пить. Но понимала, что это бесполезно.

— Я тоже всегда говорю Бетси, чтобы она с таким весом поменьше стояла на ногах, — ляпнул Джок, внезапно став разговорчивым. — Она уже достаточно округлилась.

Мне хотелось провалиться сквозь землю.

— Это нормально — набирать вес во время беременности, — заметил Гэри. — У Джейн было то же самое, когда она вынашивала Элис, не так ли, дорогая?

— Да, — кивнула та. — И я очень быстро все потеряла. Грудное вскармливание помогает.

Джок ничего не ответил. Он просто схватил очередной стакан с виски, который протянул ему Гэри, и сделал большой глоток. Я больше не могла этого выносить.

— Извините, — сказала я, вставая. — Я только выйду в туалет.

— Опять? — усмехнулся Джок.

Несколько минут я просидела на опущенной крышке, закрыв глаза и сожалея, что приняла приглашение Джейн. Что она обо мне подумает? Горячие слезы катились по моему лицу. Я сгорала от стыда. Как я могла выйти замуж за такого человека?

Когда я вернулась, вытирая глаза, Джейн спросила:

— С тобой все в порядке?

Я прикусила губу.

— Не совсем. Прости, но я не знаю, что сказать.

Она сразу сообразила, что я имела в виду.

— Я думаю, это просто потому, что он нервничает и, возможно, немного перепил.

Я обняла ее. Джейн всегда знала, как приободрить меня.

Я до сих пор не понимаю, как пережила тот ужин. Когда Гэри вежливо спросил Джока о его работе, мой муж громко и подробно начал рассказывать о фабрике и о том, какая на нем лежит огромная ответственность. Сам же он не задал Гэри ни единого вопроса о его работе учителя.

Я едва могла заставить себя говорить с Джоком, пока мы возвращались из гостей. Но когда мы добрались до нашего многоквартирного дома, все это вырвалось наружу.

— Как ты мог? — воскликнула я со слезами на глазах, когда мы поднимались по лестнице к нашей входной двери (лифт опять не работал). — Как ты мог вести себя с ними так грубо, когда они были такими милыми?

Джок не отвечал мне, пока мы не зашли в квартиру. Затем тоном более тихим и угрожающим, чем я когда-либо слышала раньше, он произнес:

— Ты их больше не увидишь. Держись людей своего круга. Тогда мы оба будем намного счастливее. Поняла?

Глава 11

Поппи

— Я серьезно, — говорит Мэтью хрипло, глядя прямо на меня среди звона бокалов, смеха и рождественской суеты в баре. — Я действительно здесь ради тебя. Для того и нужны старые друзья.

— Да, — с сомнением отвечаю я. — Хотя мы не виделись много лет.

— Это не имеет значения, Попс. — Он ставит бокал и наклоняется через стол. — Между нами всегда была связь, не так ли? А жизнь, знаешь ли, не длится вечно.

Мэтью произносит последние две фразы так, будто одна — естественный вывод из другой. Но это очень разные вещи. Я пытаюсь разобраться в этом, но не могу. Я слишком запуталась.

Прямо сейчас я не вижу человека среднего возраста, который вернулся в мою жизнь спустя долгие годы. Я вижу молодого Мэтью, который утешал меня, восемнадцатилетнюю, когда моя мать сбежала. Мэтью, сказавший мне, что я всегда буду для него единственной девушкой.

Этот мужчина дает мне почувствовать себя желанной. По-прежнему. Мужчина, на которого мое тело реагирует даже без прикосновений.

Что, черт возьми, происходит?

Я внезапно встаю.

— Ты уже уходишь? — встревоженно спрашивает он.

— Нет. И в дамскую комнату мне тоже не нужно.

— Я не понимаю.

— А прежний Мэтью понял бы, — вырывается у меня. — Может, пойдем наверх?

Затем я протягиваю ему руку, и мы направляемся к лифту. Словно какая-то другая женщина завладела моим разумом. Я знаю, что это неправильно. Более того, это безумие. Но просто не могу остановиться. И теперь Мэтью понимает мои намерения, он идет так же быстро, как и я.

По иронии судьбы, мой номер снова на четвертом этаже. Может, это знак? Все почти как в прошлый раз, когда мы ночевали вместе в отеле — неужели только в прошлую пятницу? — и в то же время совсем по-другому. Сейчас мы знаем, что делаем и куда идем. Я — это снова я. Храбрее, честнее, чем была в течение многих лет.

Мы шагаем по коридору с мягким ковром к номеру 404, рука Мэтью теперь крепко обнимает меня. Я достаю из сумочки ключ-карту. И роняю на пол. Мы одновременно наклоняемся, чтобы поднять ее. Наши руки соприкасаются. У меня пробегает жар по коже. Я вставляю карту неправильно. Мэтью берет ее у меня, переворачивает магнитной полосой в другую сторону, и дверь наконец открывается.

Перед нами кровать «королевского» размера.

Я на мгновение замираю.

— К тому времени, как я позвонила, у них оставались номера только с двуспальными, — смущенно поясняю я.

— Прекрасно, — бормочет Мэтью.

Внезапно я чувствую на себе его руки. Они исследуют мое тело, пробегая по нему поверх кашемирового джемпера. Лицо Мэтью совсем близко. Он находит мои губы своими. Его поцелуй полон значения. Любви. Все так знакомо, как двадцать три года назад, когда Мэтью принадлежал мне, а не Сандре. Я чувствую укол вины перед несчастной женщиной в инвалидном кресле. Но меня одолевает кое-что еще — сожаление о потерянных годах; о том, что было отнято у меня так напрасно. Вся боль и страдание того времени возвращаются. Слезы катятся по моим щекам.

— Все хорошо, — успокаивает меня Мэтью, смахивая их поцелуями. — Теперь я рядом.

Я вспоминаю о Стюарте и слегка отстраняюсь, почти инстинктивно. Я — замужняя женщина. У нас дети, ради всего святого! Я должна прекратить это немедленно.

Но мое тело не позволяет мне вырваться. Я будто заколдована.

Сейчас его язык у меня во рту. Руки Мэтью осторожно стягивают мой джемпер через голову. Он снимает с меня лифчик и утыкается лицом в грудь, целуя соски. Затем опускается на колени и расстегивает мне «молнию» на брюках.

— Боже мой, как же я скучал по тебе, — выдыхает он.

И я тоже скучала по нему. Тосковала по другому телу, полному страсти. По ощущению, что я желанна.

Теперь я сама его раздеваю. Торопливо. Жадно. Нет смысла делать вид, будто это не так. Я валю Мэтью на кровать. Сначала сверху я. Потом он. Когда Мэтью входит в меня, мы оба громко ахаем от наслаждения.

Как я могла когда-то убеждать себя, что жизнь продолжается и после Мэтью? Мое тело не чувствовало себя настолько живым с тех пор, как он в последний раз прикасался ко мне. Мэтью вытворяет с ним такое… Я даже забыла, что это вообще возможно.

— Я люблю тебя, Попс, — выдыхает он. — И всегда любил. Не было дня, чтобы я не думал о тебе.

И даже несмотря на то что это нелепо. Несмотря на то что у меня есть муж, которого я люблю, и дети, которых обожаю, я вдруг понимаю, что полностью с ним согласна.

— Я тоже тебя люблю.

— Доброе утро!

Я чувствую теплое дыхание около уха и палец, мягко обводящий контуры моего лица.

— Ты такая красивая, когда спишь.

Это не похоже на Стюарта. Я резко выпрямляюсь.

— Почти такая же красивая, как после пробуждения.

Мэтью приподнимается рядом со мной.

Все вчерашнее мгновенно возвращается ко мне. Отель, Мэтью, вино. Секс.

Я изменила мужу… Нет. Нет! Как это произошло? Как я превратилась в совершенно другого человека? Волна тошноты накатывает на меня, такая сильная, что на секунду мне кажется, что меня сейчас вырвет. Я издаю стон.

— Немного страдаешь с похмелья? Я тоже. — Мэтью смеется и обнимает меня за плечи.

Но я выпила лишь один бокал, хотя и большой. В довершение ко всему я ведь сама привела Мэтью сюда. Это же я предложила подняться наверх, не так ли? Я могу винить только себя.

Шатаясь, я иду в ванную, ошеломленная тем, что натворила.

— Ты почувствуешь себя лучше после завтрака! — кричит он мне вслед.

Закрыв дверь, я опускаю крышку унитаза и сажусь, пытаясь думать сквозь сгущающийся туман паники. Этого не может быть. Я наклоняюсь к раковине и умываюсь холодной водой. И слышу, как Мэтью зовет меня из спальни.

— Я говорю, нам надо посовещаться о том, что теперь с этим делать, — повторяет он, когда я выхожу.

Я вижу смятые простыни и его обнаженное тело. Я все еще чувствую запах нашего секса. Мы даже не пользовались презервативами, внезапно осознаю я.

— Что с чем делать?

Мэтью удивленно смотрит на меня:

— Ну, нам с тобой.

Нам? Я пристально гляжу на него:

— Что ты имеешь в виду? Нет никаких «нас», Мэтью. У тебя есть Сандра. Ты ей нужен. И я замужем, у меня семья. — Я чувствую, что вот-вот заплачу, и внезапно осознаю, что я голая. Собирая свою одежду, сваленную кучей на полу, я прижимаю ее к телу, будто он еще не видел меня нагишом.

— Не плачь. — Мэтью вскакивает с кровати и пересекает комнату, направляясь туда, где стою я. Он притягивает меня к своей груди. Гладит по волосам. Я уже и забыла, как он это обычно делал.

Теперь я горько плачу.

— Как мы оба могли так ужасно себя повести?

Мэтью на мгновение замолкает. Я вижу, как поднимается и опускается его грудь в такт дыханию.

— Я тоже чувствую себя ужасно. Но если мы любим друг друга…

— Любим? — повторяю я. Любовь — это слово для моих детей. Для Стюарта, несмотря ни на что. Для той жизни, которой мы все живем вместе.

— Да. — Теперь в голосе Мэтью звучит напряжение. — Ты же сама так сказала вчера вечером. Я сказал тебе, что люблю тебя, а потом ты произнесла, совершенно ясно: «Я тоже тебя люблю».

Я помню, что сделала это. И тогда я действительно так думала. Но сейчас, при холодном дневном свете — нет.

Внезапно перед моим мысленным взором появляется лицо Бетти. Моя замечательная, добрая свекровь. Что она обо мне подумает? Стюарт разведется со мной. Мелисса и Дейзи станут презирать меня. Я буду отчуждена от своих прекрасных дочерей. А как насчет моего отца? Что он скажет? Я сделала именно то, что сделала моя мать. Я унаследовала ее дурную кровь.

Женщина, которая так охотно привела любовника к себе в номер 404 вчера вечером, кажется мне теперь чужой. Я — не она. А еще, яростно твержу я себе, я не из тех, кто может быть «разлучницей»; не из тех, кто крутит романы с чужими мужьями. Я должна отсюда уйти. Я должна все исправить.

Я высвобождаюсь из объятий Мэтью и надеваю нижнее белье.

— Что ты делаешь?

— Это была ошибка, Мэтью. Ужасная ошибка. Я люблю своего мужа.

Как только я это говорю, понимаю с болезненной уверенностью, что это правда. Я не хочу быть ни с кем, кроме Стюарта. Неужели мне пришлось пересечь запретную черту и заняться сексом с кем-то другим только для того, чтобы увидеть: как ни удивительно, но единственное, что действительно имеет значение, — это прочная семейная жизнь, которую мы с мужем построили для себя.

— И ты тоже любишь Сандру, — добавляю я.

Мэтью молчит, и я заставляю себя взглянуть на него. Он смотрит в пол.

— Не знаю, — тихо произносит он. — Между нами уже много лет ничего не было. Она так и не простила меня с тех пор, как все это провернула. Поняла, что я никогда не смогу забыть тебя.

Что? Я смутно припоминаю, как вчера вечером Мэтью сказал нечто вроде: «Не было и дня, чтобы я не думал о тебе». Но это откровение о Сандре — совсем другое.

Интересно, не валяет ли он дурака? Но он кажется очень серьезным.

За моим шоком теперь следует гнев, который находит выход:

— Тогда почему ты вообще бросил меня? Почему тебе понадобилось более двадцати лет, чтобы связаться со мной?

— Потому что я слышал, что ты вышла замуж, и не хотел портить жизнь, которую ты создала. Я думал, ты ничего не захочешь, во всяком случае со мной. Но новая встреча с тобой, Попс… Что ж, это заставило меня пересмотреть свою жизнь. Прошлая ночь была потрясающей! Я просто не могу потерять то, что мы обрели. Я думал о том, чтобы оставить Сандру, много лет назад. Я почти сделал это, но потом она заболела — и это было бы неправильно.

— Вот именно, — киваю я. — И это было бы неправильно и сейчас.

Я беру со стула сумку и направляюсь к двери.

— Не надо, — просит он, хватая меня за руку. — Мы все уладим, Поппи. Это будет трудно, но мы не можем оставить все как есть. Это слишком дорогое чувство.

— Прекрати! — говорю я, пытаясь вырваться. — Ты делаешь мне больно.

Но Мэтью меня не слышит.

— Я так больше не могу. Я так несчастен. — Он рыдает, как ребенок.

— Мэтью… — Мне наконец удается освободиться от его хватки. — Я не оставлю своего мужа. Я не стану рушить семью из-за этого.

Тогда он отпускает меня. Я выскакиваю за дверь и бегу к лифту. Ненадолго задержавшись у окошка регистрации, чтобы оплатить счет, я узнаю́ от молодой девушки за стойкой, что он «уже оплачен джентльменом».

Я выбегаю из дверей. Слышу позади оклик по имени, но не оглядываюсь. Вижу проезжающее такси. Машу рукой и падаю на заднее сиденье. Моя рука пульсирует болью там, где Мэтью схватил меня. Затем я проверяю телефон и вижу, что есть новое сообщение голосовой почты. От Мелиссы, полчаса назад.

«Где ты, мама? — слышу я ее умоляющий голос. — Почему не берешь трубку? Дейзи не может найти свою тетрадь по французскому языку, а бабушка велела сказать тебе, что сегодня вечером меня оставят после уроков. Не сердись».

С ума сойти! Как я могу отныне сердиться на них после того, что сделала сама?

Я закрываю лицо руками, словно таким образом могу стереть события прошлой ночи. Что они будут делать, если узнают?

Внутренний голос отвечает мне с тихой угрозой:

«Ты должна сделать все, чтобы этого никогда не случилось».

Глава 12

Бетти

В течение нескольких недель после нашего ужина у Джейн и Гэри муж почти не разговаривал со мной. А когда он все же цедил что-то сквозь зубы, в его голосе было столько гнева и презрения, что я стала предпочитать общению молчание и долгие пустые вечера, когда Джок выпивал в пабе. Приняв приглашение, я выставила его не только неполноценным, но и глупым. И это, по мнению Джока, было непростительно. Я вдруг поняла, что прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он в последний раз называл меня своей «цыпочкой». Джок прекращал так делать и раньше, когда ему не понравилось, что я работаю в универмаге. Я постепенно начинала понимать, что настоящий Джок был вовсе не тем очаровательным парнем, за кого я выходила замуж, а задиристым, угрюмым мужчиной, который доволен только при условии, что все идет по его планам.

— Что такое с твоим Джоком? — спросила мама, когда я однажды зашла к ней. — Отец говорит, что он носится по всей фабрике, изображает главного босса и делает людям замечания по малейшим пустякам.

Я тяжело опустилась на диван. Новый цветной телевизор, который маме только что доставили — после многих лет собирания скидочных наклеек, — орал во всю мощь, но она не выказывала желания убавить громкость, а мне не хотелось просить.

— Моя подруга с дородовых курсов приглашала нас на ужин, — сказала я. — Они живут в одном из тех новых частных домов на Милл-стрит, и Джок вбил себе в голову, что они ставят себя выше него.

Мама усмехнулась:

— Возможно, он и прав. Тебе нужно придерживаться своего круга.

В точности слова Джока.

— Если хочешь знать мое мнение, — продолжила она, — все эти штучки с демонстрацией шляпок немного вскружили тебе голову. Когда родится ребенок, тебе станет не до вечеринок. — Она бросила на меня предупреждающий взгляд. — Ты не будешь знать, за что хвататься. Дети отнимают весь твой сон и все твое время. Жизнь уже никогда не будет прежней.

Мама села рядом со мной на диван, одним глазом поглядывая в телевизор, а другим — на меня.

— Я дам тебе один бесплатный совет. Отец говорит, что твой Джок весьма популярен среди фабричных девушек. Поэтому старайся держать его в удовлетворенном состоянии. Он из тех, кто будет смотреть на сторону, если дома не получит своего.

Видишь ли, Поппи, в те дни хуже, чем не выйти замуж или родить до свадьбы, было только иметь мужа, который сел в тюрьму или гуляет от тебя. Мы не получали государственных пособий, которые есть сейчас. Наверное, в случае развода мне пришлось бы вернуться к родителям, если бы они были готовы принять меня.

В общем, я не могла позволить себе расстраивать Джока. Но без Джейн мне было отчаянно одиноко. И по мере того, как приближался срок рожать, я снова и снова прокручивала в голове мамины слова о детях, пока меня не начинало тошнить от страха.

Примерно через неделю в мою дверь постучали. К моему изумлению, это была Джейн, выглядевшая, как обычно, безукоризненно, при макияже и с аккуратно прикрытым животиком.

Я должна сказать тебе, Поппи, что Джейн была поистине прекрасна. Не только внешне, но и по духу. У меня есть снимок ее и маленькой Элис с одного из наших пикников в парке. Джейн взяла с собой камеру, а после подарила мне фотографию. Это одна из моих самых ценных вещей. Боюсь, я немного повздорила с Дейзи, когда та нашла ее в моей спальне незадолго до происшествия.

Она спросила, кто эта женщина на фото, но застала меня врасплох, и я притворилась, будто забыла. Затем я выхватила у нее снимок, чтобы она не помяла его.

— Джейн! — воскликнула я, открыв дверь. — Что ты здесь делаешь?

Я не хотела показаться грубой, но Джейн раньше не была у нас. Как я уже говорила, я не приглашала ее, потому что стеснялась.

— Я давно не видела тебя в парке и хотела убедиться, что с тобой все хорошо, — объяснила она. — Наша акушерка дала мне ваш адрес. Надеюсь, ты не возражаешь.

Элис стояла рядом с матерью, теребя ее темно-синее платье для беременных. Я видела такое на витрине дорогого бутика в городе.

— Все нормально, — ответила я, почти втаскивая Джейн внутрь, прежде чем кто-либо из соседей мог увидеть ее на пороге и потом сообщить Джоку, что ко мне приходили гости. Люди здесь были те еще.

Я наблюдала, как глаза Джейн расширились, когда она оглядела темную гостиную с дешевыми синтетическими рубашками моего мужа, сваленными в кучу на потертом велюровом диване и ожидающими глажки. Я глубоко вздохнула.

— Просто Джок сказал, чтобы я больше с тобой не встречалась. Он говорит, что…

Джейн мягко перебила меня:

— Я понимаю, что видела его всего один раз, но у меня сложилось впечатление, что твой муж весьма неуверен в себе.

Я покраснела.

— У него есть слабые места, — призналась я.

Джейн понимающе сжала мою руку.

— Очень жаль. — Затем она взглянула на испачканный ковер, который мы не могли позволить себе заменить. — Наверное, нелегко так жить.

— Да уж, — смущенно кивнула я. — Эта квартира — дыра по сравнению с вашим домом.

Джейн покраснела:

— Я не про твое жилье. Я имела в виду, что нелегко иметь мужа, рядом с которым постоянно приходится ходить на цыпочках.

Я почувствовала, что вот-вот расплачусь.

— Но послушай, — продолжила она. — Это ведь мы с тобой дружим. Нам не нужно втягивать в это мужчин. Вообще-то я бы даже сказала, это совершенно не их дело. Давай просто встречаться в парке, как раньше. Джоку не нужно об этом знать.

Я покачала головой:

— Кто-нибудь может сообщить ему, что видел нас.

Это чем-то напоминает тайный роман, подумала я. Как нелепо, что я даже не могу встречаться со своей подругой.

— Ладно, — произнесла Джейн. — Тогда давай уедем за город.

— Но я не умею водить машину!

Я проявляла интерес к урокам вождения, но, как сказал Джок, откуда у нас деньги на это? Когда я предложила, чтобы он учил меня сам, как друг учил его, он заявил, что на это у него нет времени. У меня сложилось впечатление, что ему нравится быть единственным водителем в семье.

— У меня есть машина, — сказала Джейн. — Я буду за рулем. Мы можем отправиться в небольшое путешествие, верно, Элис? В твой любимый зоопарк, да, малышка?

Ее прелестная дочь серьезно кивнула. В ней было что-то почти кукольное и в то же время взрослое, словно она могла видеть нечто, недоступное другим детям. Не знаю, почему я так подумала. Порой у меня возникают странные мысли. Мама моей мамы раньше была той, кого называют «ведунья», и видела разные вещи. Я этого не умею. Однако обнаружила у себя способность чувствовать в других людях то, чего окружающие, возможно, не замечают. Вот почему я знала, что Джейн — хорошая женщина.

Если бы только у меня была такая же интуиция относительно моего мужа до того, как мы поженились. Но она срабатывает не со всеми.

Это напомнило мне о нем. Я взглянула на часы. Джок не должен был вернуться еще целую вечность, но мама вполне могла заскочить, а потом упомянуть о визите Джейн при моем муже.

— Не пойми меня неправильно, но, думаю, вам лучше уйти, — произнесла я.

— А нам обязательно спускаться по всем этим лестницам, мама? — спросила Элис. — Они пахнут так, будто там кто-то сделал «пи-пи».

Я почувствовала себя еще более смущенной, чем раньше.

— Лифт опять вышел из строя.

— Все в порядке, дорогая! — весело обратилась Джейн к дочери. — Это хорошее упражнение. — Затем она протянула руку и снова коснулась моего плеча. — Я позвоню тебе, чтобы договориться о нашей поездке.

Но после того ужина с Джейн и ее мужем Джок отключил наш телефон. (Естественно, тогда у нас не было мобильных.) Он заявил, что нам нужно «сократить расходы». Джок также напомнил мне, что я должна подождать до следующего месяца, чтобы купить себе другую пару обуви. Я этого не понимала. В конце концов, теперь он зарабатывал приличные деньги.

Когда я сказала ему об этом, он подчеркнул, что нам надо откладывать «каждый пенни» на то время, когда я брошу работу, чтобы сидеть с ребенком. Однако я не могла отделаться от мысли, что Джок хочет сам контролировать весь семейный бюджет, и не осмеливалась спорить об этом.

— Вообще-то в данный момент у нас проблема с телефонной линией, — произнесла я, не желая говорить правду. — И тебе не стоит так просто звонить, потому что Джок может оказаться здесь. Хорошо, что сейчас его нет рядом.

— А ты по-настоящему боишься его, не так ли? — Джейн обеспокоенно посмотрела на меня. — Он тебя не…

Но я ее не слушала. Мокрая струйка стекала по моим ногам. Я покраснела от стыда. За последние несколько недель я пару раз намочила трусики — это, как нас уверяли на курсах дородовой подготовки, было нормальным из-за давления ребенка на мочевой пузырь.

— Боже! Кажется, со мной произошел небольшой конфуз.

Глаза моей подруги расширились.

— По-моему, у тебя воды отходят!

— Неужели? — Об этом нам тоже говорили на занятиях, но я почему-то ожидала, что их будет больше. Это скорее было похоже на то, что я просто снова описалась. Затем почти сразу я почувствовала спазм боли в животе и поморщилась.

— Думаю, нам лучше отвезти тебя в больницу, — сказала Джейн, застегивая «молнию» на куртке Элис.

— Но это на две недели раньше срока!

— Готова ты или нет, а ребенок ждать не будет. Тебе нужно связаться с Джоком.

— Он на работе.

— Хорошо, что у меня машина рядом.

Я начала паниковать.

— Но он узнает, что мы встречались!

— Забей на него. — Раньше я не слышала, чтобы Джейн употребляла это выражение. — Это чрезвычайная ситуация.

К тому времени, как Джейн помогла мне пройти в двери родильного отделения, боль усилилась. Это было так, словно огромные волны накатывали на мое тело, перемешивали все внутри, замирали, чтобы дать мне короткую передышку, а затем начинали все сначала.

Что со мной происходит? Это было гораздо хуже, чем акушерка описывала «типичные» роды.

Боль вернула воспоминания о выкидыше.

— Я не хочу потерять ребенка, как того, другого! — крикнула я Джейн.

— Не потеряешь, — произнесла она, поддерживая меня одной рукой, а другой сжимая ладонь таращившей глаза Элис. Она бросилась к приемному столу. — Кто-нибудь может нам помочь? Моя подруга рожает!

— У меня еще ужасно болит голова, — простонала я, чувствуя, как подгибаются колени.

— Давайте отведем вас в смотровую, дорогая, — предложила медсестра.

— Джок! — выкрикнула я. Я знала, что он придет в ярость, если его здесь не будет. Но в то же время испытывала облегчение, понимая, что он попытается всеми командовать.

— Не беспокойтесь о своем муже, дорогая, — сказала медсестра. — У нас есть его рабочий номер в вашей карточке. Мы позвоним ему сами.

— Тебе нужно идти, — обратилась я к Джейн.

— Я не могу! — воскликнула она. — Я хочу остаться здесь, рядом с тобой.

— Тебе не надо этого делать. Джок рассердится.

— Может, позвонить твоей маме? Какой у нее номер?

— Э-э… Сейчас…

Но я не могла его вспомнить. Меня охватила паника. Все было так же, как в прошлый раз, за исключением того, что теперь я была на гораздо более позднем сроке. Чувствовала, как ребенок шевелится внутри меня в течение нескольких месяцев. Я должна была спасти его. Просто обязана.

Манжета тонометра плотно затянулась вокруг моего плеча.

— Бетти! Слышите меня, дорогая? Мы измеряем ваше кровяное давление.

Я едва могла сосредоточиться на том, что происходило вокруг. Слышала лишь обрывки фраз, в которых были слова «высокое» и «кесарево».

А потом наступила темнота.

Глава 13

Поппи

Я постоянно оглядываюсь, пока такси медленно пробирается сквозь автомобильный поток. А если Мэтью едет сзади на своей машине? Сумел ли он достаточно быстро вывести ее с парковки отеля, чтобы пуститься в погоню? Может, Мэтью поймал такси и велел ехать за нами?

Меня тошнит от нервов. Чтобы отвлечься, я заставляю себя написать дочери. Я бы позвонила, как сделала она (у подростка это верный признак отчаяния), но не уверена, что не закачу истерику.

«Французская тетрадь Дейзи сохнет в прачечной,

после того как она залила ее водой».

И дальше пишу просто потому, что прежняя я — не та, которая только что переспала с другим мужчиной, спросила бы об этом, я добавляю:

«За что тебя наказали?»

Ответа нет. Либо она еще не видела моего сообщения, что маловероятно, поскольку телефон моей старшей дочери практически сросся с ее ладонью. Либо же не хочет вдаваться в подробности.

Но я не в том положении, чтобы упрекать ее за это.

Я думаю о настроении Мелиссы, о мокрой французской тетради Дейзи. Вспоминаю статью, какую однажды читала. О женщине, которая была на грани того, чтобы бросить мужа ради мужчины с работы. Она даже начала собирать вещи — свои и детей. Но потом пошла за одеждой из бельевого шкафа и поняла, что не может этого сделать. Там было так много непарных носков, так много неаккуратно сложенных школьных рубашек, наволочки, простыни и даже стопка старых детских одеял, пахнущих более счастливыми временами. Мысль, чтобы разложить все это на две кучи — вещи, которые нужно взять, и вещи, которые можно оставить, — была просто невыносимой. Поэтому она осталась.

В то время это не имело для меня смысла. А теперь имеет. Бельевой шкаф — это символ. Разделять дом, не говоря уж о семье, слишком трудно. Слишком больно. Я до сих пор помню, как мучительно было вернуться с первого курса театральной школы, чтобы утешить отца, и найти пустой шкаф моей матери, места, где раньше хранились ее туфли, пробелы на книжных полках, где стояли любимые романы.

— С вас семь фунтов пятьдесят пенсов, мадам, — произносит таксист, подъезжая к станции.

Протягивая ему десятифунтовую банкноту, я задумываюсь, когда же успела превратиться в «мадам». Я всегда была «мисс» или «дорогая». «Мадам», казалось, предназначалось для старшего поколения. Для таких женщин, как Бетти. Я говорю водителю, что сдачи не надо, и, пока тороплюсь укрыться на станции, спрашиваю себя: интересно, что подумала бы обо мне моя свекровь после всего этого? Она, и вполне справедливо, была бы шокирована. Потрясена. Сказала бы своему сыну, чтобы он оставил меня.

По какой-то причине это ранит даже больше, чем мысль о реакции Стюарта.

Но этого не произойдет, не так ли? Я ведь не собираюсь им говорить. Я совершенно ясно дала это понять Мэтью. Я не оставлю свою семью. Ему придется признать, что я совершила ошибку. Была эмоционально уязвима, и он воспользовался мной.

Нет, не он, вспоминаю я, когда пробегаю через турникет, сверкнув билетом, как раз вовремя (о чудо!), чтобы успеть на поезд в Лондон. Это я предложила подняться наверх. Я охотно позволила Мэтью взять меня за руку, когда мы направлялись к лифту. Я разрешила ему стянуть с меня через голову кашемировый джемпер в номере 404. И застонала от удовольствия, когда он…

Стоп! Я должна выбросить это из головы. Забыть об этом.

Мой телефон звякает. Опять Мелисса? Стюарт? Пожалуйста, только не это. Я пока не готова услышать его голос. Мэтью? Это было бы еще хуже. Но это сообщение от Салли.

«Извини, я так и не смогла найти замену

Дорис. Кастинг-директор обратился

в другое агентство. Надеюсь,

сегодняшние встречи пройдут хорошо».

Встречи? Я проверяю свой онлайн-ежедневник, который напоминает, что сегодня после полудня я встречаюсь с представителями двух разных кинокомпаний, чтобы «наладить связи». Это последнее, что мне сейчас нужно. Но мы с Салли назначили эти встречи давным-давно, и я не могу отменить их.

Все мои эмоции иссякли. Я откидываюсь на спинку сиденья, чувствуя себя совершенно разбитой, пока поезд летит мимо зеленых полей и через незнакомый городок, где другие люди — разумные — живут спокойной, нормальной жизнью.

Через проход сидит женщина с двумя маленькими девочками. Одна читает, другая склонила голову над книжкой-раскраской. Я невольно вспоминаю Мелиссу и Дейзи, когда они были маленькими, правда, они постоянно ссорились, а я всегда была измотана, пытаясь продолжать свою работу и в то же время быть хорошей матерью.

Где-то на этом пути я и забыла, как быть женой.

Но как можно успевать все и сразу?

Другие женщины как-то справляются, шепчет тихий голос в моей голове. И они не все спят с чужими мужчинами, потому что устали или разочарованы жизнью.

Мой мобильник внезапно разражается мелодией «Приморский звон». Это Бетти. Отвечать или нет? Вдруг она поймет по голосу, что дело нечисто? Но, опять же, возможно, она скорее что-то заподозрит, если я не отвечу.

— Алло!

— Прости, что беспокою тебя, дорогая. Просто хотела сказать, что девочки нормально отбыли в школу после одной или двух небольших неурядиц. А еще мне интересно, как поживает твой отец.

Я с ужасом осознаю, что не позвонила ему сегодня утром, чтобы узнать, как он себя чувствует. Потребовалась моя добрая, милая свекровь, чтобы напомнить мне о изначальной цели моего приезда в Уортинг.

— Вообще-то он… э-э-э… не очень хорошо. Но сейчас я не могу долго разговаривать. Я тебе все расскажу, когда вернусь.

Произнося это, я осознаю, что женщина с детьми многозначительно смотрит на табличку, гласящую, что это «тихий» вагон.

Я прощаюсь с Бетти, поблагодарив ее за то, что она стойко «держит оборону» в мое отсутствие, нажимаю «отбой» и выскальзываю в тамбур у ближайшей двери. Звучит несколько гудков, прежде чем отец отвечает.

— Папа! С тобой все в порядке?

— Да что со мной будет?

Почти каждый день у нас бывают такие короткие разговоры. Но правда в том, что мне все равно нужно знать, что у отца все хорошо, — из-за его возраста. Даже если ему не нравится, что я сую нос в его дела. Я также чувствую, что сегодня ответ отца особенно оборонительный, поскольку я застукала его на инциденте с полицией и бензином.

— Просто хотела убедиться, вот и все.

— Я тебя не слышу.

— Говорю, просто хотела проверить…

— Не слышу.

Наверняка отец притворяется. Но нет смысла продолжать рзговор, когда он в таком настроении. Я вешаю трубку и возвращаюсь на свое место. От Стюарта по-прежнему ничего — даже не спросит, как там папа.

Мне хочется обхватить голову руками и заплакать. Надо сказать, что с моим браком много чего не так. Однако он давал мне кое-что, чего я раньше не ценила. Чувство защищенности. А теперь оно исчезло, и я понимаю, насколько это было важно.

Как только я усаживаюсь на свое сиденье, мой телефон снова звонит. Мамаша бросает на меня еще один взгляд. Этот вызов со скрытого номера.

— Алло, — тихо произношу я.

— Попс!

Я замираю. Только один человек называет меня так.

— Чего ты хочешь, Мэтью?

— Послушай, я не знаю, где ты, но возвращайся. Пожалуйста. Я все еще в отеле. Мы сможем поговорить.

— Прекрати. Я тебе уже все сказала. Я совершила ошибку. Я не оставлю своего мужа ради тебя. Если у вас с Сандрой нелады, это ваша проблема, но меня это никак не касается!

Я замолкаю, внезапно с ужасом осознав, что произнесла это достаточно громко, чтобы все услышали. Несколько голов поворачиваются в мою сторону. Мать, за которой я наблюдала ранее, встает, шепотом дает указания своим девочкам и выводит их из вагона, прикрывая руками, как наседка, пока бормочет что-то о «людях, которые шумят и говорят то, что не следует слышать невинным детям».

Я обрываю звонок. Затем запоздало переключаю телефон на беззвучный режим и от всего сердца жалею, что не могу вернуться в то утро до рождественской вечеринки «Ассоциации поддержки актеров и агентов», когда жизнь еще была нормальной.

Теперь я начинаю паниковать. Вдруг в вагоне едет кто-нибудь из моих соседей по улице? А если здесь окажется какой-нибудь статист, режиссер или другой агент, знающий меня по работе? Подобные совпадения случаются. Я пытаюсь вглядываться в лица, но все они — чужие.

Злая на себя за такую неосторожность, я провожу оставшееся время поездки, постоянно проверяя экран телефона на случай, если Мэтью снова пытался выйти на связь. Ничего. Слава богу. Наверное, до него наконец-то дошло. Вероятно, он понял, что его предложение — безумие, а не ответ на проблемы, с которыми мы оба сталкиваемся в наших браках.

Добравшись до вокзала Виктория, я направляюсь сразу в аптеку, чтобы купить влажные салфетки, а затем пытаюсь как-то привести себя в порядок в одной из кабинок в женском туалете. Я чувствую себя грязной. Оскверненной. Хочу стереть с кожи все до последнего пятнышки прошлой ночи. Затем я наношу легкий макияж и отправляюсь на те деловые встречи. Вторая длится гораздо дольше, чем я предполагала, но именно такая нелегкая работа и поддерживает нас на плаву. Очевидно, по бумагам мы со Стюартом выглядим обеспеченными, но бо́льшая часть наших средств вложена в дом. Все остальное мы откладываем на будущее девочек. В прошлый раз, когда я проверяла, у нас было около пятидесяти тысяч фунтов стерлингов. Я знаю, что это намного больше, чем есть у большинства людей, но с такими ценами на жилье и предстоящей платой за обучение в университете мы не можем позволить себе почивать на лаврах.

От Мэтью по-прежнему никаких вестей, и это для меня — большое облегчение. И от Стюарта тоже ничего. Я звоню его секретарше, она сообщает, что он весь день с пациентами, и спрашивает, не нужно ли что-нибудь передать. Прошу передать, что я звонила, но перезванивать мне не обязательно.

Он и не перезванивает.

Уже почти вечер, когда я выхожу из нашей местной станции метро. Это такая радость — вернуться домой. Пройти по дорожке, ведущей к нашему эдвардианскому трехэтажному особняку из красного кирпича в зеленом районе северного Лондона. Открыть дверь с красивой розово-зеленой витражной панелью в стиле модерн над ней; ощутить запах рыбного пирога Бетти, доносящийся из кухни, и оказаться в объятиях Мелиссы.

— Прости, мама, что меня оставляли после занятий, но это только за то, что я подсказывала в классе на прошлой неделе, хотя мне велели не делать этого. Кроме того, я же не виновата, что знаю ответ, а училке не нравлюсь. Так несправедливо!

«Добро пожаловать в реальный мир», — чуть не ляпаю я. Но сдерживаюсь.

— Это все неизбежная часть учебного процесса, — говорю я вместо этого, будто пытаюсь успокоить себя. — А где Дейзи? — добавляю я, чувствуя, что дочь собирается продолжить свои жалобы о несправедливости наказания. Я просто не могу выслушивать все это прямо сейчас.

— На французском, — отвечает Мелисса, ускользая из моих объятий теперь, когда я вроде как ее простила. — Бабушка поехала за ней.

Я часто думаю, что мне нужна специальная сводная таблица, как мамам других школьников, чтобы помнить наши многочисленные занятия. Я совершенно забыла о дополнительных уроках французского для Дейзи. Они весьма дорогие, но Дейзи отстала в школе, так что у нас не было особого выбора. Даму-репетитора нам рекомендовала другая мать. Эта учительница настолько востребована, что нам пришлось ждать восемнадцать месяцев, прежде чем получить место.

Словно по сигналу, я слышу, как открывается входная дверь.

— Ку-ку! Это мы!

Впархивает моя свекровь в фиолетовом берете, черных легинсах из лайкры и серебряных ботильонах. Она прижимается своей теплой щекой к моей.

— Звонил Стюарт и сообщил, что сегодня не задержится. — Затем она отступает, чтобы посмотреть на меня. — Ты выглядишь измученной, дорогая. А теперь скажи, что случилось с твоим отцом?

Все еще стоя в холле, я рассказываю ей о бензине и полиции.

— Бедняга, — вздыхает она. — Это ужасно, когда голова не на месте.

Я хочу сказать ей, что моя тоже не на месте. Я так измучена чувством вины и беспокойством, что весь день провела словно на автопилоте. Но понимаю, что об этом не может быть и речи. Мне необходимо принять ванну. Я все еще беспокоюсь, что от меня пахнет Мэтью. Того быстрого протирания в привокзальном туалете станции было явно недостаточно.

— Хочу поскорее освежиться после путешествия, — произношу я, освобождаясь из ее объятий. И тут настораживаюсь. — А где Дейзи?

— Снаружи. — У Бетти слегка хитроватый вид. — У нас кое-кто в гостях. Она показывает дорогу.

Моя кожа холодеет. Только не Мэтью. Он не мог просто так заявиться! А вдруг это Сандра? У меня сжимается сердце, когда я представляю, как она катится по садовой дорожке, заплаканная и разъяренная, взывая ко мне с коляски. Но как раз в тот момент, когда мое воображение отказывается представить что-либо еще более дикое, пушистый белый комочек влетает в парадную дверь в сопровождении моей младшей дочери.

— Разве она не чудесна? — Глаза Дейзи сияют. — Мадам Бланш спросила, можем ли мы присмотреть за ее новым щенком. И бабушка согласилась. Ее зовут Коко. Разве это не самое милое имя на свете?

Я стреляю взглядом «Как ты могла?» в свою свекровь. Дейзи уже целую вечность просит собаку, но мы со Стюартом сошлись во мнении, что не можем брать на себя такую ответственность. Учительница французского повела себя бесцеремонно.

— Это только до завтра, — поясняет Бетти. — Бедной женщине нужно было куда-то уехать — она казалась испуганной, совершенно измученной, — и ей не с кем было ее оставить. — Она понижает голос: — Дейзи немного расстроилась из-за урока. Все прошло не так уж хорошо. Эти неправильные глаголы кого хочешь доведут.

Я всем сердцем сочувствую своей младшей дочери. В отличие от прирожденной отличницы Мелиссы, Дейзи никогда не блистала успехами в учебе. И хотя она определенно склонна к рисованию, базовые знания иметь тоже необходимо.

— Хорошо, — киваю я. — Но, пожалуйста, не позволяйте щенку лезть на диван.

— Ага, — говорит Бетти, пока мы бежим за Коко, которая направилась прямо в гостиную. — Похоже, уже поздно.

Следы лап по всей моей прекрасной голубой обивке от «Коулфакс и Фаулер». Грязь на чистом холсте. Точь-в-точь как мое прегрешение.

— У тебя на руке большой синяк, дорогая, — замечает свекровь. — Откуда он у тебя?

Я почти забыла, как отчаянно Мэтью пытался удержать меня. Сейчас уже не больно, но Бетти права. Там большая красно-синяя отметина.

— Ударилась, когда выходила из такси, — быстро отвечаю я.

— Бедняжка. Там в ванной есть новый тюбик крема с арникой в шкафчике. Обязательно намажь.

— Бабушка! — зовет Дейзи из кухни. — Иди поиграй с Коко! Правда, она прелесть?

Эта собака повсюду! Мне нужен отдых, иначе моя голова взорвется. Поэтому я предоставляю их самим себе и поднимаюсь наверх, чтобы принять ванну. Я добавляю туда щедрую порцию дорогого масла с лавандой и лимонной вербеной (бесплатно со съемочной площадки) и погружаюсь. А потом — блаженство! — ложусь на спину и закрываю глаза на несколько роскошных мгновений, вытянув ноги. Мой телефон рядом, на случай очередных проблем по работе или чего похуже…

Я погружаю голову в воду, словно пытаюсь смыть из памяти прошлую ночь. Мне становится немного лучше. Но когда выныриваю, раздается звук входящего сообщения. Я поспешно тянусь за полотенцем, чтобы вытереть руки, и смахиваю уведомление в сторону. На экране вспыхивает фотография.

Я замираю. Там я. Лежащая в объятиях Мэтью.

«Сделал это селфи, когда ты

спала прошлой ночью.

Мы красивая пара, тебе не кажется?»

Что он творит? Внезапно я прихожу в такую ярость, что готова швырнуть телефон в стену. А если бы я была рядом с детьми, когда открыла эту фотографию? Или со Стюартом? Они могли бы увидеть… Об этом невыносимо думать.

«Удали это. Я серьезно, Мэтью.

Ради всего святого, я замужем.

И ты тоже женат. В какую игру ты играешь?»

Ответ приходит мгновенно:

«Попс!

Я ни во что не играю. Я предельно серьезен.

Когда два человека вроде нас снова встречаются

после стольких лет, мы не можем

просто отпустить друг друга…»

Я собираюсь напечатать ответ, но три точки в конце его фразы показывают, что он еще не закончил. Я права.

«Я признаю, что совершал ошибки, когда мы

были молоды, но еще есть время все исправить.

Ты хочешь меня. Я знаю. Ты просто боишься,

и это понятно. Но не надо бояться. Как я уже сказал,

я здесь ради тебя. Я позвоню завтра. Сладких снов».

Глава 14

Бетти

Когда я очнулась — с трубкой в руке, прикрепленной к капельнице рядом, — то увидела испуганного Джока.

— Я думал, ты умерла, — прошептал он. По его щекам потекли слезы. — Это была чрезвычайная ситуация. Им пришлось разрезать тебя, чтобы вытащить ребенка.

Волна острой паники вместе с тошнотой захлестнула меня.

— Мой ребенок! — воскликнула я. — Где мой ребенок?

Муж кивнул в сторону пластиковой кроватки рядом со мной, которую я раньше не заметила.

— Все в порядке. Но мы могли потерять тебя. Я так испугался. Не знаю, что бы я тогда делал. Один, с малышом.

Я покосилась на кроватку, где лежал маленький белый сверток.

— У нас мальчик или девочка? — прошептала я.

Лицо Джока смягчилось.

— Парень. Однажды он будет играть за Шотландию. Я запишу его в клуб «Селтик».

Раньше не видела Джока таким заботливым, любящим. Как будто он превратился в другого человека. Но я невольно почувствовала разочарование, вспомнив об Элис с ее светлыми волосами и белозубой улыбкой. Как же я хотела дочь!

— Мы назовем его Стюартом, — произнес он. — Это звучит профессионально. Он может стать врачом или адвокатом с таким именем.

У меня на языке вертелось, что мой муж всегда весьма язвительно относился к образованным классам. Но сейчас, похоже, было не время спорить. Что же касается имени, то Стюарт казалось слишком взрослым для ребенка. Я попыталась дотянуться до белого одеяла, из которого торчала маленькая головка, но острая боль в животе остановила меня.

— Ой!

— Боюсь, вы пока не можете этого сделать, — сказала вошедшая медсестра. — Некоторое время после кесарева сечения никаких резких движений. И не беспокойтесь о боли. Она часто ощущается в месте разреза после операции. Вот, позвольте мне.

Она положила ребенка мне на руки. Я уставилась на него. Руководительница дородовых курсов предупреждала нас, что дети могут выглядеть как «сморщенные маленькие обезьянки». Но у моего сына — как странно звучало это слово! — была гладкая кожа, и он смотрел на меня ярко-голубыми глазами, словно запоминая каждую черту моего лица. «Привет, — казалось, говорил он. — Я знаю, что ты вообще-то хотела девочку, но ты научишься любить меня. Так же, как я люблю тебя».

Научусь? Я уже любила. Я наклонилась, чтобы поцеловать сына в лобик. Его запах притягивал меня. Темные пушистые волосы на его голове были такими мягкими!

— Мы обтерли его губкой, — сообщила медсестра, проверяя мое кровяное давление и катетер. — Обычно мы предлагаем матерям самим сделать это, но вы еще были в отключке. Мы немного испугались, но теперь с вами все в порядке. Я оставлю вас втроем, по-семейному, на некоторое время.

Я не могла оторвать глаз от своего прекрасного мальчика. Мечтала дать ему все, чего у меня никогда не было. Любовь. Понимание. Настоящее будущее.

— А он симпатичный парень, правда? — воскликнул Джок, обнимая меня одной рукой. — Взгляни на нас теперь! Настоящая семья. Верно, моя цыпочка?

Я положила голову ему на плечо, исполненная облегчения и благодарности. До этого бывали времена, когда я действительно задумывалась, правильно ли поступила, выйдя за него замуж. Но теперь, когда у нас родился ребенок, я знала, что все будет хорошо. Как будто наш сын — какое же чудесное слово! — снова сплотил нас вместе.

— Кстати, — спросил Джок, слегка отодвигаясь, чтобы посмотреть на меня. — Как ты сюда попала? Мне сказали, что тебя кто-то привел.

— Одна из соседок заходила, чтобы спросить, не нужна ли мне старая колыбелька, которая стала мала ее дочери, — ответила я, скрестив пальцы.

— Это хорошо. Нам пригодятся все бесплатные вещи, которые мы сумели достать.

Я ждала, что муж спросит меня, какая именно соседка. Я не любила лгать и была удивлена тем, как просто это оказалось сделать. Но, к моему облегчению, он не спросил.

— Как у нас дела? — поинтересовалась другая медсестра, входя в палату. — Уже начали кормить? Похоже, у вашего малыша хороший сосательный рефлекс.

Я помнила этот термин с наших дородовых курсов. Ребенок действительно будто «самонаводился» на мою грудь. Я начала расстегивать ночную рубашку, но тут вмешался Джок.

— Моя жена ничего такого делать не будет! Я слышал об отвисших сиськах. Она сохранит свою прекрасную фигуру.

Я покраснела от эдакого комплимента. Они мне редко перепадали! Несомненно, это был еще один признак того, что мой муж меняется к лучшему.

Медсестра уперла руки в бока:

— Мистер Пейдж! Если вы желаете, чтобы ваша жена действительно ее сохранила, то лучше позволить ей кормить ребенка естественным путем. Грудное вскармливание помогает вернуть форму. К тому же оно бесплатно. Вы же не хотите тратить все деньги на детские молочные смеси, бутылочки и стерилизаторы?

Я была весьма впечатлена. Она знала, как повлиять на него!

Джок выглядел озадаченным:

— Никогда об этом не думал.

— Что ж, предлагаю вам подумать. Лучше всего — грудь. Не только для ребенка, но и для кармана.

Он пожал плечами:

— Ну, если вы так ставите вопрос…

— Я знала, что вы примете верное решение.

Я снова расстегнула ночную рубашку. Стюарт тут же прильнул к моей правой груди, словно ждал этого.

— Видите? — улыбнулась медсестра. — Малыш сам знает, что делать.

— Спасибо, — сказала я ей, когда Джок вскоре после этого ушел, чтобы «выпить чаю у твоей мамы».

Она пожала плечами:

— Нет проблем. Я перевидала здесь множество мужей, и многие думали, что они всезнайки. Хитрость в том, чтобы внушить им, будто хорошая идея принадлежит в первую очередь им самим. Требуется практика. Но оно того стоит. — Сестра похлопала меня по руке. — Вы молодец! И отлично выносили своего милого мальчика. Никогда не скажешь, что он родился на две недели раньше срока. Получил все, что положено. Настоящий красавец! Ой, чуть не забыла, к вам посетительница. Я сообщила ей, что у вас мальчик.

Джейн! Моя подруга была здесь с огромным букетом цветов и чудесными теплыми объятиями. Слава богу, Джок уже ушел.

— Не волнуйся, — сказала она. — Я сначала позвонила, чтобы убедиться, что тут больше никого нет.

— Ты не столкнулась с ним на выходе?

— С Джоком? Нет. — И она принялась ахать при виде Стюарта. — Он совершенно божественен! Я и забыла, какие у детей крошечные пальчики. — По ее лицу потекли слезы. — Я так рада, что с тобой все в порядке. Я пришла в ужас, когда ты вот так отключилась. А теперь видишь — у тебя сын. Очень надеюсь, что и у меня мальчик. Я знаю, что Гэри тоже хочет сына.

