Дети богини Дану

Глава 1

— И, наконец, — список из семи новых воспитанников корпуса стражей Дану подошёл к концу, и осталось назвать только одно имя: — Девон из дома Ястреба.

Девон сжал кулаки и прищурился, разглядывая строй из двух десятков воспитанников, с молчаливым осуждением смотревших на него.

Каштановые волосы его трепетали на ветру, ноздри раздувались, будто ноздри дикого лося, готового ринуться в бой.

Скандальная слава дома Ястреба не утихла до сих пор. Один из четырёх родов сидов, на протяжении веков служивших Дану. Хотя бы одна женщина-Ястреб всегда входила в свиту богини. Хотя бы один мужчина всегда надевал мантию друида и восхвалял её. И вот теперь, объявленные предателями, все двадцать взрослых Ястребов окропили своей кровью корни Великого Дуба.

Великий Друид настаивал на том, чтобы принести в жертву и детей — но в последний момент что–то случилось, и он изменил решение. «Звёзды избрали его», — так он сказал. «У мальчика великая судьба».

«Великой судьбой» Девона из дома Ястребов вот уже три года было отбиваться от мальчишек, которые, как и все, кто был рождён без воли богини, становились её приёмными детьми и попадали под её надзор.

Из «Детей Дану» вырастали друиды — хотя разница между друидами, обученными в Роще, была велика. Были среди них те, кто приближался к храму — такие чаще происходили из знатных семей. Были те, кто становился травниками, предсказателями и ведателями морских вод или горных камней. Были Стражи Богини, каким суждено было стать и самому Девону, а были и Тени Леса — те, кто подчинялся только Великому Друиду.

Но многие не становились ни первыми, ни вторыми, ни третьими — их обучали воинскому мастерству, но судьбой их оставалось собирать ягоды и охранять терем Дану.

Впрочем, ни первых, ни вторых и ни третьих Девон не считал равными себе.

Те три сотни, что обучались вместе с ним, отличались от всех других, но и они для Девона были никем. Он знал, что все они — только грязь у его ног. Безродные найдёныши, которым Дану дала приют, чтобы вырастить из бесполезного человеческого отребья отборных слуг.

Три сотни их было