— Я уверена, что так и будет, — произнесла я, понимая, что это глупо. Никто не мог точно знать. В конце концов, эта игра с колечком, предсказывающим пол, в моем случае не сработала. Впрочем, теперь это не имело значения. Я вспомнила слова одной из девушек с фабрики: «Ты можешь думать, что знаешь, кого хочешь, когда ждешь ребенка, но потом любишь того, кто родится».

Однако Джейн выглядела так, словно находилась мыслями где-то далеко отсюда.

— Впрочем, как говорит Гэри, это не имеет большого значения, лишь бы я не…

— Что? — спросила я.

Она слегка вздрогнула.

— Неважно. Как только встанешь и начнешь ходить, ты обязательно должна прийти ко мне в гости со своим великолепным ребенком. Я буду помогать тебе. И не беспокойся о своем Джоке. Мы найдем способ обойти его запреты, да, малыш? — Джейн погладила пальцем щеку моего сына. — А теперь мне пора идти. Гэри присматривает за Элис, но мне нравится самой укладывать ее спать. — Она коснулась моей щеки своей. — Ты молодец! До скорой встречи!

Когда Джейн ушла, я рассмотрела причудливый букет, перевязанный розовой лентой, который она принесла. Никто никогда не дарил мне раньше цветов. Белые розы! Вероятно, они стоили целое состояние. Внутри оказалась открытка. «Поздравляем всей семьей! С любовью от Джейн, Гэри и Элис».

Я быстро разорвала ее на мелкие клочки. Мне бы хотелось сохранить ее. Но я не желала расстраивать нового, более доброго Джока.

В те дни нас держали в больнице после родов гораздо дольше, чем сейчас (я не могла в это поверить, Поппи, когда ты легла и выписалась через восемь часов и с Мелиссой, и с Дейзи). Но после кесарева сечения и того количества крови, которое я потеряла, врачи сказали, что мне нужно остаться как минимум на неделю, прежде чем меня отпустят домой. Однако меня это не особо волновало, я была слишком очарована Стюартом. Я постоянно смотрела на его крошечное личико, на маленькие ручки, с трудом веря, что Господь даровал мне такое чудо. «Я сделаю для тебя все, лишь бы у тебя была счастливая жизнь, — твердила я ему. — Все что угодно».

На самом деле, хотя я и испытывала дискомфорт из-за швов, мне даже понравилось лежать в больнице. Было так приятно, что вокруг меня суетятся и приносят мне еду в постель! Мне также нравилось общество других мам в палате, несмотря на шум по ночам, когда все дети плакали.

Джок, конечно, не был в восторге от того, что меня нет дома. Некому было готовить ему ужин (если только мама не приглашала его к себе), а в те дни некоторые мужчины ожидали этого, даже если их женщина захворала. Однако он приходил каждый вечер после работы, надо отдать ему должное.

— Кстати… — однажды сказал муж. Время для посетителей завершалось, но его задержали на фабрике. (Он пояснил это таким тоном, который ясно давал понять, что его присутствие там было жизненно необходимым.) — Та твоя подруга Джейн тоже в больнице. С ней не очень хорошо. Наткнулся на ее муженька-выпендрежника, когда шел сюда.

— Джейн? — воскликнула я. — Что случилось? С ее ребенком все в порядке?

— Да, насколько мне известно. Но твоей подруге нет до него никакого дела. Из-за послеродовой депрессии, со слов этого хмыря Гэри. Я же говорил, что подруга из нее так себе. Что это за женщина, которая даже не взглянет на собственного ребенка?

Это было совсем не похоже на Джейн. Куда ее положили? Я огляделась. К этому времени меня перевели из отдельной палаты в общую послеродовую, но я нигде ее не видела. Я попытался встать с кровати.

— Мне нужно ее найти. Ой!

Швы все еще болели.

— Ты никуда не пойдешь, — заявил Джок, звоня в колокольчик. — Где эти чертовы медсестры?

— Они работают.

— Плохо работают! — Он поцеловал меня в макушку. — У тебя непростой случай. Они должны постоянно находиться рядом.

Потребовалось время, чтобы подошла медсестра, но когда она появилась, то поддержала Джока, к моему большому разочарованию.

— Ваш муж прав. Кесарево сечение — это серьезное вмешательство. В течение нескольких недель вам нельзя напрягаться.

Но как же я стану заботиться о Стюарте? И что насчет Джейн? Я чувствовала себя бесполезной, не будучи рядом с ней, когда она так много сделала для меня.

— Хорошо, что твоя мама живет рядом, чтобы помогать, — произнес Джок. — Я не могу постоянно отпрашиваться с работы.

Разумеется, он был прав, но лучше бы не говорил этого таким резким тоном. Тот подобревший Джок еще проявлялся в нем, время от времени. Но не такой добрый, как сразу после кесарева сечения, когда я только пришла в себя.

Как только муж ушел, мне удалось выяснить, что Джейн поместили в отдельную палату в конце коридора. Я поковыляла туда на рамке-ходунках, которую мне одолжили, но когда добралась, то увидела на двери объявление:

«Никаких посетителей».

— Боюсь, она никого не хочет видеть, — сказала одна из медсестер. — Завтра ее все равно выписывают домой.

Возможно, это означало, что ей стало лучше! В конце концов, меня выписали, но из-за «постоперационного вагинального кровотечения», как назвала это участковая медсестра (действительно сильного, иногда с большими сгустками крови), мне посоветовали оставаться дома в течение нескольких дней, пока оно не прекратится. Как же я стремилась увидеть Джейн! Но не могла никуда выйти. И позвонить ей тоже не могла, поскольку Джок отключил линию.

— Мне необходимо снова иметь телефон, — сказала я мужу. — А если Стюарт заболеет и нам потребуется вызвать врача?

— Ты права, — кивнул он, поглаживая сына по голове. — Но не пользуйся им слишком часто. Учти, мы должны быть бережливыми. Теперь у нас еще один рот, который нужно кормить. Не говоря уже о всякой одежде для ребенка.

Телефонистам понадобилось несколько недель, чтобы все наладить, но когда они это сделали, я позвонила Джейн, пока Джок был на работе.

— Алло! — раздался равнодушный голос на другом конце провода.

Сначала я подумала, что ошиблась номером.

— Это я, — произнесла я.

— Кто — я?

— Бетти.

Я не знала, что сказать. Если бы я сообщила, что знаю о ее депрессии, она могла бы расстроиться еще больше. Нам говорили об этом на дородовых курсах. Там это состояние называли «послеродовая хандра». Если становится действительно плохо, то может потребоваться медицинская помощь.

«Как можно быть несчастной после рождения ребенка?» — спросила я тогда Джейн. Но она замолчала, а потом сменила тему.

— Как ты назвала своего малыша? — поинтересовалась я, понимая, что даже не знаю, мальчик это или девочка.

— Вайолет.

— Еще одна дочь! Как чудесно.

— Да. — Ее голос был тусклым и ровным, без обычного щебетания.

Я попыталась еще раз до нее достучаться.

— Какое красивое имя!

— Прости, Поппи, но мне пора. Позднее поговорим. — Джейн положила трубку, даже не спросив меня о Стюарте.

Это было неправильно. Я понимала. Поэтому я положила Стюарта в подержанную детскую коляску с пятнистым матрасом, которую нам «подогнала» мама, и каким-то образом умудрилась добраться до дома Джейн, часто останавливаясь, потому что швы болели и я чувствовала себя очень усталой.

Гэри открыл дверь. У него были большие темные круги под глазами.

— Прости, что вот так заявилась… — начала я.

Но он, казалось, испытал облегчение, увидев меня.

— Нет. Я рад, что ты здесь. Пожалуйста, проходи.

Джейн сидела в кресле возле раздвижных дверей, выходящих с веранды в их прекрасный сад. Она едва взглянула на меня. Ее волосы были вялыми, немытыми и растрепанными. Она все еще была в ночной рубашке, босиком. Рядом с ней стояла плетеная колыбелька с розовыми оборками. И хотя я уже всем сердцем любила Стюарта, я все равно почувствовала укол зависти. Как же мне хотелось иметь дочь! Это одна из причин, Поппи, по которым я так к тебе привязалась.

— Я не знаю, что с ней делать, — тихо произнес Гэри, встав рядом со мной. — Она не позволяет мне помочь ей одеться, не разговаривает и не ест. После рождения Элис было нечто похожее, но далеко не так плохо. Слава богу, в школе каникулы, так что я могу присмотреть за Джейн.

У меня мелькнула мысль, что с тех пор, как я выписалась из больницы, Джок просто предоставил меня самой себе. Именно я вставала к ребенку по ночам, несмотря на то что швы еще не зажили. И хотя моя мать время от времени помогала, она, казалось, получала определенное удовольствие, напоминая мне, что у нее тоже есть своя жизнь. Она не может просто «бросить все». В конце концов, это ведь я «решила завести ребенка».

— Очень сочувствую, — вздохнула я.

Глаза Гэри увлажнились, и он жестом указал на кухню, где мы могли поговорить наедине.

— Она как будто превратилась в кого-то другого. Я надеялся, что будет лучше, когда мы вернемся домой. Увы. Акушерка говорит, что это должно пройти, но я все равно боюсь. — Он еще больше понизил голос, так что я едва могла его расслышать: — С ее матерью было то же самое после рождения Джейн. Депрессия — их семейная черта.

— Никогда бы не подумала, — тихо сказала я.

— Ну, это накатывает приступами. Бо́льшую часть времени с ней все было в порядке. И даже когда бывала немного подавлена, она всегда умела притворяться веселой, особенно если могла помогать другим.

Мы оглянулись на Джейн, неподвижно сидевшую у дверей, и меня внезапно охватила нежность и жалость к подруге. Что ж, теперь настал мой черед ее поддержать. Кесарево кесаревым, но я помогу Джейн. Я перед ней в долгу.

В этот момент Вайолет заплакала, и я поспешно вернулась в гостиную вслед за Гэри. Джейн сидела в прежней позе, глядя в сад невидящим взором. Элис, игравшая с головоломкой, теперь стояла над колыбелькой.

— Ее нужно покормить, — бодро произнес Гэри. — Ты хочешь сама это сделать, Джейн?

Она не ответила.

Гэри посмотрел на меня с выражением «Вот видишь?»

— Нам приходится кормить Вайолет из бутылочки, потому что Джейн не желает… по-другому.

Он выглядел смущенным, и я поняла, что он постеснялся произнести слово «грудь».

— Давай я покормлю, — предложила я. Стюарт крепко спал в своей коляске в холле.

— Покормишь? — Лицо Гэри просветлело. — Тогда я смогу провести время с Элис. Бедняжка совсем не понимает, что происходит.

— Конечно. — По правде говоря, мне не терпелось взять маленькую Вайолет на руки. (Теперь мне разрешили поднимать ребенка.)

Как же приятно было прижаться щекой к ее щеке. Когда я кормила ее из бутылочки у себя на коленях, то представляла, что она моя. Что у меня родилась девочка. Сестренка Стюарта.

После этого я стала приходить к ним каждый день. Все всегда оставалось так же. Джейн сидела в своем кресле с видом на сад или слушала многосерийную радиопостановку «Арчеры» или что-то еще на навороченном серебристом транзисторе «Робертс», который купил ей Гэри. Всякий раз, когда я пыталась заговорить с ней, она продолжала молча смотреть в пустоту, словно пребывала в собственном мире.

Я кормила Вайолет или пела ей колыбельные, чтобы успокоить ее, пока Гэри водил Элис гулять в парк. Иногда мы с ним менялись обязанностями. Слава богу, теперь я почти восстановилась после кесарева и могла помогать больше.

— Не знаю, что бы я без тебя делал, — часто повторял Гэри.

Честно говоря, мне это очень нравилось. Это давало мне причину сбежать из квартиры, казавшейся еще меньше теперь, когда там сушились развешенные подгузники Стюарта (одноразовые были слишком дорогими), а его манеж и стульчик для кормления занимали оставшееся место. А еще было приятно, что тебя ценят. То, чего я не получала дома.

К сожалению, наш «медовый месяц» после рождения Стюарта продлился недолго, и Джок вернулся в свое прежнее состояние. Он упрекал меня за запах подгузников, замоченных в тазах. Отчитывал меня, если ужин задерживался, хотя я пыталась объяснить, что была занята нашим ребенком. Особенно Джок разозлился однажды утром, когда не нашел отглаженной рубашки, которую мог бы надеть на работу.

— Моя мать справлялась с нами семерыми, — заявил он. — А ты, похоже, не способна сладить и с одним.

Естественно, я не могла сказать Джоку, что провожу все свои дни в доме Джейн. Иначе он пришел бы в ярость из-за того, что я ослушалась его приказа больше не видеться с ней. А еще обвинил бы меня в пренебрежении моими собственными домашними обязанностями. Швы уже зажили, и мое тело стало слушаться меня, как прежде. Так что я обычно делала уборку перед тем, как идти к Джейн, а вечером мчалась обратно, чтобы точно быть дома к тому времени, когда муж возвращался с фабрики.

Гэри все это давалось с трудом. Хотя были школьные летние каникулы, ему все равно приходилось иногда ходить на учительские собрания и готовить учебный материал к следующему полугодию.

— Я с радостью посижу с девочками, пока тебя нет дома, — заверила я его.

К тому времени Джейн уже принимала антидепрессанты. От них ее клонило в сон. Однажды, когда я находилась у них, она внезапно очнулась и протянула руки к Вайолет. Но бедняжка закричала так, словно ее собственная мать была ей совершенно чужой. В каком-то смысле так оно и было. Джейн молча вернула ее мне и закрыла глаза.

Мне показалось, что я должна рассказать про это Гэри, когда он вернулся в тот вечер. Выслушав меня, он покачал головой.

— Как я уже говорил, Джейн была такой и после рождения Элис — вот почему она потеряла своих подруг. Они не понимали, что с ней происходит. Но вскоре Джейн немного приободрилась, и хотя уже никогда не была такой, как раньше, я подумал, что все становится лучше. Что это лишь вопрос времени. — Гэри вздохнул. — Но сейчас ей хуже, чем когда-либо. Я не могу бросить работу, чтобы присматривать за ней целый день.

Неожиданно он заплакал. Машинально, не задумываясь, я обняла его. На мгновение он напрягся, словно не зная, как реагировать. Но потом расслабился.

— Все будет хорошо, — сказала я, отступая на шаг.

— Надеюсь, — тихо произнес он. — Я так скучаю по ней настоящей.

И я тоже скучала.

В ту ночь, когда Стюарт, как всегда, проснулся на рассвете, Джок возмутился:

— Ты не можешь заставить этого ребенка замолчать? — взревел он. — Как, по-твоему, мне целый день работать, не выспавшись?

— Ты мог бы поспать на диване в гостиной, — предложила я.

— У меня есть идея получше. Можешь сама убираться на диван. Более того, — добавил муж с прорвавшимся шотландским акцентом, как порой бывало, когда он злился, — ты, черт побери, можешь взять с собой и ребенка!

Я хотела возразить, но по опыту знала, что толку из этого не выйдет.

По крайней мере, я могла убегать в дом Джейн, чтобы отдохнуть от всего этого. Когда я шла туда на следующий день из нашей ужасной квартиры, подталкивая коляску со Стюартом вверх по холму, то невольно жалела, что не встретила такого мужчину, как Гэри. Тогда я не вышла бы замуж за Джока. Насколько же по-другому могла бы сложиться моя жизнь!

Одна из подруг моей матери недавно потеряла мужа из-за его преждевременной смерти от пьянства и теперь выглядела гораздо счастливее. «У нее новая жизнь», — мрачно сказала мама.

Как ни ужасно это признавать, но иногда я размышляла — может, я тоже стала бы счастливее, если бы что-нибудь случилось с Джоком…

Центральный уголовный суд, Лондон

— Поппи Пейдж, я хочу, чтобы вы вспомнили то время, когда являлись молодой студенткой театральной школы и состояли в отношениях с Мэтью Гордоном. Это правда, что он бросил вас ради другой студентки, известной тогда как Сандра Райт?

Женщина на трибуне заметно напрягается:

— Да.

— И правда ли также, что в то время вы были глубоко этим расстроены?

— Мне был всего двадцать один год, — запинаясь, произносит Поппи. — Мэтью был моей первой любовью. Так что да. Я была расстроена.

Каждый присяжный, кажется, сейчас внимательно следит за происходящим. Нет ничего, что суду нравилось бы больше, чем налет романтики. Это помогает высветлить наиболее темные аспекты. Или делает их еще более мрачными.

Обвинительница сверяется с каким-то документом. Судя по ее виду, в нем содержатся факты, имеющие жизненно важное значение. Это, конечно, может быть просто уловкой. Наверное, это такой юридический трюк — многозначительно размахивать листом бумаги (оппоненты ведь не знают, что там нет ничего серьезного). Допрашиваемый теряет самообладание, и это повышает вероятность того, что он скажет правду.

— До того как он разорвал с вами отношения, вас отобрали на престижную главную роль в студенческой постановке третьего курса вместе с Мэтью Гордоном, не так ли?

— Да, — тихо произносит Поппи Пейдж. Заметно, как присяжные недоумевают, какое это имеет отношение к делу. Прокурорская поверенная, судя по выражению ее лица и тону голоса, почти наслаждается всеобщим ожиданием.

— Верно ли то, что Сандра Райт, ваша дублерша, заменила вас в спектакле?

Поппи кивает.

— Пожалуйста, отвечайте вслух, миссис Пейдж.

— Да.

Это короткое слово будто вытаскивают из нее клещами.

— Может быть, вы объясните суду, почему это произошло?

Поппи Пейдж вцепляется в передний край трибуны.

— Накануне мне предстояла небольшая операция в больнице, и я там осталась, потому что возникли осложнения, — произносит она.

— Что за «небольшая операция»?

И тут что-то происходит. Несмотря на напряжение в зале, по лицам видно, что подобного никто не ожидал. Поппи Пейдж начинает плакать. Не просто роняет пару слезинок. А плачет так, словно выворачивается наизнанку. Несколько присяжных подаются вперед в своих креслах. Некоторые — с симпатией. Другие — с неприкрытым любопытством.

— Я делала аборт, — всхлипывает она.

Из публичной галереи раздается аханье. Молодая девушка встает и выбегает из зала, за ней следом — женщина постарше.

— От кого вы были беременны?

— От Мэтью, конечно! — Слезы все еще льются, но теперь ее глаза сверкают, а слова извергаются бешеным потоком. — Я не хотела забеременеть. Это произошло случайно. Я хотела оставить ребенка, но Мэтью сказал, что сейчас «неподходящее время». Я помню его точные слова.

Один из присяжных, молодой человек с болезненным выражением лица, резко втягивает воздух. Может, в его жизни была схожая ситуация? Его девушка решила избавиться от их ребенка? Вот в этом и суть суда присяжных. Как правило, в жюри находится по крайней мере один человек, который примеряет обстоятельства дела на себя по личным причинам. Это может оказаться полезным для защиты. Или фатальным.

Теперь слова Поппи Пейдж отчетливо звучат, словно она стоит на театральной сцене и стремится донести их до самого дальнего ряда зрителей.

— «Мы слишком молоды, чтобы иметь ребенка на данном этапе нашей жизни», — сказал он мне. — Она достает из рукава платочек и вытирает глаза. — «Нам нужно думать о своей карьере. Что, если тебе дадут крупную роль, Попс, — а я уверен, что так и будет? Как быть актрисой, имея маленького ребенка? Мы всегда можем подумать о создании семьи позднее, когда крепче встанем на ноги».

— «Попс», — тихо повторяет поверенная. — Он дал вам это прозвище?

— Да. — Поппи обхватывает голову руками.

— Но совместную семью вы впоследствии так и не создали?

— Нет.

— Вы можете объяснить нам почему?

Она поднимает голову. По ее лицу еще текут слезы, но она больше не плачет. На ее лице — ненависть.

— Потому что потом он бросил меня ради Сандры.

— У него в то время уже был с ней роман?

— Он сказал, что нет.

— Вы ему поверили?

— Да. Нет. Я не знаю.

— Но ведь есть еще кое-что, не так ли? Верно ли, что, когда Сандра вас заменила, ее заметил продюсер, искатель молодых талантов, который присутствовал в зале? Благодаря этому она заполучила агента и свою первую роль?

— Да. Но на самом деле Сандра так и не добилась успеха.

— Даже если так, ей представился шанс, который мог бы быть у вас. Наверное, это было несправедливо по отношению к вам, миссис Пейдж. Вы избавились от ребенка ради своей карьеры и из-за чувств к Мэтью Гордону. Но в итоге вы потеряли все.

На мгновение Поппи Пейдж задерживает взгляд на обвинительнице.

— Да, — натянуто отвечает она. — Вы правы. Потеряла.

— Вдобавок ко всему Мэтью женился на Сандре.

— Да.

— Вы, вероятно, были очень расстроены.

— Естественно. Но потом я встретила своего мужа, и у нас появились наши милые девочки. — Она смотрит на галерею. — Я оставила все это в прошлом.

— Неужели, миссис Пейдж? Разве не правда, что, когда вы столкнулись с Мэтью Гордоном на рождественской вечеринке «Ассоциации поддержки актеров и агентов», все ваше былое «расстройство» вернулось?

— Не совсем. — Теперь она успокоилась. Или, по крайней мере, с виду. Вероятно, поняла, что ее предыдущий гнев смотрится не очень хорошо. — Встреча оживила старые воспоминания, но я скорее была опечалена, чем разозлена.

— «Разозлена»? — Обвинительница цепляется за это слово. — Это несколько отличается от прежнего выражения «расстроена». Правда ли также, что вы переспали в отеле Уортинга с Мэтью Гордоном вскоре после встречи с ним на вечеринке? На двуспальной кровати в двухместном номере, который сами забронировали, а он оплатил?

Молчание.

— Пожалуйста, ответьте на вопрос.

Поппи Пейдж по-прежнему молчит.

Голос прокурорской поверенной полон сарказма:

— Может, вы хотите, чтобы я его повторила?

Поппи Пейдж качает головой. Является ли это ответом или упреком самой себе, не ясно.

— Я забронировала номер, потому что мне нужно было где-то остановиться после встречи с отцом, — объясняет она. — Оставалось только ограниченное количество номеров, поэтому мне пришлось взять двухместный.

— Но вы переспали там с Мэтью Гордоном? — нетерпеливо спрашивает поверенная.

— Да! — Голос Поппи звучит почти как стон. — Но сразу же после этого я поняла, что это была ошибка.

Обвинительница ухватывается за это с удовольствием.

— Вы с ним переспали, — повторяет она, словно для того, чтобы донести этот факт до любого в зале, кто мог его упустить. — Но он ведь не оставил вас в покое, правда? Постоянно приставал к вам и просил о новой встрече.

— Совершенно верно. Он сказал, что мы созданы друг для друга.

— Что вы при этом почувствовали?

Поппи снова бросает взгляд на галерею.

— Я испугалась, что он расскажет моему мужу.

Теперь голос обвинительницы гремит:

— А я полагаю, Поппи Пейдж, что вы были не просто «расстроены», как заявили ранее. Вы по-настоящему разозлились. Можно сказать, пришли в ярость. Рядом с вами находился человек, который вас предал. Он убедил вас избавиться от ребенка. Медицинские осложнения означали, что вы упустили важную возможность карьерного роста, которая выпала другой студентке. Он бессердечно, как сказали бы многие, бросил вас ради той самой студентки, на ком впоследствии женился. А потом он вернулся, много лет спустя, угрожая разрушить жизнь, какую вы для себя построили.

В зале такая тишина, что можно услышать, как на пол упала булавка.

— Поэтому прошу сказать суду правду. Вы были настолько разъярены и озлоблены, что хотели смерти Мэтью Гордона?

— Нет, — всхлипывает Поппи.

Но по лицам присяжных видно, что ей никто не верит.

Глава 15

Поппи

На случай, если оно мне вдруг когда-нибудь пригодится, я скрыла в телефоне наше постельное фото, используя специальное приложение для конфиденциального хранения данных, о котором читала в одной из воскресных новостных рассылок. Но у меня нет оснований надеяться, что Мэтью будет таким же осторожным. А если Сандра это увидит? Она имеет полное право заявиться ко мне домой и устроить скандал. Она может подать на развод, указав на меня как на любовницу мужа.

Я бы на ее месте так и поступила.

Что же, спрашиваю я себя, толкнуло меня в постель к мужчине, причинившему мне сильную боль много лет назад? Тоска по несбывшемуся? Утоление желания, которое никогда не исчезало? Разочарование в моем браке? Или — и я едва могу заставить себя это признать — стремление доказать Мэтью Гордону, что он совершил крупную ошибку, порвав со мной все эти годы назад? Как-то наказать его?

Какова бы ни была причина, все это возвращается, терзая меня.

Мэтью Гордон наконец-то сделал то, о чем я мечтала, когда мы были студентами. Он в меня влюбился.

И теперь не отстанет.

Сегодня я работаю дома без каких-либо внешних встреч. Однако не могу ни на чем сосредоточиться. Вздрагиваю всякий раз, когда звонит телефон или приходит сообщение — а вдруг это он?

Его слова преследуют меня со вчерашнего вечера. «Я позвоню завтра. Сладких снов».

Я постоянно прокручиваю в голове все моменты моих новых отношений с Мэтью. Мы даже не вспоминали об аборте, что заставляет меня задуматься — помнит ли Мэтью о нем вообще. Стыдно признаться, но в то время мне это не казалось таким уж большим делом. Я знала по крайней мере пятерых девушек, которые делали аборт, включая одну из моих соседок по квартире. Это совсем не то, говорила я себе тогда, как если бы я избавилась от сформировавшегося ребенка. Это был «просто зародыш».

Но годы спустя, когда забеременела Мелиссой и впервые почувствовала толчки в животе, я начала сомневаться. Когда она родилась и я держала ее на руках, то плакала и от радости, и от горя за ребенка, которого предпочла не иметь и который теперь был бы уже самостоятельным. Наверное, мне следовало рассказать об этом Стюарту в самом начале, когда мы встретились. Но я отчего-то застеснялась, несмотря на все мои самооправдания, а теперь, кажется, уже слишком поздно.

Если бы у меня была мать, с кем я могла бы посоветоваться, то стало бы легче. Но в моем случае этот вариант отпадает.

Мысль о матери напоминает мне и об отце. Папа! Мне нужно поговорить с доктором конфиденциально. Эта «ошибка» с бензином — еще один пример того, что память подводит отца. А если он оставит газ включенным? Или забудет ключ во входной двери? За последние пару лет на его улице произошло три кражи со взломом.

Доктора нет на месте, поэтому я разговариваю с той же женщиной, администратором клиники, с кем общалась раньше.

— Сами понимаете, мы не можем разглашать информацию из медкарты вашего отца по соображениям врачебной тайны. Но могу вам сказать, что это становится все более распространенным явлением — как потеря памяти, так и родители, не желающие, чтобы их дети «вмешивались». Если хотите, я попрошу доктора нанести ему визит в порядке планового обхода.

— Но когда вы делали так в прошлый раз, отец отказался от каких бы то ни было осмотров.

— Тогда, боюсь, мы больше ничего не сможем предпринять.

Я звоню папе, но он не отвечает. Наверное, пошел выносить мусор или сидит в саду. Он любит смотреть, как кормятся птицы. Я отправляю несколько электронных писем, в основном информируя клиентов о съемках и напоминая производственным компаниям об оплате (своевременные платежи всегда являются проблемой, если вы самозанятый), а затем снова пытаюсь дозвониться до отца.

Ответа по-прежнему нет. Может, он в социальном клубе. Иногда отец ходит туда обедать. Я снова проверяю сообщения. От Мэтью ничего. Вероятно, он поразмыслил и одумался. Какое это было бы облегчение! Уж я-то определенно усвоила этот урок. Больше такого не повторится. И пора полностью завязывать с алкоголем. Это большой шаг, но оно того стоит, хотя бы для того, чтобы сохранить ясность в голове на будущее.

Конечно, я никогда больше не позволю себе оказаться в подобном положении.

Я делаю небольшой перерыв на обед. Иногда я обедаю вместе с Бетти, съедая приготовленные ею тарелку супа или салат, но ее сегодня нет дома. Дверь в спальню свекрови закрыта, и ее уличной обуви нет. Скорее всего она на одном из своих занятий по медитации или изготовлению украшений. Стюарт говорит, что все эти увлечения начались после его поступления в университет, но Бетти еще больше погрузилась в них после смерти Джока. Я считаю, это хорошо, что она постоянно занята, вместо того чтобы горевать. А еще мне приятно думать, что, как бы Бетти ни помогала нам, мы тоже помогаем ей, вовлекая ее в нашу безумно суматошную, но полную любви семейную жизнь.

Не очень-то ты вспоминала об этом в отеле Уортинга, говорит мне тихий голос совести, пока я разогреваю ломтик пирога с сыром и брокколи, который Бетти приготовила ранее, и отношу его обратно на свой стол вместе с кружкой кофе без кофеина.

И что насчет Стюарта и этой Джанин? Или я понапридумывала себе всякого только для того, чтобы оправдать собственное поведение? Стюарт поцеловал меня в щеку сегодня утром, когда уходил. Он не всегда так поступает. Стал бы неверный муж утруждать себя подобным проявлением привязанности?

Что ж, его неверная жена тоже поцеловала его.

Папа по-прежнему не отвечает.

Тогда я звоню Реджу, его другу, который живет дальше по улице. Отец будет недоволен. Он дал мне номер Реджа только потому, что в прошлом году я практически выкрутила ему руки, сказав, что его телефон нужен мне на крайний случай. «Вдруг у нас что-нибудь случится, а ты не возьмешь трубку, хотя нам необходимо будет с тобой связаться?» — объяснила я, надеясь, что это станет более весомым аргументом для гордого отца, чем реальная причина моего беспокойства — мне нужно иметь способ проверить, все ли с ним в порядке.

Неохотно — и к моему облегчению — он сдался.

— Привет, девочка, — раздается голос Реджа. Мое имя записано в его телефоне. — Как у тебя дела?

Редж живет через четыре квартала от моего отца. Они с папой давно знакомы. Мама, я помню, не слишком-то его привечала, отчасти потому, что он дымит, как паровоз. Я быстро и деликатно расспрашиваю его о здоровье, поставив телефон на громкую связь, как часто поступаю, чтобы одновременно просматривать свою электронную почту, а затем перехожу к делу:

— Извините, что беспокою вас, Редж, но вы не могли бы сходить к папе, узнать, все ли с ним в порядке? Он не берет трубку.

— Хорошо, девочка. Вот только сначала занесу соседке свежую газету. Она ждет меня.

Да уж не сомневаюсь. Редж из тех мужчин, которые ведут себя скромно, пока не овдовеют, а потом пускаются во все тяжкие. И я стараюсь подчеркнуть срочность ситуации.

— Я очень беспокоюсь за него, Редж. Я ездила к нему на выходные и узнала о… — Я замолкаю, внезапно осознав, что, возможно, «закладываю» отца.

— Ты имеешь в виду полицию и бензин? — произносит он и смеется. — Это была просто дурацкая ошибка. Со всеми случается. Кстати, девочка, я видел, как ты выскочила из отеля в понедельник утром. Я ходил прогуляться с утра пораньше и заметил, что ты бежала, будто за тобой черти гонятся. Я окликнул тебя, но ты запрыгнула в такси. Все в порядке?

Редж заметил меня? А вдруг Мэтью выбежал за мной? Тогда Редж видел и его тоже. Он может сказать отцу — если уже не сказал, — а тот может потом передать Стюарту…

— Все хорошо, — быстро отвечаю я. — Я просто хотела успеть на ранний поезд домой, к семье.

Динь! Это входящее электронное письмо от моей помощницы Салли со вложенной фотографией.

«Нам нужно застолбить участие в этом новом фильме. Прикинь! Они ищут мужчину с по-настоящему длинной бородой. Идеальная роль для Ронни-викария, не находишь? Ты можешь позвонить ему и выяснить, свободен ли он: я тороплюсь на съемочную площадку».

Я пытаюсь написать ответ, одновременно разговаривая с Реджем:

— Вы сообщите мне, когда увидитесь с папой?

— Обязательно. Он приедет к вам на Рождество?

— Нет. Папа говорит, что хочет побыть один, как обычно.

Я чувствую себя ужасно из-за этого, но каждый год повторяется одно и то же. Отцу нравятся «тишина и покой», хотя этого у него и так в достатке каждый день. Втайне я думаю, это потому, что он до сих пор тоскует по маме.

— Не волнуйся. Я присмотрю за ним. И позвоню тебе сегодня позднее. Он, наверное, просто задремал.

Разумное предположение. Но у меня в голове крутятся всевозможные варианты. А если он упал и лежит там без сознания? А если подожжет дом? Снизу доносится лай — собака требует прогулки. Как будто мне больше нечем заняться! Честно говоря, эта учительница французского обнаглела. Но пока веду Коко в парк, закутавшись в стильную темно-синюю куртку, которую Бетти подарила мне на мой прошлый день рождения, я начинаю понимать, почему собачники всегда выглядят такими счастливыми и здоровыми. Это действительно приятно — выйти на свежий воздух, даже если он прохладный. А Коко — забавная. Она всякий раз приносит мне мячик, когда я кину!

— Вы, наверное, хотите это убрать, — неодобрительно замечает проходящая мимо женщина.

Я и не заметила, что Коко выложила «инсталляцию». Учительница французского снабдила нас пакетиками для экскрементов, но я никогда не делала этого раньше. Фу! Затем я направляюсь сразу домой, чтобы поскорее вымыть руки, хотя почти уверена, что ни к чему такому не прикоснулась. Коко бежит рядом, высунув язык, словно смеется надо мной.

— Может, я возьму тебя с собой встречать Дейзи из школы, — говорю я ей. — Она будет в восторге.

Звонит телефон. Это Редж. У меня замирает сердце. Если бы с отцом все было в порядке, он бы сам позвонил мне и отругал за то, что я связалась с его приятелем.

— Ты только не волнуйся… — начинает он.

— Что случилось?

— С твоим отцом все в порядке…

Благодарение небесам за это.

— Однако он был в некотором затруднении. Не отвечал на звонки, потому что пытался решить проблемы с кредитной картой.

— Но у него нет кредитной карты. Только дебетовая.

— В том-то и дело. Очевидно, он клюнул на одно из банковских предложений и взял такую. Тратил деньги, не осознавая, что должен возвращать определенную сумму каждый месяц. А теперь они прислали ему письмо с предупреждением.

— Это совершенно недопустимо! — возмущаюсь я. — Разве в банке не знают, сколько ему лет?

— Многие люди нашего возраста вполне способны следить за своими счетами, — сухо замечает Редж.

— Простите. Разумеется, вы правы.

— В любом случае, не дергайся. Я помог ему с этим разобраться. Он выписал чек за все сразу, и я заставил его разрезать карточку на кусочки.

— Огромное вам спасибо. Меня бы отец ни за что не послушал.

— Для того и существуют друзья, дорогая. А теперь расслабься и получай удовольствие от общения с дочерьми.

Расслабиться и получать удовольствие? Я — работающая женщина. Но множество людей вроде Реджа не понимают сути работы на дому. Они считают, что это такой эвфемизм для безделья. Тем не менее это все же дает мне определенную свободу для таких дел, как в компании одолженной собаки встретить младшую дочь из школы.

Я как раз собираюсь взять Коко на поводок, когда телефон снова звонит. Так оно всегда и бывает. Стюарт отказывается носить мобильник с собой без крайней необходимости. Он постоянно рассказывает мне об исследованиях, которые предполагают, что наш мозг будет совершенно изношен от излучения к тому времени, когда мы состаримся. «Это все равно, что курение для поколения наших родителей, — объясняет он. — Тогда никто не понимал, насколько это опасно».

Я смотрю на экран. Мэтью.

Я могла бы отклонить вызов, но какой в этом смысл? Он просто перезвонит. В любом случае я предпочитаю знать, что у него на уме.

— Привет, — холодно произношу я.

— Попс! Я соскучился по тебе.

Он говорит это так, будто мы встречаемся регулярно.

— Пожалуйста, не надо подобных глупостей.

— Но я действительно соскучился. Ты свободна сегодня вечером? Я вызвал одну из сиделок для Сандры. Не волнуйся, она ни о чем не знает. Мы могли бы пойти поужинать и обсудить, когда ты собираешься рассказать о нас Стюарту. Я присмотрел чудесную квартиру в перестроенном доме, которую мы можем арендовать. Там есть балкон в стиле Джульетты, и она недалеко от станции Килберн. Найдется и комната для твоих детей, чтобы они могли приезжать к нам на выходные…

— Прекрати! — восклицаю я. Что за нелепые планы! — Я тебе уже все сказала. Я не оставлю своего мужа. Это была ошибка. Мне не следовало спать с тобой.

— Но ты все-таки переспала, Попс. И это была волшебная ночь. Признай сама.

Коко скулит возле моих ног, словно понимает, что я расстроена. Я начинаю думать, что этот человек полоумный. Психопат, вероятно.

— Мне пора забирать дочь из школы, — говорю я, чувствуя, что мой голос дрожит от усилий сохранить спокойствие. — А потом я проведу вечер со своей семьей. Я не оставлю ни Стюарта, ни девочек, и на этом все закончится. Никогда больше не пытайся связаться со мной или с кем-либо из моих близких.

— Даже с твоей свекровью в этом потешном фиолетовом берете?

Откуда он знает о Бетти? Опять из «Фейсбука»?

— Ни с кем, — настаиваю я.

В трубке тишина. Он отключился или мы потеряли сеть?

— Ты все еще там? — спрашиваю я.

— Да, Попс. Я всегда рядом с тобой. Я уже говорил тебе об этом раньше. Что касается того, чтобы оставить тебя в покое, вряд ли я смогу это сделать. Извини.

Затем связь обрывается.

Глава 16

Бетти

Шли недели, а Джейн по-прежнему не проявляла никаких признаков улучшения.

— Маме все еще плохо, — серьезно сообщала мне Элис, сжимая руку отца, будто боялась, что он тоже может заболеть.

— Не бери в голову, — говорила я фальшиво-оптимистичным тоном. — Ей скоро станет лучше.

Но не становилось. Когда-то яркие, глаза моей подруги ввалились и потускнели, вокруг них залегли черные тени. Волосы по-прежнему были тусклыми и безжизненными.

— Я пытаюсь помыть ей голову, — в отчаянии сообщил Гэри, пока Элис играла, — но она просто отталкивает меня. По крайней мере, я убедил ее сегодня одеться. Бывают дни, когда Джейн не хочет вылезать из своей ночной рубашки.

Мы говорили вполголоса в соседней комнате, чтобы никто не услышал. Вайолет крепко спала в своей плетеной колыбельке, пребывая в блаженном неведении обо всем, что происходит вокруг.

Гэри и сам выглядел не лучшим образом. Мешки под его глазами стали еще более заметными, чем прежде.

— Со мной-то ничего, — продолжил он. — Я беспокоюсь за детей. Элис постоянно задает всякие вопросы, а Вайолет не прибавляет в весе, как следует, потому что у меня, вероятно, не очень-то получается кормить ее из бутылки.

Словно по сигналу, малышка проснулась. Вскоре ее агуканье перешло в отчаянные крики. Бедная крошка, наверное, умирала с голоду.

— Давай я сама все сделаю, — предложила я. — Где сухое молоко?

Гэри показал мне, и я быстро приготовила смесь. Почему-то из моих рук Вайолет ела с радостью, глотая так быстро, что молоко потекло из ее розового ротика. Похоже, чрезмерная нервозность отца во время кормления передавалась ей. Детям важно чувствовать, что взрослый знает свое дело, даже если это не так. Вся хитрость, как я уже поняла, в том, чтобы правильно притворяться. Это придает уверенности и кормящему, и ребенку. И я знала, как ее успокоить, используя ту же методику, что и со своим Стюартом, — поглаживала пальцем по щечке, а затем дала срыгнуть, прижав вертикально к своему плечу.

— Вот мы какие молодцы! — торжествующе воскликнула я.

— Ты просто чудо, — улыбнулся Гэри, и я покраснела от удовольствия.

Потом я положила Вайолет и Стюарта рядышком на желто-зеленый коврик жирафовой расцветки, который Джейн купила, когда еще ходила беременной, и раскрутила над ними прелестную карусельку с погремушками, подвешенную к специальной напольной стойке. Дома мы не могли позволить себе и половину такой роскоши.

Иногда, если погода была хорошей, я катала малышей по саду в двухместной коляске (подарок бабушки Джейн), пока они не засыпали. Тогда я могла поиграть с Элис, чтобы дать Гэри немного передохнуть. Несколько раз я видела Джейн — она с распущенными волосами и в ночной рубашке стояла около окна и наблюдала за мной. Но когда я махала ей рукой, чтобы она вышла и присоединилась к нам, подруга отворачивалась.

В конце концов доктор назначил ей другой тип антидепрессанта.

— Кажется, эти таблетки просто вырубают ее, — заметил Гэри, — вместо того чтобы лечить. — Он потер глаза. — Через неделю начинается учебный год, и мне придется вернуться к работе. Я вообще не знаю, что делать. Родители Джейн живут слишком далеко, чтобы помогать. Они предложили оплатить няню, но мне не нравится, что за детьми будет присматривать кто-то посторонний. Ты мне очень помогла, однако я не смею надеяться, что ты сможешь сидеть тут целыми днями.

— Я с радостью это сделаю, — услышала я свой голос, будто чужой.

Гэри слабо улыбнулся:

— Это так любезно с твоей стороны. Но ты… у тебя есть свой малыш, о нем нужно заботиться, и свой дом, который нужно содержать в порядке.

— Квартира, ты хочешь сказать, — поправила я. — Мне не нужно много времени, чтобы прибрать ее. Мне больше нечего делать, кроме как присматривать за Стюартом. Если я сижу с одним ребенком, с таким же успехом могла бы присмотреть за двумя. Кроме того, Элис теперь будет учиться в школе полный день, не так ли?

Я замолчала, прежде чем мой энтузиазм завел бы меня слишком далеко.

— Есть только одна проблема… — Не в силах встретиться с Гэри взглядом, я смущенно уставилась в пол.

— Что такое? — спросил он.

— Джок сказал мне, чтобы я больше не встречалась с Джейн, после того как вы приглашали нас на ужин.

Гэри кивнул:

— Да. Джейн говорила мне, прежде чем… заболела. Но я предположил, что он передумал после рождения ребенка, иначе тебя бы здесь не было.

— Джок не знает, — сказала я, поднимая голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Он постоянно на работе и никогда не спрашивает, как я провожу время днем.

Гэри закусил губу.

— Понимаю. Я не хочу, чтобы у тебя возникли неприятности.

— А я не хочу бросать свою лучшую подругу в беде! Я с удовольствием помогу, если ты сможешь найти кого-то, кто будет отвозить Элис в школу и забирать ее. Таким образом, меня никто не увидит. И вечерами мне нужно будет возвращаться домой раньше Джока.

— Разумеется. — Он все еще выглядел неуверенным. — Вот только я не в восторге от мысли, что это может вызвать неприязнь у твоего мужа.

— Об этом не беспокойся, — сказала я. На языке у меня вертелось, что хуже, чем есть, уже не будет.

— Естественно, — добавил он, — я заплачу тебе столько, сколько ты захочешь.

— Заплатишь мне? — Я отступила на шаг. — Мне не нужны деньги. Я предлагаю это, потому что Джейн была мне доброй подругой, а теперь ей нужна моя помощь.

Гэри выглядел так, словно собирался поспорить. Затем пожал плечами.

— Прости. Не хотел тебя обидеть. Огромное тебе спасибо. Я уверен, что Джейн скоро почувствует себя лучше. После рождения Элис ее депрессия длилась около полугода. Так что, надеюсь, к Рождеству мы все снова заживем нормальной жизнью.

Когда позднее лето плавно перетекло в осень, я полюбила свой новый распорядок дня. Казалось таким облегчением выбраться из квартиры и дать Стюарту поползать по прекрасному дому Джейн, в котором было гораздо больше места. Вайолет тоже начала ползать. Они так мило смотрелись рядом.

— Погляди! — говорила я Джейн, которая сидела в кресле, уставившись в пространство. — Разве не удивительно наблюдать, как они быстро растут?

Но она ничего не отвечала. Гэри сказал, что вечерами все то же самое. Было трудно разговаривать с этой новой угрюмой Джейн, которая так отличалась от моей прежней счастливой подруги. Наверняка можно ведь что-то сделать, чтобы ей снова стало лучше? Но что? Доктор уже передал ее узкому специалисту, и тот прописал ей другие лекарства. Улучшения не последовало.

Возможно, к ней требовался более личный подход. Я перепробовала все, чтобы вернуть Джейн интерес к жизни. Например, включала «Радио-1» и подпевала The New Seekers, одной из моих любимых групп, которая раньше нравилась и Джейн тоже. Но это не вызывало в ней никакого отклика. Однажды я включила телевизор на детскую программу, когда Элис вернулась из школы. По-моему, это возымело некий эффект. Джейн даже встала и подошла к экрану, наклонившись вперед так, что ее лицо почти касалось изображения. Это было похоже на то, как если бы она пыталась проникнуть внутрь телевизора. Но Джейн по-прежнему не желала с нами разговаривать.

— Может, тебе хочется подержать свою младшую дочку? — предложила я.

Я положила ребенка ей на руки, но она оттолкнула нас обеих. Вайолет закричала, и мне пришлось ее успокаивать.

— Тихо, малышка, — шептала я, засунув ей в рот свой мизинец, чтобы она могла его пососать для утешения.

— Почему мама вас отпихивает? — спросила Элис, отвернувшись от телевизора.

— Она не нарочно, — быстро ответила я. Но внутренне запаниковала. А если она причинит вред детям?

— Раньше я не видел, чтобы Джейн так делала, — взволнованно сказал Гэри, вернувшись в тот вечер. — Но замечал, что она оживляется, если включен телевизор. Однако такого не происходит, когда я рядом.

— Наверное, — осторожно предположила я, — она хочет побыть одна. Не пойми меня неправильно. Но именно так я себя порой чувствую, когда нахожусь дома. Роды — это очень большое дело, а потом все мысли занимает ребенок. Иногда тебе необходимо какое-то личное пространство.

Гэри кивнул:

— Я понимаю. Вообще-то у меня есть идея.

Он купил Джейн портативный телевизор для веранды. Это стало своего рода прорывом. Она смотрела все дневные передачи — в те дни в основном школьные и образовательные программы для взрослых, — не отрывая глаз от экрана.

Когда я готовила обед для нас с детьми (Стюарт и Вайолет уже перешли на твердую пищу), то приносила ей туда поднос со всякими деликатесами, которые Гэри оставлял в холодильнике. Копченый лосось! Я никогда даже не пробовала его раньше. Порой Джейн кивала мне, как бы говоря «спасибо», и я видела в ней проблески моей прежней подруги.

— Скоро ты поправишься, это точно! — радостно восклицала я.

Но потом ее глаза снова становились тусклыми, и она отводила взгляд.

Гэри договорился в школе, что будет уходить пораньше, чтобы я могла успеть вернуться домой и приготовить Джоку ужин. Но однажды я чуть не «засыпалась», когда фабрику закрыли в полдень из-за механических неполадок.

— Где тебя черти носят? — накинулся на меня муж, когда мы со Стюартом пришли. — Твоя мать сказала, что не видела тебя уже несколько недель.

— Мы выходили поразмяться, — ответила я. В общем-то, это и не было ложью. До дома Джейн мы поднимались по крутому холму.

— А откуда взялась эта модная коляска?

— Эта? — переспросила я, чтобы выиграть время. Гэри подарил ее мне. Это была запасная, стоявшая у них в гараже, намного лучше прежней, которую купила мама, и в ней было легче везти Стюарта, становившегося все тяжелее. — Нашла рядом со свалкой. Она мне досталась бесплатно.

После этого я стала немного осторожнее, сказав Гэри, что мне очень жаль, но я смогу помогать только пару дней в неделю. Поэтому он оплатил девушку из агентства, чтобы она приходила в оставшиеся три дня. Какое-то время это казалось хорошим решением, но через две недели Гэри позвонил мне из школы — к счастью, Джок давно ушел на работу.

— Доун только что звонила и сообщила, что Вайолет кричит без умолку, а Джейн ходит взад-вперед в ужасном состоянии и рвет на себе волосы. Элис тоже сегодня дома, потому что простудилась. Мне совестно просить, но не могла бы ты…

Я уже тянулась за своей старой курткой и искала комбинезон Стюарта (еще одна подержанная вещь, которую отдал Гэри; он выглядел немного по-девчачьи, но, по крайней мере, был теплым).

— Мы скоро будем, — пообещала я.

Я была в шоке, когда прибежала к ним. Подгузник Вайолет промок насквозь, вероятно, из-за этого она так плакала, а у Элис текли сопли, которые никто не вытирал. Взгляд Джейн были диким, и она схватила меня за руки.

— Останься, — повторяла она снова и снова. — Останься.

Как будто страх помогал ей говорить, хотя она произносила всего одно слово.

Юная няня Доун, которая выглядела так, словно только что окончила школу, пребывала в полной прострации.

— Я не виновата, — твердила она, защищаясь. — Я делала все, что в моих силах.

— Детям просто нужен кто-то, кого они знают, — объяснила я, пытаясь ее успокоить. — Не волнуйся.

Я сменила подгузник Вайолет и нашла ее сухую одежду в детской, пристегнув на время Стюарта к креслу-качалке, чтобы он не свалился. Достала пластилин для Элис и предложила ей полепить фигурки на кухонном столе. Затем усадила Джейн с кружкой чая (не обжигающе-горячего, на всякий случай, чтобы она не ошпарилась) перед телевизором.

— С твоей стороны было очень любезно нас выручить, — произнес Гэри, вернувшись из школы. — Я позвонил в агентство, и они попытаются найти кого-нибудь более опытного.

— Нет, — возразила я. — Не надо. Джейн и детям не опытность нужна, а знакомое лицо. Я снова буду приходить каждый день, как прежде.

Гэри выглядел встревоженным:

— Но я не хочу, чтобы у тебя возникли неприятности с мужем.

Он был так добр. Так заботлив. Вот бы мне такого мужчину, как Гэри, вместо грубого скандалиста, который мог наброситься на меня из-за любой мелочи, например, если я забывала почистить ему ботинки.

— Нет причин для беспокойства, — солгала я, зная, что Джок убьет меня, если узнает, что я сюда хожу. Мне нужно сделать все, чтобы этого не случилось. — Не волнуйся обо мне. У тебя и так достаточно забот.

— Тогда я сообщу в агентство, что в услугах Доун мы больше не нуждаемся, — сказал он. — Мне станет гораздо легче на душе, если дети будут с кем-то, кто их действительно любит.

На словах я была смелее, чем чувствовала себя на самом деле. Но по мере того, как проходили недели, а муж так и не застукал меня снова, я обрела больше уверенности в себе. Если бы ситуация дошла до крайности, я бы просто объяснила Джоку, что нужна своей подруге, вот и все. Джейн не могла вечно находиться в депрессии. А после мы все снова вернемся к нормальной жизни.

И вместе с тем я хотела, чтобы это продолжалось вечно. Я почти могла представить, что дочери Джейн — мои. Несколько раз Элис даже оговаривалась, называя меня «мамочкой», а маленькая Вайолет всегда успокаивалась, когда я брала ее на руки. Порой, хотя и не часто, потому что потом мне бывало плохо от чувства вины, я воображала, будто Гэри мой муж, когда он возвращался вечером с работы.

Я понимала, что это неправильно. И знала, что подобные мысли возникают лишь потому, что дом Джейн являлся желанной отдушиной от перепадов настроения Джока, его пьянства и грубых приставаний ко мне по ночам. Но никак не могла выбросить эти фантазии из головы.

Глава 17

Поппи

Сегодня первый день рождественских каникул, и я не собираюсь ругать девочек за то, что они долго валяются в постели, хотя пора готовиться к январским экзаменам. Кто я такая, чтобы учить других благоразумию? Я больше не имею права устанавливать свои порядки. Не после того, что я сделала. Мне остается лишь надеяться, что Мэтью не натворит никаких глупостей с этой фотографией. А вдруг он пошлет ее Стюарту?

Нет. Конечно, он этого не сделает. Но его голос звучит у меня в голове снова и снова. «Что касается того, чтобы оставить тебя в покое, я не думаю, что смогу это сделать. Извини».

У меня возникает ощущение, будто я окунулась в водоворот событий, которыми не в состоянии управлять. Не только из-за Мэтью, но и из-за папы. Какой безумной выходки ждать от отца дальше? Что же до Стюарта, то я с ним почти не вижусь, потому что каждый день он допоздна работает. По крайней мере, по его словам. Я хотела побеседовать с ним по душам об этой Джанин, но боюсь спровоцировать более серьезный разговор «что делать с нашим браком, в котором нет секса». Кроме того, Стюарт может быть совершенно невиновен. Я просто не представляю его неверным мужем. Хотя он, наверное, думает обо мне то же самое.

Так много вопросов. И никаких разумных ответов.

Вероятно, следует поступить так, как женщины предыдущих поколений. Закрыть на все глаза и надеяться, что это пройдет. Но наше поколение слишком честное для этого. Разве не так? Если мы изменяем, то идем до конца и разрушаем наши семьи в процессе. Моя мать опередила свое время. А теперь, похоже, я продолжаю эту традицию.

Моя свекровь кажется самым уравновешенным человеком в нашем доме на данный момент.

— Как твои продажи бижутерии? — спрашиваю я ее, пытаясь интересоваться еще кем-то, кроме себя.

— А, — машет рукой Бетти. — Мне пришлось отказаться от ассортимента из консервных банок. К сожалению, одна из моих покупательниц с церковной ярмарки «принеси и купи» утверждает, что порезалась ожерельем, которое приобрела у меня.

Я не удивлена. Стюарт много раз говорил ей, что у ее украшений из жестянок острые края и дело может закончиться именно так. Мои собственные босые ноги были тому свидетелями, когда я наступала на обрезки. Пока Бетти рассказывает мне это, я не могу отделаться от мысли, что некоторые раны заживают быстро. В отличие от других.

— Вместо них я теперь плету веревочные браслеты, — добавляет Бетти. — Они становятся весьма популярными.

Надо отдать должное свекрови. Если она сталкивается с мелкой неудачей, то просто берет себя в руки и двигается дальше. Конечно, ей никогда не приходилось иметь дело с крупным несчастьем, кроме смерти Джока. Но даже тогда она справилась лучше, чем мы ожидали, несмотря на то что его болезнь была шокирующе скоротечной. Я и не подозревала, что человек может сгореть за три месяца от рака поджелудочной железы. Потом я узнала, что это бывает еще быстрее.

Я поднимаюсь в свой кабинет и стою около окна, глядя вниз на наш длинный узкий сад и на забор, отделяющий нас от соседнего участка, такого же размера, с домом, похожим по архитектуре на наш. Эта симметрия обычно меня успокаивает, но не сейчас. Особенно после случая с Дорис. Мой кабинет раньше был комнатой для гостей, пока я не начала свой бизнес, а теперь все иногородние друзья вынуждены ночевать на диване-кровати внизу. Нет, нас редко посещали гости — никто не приезжал уже целую вечность. Я слишком занята работой, как и Стюарт.

Если девочки устраивают вечеринки с ночевкой, то кладут подруг спать на полу в своих комнатах. При спальне Бетти есть своя ванная, мы втиснули ее туда, когда свекровь переехала к нам. Вот и все наше семейное гнездышко, которое из-за одной безумной ночи в отеле Уортинга я подвергла опасности.

Каким-то образом я должна избавиться от Мэтью. Но как? Вероятно, если я позвоню ему, мне удастся воззвать к его здравому смыслу. Хотя нет, трубку может взять Сандра. Я почти вижу их. Сейчас девять часов утра, он, наверное, готовит ей завтрак или помогает одеваться. Я даже представить не могу, как сложно одеть человека, прикованного к инвалидной коляске. Бедная женщина! Пусть мне нет особого дела до Сандры, но рассеянный склероз — это то, чего я не пожелала бы своему злейшему врагу.

Неожиданно мне в голову приходит ужасная мысль. Предположим, случится нечто, из-за чего Мэтью тоже окажется в инвалидном кресле. А еще лучше — не в состоянии говорить, не способный снова испортить мне жизнь…

Остановись, говорю я себе. Даже не думай об этом. Это отвратительно. В какую женщину я превращаюсь? Какой женщиной я уже стала? Я всегда считала себя довольно добрым и разумным человеком. Из тех, кто никогда не станет обманывать мужа. Но теперь я больше не знаю, кто я такая. Кстати, мне нужно снова позвонить отцу, чтобы проверить, как у него дела.

Так я и поступаю.

— Перезвони через пять минут, хорошо? — просит папа. — По телику хорошая передача о дикой природе Борнео. Она как раз подходит к концу.

Смотреть телевизор с утра пораньше? Впрочем, если не жить в свое удовольствие в его возрасте, то когда еще это делать? Это хотя бы означает, что отец не нарушает закон и не копит огромные счета. По крайней мере, я надеюсь, что это так.

Динь!

На экране моего компьютера всплывает сообщение. Я встаю с дивана и пересаживаюсь к столу, положив руку на мышь. Это заявка от производственной компании, которая ищет шестидесятилетних хиппи. Мне даже не нужно проверять свою базу данных. У меня на примете есть как раз такая чокнутая богемная клиентка с фиолетовыми волосами и склонностью к пышным юбкам. Она сыграла небольшую роль в мюзикле «Волосы», когда была молодой, и с тех пор не имела ничего сравнимого в своей карьере. Ей должно это понравиться! Я отправляю в компанию электронное письмо и сообщаю, что у меня есть такая возможность, а затем еще одно той женщине, о ком идет речь.

Я ощущаю прилив удовлетворения, как всегда, когда нутром чувствую, что попала в яблочко. Кроме того, эта экстравагантная леди будет в восторге. Потом снова вспоминаю о папе и берусь за телефон.

Отец не отвечает.

Подобное случалось и раньше, повторяю я себе, стараясь не волноваться. Он наверняка пошел в туалет.

Я даю ему еще десять минут. Нет ответа. Теперь я начинаю паниковать. В моей голове разыгрываются обычные сценарии. У отца случился инсульт. Он порезался кухонным ножом. Холодная дрожь страха пробегает по мне. Сколько раз я просила его переехать в Лондон! Мы бы как-нибудь справились. Может, построили бы флигель в саду или убедили отца использовать деньги от продажи его дома, чтобы купить дом побольше, в котором мы сможем жить все вместе.

Я еще раз звоню папе. Ответа по-прежнему нет. Нехороший признак.

Еще через двадцать минут постоянных попыток связаться с отцом я вынуждена опять позвонить Реджу.

— Я сейчас к нему зайду, — обещает тот.

— Спасибо, — произношу я. — Простите, что беспокою вас.

— Нет проблем. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

Поступает еще одна заявка. От другой производственной компании. Они ищут людей возраста от сорока и выше для массовой сцены. Это серия фильма о «поколении сандвичей», где, как сообщается в аннотации, женщина средних лет разрывается между потребностями своих пожилых родителей и сыновей-подростков. Мне хочется рассмеяться в голос. Кажется такой иронией, что это прислали именно сейчас. Лишь такие дуры, как я, могли все осложнить, подбрасывая в котел семейных проблем еще и измену.

Я слышу, как внизу спорят девочки. Наверное, они уже встали. Коко тоже подтявкивает. Ей давно следовало бы вернуться к мадам Бланш, учительнице французского, но та написала письмо и просила подержать ее «дорогую chien» еще «un peu дольше», потому что она задерживается в Париже.

Я привыкла решать проблемы по мере их поступления. Как жонглер, ловящий булавы. Но раньше мне не попадалось в руки динамитной шашки, которая может взорвать мою семью в любой момент. И у которой я сама подожгла фитиль.

Рождество, напоминаю я себе, — это хорошо известный триггер для развода. Данный праздник изображают как идеальное время, когда все любят друг друга. Разочарование неизбежно.

Раздается стук в дверь. В отличие от всех остальных в нашем доме Бетти редко беспокоит меня, когда я работаю. Вероятно, что-то важное.

— Это твой папа, — произносит она, протягивая мне трубку стационарного телефона.

— Зачем ты звонила Реджу? — Голос отца полон ярости. — Я тебе уже говорил. Из-за этого я выгляжу полным идиотом.

— Но ты велел мне перезвонить через пять минут, а сам не ответил.

— Я сидел в сортире, где мне еще быть? — спрашивает он так, как будто я должна это знать. — А теперь живи своей жизнью, а меня оставь в покое.

Отец гордый. Он нарочно грубит. Это началось, когда моя мать ушла, и с годами стало еще хуже. Но порой я ловлю его заботливый взгляд или нотки голоса, которые дают понять, что мой прежний папа все еще со мной.

Я спускаюсь вниз, чтобы приготовить кофе и проверить, как там девочки. На полу кухни валяются полусгрызенные туфли и разорванный фартук с надписью «Я люблю маму», который дочери подарили мне на прошлый День матери. Дейзи сидит у плиты с виновницей на коленях.

— Когда именно щенок вернется к хозяйке? — интересуюсь я, разглядывая эту белую швабру и уродливую металлическую собачью клетку, которую предоставила учительница французского. Очевидно, для большей безопасности животного. Сейчас я не отказалась бы от такой и для себя. — По-моему, это уже настоящая наглость с ее стороны.

Бетти и Дейзи обмениваются взглядами. Я сразу же вижу — что-то не так.

— Вообще-то, — говорит свекровь, — мадам Бланш только что написала. Похоже, у нее семейные проблемы, и она спрашивает, можем ли мы побыть с Коко еще несколько дней, пока она все не уладит.

Что? Эта мадам явно считает, что из Бетти можно веревки вить.

— Она что, шутит? — восклицаю я.

Дейзи сразу разражается слезами.

— Не будь такой злюкой, мам, — говорит Мелисса. — Ты же знаешь, она всегда хотела собаку. И к тому же это вроде бы не навсегда.

— Животные оказывают успокаивающее действие, — добавляет Бетти. — Я недавно читала о том, как они могут помочь во время экзаменационного стресса.

Я сдаюсь. Сейчас и так слишком много дел, с которыми нужно разобраться.

— Я поговорю насчет нее с твоим отцом, — произношу я.

— Спасибо, мамочка! — Дейзи вскакивает и обнимает меня. Все ее слезы мгновенно высохли.

— Это еще не означает «да», — предупреждаю я.

Но она обнимает Коко, словно решение уже принято.

К моему удивлению, Стюарт возвращается из клиники около шести часов вечера и предлагает выбраться в город на поздний рождественский шопинг. Учитывая все происходящее, я пока даже не думала о подарках. Спасибо небесам за Бетти, две недели назад она установила елку и развесила украшения. Еще прикрепила поздравительные открытки к красивой ленте. Они продолжают поступать.

— А это тебе не нужно? — спрашивает она, обнаружив в мусорном ведре нераспечатанный конверт с австралийской маркой как раз перед тем, как мы со Стюартом собираемся выходить.

— Нет, спасибо, — отвечаю я, избегая встречаться с ней взглядом, и бегу наверх, чтобы нанести блеск на губы.

Это второй раз за неделю, когда мы идем куда-то вместе и без детей. Настоящий рекорд. Стюарт крепко держит меня под руку, чего не делал уже целую вечность. Я бы все отдала за это до прошлого воскресного вечера. Но сейчас ощущаю себя ужасно. Не только из-за чувства вины, но еще и потому, что хватка моего мужа совсем не такая, как у Мэтью. Менее многозначительная. Скорее жест друга, чем любовника. Где же страсть? Имеет ли она значение, когда вы одна семья? Да. Нет. Я не знаю. Но знаю, что сделаю все, чтобы мы были вместе и девочкам не пришлось пережить то, что выпало мне, когда ушла моя мать. Конечно, я понимаю: думать так — это все равно что запирать дверь конюшни после того, как лошадь убежала. Но лучше поздно, чем никогда.

— Холодновато, да? — говорит муж, доставая из кармана пару черных кожаных перчаток.

— Симпатичные, — замечаю я.

— Да. Я купил их на днях.

Странно. Стюарт редко покупает что-либо для себя. Он предоставляет заботу о своей одежде мне.

Мы выбираем несколько дополнительных маленьких подарков: небольшой рюкзак для Дейзи с изображением собаки на нем, пушистые розовые наушники для Мелиссы и полосатую забавную обложку к айпаду для моей свекрови.

Потом идем в кафе пить горячий шоколад. Со стороны мы, вероятно, выглядим как обычная супружеская пара средних лет. Только я знаю правду. И это просто убивает меня.

От стресса — и тепла в помещении после холодного воздуха снаружи — мне становится жарко. Я снимаю джемпер, обнажая кровоподтек на руке, в том месте, где Мэтью схватил меня в отеле, чтобы удержать.

— Ничего себе синячище! — удивляется Стюарт.

— Ударилась, когда вылезала из такси, — беспечно отвечаю я. — Ты же меня знаешь. Достаточно только слегка задеть за что-то, и кожа становится черно-синяя.

Мне нужно быстро сменить тему.

— Как продвигаются твои исследования?

— Хорошо, спасибо.

— Та твоя коллега помогла? — осторожно спрашиваю я.

Я не хочу показаться подозрительной, но начинаю чувствовать себя неловко из-за огромного количества времени, которое Стюарт проводит вне дома — теперь даже больше, чем обычно. Правда, люди, которые сами неверны, всегда с подозрением относятся к своим партнерам. По крайней мере, я читала об этом.

— Да, — кивает он. — Помогла, я ей очень благодарен.

Затем муж замолкает. Я хочу спросить еще, но боюсь раскачивать лодку. В ответ он может задать мне свои каверзные вопросы. И я могу непроизвольно выложить ему все. Чтобы отвлечься, я помешиваю пенку в горячем шоколаде, а затем облизываю чайную ложку, как ребенок — именно за это я обычно отчитываю девочек.

— Кстати, — произносит Стюарт, внимательно наблюдая за мной, — сегодня у меня зарегистрировался новый пациент. Он не из нашего района, но ему нужно было срочно, а у его дантиста из государственной клиники очередь на неделю вперед. Поэтому он заплатил, чтобы прийти ко мне на прием в частном порядке.

Я киваю, стараясь выглядеть заинтересованной. Уже не в первый раз у Стюарта пациенты с подобной историей. Найти хорошего стоматолога в наши дни нелегко.

— Очевидно, кто-то ему меня порекомендовал. — Муж выглядит вполне довольным собой. — Интересный человек, на самом деле. Он актер. — Стюарт понижает голос. — Я сказал ему, что моя жена тоже когда-то хотела стать актрисой, а теперь руководит агентством по подбору массовки.

Я вздрагиваю, жалея, что он это сделал. Несмотря на то что моя нынешняя работа вполне успешна, былая неудача все еще мучает меня.

— Кажется, он очень заинтересовался, — продолжает Стюарт, делая глоток горячего шоколада, а затем вытирая рот бумажной салфеткой с узором из зеленых листьев. — Обычно я не разглашаю имен пациентов из-за врачебной тайны, но он специально попросил меня рассказать тебе о нем. Пояснил, что всегда стремится поддерживать контакт с другими «слугами Мельпомены», как он выразился. В общем, его зовут Мэтью Гордон. Ты его знаешь?

Глава 18

Бетти

К Рождеству Джейн так и не стало лучше. Ни Гэри, ни я не могли убедить ее выйти из дома даже на небольшую прогулку по саду.

— Опасно, — бормотала она, оглядываясь через плечо, будто кто-то следил за нами.

— Что ты имеешь в виду, дорогая? — спросил Гэри. — С тобой ничего не случится.

Но Джейн продолжала повторять эти слова снова и снова:

— Опасно. Опасно.

Доктор договорился с психологом-консультантом, чтобы та ее посетила, но Джейн впала в истерику.

— Уходите! — закричала она, выталкивая бедную женщину из комнаты.

Я сказала Гэри, что займу Элис в кухне ее набором для выпечки из красивых пластиковых формочек в виде сердец, подаренным ей бабушкой и дедушкой, но девочка услышала шум и выбежала.

— Почему мама такая злая?

— На самом деле она не злая, — осторожно произнесла я, кидая на Гэри взгляд: «А что мне еще сказать?» — Просто сейчас не очень хорошо себя чувствует.

Дама-психолог заметила, что «удручена» тем, что состояние Джейн не улучшается так долго. Это «не соответствует картине» прошлого приступа послеродовой депрессии. В результате подруге прописали еще больше таблеток.

— Я пойму, если ты перестанешь приходить, — сказал мне Гэри. — Ты, вероятно, сыта нами по горло.

— Нет! — возразила я. — Я люблю здесь бывать.

Он странно посмотрел на меня.

— Любишь?

— Я имею в виду, что мне нравится присматривать за Джейн и детьми. И у Стюарта есть компания. Уверена, что Джейн сделала бы то же самое для меня, окажись я на ее месте.

Гэри мягко тронул меня за плечо. Это длилось всего секунду, но моя кожа, казалось, вспыхнула от его прикосновения.

— Ты хорошая подруга. Не знаю, что бы мы делали без тебя. Но твой муж… Наверняка он уже задает вопросы?

Я рассмеялась:

— Нет. Ни о чем он не спрашивает. Джок полностью поглощен «прокладыванием себе пути наверх». Это все, ради чего он всегда жил и о чем мечтал. Его совершенно не волнует моя жизнь.

— Тогда этот мужчина — глупец, — тихо заметил Гэри.

Я почувствовала, что краснею под его взглядом.

— Итак, — произнесла я, — что приготовить тебе на ужин, прежде чем я уйду?

— В этом нет необходимости. Честное слово.

— Да мне только в удовольствие!

Вообще-то у меня было не так много времени до возвращения Джока домой, но я хотела сделать все, что в моих силах, для этого несчастного человека, чья жизнь перевернулась с ног на голову. Хлопоты в кухне другой женщины также давали мне возможность успокоиться перед выходом на улицу.

В отличие от Джока, который никогда не интересовался, чем я занимаюсь днем, мама начала задавать вопросы.

— Тебя постоянно нет дома, когда я звоню, — сказала она. — Где ты ходишь?

— Мы со Стюартом гуляем, — осторожно ответила я.

— В такую-то погоду?

— На улице теплее, чем у нас дома, — усмехнулась я.

Это не было преувеличением. Наш котел работал из последних сил, а Джок повторял, что мы не можем позволить себе новый. («Не сейчас, когда у нас единственная зарплата на семью».) Дом Джейн был прекрасным и теплым по сравнению с нашей квартирой. Там имелось настоящее центральное отопление!

Постепенно я начала рисковать, задерживаясь у них все дольше, чтобы побольше времени побыть с Гэри, когда он возвращался с работы. Я жила ради этих моментов, когда слышала, как его ключ поворачивается в замке! По мере того как час его возвращения приближался, мое сердце билось все сильнее.

— Как дела у девочек? — всегда интересовался он, входя в дом. Ему не было смысла осведомляться о Джейн, поскольку он знал, что я немедленно сообщу ему, если что-нибудь изменится. Потом я спрашивала Гэри, как дела на работе. Я не могла отделаться от мысли, что это именно те разговоры, которые обычно ведут счастливые супружеские пары.

Я смотрела на себя в зеркало и видела там теперь другую женщину. Более вдохновленную жизнью. Женщину с определенным сиянием.

Джок тоже это заметил.

— В тебе что-то изменилось, — сказал он.

— У меня новый крем для лица.

— Ну, я надеюсь, он не слишком дорого обошелся. Мы должны беречь каждый пенни, ты же знаешь.

Но к тому времени, когда Стюарту и Вайолет исполнилось по году, я уже не могла скрывать своих чувств. Я начала всячески «прихорашиваться» к возвращению Гэри с работы, словно готовилась к свиданию. Тщательно укладывала волосы и красила губы помадой. Иногда добавляла к своему образу несколько капель духов с туалетного столика Джейн. Уверена, что она не стала бы возражать, повторяла я себе, вдыхая их аромат. «Не стесняйся — бери еще! — почти слышала я ее голос. — Ты достойна этого после всего, что для нас делаешь, и я знаю, что у тебя нет таких дома».

Иногда я вообще представляла, что я — Джейн. Я уже сознательно переняла некоторые из ее жестов и привычек, старалась говорить, не проглатывая гласные, и правильно держала столовые приборы, когда бывала у них дома. Я использовала слово «уборная» вместо «туалет», как и моя подруга. Даже начала красить волосы в тот же оттенок светлого, как у нее, каким-то дешевым средством из универмага «Вулвортс». (По иронии судьбы, Джок это одобрил, сказав, что цвет мне «идет».) Я продолжала воображать, будто Гэри — мой настоящий муж. Представляла, как он целует меня в щеку. Мы обедаем, сидя рядом и держась за руки, а потом…

На этом я останавливалась. Это была мечта, которой не суждено стать явью. Это неправильно. Но я ничего не могла с собой поделать.

И вот однажды вечером, вернувшись с работы, Гэри закрыл за собой дверь и нежно поцеловал меня в щеку, совсем как в моих грезах! Это получилось так неожиданно, что я едва в обморок не хлопнулась.

— Прости, пожалуйста, — произнес он, словно ужасаясь своему поступку. — Не знаю, что на меня нашло. — Он потер лицо руками. — Честно говоря, это произошло машинально. Я всегда так приветствовал Джейн.

Меня настолько потряс этот поцелуй — и взволновал, — что я не могла ничего ответить.

Его глаза были красными от горя, усталости и стыда.

— Так не может продолжаться вечно, Бетти. Что же нам делать?

Как будто я сама не задавала себе этот вопрос снова и снова!

— Мы просто должны вести себя как обычно. Притворяться, что ничего не происходит, — тихо ответила я.

Он замер и уставился на меня.

— Я имел в виду, что делать нам: Джейн, детям и мне?

Я мгновенно осознала свою ошибку.

— Извини, — сказала я, густо покраснев. — Да, и я об этом, конечно.

У Гэри было странное выражение лица. Словно мы оба впервые что-то поняли.

— Я и представить не мог, что у тебя тоже есть ко мне чувства, — прошептал он.

— Тоже?

Он кивнул:

— Да, это неправильно, но…

Элис смотрела телевизор перед ужином, хихикая над мультфильмом. Было так приятно видеть ее веселой. Стюарт и Вайолет дремали в своих колясках, ровно дыша. Джейн, как обычно, сидела на веранде, не отрывая глаз от одной из мыльных опер. Я знала, что не должна так поступать. И все же каждая клеточка в моем теле пылала огнем.

Гэри провел меня в спальню. Их спальню.

— Скорей, — прошептал он.

Я едва помню, как раздевалась. Все, что я осознавала, — то, что теперь он лежит, навалившись на меня. Его руки ласкали меня так нежно, как никогда не ласкали руки Джока. От поцелуев Гэри мои губы будто таяли.

— Ты так приятно пахнешь, — пробормотал он. И тут что-то заставило меня поднять голову.

Джейн стояла в дверях, наблюдая за нами. Ее лицо ничего не выражало.

— Нет! — ахнула я, отталкивая от себя Гэри.

— Что такое? — простонал он. Потом увидел мое лицо и тоже повернулся к двери. — Джейн, — выдохнул он. — Черт. Прости. Я могу объяснить… Подожди.

Но она молча развернулась на каблуках и ушла. На секунду мы с Гэри застыли от ужаса.

Затем услышали, как хлопнула входная дверь.

Глава 19

Поппи

Сегодня Рождество. Даже Мелисса вскочила с кровати ни свет ни заря и лихорадочно вскрывает под елкой подарки вместе с сестрой. Еще одно напоминание о том, что девочки, хотя уже и подростки, в глубине души до сих пор остаются детьми. И им по-прежнему нужны оба родителя. С другой стороны, разве это когда-нибудь изменится? Даже в своем возрасте я бы все отдала, чтобы иметь мать, с кем можно посекретничать. Не ту, которая ушла, а такую, кому я доверяла бы. Точно так же, как мои дети доверяют мне.

Слова мужа во время того нашего вечернего похода по магазинам постоянно крутятся у меня в голове вместе с моими ответами.

— Его зовут Мэтью Гордон, — сообщил он. — Ты его знаешь?

— Нет, — ответила я с фальшивой беспечностью, которая так легко сопровождает ложь. — Не припоминаю. Он что, статист?

— Нет, но он сказал, что подумывает открыть агентство, специализирующееся на актерах массовки, вроде твоего. Кажется, в девяностые он сыграл главную роль в каком-то сериале. Я и сам такого артиста не помню.

Впрочем, мой муж не великий телезритель. Если он бывает дома по вечерам, то скорее уткнется носом в зубоврачебные бумаги вместо экрана.

— Ты назвал ему мою девичью фамилию? — спросила я, пытаясь говорить спокойно. До того как вышла замуж за Стюарта, я была Поппи Смит.

— Нет. Я подумал, что не следует вываливать всю подноготную, не посоветовавшись с тобой. Собственно, мы беседовали совсем недолго.

Недолго? Но вполне результативно. На мгновение у меня перед глазами возникла пугающая картина, как они вдвоем обсуждают меня.

— Как идут твои исследования обезболивающих? — поинтересовалась я, кажется, уже во второй раз, лихорадочно пытаясь его отвлечь.

Муж сделал еще один глоток горячего шоколада, словно тянул время перед ответом.

— Из них может получиться кое-что весьма любопытное, — произнес он. — Вообще-то мы решили написать об этом статью.

— «Мы»? — переспросила я, хотя прекрасно знала, кого он имеет в виду.

— С Джанин, — небрежно пояснил он.

Мне уже начинало по-настоящему не нравиться это имя. Оно навевало образ женщины, пахнущей приторными французскими духами, обожающей флиртовать с чужими мужьями. Конечно, это нелепо. Имена не имеют ничего общего с характером. Или имеют? И если да, то что имя Поппи[3] говорит обо мне? Я цветок, дань памяти павшим? Или наркотик, на который легко подсесть?

— Значит, теперь вы будете проводить больше времени друг с другом? — уточнила я.

Стюарт пожал плечами:

— Возможно.

Затем он сменил тему на предстоящее поступление Мелиссы в университет. Ей уже предложили место на факультете английской литературы в Дареме, от чего, по словам Стюарта, «было бы безумием отказаться». Но сама Мелисса по-прежнему больше склонялась к театральной школе.

— Если она решила стать актрисой, — возразила я, — ей, вероятно, так будет лучше.

Казалось, мы ни в чем не могли прийти к согласию.

— Не кричи! — попросил Стюарт в какой-то момент, смущенно оглядывая кофейню.

А я что, кричала?

Как только мы вернулись домой в тот вечер, я взяла мобильный телефон с собой в ванную и отправила Мэтью сердитое сообщение:

«Как ты посмел так нагло

заявиться к моему мужу?»

Его ответ пришел мгновенно:

«Я могу обратиться к любому дантисту,

Попс. Это свободная страна».

«Да брось!

Ты сделал это, чтобы сказать ему, что ты актер.

Знал, что тогда он может сболтнуть тебе,

что я тоже актриса. И все это только

ради попытки меня взбесить».

«Я же говорил тебе, Попс. Я тебя не отпущу.

Ты сама знаешь, что хочешь меня так же сильно,

как я тебя».

«Нет, Мэтью, я тебя не хочу.

Прекрати это немедленно. Пожалуйста».

Ответа не последовало.

И вот теперь мы изображаем счастливую семью на Рождество, словно я вовсе не спала с другим мужчиной и будто отношения моего мужа с этой Джанин совершенно вне подозрений. Как это отразится на наших детях? Вдруг они узнают о той моей ночи в отеле Уортинга? Подростки — максималисты. Очевидно, они больше не захотят жить со мной. Выберут своего отца и Бетти. У меня и раньше возникали подобные опасения, но теперь они звучат все громче и громче в моей голове.

Страх и дурные предчувствия вынуждают меня держать мобильный телефон при себе весь день, даже пока я вытаскиваю из духовки запеченную индейку в орехах (Бетти уже много лет не ест мяса, и для нее приготовлена рыба). Я постоянно смотрю на экран, чтобы не пропустить звонок Мэтью. Но он не звонит. Разумеется, нет. Мэтью слишком занят заботами о Сандре.

По мере того как проходит день, я перестаю часто проверять телефон и постепенно расслабляюсь. Я звоню папе, чей голос звучит весьма бодро.

— Я отлично провожу время! — сообщает он. — Приятельница Реджа принесла огромное блюдо утки со всякими гарнирами. А сейчас я сижу перед телевизором с коробкой мармелада и смотрю хороший фильм. Почему они перестали класть туда те фиолетовые дольки? Вот что я хотел бы знать.

Интересно, известно ли приятельнице Реджа, что я много раз упрашивала отца встретить Рождество вместе с нами? Я надеюсь на это, иначе все будет выглядеть так, будто я плохая дочь. А что сейчас поделывает моя мать? После того как я оставила без ответа все ее предыдущие письма ко мне, когда училась в театральной школе, мы перестали общаться. Мобильные телефоны тогда были дорогими, и я не могла себе позволить такой. Поэтому мама была не в состоянии связаться со мной подобным способом. Позднее, когда я основала агентство, она стала посылать мне открытки на Рождество и день рождения на наш рабочий почтовый ящик. Вероятно, она «выследила» меня в интернете. (В конце концов, вся информация есть на нашем сайте.) Но я всегда отправляю конверты с австралийскими марками в мусорное ведро.

«Этого слишком мало и слишком поздно», — сказала я себе. Кроме того, если бы я их открыла, вся прежняя обида вернулась бы, а я не была уверена, что справлюсь с этим. Я могла бы выяснить, что у нее есть дети от мужчины, с которым она сбежала. Возможно, и внуки. Неужели она никогда не задумывается о том, что здесь у нее тоже может кто-то быть? С годами боль должна была притупиться, однако стала еще сильнее, когда Дейзи и Мелисса подросли.

«Выбрось это из головы, — повторяю я себе. — Она того не стоит. Сосредоточься на настоящем моменте, например, почему Мэтью не позвонил и не написал. Он что, играет со мной в какие-то игры? Или смирился с тем, что я больше не хочу иметь с ним ничего общего?» Я скрещиваю пальцы. Пожалуйста, пусть так и будет!

На следующий день после Рождества мы всей семьей отправляемся на долгую прогулку в парк.

— Разве тут не чудесно? — восклицает Бетти, а Коко бежит впереди. Да, погода прекрасная. Стюарт крепко держит меня под руку, как во время рождественского похода по магазинам. Вел бы он себя так, если бы у него действительно был роман на стороне? А может, это от чувства вины?

От Мэтью по-прежнему нет сообщений.

Так продолжается целую неделю. Все тихо. Электронные письма не поступают. Весь мир, как, кажется, всегда бывает в это время, словно затаился. В канун Нового года Стюарт, Дейзи, Бетти и я смотрим диск с добрым фильмом, после того как я отвезла Мелиссу на вечеринку. (Другая родительница обещала подбросить ее обратно.) Я снова начинаю дышать полной грудью.

Второго января звонит мой мобильный. Сердце замирает на секунду, но потом я вижу, что это не Мэтью, а Салли.

— У нас проблема, — сообщает она. Обычно Салли невозмутима. Это одна из причин, по которой я приняла ее на работу. Но сейчас в ее голосе слышится раздражение. — Я только что получила официальное письмо. Дорис собирается предъявить нам иск о возмещении ущерба за потерю трудоспособности в результате твоей халатности.

— Что?

— Я предполагала, что может случиться нечто подобное, — сухо произносит Салли.

Как и я, с тех пор как обнаружила — и призналась Салли, пока возвращалась в поезде домой из Уортинга, — что домашняя страховка распространяется только на персонально мою «канцелярскую деятельность», но не на посещение клиентами. Однако из-за того, что Дорис не выходила на связь, и из-за того, что в моей жизни происходило так много событий, я задвинула эту проблему на задний план сознания.

— Ты не говорила мне, что посылала Дорис цветы после того несчастного случая.

Я совсем забыла об этом. Это произошло еще до того, как я узнала, что она обратилась в больницу. Вообще-то имелось в виду, что цветы — ко дню рождения.

— Она использует открытку, которую ты прислала вместе с цветами, как «доказательство нашей вины», — произносит Салли. — Если не ошибаюсь, ты написала: «С днем рождения! Надеюсь, с твоим плечом уже все в порядке».

— Это просто нелепо. Я не имела в виду, что это наша вина.

— Я понимаю. Однако наши юристы считают, что у нее может выгореть это дело.

— А мы не застрахованы.

— Вот именно.

В голосе Салли отчетливо звучат нотки упрека, которых я раньше не слышала. Моя организованная помощница ни за что не допустила бы подобной ошибки.

— Прости, пожалуйста, — тихо говорю я. — На меня так много личных дел навалилось. Я понимаю, что это не оправдание.

В трубке тяжелое молчание.

— У меня плохое предчувствие, — вздыхает Салли.

И у меня тоже.

Глава 20

Бетти

Тело Джейн обнаружили на следующее утро. Оно плавало в пруду в парке, недалеко от того места, где мы обычно встречались. Вероятно, она к тому же наглоталась таблеток, потому что пустой флакон был найден на скамейке неподалеку.

Может, у меня и не было настоящего секса с ее мужем, но я фактически убила свою подругу, так же как если бы вонзила в нее нож.

Я не знала, что делать, в течение нескольких дней после смерти Джейн. Когда набралась смелости позвонить и предложить свою помощь, голос Гэри звучал так, словно он находился в ступоре.

— Родители Джейн здесь, — тихо произнес он, будто беспокоился, что они могут услышать. — Вскрытие произведено. Вердикт — самоубийство путем утопления и передозировка лекарств в результате психического расстройства.

Я уловила скрытый смысл в его фразе. Значит, нас никто не обвиняет. А следовало бы.

— Похороны в следующую среду, — добавил он.

Я не могла не пойти, хотя чувствовала себя убийцей на похоронах своей жертвы. К моему удивлению, Джок пошел со мной, хотя я не хотела, чтобы он это делал.

— Я тоже должен засвидетельствовать свои соболезнования, — объяснил он. — Мы обедали у них дома. Люди могут подумать обо мне плохо, если я не приду. Я попросил твою мать посидеть со Стюартом.

Мы стояли позади всех. Мне казалось, что меня вот-вот стошнит, и приходилось прижимать салфетку ко рту. Меня постоянно трясло, словно я была марионеткой, которую какая-то невидимая сила дергает за ниточки вверх и вниз. Я низко опустила голову. Но несколько раз быстро вскидывала ее, ожидая, что кто-нибудь набросится на меня, ткнет пальцем в мою сторону и закричит: «Это она! Она виновата!»

Во время службы Джок неожиданно взял меня за руку. Я слишком оцепенела, чтобы выдернуть ее. Просто молча смотрела, как Элис плачет, а Вайолет извивается на руках отца. Я понимала, что лишила этих бедных крошек их матери.

— Соболезную, — сказала одна из соседок Джейн, когда мы вышли из церкви. — Вы были очень добры к ее детям, приходили каждый день помогать.

Мое сердце сжалось, когда я увидела, как потемнело лицо Джока.

— Это правда? — спросил он угрожающим тоном, от которого у меня задрожали колени.

— Да, — подтвердила эта женщина, иногда кивавшая мне через забор. — Мы все говорили, что Гэри очень повезло, что у него есть такая подруга, как вы.

Она произнесла имя «Гэри» с многозначительным ударением. Не «Гэри и Джейн». Просто «Гэри».

Муж потащил меня по церковной дорожке на улицу и дальше по направлению к нашей квартире.

— Как долго это продолжается?

— Это не то, что ты подумал, — ответила я, скрестив пальцы за спиной. — Я просто приходила и помогала Джейн.

— Но я же сказал тебе, чтобы ты больше с ней не виделась!

— Она была моей подругой! Я обязана была ей помочь.

— Больше похоже на то, что ты шлялась туда повертеть хвостом перед ее слюнтяем-муженьком!

Меня охватил гнев.

— Он куда мужественнее тебя! Гэри любил свою жену и давал мне почувствовать себя нужной.

— Уверен, что так оно и было. Хорош в постели, да?

Другая женщина, возможно, стала бы все отрицать. Пояснила бы, что слова о «нужности» подразумевали просто присутствие в их доме, а не измену. Но горе и вина из-за смерти Джейн оказались слишком сильны. Мы уже были возле нашей двери. Я вошла в квартиру и, рыдая, бросилась на диван.

— Это было только один раз, — всхлипнула я. — Никто из нас не хотел, чтобы так случилось. Но Джейн увидела и… ушла из дома… И вот тогда-то она и совершила это.

Джок посмотрел на меня, как на кусок дерьма.

— Ты действительно спала с ним? — медленно спросил он.

Мое тело буквально содрогалось от страха. Не признавайся ни в чем, твердила я себе. Но было уже слишком поздно. Кроме того, я устала лгать.

— Не совсем, — прошептала я. — Мы просто целовались. Мы не… Ну, ты понимаешь.

— Как ты посмела, черт возьми!

— Прости, — заплакала я. — Я знаю, что это было неправильно. Прости меня.

Джок приблизился, протягивая ко мне руки. На мгновение мне показалось, будто он хочет меня задушить. Но он просто схватил меня за воротник блузки.

— Ты никогда, — угрожающе произнес он, — никому об этом не расскажешь. Никогда. Ты меня поняла? Я не хочу выглядеть дураком в глазах всех остальных.

— Пожалуйста, Джок, не надо, — взмолилась я. — Ты делаешь мне больно.

Его глаза выпучились от ярости, но, к моему облегчению, он ослабил хватку. Затем швырнул меня на диван и вышел. Только тогда я попыталась осмыслить его слова. Джок беспокоился лишь о том, что могут подумать другие. Ему было плевать на мою полуизмену, случившуюся отчасти потому, что дома я изголодалась по любви и доброте.

Позднее, в тот же день, после того как забрала Стюарта у мамы, я вертелась как на иголках, гадая, что будет, когда муж вернется домой с работы. Если он вообще вернется. Я пораньше уложила нашего сына спать. Приготовила на ужин деревенский пирог, ощущая тошноту, пока выкладывала сверху картофельное пюре и рисовала на нем вилкой крестообразные узоры. Потом уселась, грызя ногти, поглядывая на часы, и стала ждать, когда в замке́ повернется ключ. Уже миновало одиннадцать часов вечера, когда, пошатываясь, наконец явился Джок, пьяный в стельку.

— Твой ужин в духовке, — сказала я. — Еще теплый.

Он шагнул ко мне.

— Не бей меня! — крикнула я, хотя он никогда не делал этого раньше.

— Бить тебя? — произнес он. От него несло пивом. — Я не настолько глуп. Люди увидят синяки.

Затем Джок разодрал на мне по шву платье, которое я сшила только на прошлой неделе, и сдернул его с меня.

— Пожалуйста, не надо, — всхлипнула я.

— Я буду делать то, что мне нравится, черт побери, — прорычал он. — Ты моя. Больше ничья. И не забывай об этом.

Джок овладел мной в такой грубой манере, что это было больше похоже на ненависть, чем на любовь. Не оставалось ничего другого, как смириться с этим и терпеть. Но потом я всю ночь пролежала без сна, тихо плача.

Я не могла так дальше жить. И все же в те дни, Поппи, женщина гораздо больше зависела от денег мужа. Как мы со Стюартом выживем, если я уйду? Если бы не сын, жизнь вообще не имела бы смысла. Но даже в его обществе я чувствовала себя одинокой без Гэри.

Вскоре после похорон Гэри неожиданно пришел ко мне домой. Я была одновременно потрясена и — должна это признать — рада снова увидеть дорогое лицо.

— Ты не должен был сюда приходить! — воскликнула я, втягивая его в проем двери, прежде чем кто-либо из соседей увидит.

— Ничего не мог с собой поделать, — сказал он. — Я чувствую себя таким виноватым перед Джейн…

— Я тоже!

— Но я также знаю, — добавил Гэри, — что потерял настоящую Джейн, еще когда она заболела после рождения Элис. Честно говоря, она никогда с тех пор не была прежней. Все наши друзья бросили нас. Когда ты вошла в нашу жизнь, все изменилось.

Он взял меня за руки. Тот же электрический разряд, что и раньше, пробежал по мне.

— Я выставил дом на продажу. Мы с девочками собираемся уехать. Начать новую жизнь. Прошу, Бетти, бери своего маленького сына и поехали с нами. Я очень по тебе скучаю.

Уехать с ним? Стать женой Гэри? Это было все, о чем я когда-либо мечтала. На мгновение меня кольнула мысль — что сказала бы на это Джейн?

Но опять же, может, она сама хотела бы, чтобы я согласилась! В конце концов, ее девочки любили меня. Я бы заботилась о них и заменила им мать. Это был бы мой шанс искупить то, что я натворила.

Но что скажет мой муж? Или сделает…

— Мне нужно поговорить с Джоком.

Гэри выглядел обеспокоенным:

— Он ведь не причинит тебе вреда, правда?

— Нет, — ответила я, вспомнив, как муж говорил, что люди заметят синяки. — Вряд ли.

С трудом веря в то, что делаю, я попросила маму взять Стюарта на ночь, а потом, когда Джок вернулся с работы, сказала, что у меня есть к нему важный разговор. Все, хватит. С меня было довольно. Игры в прятки надоели. Я должна была сообщить ему правду. Джок явился домой поздно и явно заходил по дороге в паб.

— Ты хочешь уйти от меня? — заорал он. — К этому своему красавчику?

Он шагнул ко мне, его глаза сверкали яростью, изо рта разило выпивкой. И вскинул кулаки. Кажется, на сей раз Джок был готов ударить меня.

— Не делай мне больно! — попросила я.

— О, я все сделаю правильно, — прорычал он, — но не так, как ты думаешь. Если ты уйдешь и заберешь с собой нашего малыша, я все силы положу, чтобы вернуть сына. Неужели ты всерьез считаешь, что какой-нибудь суд в нашей стране отдаст ребенка женщине, которая изменила мужу и вынудила свою так называемую подругу покончить с собой?

Меня начало трясти. Мне никогда не приходило в голову, что Джок может бороться со мной за сына, Поппи. Это звучит наивно, но не забывай, что уход от мужа в те дни не был таким распространенным явлением, как теперь. Я мало что знала о законах и о том, будет суд на моей стороне или нет.

— Если ты хочешь иметь возможность видеть ребенка, то останешься здесь со мной! — заявил Джок. — И, как я уже говорил, ты никому ни слова об этом не скажешь.

Не знаю почему, но неожиданно я почувствовала прилив храбрости.

— Лишь бы сохранить твое лицо, это ты имеешь в виду? — язвительно произнесла я.

Джок усмехнулся.

— Можно подумать, тебя это не касается. Как, по-твоему, люди будут относиться к тебе, если ты поселишься в одном доме с мужчиной, за которым не замужем? И будь уверена, я не дам тебе развода без борьбы. Каково будет Стюарту расти без нормального комплекта родителей?

Он прав. Ты можешь в этом усомниться после так называемых «свингующих шестидесятых», но жизнь многих людей в середине семидесятых по-прежнему оставалась весьма традиционной. Я не могла так поступить со своим сыном.

На следующий день я зашла к Гэри, хотя понимала, что очень рискую — вдруг меня заметит кто-нибудь из соседей. Но то, что я намеревалась сказать, было слишком важным для телефонного разговора.

— Бетти! — воскликнул он, просветлев лицом.

— Впусти меня, быстро, пока нас кто-нибудь не увидел, — попросила я, втаскивая коляску в парадную дверь. Затем огляделась. — А где дети?

— Обе спят.

Стюарт тоже дремал.

Гэри привлек меня к себе, но я мягко высвободилась.

— Прости, — произнесла я, сдерживая слезы. — Я пришла лично, чтобы сообщить, что не могу поехать с тобой.

Гэри страдальчески скривил лицо, и в то же время я заметила некое облегчение в его глазах.

— Я понимаю, — кивнул он. — Честно говоря, теперь я тоже не уверен, что следовало это предлагать. Я чувствую себя виноватым перед Джейн.

— И я. — Мои слова вырвались одним громким всхлипом. — Я больше никогда с тобой не увижусь. Это было бы неправильно. — Не в силах сдержаться, я уткнулась головой ему в грудь. — Я никогда тебя не забуду, — прошептала я.

Его руки гладили мои волосы. Затем Гэри обхватил мое лицо ладонями и посмотрел на меня сверху вниз с такой любовью, что казалось, мое сердце вот-вот разорвется от боли.

— Я тоже никогда не забуду тебя, Бетти.

— Прощай, — сказала я, отстраняясь.

«Ты поступила правильно», — убеждала я себя, пока бежала обратно по его улице, склонив голову над коляской. Теперь я могла начать все сначала и каким-то образом попытаться вернуть свой брак в нормальное русло.

В течение следующих нескольких дней, а затем и недель я старалась быть лучшей женой и матерью, какой только могла. Особенно старалась, когда готовила еду для Джока. Я рассказывала ему подробно, где была днем. Полировала мебель и вытирала пыль в нашей маленькой квартирке, пока она не заблестела.

Но образ Джейн продолжал преследовать меня. И преследует до сих пор. Если бы не я, она, возможно, осталась бы жива. Я совершила грех. И поклялась себе, что однажды найду способ искупить его.

И вот тут, Поппи, на сцену выходишь ты.

Глава 21

Поппи

Сейчас начало нового года, и все вокруг говорят о «новой жизни», как всегда бывает в первых числах января. А надо мной черной тучей навис судебный иск Дорис.

Пройдет совсем немного времени, прежде чем все узнают. В актерской тусовке люди не стесняются передавать сплетни. И даже если Дорис не выиграет, наше доброе имя пострадает. Я совершила ошибку, пригласив клиентку в свой дом по работе, не имея страховки. У наших конкурентов будет праздник. А еще меня гложет сильная обида. Дорис была больше, чем просто клиенткой. Она считалась подругой. Конечно, я чувствую себя ужасно оттого, что она получила травму из-за меня. Но я никак не ожидала, что Дорис подаст в суд.

— Нам придется обратиться к адвокату, — говорит Салли.

У нее имеется определенный опыт в этой области; это еще одна из причин, по которым я наняла ее.

Очередные расходы. И к тому же сразу после Рождества.

Хорошая новость в том, что от Мэтью до сих пор нет сообщений. Я почти уверена, что до него «дошло». Никогда, никогда больше я не буду такой глупой. Вероятно, мне следует проводить больше времени с девочками, повторяю я себе, отсылая очередное электронное письмо: «У меня есть как раз подходящий для вас человек» кастинг-директору, который ищет лысых мужчин в возрасте от двадцати до тридцати лет. В конце концов, завтра дочери возвращаются в школу. А Мелисса уедет из дома в университет еще до конца этого года. Мне нужно извлечь максимум положительных эмоций от общения с ними.

Тем временем Стюарт снова встречается с этой Джанин, чтобы «поработать» над статьей, которую они пишут. Вообще-то у него есть заместитель, чтобы принять пациентов. Но муж прибегает к его помощи, только если случается что-то по-настоящему неотложное или — однажды — когда болел острым ларингитом.

Я не хочу об этом думать. Поведение страуса? Наверное. Но также я чувствую, что не имею права совать нос в чужие дела. Только не после истории с Мэтью.

Неожиданно я осознаю, что уже целую вечность тупо смотрю на свою электронную почту, пока все эти мысли крутятся у меня в голове. Это никуда не годится. Мне нужно сосредоточиться на тех аспектах своей жизни, которые действительно важны. Я спускаюсь вниз.

— Как насчет того, чтобы пойти покататься на роликах? — предлагаю я девочкам. Они сидят, уткнувшись в свои айпады. Я ожидаю, что они откажутся, как произошло с боулингом на прошлой неделе, но все в восторге, особенно Бетти.

— Я ходила на каток со своими подругами по работе, когда была молодой, — поясняет она.

Итак, мы уходим, оставив Коко побольше воды и еды и предварительно с ней погуляв.

— Берегись, бабушка! — кричит Мелисса, проносясь мимо.

— Нахалка! — откликается моя свекровь. — Вот подожди, сейчас я тебя догоню!

Надо отдать должное Бетти. Не так много семидесятилетних людей могут кататься на роликах без страха упасть. Правда, она любит активное времяпрепровождение. Раз в неделю ходит на горячую йогу, а еще на пилатес. «Все это важно, чтобы оставаться молодой», — повторяет она мне.

Мы с Дейзи не такие быстрые, зато у нас есть время побыть вдвоем.

— Я так люблю Коко, — говорит она. — Как ты считаешь, мы можем оставить ее у себя?

— Но собака принадлежит твоей учительнице.

— Да, но мы могли бы попросить отдать ее нам. Коко тоже меня любит, мама. Достаточно взглянуть, как она запрыгивает ко мне на колени. Коко выбрала меня единственной хозяйкой.

— Давай пока подумаем, хорошо?

На родительском языке это означает «определенно нет»!

Позднее, в кафе, я даю девочкам немного денег, чтобы они принесли смузи.

— Было приятно провести время всем вместе, — говорит Бетти, касаясь моего плеча. — Тебе следовало бы сделать то же самое со Стюартом. Почему бы вам с ним не съездить проведать трейлер в ближайшее время? Только вдвоем, без дочерей. Скоро двадцатая годовщина вашей свадьбы, не так ли? Вы могли бы отпраздновать ее там.

Этот трейлер они с Джоком купили, когда Стюарт уже подрос и у них появилось чуть больше денег. Он находится в живописной части Девона. По-моему, они изначально приезжали туда на свой медовый месяц.

Почему бы и нет? Мы, конечно, не собираемся устраивать званый вечер! У нас почти нет времени на друзей, кроме Салли, а поскольку она работает у меня, это не считается. Стюарт иногда встречается со старым приятелем по университету, чтобы вместе выпить, но и только. Все наши силы отнимают работа и дети.

И все же сама мысль, чтобы остаться наедине с мужем в отпуске, наполняет меня чувством вины и трепетом. О чем мы станем говорить без девочек?

— Подумай об этом, — продолжает Бетти, похлопывая меня по руке. — Пойми, брак требует не меньше труда, чем воспитание детей, если не больше. Уж я-то знаю!

Я удивленно поднимаю голову. Стюарт утверждал, что у его родителей был идеальный брак, и они казались «одним целым», когда я с ними познакомилась, хотя грубые манеры Джока сильно отличались от поведения его жены. Но прежде чем я успеваю расспросить ее подробнее, Бетти восклицает:

— Ага, вот и девочки! Смотри. Прекрасно. Еще и крем сверху!

Я вдруг понимаю, что не проверяла свой телефон с тех пор, как достала его из шкафчика для переодевания. Там обычная куча писем, но ничего такого, что не могло бы подождать, пока я вернусь домой. Салли не оставила сообщения, а это значит, что она пока не связалась с адвокатом по поводу записи на прием.

От Мэтью тоже никаких вестей, как нет и пропущенных звонков от папы. И от Стюарта ничего. А было бы неплохо, думаю я, иметь мужа, который звонит в обед, чтобы спросить, как у нас дела.

— Мне нужно в туалет, — говорю я.

Но прежде чем успеваю встать, мой мобильный звонит. Номер незнакомый.

— Миссис Пейдж?

— Да. — Голос женский. Может, это все же адвокат.

— Это отделение неотложной помощи Уортингской больницы. Ваш отец просил нас позвонить вам. Боюсь, с ним произошел несчастный случай.

— Что?

— Ничего серьезного. Рентген показал растяжение левой лодыжки. Но у него немного трясутся руки, поэтому возникли трудности с набором вашего номера.

— Как это произошло?

— Сейчас я дам ему трубку, хорошо?

На заднем плане раздаются настойчивые восклицания («Сюда требуется доктор!»), пока она передает телефон, а затем я слышу голос отца:

— Поппи!

Отец говорит не сварливо, как обычно. Как будто это он — ребенок, а я — родитель.

— Я упал со ступеньки около входной двери.

Он произносит каждое слово медленно и тщательно, словно повторяет заученную роль.

— Как ты умудрился?

— Не знаю. Наверное, просто поскользнулся. Здесь у нас слегка подморозило.

Я уже целую вечность твержу ему, что там нужны перила.

— Тебе помог кто-нибудь?

Его голос снова дрожит.

— Какой-то прохожий увидел меня и вызвал скорую.

Благодарение небесам за это. Мысль, как папа лежит на морозе на пороге своего дома, невыносима.

— Что случилось? — одними губами шепчет Бетти.

— Расскажу через минуту. Я уже выезжаю, папа. Ты не возражаешь, если я позвоню Реджу, чтобы он забрал тебя из больницы и посидел с тобой дома, пока я не доберусь?

— Хорошо.

Папа, очевидно, чувствует себя неважно, если не возражает.

Я ввожу Бетти в курс дела.

— Наверное, мне придется остаться там на ночь, — говорю я. — Отцу придется потерпеть меня в бунгало, пока я не организую какой-то уход. А может, я снова сниму номер в отеле.

— Не волнуйся, — откликается она. — Мы справимся.

— С дедушкой все будет в порядке? — спрашивает Дейзи.

— С ним все будет хорошо, — отвечаю я гораздо увереннее, чем себя чувствую.

— Хочешь, я тоже поеду с тобой? — предлагает Мелисса.

— Хорошая попытка, — улыбаюсь я, стараясь придать ситуации немного легкости. — Но тебе завтра в школу.

— А теперь давайте поторопимся домой, — говорит Бетти, собирая наши вещи. — Вашей маме еще надо сложить сумку перед отъездом.

Я благодарно обнимаю ее. Спасибо небесам за моих родных.

Что бы я без них делала?

Глава 22

Бетти

Я пыталась сохранить брак ради Стюарта, но мысли о Джейн не давали мне покоя. Она разговаривала со мной в моих снах. Порой кричала на меня. Иногда говорила, что все понимает. Потом, когда я просыпалась в синяках и укусах от ночных «любовных ласк» Джока («Вот так он тебя целовал? Ты говоришь правду, что у вас не было секса? Признавайся, сука. Скажи мне!»), муж играл со мной в молчанку. И смотрел на меня так, словно я была ничем не лучше мусора в переполненных баках на улице.

Я едва могла есть от горя и вины. Постоянно представляла, как выглядело тело Джейн, когда его вытащили из пруда. Внезапно от одного вида сырого мяса меня стало тошнить. Я не могла прикоснуться к этой дряни. Джок даже ничего не сказал по данному поводу. Еще одно свидетельство того, как мало внимания муж уделял мне, за исключением постели, где он постоянно твердил, что я только «его» и больше ничья.

Часто я начинала набирать номер Гэри, но потом останавливалась. Какой в этом был смысл? Однако однажды не выдержала и дождалась гудков. Через некоторое время трубку сняли.

— Алло! — раздался женский голос.

На мгновение мне почудилось, будто это сама Джейн. Но затем я поняла — это ее мать. Я быстро положила трубку. К моему ужасу, телефон сразу зазвонил. Может, это она перезванивала мне? Я не ответила. Потом жила в страхе, что она позвонит снова, когда Джок будет дома. К счастью, она этого не сделала.

Несколько недель спустя, когда мне уже казалось, что я схожу с ума, я повела Стюарта прогуляться возле дома Джейн. Снаружи висела табличка «Продано». Перевозчики грузили мебель в фургоны. Я ничего не могла с собой поделать и подбежала к открытой парадной двери. Двое мужчин выходили оттуда, вынося двуспальную кровать. Ту, на которой мы с Гэри так страстно целовались. Причину смерти Джейн.

— Хозяин еще здесь? — в отчаянии воскликнула я.

— Извиняйте, уважаемая. Вы только что с ним разминулись.

Куда Гэри переехал? Не было никакого способа узнать. Я проплакала всю дорогу домой. Стюарт тоже захныкал, будто понимал, как я расстроена. Возможно, он тоже скучал по своей прежней подруге по играм, Вайолет.

Джок стал возвращаться домой поздно, от него разило дешевыми духами. Они были совсем не похожи на те, которыми пользовалась Джейн и которые я, к своему стыду, у нее «заимствовала». От этого запаха меня затошнило.

— Что это за вонь? — поинтересовалась я.

Сначала у меня мелькнула мысль, что это может быть один из таких приторных освежителей воздуха. Наверное, на фабрике повысили стандарты оборудования туалетов. Но муж холодно посмотрел на меня.

— Вонь? — с вызовом спросил он.

Я сморщила нос.

— Тошнотворное зловоние, какое от тебя исходит. — Я взяла пиджак из синтетической ткани в коричневую клетку, который муж недавно купил, потому что ему нужно было выглядеть прилично, «поднимаясь по карьерной лестнице», и понюхала.

— Фу!

Джок выхватил его из моих рук.

— Ничего ужасного, запах как запах! Ты просто понабралась спеси. Не тебе решать, чем людям пользоваться. И да, это мое дело, как я пахну. После твоих кувырканий с этим Гэри.

И тут до меня дошло.

— Ты был с женщиной, — медленно произнесла я.

— Ну и что с того, даже если так?

Джок с немытыми руками сидел за кухонным столом и ждал, когда я поставлю перед ним ужин. Стюарт, которому тогда было полтора года, был уже в пижаме, сшитой мною собственноручно. Мне следовало уложить его в постель, особенно если вот-вот ожидался скандал. Но я ничего не могла с собой поделать.

— Кто она такая? — потребовала я ответа.

Джок рассмеялся:

— Ты считаешь, что имеешь право спрашивать? Тебе повезло, что я вообще еще здесь.

Прежний страх, что я могу его бросить, казалось, теперь исчез. Напротив, Джок получал удовольствие, угрожая уйти от меня.

Стюарт заковылял к нему.

— Папа, папа, — пролепетал он. У него уже прорезались почти все молочные зубы, но между двумя передними была большая щель, о которой я не могла не беспокоиться.

— Если бы не ребенок, — холодно продолжил мой муж, — я бы давно ушел. Но мальчику нужны оба родителя.

— Ты просто знаешь, что сам не в состоянии о нем позаботиться, — неожиданно для себя ответила я.

Он покачал головой:

— Может, и так. Но это не значит, что другая женщина не сможет… или не захочет.

Холодок пробежал у меня по спине.

— Подумай об этом, Бетти. Допустим, этот запах действительно принадлежит другой женщине. Что, если эта женщина с удовольствием примет меня — и моего сына тоже? Ты действительно считаешь, что какой-либо суд встанет на твою сторону после того, что ты сделала?

— Не надо, — взмолилась я, опускаясь на стул. Я не знала, что ударило меня сильнее — моя вина за смерть Джейн или страх, что Джок может передумать и решит развестись со мной в конце концов. А если судья действительно отдаст Стюарта ему? Я бы не смогла тогда жить. Не этого ли испугалась Джейн, увидев нас с Гэри? Вдруг ей пришло в голову, что муж может уйти и суд отдаст детей нам с ним, а ее объявит «непригодной» матерью? Мне было невыносимо думать об этом.

— В данный момент, — сказал Джок, осторожно опуская Стюарта на пол, — я готов остаться, но только на своих условиях. И если я прихожу домой, пахнущий кем-то еще, это мое дело. А теперь — что у нас на ужин? Я умираю с голоду.

Его слова вызвали у меня более глубокое, мрачное отчаяние, чем я когда-либо чувствовала раньше. И тут в моей голове раздался голос: «А другого ты и не заслуживаешь».

Откуда он взялся? Я содрогнулась всем телом. Это было так похоже на голос Джейн! Как ты знаешь, Поппи, с возрастом я стала интересоваться спиритизмом и медитационной практикой. Почему бы нам не слышать тех, кто был для нас очень важен, после их смерти? Но, скажу честно, голос Джейн меня напугал.

Чтобы не сойти с ума, я попыталась следовать совету матери — стиснуть зубы и принимать жизнь как есть.

Я старалась не замечать дешевые запахи на одежде Джока. Не обращала внимания ни на розовые кружевные трусики, которые нашла в заднем кармане его брюк, ни на пачку презервативов в его куртке. Я притворялась, будто мне нравятся грубые приставания Джока по ночам.

После этого я не слышала голоса Джейн. Но она продолжала навещать меня каждую ночь в моих снах. Однако, к моему разочарованию и стыду, она не произносила ни слова. Просто смотрела на меня. А когда я говорила «Прости!» — Джейн отворачивалась.

Центральный уголовный суд, Лондон

Женщина на трибуне выглядит так, словно из нее высосали все силы. Обвинительница принимает преувеличенно-озадаченный вид. Как будто указывает присяжным на загадку, которую не в состоянии разрешить сама. Возможно, это излишне театральный жест. Юристы в этом мало отличаются от актеров. И те и другие знают, как привлечь к себе внимание, чтобы заполнить паузу. Понимают, как хорошо сыграть роль. Подразумевается, что юрист делает это ради истины. А от актера ждут более интересной передачи сюжета с помощью мимики и голоса. Однако порой трудно заметить разницу.

— Меня кое-что беспокоит, миссис Пейдж, — говорит представительница прокурора, наклоняясь вперед.

Воздух кажется плотным. Упругим. В нем будто висит ожидание. Каждый присяжный внимательно слушает.

— Если вы хотели навсегда вычеркнуть Мэтью Гордона из своей жизни, как только что признались, то почему согласились встретиться с ним снова?

Глава 23

Поппи

Машину уже починили, и на сей раз я еду к отцу на ней, но пробки ужасные, и я жалею, что не села в поезд. Там я могла бы по крайней мере разгрести электронную почту. А теперь мне придется найти время, чтобы сделать это позднее. Это кажется бесконечным занятием. Чем-то похожим на попытки вычерпать воду решетом.

Однако так я смогу вывезти отца на автомобильную прогулку сегодня днем, если он захочет. Бедный папа! Ничего хорошего в вывихнутой лодыжке, когда тебе за семьдесят! Несмотря на судебный иск, я чувствую себя еще более виноватой перед Дорис, которая тоже далеко не первой свежести. Ах, если бы я раньше заменила этот ковер или Бетти не передвинула диван, чтобы как следует пропылесосить…

Отцу требуется целая вечность, чтобы открыть дверь, и я потрясена тем, каким хрупким и изможденным он стал за то короткое время, что мы не виделись с прошлого раза. Возможно, это из-за боли.

— Спасибо, что приехала, — тихо произносит он.

Я обнимаю его.

— Очень тебе сочувствую, — говорю я, пока отец, прихрамывая, возвращается к дивану.

— Это дурацкая случайность, — объясняет он, тяжело садясь. — Если бы я не запнулся о собственные тапки, все было бы в порядке.

— Ты же сказал, что упал на ступеньках, — замечаю я.

Отец выглядит смущенным.

— Так и есть. Я свалился там после того, как споткнулся о тапочки.

— Что же ты делал в них на крыльце?

— Открывал дверь, естественно. Это что, чертов допрос?

Теперь отец сердится, как будто я должна это знать.

— И кто же приходил?

— Дети. — Он пренебрежительно машет рукой. — Шутники. Звонят в дверь, а потом убегают. Их родителям должно быть стыдно.

— А потом какой-то прохожий помог тебе подняться?

— Что?

— Ты мне сам сказал, что он вызвал скорую.

— Совершенно верно. Вообще-то это была женщина.

Я помню, что ранее отец говорил о мужчине.

— Нам следует поблагодарить ее.

— Ну, я ведь не знаю, где она живет. Хватит говорить об этом, Поппи. Я вывихнул лодыжку, а не шею себе сломал. Но, признаю, это неосторожность с моей стороны. Ты поживешь тут несколько дней, чтобы помочь мне?

Папа легкомысленно относится к своей травме, но он сильно встревожен. Не такой уж это пустяк. И все же «несколько дней» — это больше, чем я предполагала. Я не уверена, что смогу так надолго оставить свою семью. Или работу.

— Я бы так и сделала, если бы могла, — отвечаю я, думая о встрече с адвокатом, которую Салли назначила на следующий день. — Но я должна вернуться завтра.

У отца вытягивается лицо. Он напоминает мне Дейзи, когда я ей что-нибудь запрещаю. Я практически сдалась в отношении Мелиссы, которая поступает так, как ей заблагорассудится. Собственно, это неудивительно. Она уже молодая женщина. Почти того же возраста, в котором была я, когда попалась на удочку Мэтью Гордона.

— Но я нашла агентство по уходу, — весело добавляю я, чтобы скрыть свои опасения по поводу его реакции. — Разговаривала с одной милой женщиной, которая будет присылать к тебе кого-нибудь дважды в день, чтобы приготовить еду и проверить, все ли с тобой в порядке.

Все это я организовала, когда останавливалась передохнуть во время поездки. Я ожидаю, что отец начнет возражать, но он просто кивает:

— Хорошо.

Похоже, дела плохи. Всякий раз, когда я предлагала подобную помощь раньше, он приходил в ярость.

— Хочешь, съездим покататься?

— Какой в этом смысл? — усмехается он. — Я лучше посижу дома в тепле. Может, ты просто составишь мне компанию? Я буду рад.

Отец поглядывает в окно, словно ждет кого-то.

— Конечно. Ты чем-то обеспокоен, папа.

— Чертовски верно. — Он почти никогда не ругается. — Я подвернул лодыжку, не так ли? Мне больно. А теперь моя единственная дочь говорит, что не может позволить себе остаться здесь больше, чем на одну ночь, чтобы помочь мне.

Мое сердце замирает.

— Дело в том, папа, что у меня скопилось несколько проблем по работе, которые нужно решить.

Он отмахивается, будто не желает знать подробностей.

— Можешь сегодня лечь спать на диване, а не ехать в отель.

Отец говорит так, словно делает мне одолжение. Но я понимаю, что он просто хочет, чтобы я находилась рядом. Хотя это замечательно.

В тот вечер, когда мы с отцом сидим и вместе смотрим старый фильм (он выбрал некий под названием «Блудница», что, учитывая ужасную неразбериху, в которую я попала, звучит довольно иронично), мой мобильный звонит. На экране вспыхивает имя Дейзи. Что опять случилось? Мое сердце стучит так громко, словно у меня в груди отбойный молоток. После той рождественской вечеринки я так реагирую на любой звонок.

— Как дела? — спрашиваю я.

Голос Дейзи напряжен, как бывает, когда она встревожена.

— Мне нужно кое-что выяснить, мама.

Я едва могу дышать от страха. Она узнала о Мэтью. Или что-то подозревает. Хочет выяснить, действительно ли я могла совершить немыслимое…

— Прости, папа, — говорю я отцу, вскакивая. — Важный звонок.

Он хмурится:

— Ну, не задерживайся надолго. Скоро самое интересное начнется.

Я проскальзываю в кухню.

— В чем дело? — спрашиваю я в трубку.

— Я знаю, ты говорила, что нет, но…

— Да что такое, Дейзи? — Я понимаю, что страх в моем голосе звучит как нетерпение.

И вижу, как моя жизнь рушится буквально на глазах. К тому времени, как я вернусь, Стюарт уже поменяет замки. Заявит, что мне там больше не рады. Девочки с ненавистью на лицах будут смотреть на меня через окна…

— Ты позволишь нам оставить Коко навсегда? Мадам Бланш только что позвонила и сообщила, что вернется не скоро, поскольку занимается своим разводом. Она спросила, можем ли мы взять собаку себе. Пожалуйста, скажи «да»!

Облегчение настолько велико, что я чуть не хлопаюсь в обморок.

— Мама! Ты меня слышишь?

— Да.

— Да, слышишь, или да, мы можем взять Коко?

Напряжение, которое накапливалось, сделало меня раздражительной.

— Разумеется, мы не можем. У нас и так достаточно проблем. Спроси своего отца. Он ответит тебе то же самое.

В голосе Дейзи звучит отчаяние.

— Но папа говорит, что мы можем оставить Коко, если ты согласишься. Он сейчас рядом. Поговори с ним, пожалуйста!

В трубке раздается голос моего мужа:

— Привет! Как дела у твоего отца?

— Как ты мог пообещать ей это, не обсудив сначала со мной? — шиплю я, оставив без ответа его вопрос.

— Я не обещал. — Голос Стюарта спокойный. Рациональный. Ровный. Мне хочется задушить его. Образно говоря, конечно. — Я сказал, что ты должна согласиться, Поппи.

Почему, когда люди называют вас по имени, особенно, если в этом нет нужды, вы чувствуете, что они манипулируют вами?

— Разумеется, ты все переложил на меня, и теперь я буду плохая, если скажу, что мы не можем.

— Я смотрю на это с другой стороны. Ты не учитываешь, что собака может стать для девочек некоторой отдушиной в такое трудное время.

У меня бегут мурашки по коже. О чем он говорит? Стюарт что-нибудь узнал о Мэтью? Или собирается сообщить мне, что бросает меня ради Джанин?

— Что ты имеешь в виду? — уточняю я. — Какое «трудное время»?

Раздается короткий смешок.

— Я знаю, что у тебя все мысли только о работе, Поппи. Но, надеюсь, ты помнишь, что у них скоро экзамены.

Уже второй раз мне едва удается сдержать вздох облегчения.

— Естественно, помню!

— Проводилось довольно много медицинских исследований, подтвердивших, что животные помогают людям справиться со стрессом.

— А обо мне ты подумал? — восклицаю я. — Собака просто добавится в мой список обязанностей. В итоге гулять с ней придется мне.

Я чувствую, как повышаю голос, и понимаю, что кажусь чересчур взвинченной. Муж же, напротив, говорит тоном доктора, успокаивающего нестабильную пациентку.

— Девочки будут гулять по очереди. Это научит их ответственности. А мама обещает, что станет им помогать.

— Ну, я гляжу, вы уже все уладили.

— Не нужно сарказма.

— Поппи! — зовет отец из гостиной. — Мы смотрим это кино или нет?

— Уже иду! — отвечаю я, стараясь, чтобы это прозвучало бодро. Может, я больше и не актриса, но кое-какие приемы помню.

— Мне пора, — говорю я в трубку. — Я нужна отцу.

— Как и всем нам.

Мне кажется или в его голосе прозвучали нотки упрека?

— Я делаю все, что в моих силах, Стюарт. — Слезы щиплют мне глаза. — У меня тут мозги кипят.

— Я знаю. — Его голос становится успокаивающим. — Вот потому нам и необходим отдых в Девоне. Я договорился на работе, что возьму короткий отпуск.

Я совсем забыла об этом, как и о двадцатой годовщине нашей свадьбы.

— Отлично, — произношу я так, чтобы казалось, будто постоянно помнила об этом. — Я тоже постараюсь освободить время в своем расписании.

— Только если это не слишком неудобно, — замечает Стюарт.

Если бы я не знала своего мужа так хорошо, то могла бы подумать, что это сарказм, в каком он пару секунд назад обвинял меня. Но Стюарт говорит именно то, что думает. Это еще одна из первоочередных причин, по которым я в него влюбилась. С ним можно не опасаться неожиданностей. Затем я вспоминаю его беседы по телефону с Джанин и размышляю, так ли это до сих пор.

— Разумеется, ничего неудобного, — отвечаю я. — Я хочу поехать.

— Хорошо. А мама присмотрит за девочками.

В сотый раз я спрашиваю себя: как бы мы справились без Бетти?

Ворчание отца становится все громче.

— Мне пора, — повторяю я.

— Передавай мои наилучшие пожелания своему отцу. Как у него дела?

— Не особо, — вздыхаю я. — Он…

Но тут раздается щелчок. Стюарт повесил трубку.

— Алло! — восклицаю я, хотя понимаю, что он отключился. Я перезваниваю, уже на его номер. Занято. Продолжаю попытки, пока наконец не сдаюсь. Что-то здесь не так.

Я помогаю папе лечь в постель, когда фильм заканчивается, но не могу не беспокоиться о том, как он будет справляться, если я завтра уеду. Вдруг отец опять упадет между визитами помощницы? Я решаю позвонить Реджу утром и узнать, сумеет ли тот тоже приходить. Экран моего телефона вспыхивает. Это сообщение от Стюарта:

«Извини. Связь прервалась, а потом мне

пришлось ответить на рабочий звонок.

Спокойной ночи».

После того как я заснула под утро, всю ночь проворочавшись на отцовском диване, в шесть тридцать меня будит телефонный звонок. Клянусь, если это опять Дейзи с какой-то ерундой про собаку, то я…

Но звонят со скрытого номера.

— Да? — спросонок отвечаю я.

— Попс!

Мое сердце начинает колотиться.

— Просто хотел пожелать тебе удачи.

— Ты о чем?

Он разговаривает весело. Даже словоохотливо, но в голосе скрыта зловещая угроза.

— О твоей сегодняшней встрече. Сорока на хвосте принесла, что ты записалась на юридическую консультацию по делу бедняжки Дорис.

— Откуда, черт возьми, ты знаешь?

— А… — Я почти слышу, как Мэтью улыбается в трубку. — Ты недооценила меня, Попс. В актерской среде люди болтливые. Все, что нужно делать, это держать ухо востро. С другой стороны, ты сама облегчила мне задачу! После того как ты проболталась, что Дорис сломала плечо, я позвонил ей, чтобы выразить сочувствие. Мы мимолетно встречались на рождественской вечеринке, если ты помнишь. Милая женщина, правда? Рассказала мне все о твоем протертом ковре. На этом ты и споткнулась, Попс, уж извини за каламбур. Естественно, бедняжка Дорис очень расстраивалась, что какое-то время не сможет работать. Я намекнул, что она могла бы выдвинуть иск против тебя. В конце концов, твой домашний офис оборудован небезопасно, верно? Поэтому я посоветовал ей обратиться к адвокату и выяснить, на что она имеет право в данной ситуации.

Я слушаю, с трудом веря своим ушам.

— Конечно, Дорис сначала говорила, что ни за что не подаст на тебя в суд. «Мы с ней скорее подруги», — объяснила она. Пришлось ее успокоить. Я заверил ее, что это не ты будешь платить. У тебя есть страховка, которая покроет все расходы. Это вообще никак на тебе не отразится — разве что немного поднимут первоначальный взнос в следующий раз, когда ты будешь ее возобновлять.

Я мысленно возвращаюсь к вечеру в отеле Уортинга, когда я была настолько глупа, чтобы довериться Мэтью и рассказать о своих делах, включая несчастный случай с Дорис и другие подробности. «Споткнулась о потертый ковер, обычно прикрытый диваном… У нас нет страхования гражданской ответственности… Наша домашняя страховка может не включать это…»

Как глупо было с моей стороны выложить ему все!

— Кто еще об этом знает? — хрипло спрашиваю я.

— Вероятно, я упоминал об этом в другом агентстве, с которым сотрудничаю. Им управляет женщина по имени Шэрон. Она очень заинтересовалась. Похоже, ты не особо ей нравишься.

Я закрываю глаза. Представляю Шэрон в ее бесформенном темно-синем платье и наш последний краткий разговор на рождественской вечеринке. Новость распространится как лесной пожар: «Поппи Пейдж сильно облажалась. Это не очень хорошо выглядит».

— Почему ты так со мной поступаешь? — всхлипываю я.

На мгновение в трубке воцаряется тишина. Я слышу, как отец зовет меня:

— Поппи! Ты уже встала? Мне нужно в туалет. Ты можешь меня проводить?

— Минутку, папа! — кричу я, стараясь говорить так, будто все в порядке.

— Ты не прислушивалась ко мне, Попс. Пришлось кое-что сделать, чтобы привлечь твое внимание. Но, надеюсь, теперь ты начнешь вести себя разумно, и мы сможем поговорить. Я сообщу тебе время и место.

И прежде чем я успеваю что-нибудь сказать, связь обрывается.

Глава 24

Бетти

Оставалось только смириться с жизнью. Так меня воспитывали. Поэтому я исправно готовила еду Джоку, убирала нашу жалкую квартирку и заботилась о Стюарте — объятия его пухлых ручек приносили утешение. Но от обиды и чувства вины я заболела. Перестала есть. Кожа под волосами начала зудеть и вскоре покрылась болезненными красными язвами. Врач диагностировал псориаз. Я постоянно вскакивала в четыре часа утра, а затем на цыпочках спешила к спящему сыну, чтобы проверить, дышит ли он еще. По какой-то причине меня охватил страх, что он может умереть. Я склонялась над его кроваткой, заранее в ужасе от того, что могу там увидеть.

Но его грудь ровно поднималась и опускалась.

Люди начали замечать мою худобу.

— Ты совсем отощала, — ворчал Джок, когда домогался меня. — Это отвратительно.

«Ничего, найдутся другие женщины, которые тебя удовлетворят», — чуть не сказала я. Однако воздержалась от комментария. Я предполагала, что их больше, чем одна, потому что запах духов от рубашек Джока всегда был разным.

И вот однажды, когда мы со Стюартом гостили у моей матери, та заявила, что желает «сказать мне пару слов».

— Не беспокойся о ребенке, — махнула она рукой в сторону внука. — Какое-то время он прекрасно посидит один перед телевизором.

Мне было любопытно, что же мама собирается сообщить. Она выглядела решительно, пока выдвигала себе кухонный стул и усаживалась.

— Я хочу сказать тебе прямо. Твой Джок был с другой женщиной.

— Знаю, — кивнула я.

Ее глаза расширились.

— Знаешь? И что ты думаешь с этим делать?

— Сохранять брак, — ответила я. — Как ты мне и говорила.

— Я не имела в виду, чтобы ты закрывала глаза на проституток.

Я уставилась на нее:

— Что?

— Его видели выходящим из той дыры на Кросс-лейн.

Я знала этот бар. Все знали. Это место пользовалось дурной славой.

Мама протянула руку и погладила мою ладонь.

— Тебе нужно быть осторожной, девочка. Ты можешь от него что-нибудь подцепить.

Я вспомнила, как вся чесалась после того, как Джок в последний раз прикасался ко мне. Он отказывался надевать презерватив (или «резиновый Джонни», как мы тогда их называли), настаивая на том, что предохранение — моя проблема. Поэтому я пользовалась «голландской кепкой». Но она была далеко не так надежна.

— Что же мне делать? — спросила я.

— Лучше проверься, на всякий случай, но не у нашего врача. Иди туда, где тебя никто не знает. Таких клиник полно.

Я была удивлена, что моя мать так хорошо осведомлена об этом. Вернувшись домой, я пролистала «Желтые страницы», едва сдерживая дрожь в пальцах. В центре Лондона нашлось какое-то медицинское учреждение под названием «Консультационный центр доктора Брук», так что я подняла трубку и записалась на прием, удивляясь себе — что же, черт возьми, я делаю. Потом запаниковала. Я почти никогда не ездила «в западном направлении». Вдруг кто-нибудь из приятелей Джока увидит, как я сажусь в 38-й автобус? Поэтому я надела старую шляпку, натянув ее поглубже, чтобы прикрывала лицо. Мама согласилась посидеть со Стюартом.

Когда я туда добралась, мне пришлось сначала прогуляться вокруг квартала, чтобы собраться с духом и войти. Вскоре я сидела в приемной, прячась за журналом. К тому времени, как доктор Брук позвала меня в кабинет, я была как один сплошной комок нервов. К своему смущению, я внезапно ударилась в слезы прямо на кушетке во время осмотра.

— Вы ничего не хотите рассказать мне? — спросила она. — Не волнуйтесь, у нас все совершенно конфиденциально.

Доктор Брук выглядела такой теплой, доброй и понимающей, что я неожиданно для себя выложила ей все, включая свою вину перед Джейн, которая заставляла меня мириться с подобным обращением Джока.

— Похоже, на вас навалилось слишком много проблем, — заметила она. — Если желаете, я могу порекомендовать вам семейного психолога.

Но я вежливо отказалась. Мне уже было стыдно, что я рассказала ей все это.

Позднее я вернулась за результатами анализов.

— Хорошие новости, — сообщила доктор. — У вас все чисто. Но я бы посоветовала позаботиться о том, чтобы ваш муж тоже прошел обследование.

Она просто не знала Джока. Он бы взбесился, предложи я ему такое.

— А знаешь, — произнесла мама, когда я рассказала ей. — Это не такая уж плохая идея. Иногда мужчины вроде твоего ведут себя сурово, но в глубине души они боязливее, чем кажутся. Скажи ему, что его видели на Кросс-лейн. Объясни, что у тебя появился зуд и ты проверилась. Сделай вид, будто у тебя что-то нашли, но это лечится. Дай понять, что, по словам доктора, у тебя это с недавних пор. Чтобы Джок не смог обвинить тебя.

— Ты о чем? — спросила я, подхватывая подошедшего Стюарта, чтобы якобы обнять, но на самом деле скрыть за ним свой румянец.

— От меня-то не скрывай, девочка. Людям рты не заткнуть. Одна из женщин, с кем я играю в «бинго», мать той девушки, которая работала у твоего кавалера.

— Доун из агентства?

— Она самая. Доун не очень-то обрадовалась, когда ей сообщили, что она больше не нужна. Она вернулась за забытым джемпером и увидела тебя с тем парнем, Гэри, через окно. «Они стояли слишком близко друг к другу» — так Доун выразилась. Поэтому решила прийти за джемпером в другой раз. «У меня были подозрения еще до того, как от меня избавились», — теперь твердит она.

Мама многозначительно посмотрела на меня:

— Его жена была твоей подругой, прежде чем покончила с собой, не так ли?

Я покраснела еще больше:

— Тогда почему ты ничего мне не говорила?

— Наверное, потому, что видела, как ты несчастлива с мужем.

— Но ты сказала мне, что я должна сохранить свой брак.

— Это было до того, как я поняла, с каким мужчиной ты связалась. — Она шмыгнула носом. — Кроме того, времена меняются. Теперь все по-другому. Но ты все равно в итоге не захотела бы растить ребенка самостоятельно. Это чертовски сложно.

Я с трудом верила ее словам. Мама была последним человеком, от которого я ожидала сочувствия.

— А связываться с женатым парнем было просто верхом глупости. Бедная его жена.

К моему горлу подступила тошнота.

— Я не хочу об этом говорить, — прошептала я.

— Неудивительно. Эту женщину, конечно, не воскресить. Но еще есть время исправить ситуацию, в которой ты сейчас оказалась. Все, что тебе нужно сделать, это сказать своему Джоку, что доктор порекомендовала ему пройти обследование. Ему это не понравится. Но придется. Даже если у него ничего не найдут, вероятно, призадумается и впредь будет вести себя осторожнее в своих загулах. А еще можешь ему напомнить, что, если о его похождениях станет известно всем, это плохо отразится на его репутации.

Я и не подозревала, что моя мать может быть настолько расчетливой. Но, наверное, она опиралась на собственный опыт в подобных вопросах.

Впервые я почувствовала, что баланс сил в моем браке изменился. В тот вечер я приготовила на ужин одно из любимых блюд Джока — свиные отбивные с жареным картофелем. Я уложила Стюарта в постель до того, как вернулся его отец. И то и другое было маминым предложением.

После того как Джок покончил с едой, он, казалось, пребывал в лучшем настроении, чем за последние несколько недель. Я набрала в грудь побольше воздуха.

— Сегодня я была в клинике, — сообщила я мужу.

Его глаза сузились.

— В какой еще клинике?

— По вопросам контрацепции.

— Ты ведь уже получила «кепку» у нашего местного терапевта, не так ли?

Я старалась говорить спокойно, скрывая нервозность:

— Дело в том, что в этой клинике также берут анализы на половые болезни.

Муж подался вперед:

— Это что, венерологическая клиника? Ты хочешь мне сказать, что этот Гэри наградил тебя чем-то? Я найду его и сверну его чертову шею!

— Я уже тебе говорила, мы не… мы этим не занимались. Если тебе действительно интересно знать, у меня молочница. Но когда я рассказала доктору, куда ты ходишь, она настоятельно посоветовала тебе пройти обследование.

Джок вскочил, его лицо исказилось от ярости.

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду?

— Не прикидывайся невинной овечкой, Джок! Тебя видели! Люди заметили, как ты выходил из борделя на Кросс-лейн.

Муж выглядел так, словно я только что ударила его коленом в пах. Его лицо стало ярко-красным. Он тяжело дышал.

— Только представь, что скажет главный босс фабрики, узнав, что ты посещаешь проституток! — продолжила я. — Он примерный семьянин, верно? Нехорошо, если его начальник цеха так поступает.

Джок побледнел. Я видела, как на его лице мелькнул страх при мысли, что все его планы продвижения по службе вылетят в трубу. Я знала, что самое худшее для мужа — подвергнуться осуждению или выглядеть дураком.

Но теперь сила была на моей стороне.

— Итак, вот что будет дальше, Джок, — произнесла я. — Прежде всего тебе нужно сдать анализы.

— Ни за что на свете я не пойду к какому-то чумному доктору! — заявил он. — Это унизительно!

— Будет еще унизительнее, если я расскажу отцу о том, чем ты занимаешься. Думаю, людям на фабрике только дай языки почесать, правда? Возможно, я даже получу опеку над нашим сыном, если решу развестись по причине твоего прелюбодеяния.

У него отвисла челюсть, а сам он будто съежился. Мой муж словно превратился в маленького мальчика.

— Ты можешь пойти в частную клинику, где тебя никто не знает, по моему примеру, — посоветовала я. — Там чего только не лечат.

Джок ничего не сказал, и я восприняла его молчание как согласие.

— А теперь давай с тобой договоримся.

Я выдержала драматическую паузу. Муж продолжал пристально смотреть на меня.

— Развлекайся с другими женщинами сколько душе угодно. Ради твоего же блага я бы посоветовала держаться подальше от любых борделей, однако это твое дело. Но я хочу, чтобы ты никогда, никогда больше ко мне не прикасался.

Он по-прежнему ничего не говорил.

— Это надо понимать как «да», Джок? — холодно уточнила я, хотя сердце мое колотилось.

Его голова была опущена, но я видела, как он кивнул.

Я встала и вышла из комнаты.

Глава 25

Поппи

Меня пугала предстоящая поездка в Девон. Я просто не могу позволить себе слишком долго находиться вдали от работы. Всегда найдутся электронные письма, требующие ответа, и люди, с кем срочно нужно встретиться. Кроме того, меня беспокоит ситуация с Дорис, возникшая по моей вине. Адвокат, с которым Салли поддерживает связь, все еще размышляет, «как нам правильно разыграть эту партию».

Но больше всего мне давит на мозги ожидание, когда же Мэтью напишет «время и место». До сих пор от него не приходило больше никаких сообщений.

Я пытаюсь скрыть все свои тревоги, пока мы едем туда. В Стоунхендже я смотрю на древние камни и задумываюсь, была ли у людей, которые им поклонялись, своя запутанная личная жизнь. Мое сердце снова начинает сильно колотиться.

Что я вообще здесь делаю? Я молчу всю дорогу. Стюарт, наоборот, становится все более разговорчивым по мере приближения к цели.

— Мама и папа провели там свой медовый месяц, — произносит он с таким энтузиазмом, будто не говорил мне об этом раньше. — Приятно, что мы отпразднуем нашу особенную дату в том же самом месте, не так ли?

А вдруг Стюарт захочет секса? Впрочем, данная тема, вероятно, не поднимется, говорю я себе. Он не интересовался этим целую вечность. Но это годовщина нашей свадьбы. Было бы странно, если бы Стюарт не держал это в уме. Порой я не могу поверить, что мы женаты уже двадцать лет.

До истории с Мэтью я, вероятно, была бы так же взволнована предстоящим отпуском, как и Стюарт. Но теперь чувствую себя очень виноватой. Что еще хуже, моя давняя школьная подруга только что опубликовала в «Фейсбуке» пост о своем круизе по случаю годовщины свадьбы и о том, как они с мужем прекрасно проводят время. Фотографии, на которых они запечатлены рука об руку, явно без ума друг от друга, вызывают у меня ощущение, будто моя жизнь — сплошной обман.

Мы сворачиваем с трассы, и я ахаю, глядя на сверкающее море внизу и огромные скалы, вздымающиеся из воды. Миновало так много времени с тех пор, как мы приезжали сюда в прошлый раз, что я забыла, насколько здесь великолепный вид.

Когда девочки были маленькими, мы часто гуляли по окрестностям. Обычно исследовали пляж и посещали все местные достопримечательности, такие как Ла-Ронд (потрясающее восьмиугольное здание, объявленное национальным достоянием) и зоопарк Пейнтона. Но когда они подросли, трейлер стал казаться слишком тесным, а потом Мелисса начала спрашивать, почему мы не ездим отдыхать за границу, как все ее подруги. В общем, с тех пор трейлер просто стоял здесь. Стюарт платил кому-то, чтобы время от времени приходил человек проверить, все ли в порядке.

Теперь, когда мы вылезаем из машины на трейлерной стоянке, я полной грудью вдыхаю чистый морской воздух и восхищаюсь бликами света, танцующими на волнах. Расслабляюсь всем телом, словно мой регулятор стресса повернули в положение «выключено». Я испытываю удивительное чувство покоя. Мы отпираем дверь, открываем окна, чтобы выпустить затхлый воздух, и ставим чайник. Здесь довольно уютно.

— Не желаешь прогуляться? — спрашивает Стюарт. — Мне бы не помешало размяться после такой долгой поездки.

Сначала мы направляемся к магазину, а затем спускаемся по склону мимо рыбацких сетей и выходим прямо к морю.

— Давай поплещемся немного, — предлагает муж, скидывая ботинки. — Пойдем!

Когда вода омывает мои ноги (ледяная, но бодрящая!), я задумываюсь о том, что прошла целая вечность с тех пор, как мы ездили куда-то ради удовольствия, а не для расширения кругозора детей.

— Я приготовлю ужин? — предлагаю я, пока мы возвращаемся обратно.

— Может, позднее, — отвечает муж, обнимая меня за плечи.

Что? Стюарт не прикасался ко мне с тех пор, как держал меня за руку во время рождественских прогулок. Я чувствую и вину из-за Мэтью, и облегчение. Означает ли это, что муж все-таки не совсем равнодушен ко мне?

Он поглаживает мое плечо, как в те дни, когда мы были близки. Наверное, мне следует чувствовать себя польщенной. Разве не этого я желала последние три года? Однако сейчас мне очень неловко. Я открываю дверь и направляюсь к плите.

Неожиданно я ощущаю, как его руки обнимают меня сзади за талию.

— Ужин может и подождать, верно?

— Что это на тебя нашло? — спрашиваю я, оборачиваясь.

— Ты о чем?

— Да ладно, ты давно не уделяешь мне особого внимания.

— Так и ты мне тоже.

Это правда.

Стюарт смотрит мне в лицо. Было бы так легко рассказать ему все. Признаться… Но что потом? И все же я не знаю, смогу ли продолжать жить с чувством вины. Вероятно, все-таки следует сказать ему о Мэтью, объяснив, что теперь там все кончено.

— Вообще-то… — начинаю я, делая глубокий вдох.

— Может быть…

— Сначала скажи ты, — быстро произношу я. Смелость меня покинула.

— Может быть, это потому, что здесь нет никаких стрессов, которые мы испытываем дома.

В чем-то Стюарт прав. Тут так красиво и спокойно, словно мы в ином мире. И море за окном.

— А ты что хотела сказать? — спрашивает он.

— То же самое, — поспешно отвечаю я.

Стюарт целует меня. По-настоящему. Я с трудом могу вспомнить, когда он в последний раз так делал.

Затем Стюарт медленно снимает с меня джемпер и ведет меня к раскладной кровати. Кажется, он нервничает. Как будто это наш первый раз. Если бы только это было правдой. Я бы все отдала, чтобы начать с чистого листа. Но теперь уже слишком поздно.

Когда все заканчивается, мне хочется плакать от отвращения к себе. Что бы сказал муж, узнав о моей измене? Мне хочется плакать также и оттого, что — и я вынуждена это признать — со Стюартом не было такой страсти, которую я испытала с Мэтью в отеле Уортинга, прежде чем здравый смысл и мораль взяли верх.

И еще кое-что меня беспокоит. Возможно ли, что Стюарт занимался со мной любовью из-за собственного чувства вины? Он казался каким-то другим. А если он таким образом извинялся? А если привык утолять свое желание с Джанин? И здесь, не имея под рукой никого, кроме меня, он…

Прекрати, говорю я себе. Все эти «что, если» сведут меня с ума.

Стараясь выбросить всякие мысли из головы, я целую Стюарта в макушку.

— Я люблю тебя, — шепчу я.

Он прижимается ко мне щекой.

— И я тебя люблю, Поппи Пейдж.

На следующее утро, после завтрака, мы рука об руку идем в деревенский магазин за газетами. Я просматриваю ящики с фруктами и пакеты с ирисками, выбираю коробку песочного печенья с надписью «Спасибо за детей» для Бетти и мячик для щенка. Я ощущаю облегчение, когда делаю что-то обыденное, и стараюсь сосредоточиться на этих простых действиях, вместо того чтобы мучиться из-за всего остального.

Вскоре мы со Стюартом совершаем еще одну чудесную прогулку по скалам, любуясь сверкающим морем внизу. Я начинаю чувствовать себя лучше. Бодрее. Все это так отличается от Лондона, что я почти могу представить себя какой-то другой женщиной.

— Воздух здесь пахнет совсем иначе, — замечаю я.

— Мама всегда так говорила, когда я приезжал сюда ребенком. — Муж сжимает мою ладонь. Я отвечаю на пожатие. Потом он меня целует. Это спокойнее и проще, чем полноценный секс.

Примерно через час мы возвращаемся к трейлеру.

— Кстати, — небрежно произносит Стюарт, — забыл тебе кое о чем сказать.

— Что такое? — бормочу я, не особо прислушиваясь, пока шарю в сумке в поисках ключа от трейлера.

Его слова льются потоком:

— Тот мой новый пациент позавчера опять вернулся в клинику. Беднягу совсем замучили зубы мудрости. Он рассказал, что навел о тебе справки после того, как узнал от меня, что ты тоже была актрисой.

Внезапно у меня так пересыхает во рту, что я едва могу говорить.

— Вот как?

Голос мужа звучит немного странно.

— Самое забавное, что, оказывается, вы все-таки знали друг друга.

Я едва дышу.

— Потом он показал мне фотографию на своем мобильном телефоне.

Я замираю, не в силах вымолвить ни слова.

— Ты не поверишь, — продолжает Стюарт, глядя мне в лицо. — На ней ты и он!

У меня начинает звенеть в голове. Ноги подкашиваются. Мое тело так обмякло от ужаса, что я вынуждена схватиться за дверную ручку трейлера, чтобы не упасть.

— Я попросил его переслать мне копию, чтобы показать тебе. Смотри!

Он машет телефоном перед моим носом. У меня нет выбора.

Все в порядке. Там я. И Мэтью. Но это мы в студенческие годы, на репетиции того спектакля, на который я не попала, потому что лежала в больнице. Слава небесам, это не то селфи, какое он сделал без моего ведома в отеле Уортинга. Мне хочется плакать от облегчения.

Муж внимательно смотрит на меня:

— Вы вместе учились в одной театральной школе. Я удивлен, что ты его не помнишь.

— Там было много студентов, — говорю я беспечным тоном. — Всех не упомнишь. К тому же с возрастом он изменился…

Боже! Что я несу?!

— Откуда ты знаешь? — резко спрашивает Стюарт.

— Наверное, он изменился, — быстро пытаюсь я вывернуться. — Я ведь тоже не та, что прежде.

Стюарт пожимает плечами:

— Все мы с годами меняемся. В общем-то, он весьма приятный человек. Надо тебе как-нибудь созвониться с ним и пригласить на ужин.

Затем муж целует меня, на сей раз в щеку. Более прохладно. Так целуют дальних родственников.

— Может, выберемся куда-нибудь пообедать, чтобы не готовить самим?

— Я пока не особо голодна, — отвечаю я.

Стюарт обнимает меня за плечи.

— Но это же годовщина нашей свадьбы, Поппи! Нужно как-то отпраздновать!

Кое-как я справляюсь с едой в довольно приличном ресторане недалеко от Эксмута, хотя мы почти не разговариваем. Во второй половине дня мы катаемся на машине вдоль побережья, а затем рано ложимся спать. Конечно, я не могу заснуть после таких откровений Стюарта о Мэтью. Поэтому вскакиваю в пять часов утра и иду гулять по пляжу. Рыбак, тянущий лодку по гальке, желает мне доброго утра. Молодой отец несет куда-то малыша в рюкзаке. Над головой кружат чайки. Волны бьются о камни. Я наклоняюсь, чтобы поднять раковину и засунуть ее в карман по давней детской привычке.

Здесь все кажется таким естественным. Простым. Почему моя жизнь не может быть прежней? Я поднимаюсь по тропинке, ведущей от пляжа на вершину холма. Мой мобильник, такой непредсказуемый внутри трейлера, внезапно ловит сеть. Приходит сообщение от девочек и Бетти, отправленное час назад. Они пишут, как весело проводят время с Коко.

И еще одно, от Мэтью:

«Тебе понравилась наша студенческая фотография?

Твой муж выглядел совершенно обалдевшим.

Мне потребовалось немало времени, чтобы разыскать

ее среди стопки старых тетрадей театральной школы.

Встретимся в Набережных садах во вторник.

В два часа дня тебе нормально? Кстати, поздравляю

с годовщиной свадьбы. В Девоне очень красиво,

правда?»

У меня сжимается сердце. По коже бегут мурашки. Откуда, черт возьми, он знает, где мы? Я никогда ни к кому не испытывала такой ненависти, как сейчас к Мэтью. Что я вообще в нем нашла?

Мне вспоминается совет Бетти, данный Мелиссе, которую обзывала одна девочка в школе: «Найди ее уязвимое место, любовь моя. Оно есть у всех. А потом старайся бить по нему. Обидчики не угомонятся, пока ты не ответишь им тем же».

В то время мне показалось, будто это совсем не похоже на мою свекровь, которая всегда была таким добрым, всепрощающим человеком. Но теперь я считаю, что она права.

Все верно, соглашаюсь я, удалив сообщение Мэтью и шагая вверх к скамейке. Так и есть. В эту игру можно играть и вдвоем.

— Поппи Пейдж, — говорю я вслух. — Пришло время дать отпор…

С чего начать? Наверное, с «Фейсбука». Вообще-то мне следовало сделать это раньше. Но как только я открываю страницу Мэтью, то слышу крик. Это Стюарт, машущий мне рукой от подножия холма. Он поднимается.

— Не возражаешь, если я прогуляюсь вместе с тобой? — произносит муж, подходя ближе.

Я быстро переключаюсь на приложение погоды.

— Отлично, — киваю я. — Похоже, сегодня будет хороший день.

Мои поиски придется отложить.

Глава 26

Бетти

— Надо отдать тебе должное, — сказала мама, когда несколько месяцев спустя зашла ко мне домой на чашечку чая. — У тебя получается держать в узде своего Джока. Я больше не слышала никаких сплетен о том, что он ходит к другим женщинами.

— Это благодаря тебе, — улыбнулась я. Мои отношения с матерью значительно улучшились после ее совета насчет Джока. Я осознала, что мы с ней тогда впервые по-настоящему поняли друг друга.

Она выглядела довольной:

— Теперь, когда это улажено, ты можешь сосредоточиться на устранении других трещин в своем браке. — Мама размешала в кружке третью чайную ложку сахара. — Не отворачивайся и не делай вид, будто не знаешь, о чем я говорю. Я не дура, дорогая. Вижу, как ты общаешься с мужем. Вы оба друг друга на дух не переносите.

— Понимаешь, — произнесла я, усаживая Стюарта к себе на колени и вытирая ему лицо, липкое после тостов с вареньем, — я не представляю, что мы когда-нибудь снова поладим, не говоря уж о том, чтобы по-настоящему наслаждаться совместной супружеской жизнью. Не после всего, что случилось. В любом случае я не хочу обсуждать это при ребенке. Он может почувствовать негативные эмоции.

Я спустила сынишку на пол, поиграть с пластиковой машинкой, которую Джок принес ему на днях с рынка. Может, он и был никудышным мужем, зато оставался хорошим отцом. Еще одна причина не рвать с ним отношения.

Мама закатила глаза.

— Я-то знаю, о чем говорю.

— Что ты имеешь в виду?

— Неужели ты думаешь, что у меня не возникало проблем с твоим отцом? Конечно, я не влюблялась в симпатичного женатого парня, как сделала ты…

Я поморщилась.

— …Но твой отец был горьким пьяницей, и порой мне хотелось схватить тебя и бежать куда глаза глядят.

— Я об этом не знала.

— Потому что я тебе не рассказывала. Однажды ночью в местном клубе случилось крупное побоище, и… скажем так, кое-кто пострадал. Сильно. Твоего отца увезли в полицейский участок для допроса, но из этого ничего не вышло. Не было никаких доказательств. Однако это происшествие напугало его, так же как Джока напугало то, что ты отправила его на обследование.

На мгновение я вспомнила те времена. Анализы оказались отрицательными, сообщил мне муж, притворяясь, что и раньше в этом не сомневался. Но я-то видела, как он трясся.

— Во всяком случае, после этого твой отец капли в рот не брал. Теперь это все уже дело прошлое, но суть вот в чем. Я могла бы поступить так, как ты с Джоком. Отлучить его от тела и все такое. Вообще-то на какое-то время я так и делала. Тебе тогда было всего два года, но ты стала капризной. Поэтому я поняла, что скандальная атмосфера в семье может дурно отразиться на детях, как ты и говоришь.

Она отставила чашку.

— Если хочешь моего совета, дорогая, — тебе нужно первой сделать шаг ему навстречу.

Я вздрогнула:

— Я больше не намерена ложиться в постель с этим мужчиной!

Мама пожала плечами:

— Дело твое. Но ты могла бы, по крайней мере, попытаться стать с ним добрее. Иначе мой внук будет страдать.

Этого я не хотела. Но и не слишком желала следовать авторитетным маминым советам. Лицемерить перед мужем? Мне важно было оставаться верной самой себе.

— Ха, — усмехнулась мама, когда я сказала ей об этом. — С каких это пор принципиальность обеспечивает ребенку кров и еду? Спустись на землю, моя девочка.

Когда Джок вернулся домой в тот вечер, я села напротив него за шаткий кухонный столик, вместо того чтобы сообщить, как обычно поступала, что ужин в духовке, а затем оставить мужа в одиночестве.

— Как дела на работе? — поинтересовалась я.

Джок подозрительно посмотрел на меня:

— А что?

— Просто спрашиваю.

Конечно, на это потребовалось время, но я стала больше стараться, когда готовила еду, и ждала возвращения мужа, чтобы поужинать вместе с ним. Джок начал делиться со мной рабочими проблемами, как всякий нормальный муж. А я рассказывала, как прошел мой день — в основном все вращалось вокруг заботы о Стюарте и того, как наш сын любит собирать головоломки.

Я также позволила Джоку вернуться в нашу кровать, хотя старалась держаться как можно ближе к противоположному краю. Поначалу муж несколько раз пытался подкатиться, но я напомнила ему о нашем соглашении. Раз уж я осталась, то никаких поползновений.

Если Джок и искал утешения с другими женщинами, то теперь делал это осторожно. Или, иными словами, уже не приходил домой, пропахший духами, как раньше. Похоже, мама была права.

Муж начал относиться ко мне намного уважительнее, больше не унижал и не попрекал меня. Никто из нас никогда не упоминал Джейн, или Гэри, или Кросс-лейн.

Мы вкладывали всю свою энергию в воспитание нашего сына и по выходным вместе водили его по музеям или в местный парк. Порой мы вдруг осознавали, что весело смеемся над одной и той же телевизионной передачей, хотя сидим на противоположных концах дивана.

Да, между нами определенно все стало лучше. Я была довольна, хотя и не совсем счастлива. Но, опять же, я не имела на это права. Не после того, что я сделала с Джейн. Она по-прежнему снилась мне, но, по крайней мере, перестала со мной разговаривать, и я привыкла к ее молчаливому присутствию.

Примерно через год Джок получил повышение, а вместе с ним последовала прибавка к зарплате и переезд в Милтон-Кейнс. Вдали от Лондона мы смогли начать все сначала. Никто не знал, что когда-то я дружила с женщиной по имени Джейн и влюбилась в женатого мужчину по имени Гэри.

Стюарт пошел учиться в местную школу с хорошей академической репутацией. Мать одного из его новых друзей была в разводе. Она доверительно поведала мне, как трудно было сначала жить без мужа и как ей и ее сыну приходилось искать монеты за спинкой дивана, чтобы купить еду. Звучит ужасно, но пока она рассказывала мне все это, я чувствовала облегчение оттого, что решила остаться с мужем. С финансовой точки зрения теперь у нас все стало намного лучше. И, что еще более важно, Джок, казалось, вел себя хорошо.

Тем не менее порой я невольно задумывалась и размышляю до сих пор, что бы произошло, если бы я последовала зову своего сердца, а не была такой практичной. Я представляла новую жизнь, которую могла бы построить с Гэри, а его милые девочки любили бы Стюарта как родного брата. Я бы выжила, даже если бы осталась одна с сыном, повторяла я себе. Я была крепче, чем казалась.

Но потом я смотрела на нашего умного мальчика — всегда первого ученика в классе! — и понимала, что бросить Гэри и остаться с Джоком того стоило. Я поклялась, что буду лучшей матерью, какой только смогу. А для этого важно, по крайней мере так я считала в то время, чтобы сын рос в крепкой и стабильной семье.

Кроме того, Стюарт боготворил отца. Часто они вместе ходили на рыбалку — поблизости находилось большое озеро — или на футбольный матч. Они возвращались раскрасневшимися и счастливыми. Я бы чувствовала себя ужасно, если бы лишила сына этих отношений.

В те дни, когда позволяла себе слишком увлечься фантазиями о Гэри, я изо всех сил старалась быть милой с Джоком: готовила ему вкусный ужин или предлагала вместе сходить в кино. Казалось, это работало, потому что он вел себя со мной так же и даже время от времени приносил мне небольшой подарок. Но только не духи. После Кросс-лейн Джок как будто понимал, что это единственное, чего я никогда не захочу.

— Я рада, что ты последовала моему совету, — заметила моя мама, когда посетила нас. Я наблюдала, как она окинула взглядом наш новый дом с тремя спальнями на красивой улице, недалеко от торгового центра. — Я горжусь тобой.

Никогда прежде она так меня не хвалила. Я была настолько тронута, что не знала, что ответить. Но от ее слов почувствовала себя лучше.

Это не значит, что моя жизнь была эмоционально безмятежной, особенно в первые годы на новом месте. Естественно, я изо всех сил старалась сохранять лицо перед сыном, чтобы он не догадался о том, как дела в семье обстоят на самом деле. Друзья спрашивали, почему мы не родили второго ребенка, и я отвечала нечто неопределенное вроде «просто не сложилось». В глубине души я все еще мечтала о дочери, но ни за что не позволила бы мужу снова прикоснуться ко мне.

Жизнь продолжалась. Застрелили Джона Леннона (это казалось невозможным!), а мы вступили в войну с Аргентиной за Фолклендские острова. («Давно пора!» — заявил Джок.) Спустя годы воспоминания о тех ужасных временах в Хэкни притупились, и я снова стала способна переживать моменты истинного счастья, как на вручении школьных призов, когда Стюарт получил больше наград, чем кто-либо другой. Мы с Джоком хлопали до тех пор, пока у нас не заболели ладони, и мне пришлось сдерживать мужа, чтобы он не засвистел от волнения и гордости. Прежние ночные кошмары с Джейн начали утихать. Как и мои фантазии о Гэри. Наш сын к тому времени превратился в задумчивого молодого человека. Стюарт был ростом с Джока, но я позаботилась о том, чтобы он не перенял бесцеремонных манер и грубого поведения своего отца.

Он рос таким милым мальчиком, Поппи! Очень добрым, и всегда терпеливо выслушивал, прежде чем заговорить, в отличие от Джока.

— Настоящий маленький джентльмен, ишь ты! — усмехалась моя мать, но скорее одобрительно.

К тому времени как Стюарт с отличием окончил школу, я уже стала вполне довольна своей жизнью. А когда его приняли на стоматологический факультет в Ньюкасле, мы с Джоком были на седьмом небе от счастья.

— Подумать только! — воскликнул муж. — Первый в нашей семье, кто поступил в университет!

Он обнял меня; это было самое интимное, что случалось между нами за долгие годы. И я поняла, что обнимаю его в ответ.

Центральный уголовный суд, Лондон

— Я задам этот вопрос еще раз, миссис Пейдж. Если, как вы утверждаете, вы никогда больше не хотели видеть Мэтью Гордона, почему согласились встретиться с ним в третий раз?

Поппи Пейдж поднимает голову. У нее красные глаза. Дикие. В этот момент она выглядит способной почти на все.

— Потому что, — цедит она сквозь стиснутые зубы, — этот человек преследовал нас. Он отказался оставить меня и мою семью в покое. Записался пациентом в стоматологическую клинику моего мужа. Сказал Стюарту, что учился со мной в театральной школе. Показал ему фотографию, на которой мы сняты студентами. Он подстрекал одну из моих клиенток подать на меня в суд. Заявил мне, что не прекратит это, пока я не соглашусь встретиться с ним. Так в конце концов я и поступила. Он велел мне приходить в Набережные сады. Но… — Она замолкает.

— Прошу вас, — вкрадчиво произносит прокурорская поверенная. — Продолжайте.

Поппи вызывающе вздергивает подбородок:

— Но перед нашей встречей я навела справки в интернете, чтобы найти о нем какую-нибудь информацию.

— Зачем вы это сделали, миссис Пейдж?

— Я искала способ заставить его остановиться. Что-то, чтобы играть на равных. Потом я проверила «Фейсбук». Вот тогда я и сделала это открытие насчет Сандры.

Она снова выдерживает паузу. Присяжные подаются вперед.

— Итак? — нетерпеливо говорит обвинительница.

Поппи Пейдж издает хриплый смешок:

— Вы не поверите!

Глава 27

Поппи

На следующее утро мы уже в Лондоне. Стюарт ушел в свою клинику, Дейзи осталась дома из-за простуды, а я возвращаюсь к странице Мэтью в «Фейсбуке».

Молодой Мэтью глядит на меня с фотографии в профиле. «Главная роль в сериале “Рай для Питера”…» В пояснении не упоминается, что это шоу закончилось много лет назад. Как будто Мэтью до сих пор почивает на лаврах.

Я замечаю, что за последние два года он почти ничего не публиковал, если не считать фотографии с недавней рождественской вечеринки «Ассоциации поддержки актеров и агентов», на которой одной рукой обнимает Дженнифер, а другой — Дорис. «Чудесная встреча с восходящими звездами», — подписал Мэтью.

В его постах нет никаких упоминаний о Сандре. Возможно, мне лучше поискать в «Фейсбуке» ее собственную страницу. По запросу «Сандра Гордон» ничего нет, поэтому я ищу ее под девичьей фамилией Райт.

Вот она! Господи, как же Сандра изменилась. Бедняжка выглядит как бледная тень себя прежней. Худая и изможденная. И почти злая. Затем я читаю верхний пост и ахаю. Я не могу поверить в то, что вижу…

Это сообщение о смерти. От кого-то по имени Том. «Лучшей сестре на свете. Покойся с миром».

Сандра умерла? Я с трудом осознаю это. Ужасно. Она была одного возраста со мной. Вообще, судя по дате этого поста (последнего на странице), Сандра умерла еще два года назад от «осложнений», возникших в результате рассеянного склероза. Но ее ранняя смерть не только трагична, но и показывает Мэтью в его истинном обличье. Все его «стенания» о трудностях ухода за женой, не говоря уже о беседе с ней, которую я подслушала с лестницы на рождественской вечеринке, были инсценировкой.

— Я убью тебя, Мэтью Гордон, — произношу вслух я. Это не первый раз, когда я так говорю или думаю. Но теперь мне действительно хочется это сделать. — Подожди, пока я снова тебя не увижу!

Я слышу какую-то возню за дверью своего кабинета. И торопливо захлопываю ноутбук.

— Извини, — говорит Бетти, входя после стука. — Не хотела тебя беспокоить. Просто пришла сказать, что приготовила вкусный луковый суп. Самое то для Дейзи при насморке. Может, тебе тоже захочется.

Она смотрит на ноутбук. Неужели Бетти успела заметить, как я быстро закрыла его? Могла ли она услышать мои слова? Нет, иначе не выглядела бы так обыкновенно.

— Я только что договаривалась встретиться с коллегой за обедом во вторник, — лгу я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно.

— Рада за тебя. Я постоянно твержу Стюарту, что вы оба слишком много работаете и вам нужно почаще куда-нибудь выбираться. Сколько лет ее детям?

Вообще-то я не упоминала, что коллега — женщина. Или что у нее есть дети. Бетти просто подразумевает, что это так. По понятиям моей свекрови, семья священна. И я ей благодарна. Я не смогла бы вести свой бизнес без нее. Кроме того, Дейзи с Мелиссой многому научились у своей бабушки.

Надеюсь, я никогда не буду для них дурным примером.

Ко вторнику Дейзи становится гораздо лучше. А я изо всех сил борюсь с искушением сообщить Мэтью, что мне все известно.

— Если хочешь, после своих занятий по медитации я могу забрать девочек из школы, — предлагает Бетти, пока я еще дома. — На обратном пути мы заскочим в кафе.

Это одно из их развлечений. На самом деле Бетти часто таким образом вытягивает из девочек всякие секреты, а затем передает информацию мне. «Я подумала, что ты должна знать, любовь моя».

Из моей свекрови получился бы отличный шпион. От нее я узнала, что Мелисса явно неравнодушна к Джонни, тому лохматому, немного самоуверенному мальчику из школы. Мне остается лишь надеяться, что сильное счастье, за которым последует столь же сильная боль (оба этих состояния неизбежно сопровождают первую любовь), не помешает ее учебе. Я уже неоднократно беседовала с ней о том, что следует «быть осторожной, когда дело доходит до секса», и что сначала нужно убедиться в своих чувствах к кому-то, прежде чем «переводить отношения в серьезную плоскость».

Когда Бетти рассказала мне об этом мальчике, я подумала, что мне следует еще раз поговорить с Мелиссой о предохранении. Я до сих пор поеживаюсь при воспоминании, что мы с Мэтью ничем не пользовались в уортингском отеле. Это свидетельствует о том, какая я лицемерная. Мне следовало бы сразу пройти обследование, но вряд ли стоило обращаться за этим к нашему терапевту.

В конце концов на прошлой неделе я отправилась в одну из анонимных клиник сексуального здоровья недалеко от Тоттенхэм-Корт-роуд, низко опустив голову на входе в надежде, что никто меня там не заметит. Лондон вроде бы и большой город, но удивительно, сколько знакомых в нем можно встретить.

В коридоре сидели еще три женщины примерно моего возраста. И двое пожилых мужчин. Никто из нас не смотрел друг на друга. Я достала свой айпад, чтобы проверить рабочую электронную почту, делая вид, будто все это не слишком отличается, например, от обычного приема у стоматолога. Однако внутри чувствовала себя грязной. Как я до такого докатилась? Ради всего святого, я же мать двоих детей!

Но медсестра, которая брала мазок из влагалища, держалась очень профессионально и сказала мне, что хотела бы, чтобы больше людей «моего возраста» вели себя так же разумно. Если бы только она знала всю мою историю… Хорошо, что я оказалась здорова. По крайней мере, эту проблему я могла вычеркнуть из списка причин для беспокойства.

— Не торопись домой, — советует Бетти, когда я уже собираюсь выходить, чтобы ехать на встречу с Мэтью. — Ты любишь общение. Нам всем нужны друзья в этом мире, Поппи. Кто-то, с кем можно поделиться своими проблемами. — На мгновение в ее глазах появляется выражение печали, которого я раньше не замечала. Потом оно исчезает. — Проведи время с удовольствием, ладно?

Как отреагировала бы моя свекровь, если бы я сказала ей правду? Она была бы шокирована. Напугана. Наши отношения оказались бы разрушены навсегда. Поэтому я просто шагаю в морозный январский день, когда бледное низкое солнце почти слепит глаза, и спешу к станции метро. Меня так трясет, что я роняю свою транспортную карту на пол после того, как приложила ее к сканеру.

— Вот, держите, — говорит мужчина позади меня.

— Спасибо.

Он расплывается в улыбке:

— Всегда пожалуйста!

Спускаясь на эскалаторе, я чувствую, что он стоит рядом. Вдруг он зачем-то подослан Мэтью? Я напряженно жду, готовясь побежать, но внизу мужчина обгоняет меня и идет по пассажирскому тоннелю в противоположную сторону. Я становлюсь невротиком. Мэтью вынудил меня сомневаться во всем. О чем именно он хочет поговорить? Я решаю пока придержать открытие насчет Сандры при себе, как туза в рукаве, пока не выясню. Надеюсь, это убедит его наконец оставить меня в покое.

Я поднимаюсь со станции «Набережная», прохожу мимо цветочниц с ранними нарциссами в ведрах и представляю, что собираюсь весело пообедать с подругой. Мне всегда нравился этот район Лондона с видом на Темзу. Когда дети были маленькими, я приводила их сюда погулять перед походом в Национальную галерею на Трафальгарской площади. По мере того как они становились старше, а мой бизнес развивался, таких вылазок становилось все меньше. Я слишком поздно осознала, что мне следовало больше проводить времени с девочками, пока они росли.

Но, опять же, это наименьший из моих грехов. Если они когда-нибудь узнают о Мэтью, то не пожелают меня видеть. Я в этом уверена. И снова я не могу не думать о будущем, которое тогда меня ждет. Дочери не захотят, чтобы я присутствовала на их свадьбах. Могут запретить мне видеться с моими внуками. Я стану изгоем. Матерью, которая разрушила их жизнь, когда завела роман на стороне. Я знаю это, потому что именно так отношусь к своей собственной матери, пусть это и лицемерие с моей стороны.

— Попс! — слышу я голос. — Ты все-таки пришла!

Я не сразу заметила Мэтью, но он здесь. Высокий лоб. Темные, зачесанные назад волосы. Нос, который на других лицах, возможно, выглядел бы великоватым, однако его лицу придает почти греческий вид. Твердая линия подбородка, гордо задранного передо мной. (Почему-то он постоянно его потирает.) Оттого, что вопреки всему я по-прежнему чувствую волнение внутри, когда смотрю на Мэтью, я злюсь еще больше. Не только на него, но и на себя.

— А разве у меня был выбор? — усмехаюсь я.

— Да брось, — говорит он, протягивая руку, как бы предлагая мне на нее опереться. — У всех нас всегда есть выбор. Но ведь ты сама желала встречи со мной, не так ли?

— Ты себе льстишь, — парирую я, не обращая внимания на его руку.

— Ну, а я хотел тебя увидеть. — Мэтью снова потирает челюсть, затем достает из верхнего кармана упаковку таблеток и проглатывает пару штук без воды.

— С тобой в порядке? — спрашиваю я из вежливости.

Он морщится:

— Это все из-за зубов мудрости.

— Значит, это был не просто предлог встретиться с моим мужем? — уточняю я.

— Нет. Они действительно изводят меня, и мне пришлось обратиться за помощью, хотя я очень нервничал перед визитом к дантисту.

— Которым совершенно случайно оказался Стюарт.

Мэтью одаривает меня волчьей ухмылкой:

— Можно сказать, я убил двух зайцев одним выстрелом. Мне нужно было осмотреть зубы. И было любопытно взглянуть, за какого мужчину ты вышла замуж, Попс. Он совсем не похож на меня, правда?

— В том-то и дело, — огрызаюсь я.

Мы идем рядом, шагая почти в ногу мимо подснежников и фиолетовых крокусов, растущих вдоль кромки аккуратно подстриженного газона. Я так злюсь из-за его лжи насчет Сандры, что меня тянет прямо сейчас выложить ему это. Но я жду подходящего момента.

— Откуда ты узнал, что мы со Стюартом в Девоне? — тихо спрашиваю я. — Ты следил за нами?

Мэтью смеется раскатистым, сочным, хриплым баритоном, от которого какая-то женщина, с виду примерно моего возраста, бросает на него восхищенный взгляд, когда проходит мимо. Затем она смотрит на меня, словно проверяя, в чьей же компании гуляет такой мужчина.

— Не будь настолько мелодраматичной, Попс. Ничего подобного. Твоя дочь рассказала мне. Та, которая постарше.

Я замираю.

— Мелисса? Как? Ты никогда с ней не встречался!

Он касается моей руки знакомым жестом.

— Дорогая, разве ты не слышала о «Фейсбуке»? Мелисса приняла меня в друзья несколько недель назад.

У меня бегут мурашки по коже.

— Зачем ты ей нужен?

— Вероятно, из-за того что в моем профиле написано, что я всегда рад дать совет начинающим актерам? Я недавно дополнил. Подумал, что она может заинтересоваться. И наша дружба оказалась весьма познавательной. Я так много узнал о вашей семье.

В этот момент я бы с удовольствием вцепилась ему в глотку.

— Вы общались по телефону? — резко спрашиваю я.

— Только в интернете. Перестань паниковать. Все было вполне прилично. Я просто спросил, изучал ли кто-то в семье актерское мастерство, и она ответила, что ее мать хотела стать актрисой, но вместо этого открыла агентство. Упоминала и свою бабушку — Бетти, не так ли? — и сестру тоже. Еще сказала, что ее отец вечно на работе. Но в основном в наших беседах я давал ей советы, как влиться в профессию. Хорошо, что после школы она посещает театральные курсы, правда? Это наверняка поможет.

Мэтью говорит так, словно хорошо знако́м с моей семьей. Да как он смеет?

— Я не понимаю, чего ты хочешь от меня, Мэтью, — повышаю я голос. — И не ври мне, как ты несчастлив с Сандрой. Я знаю, что она умерла! Я проверила ее страницу в «Фейсбуке» и видела соболезнования ее брата!

Я жду его удивления, но Мэтью просто разводит руками в жесте «признаю свою вину».

— Это правда. Надо заметить, тебе потребовалось довольно много времени, чтобы выяснить это. Кстати, если бы я до сих пор был знаменит, ты могла бы прочитать об этом в каком-нибудь журнале или газете. Но когда ты больше никто, никому нет до тебя дела. Даже ее так называемому любящему брату Тому, который отказался одолжить нам денег, когда она болела, и никак не хочет помочь мне сейчас.

— Ты отвратителен! — возмутилась я. — Зачем так врать? Я слышала, как ты беседовал с ней по телефону, по крайней мере мне так казалось, на рождественской вечеринке.

— Да, — кивает он. — Я увидел, что ты приближаешься, поэтому делал вид, будто говорю с ней.

Мэтью произносит все это без всякого намека на извинения.

— Но зачем? Чтобы заставить меня думать, что ты хороший, добрый человек, который поставил карьеру на второе место ради заботы о своей жене-инвалиде?

— Вот именно! Я знал, что ты купишься на это, Попс. Ты всегда была слишком доброй себе же во вред. — На мгновение он становится серьезным. — Хотя порой я ловлю себя на том, что дома разговариваю с Сандрой вслух, особенно когда мне одиноко. Это до сих пор помогает ощущать связь с ней.

Сейчас он выглядит искренне огорченным. Впрочем, Мэтью всегда был хорошим актером.

— Ты действительно думаешь, что я в это поверю? — презрительно усмехаюсь я. — По-моему, не так давно в Уортинге ты с легкостью отрекся от своей любви к ней. Вообще-то я не удивлюсь, если ты почувствовал облегчение, когда Сандра умерла.

Это плохие слова, я понимаю. Но тут мне в голову приходит по-настоящему ужасная мысль.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не убивал ее!

— Хватит молоть чушь, Поппи! — В голосе Мэтью такой неподдельный гнев, что на сей раз я ему верю. — В конце концов ее достала пневмония. Этот чертов рассеянный склероз сделал Сандру уязвимой. Я не убийца.

— Но ты лжец! Ты говорил, что расскажешь Сандре о нас. Настаивал, что я тоже должна рассказать Стюарту, чтобы мы могли быть вместе. Ты ради этого пытаешься меня запугать? — Я хочу топать ногами по земле, как ребенок, несмотря на то что мужчина в синем анораке глядит на меня, когда проходит мимо. — Если так, то уже слишком поздно. У тебя был шанс остаться со мной много лет назад, и ты его упустил.

Мэтью качает головой:

— Ты неверно все поняла. Мне нужна не ты, Попс. А твои деньги. Пятьдесят тысяч фунтов, если быть точным.

— Пятьдесят тысяч? — ошеломленно восклицаю я. — Ты с ума сошел?

Он вздыхает и садится на скамейку, жестом предлагая мне сделать то же самое. Онемев от шока, я сажусь рядом.

— Да ладно тебе, Попс. Ты можешь себе это позволить. Я читал статью о тебе, в которой говорилось, как хорошо у тебя идут дела. Собственно, именно она и натолкнула меня на эту идею. Иначе я бы никогда не потащился на ту рождественскую вечеринку. Все эти разговоры о том, что я сам хочу открыть агентство, были лишь предлогом. Я охотился на тебя. А зачем бы после вечеринки я попросил администратора дать мне номер как можно ближе к твоему? Надо заметить, к твоей чести, что ты устояла, по крайней мере в тот раз. На мгновение я действительно подумал, что ты верная жена.

— А как же Уортинг?

Мэтью выглядит самодовольным.

— Ты сыграла мне на руку, пожаловавшись, что не можешь найти гостиницу. Конечно, я не случайно оказался в том районе. Я специально приехал встретиться с тобой. Не мог поверить своей удаче, когда ты рассказала мне о несчастном случае с Дорис и о том, как волнуешься, что твоя домашняя страховка может это не покрыть. — Он снова по-волчьи ухмыляется. — А мы неплохо провели время, правда, Попс? Ты была очень страстной. Даже горячее, чем в прежние времена. Потеряла голову.

Я сгораю от стыда, вспоминая, как сильно хотела его всего несколько недель назад. Как мы сплетались телами, словно были единым целым. Мэтью прав, я ни о чем не думала, кроме своего желания. Я не просто согласилась заняться с ним сексом. Я сама это спровоцировала, предложив подняться в номер.

— Значит, ты все это время играл со мной?

Он пожимает плечами:

— Это было очень приятной игрой, уверяю тебя. Но да, я знал, что потом ты будешь чувствовать себя виноватой. Как я уже говорил, это часть твоей правильной натуры, Попс. Поэтому я и подумал — если притворюсь, что хочу, чтобы ты поскорее бросила мужа и семью, ты сделаешь все, чтобы убрать меня из своей жизни. Например, заплатишь мне. В той журнальной статье сообщалось, что ты «очень успешная» деловая женщина. Я навел справки о твоем доме. Знаю, сколько он стоит. Да, пятьдесят тысяч фунтов — кругленькая сумма, но тебе не следовало оставлять свои банковские выписки в сумочке. Я заглянул туда, когда ты уходила в ванную.

От ярости я едва могу говорить.

— Это все наши сбережения! У нас больше ничего нет. Кстати, зачем тебе так много?

— Я накопил долги еще при жизни Сандры. Государство, естественно, оказывало определенную поддержку. Но ты же меня знаешь. Я не изменился. Мне подавай все самое лучшее.

Я возвращаюсь мыслями к аккуратному маленькому кабриолету «Форд-Эскорт», который отец подарил Мэтью на день рождения, и как все остальные девушки, включая Сандру, завидовали мне, когда он катал меня на нем! Потом вспоминаю модный студенческий гардероб Мэтью, обновляемый на внушительные карманные деньги, которые он получал каждый месяц.

— Родители оставили меня без денег, — говорит он, словно понимает, о чем я думаю. — Слишком много сводных братьев и сестер, и всех нужно содержать. Мне пришлось взять кредит, чтобы оплатить частных сиделок. Я был настроен решительно — моя жена ни в чем не должна нуждаться! — Мэтью горделиво выпячивает челюсть, продолжая потирать ее. — Я услышал о новом методе лечения в Штатах. Один специалист по рассеянному склерозу якобы совершил прорыв. Сандра была так взволнована, когда я рассказал ей об этом. Но вскоре мы узнали о цене. Жена заявила, что обойдется и что она верит в докторов местной больницы, где уже числилась пациенткой. — Он вздыхает. У меня такое ощущение, что на сей раз он не играет. — Но я не мог оставить Сандру без этого лечения. Ни за что, если имелся хотя бы малейший шанс спасти ее.

— Ты сказал, что не мог забыть меня и что Сандра знала об этом.

— Нет, она не знала, — тихо отвечает Мэтью. — Когда-то я действительно был к тебе неравнодушен, Попс, и все эти годы вспоминал тебя. Но правда в том, что мы с Сандрой были созданы друг для друга. Мы одного поля ягоды. Вот поэтому я и занял многие тысячи фунтов. Я бы сделал все что угодно, лишь бы спасти ее. Я потерял счет количеству исчерпанных кредитных карточек. Мы прожили в Америке два месяца, и счета продолжали расти. Не только медицинские, но и гостиничные, и все прочие расходы.

Мэтью делает паузу, и я тоже молчу, ожидая продолжения. Он так убедителен. Вот только я не знаю, верить ли еще хоть одному его слову.

— В любом случае, — тихо произносит он, потирая глаза, — новое лечение не помогло. Мы вернулись домой, и Сандра так и не узнала о кредитных картах. А потом она заболела пневмонией. Это был ад — наблюдать, как она силится дышать. Сандра лежала на больничной койке, и жизнь медленно покидала ее.

Мэтью хмурит брови.

— После ее смерти для меня наступили тяжелые времена. В довершение ко всему я был на мели, питался только печеными бобами и жил без отопления зимой. Конечно, я пытался найти работу, но даже роли «кушать подано» проходили мимо меня. — Он приближает ко мне лицо. В его глазах мелькает ярость, от которой меня бросает в дрожь. — Мне пришлось продать коттедж, где мы жили с Сандрой, но этого все равно оказалось недостаточно, чтобы расплатиться со всеми долгами. Знаешь, где я живу сейчас, Поппи? В крошечной съемной квартирке в Дептфорде, где дети этажом выше крутят музыку все ночи напролет. — Он усмехается. Теперь я знаю, что он говорит правду. — Никогда не думал, что окажусь в подобном месте.

И хотя сейчас я ненавижу Мэтью больше, чем кого-либо на свете, отчасти я его понимаю. Я знаю, что такое разочарование в надеждах. И могу лишь представить, каково это — смотреть, как умирает любимый человек.

— Зачем ты мне все это рассказываешь? — спрашиваю я.

— Наверное, хочу поделиться болью, чтобы ты мне поверила. Видишь ли, я совершенно серьезно настроен вытянуть из тебя деньги. Я много сил вложил в это. Ты — мой последний шанс.

Сострадание, которое я только что испытывала к Мэтью, мгновенно исчезает. От ужаса и напряжения мне сводит судорогой мышцу у основания шеи, там, где она переходит в плечо. В висках начинает пульсировать боль. Какой же я была дурой!

— В общем, — тон у него бодрый, деловитый, — суть в том, что мне нужно пятьдесят тысяч, чтобы расплатиться с кредиторами. И ты дашь их мне, Попс.

— С чего же ты взял, что существует хотя бы малейшая вероятность, что я соглашусь на это?

— Ну… — Мэтью наклоняется к ближайшей клумбе и срывает головку с одного из подснежников. — Если ты этого не сделаешь, я сообщу твоему мужу и дочерям, что мы переспали в Уортинге. И мне отчего-то кажется, что им это вовсе не понравится. Потом расскажу всем в тусовке, что это ты меня соблазнила, а я был слишком измучен горем, чтобы сопротивляться. Учитывая несчастье с бедняжкой Дорис и твое наплевательское отношение к безопасности клиентов, это будет смотреться нехорошо. Верно? Людям нравится иметь дело с честными и порядочными агентами. — Он рвет лепестки подснежника на мелкие части. — Я уничтожу тебя, Попс. И в личном плане, и в профессиональном.

Я так ошеломлена его безжалостностью, что не могу пошевелиться. Неожиданно мне приходит в голову одна мысль, от которой я чуть не смеюсь.

— Ты дурак, Мэтью! У меня нет страховки. Если Дорис подаст на меня в суд, как ты ее подговаривал, мне придется заплатить ей деньги. Тебе ничего не останется.

Он усмехается:

— Пятьдесят тысяч за сломанное плечо? Не говори глупостей, Попс. Твоя репутация, может, и пострадает, но ты в состоянии заплатить ей из того, что твой муж зарабатывает за один месяц.

Это выбивает у меня почву из-под ног. Я пробую другую тактику:

— Как я объясню это мужу, когда он узнает, что все наши сбережения пропали?

Мэтью пожимает плечами:

— Это твои трудности. Ты ведь не вспоминала о нем в Уортинге, не так ли?

Это правда.

— Мы не печатаем денег, ты же знаешь, — в отчаянии говорю я. — Я понимаю, что мы выглядим обеспеченными по документам. Но у нас есть расходы. Огромные. Девочкам столько всего нужно. А еще мне тоже пришлось нанять сиделок для отца.

— У тебя есть дом, он стоит не менее миллиона. Я выяснил это в интернете. Уверен, ты что-нибудь придумаешь. Встретимся возле вокзала Ватерлоо, у подножия лестницы с восточной стороны. Допустим, в эту пятницу, в шесть часов вечера. И приноси только наличные. — Мэтью улыбается. — Иначе ты не оставишь мне другого выбора, кроме как послать Стюарту и твоим милым дочерям фотографию, на которой мы вместе нежимся в постели.

Мощная смесь гнева и страха вскипает во мне, обжигая изнутри. Я встаю со скамейки. Не могу находиться рядом с ним больше ни секунды. Этот человек однажды уже разрушил мою жизнь. Во второй раз ему это не удастся.

— Я не приду. А если ты еще когда-нибудь свяжешься со мной, — выпаливаю я, — то я отправлюсь прямиком в полицию!

Затем поворачиваюсь на каблуках и ухожу.

Глава 28

Бетти

Когда Стюарт уехал в университет, все изменилось. Сейчас модно говорить о «синдроме опустевшего гнезда», но, насколько мне известно, тогда это выражение еще не употребляли. Я постоянно ловила себя на том, что машинально накрываю кухонный стол на троих. Мы с Джоком изо всех сил пытались придумать темы для разговора.

Как же мне было одиноко! В отсутствие сына, о котором я привыкла заботиться, у меня оказалось не так уж много дел. Долгие пустые дни тянулись без какой-либо очевидной цели. Бесконечно хлопотать по хозяйству невозможно. Если бы только я имела образование для работы! Но когда я заикнулась Джоку о том, что хочу пойти на какие-нибудь курсы, он неодобрительно посмотрел на меня.

— Люди подумают, что я не могу позволить себе содержать жену. В любом случае ты уже немолода, чтобы строить карьеру.

Но мне было только слегка за сорок! Журналы пестрели статьями о женщинах, которые начали новую жизнь после того, как их дети повзрослели. Я хотела устроиться волонтеркой в благотворительный магазин, однако Джок снова воспротивился.

— Моя жена не будет трогать грязную старую одежду, которую носили. Что подумают люди?

— Они будут мной восхищаться за то, что решила помочь, — заметила я. — Вообще-то многие там работают.

— Ну, только не моя жена.

Порой я подумывала о том, чтобы оставить Джока и начать самостоятельную жизнь с чистого листа. Опять же, об этом тоже было много статей в журналах. Но я знала, что это разобьет сердце Стюарта, несмотря на то что он учился в университете. Когда сын приезжал на «вакации» (так причудливо у них назывались каникулы), то всегда крепко обнимал нас и, казалось, был очень рад вернуться домой. Он вытянулся уже настолько, что возвышался над нами обоими. Но, напоминала я себе, даже взрослым мужчинам нужны родители.

Другие женщины в моем положении заполняли время встречами с подругами, но у меня их не было. В действительности я старалась избегать общения, всегда отклоняя приглашения на ужин от соседей или предложения одной особенно доброй пожилой женщины с нашей улицы ходить вместе с ней на аэробику. Я не заслуживала иметь подруг после того, что сделала с Джейн.

В конце концов та же самая женщина убедила меня пойти в местный Женский институт на собрание, посвященное разнообразным хобби. Одна из выступавших призналась, что увлеклась вязанием, когда потеряла «близкого человека». Ее слова привлекли мое внимание. Я стала делать то же самое. Потом мне это наскучило, и я занялась вышиванием, а затем окраской джинсовых юбок, изготовлением тарелок из папье-маше для ярмарки при скаутской организации, где раньше состоял сын, и всем прочим, что привлекало мое внимание. Не имело значения, чем конкретно. Лишь бы это помогало мне не думать о Джейн.

С тех пор как Стюарт уехал из дома, она стала являться ко мне во сне почти каждую ночь, обвиняя меня. Я боялась, что сойду с ума. Возможно, я уже помешалась.

— Очередной бзик, да? — усмехнулся Джок, вернувшись домой и увидев, что я делаю кружевные плетеные цветы из соленого теста для городской ярмарки ремесел. Я нашла рецепт в женском журнале. Они получались довольно симпатичными и хорошо продавались в качестве украшений. Я отдавала прибыль местной благотворительной организации для семей, потерявших родных. Джок теперь занимал должность старшего менеджера. Мы уже не нуждались в деньгах.

Когда мне надоело соленое тесто, я пошла на курсы по изготовлению витражей. А еще через год стала брать уроки ботанического рисования. У меня не очень получалось, но это отвлекало.

— Ты никогда не сидишь без дела, мама, — говорил Стюарт, когда приезжал домой. К этому времени он уже получил диплом и работал в стоматологической клинике в Лондоне. Иногда сын привозил с собой подружек. Все они были очень милыми, но ни одна не задерживалась надолго.

— Почему он никак не остепенится? — ворчал Джок.

Я тоже задавалась этим вопросом. Но в то же время хотела, чтобы сын выбирал тщательно. Не так, как я.

Проходили годы. Бесконечные увлечения, заполняющие промежутки между визитами Стюарта домой. Но потом появилась ты, Поппи. С той минуты, как сын впервые представил тебя, я поняла, что ты не такая, как все. Для начала в тебе крылась боль. Я сразу поняла, что ты пережила что-то в прошлом. Сначала я решила — это потому, что твоя мать бросила вас с отцом. Это еще больше убедило меня в том, что я поступила правильно, оставшись с Джоком. Я не могла допустить, чтобы мой Стюарт был таким же израненным, как ты.

Я ощущала боль в твоем голосе как свою собственную, когда ты говорила о родителях. Бедная Поппи! Мне так хотелось защитить тебя от всех невзгод! Взять под свое крыло. Я восприняла тебя как дочь, которой у меня никогда не было. Ты стала той женщиной, какую выбрал мой сын и в которую он был безумно, глубоко влюблен.

Вскоре я начала подозревать, что у твоего горя есть и другая сторона. Тяжкая ноша, которую ты ни с кем не могла разделить. Я видела, что, хотя ты по-своему любила Стюарта, это было не такое сильное чувство, которое он испытывал к тебе. Когда он хотел взять тебя за руку, ты часто не обращала на это внимания.

Однажды ночью Стюарт прокрался по коридору в твою комнату, я слышала через стену, как ты говорила ему, что это «неправильно» под крышей его родителей. От истинной страсти мозги отключаются, и тебе безразлично, что правильно, а что нет. Я слишком хорошо это знаю.

Интуиция подсказывала мне, что ты была влюблена в другого мужчину и что из этого ничего не вышло. Тогда я еще не знала об аборте. Но если бы и знала, то поняла бы. Да, я из другого поколения. Однако подобные ситуации возникали и в наше время.

Когда Стюарт объявил, что женится на тебе, я была в восторге, но и боялась за вас обоих. Будешь ли ты счастлива с таким рассудительным человеком, как мой мальчик? Не причинишь ли ему боль, если (или когда) поймешь, что тебе необходима страсть? Которой, как я догадывалась, тебе не хватает.

Я советовала тебе пригласить мать на свадьбу, но ты возражала. «Я не хочу иметь с ней ничего общего, — сказала ты. — А папа приедет».

Это казалось невероятным, когда год спустя ты сообщила, что беременна. Я никогда не задумывалась о том, какой стану бабушкой. Но позднее, когда родилась Мелисса, мы навестили тебя в больнице. Ты предложила мне взять ее на руки, и я ощутила такую любовь и желание заботиться, которых прежде не испытывала к другому человеческому существу. Даже к Стюарту. Это трудно объяснить. Наверное, это волшебное чувство — знать, что у твоего ребенка теперь есть свой ребенок. Еще я поражалась тому, что в этой чудесной малышке присутствует частичка меня, хотя ее и зачали два других человека. Однажды, дорогая Поппи, когда у девочек появятся дети, ты это поймешь.

— Я всегда буду рядом с тобой, — пообещала я внучке. — Ты ни в чем не будешь нуждаться.

Даже у Джока на глаза навернулись слезы.

— Бывали времена, когда я и не надеялся, что такое случится, — произнес он, сжимая мою руку. — Мы проделали долгий совместный путь, правда? Ты и я.

Да. Мы прожили вместе дольше, чем я могла представить. Вот поэтому я и поняла позднее, что у вас со Стюартом все еще есть шанс.

Я почувствовала такой же прилив любви, когда родилась Дейзи. Порой я задумывалась, смогу ли когда-нибудь любить другого внука или внучку так же сильно, как обожала Мелиссу. Но я смогла. Так ли себя чувствуют матери, у которых несколько детей?

Джейн была бы хорошей бабушкой. Она говорила мне об этом в снах. «Если бы не ты, — шептала она, — возможно, я дождалась бы внуков».

Твои девочки, Поппи, напоминали мне ее детей, которых я так любила. Что сейчас делают Вайолет и Элис? Женился ли Гэри снова? Иногда у меня возникало искушение поискать его в интернете, но всякий раз я останавливала себя. Какой в этом смысл? Я не должна рисковать и ворошить прошлое. Главное — настоящее.

Благодаря внучкам у нас с Джоком началась новая жизнь. Милтон-Кейнс не так уж далеко от Лондона, и мы часто приезжали к вам в гости на поезде, помнишь? Вы тоже навещали нас. Помнишь, как однажды мы с Джоком сами повели девочек в сафари-парк Воберн, чтобы дать вам отдохнуть? Они очень хорошо повлияли на нас. Они дали нам новые общие точки соприкосновения. Мы даже начали планировать круиз по Средиземному морю, чтобы отпраздновать выход мужа на пенсию, который приближался.

А потом Джок умер. Никто из нас этого не ожидал. Я понятия не имела, что рак поджелудочной железы может быть таким скоротечным. Наверное, муж был болен еще на вечеринке по случаю второго дня рождения Дейзи, но пока об этом не знал.

— Прости, моя цыпочка, — сказал он мне перед смертью. Это были его последние слова. Я даже не успела сама попросить у него прощения за собственный вклад в былые раздоры.

Раньше мне временами очень хотелось, чтобы весь дом был в моем полном распоряжении. А теперь он казался пустым. Холодным. Ты могла бы подумать, что я почувствовала свободу делать все, что захочу, без мужа, навязывающего старомодные правила. Но этого не случилось. Мы с Джоком прожили вместе так долго, что я не могла представить себя без него. У нас бывали плохие времена. Однако, когда все уже было сказано и сделано, мы с Джоком достигли взаимопонимания. Кроме того, я провела с ним всю свою взрослую жизнь. Это многое значит. Если бы вы со Стюартом не взяли меня к себе, не знаю, что бы я делала. Но теперь я просыпалась каждое утро от теплых объятий Мелиссы и Дейзи, ворвавшихся в мою комнату. Это придавало мне новый смысл жизни. Как же мне нравилось помогать их воспитывать, следить за домашними заданиями, возить в школу, играть во французский крикет в саду! Меня устраивало, что ты постоянно занята работой, Поппи. Это означало, что я опять кому-то полезна.

А потом ты встретила этого человека…

Глава 29

Поппи

После расставания с Мэтью у меня в голове такой сумбур, что я сначала шагаю не в том направлении и прихожу в себя только на Стрэнде, наткнувшись на прохожего. Осознав, где нахожусь, возвращаюсь к станции метро «Набережная». Там на мгновение прислоняюсь к холодной каменной стене и стараюсь размышлять здраво. Что я наделала?

Чем дольше я думаю об этом, тем яснее понимаю, что не могу пойти в полицию. Это означало бы втянуть в дело Стюарта, а об этом не может быть и речи. Идея отдать Мэтью все наши сбережения нелепа. Как я объясню это мужу? Поддаться на шантаж — отвратительно. И сейчас я стремлюсь найти другое решение.

Внезапно понимаю, что от паники не могу дышать. Ноги дрожат, и я сгибаюсь пополам, пытаясь втянуть воздух — как бегун, который только что закончил марафон. Может, так оно и есть. Вероятно, это конец пути. Прохожие смотрят на меня, но никто не предлагает помощи. Я еще раз напоминаю себе, что Лондон — большой город, но никогда не знаешь, кто из знакомых будет проходить мимо в любой момент. Кто-нибудь мог видеть меня. Нас. У меня и без того достаточно неприятностей. Поэтому я направляюсь домой, все еще пытаясь выровнять дыхание и постоянно проверяя свой мобильный на случай, если Мэтью снова напишет мне сообщение.

Наверное, мне следовало притвориться, будто я согласна дать ему деньги. Так я, по крайней мере, выиграла бы немного времени и не беспокоилась о следующем шаге Мэтью. Мало ли что взбредет ему в голову.

Когда я иду по нашей садовой дорожке среди аккуратно посаженных цветов, то вижу в окне седую голову Бетти и каштановые кудри Дейзи, склонившихся над доской для «Лудо». (Моя свекровь учила внучек играть в «старые добрые игры».) Коко сидит рядом. Мелисса входит в дверь с подносом чего-то вкусного и садится на диван позади них. Я смотрю, как они смеются. Стоило бы поговорить со старшей дочерью о ее онлайн-дружбе с Мэтью и «советах по актерскому мастерству», которые он раздает, но я боюсь, что она почует неладное. Бетти встает, чтобы задернуть шторы — уже почти стемнело, — и замечает меня. Она смотрит встревоженно. Встрепенувшись, я поспешно улыбаюсь и машу рукой.

Бетти машет в ответ и идет открывать дверь, пока я нащупываю в сумке ключ.

— Хорошо провела время? — спрашивает она, когда я проскальзываю в проем.

— Прекрасно, спасибо, — беззаботно отвечаю я, а затем, сбросив туфли, сразу иду наверх, чтобы не встречаться с ней взглядом. — Я спущусь через минуту.

Закрыв за собой дверь, я присаживаюсь на край ванны, пытаясь привести мысли в порядок. И снова мне хочется довериться Бетти, но какого сочувствия я могу ожидать от матери мужчины, которому изменила? Наверное, она даже расскажет Стюарту. Моя свекровь всегда заявляет, что любит меня как дочь, но я уверена, что это быстро изменится, если она узнает, как я обошлась с ее сыном. Единственный выход — подождать и посмотреть, что Мэтью сделает дальше.

Мой телефон звякает сообщением. Это Салли.

«Ты сейчас можешь говорить?»

Я немедленно перезваниваю ей.

— Звонили адвокаты Дорис. Если мы согласимся дать ей пять тысяч фунтов, то дело будет улажено во внесудебном порядке.

По сравнению с той нелепой суммой, которую требует Мэтью, это кажется пустяком. Правда, Дорис выдвинула иск только потому, что Мэтью подговорил ее на это, — о чем я не могу рассказать Салли.

— Давай просто заплатим, — предлагаю я.

— Но у нас нет таких денег. Во всяком случае, будут не раньше следующего месяца.

Салли — человек-калькулятор. Как известно любому владельцу собственного бизнеса, удержание на плаву — это вопрос своевременных платежей. Несмотря на то что «Агентство Поппи Пейдж» работает хорошо, в настоящее время мы ждем довольно много денег, которые должны нам различные производственные компании.

— Я поговорю со Стюартом насчет того, чтобы временно снять эту сумму с нашего личного счета, — произношу я.

— Ты уверена? Это выглядит несправедливо. Я не понимаю, почему Дорис решила подать на нас в суд. Я полагала, она к нам более лояльна.

— Давай просто заплатим ей, — быстро повторяю я. — И нужно включить в соглашение пункт о конфиденциальности, чтобы Дорис не могла обсуждать это ни с кем. Нам не нужна дурная слава.

— Возможно, уже слишком поздно, — вздыхает Салли. — Полчаса назад мне звонил директор одной из картин и отменил заявку. Видимо, теперь он воспользуется услугами агентства Шэрон. Он сказал, что «по слухам» у нас не было страховки, когда произошел несчастный случай. Я пыталась убедить его передумать, но он отказался.

К тому времени, когда я ложусь спать, после того как проверила электронную почту и уточнила детали соглашения с адвокатами Дорис, Стюарт уже в постели. Я даже не виделась с ним за ужином, поскольку сидела в своем кабинете и работала. Он протягивает мне руку.

— Все в порядке?

«Нет», — хочется сказать мне. Но я не могу. И заснуть тоже не могу. У меня голова идет кругом. Наконец я нахожу решение. Если Мэтью позвонит снова, я заявлю, что уже сообщила Стюарту и он собирается подать на него в суд за вымогательство. В предрассветные часы это кажется хорошей идеей, но, когда я просыпаюсь на следующее утро, у меня сдают нервы. А если Мэтью раскроет мой блеф?

Я заворачиваю девочкам завтрак с собой, поскольку они уже опаздывают, и везу их в школу. Бетти ушла на утренние занятия по медитации. Вернувшись домой, я вывожу Коко на прогулку, хотя Мелисса с ней уже погуляла, как проснулась. Я хочу подышать свежим воздухом. Сейчас моросит дождь, но мне полезно побыть вдали от рабочего стола.

Неожиданно я вспоминаю, что уже несколько дней не разговаривала с отцом. Роюсь в кармане в поисках мобильного и набираю папин номер. Но ответа нет.

Он, наверное, в социальном клубе, говорю я себе. А может, в туалете. Я звоню в агентство по уходу.

— Одна из наших дам сегодня к нему заходила, — отвечает женщина, взявшая трубку, — но ваш отец сказал, что занят и помощь ему не нужна.

Естественно, она ему нужна! Он мало что может сейчас сделать сам.

Я звоню отцу снова. Уже собираюсь нажать «отбой», когда он берет трубку.

— Папа!

— Привет, Поппи! — Легкость его тона успокаивает меня.

— В агентстве мне сказали, что ты отменил сегодня визит сиделки.

— Ну, это потому, что у меня гость.

Он произносит это так, будто я должна знать об этом.

— Ты мне не говорил, что ждешь кого-то.

— Он только сегодня позвонил, когда бы я успел? Я его не ждал.

— Что за гость? — интересуюсь я.

Но когда эти слова еще только слетают с моих губ, я уже знаю ответ.

— Тот твой прежний молодой человек, с которым ты встречалась до Стюарта. Он объяснил, что оказался в нашем районе и решил заехать ко мне по старой памяти.

— Мэтью Гордон? — Я стараюсь говорить спокойно, чтобы не напугать отца.

— Он самый!

— Он сейчас там? С тобой?

— Именно это я и сказал, не так ли? Ты должна лучше слушать, Поппи. Тогда ты не будешь все вечно путать.

— Дай мне с ним поговорить!

— Он в кухне, ставит чайник. А, вот и он!

Теперь я слышу голос Мэтью на заднем плане:

— Это Поппи, да? Здорово. Как раз хотел с ней пообщаться.

Затем он берет трубку.

— Какого черта ты там делаешь? — шиплю я.

— Я тоже рад тебя слышать, Попс!

— Ты ему что-нибудь говорил?

— Разумеется, нет! — Голос Мэтью звучит фальшиво-весело. Теперь я начинаю понимать цену его актерскому мастерству. — Твой отец сообщил тебе, что я был рядом и решил заскочить? Я вспомнил, как проехать к его бунгало. Неплохо мозги сработали после стольких лет, как считаешь?

— Убирайся оттуда! — требую я.

Коко, услышав тон моего голоса, начинает рычать.

— И то правда, — отвечает он. — Я тоже с нетерпением жду с тобой встречи.

— Я серьезно, Мэтью, клянусь твоей никчемной жизнью, что…

— На всякий случай, если ты забыла — у вокзала Ватерлоо, послезавтра, — продолжает он. — В шесть часов. Как и договаривались, помнишь? Да, и не забудь дома кошелек! — Он смеется. — Твой отец утверждает, что дела у тебя идут хорошо, так что угостишь меня ужином, если захочешь.

Понятно, что это зашифрованное напоминание, чтобы я принесла деньги. Все пятьдесят тысяч фунтов. Я ни за что не позволю ему выйти сухим из воды. Но первое, что необходимо сделать, это выгнать его из дома отца. Я прокручиваю в голове варианты. Может, мне приехать самой? Или лучше позвонить Реджу? А что я ему скажу?

— Кстати, — добавляет Мэтью. — Очень сочувствую твоему отцу по поводу лодыжки. Я был немного удивлен, не застав тебя здесь. Думал, ты ухаживаешь за ним.

Как будто я и без того не чувствую себя виноватой.

— Это не твое дело, — сухо отвечаю я. — А теперь просто уходи.

— Не волнуйся, — произносит он успокаивающим тоном, который нервирует меня. — Я немного присмотрю за твоим отцом, хотя мне нужно вернуться в Лондон, чтобы заняться кое-какими делами. А ему следует беречься. Иначе с ним может произойти еще один несчастный случай.

Капли холодного пота стекают по моей груди.

— Это угроза, Мэтью? — тихо спрашиваю я.

— Что, Попс?

Связь прерывается.

Я знаю, что связь в порядке, и представляю, как папа стоит там рядом с ним, хрупкий и уязвимый. Еще недавно казалось невозможным, чтобы Мэтью причинил какой-то вред моему отцу. Но теперь я считаю, что он способен на все. Мэтью — сумасшедший. Опасный псих.

— Хорошо, — холодно говорю я. — Я достану тебе деньги.

Глава 30

Бетти

Если хочешь знать мое мнение, а оно тебе не понравится, Поппи, я против нынешней тенденции к «равным отношениям», которая подразумевает, что оба родителя и работают, и воспитывают детей. Это может показаться старомодным, но я думаю, что проблемы в вашем браке начались, когда вы со Стюартом поняли, что карьера обоих пошла в гору одновременно.

«Какое счастье, что ты рядом, Бетти, — всегда говорила ты. — Не знаю, что бы мы без тебя делали».

Мне было приятно это слышать. Конечно, приятно! Но я все равно беспокоилась. Да, я занималась детьми, но от этого они не переставали нуждаться в матери. Я потеряла счет, сколько раз девочки повторяли, что хотят «обнять мамочку», когда ты сидела на совещаниях или наверху в своем кабинете. Им также было необходимо больше общаться с отцом. Не только по выходным, но и на неделе, вечером после работы. Однако часто они не видели его несколько дней подряд, потому что он приходил домой очень поздно.

Для вас как для пары это тоже было плохо. Мой сын возвращался усталым и придирчивым. Вы начали ссориться, каждый чувствовал, что другой не ценит его труд. Вы жили будто в разных мирах. Как вы могли понимать стрессы друг друга?

Я тоже не понимала этого в твоем возрасте, когда Джок работал целыми днями, а я сидела с маленьким ребенком. Но для того, чтобы понять некоторые вещи, требуется время. А потом, когда ты пытаешься объяснить это молодому поколению, дети считают, что ты устарела или что они все знают лучше тебя! Так было и у меня с моей собственной матерью. Мелиссу и Дейзи, вероятно, ждет то же самое, когда они станут взрослыми и заведут своих детей.

Я пыталась убедить вас обоих проводить больше времени вместе. Однако с годами осознала, что никто из вас этого не хочет. Ваша работа победила. У вас не осталось общих интересов, кроме детей. Тогда я решила поговорить со Стюартом отдельно.

— Тебе нужно поработать над своим браком, сынок, — сказала я.

Он выглядел смущенным:

— Не говори глупостей, мама. У нас с Поппи все в порядке.

Мой мальчик никогда не показывал своих чувств. Но я хочу, чтобы ты понимала — это не значит, что он бесчувственный внутри.

Я не считала, что Стюарт из тех, кто засматривается на других женщин. Но никогда не знаешь наверняка. Порой я с детьми заглядывала в клинику «просто поздороваться с папочкой», но на деле напомнить его привлекательной ассистентке, что у него есть семья. И я забеспокоилась, услышав, как он разговаривает с какой-то женщиной, с которой вместе пишет статью.

«Джанин!» — не раз слышала я, когда Стюарт брал трубку. Он говорил это таким тоном, будто явно рад ее слышать. Совместная деятельность способна сильно сблизить людей.

Конечно, ты можешь спросить, откуда мне это знать, ведь я бросила свою последнюю работу много лет назад, когда родился Стюарт. Но мы обсудили этот вопрос на одном из моих занятий по психологии. Работа может быть таким же серьезным соперником в браке, как другая женщина или другой мужчина. А моим Стюартом движет стремление к успеху. Желание стать известным. Я виню в этом Джока и себя. Все детство сына мы твердили ему, как важно «чего-то добиться». Мечтали, чтобы у него появились возможности, которых у нас не было. Но, полагаю, Стюарт воспринял это как приказ работать, работать, работать.

Ты такая же, Поппи, уж извини за прямоту. Я почувствовала твою боль, когда ты сказала мне, как сильно хотела стать актрисой, но не сумела. Разбитые мечты ранят не хуже разбитого стекла. Позднее я прочитала в журнале статью о женщине, которая сделала карьеру в кино в качестве «королевы эпизода». Ты помнишь этот разговор?

«Почему бы тебе не создать агентство, помогающее статистам найти работу?» — предложила я. Я напоминаю об этом не для того, чтобы подчеркнуть свои заслуги. Наоборот. Это — моя вина. Если бы я не подталкивала тебя к карьере, ничего бы не случилось. Вы со Стюартом не жили бы раздельной жизнью.

И ты, возможно, даже не взглянула бы на другого мужчину. А теперь видишь, к чему это нас привело. Мое сердце обливалось кровью за тебя, Поппи, когда пришлось выслушивать подробности всего этого в суде. Мне хотелось задушить ту прокурорскую стерву. Взять тебя за руку и стащить с трибуны. Это было просто несправедливо.

Я знала о твоем романе с Мэтью Гордоном еще раньше тебя самой, Поппи. Я заподозрила сразу же, как только ты вернулась с той рабочей рождественской вечеринки. У тебя было такое же выражение лица, как у меня, когда после встреч с Гэри я смотрелась в зеркало.

Но настоящей измены пока не произошло. По крайней мере, так мне показалось. Тогда в тебе еще не ощущалось вины. Это было больше похоже на некие флюиды. Новая жизнь в твоих глазах. Волнение. Предвкушение любви. Манящей. Всепоглощающей. Безрассудной. Способной на все.

И вот тогда я поняла, что мы в беде.

Глава 31

Поппи

Зачем Мэтью приехал к отцу? Чтобы сделать ему что-то плохое? Нет, разумеется, нет. Или я слишком наивна? Вероятно, он просто пытается выбить меня из колеи. Если так, то ему это удалось. Одновременно я лихорадочно размышляю над другой проблемой. Как мне заплатить ему деньги, не сообщив об этом Стюарту? Должен быть какой-то выход.

Неожиданно меня осеняет. Я скажу мужу, что мне нужно воспользоваться средствами с нашего личного счета, чтобы урегулировать претензии Дорис. Притворюсь, будто она требует пятьдесят тысяч фунтов. Это чересчур много, но ведь все слышали о людях, которые просят сумасшедшие суммы в качестве компенсации за самые незначительные вещи.

Конечно, остается вопрос о том, как я на самом деле расплачусь с Дорис. Но это может и подождать. Должно подождать.

Я провожу дома мучительный час (так нервничая, что не могу даже проверить свою электронную почту) в ожидании, когда Бетти вернется домой с занятия по медитации.

— Мне нужно снова навестить отца! — кидаюсь я к ней, как только слышу щелканье ключа в замке. — Я только что разговаривала с ним, и голос у него не слишком здоровый.

— Боже. — Она хмурит брови. На милом, добром лице озабоченное выражение. Раньше я считала, что прекрасная кожа Бетти почти неподвластна возрасту. Свекровь клянется, что это благодаря маскам для лица из авокадо и йогурта, которые она делает сама. Но в последнее время у нее появились морщины на лбу.

— Я вернусь к концу дня. Ты не возражаешь, как обычно, остаться на хозяйстве?

Я всегда чувствую, что нужно спрашивать, хотя домашние дела и без того в основном на плечах Бетти.

— Конечно, любовь моя.

— Спасибо большое! — Я торопливо обнимаю ее и хватаю с кухонного стола сумочку и телефон. И тут вижу сообщение от Мэтью:

«Надеюсь, ты не передумала, Поппи.

На твоем месте я бы уже начинал ловить мышей.

У тебя осталось два дня».

На сей раз никакого фамильярного «Попс». Обращение «Поппи» свидетельствует о том, что он настроен по-деловому.

Я удаляю сообщение, быстро прощаюсь с Бетти и сажусь в машину. Прежде чем включить двигатель, пробую набрать номер клиники Стюарта. Практически невозможно дозвониться до моего мужа, когда он работает. Дантист не может так просто бросить все, чтобы ответить на звонок жены.

— Вам повезло, — произносит секретарша, словно делает мне одолжение. — Пациент только что отменил визит, и у доктора есть свободные десять минут. Я вас соединю.

— Что случилось? — спрашивает Стюарт. Он знает, что я не стала бы его беспокоить, если бы не что-то срочное. Мое сердце колотится. Я должна очень осторожно подбирать выражения.

— Мне нужно поехать к отцу, — объясняю я. — Ничего серьезного, но я немного волнуюсь.

— Сочувствую. Дай знать, если тебе что-нибудь понадобится.

Я ощущаю нетерпение мужа. С его точки зрения, это не чрезвычайная ситуация.

— Тут еще кое-какая проблема, — продолжаю я. — Одна моя клиентка… Дорис… та, что выдвинула иск к агентству из-за перелома плеча. Она… она хочет пятьдесят тысяч фунтов или подаст на меня в суд.

— Что? Это совершенно нелепые требования! — Стюарт обычно всегда спокоен, но сейчас я чувствую, как его охватывает возмущение. — Она просто прощупывает почву.

— Адвокат считает, что судебное дело может обойтись нам гораздо дороже, а также повредит репутации агентства. Он советует нам расплатиться с ней.

— Но это все наши сбережения!

— Я знаю. Мне очень жаль.

— Мы не можем на это пойти, Поппи. У вас ведь есть страховка профессиональной ответственности, верно?

Сейчас самое время признаться, что она не распространяется на клиентов, которые посещают дом, и наша домашняя страховка тоже не распространяется. Однако я не могу так поступить. И чувствую себя из-за этого глупо. Совсем как прежняя Поппи, из которой не получилось актрисы. Вероятно, я и стала успешным агентом. Но в глубине души все еще считаю себя неудачницей. И мне невыносимо выглядеть так опять.

— Да, — произношу я. — Конечно, есть.

— Ну, вот. Тебе просто придется ею воспользоваться. Я знаю, что это может повлиять на будущие взносы, но тут уж ничего не поделаешь.

Я нажимаю «отбой», ощущая свинцовую тяжесть в груди. Должно же быть какое-то решение, повторяю я себе, пробираясь сквозь лондонские пробки. Но какое? Как мне остановить Мэтью? Будет ли он все еще там, когда я доберусь до Уортинга? А если я найду отца лежащим на полу…

Я пытаюсь дозвониться до Реджа, но вызов переключается на автоответчик.

Я так расстроена, что едва не проезжаю на красный и резко бью по тормозам. «Соберись! — приказываю я себе. — Иначе, не дай бог, будешь в ответе за чью-то смерть». Раньше я удивлялась, как кто-то может жить с этим. Но это было до того, как Мэтью начал угрожать мне.

Я выезжаю на шоссе и позволяю мыслям вернуться к прошлому. Как люди могут так сильно измениться? Или Мэтью всегда был таким? Мы были вместе в течение трех долгих лет в театральной школе. Я считала, что знаю его. Но, опять же, он бросил меня ради Сандры. Получается, ничего я не знала. Но никогда не предполагала, что Мэтью способен на шантаж. В нем чувствуется огромный скрытый гнев. Я помню, как он злился на свою мать. Наверное, в глубине души Мэтью зол на всех женщин вообще.

Мне нужно время, чтобы найти способ получить деньги. Но у меня нет этого времени, если только я не сумею убедить Мэтью подождать — а я не думаю, что он согласится. Наши со Стюартом сбережения лежат на совместном счете. Означает ли это, что требуются подписи обоих, чтобы снять наличные? Если так, то взять деньги без ведома мужа — это подделать его подпись. Но я не смогу. Или смогу?

На дорожке возле дома отца нет машины, замечаю я, когда подъезжаю. Правда, Мэтью мог добраться сюда поездом и взять такси со станции. Как только я выхожу, ко мне от соседнего дома бежит женщина. Та самая соседка с глазами-бусинками, которая рассказала, что приезжала полиция, когда папа забыл оплатить бензин.

— Извините, можно вас на минутку?

— Боюсь, что я немного спешу, — отвечаю я, глядя на ужасно грязные старые занавески, которые отец не разрешает мне постирать, потому что «вполне способен» сделать это сам. — Мне нужно проверить, все ли в порядке с отцом.

— С ним все нормально, дорогая. Я только что видела его через заднюю дверь. Кажется, он стоял с чашкой чая.

Это уже кое-что, но где Мэтью? До сих пор с ним?

— Видите ли, в чем дело, — продолжает она, — я случайно заметила, что у вашего отца сегодня был гость.

«Как будто я и без вас этого не знаю, — хочется мне сказать. — Гость, который может причинить вред моему отцу прямо сейчас, если вы не дадите мне пройти».

— Вообще-то я видела его здесь и раньше. И мне просто показалось это странным. Ваш отец всегда говорит, что вы единственный человек, который его навещает, не считая приятеля. Реджа, по-моему.

Теперь она полностью завладела моим вниманием.

— Вы видели здесь этого мужчину раньше? Простите, когда это было?

— В тот день, когда ваш отец повредил лодыжку во время гололеда. Помню, я еще подумала, не окликнуть ли его, но решила, что этот парень скорее всего просто торговец. Знаете, из тех, что ходят от двери к двери. А потом, когда я снова увидела его здесь сегодня… Ну, я решила, что вам следует знать.

Мое сердце начинает бешено колотиться. Мэтью был здесь в тот день, когда отец упал?

— Спасибо, — киваю я. — Это действительно полезно знать.

— Лишняя осторожность не повредит, не так ли? Моя дочь говорит, что у меня слишком богатое воображение. Может, она и права. Все эти сериалы с убийствами по телику наводят на разные мысли. Но что-то в выражении лица этого человека мне не понравилось, хотя он и симпатичный, надо отдать ему должное.

— Я ценю вашу заботу. — Я достаю свою визитную карточку и вкладываю ей в руку. — Если вы в будущем заметите рядом с отцом кого-нибудь подозрительного, позвоните мне, пожалуйста, по этому номеру, ладно?

Женщина выглядит довольной.

— Позвоню, конечно! Я знаю, ваш отец считает меня назойливой, но предпочитаю быть начеку — мало ли кто бродит вокруг. Просто кажется, что так правильно, если вы понимаете, о чем я.

Я иду по папиной дорожке, дрожа от страха и гнева, а слова Мэтью вертятся у меня в голове. «Я немного присмотрю за твоим отцом, хотя мне нужно вернуться в Лондон, чтобы заняться кое-какими делами. А ему следует лучше беречься, не думаешь? Иначе с ним может произойти еще один несчастный случай».

Мэтью подстроил падение отца?

Если он это сделал, я убью его!

— Поппи!

Папа стоит в дверях.

— А я гляжу в окно — вроде ты. Что ты тут делаешь? Если приехала встретиться со своим другом, то вы разминулись.

Мы идем в гостиную, где я помогаю отцу сесть на диван.

— Твоя соседка, — осторожно начинаю я, — сказала, что Мэтью Гордон был здесь не только сегодня. Ты мне этого не говорил.

Отец опускает голову. Внезапно он превращается из сварливого старика в ребенка.

— Он просил тебе не сообщать. Мол, что это часть сюрприза для тебя и что я все испорчу, если что-нибудь ляпну. По-моему, это как-то связано с твоей работой. — Папа поднимает голову. — Мы чудесно поболтали. Он спросил, как у тебя сейчас дела, и я рассказал ему все о твоих успехах. — В его голосе слышится трогательная нотка гордости. — Он очень заинтересовался. Задавал всякие вопросы.

— Какие, например?

— Я всего не помню. Вроде что-то о твоих клиентах, но тут я могу ошибаться. Хотя помню, как мы говорили о девочках.

Я чувствую, как волосы у меня на голове встают дыбом.

— И что он сказал?

— Долго разглядывал их фотографии. — Отец машет рукой в направлении каминной полки, где в рамочках выставлены снимки Дейзи и Мелиссы в школьной форме. Мелисса выглядит скорее на двадцать один год, чем на семнадцать. Дейзи еще по-детски пухлая, с милым, добрым лицом. Моя кровь кипит от возмущения. Как смеет Мэтью так нагло втираться в доверие к моим близким?

— Он спросил, в какой школе они учатся. Я ответил, что в разных, но не смог вспомнить названия. — Папа озабоченно морщит лоб. — Я думал, что вспомню позднее, но мне так и не удалось. Потом он сказал, что ему пора. Я проводил его до двери.

— Папа, а Мэтью был рядом с тобой, когда ты упал? — мягко спрашиваю я.

— Ну да, вот тогда-то все и случилось. Он просил не провожать его, потому что на улице холодно. Я ответил, что, может, я и стар, но у меня еще остались хорошие манеры. Мэтью придерживал меня под руку, чтобы я не поскользнулся на льду. Он так расстроился, когда я споткнулся о тапочки и повредил лодыжку. Это он вызвал мне скорую. Но не смог поехать со мной в больницу, потому что спешил вернуться домой, чтобы заботиться о своей жене. Представляешь, она в инвалидном кресле.

Меня бросает в жар от ярости. Я почти готова выложить отцу правду о Сандре, но не хочу отвлекать его от основной темы.

— Тогда почему ты мне наплел о каких-то детях, стучавшихся в дверь, и о том, что тебе помог случайный прохожий?

— Я же объяснил. Мэтью просил не говорить тебе, что он был здесь, иначе это испортит сюрприз. Надеюсь, я его все же не испортил?

Вряд ли следует говорить отцу, что «сюрприз» заключается в том, что Мэтью решил обчистить меня до нитки путем шантажа.

— Нет, ничего страшного, — беспечно произношу я. — Все в порядке.

У меня в голове не укладывается, как мой отец может быть одновременно таким упрямым и удивительно доверчивым.

— Зачем он снова навестил тебя сегодня? Чего он хотел?

— Что это? Какой-то допрос? — Папа говорит так, будто шутит, но выглядит смущенным. — Он объяснил, что проезжал мимо и просто хотел вспомнить былые времена. Очень приятный парень, правда?

— Да, — киваю я. — А теперь пока посиди, а я заварю чай.

Я провожу остаток дня в компании отца, «помогая» собирать пазлы («Этот фрагмент не сюда, Поппи! Дай я сам!») и готовя ему еду. Но постоянно размышляю, как поступить дальше.

У меня нет никаких доказательств, что Мэтью нарочно толкнул отца. Но он вполне мог это сделать. И если я не дам ему денег, он может обезуметь настолько, что снова причинит какой-нибудь вред моему папе или — мне невыносимо даже думать об этом — кому-то из девочек. Как минимум Мэтью пошлет нашу фотографию в постели Стюарту. Теперь я уверена, что он это сделает.

Я выскальзываю в сад, чтобы в спокойной обстановке изучить банковское приложение на телефоне, и выясняю, что действительно могу снять пятьдесят тысяч фунтов в главном филиале — двумя частями в разные дни. Мне даже не нужна подпись Стюарта. Если я сниму первую порцию завтра, то как раз успеваю. Мне не нравится эта идея, но…

— Поппи! — кричит отец. — Ты что, меня не слышишь? Я сказал, бобы закончились!

— Нет, их полно, — отвечаю я, стараясь говорить рассудительно, хотя чувствую себя на грани нервного срыва. Папа ни в чем не виноват. — Сам посмотри!

Я иду в кухню и открываю шкаф. Там многие ряды банок с бобами — какие-то с сосисками, другие без них.

— Ладно, — говорит отец. Мгновенно он снова успокаивается.

— Хочешь, я тебе разогрею?

— Нет. Я не голоден. Мне просто важно знать, что они есть. Лучше я сейчас закончу свой пазл.

Он садится за обеденный стол. Там набор из десяти тысяч фрагментов с изображением моря на коробке. Как у отца получается так ловко собирать их, когда он путается в молоке и печеных бобах?

Я замечаю, какой грязный у него пол в кухне. Весь в пятнах засохшего яичного желтка и еще чего-то непонятного. Я нахожу в шкафу швабру и принимаюсь за уборку. И сразу чувствую себя спокойнее. Есть нечто такое умиротворяющее в размеренных движениях швабры. Долой все пятна и грязь! Это создает иллюзию, будто я снова контролирую ситуацию. Потом, пока отец все еще корпит над головоломкой, я перехожу к ванной, туалету и папиной спальне.

Когда звонит мой телефон, я с удивлением вижу, что прошло уже три часа. На экране высвечивается имя Бетти. Она, наверное, хочет узнать, когда я вернусь. Скоро мне пора выезжать. Я запустила работу, и мне нужно побыть с девочками. Что же касается Мэтью, то у меня в голове по-прежнему сумбур.

— Поппи…

Я мгновенно понимаю — что-то не так.

— Что случилось?

— Коко. — Ее голос полон горя. — Она пропала! Дейзи гуляла с ней в парке и на секунду остановилась, чтобы достать телефон из сумки. Запуталась рукой в поводке, и прохожий, мужчина, предложил подержать Коко, пока Дейзи ответит на звонок. А потом он «растворился» вместе с собакой. — На заднем плане в трубке я слышу истерические рыдания Дейзи. — Я не знаю, что делать. Самое ужасное, что бирка с ошейника отвалилась как раз перед выходом. Никто не сообразит, как вернуть собаку нам. Дейзи хочет звонить в полицию.

— Она объяснила, как выглядел тот человек?

— Вроде бы у него были темные волосы, зачесанные назад, и крупный нос. Вообще-то он даже представился. Сказал, что его зовут Мэтью, однако, скорее всего, это выдумка.

Я снова вспоминаю слова Мэтью: «Я немного присмотрю за твоим отцом, хотя мне нужно вернуться в Лондон, чтобы заняться кое-какими делами». Похоже, от папы он сразу же поехал сюда. Наш адрес ему теперь известен. Возможно, он видел, как Дейзи выходила из дома. По словам отца, Мэтью внимательно изучал детские фотографии во время предыдущего визита. Он узнал Дейзи. Проследил за ней до парка. Меня тошнит от ярости и ужаса при мысли, что он так близко подобрался к моей дочери. Нарочно назвал свое имя, чтобы Дейзи рассказала мне и я испугалась.

Так, хватит. Он зашел слишком далеко. И я должна что-то с этим решить. Раз и навсегда.

Глава 32

Бетти

Я начала следить за твоими передвижениями, Поппи. Понимаю, это звучит ужасно. Но мне пришлось. Я не могла позволить тебе поставить под угрозу ваш брак, как когда-то поставила свой.

«Уже слишком поздно», — шептала Джейн у меня в голове. Порой мне казалось, будто я чувствую запах ее дорогих цветочных духов, словно она действительно рядом со мной.

Когда ты сообщила, что остановишься в отеле неподалеку от дома твоего отца, у меня возникло странное чувство, что ты собираешься там с кем-то встретиться. Ты написала мне номер телефона отеля. Помнишь? Но ты пропустила одну цифру и не сказала его названия. Твой мобильный был выключен. Я подумала, не нарочно ли ты все это сделала. Я поступила бы так же, если бы у нас имелись такие технологии в те времена.

Потом я вспомнила, как ты сказала, что Салли порекомендовала тебе место, где остановиться. И позвонила ей, чтобы выяснить подробности. Мне захотелось поговорить с тобой. Рассказать, что нового у девочек. Напомнить, на всякий случай, что дома тебя ждет семья.

— Я не советовала ей никакого отеля, — сообщила мне Салли.

У меня екнуло сердце. Значит, ты солгала.

— Извините, — произнесла я. — Вероятно, это сделал кто-то другой. Это не особенно важно. Я просто хотела убедиться, что Поппи благополучно добралась, но она не берет мобильный. Пожалуйста, не говорите ей, что я звонила, ладно? Не хочу, чтобы она подумала, что я нервничаю по пустякам.

— Не волнуйтесь, — ответила Салли. — Моя мама такая же, хотя ей почти девяносто! Это естественно — беспокоиться. Но я уверена, что с Поппи все в порядке.

На следующее утро, когда ты вернулась из Уортинга, мои худшие опасения подтвердились. На сей раз ты переспала с ним. Мне достаточно было лишь взгляда на твое лицо. Теперь на нем было написано не волнение, которое я видела раньше, а чувство вины. Чистой и абсолютной вины. Ты уже жалела о том, что сделала.

Или же мне показалось? Вдруг я просто «проецировала» на тебя собственные эмоции? Такое случается. Это мы тоже рассматривали на одном из моих занятий по психологии. Возможно, я слишком подозрительна из-за своего прошлого опыта, сказала я себе. Поэтому сделала кое-что плохое. Однажды вечером, пока ты находилась в ванной, я покопалась в твоем телефоне. Сначала я не нашла там ничего особенного. А потом вспомнила лекцию на курсах по информационным технологиям, на которой нас учили, как прятать сообщения, а затем снова открывать их. И тогда они нашлись. Ужасные послания от этого человека по имени Мэтью! Но хуже всего была фотография, где вы вдвоем лежите в постели…

Я могла лишь предполагать, что ты сохранила их на случай, если они понадобятся тебе как доказательство его поведения. Но, как предупреждал нас преподаватель, хранить такое — это огромный риск с точки зрения конфиденциальности. Если бы мой Стюарт увидел фотографию, это разбило бы ему сердце. Возможно, он даже подал бы на развод.

А потом пропала Коко. Я сразу позвонила тебе, если помнишь.

«Она объяснила, как выглядел тот человек?» — спросила ты.

Ты тихо ахнула, когда я передала тебе его описание, со слов Дейзи. Я нутром почуяла, что это тот самый Мэтью. Я должна была тебе помочь. Я была обязана сохранить нашу семью.

Вот только не знала, как это сделать.

Глава 33

Поппи

Как назло, когда я уже собираюсь уезжать от отца, налетает ужасная буря — сразу же после штормового предупреждения «оранжевой» степени по радио.

— Не хочу, чтобы ты ехала в такую погоду, — говорит папа, как будто я подросток. Я вижу, что он не желает, чтобы я вообще уезжала, но разрываюсь между отцом и домом. Собака пропала. За Дейзи следили. Мне нужно вернуться к своей семье, чтобы убедиться, что этот сумасшедший маньяк не замыслил чего-либо похуже.

— Прости, папа, — произношу я. — Мне нужно.

Но я даже не добираюсь до окраины города. Дороги затоплены, и полиция разворачивает все машины обратно. У меня нет другого выбора, кроме как вернуться к отцу.

Мы проводим вечер за просмотром какой-то бессмысленной телевизионной передачи, в то время как я молча мучаюсь из-за того, что происходит дома. «Пока никаких новостей о Коко», — пишет Бетти.

К следующему полудню шоссе становится проходимым.

— Ты ведь скоро вернешься, правда? — спрашивает отец.

— Поехали со мной, — предлагаю я.

— Я не хочу бросать свой дом, — заявляет он. Мы уже обсуждали это раньше. Отец считает, что мы должны переехать сюда. Но это просто непрактично, учитывая учебу девочек и нашу работу.

Когда я наконец добираюсь домой после ужасной езды по мокрым дорогам, Дейзи в истерике.

— Коко умрет от голода и холода! — рыдает она, бросаясь в мои объятия еще до того, как я переступаю порог. — Мы должны найти ее, мама. Прошу тебя!

Я кидаю на Бетти взгляд: «Что же нам теперь делать?» Стюарт еще не вернулся. Если верить сообщению, которое я получила в дороге, мужу придется работать допоздна, потому что его ассистентка заболела гриппом.

— Если бы ты не торчала в своем телефоне, Дейзи, этого бы не случилось, — заявляет Мелисса. Странно такое от нее слышать. Она сама вечно зависает в своем.

— Я знаю, — плачет младшая дочь. — Но я хотела кое-что сфотографировать, чтобы потом нарисовать.

— Вы звонили в полицию? — спрашиваю я.

Бетти кивает:

— Они сказали, что будут начеку. К тому же я излучаю много позитивных мысленных волн! Как и все остальные с моих курсов медитации!

«Да уж, от этого особенно много пользы», — думаю я.

Звонит мой мобильный.

— Может, это полиция! — взволнованно восклицает Дейзи. — Мы дали им и твой номер.

Но это Салли. Я спешу в свой кабинет, чтобы как-то уединиться.

— У нас есть тридцать шесть часов, чтобы все уладить, — мрачно сообщает она.

Я пытаюсь проглотить комок паники, застрявший в горле.

— Дело в том, что сейчас у меня может не найтись этих пяти тысяч, — отвечаю я. — Кое-что случилось, и мне пришлось залезть в сбережения.

— Я могла бы помочь из средств, полученных при разводе. Но тогда у меня останется совсем мало.

— Это очень любезно с твоей стороны, но нет, — произношу я. — Это мой косяк. И я не собираюсь впутывать тебя.

— Тут возникла еще одна проблема. — Голос Салли, обычно такой спокойный и рассудительный, срывается. — Мне звонил журналист. Его газета пронюхала, что у нас не было страховки, когда произошло несчастье с Дорис. Видимо, кто-то им сообщил, и они решили включить это в статью-расследование о статистах — как правильно и неправильно выбирать агентство. Они хотят получить от нас комментарий.

Кто-то им сообщил? Ясно кто.

— Ты им что-нибудь сказала?

— Адвокат посоветовал мне этого не делать. Но молчание для нас еще хуже, не так ли? Когда читаешь что-либо подобное, а кто-то отвечает: «Без комментариев», то думаешь, что этот человек себе на уме.

Салли права.

Когда я заканчиваю разговор, раздается звонок в дверь. Что теперь? Что еще собирается подбросить мне жизнь? Я слышу счастливый визг Дейзи:

— Коко!

Я бросаюсь вниз по лестнице. На пороге белый пушистый комочек, уже в объятиях Дейзи, и облизывает свою хозяйку с такой любовью, что мне хочется плакать.

А рядом с ними — Мэтью. Он смотрит на меня с выражением триумфатора.

«Вот и все, — говорю я себе. — Приплыли. Сейчас он что-нибудь скажет. При детях».

— Как вы посмели увести мою собаку! — яростно кричит Дейзи. Я никогда раньше не видела свою младшую дочь такой злой.

Мэтью опускается на корточки с ней вровень, на его губах появляется улыбка. Я еле сдерживаюсь, чтобы не оттащить Дейзи и не захлопнуть дверь у него перед носом. Но это может привести к еще большим проблемам.

— Я боялся, что ты так и подумаешь, — произносит он. — Дело в том, что этот малыш удрал, а я погнался за ним, чтобы вернуть его тебе.

— Но вы просто исчезли! — возмущается Дейзи. — И Коко не мальчик. Она — девочка!

Мэтью пожимает плечами:

— Прошу прощения. Так получилось, что твоя собака убежала в лесистую часть парка. В конце концов мне удалось поймать ее за поводок, который волочился за ней по грязи, но потом я не смог найти тебя. — Он вытирает лицо рукавом. — Мне пришлось взять ее на ночь к себе домой. Я вернулся и несколько часов искал тебя по всей округе, спрашивая людей, не знают ли они кого-нибудь, у кого есть маленькая белая собачка. К счастью, мне повезло, и я наткнулся на одного из ваших соседей, он показал мне, где вы живете.

Мэтью смотрит на меня. Теперь его взгляд кажется напряженным. Обеспокоенным. Мне почти хочется поздравить его с удачным выступлением. Однажды актер — всегда актер, напоминаю я себе.

— Это твоя мама? Надеюсь, я вас не напугал.

— Немного, — всхлипывает Дейзи. — Но спасибо, что спасли Коко. Я так вам благодарна.

Наша младшая дочь теперь плачет от облегчения, уткнувшись лицом в шерсть собачки. Конечно же, он хотел нас напугать, понимаю я. Не причинять настоящего вреда. Но оказать давление. Чтобы заставить меня поддаться шантажу.

— Отведи Коко в кухню, — говорю я Дейзи. Бетти наверху с Мелиссой, помогает ей репетировать реплики для новой школьной пьесы. Для большей уверенности, что свекровь меня не услышит, я выхожу за порог и плотно закрываю за собой дверь в дом, поставив защелку на стопор.

— Какую игру ты ведешь? — шиплю я. — Сначала ты сталкиваешь отца с крыльца, чтобы он подвернул лодыжку…

— Попс! Как ты могла подумать, что я способен на такое?

— Соседка видела, как вы спорили.

Мэтью громко смеется:

— Я пытался убедить его не провожать меня до двери и остаться на диване. Но он возражал, что это было бы невежливо с его стороны.

— Потом ты похищаешь собаку моей дочери…

— Она сама убежала! Вам повезло, что я спас ее, прежде чем она выскочила на дорогу.

— Я тебе не верю. Ты просто отвез собаку к себе домой, как только что признался. А потом вернулся сразу сюда, притворившись, будто долго искал, где мы живем.

— У тебя богатое воображение!

— Ты пытаешься разрушить мою семью.

— Я не собираюсь этого делать, Попс. Но только при условии, что ты отдашь мне эти пятьдесят тысяч. Наличными. Я буду у вокзала Ватерлоо завтра в шесть часов вечера. Как только у меня в руках окажутся деньги, я удалю эту весьма трогательную фотографию с тобой в моих объятиях и исчезну из твоей жизни.

— Какие гарантии, что ты сдержишь слово?

Мэтью берет меня за руки:

— Тебе придется просто довериться мне, Попс.

Я отталкиваю его:

— Я тебя ненавижу!

Он качает головой.

— Мне так не кажется, Попс. Думаю, что в глубине души ты до сих пор ко мне неравнодушна. Я был твоей первой настоящей любовью.

— Тогда я была глупой.

— Первая любовь, — продолжает Мэтью, словно не слыша меня, — никогда не забывается. Правда, Попс? Увидев тебя снова, я вспомнил, что ты тоже много для меня значишь. Мне очень жаль, что все так обернулось. Действительно, жаль. Поверь, я бы не пошел на это, если бы у меня был выбор.

Он что, серьезно? Конечно, нет. Однако его слова все равно вносят разлад в мои мысли.

Вскоре Мэтью уходит по нашей дорожке и исчезает за живой изгородью.

— Почему ты не отблагодарила этого человека? — спрашивает Дейзи, когда я возвращаюсь в дом и вижу ее в кухне. — Если бы не он, мы бы не нашли Коко. Тебе следовало предложить ему вознаграждение.

— Еще чего! — огрызаюсь я. — А тебе не надо разговаривать с незнакомцами в парке! Я уже говорила тебе, как это опасно. Если заметишь его снова, не вступай с ним в беседы и зови кого-нибудь из нас. Ты меня поняла?

Дейзи бросает на меня странный взгляд.

— Ты хотела бы, чтобы Коко потерялась, ведь так? Ты всегда была против нее!

— Это неправда…

Глаза дочери наполняются слезами.

— Да, так и есть! Я знаю, когда ты лжешь! Что ж, Коко значит для меня все. Больше, чем вся моя семья в данный момент! — И она убегает вверх по лестнице.

В любое другое время я бы бросилась за ней. Но сейчас у меня нет сил. Я больше не могу рисковать. Завтра вечером я должна встретиться с Мэтью возле вокзала Ватерлоо. Моя жизнь стала похожа на недовязанный шарф, который начал распускаться, стоило потянуть за нитку. Все быстрее и быстрее. И скоро, боюсь, ничего — а может, и никого — не останется.

Если только я не придумаю что-нибудь, чтобы спасти нас всех.

Глава 34

Бетти

Я слышала каждое слово. Я помогала Мелиссе учить роль, но оставила очки в своей спальне, поэтому вернулась за ними. Вот тогда и услышала, как ты разговариваешь с кем-то около двери внизу. Ранее я открыла там окно, чтобы проветрить комнату после благовоний. А оно расположено прямо над входной дверью.

«Ты пытаешься разрушить мою семью».

Я навострила уши. Затем услышала более низкий голос. Интуитивно я поняла, что это он.

«Я не собираюсь этого делать, Попс. Но только при условии, что ты отдашь мне эти пятьдесят тысяч. Наличными. Я буду у вокзала Ватерлоо завтра в шесть часов вечера».

Этот человек охотился за твоими деньгами? Да как он посмел! Какой же дурой ты, наверное, себя чувствовала, Поппи! Сначала у меня мелькнула мысль рассказать обо всем Стюарту. Но я знала, что он воспримет это не так, как я. По крайней мере, хотя бы Коко теперь в безопасности.

Было бы слишком заметно, если бы я ехала вслед за тобой. Поэтому в ту пятницу я прибыла на вокзал Ватерлоо заранее, в половине шестого вечера, и постаралась слиться с толпой. Это было нетрудно. Там находилось множество пассажиров, шел дождь. Я спряталась под зонтиком и стояла рядом с женщиной, раздававшей бесплатные газеты. Я надеялась, что ты не появишься. Но ты приехала.

Ты выглядела такой хорошенькой в своем желтом весеннем пальто. С пакетом под мышкой. Я понимала, что в нем лежат деньги. Вскоре я заметила темноволосого мужчину. Вы немного поговорили — я не расслышала твоих слов, но обратила внимание, что он постоянно потирал челюсть, как будто она его беспокоила. Потом мужчина выхватил у тебя пакет. И сразу быстро зашагал прочь, поднялся по ступенькам и вошел в здание вокзала.

Ты стояла и смотрела ему вслед, прежде чем медленно направиться в другую сторону, опустив голову. Мне хотелось встряхнуть тебя. Сказать, какой идиоткой ты была, влюбившись в такого человека, как Мэтью Гордон. Я злилась на тебя за то, что ты поставила под угрозу счастье моего сына. Он был бы в отчаянии, если бы узнал, что у тебя роман. И откуда взялись деньги? Конечно, я понятия не имела, сколько у тебя было сбережений. Но могла только надеяться, что ты не сняла их с совместного счета тайком от Стюарта. И все же, несмотря на то что я была сердита, в то же время мне хотелось обнять тебя и утешить. Я знаю, что уже говорила это раньше, но это важно. Ты — дочь, которая должна была родиться у меня. Мой ребенок, кто был так близок к тому, чтобы совершить те же ошибки, что и я. Каким-то образом я обязана была спасти тебя.

Я взбежала по ступенькам за тем человеком и последовала за ним в здание вокзала, а дальше вниз по эскалатору к метро. Затем он прошел через турникеты и спустился по другому эскалатору к линии Бейкерлоо.

Я была так близко, что почти могла дотронуться до него.

Центральный уголовный суд, Лондон

Процесс длился довольно долго, но уже почти завершался. Подсудимая явно измотана. Свидетели выходили и уходили. Стороны обвинения и защиты сделали все, чтобы так или иначе убедить присяжных.

Присяжные все еще совещаются. Присутствующие, включая тех, кто находится в публичной галерее, нетерпеливо ерзают, словно гадают, когда они вернутся. Адвокаты шумно перебирают свои бумаги. В помещении царит напряженная атмосфера, похожая на ожидание результатов экзаменов.

Вскоре присяжные, надутые от собственной важности, возвращаются. Они пришли к какому-то решению?

— Мы готовы, ваша честь, — произносит старшина.

В очках судьи поблескивает свет.

— Вы считаете Бетти Патрисию Пейдж виновной или невиновной в убийстве Мэтью Гордона?

Раздается одно-единственное слово:

— Виновной.

Наступает молчание. А потом, кажется, все кричат одновременно.

Из «Дейли мейл»

Бабушка двоих внучек толкнула актера Мэтью Гордона под поезд

«Семидесятилетняя Бетти Пейдж была признана виновной в убийстве актера Мэтью Гордона, толкнув его под поезд метро на станции Ватерлоо.

В ходе судебного разбирательства свидетельница Поппи Пейдж дала пространные показания, в которых призналась, что у нее недавно случился короткий роман с убитым мужчиной, ее прежней любовью. Впоследствии Мэтью Гордон проник в жизнь ее мужа и отца. Кроме того, Гордон солгал, что ухаживает за женой-инвалидом, чтобы вызвать сочувствие, хотя на самом деле та уже умерла. Миссис Пейдж — невестка осужденной убийцы.

В телефоне Гордона были обнаружены их совместные с Поппи Пейдж фотографии в постели и сообщения с угрозами сообщить ее мужу о романе. Гордон также похитил собаку семьи, позднее притворившись, будто нашел ее.

Защита утверждала, что из показаний Поппи Пейдж можно охарактеризовать Мэтью Гордона как “манипулятора и, возможно, опасного человека”.

В день убийства Бетти Пейдж видела, как ее невестка передала Гордону пакет возле здания вокзала Ватерлоо. Было сказано, что там находилось пятьдесят тысяч фунтов наличными, которые Гордон требовал, чтобы сохранить в тайне их роман. Затем Бетти Пейдж последовала за своей жертвой в метро, где поссорилась с Гордоном на краю платформы и выхватила у него пакет. Обвинение утверждало, что она “хладнокровно убила Мэтью Гордона, чтобы тот не причинил вреда ее семье”. Защита указывала, что невестка Бетти ничего не знала о причастности своей свекрови к убийству. Это подтвердила в суде сама Поппи Пейдж, которая сказала: “Я понятия не имела, что Бетти в курсе наших с Мэтью отношений”.

На выходе из зала суда несколько свидетелей, присутствовавших в момент убийства, описали сцену на платформе подземки.

“Там была настоящая давка, — сказала одна женщина нашему репортеру. — Все бросились вперед, чтобы подобраться поближе к краю. А Бетти Пейдж еще боролась с этим беднягой. Вот тогда-то и подъехал поезд”.

Мэтью Гордон был женат на Сандре Райт, бывшей актрисе, которая умерла два года назад. У них не осталось детей.

Приговор будет вынесен через шесть недель».

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 35

Поппи

Никогда раньше я не бывала в тюрьме. И понятия не имею, чего ожидать. Несколько лет назад я присутствовала на съемочной площадке, когда мои клиенты играли заключенных в комедии.

Но это не игра, говорю я себе, глядя на современное здание передо мной. И не просто имитация тюрьмы в павильоне.

Это по-настоящему.

«Вход для посетителей», — написано на доске снаружи. Рядом еще одно уведомление, в котором сообщается, что мне грозит длительный срок, если я попытаюсь пронести наркотики или другие запрещенные вещества.

Разумеется, у меня и в мыслях подобного нет. Я не из тех женщин. Как и Бетти не из тех женщин, которые могли бы толкнуть Мэтью Гордона под поезд. Я просто не верю в это.

Однако у меня не было возможности выразить свою поддержку до того, как Бетти увезли в фургоне в следственный изолятор, где она, по словам ее защитницы, должна была оставаться до вынесения приговора.

— Иногда, — сказала мне адвокат, — обвиняемым разрешается пообщаться с семьей и родственниками после судебного разбирательства, но боюсь, что Бетти не желала никого видеть.

— Почему? — закричали девочки.

Со мной они, конечно, не разговаривали. Они обращались с этим мучительным вопросом к моему мужу. Тот даже не смотрел на меня. Всем троим пришлось услышать обо мне в суде ужасные подробности. Как я и боялась, они больше не желают иметь со мной ничего общего. От осознания этого мне хочется сжаться в комок и умереть.

— Как ты могла обмануть папу? — крикнула мне Мелисса во время одного из перерывов в суде. Она покровительственно обнимала Дейзи за плечи в редком проявлении сестринской солидарности. Стюарт просто кинул на меня взгляд, как на чужую. Его молчание было еще хуже. Мне следовало признаться ему во всем до суда. Вместо этого Стюарт вынужден был выслушивать грязную правду публично. Теперь он потерял свою мать, а дети — бабушку.

— Давай я съеду отсюда, — предложила я, когда мы вернулись домой.

— Комната моей матери свободна, — ответил муж.

С тех пор девочки делают вид, будто не слышат меня. Я их не виню. Я пыталась поговорить с Мелиссой об опасности общения с незнакомцами в интернете на примере ее чатов с Мэтью. И снова она проигнорировала меня.

Стюарт взял отпуск, чтобы присматривать за ними, чего он раньше не делал даже по болезни.

Мы едим отдельно по негласному уговору. Даже Коко не обращает на меня внимания.

— Не могу поверить, что у тебя был роман, — произнес Стюарт, когда я уже собиралась пойти в спальню Бетти.

— Мне очень жаль, — всхлипнула я. — И денег тоже.

После происшествия банкноты были разбросаны повсюду. Около восемнадцати тысяч фунтов удалось собрать, но остальное, по словам полиции, либо полностью уничтожено, либо украдено. Оказывается, это не редкость для зрителей на месте аварии — прикарманить то, что «плохо лежит». По иронии судьбы, если бы деньги были в новых пластиковых купюрах по пять и десять фунтов, они могли бы остаться неповрежденными. Но из-за величины суммы банкноты были крупного номинала. К счастью, в банке удалось заменить те, которые еще поддавались идентификации.

Муж бросил на меня уничтожающий взгляд:

— Ты не та женщина, за которую я тебя принимал.

Эти слова ранили больше, чем любые другие, потому что они были правдой. Я действительно не та женщина, какой и сама себя считала.

Сейчас я мысленно возвращаюсь к вечеру смерти Мэтью Гордона, когда полиция постучала в нашу дверь.

— Вы обвиняете маму в убийстве одного из моих пациентов? — пробормотал мой муж, когда офицеры допрашивали нас в гостиной. — Она даже не знала его! Мэтью Гордон был просто обычным пациентом клиники, который по случайности учился в одной театральной школе с моей женой.

Я находилась в таком же замешательстве, как и он. Я только что вернулась после того, как видела Мэтью живым и здоровым. Как же Бетти, которая еще не пришла с каких-то своих вечерних курсов, могла быть причастна к его смерти? Было самое время рассказать полиции о пакете; признаться, что я встречалась с Мэтью ранее этим вечером.

Но я слишком испугалась. Вскоре, пока полицейские еще были у нас, Бетти вернулась домой и, к нашему ужасу, была арестована и доставлена в полицейский участок.

Мы нашли даму-адвоката, которая специализировалась на делах об убийствах. Убийство! Это казалось совершенно нереальным. Но Бетти даже не отпустили под залог. До суда она содержалась под стражей в тюрьме на окраине Лондона.

Когда мы пришли навестить ее, Бетти рассказала нам то же самое, что и полиции.

— Я направлялась на занятия по ювелирному делу и случайно оказалась рядом с Мэтью Гордоном на платформе, когда он внезапно упал на рельсы. Я не знала его лично!

Полагаю, такое возможно. Когда на платформе столько людей, у вас обязательно найдется какая-то связь с кем-то из них, даже если вы сами об этом не подозреваете.

Потом свекровь разрыдалась. Она так сильно дрожала, что мы даже слышали, как у нее стучат зубы.

— Было очень страшно, когда он вот так погиб…

— Ты в шоке, мама, — произнес Стюарт. — Это просто ужасный несчастный случай.

Затем он неловко попытался обнять ее, но один из офицеров вмешался:

— Никаких прикосновений!

Однако, когда время посещения закончилось, Бетти успела прошептать мне на ухо:

— Только не говори, что ты тоже с ним встречалась…

Вот тогда я и поняла. Она знала о Мэтью.

Но откуда? И все равно я никак не могла поверить, что моя замечательная свекровь виновна в убийстве. Вероятно, произошла какая-то ошибка. Но я молчала, убежденная, что ее выпустят. В конце концов, где доказательства?

Что же касается денег, то они больше не представлялись чем-то важным. На фоне общей картины.

А вскоре все стало рушиться на глазах.

Заявление моего мужа, в котором был отражен факт, что Мэтью являлся его пациентом и когда-то учился со мной в одной театральной школе, привело к дальнейшим полицейским расследованиям. Как сообщила мне адвокат, персонал отеля в Уортинге дал показания, что мы снимали один номер на двоих. Присутствовавших на той рабочей рождественской вечеринке тоже опросили. Дженнифер сказала, что видела, как мы вместе поднимались на четвертый этаж. Я поклялась, что тогда ничего не было, но поняла, что на суде меня будут расспрашивать о том, что происходило между нами после этого.

— Вас попросят описать ваши отношения с Мэтью, — предупредила адвокат.

— Зачем? — удивилась я. — Какое это имеет отношение к делу?

— Обвинение может посчитать, что это повлияло на мотивы Бетти и подтверждает ее вину. — Она бросила на меня взгляд, который можно было истолковать и как сочувствующий, и нет. — Ваш муж знает о вашем романе?

— Нет. Только… только то, что мы с Мэтью когда-то были знакомы много лет назад.

— Скоро узнает, когда вы дадите показания. Возможно, вы захотите сначала рассказать ему.

Но я просто не смогла набраться смелости.

Тем временем Бетти отказывалась разрешить кому-либо из нас снова навестить ее в тюрьме.

— Она слишком расстроена, — пояснила адвокат. — И говорит, что это только лишний стресс для вас всех.

Когда дело дошло до суда, я пожалела, что не последовала совету адвоката и не призналась Стюарту во всем. Как она и предупреждала, обвинение действительно вызвало меня как свидетельницу, чтобы показать, каков был Мэтью и в какое сложное положение он меня поставил. Далее их поверенная утверждала, что Бетти убила Мэтью, чтобы «защитить свою семью, включая невестку, которую любила как дочь».

Меня заставили рассказать обо всех ужасах, которые творил Мэтью: преследование, домогательство, шантаж. Но я не ожидала таких личных вопросов о нас с ним. Не подозревала, что мне придется вдаваться в интимные сексуальные подробности.

Снова и снова я смотрела на публичную галерею в поисках лиц Стюарта и дочерей. Мне хотелось молить их о прощении. В какой-то момент, после особенно яркого признания, я увидела, как Мелисса и Дейзи вскочили и вышли. Вот тогда-то я и поняла, что все кончено. По крайней мере, для меня.

Вскоре обвинение вызвало еще одну свидетельницу. Виолончелистку, стоявшую рядом с Бетти и Мэтью на платформе номер три.

— Я видела, как они спорили из-за пакета, — заявила она. — У них случилась потасовка. Он врезался прямо в меня. Я почти уверена, что она толкнула его. — Свидетельница вздрогнула. — А потом раздался этот ужасный крик.

Однако «почти уверена» не является конкретным доказательством, отметила адвокат защиты.

Брата Сандры, Тома, также вызвали в качестве свидетеля, чтобы описать «характер жертвы».

— Мэтью был негодяем, — сказал он. — Дурачил людей, в том числе и мою сестру поначалу, притворяясь обаятельным. Но, на мой взгляд, он был опасным, одержимым человеком.

Когда Бетти давала показания, обвинение применило иной подход.

— Я утверждаю, что ваша невестка косвенно несет ответственность за смерть Мэтью Гордона. Вы убили его, потому что она попросила вас об этом, не так ли?

— Нет! Она бы никогда этого не сделала.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Насколько хорошо вы ее знаете?

— Очень хорошо.

— Разве не правда, что вы подслушали, как она сказала: «Я убью тебя, Мэтью Гордон» или нечто подобное в своем кабинете? И тогда вы решили сделать эту работу за нее?

— Нет. Все было не так.

Руки Бетти вцепились в край стойки.

— Вы уверены? Потому что ваша младшая внучка, которая осталась дома, тоже была в это время рядом. Она сообщила нам, что вы посоветовали ей никому об этом не говорить.

— Потому что это был просто оборот речи. Поппи не имела это в виду. Я знаю, что она так не думала.

— Значит, вы все-таки подслушивали ее.

— Ну, да. Но, как я уже сказала, она это не всерьез.

— Принимается. Ваша честь, я прошу разрешения вызвать Поппи Пейдж для дальнейшего допроса.

Я тихо ахнула. Пожалуйста, не надо больше! Словно почувствовав это, Бетти повернулась ко мне. Наши взгляды встретились. И внезапно я поняла, что она собирается сделать.

— Хорошо! — выкрикнула она. — Признаюсь! Я сделала это. Я толкнула Мэтью Гордона под поезд, но не потому, что Поппи велела мне. Моя невестка не имела к этому никакого отношения. Незадолго до того, как все произошло, я услышала разговор между ними. Этот мерзкий человек шантажировал ее. Он сказал, что Поппи должна приехать на вокзал Ватерлоо в пятницу вечером и привезти пятьдесят тысяч фунтов. Я отправилась туда без ее ведома и проследила за ним до платформы. Вот тогда я это и сделала. Я должна была помешать этому человеку уничтожить нас, не только финансово, но и морально.

По залу суда волной прокатился общий вздох. Но под конец слушания судья обратился к присяжным, прежде чем они отправились принимать решение:

— Я должен пояснить, что заявление обвиняемой о том, что она толкнула Мэтью Гордона под поезд, само по себе не является основанием для признания ее виновной в убийстве. Присяжные должны прийти к согласию, что состав преступления полностью доказан.

Иными словами, все прочие показания также следовало принять во внимание.

Это заняло у присяжных менее получаса. Их вердикт был единогласным. Я знала, что так и случится. В конце концов, Бетти находилась рядом с Мэтью на платформе.

Свидетельница видела, как они «дрались», и была «почти уверена», что Бетти толкнула его. И хотя судья просил присяжных не выносить обвинительного решения на основании одного лишь признания Бетти, оно явилось важным фактором.

Дело было завершено. Бетти оставалась под стражей до вынесения приговора. Сколько ей дадут? Мне было невыносимо думать об этом. Я бегала по зданию суда, отчаянно пытаясь найти мужа. Но он уже ушел домой с девочками, как я обнаружила, когда вернулась сама, уязвленная до глубины души. Мои дочери сидели наверху, в своих спальнях. И отказывались выходить.

— Прости меня, — обратилась я к Стюарту. — Я хотела рассказать тебе о Мэтью. Но слишком боялась. Отношения с ним ничего для меня не значили…

— Перестань, — ответил он. Я никогда не видела мужа таким сердитым. — Ничего не значили? Как ты можешь так говорить? Это из-за тебя моя мать в тюрьме. Она пыталась спасти нас.

— Ты хочешь, чтобы я ушла?

— Нет. Ты нужна девочкам.

— Но они тоже не хотят со мной общаться.

— В данный момент — нет. Спустя некоторое время они смогут.

Стюарт разговаривал очень холодно, выглядел таким измученным, словно из него выкачали всю жизнь.

— А что насчет тебя? — прошептала я. — Тебе я буду снова нужна когда-нибудь?

Он пристально посмотрел на меня:

— Не знаю.

Я пробовала пообщаться с девочками:

— Может, напишем бабушке письмо?

Мелисса кинула на меня мрачный взгляд.

— Ты думаешь, это поможет? — презрительно произнесла она.

Конечно, она была права. Ничто не могло это поправить.

Дом больше не был моим убежищем. Теперь он стал моей тюрьмой, где все ненавидели меня. Но я все равно пыталась до них достучаться.

— Я понимаю, что тебе пришлось рассказать полиции о том, что ты подслушала, — обратилась я к Дейзи. Но она не смотрела на меня.

— Я слышала, как ты говорила, что хочешь убить этого человека, — сказала она. — Это неправильно. Бабушка заявила, что ты не имела это в виду. Но, по-моему, ты действительно хотела. Поэтому я и считаю, что бабушка решила это сделать вместо тебя.

— Я не просила ее… — начала я. Но Дейзи уже уходила прочь. Вот бы провалиться под землю или заснуть навсегда! Я не заслуживала быть матерью.

В то же время мое первоначальное облегчение от того, что Мэтью больше не мог причинить нам вреда, смешивалось с состраданием, когда до меня дошла правда о его ужасной гибели. Никому не пожелаешь такой смерти. После суда я старалась не читать газет, но в конце концов не смогла удержаться.

«Бабушка двоих внучек осуждена за то, что толкнула человека под поезд!» — кричал один заголовок. Дальше в статье смаковались подробности, охотно предоставленные свидетелями с платформы, от которых мне хотелось плакать.

В газетах часто пишут о людях, попавших под поезда, но это было совсем другое. Речь шла не просто о каком-то мужчине. А о Мэтью Гордоне. Я видела его так же ясно, как если бы он стоял передо мной. Моя первая любовь — темные волосы, зачесанные назад и открывающие высокий лоб; решительный нос. Полные губы, щедрые на поцелуи. Горделивая манера держаться прямо, словно оценивая остальной мир. Актер, который любил публику.

Этого человека больше нет.

Неудивительно, что мой муж и дочери возненавидели меня. Я тоже ненавидела себя.

Я вспомнила о синяке, который Мэтью оставил мне на руке, когда я пыталась сбежать из гостиничного номера. Было ли это признаком жестокости? Или просто жестом отчаявшегося человека? Стоило ли верить тому, что он сказал на моем пороге, что ему не доставляло удовольствия шантажировать меня? Я больше ни в чем не была уверена.

И вот теперь, через две недели после суда, мне наконец разрешили навестить единственного человека, который пытался спасти нашу семью. Женщине, заменившей мне мать, теперь из-за меня грозят долгие годы тюрьмы.

Меня направляют к даме-офицеру за стеклянной загородкой. Я предъявляю свой паспорт, и мои отпечатки пальцев снимают для учета посетителей с помощью какого-то хитроумного инфракрасного устройства.

— Распишитесь здесь, пожалуйста, — произносит она. — Оставьте свой мобильный телефон и все личные вещи в шкафчике.

Офицер провожает меня к барьеру, похожему на те, что в подземке. Я прижимаю большой палец к датчику. Барьер открывается. Меня ведут по нескольким коридорам, ключи позвякивают у надзирательницы на поясе. Стены увешаны плакатами, предлагающими помощь семьям тех, кто попал в тюрьму.

Но для нас это уже пройденный этап.

Когда мы выходим во двор, яркий солнечный свет слепит глаза. Какие-то женщины в зеленой форме пропалывают сорняки. Я не ожидала увидеть такого в тюрьме. Они с любопытством смотрят на меня, а затем снова опускают головы. Сопровождающая меня надзирательница отпирает очередную дверь, а затем еще одну. Снова коридоры.

Потом вверх по лестнице. Женщины подметают полы или просто стоят и смотрят с каменными лицами. Интересно, как Бетти переносит все это? Она слишком стара для тюрьмы. Однако здесь есть и другие женщины, которым по виду может быть за шестьдесят.

Сотрудница распахивает двойные двери.

— Это зал для посетителей, — объясняет она. — Заключенных скоро приведут.

Я удивлена, причем в хорошем смысле. Здесь есть кафе-бар. Картины на стенах. Столы. Стулья. Там сидят другие люди, они выглядят такими же растерянными и смущенными, как и я, в то время как некоторые, кажется, лучше знакомы с местной обстановкой. В углу играют маленькие дети, а те, кто постарше, сидят рядом со своими отцами.

Я не сказала ни Стюарту, ни девочкам, что приеду сюда. Я понятия не имею, подавал ли Стюарт вообще прошение о встрече с матерью. Не знаю, что у него на уме, потому что он почти не разговаривает со мной. Мне нужно поговорить с Бетти наедине.

В помещении возникает какое-то движение. Вводят женщин. Они одеты в зеленую тюремную униформу, как и женщины во дворе. У одной резкие черты лица и длинные сальные волосы, зачесанные назад. Другая по виду вполне могла бы работать моделью. Третья ненамного старше Мелиссы.

И Бетти.

Она выглядит как прежде и в то же время по-другому, особенно без своего обычного фиолетового берета. Ее лицо неподвижно, пока она не видит меня, потом оно вспыхивает. Бетти выпрямляет спину.

— Поппи, дорогая! — восклицает свекровь. — Я говорила им, что не хочу гостей, но, конечно, сделала для тебя исключение!

Бетти произносит это так, словно мы встречаемся где-то в кафе.

— Стюарт с девочками тоже подали заявку на посещение, но я попросила их подождать до следующей недели. В первую очередь мне нужна ты.

Она пытается взять меня за руки, но один из офицеров пресекает это.

— Никакого физического контакта! — напоминает он.

— Прошу прощения, — вежливо отвечает Бетти. — Вы нас предупреждали, но, боюсь, у меня совсем вылетело из головы. — Затем она поворачивается ко мне: — Бедная ты моя. Они так помотали тебе нервы на свидетельской скамье. Как сейчас дела дома?

Бетти хмурит брови, искренне беспокоясь обо мне, а не о себе.

— Они со мной не разговаривают, — вздыхаю я. — Никто из них не хочет иметь со мной ничего общего.

Она кивает, словно именно этого и ожидала.

— Это от шока. Дети считают, что взрослые не должны совершать ошибок. Но мы их делаем.

— Только не ты, — произношу я. — У Стюарта было счастливое детство.

— Знаешь, я многое от него скрывала. Но теперь это все в прошлом.

Неужели моя свекровь намекает, что в ее браке тоже возникали проблемы? Честно говоря, мне не было дела до Джока из-за его резких манер. Порой мне казалось, что он откровенно груб с Бетти, хотя она вроде бы этого не замечала.

Но я не хочу сейчас давить на свекровь. Мне нужно спросить ее еще кое о чем.

— На суде говорили, что ты проследила за…

Я запинаюсь, не в силах произнести имя «Мэтью». Мне чудится, будто он может услышать. Я пытаюсь снова:

— Что ты проследила за ним до метро и попыталась отобрать деньги.

Она кивает:

— Конечно, я это сделала. Любой другой на моем месте сделал бы то же самое.

— Но почему? Почему ты столкнула его, а не постаралась убедить?

Бетти молчит. Вместо ответа она заламывает пальцы. Бетти всегда бережно обращалась со своими руками. Они с девочками делали друг другу маникюр. Хихикали, сидя за кухонным столом, с лаком и ватными дисками. Но теперь я вижу, что ее ногти обкусаны.

Я наклоняюсь к ней ближе:

— Ну же, Бетти! Ты не веришь в агрессию. Ты часто говорила, как важно прощать тех, кто причинил тебе боль.

Она откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди. Ее губы плотно сжаты. Это Бетти, которую я никогда раньше не видела.

— Он пытался разлучить нас всех, — произносит она. — Я пришла в ярость. Но, по крайней мере, теперь он исчез из нашей жизни. И мы сможем жить как нормальная семья.

— Однако это не помогло! — в отчаянии восклицаю я. — От этого стало еще хуже. Теперь ты в тюрьме. Неизвестно, сколько времени ты здесь проведешь. И Мэтью все равно удалось нас разлучить. Стюарт и девочки никогда мне этого не простят.

Бетти пристально смотрит мне в лицо.

— А ты меня прощаешь? — спрашивает она. — Я убила человека.

Я делаю глубокий вдох. Хочу сказать «да». Вроде бы хочу. Но убийство… разве это можно простить? Я быстро вспоминаю все моменты, когда действительно хотела убить Мэтью сама. Но всякий раз в конце концов успокаивалась и понимала, что это не тот путь, каким нужно идти.

— Я знаю, что это было неправильно, — говорит Бетти с дрожью в голосе. — Потом я постоянно твердила себе, что не делала этого. Единственный способ как-то это пережить.

— Поэтому ты не признавала себя виновной в начале процесса?

Странное выражение, которое я не могу понять, мелькает на ее лице.

— Да, — кивает она.

— А потом ты все же призналась, чтобы суд не вызвал меня снова и не заставил краснеть еще больше? Я не вынесу, если это из-за меня.

— Нет, хотя я и не хотела, чтобы тебя опять прессовали. Дело в том, что будет справедливо, если меня посадят. — Бетти произносит это почти с облегчением, словно с ее плеч свалился тяжкий груз. — Адвокат полагает, что мне, вероятно, светит пятнадцать лет.

Мои глаза наполняются слезами.

— Не расстраивайся, дорогая, — говорит свекровь, протягивая ко мне руку и останавливая ее, будто вспомнив правило «не прикасаться». — Я с нетерпением жду приговора. Видишь ли, наконец-то я смогу заплатить за все.

Глава 36

Бетти

Я чуть не выдала себя этой последней фразой.

— Что значит «наконец-то»? — спрашивает Поппи, подавшись вперед, словно в замешательстве.

— Ну, прошло ведь какое-то время с тех пор, как это случилось, верно? Я провела в тюрьме около пяти месяцев до суда, если помнишь. Но адвокат говорит, что мне еще повезло. Вообще-то многие находятся под стражей гораздо дольше.

Время — забавная штука. Кажется невероятным, что Джейн умерла много лет назад. Порой мне чудится, будто это было на прошлой неделе.

Почти каждый день я думаю, как дела у маленьких Вайолет и Элис. Теперь они уже взрослые женщины, конечно. Возможно, с собственными детьми. Гэри снова женился, я уверена. Добрый, обаятельный, красивый вдовец недолго останется одиноким. Я наблюдала эту закономерность в компаниях, в которых бывала. Как только кто-то из женщин умирает, остальные слетаются к ее овдовевшему мужчине, как пчелы на мед.

— Я немного устала, — говорю я. — Не возражаешь, если мы пока попрощаемся, дорогая?

Поппи разочарована. Я это вижу. Но у меня в голове такой сумбур! Мне нужно побыть одной. И если я вернусь раньше своей сокамерницы, которая еще здесь, в зале свиданий, болтает со своим мужчиной, будто тот никогда ее не бил, как она мне рассказывала, то смогу найти немного тишины и покоя. В тюрьме меня мучает бессонница. Я надеялась, что Джейн с запахом цветочных духов перестанет приходить ко мне после происшествия. Но этого не случилось. Она постоянно повторяет в моей голове все ночи напролет: «Думаешь, это расплата? Ха! Все только начинается, Бетти. Ты ничего не знаешь о страданиях».

Это сводит меня с ума. Может, это и есть мое настоящее наказание, а не только длительный тюремный срок, маячащий передо мной. И, как я уже сказала Поппи, я это заслужила.

Меня отводят обратно в камеру. Я ложусь на жесткий синий пластиковый матрас и пытаюсь сосредоточиться на трещинах в потолке над головой. Но это бесполезно. Все опять возвращается ко мне. Толпа на платформе в Ватерлоо. Запах пота. Толкотня. Усталость, исходящая от людей, возвращающихся с работы. Возбужденные туристы с чемоданами, прочие пассажиры, молодая мать с милым малышом в коляске, женщина с ярко-желтой магазинной сумкой. Но лицо Мэтью Гордона, прямо напротив меня, выделяется из всех. Перекошенное от ярости. Потное от отчаяния. Его руки сжимают пакет, пытаясь помешать мне ухватить его.

Я не злой человек. Но в тот момент я львица, защищающая своих детенышей и детенышей моих детенышей.

— Это не твои деньги! — шиплю я.

Он по-волчьи ухмыляется:

— Попробуй забрать их у меня!

Что ж. Я толкаю этого гнусного человека. Он налетает спиной на девушку с виолончелью.

— Осторожнее! — огрызается та, обнимая свой инструмент. — Это чрезвычайно ценная вещь!

— Простите, — произношу я.

И тогда все это происходит.

То, что последует дальше, — реальная история. Больше никакой лжи.

Честно.

Глава 37

Поппи

Я продолжаю работать. Это единственное, что я могу сделать. Салли проявила полнейшее понимание, отчего мне стало еще хуже. По иронии судьбы, после судебного разбирательства мы стали еще более востребованы. Каждый режиссер в городе любопытен. «Из этого получился бы отличный фильм», — сказал один из них. Я никак это не комментирую. Но не могу избавиться от горькой иронии — наконец-то Мэтью снова прославился, чего так отчаянно желал. Вот только посмертно. Все вокруг говорят о нем.

Что же касается пятидесяти тысяч фунтов, я не хочу об этом думать. Это бомба замедленного действия, скоро она взорвется правдой. И это еще один пример — как будто всего прочего недостаточно — того, как я подвела свою семью.

Тем временем Дорис прекратила свое дело против нас после гибели Мэтью. В письме адвоката просто говорилось, что она «больше не желает продолжать». Я надеюсь, что Дорис чувствует себя лучше, но не осмеливаюсь подойти к ней или спросить по официальным каналам. Вдруг это будет неправильно истолковано, как та моя записка с цветами?

В остальном все идет как обычно. Я посещаю отца каждую неделю. Дома провожу больше времени у плиты (но никогда не готовлю пирог с рыбой, потому что это слишком болезненное напоминание о Бетти) и делаю все прочие вещи, которыми обычно занималась свекровь, например уборку. Мне приятно думать, что наш кухонный пол почти соответствует ее стандартам чистоты. Интересно, почему Бетти так любила заниматься хозяйством? Может, ей тоже казалось, что таким образом она хоть как-то контролирует свою жизнь?

Каждый вечер дети ставят на стол приборы и для своей отсутствующей бабушки. Мы не говорим о ней. Они со мной не общаются. Я по-прежнему сплю в комнате Бетти. Стюарт через неделю уезжает на конференцию, по крайней мере так он утверждает. Я чувствую, что не имею права выяснять подробности. Боюсь услышать имя Джанин. Мысленно я отмечаю каждый день, оставшийся до вынесения приговора Бетти.

Вскоре мне неожиданно звонит Дженнифер.

— У тебя есть время поговорить с глазу на глаз? — спрашивает она. — Не волнуйся. По работе никаких претензий. Но я недавно кое-что услышала, и это может заинтересовать тебя.

Мы встречаемся в маленьком ресторанчике рядом с Мраморной аркой. Сегодня Дженнифер выглядит не слишком бодрой. И не выкрикивает слова, как бывает, когда она взбудоражена. Собственно, Дженнифер почти прячет от меня взгляд. Вероятно, как и для всех остальных, для нее стало шоком, что женщина, которую она боготворила (ее слово, не мое), изменила своему мужу.

— Прости, я сказала полиции, что видела, как вы поднимались на четвертый этаж с этим… мужчиной, — произносит она.

Кажется, ей трудно произнести имя Мэтью, как и мне.

— Я хочу, чтобы ты знала: я не шпионила за вами. Так получилось, что мне дали номер на том же этаже. Полиция опросила нас всех, не видели ли мы на вечеринке чего-нибудь, что могло бы иметь отношение к делу, вот я и… — Она замолкает.

— Все в порядке, — говорю я. — Я понимаю.

Дженнифер поднимает голову и смотрит на меня.

— Надеюсь, теперь я сумею загладить свою вину.

Мне хочется смеяться. Ничто не может вытащить меня из этой неразберихи, которую я сама для себя создала.

— Дело в том, — продолжает она, — что на днях я видела Дорис. Ее плечо теперь в порядке.

— Хорошо, — с облегчением вздыхаю я.

— Но она мне кое в чем призналась.

— Я понимаю, что ты хочешь мне сказать. Я получила письмо от ее адвоката. Это все теперь дело прошлое.

— Вообще-то я не о том. — Дженнифер крутит в пальцах салфетку. — Дорис постеснялась вовремя рассказать тебе всю историю. Но она была так потрясена тем, что выяснилось на суде, что попросила меня сделать это вместо нее. Дорис подумала, вдруг это поможет твоей свекрови.

Я придвигаюсь ближе на стуле.

— Каким образом?

— Твой… друг. Я имею в виду бывшего друга…

— Мэтью Гордона.

Она кивает.

— Дорис и Мэтью, оказывается, разговорились на рождественской вечеринке и обменялись номерами телефонов. Она тоже ночевала на четвертом этаже. Дорис призналась мне, что они переспали после того, как вечеринка закончилась.

— Это правда? — Я вспоминаю, как Мэтью настолько нежно пожелал мне спокойной ночи, что у меня возникло искушение — о, такое сильное искушение! — пригласить его войти.

Дженнифер снова отводит взгляд, словно ей легче говорить, когда она не смотрит на меня.

— Они поддерживали связь. После того как ты рассказала ему о том, что Дорис упала на ковре, он ее шантажировал. Угрожал, что расскажет ее мужу об их романе, если она не подаст на тебя в суд.

Что? Только я успела осознать, до каких глубин опустился Мэтью, как выяснилось, что он и вовсе пробил дно.

— Дорис была так напугана, что согласилась, — продолжает Дженнифер. — Но она ужасно переживала из-за этого, особенно когда та женщина, Шэрон, начала всем рассказывать, что ты по халатности принимала клиентов у себя дома, не имея страховки. А потом, когда ты дала показания, что Мэтью Гордон шантажировал и тебя, Дорис стало еще хуже. Она считает, что, если бы вовремя рассказала тебе, чем он занимался, ничего бы этого не случилось.

Это не совсем верно, однако я могла бы держаться с ним осторожнее.

— Тебе не кажется, что уже поздно об этом говорить?

Дженнифер кивает:

— Я понимаю. Дорис правда боялась тебе сказать. Но она хочет, чтобы ты знала, что у нее не было выбора.

У всех нас есть выбор, хочу я возразить. Мы просто убеждаем себя, что его нет, поскольку не желаем брать на себя ответственность за свои действия.

— В любом случае как это поможет моей свекрови? — раздраженно спрашиваю я. — Дело уже рассмотрено. Кроме того, как выразилось обвинение, Мэтью, может, и был шантажистом, но это не оправдывает Бетти в его убийстве.

— Понимаю. Я очень сочувствую.

Дженнифер опускает голову. Мне хочется плакать. Когда она сообщила, что у нее есть информация, которая может помочь Бетти, я на минуту почувствовала надежду.

— Могу я сказать Дорис, что ты ее прощаешь? — спрашивает Дженнифер. — Она знает, что вела себя глупо, и очень жалеет об этом.

Я сглатываю комок в горле. У меня дурное предчувствие. Беспокойство, что Дорис подаст на нас в суд, в свое время довело меня почти до безумия. Но кто я такая, чтобы осуждать других?

— Да, — киваю я.

— Тогда она может вернуться в твое агентство? Ей не нравится у Шэрон.

Я отодвигаю стул.

— Нет. Извини, но нет. Вряд ли мы сработаемся.

— Почему?

Мне что, обязательно нужно объяснять по буквам?

— Как я могу иметь дело с клиенткой, которая будет постоянным напоминанием о мужчине, который спал с нами обеими и шантажировал нас?

— Ясно. — Дженнифер встает. — Тогда, боюсь, тебе придется расторгнуть контракт и со мной тоже.

— Что?

Теперь она смотрит мне в лицо.

— Видишь ли, Мэтью взял и у меня номер телефона на вечеринке. Конечно, я была польщена. Не каждый мужчина взглянет на такую толстушку, как я, но он сказал, что восхищается моими формами.

Дженнифер багровеет, как свекла.

— Мы переспали через неделю. Мэтью сказал, что я хороша в постели. Потом спросил, не могу ли я одолжить ему две тысячи фунтов. Объяснил, что у него неприятности из-за долга, и пообещал вернуть, когда мы увидимся на следующей неделе. Я была взволнована тем, что он хотел новой встречи со мной, и дала ему деньги. А затем… — Она начинает всхлипывать.

Я не могу сдержаться — тянусь через стол и беру ее за руку.

— Мэтью не появился в ресторане, где мы договорились встретиться. Он не отвечал на мои звонки и сообщения.

— Вот же ублюдок, — бормочу я.

— Я знаю. — Голос Дженнифер срывается. — Сейчас я жалею, что не дала показания на суде. Но мне было стыдно.

Интересно, сколько других потенциальных свидетельниц не смогли выступить по той же причине?

— Как я уже сказала, я не думаю, что это что-нибудь изменит, но все равно позвоню адвокату.

Когда я разговариваю с адвокатом, то выясняю, что я права. Было бы крайне необычно, если бы последующие свидетельства «плохого характера» жертвы отменили обвинительный приговор за убийство.

— Это доказывает лишь то, каким подонком на самом деле был Мэтью Гордон, — заметила она.

За время процесса мы с ней стали почти приятельницами. Я не чувствовала, что она осуждает меня за мой роман. Люди, сказала она мне, способны на что угодно в состоянии стресса.

Но через два дня после того, как мы обсудили с ней откровения Дженнифер, адвокат позвонила мне сама. В ее голосе звучала надежда. Почти восторг.

— Поппи! Ситуация развивается! Появился еще один свидетель. Вы не поверите.

Прямо сейчас я бы поверила почти во что угодно, если бы это помогло Бетти.

— Давайте попробуем.

Я слышу, как она глубоко вздыхает.

— Оказывается, в момент гибели Гордона на платформе находился японский турист. И он увидел кое-что, о чем вам нужно знать.

Глава 38

Бетти

— Вы осознаете то, что я сейчас сказала о новых свидетельских показаниях, Бетти? — спрашивает адвокат. Она сидит напротив меня в комнате для свиданий, между нами стол, похожий на офисный. На окнах решетки, на стене плакат: «Обмен предметами любого типа без официального разрешения является уголовным преступлением». Я поворачиваюсь к адвокату. Пытаюсь слушать, но в голове у меня ужасная путаница.

— Бетти, — снова произносит адвокат. — Я спросила, понимаете ли вы то, что я вам сказала?

Я стараюсь сосредоточиться. Поппи и мой сын сидят рядом в углу помещения на металлических стульях. Между ними ощутимая холодность. Мне больно, когда их руки обнимают меня. Я хочу, чтобы они тоже обнялись.

— Не совсем, — бормочу я.

— Японский турист на платформе станции метро Ватерлоо снимал фильм о своем отпуске, — поясняет сын в своей обычной размеренной манере. Он всегда так говорил, даже когда был маленьким мальчиком. — И он заснял на камеру ссору между тобой и… тем человеком.

Стюарт не может произнести имя Мэтью. Неудивительно. Джоку тоже было трудно произнести имя Гэри.

Адвокат берет дело в свои руки.

— Мистер Такано не знал, что кого-то обвинили в убийстве. Оказалось, его зять смотрел это видео спустя какое-то время после возвращения тестя в Японию, но все понял, только когда прочитал о судебном процессе в интернете после вердикта. Затем он связался с британской полицией. Фильм явно доказывает, что вы отошли от Мэтью Гордона, который продолжал держать пакет под мышкой. Потом он споткнулся и упал на рельсы.

Она делает паузу.

— Из видео совершенно ясно, что вы его не сталкивали. Мэтью Гордон сам виноват в своей смерти.

Глава 39

Поппи

Бывают моменты, когда мне хочется, чтобы Стюарт выгнал меня. Несколько раз я сама чуть не ушла. Его молчание в ответ на мои фразы и нежелание смотреть мне в глаза невыносимы. Но я не могу бросить девочек, хотя они тоже не сказали мне почти ни слова после суда. Еще мне очень нужно поговорить с Салли кое о чем действительно важном. Но с этим придется подождать.

Мой — наш — главный приоритет: вытащить мою свекровь из тюрьмы.

Адвокат объяснила, что есть два возможных способа использовать это явное доказательство того, что Бетти невиновна. Можно потребовать пересмотр дела, что является долгой и сложной процедурой и может означать, что Бетти останется в тюрьме еще на несколько месяцев, а вполне вероятно, и лет, пока бумаги будут двигаться по разным инстанциям. Или же добиться апелляционного слушания, на котором вердикт могут отменить.

Три недели спустя адвокат вызывает нас на очередную встречу.

— Повторное рассмотрение или апелляция, как правило, имеют место только в том случае, если вновь открывшиеся обстоятельства опровергают доказательства обвинения, — объясняет она. — Они, по сути, признали это. Поэтому мы подаем заявление, чтобы Бетти освободили как можно скорее.

— Это потрясающая новость! — восклицает Стюарт. На мгновение мне кажется, что он хочет обнять меня. Нет, конечно, нет.

Вместо объятий мы обмениваемся взглядами облегчения, которые на несколько секунд объединяют нас. А потом все снова возвращается на круги своя. Холодная отстраненность. Отдельные спальни. Небрежное «спокойной ночи». Дистанция в течение дня, даже если мы находимся в одной комнате.

Сколько еще это может продолжаться?

Глава 40

Бетти

На видео — правда. В том числе и такие подробности, которые я хотела бы забыть. Я не могла никому рассказать об этом после происшествия. Все было слишком ужасно. Если бы я заговорила, то признала бы это реальностью.

Но потом мне посоветовали изложить историю моей жизни на наших тюремных занятиях по литературному творчеству. Я сделала это в форме писем к тебе, Поппи, потому что так казалось более естественным.

И тут все выплеснулось наружу! Странно, что эти слова могут появляться на бумаге будто помимо моей воли. Даже если они не совсем совпадают с теми, которые я произнесла под присягой в суде. Тогда я волновалась и забыла кое-что добавить. Я сказала другие слова, они были не совсем точны. Опустила детали, которые помогли бы моему делу, хотя присяжные все равно могли мне не поверить. Но при написании этого письма спешить некуда.

Я так ясно вижу последние секунды этой «битвы при Ватерлоо».

Мы с Мэтью боремся за пакет, прижатые друг к другу толпой. Он — крупный мужчина. В какое-то ужасное мгновение я думаю, что он намерен столкнуть меня на рельсы. Раздается шипение воздуха — признак того, что приближается поезд. Мэтью надвигается на меня, его лицо красное от ярости. Испугавшись, я отступаю назад.

«Толкни его», — призывает меня Джейн в моей голове. Но я не обращаю на нее внимания. Я знаю, что это неправильно.

Неожиданно я кое-что замечаю. Шнурок на его правом ботинке развязан. Я раскрываю рот, чтобы предупредить Мэтью.

Слишком поздно.

Одной ногой он наступает на шнурок, прижимая пакет к груди. Я вижу, как Мэтью теряет равновесие, но застываю, не в силах ничего сделать. А потом — я до сих пор с трудом могу об этом вспоминать — он сразу же падает. Прямо под поезд.

Нет! Он не мог упасть! Должно быть, мне показалось. Этого не произошло! Остальные люди на платформе тоже замерли вокруг меня. И тут кто-то кричит.

Единственное, о чем я могу думать, — что, сама того не желая, стала причиной смерти человека. Точно так же, как в случае с Джейн.

Глава 41

Поппи

Я до сих пор не понимаю, почему Бетти под конец процесса заявила, что виновна, хотя в действительности Мэтью сам был виновником своего несчастья. Или почему она потом не сообщила нам правду.

Но сейчас в моих руках правдивое описание того, что произошло, — черным по белому. Вся история ее жизни, которую тюремный психолог показала нам, когда мы приехали на очередное свидание.

— Я подумала, что вы должны это увидеть, — тихо произносит она. — Я только что обнаружила это у вашей свекрови в папке для сочинений. Она разрешила показать вам. Бетти подтверждает, что Мэтью споткнулся сам — именно так, как видно из фильма того туриста. Конечно, письменный отчет не может быть использован в качестве доказательства. Но он свидетельствует о том, что сейчас она говорит правду.

— Почему ты солгала, что толкнула его? — в один голос спрашиваем мы со Стюартом, когда Бетти входит в комнату для свиданий и садится. Она все еще ожидает, когда тюремная администрация подпишет ее освобождение.

— Разве вы не поняли? — отвечает свекровь, поднимая голову. — Это все из-за Джейн. Это она мне велела.

Глава 42

Бетти

— Просто говорите правду, — учила меня адвокат. Так я поначалу и делала. Но сторона обвинения практически растерзала бедную Поппи. Они словно пытались обвинить ее, хотя судили меня. Очевидно, хотели добиться от меня показаний, что это Поппи велела мне столкнуть Мэтью Гордона.

До выступления Поппи я не понимала, насколько подлым был тот человек. Бедная моя невестка! Ее жизнь была поразительно похожа на мою. Когда настала моя очередь выступать в суде, я услышала голос Джейн.

«Скажи им, что это сделала ты, — внушала она мне мягким, вкрадчивым тоном. — Это расплата за то, как ты обошлась со мной. Это станет твоим покаянием».

И тут я увидела, как Поппи смотрит на меня с публичной галереи. Я боялась, что ее каким-то образом могут притянуть к делу, поскольку суду было известно о словах Поппи, что она хочет убить Мэтью. К этому моменту у меня голова шла кругом. Поэтому я решила последовать совету Джейн и взять вину на себя.

— Я сделала это! — внезапно выкрикнула я. — Я толкнула Мэтью Гордона под поезд!

А затем присяжные признали меня виновной. Им не пришлось долго напрягать мозги, как сказали бы мои внучки. Я уже согласилась, что несу полную ответственность за смерть Мэтью. Кроме того, у них были показания свидетельницы (девушки с виолончелью), утверждавшей, что мы «дрались» и она «почти уверена», что я столкнула Мэтью. Конечно, она ошибалась, но правда заключалась в том, что вокруг было так много людей, прижатых друг к другу, что никто не мог толком разглядеть, что произошло. Я не знала, что камера японского туриста с ее современными наворотами сделала короткий четкий кадр.

Это был мой шанс искупить смерть Джейн, которого я ждала более сорока лет.

Но она не выполнила свою часть сделки. Джейн все равно мучает меня во сне. «Ты действительно думала, что я тебя отпущу? — смеется она каждую ночь в моей камере. — Тебе никогда не будет покоя, Бетти. Никогда».

Глава 43

Поппи

Стюарт плакал, когда психолог показала мне письма Бетти. Я тоже, но муж меня удивил. Раньше я не видела слез на его лице.

— Я и не подозревал, что их брак был таким, — произнес он. — Я знаю, что папа бывал суров, но это…

Он развел руками в жесте «я с трудом в это верю».

— Сочувствую, — сказала я, положив руку ему на плечо. Я надеялась, что Стюарт пожмет ее или даст мне какой-нибудь знак, что я могу обнять его. Он этого не сделал.

Однако сейчас важнее всего моя свекровь.

Когда мы наконец привезем ее домой, Бетти потребуется серьезная помощь. Тюремного психолога на всех не хватает. У нее полно других дел. Конечно, я читала о сокращении штатов в тюрьмах, как и все остальные. Но впервые на личном опыте убедилась, как это отрицательно влияет на персонал и заключенных.

Мы снова навестим Бетти на следующей неделе. Если повезет, сможем поговорить с ней о том, как нам всем жить дальше. Вероятно, мы убедим ее, что она заслуживает прощения.

Рано или поздно мне придется обратить внимание и на проблемы в моем браке. Я должна рассказать Стюарту о своих страхах по поводу Джанин. И все же я слишком боюсь откровенного разговора — вдруг это станет окончательным разрывом. Это все равно что ступать по тонкому льду.

Но как, черт побери, нам дальше жить одной семьей, даже когда Бетти освободят? Стюарт может заявить, что мы должны остаться вместе ради детей, и это будет пожизненным приговором к страданиям, если он собирается и впредь отгораживаться от меня каменной стеной почти полного молчания.

А ведь еще нужно думать и о работе…

Мне кажется, вот-вот должно что-то случиться.

И через несколько дней это случается.

— Знаешь, — говорит отец, когда я звоню узнать, как у него дела, — я тут подумал. Давай немного приберемся в комнате для гостей. Приезжай в эти выходные, если сможешь.

Я уже целую вечность пытаюсь заставить его убрать там мусор. Я подозреваю, что он таким образом пытается отвлечь меня от моих проблем. Отец оказывал мне всяческую поддержку, что удивительно, учитывая, что у моей матери тоже был роман. «Никто не совершенен, любовь моя», — сказал он мне после суда.

— Почему так срочно? — спрашиваю я.

Отец отвечает не сразу.

— Просто показалось, что пришло время. Вот и все.

Я еду туда в выходные. Когда я оцениваю стоящую перед нами задачу, у меня руки опускаются. Одних выходных мало. Отец все сохранил! Мои старые школьные табели, программы спектаклей, на которые он и моя мать водили меня в местный театр; фотографии, где я — маленькая девочка на пляже рядом с родителями.

На многих снимках я только с мамой, уже подросток. Мы похожи больше, чем мне запомнилось, если не считать прически.

— Черт возьми, — смущенно произносит папа после того, как мы час с лишним все это разгребаем. — Тут полно хлама. Я и забыл сколько.

Все вещи пахнут старостью.

— Я вижу.

— Вот что я тебе скажу, — продолжает он. — Может, пока оставишь эту сторону в покое и займешься вон той кучей?

Я смотрю туда, куда указывает отец. В углу — стопка потрепанных картонных коробок, запечатанных широкой коричневой лентой, такую я обычно храню для рождественских посылок.

— Наверное, сначала надо закончить здесь, — замечаю я. — Иначе получится беспорядок.

— Ты просто пока взгляни, что в тех коробках, — говорит он сдавленно. — Я ненадолго отлучусь. Мы обсудим их содержимое, когда я вернусь.

Интересно, что это на него нашло? С другой стороны, отец, как и все мы, был потрясен смертью Мэтью. Это изменило всех нас.

Когда он уходит, мне требуется целая вечность, чтобы снять всю ленту — отчасти потому, что она прочно прилипла, но еще я боюсь того, что могу там найти. У меня стойкое ощущение, что это как-то связано с моей матерью. Письма от ее любовника? Их совместные фотографии? Свидетельства многолетней неверности?

В конце концов я снимаю ленту и открываю картонный верх, задыхаясь в вихре пыли. Я была права. Там действительно письма.

Но они адресованы мне.

Десятки писем.

Нераспечатанных.

По штемпелю на верхнем письме видно, что оно было отправлено на следующий день после ухода мамы, когда я только приступила к учебе в театральной школе. С бьющимся сердцем я просовываю большой палец под клапан конверта и разворачиваю листок бумаги внутри.

Дорогая Поппи!

Представляю, как ты сейчас обижена и сердита на меня. Но, надеюсь, ты все поймешь, когда станешь старше.

Я вышла замуж за твоего отца, потому что он подвернулся под руку. Это может показаться безумием, но тогда все было по-другому. Некоторые девушки, как и я, беспокоились, что нам никто не сделает предложения и мы засидимся в старых девах. В те дни нельзя было просто жить вместе, как вы все это делаете сейчас.

Кроме того, я хотела ребенка. Как же мы оба тебя обожали! Мы бы родили второго, но этому не суждено было случиться. Не потому, что я больше не могла рожать, как мы тебе объясняли, а потому, что к тому времени я уже разлюбила твоего отца. По правде говоря, я вообще никогда его не любила. Он не был груб со мной. Он — хороший человек. Но не было и страсти. К тому же он старше меня. А я все еще хотела исследовать жизнь. Да, знаю, что это звучит эгоистично. Но я говорю правду.

И вот однажды я встретила мужчину. Он отдыхал здесь с женой и ребенком. Они играли на пляже. Ты была со мной, Поппи. Тебе было восемь лет. Мы начали с ним болтать и… что я могу сказать? Это произошло мгновенно. Как удар молнии. Конечно, мы держали это в тайне от всех. О, какими же мы чувствовали себя виноватыми! Мы виделись, когда могли, хотя это было трудно, поскольку он жил очень далеко. Несколько раз разрывали отношения, потому что не хотели причинять боль нашим семьям. Но всегда кто-то из нас снова звонил другому.

Мы заключили договор. Решили, что когда нашим девочкам — его дочь твоя ровесница, Поппи, — исполнится восемнадцать и вы поступите в колледж, мы заново начнем нашу жизнь, уже друг с другом. Я отчаянно надеялась, что ты будешь достаточно взрослой, чтобы понять меня.

Я молюсь, чтобы ты поняла, дорогая. Мы с Тони снимаем маленький домик на острове Уайт. Вот картинка. Раньше я всегда любила рисовать, но не было времени. Теперь его слишком много.

Ниже небольшой набросок залива с высокими холмами над ним. Я и не подозревала, что мама такая художница. Так вот откуда у Дейзи этот дар!

Пожалуйста, приезжай и оставайся с нами насовсем, когда вернешься из театральной школы на Рождество. Мы мечтаем, чтобы ты познакомилась с дочерью Тони. Она все понимает.

Я больше не могу читать. Хочу разорвать письмо в клочья. Но если бы Дейзи или Мелисса читали такое письмо от меня через двадцать с лишним лет? Дочитали бы они его до конца?

Другие письма выдержаны в том же духе. Мама спрашивает, как у меня дела; выражает разочарование тем, что я не отвечаю, но говорит, что она «понимает».

Не уверена, знаешь ли ты это, Поппи, но я несколько раз писала тебе на адрес колледжа. Ты не ответила. Возможно, ты все еще злишься на меня — я это понимаю, — поэтому я временно прекратила писать, надеясь, что ты передумаешь. Потом я предположила, а вдруг ты переехала из общежития. Я позвонила в учебный отдел и выяснила, что была права!

Я выждала какое-то время, а пока писала на домашний адрес. Вероятно, твой отец не пересылал тебе моих писем. А может, ты все еще не хочешь иметь со мной ничего общего. Остается лишь надеяться, что это письмо ты все же получишь. Если да, пожалуйста, постарайся взглянуть на ситуацию моими глазами, Поппи. На случай, если ты не читала мои предыдущие письма, знай, что мы с твоим отцом просто не подходили друг другу. Я продержалась с ним так долго, как смогла. Но когда ты уехала в колледж, у меня больше не было причин и желания оставаться.

Я замираю на минуту, не в силах поверить в слова, прочитанные только что. У меня внезапно всплывает воспоминание, как отец всегда первым подходил к двери, чтобы забрать почту, когда я возвращалась на каникулы. В те дни он был гораздо более организованным. Одержим, почти одержим тем, чтобы все было аккуратно, как в аптеке. Но как отец мог скрывать это от меня?

После этого письма становятся короче, но более отчаянными.

Я почти жалею, что ушла, Поппи. Я так по тебе скучаю. Тони предлагает переехать в Австралию. Он говорит, что если ты не хочешь иметь с нами ничего общего, будет лучше полностью обрубить все концы. Пожалуйста, напиши мне и скажи, что ты против этого.

Дальше — поздравительные открытки. По одной на каждый год моей жизни с тех пор, как мама ушла. Внутри каждой маленький акварельный рисунок с ее подписью внизу. Многие из них были отправлены в те же годы, когда она посылала конверты на адрес почтового ящика с моего веб-сайта. Конверты, которые я выбрасывала в мусорное ведро нераспечатанными, не зная о предыдущих письмах и думая, что эти «новые» слишком запоздали. Очевидно, она посылала дубликаты, чтобы попытаться убедить меня связаться с ней. Я не знаю точно, в какой момент начала плакать, но сейчас по моему лицу текут слезы. Дыхание прерывается всхлипываниями.

— Значит, ты их прочитала, — мягко произносит отец.

Его голос пугает меня. Я не слышала, как он вернулся.

— Да. — Я медленно встаю и вытираю глаза ладонью.

— Ты злишься на меня?

Я молчу. Я не знаю, что сейчас чувствую.

— Понимаешь, я боялся, что ты бросишь меня и уедешь жить к ней.

Голос отца звучит четче и увереннее, чем в последние месяцы. Я все еще не могу заставить себя посмотреть на него.

— И ты никогда не спрашивала о ней, — продолжает он. — Ни разу. Не интересовалась, где она и как с ней связаться. Поэтому я убедил себя, что тебе безразлично.

Отец прав. Но я не говорила о маме, потому что не хотела расстраивать его. А еще я на нее злилась. Я была не готова понять ее. До тех пор, пока Мэтью не вернулся в мою жизнь на рождественской вечеринке в прошлом году.

— Когда ты стала старше, — добавляет отец, потирая подбородок, как иногда делает, когда расстроен, — я решил, что должен сказать тебе. Но боялся, что ты не захочешь иметь со мной никаких дел, когда узнаешь о письмах.

Он берет меня за руку.

— Мне очень жаль, Поппи. — Я все еще не могу посмотреть ему в лицо, но по его голосу понимаю, что он тоже плачет. — Прости меня.

— Мне кажется, — говорю я, оглядывая комнату, — что нам надо пригласить кого-нибудь в помощь и довести это дело до конца. Верно? Тогда получится поставить сюда нормальную кровать, чтобы я могла приехать и остаться.

Он обнимает меня и прижимает к себе.

— Я был бы рад, дорогая. Но разве тебе не пора домой? Тебя ждет муж.

— Стюарту на меня наплевать. Вероятно, мне следует начать все заново где-нибудь в другом месте. Им будет легче без меня.

— Нет, — возражает отец. — Этого не случится. Ты должна вернуться и дать ему время. Это единственный выход. Раны не заживают в одночасье. А через некоторое время боль притупится. Тебе нужно учиться на наших ошибках. В семье все можно поправить. Это будет нелегко. Но ты способна сделать это.

Звонит мой мобильный. Это Стюарт.

— Поппи! — У него энергичный голос, чего я не слышала уже целую вечность. Мое сердце замирает. Он звонит, чтобы сказать, что бросает меня? Уходит к Джанин? Так же, как моя мать сбежала к другому мужчине? — Поппи, — повторяет он. — Звонила адвокат. Ходатайство об отмене приговора официально принято. Завтра маму отпустят.

Глава 44

Бетти

После стольких месяцев я снова в своей постели, однако просыпаюсь в половине седьмого утра, как обычно в тюрьме, и удивляюсь, почему напротив не спит моя сокамерница, свернувшись по давней привычке в позе эмбриона. Как она мне объяснила, из-за того, что, «когда мой старик рядом, никогда не знаешь, в какой момент он до тебя докопается». Я жду электрического звонка. Дальше — очереди в переполненные туалеты. Злоба некоторых женщин («Не возражаешь, если я съем твой хлеб?» — часто говорила моя соседка во время еды, и я не осмеливалась протестовать, когда она пользовалась моей зубной щеткой, как привыкла со своей предшественницей). Доброта других («Вот, возьми у меня половину», — говорил кто-то еще).

Мне трудно осознать, что я свободна.

— Мы понимаем, почему ты призналась в том, чего не совершала, Бетти, — сказала Поппи, когда мне сообщили об освобождении. — Нам объяснила тюремный психолог. И нам очень жаль, что тебе пришлось пережить все это с Джоком.

Но возвращение домой стало шоком. Атмосфера в этом доме сейчас почти столь же ужасна, как в первые годы жизни у меня с мужем. Если вы сами не пробовали «начать все заново» после измены, то вряд ли поймете, насколько это тяжело. Я совсем забыла, что сюжет практически всех сериалов на телевидении вертится вокруг того, что у кого-то с кем-то роман. От этого их почти невозможно смотреть. Я часто наблюдаю, как мой сын или невестка в особенно неловкий момент на экране встают и выходят из комнаты, чтобы «приготовить чашку кофе». Я также подозреваю, что Поппи спала в моей комнате, пока меня не было, потому что постоянно нахожу там всякие мелочи типа резинки для волос, которую она надевает на ночь. На мой взгляд, спать в разных кроватях не слишком полезно для брака.

И все же возникают моменты, когда я вижу, как Поппи и Стюарт разговаривают друг с другом добрее, чем раньше. На днях они даже ходили с девочками в боулинг, вчетвером. Но потом Стюарт все испортил, проведя два вечера подряд на «поздних встречах» с той женщиной, с которой у него совместные «исследования». Он открыто произносит ее имя — «Привет, Джанин», — когда говорит с ней по телефону. Как будто ему безразлично, кто услышит. Неужели Стюарт не видит, что делает, глупый мальчик? Если он играет в «око за око», это ни к чему хорошему не приведет. Или Стюарт действительно неравнодушен к той, другой женщине? Со мной он это не обсуждает.

Тем не менее общение с девочками компенсирует почти все.

— Я так рада, что ты вернулась, бабушка! — восклицает Дейзи, прижимаясь ко мне. — Мы ужасно скучали по тебе. И мама с папой почти не ссорятся, когда ты дома.

Мелисса ничего не говорит, но держит меня за руку так, будто она снова маленькая девочка, хотя и старается вести себя по-взрослому, когда ее родители рядом.

Мне крепко помогают советы дамы, которая раньше вела занятия по медитации. Поппи со Стюартом хотели, чтобы я обратилась к психологу, но я сказала, что если и пойду к кому-нибудь, то только к Бриджит. Она такой же хороший специалист по природным средствам лечения, как и по медитации. Мы работаем над моим чувством вины самыми разными способами, включая энергетические поля, травы и чакры.

Джейн по-прежнему разговаривает со мной, но теперь я могу с ней спорить.

«Мне очень жаль, — сказала я ей на днях. — Однако изменить прошлое нельзя. Можно только жить с ним дальше».

Этому меня научила Бриджит.

Джейн не нашлась, что на это ответить.

Бриджит также убедила меня не бояться смотреть на физические свидетельства прошлого. Поэтому я положила на видное место старые альбомы с фотографиями.

— Ты действительно не помнишь, кто эта красивая дама с маленькой девочкой? — однажды спросила Дейзи, наклонившись через мое плечо, когда я листала страницы.

На сей раз я сказала правду:

— Ее звали Джейн. Она была моей лучшей подругой. — Я проглотила комок в горле. — Но она умерла.

Лицо Дейзи вытянулось.

— Мне очень жаль.

— Мне тоже.

— А что случилось с девочкой?

— Не знаю. Теперь она уже взрослая. Как и ее сестра. — Я крепко обняла внучку. — Но я очень счастливый человек. У меня есть вы двое.

«Старайся думать позитивно, — повторяет Бриджит. — Каждый день, просыпаясь, говори “спасибо” за все. Прости всех, включая Мэтью Гордона. Прости себя».

Это самое сложное.

Я хочу спросить девочек, смогут ли они простить свою мать, но сейчас это слишком деликатный вопрос. Надеюсь, все получится. Может, и нет. Время покажет.

Вчера снова звонила адвокат. Похоже, камера японского туриста засняла кое-что еще. Мэтью Гордон нетвердо держался на ногах. Я вспомнила, что заметила это еще тогда, но подумала, что он выпил. Все это согласуется с результатами вскрытия, которое выявило чрезмерное количество валиума в его крови. Врач прописал его Мэтью от беспокойства, но, вероятно, тот принял слишком большую дозу. А следовательно, это увеличивало вероятность споткнуться.

Или, как выразилась полиция, могло послужить «еще одним фактором, способствующим трагическому несчастному случаю». Конечно, если бы я не проследила за Мэтью до платформы и не поскандалила из-за пакета, он, возможно, и не погиб бы. Или вместо поезда попал бы под машину из-за валиума. В любом случае полезно знать, что это не только моя вина.

— Мне очень жаль, что тебе выпало пережить все это, мама, — говорит Стюарт, когда Поппи уходит, а девочки ложатся спать. — Ты не должна была проводить почти полгода в тюрьме за преступление, которого не совершала.

— Это было справедливо, — возражаю я. — Не забывай, что я в ответе за смерть человека, пусть и не совсем виновата в смерти Мэтью.

— Нет! — Гнев звучит в голосе моего сына. — Эта сомнительная вина перед твоей давней подругой отравила тебе жизнь и мучила тебя долгие годы. Ты имеешь право на счастье, мама. Ты хорошая женщина. Просто совершила ошибку.

Я надеялась, что Стюарт скажет это.

— Если так, — тихо произношу я, — то почему ты не проявляешь больше понимания по отношению к своей жене? В конце концов, она тоже совершила ошибку.

Глава 45

Поппи

Прошло три месяца с тех пор, как Бетти освободили. Она проходит курс терапии и кажется менее неугомонной, чем была до того, как все это произошло.

— Бриджит считает, что я меняла одно хобби за другим в попытках отгородиться от голоса Джейн, — объяснила она. — Странно, но я не слышала ее уже целую вечность.

Мелисса с отличием сдала экзамены и теперь учится в университете. Дом такой пустой без нее. Она отвечает на мои сообщения односложно.

«Как дела?»

«Хорошо».

«Как вас разместили?»

«Нормально».

И так далее.

С той же краткостью Мелисса отвечает на мои предложения навестить ее как-нибудь на днях:

«Нет».

На первый взгляд Дейзи кажется такой же отстраненной, но я подслушала ее «разговор» с Коко, которая упорно спит в ногах на ее кровати (а у меня не хватает духу запретить).

— Помнишь того человека, который тебя похитил? — услышала я однажды вечером, когда ее дверь была приоткрыта, а я как раз поднималась в ванную. — Он был маминым парнем, когда она была моложе. Потом мама снова стала с ним встречаться. Отчасти из-за этого бабушка попала в тюрьму, но я не совсем понимаю всю историю целиком. Это сложно.

Ее слова разбили мне сердце. Собственно, именно из-за них я решила поговорить с Салли о продлении ее рабочего дня, чтобы у меня оставалось немного больше времени на семейную жизнь. Я по-прежнему нуждаюсь в кабинете днем, пока Дейзи в школе, но пытаюсь не сидеть за письменным столом вечером. Прилагаю огромные усилия, чтобы не обращать внимания на электронные письма, а просто устроиться на диване рядом со своей младшей дочерью, глядя какую-нибудь дурацкую подростковую передачу и надеясь, что однажды она пожелает обсудить «всю историю целиком» со мной, а не только с собакой.

Со Стюартом мы держим вежливую дистанцию. Когда я вернулась в нашу спальню после освобождения Бетти, он хотел лечь на полу, но я уговорила его остаться в нашей постели. Стюарт упорно спит на краю, как можно дальше от меня.

Что же касается работы… После суда, как я уже сказала, произошел всплеск интереса к агентству, вызванный главным образом любопытством. Но вскоре в крупной производственной компании, которая постоянно пользовалась нашими услугами, сменился генеральный директор, и ему не понравилась наша дурная слава. Заявки, на денежные поступления с которых мы рассчитывали, были отозваны. Другие фирмы последовали его примеру. Мы с Салли обе понимали почему. В нашем бизнесе правят стадный инстинкт и неопределенность. В один момент люди любят тебя, а в следующий — поворачиваются спиной.

Хотя я не сделала ничего плохого с точки зрения закона, «Агентство Поппи Пейдж» в глазах общественности прочно ассоциировалось с тем самым судебным процессом. Когда Бетти освободили, заголовки газет запестрели снова. Не имело значения, что ее оправдали. Главное, что наш бизнес опять упоминался в связи с убийством человека.

И мне пришло время признаться.

Я приглашаю Салли зайти. Обычно мы поддерживаем связь с помощью электронной почты и телефонных звонков, встречаясь лично лишь изредка.

— Это выглядит весьма официально, — замечает она, усаживаясь напротив меня.

Я смотрю в окно на сад. На соседские крыши. Затем заставляю себя перевести взгляд на открытое, доверчивое лицо Салли.

— Правда заключается в том, — говорю я, — что в тот день, когда Мэтью погиб, я ходила в банк, чтобы попросить срочный кредит в размере пятидесяти тысяч фунтов наличными под залог агентства.

Ее лицо бледнеет.

— Пятьдесят тысяч фунтов? — восклицает она. — Но ведь это та сумма, которую ты дала Мэтью Гордону? Деньги, потерянные в аварии?

— Не все. Удалось вернуть около восемнадцати тысяч.

— Я думала, это твои собственные деньги, — бормочет Салли. — Ты так сказала в суде!

— Да, — киваю я. — И в каком-то смысле это было правдой. Банк одолжил их мне на основании отчетности агентства. Я не предполагала, что дела пойдут настолько плохо. А теперь они намерены вернуть свои деньги. — Я сглатываю комок в горле. — Получается, что единственный способ найти недостающую сумму — это продать агентство.

Я дотрагиваюсь до ее руки:

— Прости, Салли. Я больше не могу позволить себе твои услуги.

Она прикусывает губу. Я ненавижу себя. Я уже подвела свою семью. А теперь подвожу женщину, которая была мне не только самой близкой подругой, но и полагалась на доход от работы со мной.

— Понятно, — говорит она. — У тебя уже есть покупатель?

— Пока нет.

— Но зачем кому-то покупать агентство? Они же сразу поймут, что продажа связана с тем, что произошло?

— Я надеялась, что кто-нибудь согласится по старой памяти.

Салли встает.

— Я не уверена, что это получится, — произносит она.

Салли права. Я обманываю себя.

Я жду еще несколько недель, но покупателей по-прежнему нет. В общем, теперь мне придется сделать то, чего я никогда не хотела. Я говорю себе, что это не идет ни в какое сравнение с гибелью Мэтью, которая не выходит у меня из головы. Но это все равно поворотный момент в жизни.

Конечно, после суда Стюарт спросил, откуда взялись деньги, которые я дала Мэтью. Я объяснила, что одолжила их под залог агентства и «вскоре смогу вернуть». Теперь настало время откровенного разговора с мужем, как ранее с Салли.

Я жду, пока Дейзи ляжет в постель, а Бетти уйдет в свою комнату. Мы сидим в креслах в гостиной. Лицом друг к другу. Затем я объясняю свое финансовое положение.

— Я не знаю, что делать!

Стюарт встает, как и Салли тогда. Он тоже собирается уйти от меня. Я не виню никого из них.

— Хорошо, — произносит он. — Используй наши сбережения, чтобы расплатиться с банком.

Я смотрю на него:

— Почему ты согласился?

— А что еще я могу? Тебя объявят банкротом, если я этого не сделаю. Я не допущу, чтобы девочки или моя мать хлебнули еще больше горя.

— Спасибо, — говорю я и протягиваю руку в попытке коснуться его плеча, но Стюарт отстраняется. — Я все равно подумываю закрыть агентство. Мое имя запятнало его.

— Я уверен, что люди скоро все забудут.

— Неужели? — грустно улыбаюсь я. — Ты же не забываешь. А им с чего бы?

Глава 46

Бетти

Медленно, очень медленно мы все учимся снова складывать свои жизни воедино. Должна признать, порой я сомневалась, что это получится. Всякое бывало. Мне пришлось отправить несколько сообщений Мелиссе, умоляя ее передумать, когда она сказала, что не приедет на рождественские каникулы. У моей старшей внучки получается лучше выражать свои мысли в текстах, чем в беседах по телефону, во время которых она просто замолкает. Мелисса никогда не была такой. Я подозреваю, что она слишком расстроена, чтобы разговаривать.

«Зачем мне возвращаться после того,

что сделала мама?»

«Потому что она жалеет об этом.

Мы все совершаем ошибки».

«Но не взрослые».

«Особенно взрослые».

По точкам на экране я вижу, что она яростно набирает текст.

«Но они должны соображать лучше».

«Никто не идеален, в том числе и родители.

Твоей маме, возможно, придется закрыть

агентство, и она очень расстроена из-за этого.

Пожалуйста, приезжай.

Это будет много значить для нее».

Я задерживаю дыхание. Мелисса не отвечает несколько минут. Но потом приходит одно короткое слово:

«Хорошо».

Правильно я поступила или нет? Возможно, отсутствующая Мелисса лучше, чем угрюмая и обиженная, которая отказывается позволить матери забрать ее со станции. Но ее ответ, когда я это предложила, был резким и категоричным:

«Только отец».

После приезда бо́льшую часть времени Мелисса проводит дома у Джонни.

— Первая любовь, — говорю я Поппи. — Такое бывает лишь раз в жизни.

Это правда. Ничто с этим не сравнится. Только став старше, ты понимаешь, насколько это было особенное чувство.

Я не стану притворяться, будто Рождество прошло весело.

— Очень мило, — холодно произнес Стюарт, открывая подарок Поппи — темно-синюю перьевую ручку. Я знаю, как много она потратила времени, выбирая ее.

— Спасибо за чек, — сказала она ему.

Стюарт пожал плечами:

— Я подумал, тебе удобнее самой купить то, что ты хочешь.

Иными словами, он даже не потрудился выбрать что-нибудь более личное. А может, у меня старомодные взгляды. В конце концов, это то, чего всегда хотят девушки.

— Надеюсь, тебе понравится, бабушка, — застенчиво говорит Дейзи. — Мы копили деньги, чтобы купить это, правда, Мелисса? Дама из магазина сказала, что это «классика».

— Как мило с вашей стороны! — Я разворачиваю красивую шелковую бумагу с закрученным бантом и замираю. Комок застревает у меня в горле. Там духи. Нет, только не это! Цветочный аромат напоминает тот, каким пользовалась Джейн; тот самый, что потом преследовал меня в кошмарах. Я до сих пор ясно представляю флакон, который «одалживала» с ее туалетного столика, чтобы приятно пахнуть ради Гэри…

Слезы наворачиваются мне на глаза.

— Что случилось, бабушка? — спрашивает Мелисса.

Все смотрят на меня. Я жду. Джейн не разговаривала со мной уже несколько месяцев. Наверняка у нее найдется что сказать по этому поводу? Едкое замечание вроде «Я не понимаю, как ты можешь даже помыслить о том, чтобы пользоваться ими!».

Но нет. Ничего не происходит. Может, Джейн окончательно и по-настоящему ушла?

— Я просто от радости, — объясняю я, прижимая к себе обеих девочек. — Спасибо большое!

Конечно, я не смогу пользоваться этими духами. Слишком много печальных воспоминаний. Но я буду держать этот красивый флакон на своем туалетном столике, потому что мои внучки — мои замечательные девочки — подарили ее мне в знак любви. Той, которая никогда не проходит.

Остаток дня — довольно скучный. Девочки смотрят какой-то фильм, а Стюарт говорит, что у него есть несколько «электронных писем, ждущих ответа».

— В Рождество? — удивляюсь я.

Он пожимает плечами:

— Это касается исследований.

Следующий день совершенно другой благодаря Коко.

— Да ладно тебе, — произносит Дейзи, которая, похоже, винит свою мать не так сильно, как сестра. — Давай выведем собаку на семейную прогулку.

— А мама тоже пойдет? — резко спрашивает Мелисса.

— А почему бы и нет? — говорит Стюарт, который только что закончил готовить яичницу с беконом на всех.

Я вижу, как Поппи бросает на него благодарный взгляд. Но мой сын отворачивается.

Мы идем в парк. Стюарт шагает впереди по хрустящей мерзлой траве вместе с девочками и Коко. Поппи отстала, и я делаю то же самое, чтобы мы могли идти рядом.

— Знаешь, — говорю я, засовывая руки в карманы пальто, чтобы согреться. — Я должна кое-что рассказать тебе о твоем муже. Я хотела бы, чтобы он сам тебе объяснил, но от него не дождешься.

Ее глаза расширяются. Я вдруг понимаю, как Поппи напугана. Неизвестно, собирается ли она задать мне вопрос о нем и Джанин, который я сама задаю себе. Но Поппи этого не делает. Поэтому я продолжаю:

— Стюарт знал о твоем романе с Мэтью задолго до судебного разбирательства.

— Что? — ахает она, проводя пальцами по своим пышным каштановым волосам, как делает, когда удивляется или нервничает. — Откуда? Кто ему сказал?

— Он же не дурак. Ты не сумела его провести, когда утверждала, что не помнишь Мэтью по театральной школе. Поэтому Стюарт доверился мне. Он считал, что ты до сих пор испытываешь к Мэтью чувства.

Я ненадолго замолкаю, а потом перехожу к самому сложному:

— Я была с ним согласна. Видела, что с тобой что-то происходит. Поэтому и начала следить за тобой. Но, как и сказала в суде, я никому не сообщала, что делаю это. И вот однажды, когда ты находилась у отца, Стюарт позвонил туда, чтобы поговорить с тобой. Тебя он не застал, ты только что уехала домой. Но он побеседовал с твоим отцом, и тот рассказал, что недавно его навещал твой «прежний парень».

— Нет!

Я беру Поппи за руки. На ней красные шерстяные варежки, которые я связала для нее.

— Твой бедный муж вышел из себя. «Ты считаешь, что мне это только кажется, да, мам?» — спросил он. К тому времени я уже видела фотографию, которой Мэтью шантажировал тебя. Знала, что вы спали вместе, хотя и не могла сказать об этом своему сыну. Я слишком сильно любила тебя. Но я также должна была ответить честно: «Нет. Думаю, тебе не кажется».

«Тогда я вышибу его чертовы мозги!»

«Не делай этого! — предостерегла я. — Это никому не поможет. Просто успокойся. Пусть все идет своим чередом. Дыши ровно, и в конце концов все будет хорошо».

Пока я говорю, Поппи сжимает мою руку. Ее лицо белее снега.

— Если бы ему не было безразлично, он бы мне что-нибудь сказал, — произносит она.

— Нет! Стюарт молчал именно потому, что ему не все равно! Он боялся, что ты его бросишь. Вот поэтому я и предложила вам провести отпуск в трейлере.

— Стюарт задавал мне там всякие вопросы о Мэтью.

— Это потому, что он пытался дать тебе шанс признаться.

Поппи выглядит смущенно:

— А перед этим он занимался со мной любовью.

— Наверное, хотел убедиться, что ты не откажешь. Или, возможно, пытался продемонстрировать, кто здесь главный. — Я вспоминаю поведение Джока в постели, хотя и не говорю ей об этом.

Поппи вся багрово-красная. Да, мы близкие люди, но раньше не говорили о сексе открыто, как сейчас.

— Так почему же Стюарт показывает свою боль теперь, а не до того, как все стало известно?

— Именно из-за того, что все раскрылось. После твоих признаний в суде он не мог притворяться, что этого не было. Но все у вас наладится. Я знаю, что так и будет. Я видела, как Стюарт смотрит на тебя, когда ты этого не замечаешь. Он любит тебя.

Поппи ничего не говорит. Я молча молюсь, чтобы это оказалось правдой и чтобы Джанин не превратилась в нечто большее, чем просто коллега по исследованиям.

— Только не опускай рук, — советую я. — Это новое начало. Посмотри, как Мелисса постепенно приходит в себя. Все будет хорошо.

Поппи грустно улыбается:

— Надеюсь, что так.

— Мама! — зовет Дейзи. — Пойдем вместе с нами кидать мяч Коко!

Поппи уходит вперед. У меня есть время подумать. «Это новое начало», — сказала я ей. И это правда. Что ушло, то ушло. Нельзя постоянно смотреть назад.

Мои пальцы нащупывают маленькую рождественскую открытку в кармане пальто. Я держу ее при себе с тех пор, как она пришла через адвоката.

«Дорогая Бетти, я читал о тебе в газетах. — Почерк старомодный и слегка смазанный. Люди теперь редко используют настоящие чернила. — Надеюсь, у тебя все хорошо. Я хочу, чтобы ты знала, что я до сих пор думаю о тебе».

Ниже Гэри написал номер своего телефона. Но я не собираюсь звонить. Я даже не хочу хранить карточку. Когда Рождество закончится, я разорву ее на мелкие кусочки. Просто не могу заставить себя сделать это прямо сейчас, потому что она приносит мне какое-то утешение. Это доказательство того, что кто-то когда-то действительно любил меня.

— Берегись! — кричит Дейзи.

Резиновый мячик вылетает будто из ниоткуда и попадает Поппи в лицо.

— Ты цела, мам? — подбегает к ней Мелисса. — Прости, пожалуйста! Я хотела бросить его в другом направлении.

— Все в порядке, — отвечает Поппи. На ее правой щеке уже набухает синяк. Но сейчас это не имеет значения. Мелисса положила руку на плечо матери! Стюарт тоже подбегает.

— Это точно? — спрашивает он. В его голосе звучит нежность.

— Да, — кивает Поппи. Она выглядит ошеломленной.

— Я не хотела сделать тебе больно, — говорит Мелисса.

— И я тоже не хотела делать тебе больно, — медленно произносит Поппи. — Никому из вас.

На минуту воцаряется тишина, и мы все смотрим друг на друга. Потом ее нарушает моя младшая внучка.

— Групповые обнимашки! — требует Дейзи.

Мы все соединяемся в крепком объятии, полные решимости никогда друг друга не отпускать.

Но как только я говорю себе, что все будет хорошо, звонит мобильный Поппи. Она отстраняется и смотрит на экран.

И я вижу, как бледнеет ее лицо, когда она отходит, чтобы ответить на звонок.

Глава 47

Поппи

Я возвращаюсь к реальности, увидев имя звонящего.

— Что случилось? — спрашивает Бетти, когда я заканчиваю разговор и возвращаюсь туда, где они стоят. — Это твой отец?

Я качаю головой:

— Нет. Это Салли.

Даже Стюарт заинтересованно поднимает взгляд. Как и девочки. Им всем нравилась моя веселая, жизнерадостная помощница в тех немногих случаях, когда они с ней встречались.

— Она хочет выкупить у меня агентство, используя средства, полученные при разводе, — объясняю я. — Салли не может дать мне больше пяти тысяч фунтов за клиентскую базу, но хотела бы нанять меня в качестве помощницы. Конечно, агентство больше не будет моим. Но это означает, что я вернусь к работе.

— Тебе это полезно, — быстро произносит Бетти. — Верно, Стюарт?

Она бросает на него многозначительный взгляд, и мне интересно, говорили ли они обо мне. Порой мне кажется, что единственный человек, который имеет какое-то влияние на моего мужа, — это его мать.

— Так будет лучше, чем бродить по дому и ждать телефонного звонка, — соглашается он.

Я и не подозревала, что Стюарт это заметил. Хотя он и настоял на том, чтобы использовать наши совместные сбережения для погашения моего банковского долга, оформление движется болезненно медленно.

Новое название, не связанное с моим именем, могло бы все изменить. А наши постоянные клиенты, такие как Дженнифер, Дорис, Ронни и Карен (которая с татуировкой), поклялись в своей верности агентству.

— Я бы положила деньги Салли сразу на наш счет, — быстро говорю я. — А как ее помощница не буду нести ответственности за какие-либо финансовые обязательства.

— Ты согласна не быть главной? — спрашивает Мелисса.

— Да. — Я никогда не думала, что скажу так, но это правда. — Это даст мне больше времени для всех вас.

Стюарт молчит, а Бетти берет меня за руку и ласково пожимает ее.

— В конце концов все утрясется, — тихо произносит она. — Вот увидишь.

Сейчас Новый год. Подснежники и крокусы пробиваются сквозь зимнюю почву. Они напоминают мне цветы в Набережных садах. И нашу встречу с Мэтью.

Мне бы хотелось сказать, что я не думаю о нем, но время от времени воспоминания возвращаются. Да, он причинил мне ужасные страдания. Сказать, что Мэтью поступал плохо, было бы преуменьшением. И все же он мог бы остаться жив, если бы не я, и я это помню.

Но есть и еще одна причина, по какой я никогда не смогу выбросить его из головы. Мэтью Гордон неразрывно связан с моим молодым «я». Маленькой пышкой Поппи Смит, с яркой улыбкой и каштановыми кудрями, которая безумно влюбилась в мужчину, не подозревая, что он разобьет ей сердце. Восемнадцатилетней девчонкой, того же возраста, что сейчас моя Мелисса, питавшей такие большие надежды стать актрисой, но чей до поры беззаботный подход к жизни был разрушен разводом ее родителей.

Раньше я вспоминала о прежней себе с грустью и разочарованием. Но теперь уже нет. Сейчас я оглядываюсь назад с признательностью. Прошлое есть прошлое. Пора двигаться вперед. Больше никаких секретов. Никакой лжи.

Вот почему мне нужно еще раз поговорить со Стюартом. Каждый день во время рождественских каникул я собиралась с духом, и каждый вечер мне не удавалось что-либо сказать. Несмотря на то групповое объятие и неожиданное предложение Салли, обстановка по-прежнему оставалась весьма напряженной. Так мы протянули весь январь и половину февраля, в то же время пытаясь выступать единым фронтом в тех вопросах, которые касались Дейзи. По крайней мере, Мелисса, вернувшись в университет, теперь присылает мне сообщения из двух строк вместо одного слова.

Если бы не работа, я сошла бы с ума. «Агентство Салли», как она его назвала, действует на удивление эффективно. Сначала я беспокоилась, что мое присутствие даже в качестве помощницы может отпугнуть потенциальных клиентов. В конце концов, разве не из-за моей испорченной репутации люди стали нас избегать?

— Память коротка, — сказала Салли. — Постоянно приходят новые режиссеры. Кроме того, ты мне нужна. У тебя гораздо больше опыта, чем у меня.

— Ты уверена, что берешь меня не из жалости? — спросила я.

— Ты сделала то же самое для меня, когда я пришла к тебе после развода, — заметила она. — Так что прекрати.

Помогло и то, что наши постоянные клиенты сдержали свое обещание остаться с нами. Дорис была в восторге, когда я устроила ее на роль в рекламе с участием двойников голливудских звезд — продвигать средства для ухода за кожей. Ронни-викарий становится все популярнее и постоянно поет нам дифирамбы. А Дженнифер наконец обрела твердую почву под ногами (или мне следует сказать — под лапами?) в рекламе зоотоваров, где все актеры в костюмах животных.

— Спасибо вам! — воскликнула она, обнимая нас обеих.

К своему удивлению, я обнаружила, что теперь мне больше нравится моя работа, чем когда я была начальницей. Я научилась выключать компьютер в шесть часов вечера и ставить телефон на беззвучный режим, чтобы «качественно провести время» с Дейзи. Но я с радостью потеряла бы работу во второй раз, лишь бы вернуть свой брак в нормальное русло.

Однажды вечером, когда дома были только мы с Бетти (Стюарт снова работал допоздна, а Дейзи ушла к подруге), свекрови пришла в голову очередная идея.

— Почему бы вам снова не съездить в Девон, дорогая? Знаешь, поначалу я была не в восторге от этого места из-за поведения Джока, когда мы жили там в наш медовый месяц. — Она запнулась на мгновение, и я успокаивающе положила руку ей на плечо, вспоминая, как Бетти описывала его жестокость в своих тюремных сочинениях.

— Но позднее, — продолжила она, — когда в нашем браке все наладилось и мы начали брать маленького Стюарта с собой, отдых у моря показался мне таким умиротворяющим. Это помогало мне собираться с мыслями. Вот почему мы выкупили этот трейлер в собственность. Попробуйте!

— Наша последняя поездка не помогла, — заметила я, думая о том, что именно там Стюарт показал мне фотографию нас с Мэтью в театральной школе. Кроме того, море потеряло для меня свое очарование, когда мама ушла из дома, запятнав этим все мои детские воспоминания о том, как мы собирали ракушки на пляже.

— Как я уже говорила, — прошептала Бетти, обнимая меня, — все меняется. И у вас будет время побыть только вдвоем.

— Стюарт никогда на это не пойдет! — заявила я.

Странно, но он согласился. Возможно, Бетти приставила ему нож к горлу. Меня бы это не удивило.

И все равно едем мы туда почти в полном молчании. Ничего не получится, твержу я себе, с замиранием сердца искоса поглядывая на его застывшее лицо. Потом мы поднимаемся по крутому склону на первой передаче и снова вниз. Перед нами огромные скалы, величественно встающие из моря, которые я помню по прошлому визиту сюда. Вокруг нас простираются поля.

— Какой прекрасный вид! — восклицаем мы в один голос.

Восхищение на мгновение объединяет нас.

Затем мы со Стюартом возвращаемся к вежливым бытовым диалогам, разгружая машину и открывая трейлер. На сей раз мы договорились, что кто-нибудь со стоянки проветрит его и постелет чистые простыни. На столике букет розовых весенних цветов и горшочек местного меда, но даже теперь я продолжаю сомневаться, следовало ли приезжать сюда. Брак нельзя спасти простой переменой обстановки. Или можно?

— Хочешь, прогуляемся, прежде чем распаковывать вещи? — предлагает Стюарт.

— Неплохая мысль, — отвечаю я, стараясь, чтобы в голосе звучал энтузиазм.

Мы спускаемся по склону к пляжу. Рыбак тащит свою лодку по песку.

— Добрый день! — дружелюбно произносит он.

Если бы какой-то незнакомец так поприветствовал нас дома, мы бы заподозрили неладное. Но здесь все кажется теплым и гостеприимным.

Солнце садится. На небе оранжевые и желтые полосы. Мы со Стюартом идем рядом. И продолжаем молчать.

Странно, но ощущение удушья, которое так долго мучило меня, начинает отступать. Бетти была права насчет моря. Оно действительно успокаивает своим мягким ритмом волн, накатывающих на песок, похожим на стук сердца. Словно говорит: «Я по-прежнему здесь. Не отказывайся от меня». Я чувствую себя другим человеком вдали от всех воспоминаний о суде и прочих ужасах.

Некоторое время мы стоим в тишине. Любуемся.

— Знаешь, — наконец говорит Стюарт, — что мне нравится в море? Оно иногда бушует, а потом успокаивается. Чем-то похоже на жизнь.

Я поражена. Мой муж обычно не склонен к романтике. Я хочу еще раз попросить у него прощения. Но боюсь все испортить, поэтому мы идем дальше, хрустя галькой. Тем не менее я постепенно осознаю, что это молчание стало комфортным. Исчезло напряжение.

В тот вечер мы едем вдоль побережья в красивый приморский городок эпохи регентства и покупаем там рыбу с жареным картофелем. Мы уплетаем ее, сидя рядом на низком парапете набережной. Море простирается так далеко, насколько хватает глаз. Позади нас линия исторических отелей с голубыми памятными табличками. Из окон льется теплый, мягкий свет. При одном из баров есть открытый дворик с красивыми сказочными огнями. Мы могли бы посидеть там завтра вечером.

— Скажи, тебе нравится местная еда? — спрашивает муж.

Я киваю, вспоминая обо всех тех ужинах в лондонских ресторанах, где мы всякий раз держались скованно. Здесь мы можем слышать звук воды, шлепающей о берег.

— Да.

— Мне тоже.

Между нами что-то возникает. Я чувствую это. Но Стюарт все равно не берет меня за руку. И я не осмеливаюсь сделать первый шаг — вдруг он меня оттолкнет.

— Поехали, — вскоре говорит муж. Мы возвращаемся к трейлеру, каждый погруженный в свои мысли.

Кровать, которая откидывается от стены, маленькая. Не так-то просто лежать врозь, как у нас дома. К тому же здесь холодно. Я дрожу.

— Дать тебе еще одно одеяло? — спрашивает он.

— Нет, — внезапно решаюсь я. — Я хочу понять, к чему мы пришли.

Стюарт включает свет. Мы оба садимся, глядя друг на друга.

Стюарт потирает глаза. Под ними мешки. Я замечаю, как он постарел за последние несколько месяцев.

— Мы уже пробовали обсуждать это раньше, Поппи. Я пытаюсь примириться со всем, но это трудно.

— Понимаю. Но ведь и ты был со мной не совсем откровенен, не так ли?

На лице Стюарта мелькает тревога.

— Откуда ты знаешь?

— Значит, у тебя роман?

Его лицо проясняется. Он усмехается, будто это нечто забавное.

— Разумеется, нет.

— Тогда почему ты уже целую вечность отворачиваешься от меня по ночам? Это началось задолго до…

Я замолкаю, не в силах произнести слова «до того, как я переспала с Мэтью».

Я вижу, что Стюарт смущен.

— Не знаю. Наверное, это потому, что я сильно устаю. И… ну, это влияет на то, как все работает у мужчин. Я не всегда могу… ну, ты понимаешь.

— Что?

Он отворачивается.

— Я не всегда могу этим заниматься.

На мгновение я не знаю, что сказать. Подобное даже не приходило мне в голову.

— Это не потому, что тебе нравится Джанин? — с сомнением спрашиваю я.

— Что? Нет! — Стюарт качает головой. — Ты что, так подумала? Поппи, она моя коллега. Мы вместе пишем статью. Между нами абсолютно ничего нет, клянусь тебе.

Стюарт так возмущен, что я боюсь, что он встанет и уйдет.

— Но ты занимался со мной любовью, когда мы приезжали сюда в прошлый раз, — замечаю я.

— Я боялся, что ты бросишь меня ради него. Это как-то повлияло на мое тело. — Стюарт снова трет глаза. — Трудно объяснить. Вероятно, это чисто мужские заморочки.

Но, кажется, я поняла.

— Что же касается Джанин… — продолжает он, теперь уже спокойнее. У меня сердце уходит в пятки. — Мы собираемся представить наш доклад на конференции в следующем месяце. Ты хочешь поехать со мной?

Я ошеломлена и не знаю, что сказать.

— Ого! Я имею в виду — хорошо. То есть да, с удовольствием!

— Отлично. — Муж раскрывает объятия. — Иди ко мне.

Мы больше ничего не делаем. Просто лежим в обнимку. Мне тепло от этого. Приятно. Однако я не могу избавиться от ощущения, что чего-то не хватает.

На конференцию я одеваюсь с особой тщательностью. Наклонившись к зеркалу, изучаю свое отражение, проверяя, не слишком ли сильно подведены глаза. Я верю мужу насчет Джанин, но все равно хочу быть как можно привлекательнее.

— Ты замечательно выглядишь, — говорит Стюарт. Сам он тоже весьма хорош в темном шерстяном костюме и бледно-желтом галстуке.

Но я чувствую, что он на грани нервного срыва.

Стюарт все еще волнуется, когда мы подходим к конференц-центру, и не знает, куда деть руки, то засовывая их в карманы, то вынимая.

— Эта исследовательская работа очень много для меня значит, — отвечает он, когда я спрашиваю, все ли в порядке. — Здесь будут важные люди.

Я сжимаю его руку.

— Уверена, что все будет хорошо.

Стюарт не отвечает. Похоже, к нему опять возвращается прежняя отстраненность. Почему он не желает больше показывать свои чувства?

Мы проходим через большие стеклянные двери в холл.

— Стюарт!

Самая очаровательная женщина, которую я когда-либо видела, внезапно появляется рядом с нами и целует моего мужа в обе щеки. Она блондинка, стройная, в элегантном синем костюме. Я чувствую, как горят мои щеки. Так это и есть «коллега» моего мужа?

— Поппи, — произносит она, отворачиваясь от Стюарта и протягивая мне руку. — Я Джанин. Приятно наконец-то с вами познакомиться.

Да неужели?

— А это Аманда, моя девушка, — продолжает она.

Другая дама, такая же красивая, с короткими каштановыми волосами, подходит и берет Джанин под руку.

— Мы так волнуемся, — говорит Аманда, и ее зеленые глаза сверкают. Эти ресницы невероятны. Я даже не знала, что такие бывают. — А теперь поторопись, Джанин. Вы тоже, Стюарт. Вот-вот начнется.

Мы с Амандой занимаем свои места.

— Вы понимаете, над чем они работают? — шепчет она доверительным тоном маленькой девочки, словно мы знаем друг друга много лет.

— Не совсем, — признаюсь я.

— И я тоже. Это не моя сфера. — Аманда понижает голос. — Вообще-то сегодня важный день для нас с Джанин. Я впервые встречаюсь с ее коллегами. Она беспокоилась о том, что подумают о нас люди.

Я молчу. Какое облегчение! Но почему Стюарт мне не объяснил? Все было бы намного проще.

— Это смело, — выдавливаю я.

— И ваш муж так считает. А он вам разве ничего не говорил?

— Нет.

Неожиданно мне в голову приходит догадка. Неужели Стюарт хотел заставить меня ревновать из-за своей уязвленной мужской гордости? Что может быть лучше для этого, чем регулярные встречи и телефонные разговоры с другой женщиной? В конце концов, Стюарт подозревал меня в интрижке. Мне ли винить его за то, что он делал вид, будто у него то же самое? Я начинаю думать, что мой «серьезный» муж не так прост, как кажется на первый взгляд.

— Видите ли, Джанин доверилась ему, — продолжает Аманда. — Это он убедил ее открыто говорить о своей ориентации. Ваш муж — хороший человек.

Мужчина в ряду перед нами оборачивается и шикает на нас. Я краснею. Аманда толкает меня под локоть.

— Вот они!

Обычно я отключаюсь, когда Стюарт произносит то, что я называю «зубоврачебной речью». Но на сей раз стараюсь слушать. Там множество замысловатых диаграмм, фраз и рисунков. Аманда закатывает глаза, отчего мне хочется хихикать. Затем слушателям предлагается задать вопросы. Все это слишком сложно для меня! Мужчина из передних рядов поднимает руку.

— Да? — говорит Стюарт.

— Мой вопрос не имеет прямого отношения к вашим исследованиям, но я был бы признателен за совет. У меня есть пациент, он так боится лечить зубы, что я был вынужден вкалывать ему в десну успокоительное, которое относится к тому же семейству препаратов, что и валиум. Может ли это помешать методам обезболивания, которые вы обсуждали?

Валиум? Я напрягаюсь. Выпрямляюсь в кресле. Стюарт выглядит встревоженным. Это случается не часто, но после всех лет, проведенных вместе, я могу различить признаки. Его правый глаз слегка дергается, а край верхней губы приподнимается.

— В данном вопросе я не имею особого опыта, — отвечает он.

Сказав это, Стюарт теребит свои манжеты. Мой муж обычно честен. Это одна из причин, по которой я вышла за него замуж. Однако интуиция подсказывает мне, что на сей раз он лжет.

Мои мысли возвращаются к процедуре вскрытия. Никаких вопросов о большом количестве валиума в крови Мэтью не возникло. Врач прописал ему таблетки от беспокойства. В отчете это ясно сказано. Но у него также болели зубы. Он сообщил об этом в Набережных садах. «Они по-настоящему изводят меня, и мне пришлось обратиться за помощью, хотя я очень нервничал перед визитом к дантисту».

Это было во вторник. А несчастный случай произошел в пятницу. В голове у меня возникает странное жужжание. Если бы мой муж дал Мэтью валиум, наверняка к тому времени уже не осталось бы следов в крови? Только то количество, которое прописал врач, при условии, что Мэтью не принял больше рекомендованной дозы, как показало вскрытие. Но разве он не потирал челюсть перед тем, как выхватить у меня пакет с деньгами возле вокзала Ватерлоо? Возможно ли, что Мэтью снова заходил к Стюарту раньше в тот день? Даже если так, зачем мужу давать ему большую дозу валиума? Чтобы успокоить его по методу того мужчины в зале, задавшего вопрос? Или намеренно одурманить? Все равно Стюарт не мог знать, что это приведет к несчастному случаю. Хотя, наверное, надеялся, что в результате Мэтью будет нетвердо стоять на ногах и свалится где-нибудь. Это был его способ как-то «отомстить» мужчине, который пытался увести его жену.

Так много «если». Так много «но».

Конечно, я могла бы просто спросить мужа сейчас. Вероятно, этому есть вполне разумное объяснение. Но откуда мне знать, что он скажет правду?

— Молодец, — говорю я Стюарту во время перерыва на кофе перед выступлением следующего докладчика.

Аманда и Джанин общаются с людьми. Время от времени одна из них дотрагивается до руки другой. Кажется, никто вокруг и глазом не моргнет. И не должны. Я невольно завидую им за такую очевидную любовь и преданность.

— Ваши исследования приняли очень хорошо, — продолжаю я.

Стюарт кивает в знак благодарности:

— Спасибо.

— Я и не знала, что валиум можно вводить в десну.

Он снова возится со своими манжетами.

— Это нестандартная практика.

— Особенно если другой врач уже прописал кому-то валиум. Это было бы опасно, не так ли?

— Да, — осторожно отвечает Стюарт, заметив мой взгляд. — Это может вызвать передозировку. Но, конечно, все будет зависеть от того, сообщил ли пациент своему стоматологу, что уже принимает валиум. Некоторые люди стесняются говорить правду.

«Некоторые люди стесняются говорить правду». А Мэтью сказал бы? А сам Стюарт?

Я продолжаю допрашивать мужа. Потом замолкаю. Чего я пытаюсь добиться? Мы сейчас ладим лучше, чем раньше. Я не хочу подвергать его опасности. Не только ради детей, но и ради себя самой. И ради Бетти.

Стюарт обнимает меня.

— Может, пропустим остальную часть конференции? — предлагает он. — Думаю, нам не помешало бы пару часов побыть вдвоем.

Я отгоняю тревожные мысли на задний план сознания. «Настал момент, — говорю я себе, — когда ты просто должна доверять человеку, которого любишь».

Эпилог

Поппи

— А может, нам переехать в Девон? — предлагает муж, когда мы возвращаемся с конференции. Мы сидим рядом на диване. Бетти спит. Те дни, когда я ночевала в ее комнате, теперь кажутся такими далекими.

Я смотрю на Стюарта так, словно он предложил эмигрировать на Луну.

— А как же твоя работа? Моя работа? Учеба Дейзи?

— Сегодня там был один из моих старых преподавателей, — произносит он. — Ты его видела? Высокий мужчина в коричневом костюме в мелкую клетку.

Естественно, видела. Они со Стюартом увлеченно беседовали в баре, пока я болтала с Амандой.

— Он спрашивал, не хочу ли я работать в его клинике в Эксетере. Он собирается на пенсию и подумал, что его место мне подойдет. А что касается твоей работы, ты можешь делать ее откуда угодно. Ты сама всегда так говорила. Для Дейзи там найдется несколько отличных средних школ. Мелиссе понравится пляжная жизнь во время каникул, и я почти уверен, что мама тоже будет в восторге.

Муж прав. Им тут нравится. И как только я согласилась, мне не пришлось долго убеждать Стюарта встретиться с доктором. Мне помогла в этом забавная реклама по телевизору! В ней крепкий мужчина средних лет, пританцовывая, утром спускается по лестнице вместе со своей женщиной после приема виагры. К нашему удивлению, мы оба рассмеялись, когда увидели это во время рекламной паузы.

— Вот видишь! — воскликнула я. — Здесь нет ничего постыдного.

Удивительно, как регулярный секс может укреплять отношения. Дело не только в акте как таковом. И не только в чувстве, что тебя хотят. Это и то и другое в сочетании с большой долей любви и семейной сплоченности, поскольку у нас двое детей, бабушка и собака, объединяющие нас.

В данный момент я пытаюсь начать все заново еще в одном смысле. На самом деле, я мучаюсь над этим уже несколько месяцев. Я могла бы спросить совета у Бетти. И даже у отца. Но, в конце концов, именно Стюарт помогает мне принять окончательное решение.

— Я считаю, тебе пора действовать, — говорит он. Мы лежим в полутьме, наши обнаженные тела сплетаются друг с другом. — Я понимаю, что тебе страшно. Но так будет правильно. — Стюарт протягивает мне свой мобильный телефон. — Ты можешь позвонить сейчас, если хочешь. Там день.

Мои пальцы дрожат, пока я набираю номер, который моя мать писала внизу каждого из своих писем, всех до единого. Проходит пять гудков. Мое сердце бьется так быстро, что кажется, будто оно вот-вот выскочит из груди. Я не смогу с ней разговаривать в таком состоянии. Я нажимаю «Отбой».

— Может, тебе сначала исполнить свой подушечный ритуал? — предлагает муж.

Что? Он всегда смеялся надо мной из-за моей детской привычки три раза переворачивать подушку на удачу. Моя мать делала то же самое, когда была маленькой, и передала это суеверие мне. Дейзи тоже до сих пор так поступает, хотя Мелисса теперь заявляет, что это «глупо». Наверное, она права.

— Да ну, ерунда, — произношу я, немного смущаясь.

— Нет, если это срабатывает для тебя.

Я переворачиваю подушку — один, два, три раза. Затем нажимаю повторный набор. Один гудок. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь…

— Алло! — У нее запыхавшийся голос, будто она только что вбежала в дом. Очевидно, из сада. У нее нет австралийского акцента. Голос звучит именно так, как я помню. Он словно поет о лете в валлийских долинах, где жила моя мать до того, как вышла замуж за моего отца. О любви. О надежде. О детстве, когда я думала, что все всегда счастливы. О будущем, которое еще можно спасти.

— Алло! — повторяет она.

Я молчу. Я хочу говорить, но не могу.

— Кто это? — спрашивает она. В ее голосе теперь легкая дрожь, будто она догадывается, но не смеет надеяться.

Я отчаянно стараюсь найти правильные слова. Что сказать матери, которую ты отвергла много лет назад?

Будь проще, советовал Стюарт.

Я делаю глубокий вдох.

— Мама? Это я.

Выражение признательности

Огромное спасибо следующим людям.

Моей семье за то, что терпят меня, когда я исчезаю в своем кабинете и собственном вымышленном мире. («Я буду внизу через час. Обещаю!»)

Моему замечательному редактору Кэти Лофтус. Она потрясающе талантлива. Я благословляю тот день, когда мы встретились.

Розанне Форте и Виктории Мойнс за их ценные предложения.

Натали Уолл за сопровождение книги во время подготовки к изданию; Джорджии Тейлор, Элли Хадсон и Джейн Джентл за их удивительную работу во время рекламной кампании.

Всей команде продаж Penguin Adult, которая чудесно поработала; а также DeadGood и Pageturners, у которых неизменно блестящая онлайн-поддержка.

Моему замечательному агенту Кейт Хордерн — она вместе с Кэти изменила мою жизнь.

Профессионалам, консультировавшим меня по вопросам стоматологии, включая Ричарда Дэвиса, профессора Дэмиена Уолмсли и Британскую стоматологическую ассоциацию. Все они помогли мне вникнуть в тему!

Многочисленным агентствам по массовке/поддержке артистов, включая агентства Рэя Найта, Алана Шармана, «Кастинг коллектив» и «Юниверсал экстрас». Как всегда, любые ошибки — мои собственные. Похоже, я на лету все схватываю.

Bectu — союзу творческих целеустремленных людей.

Ассоциации киноартистов.

Статистам, любезно поделившимся своим опытом, включая единственного и неповторимого Найджела Берджа (не могу дождаться, когда увижу вас на экране!).

Адвокатам, которые рассказывали мне о сложных судебных случаях, включая Ричарда Гиббса и Того, Кого Нельзя Называть (по его просьбе). Кое-где я упростила формальные процедуры и порядок событий. Пожалуйста, не обижайтесь на меня.

Все ошибки, повторяю, мои, а не экспертов, особенно если они связаны с математикой.

Трэвору Хорвуду, моему техническому редактору (см. выше).

Моему отцу Майклу Томасу за те детские сказки перед сном.

Нэнси Брэдшоу за наши сестринские беседы.

Всем моим читателям и сторонникам.

Блогерам и книготорговцам.

И наконец, всем (добрым) свекровям в мире.

Примечания

1

Североамериканская актриса и певица, блиставшая в 50-х годах в основном в комедийных ролях. — Здесь и далее прим. переводчика.

2

Просторечные эвфемизмы для презерватива и диафрагмы соответственно.

3

От англ. poppy — мак.

Content

Джейн Корри
Я сделала ошибку

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1 Шестью неделями ранее Поппи

Центральный уголовный суд, Лондон — лето

Глава 2 Бетти

Глава 3 Поппи

Глава 4 Бетти

Глава 5 Поппи

Глава 6 Бетти

Глава 7 Поппи

Глава 8 Бетти

Центральный уголовный суд, Лондон

Глава 9 Поппи

Глава 10 Бетти

Глава 11 Поппи

Глава 12 Бетти

Глава 13 Поппи

Глава 14 Бетти

Центральный уголовный суд, Лондон

Глава 15 Поппи

Глава 16 Бетти

Глава 17 Поппи

Глава 18 Бетти

Глава 19 Поппи

Глава 20 Бетти

Глава 21 Поппи

Глава 22 Бетти

Центральный уголовный суд, Лондон

Глава 23 Поппи

Глава 24 Бетти

Глава 25 Поппи

Глава 26 Бетти

Центральный уголовный суд, Лондон

Глава 27 Поппи

Глава 28 Бетти

Глава 29 Поппи

Глава 30 Бетти

Глава 31 Поппи

Глава 32 Бетти

Глава 33 Поппи

Глава 34 Бетти

Центральный уголовный суд, Лондон

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 35 Поппи

Глава 36 Бетти

Глава 37 Поппи

Глава 38 Бетти

Глава 39 Поппи

Глава 40 Бетти

Глава 41 Поппи

Глава 42 Бетти

Глава 43 Поппи

Глава 44 Бетти

Глава 45 Поппи

Глава 46 Бетти

Глава 47 Поппи

Эпилог Поппи

Выражение признательности

Примечания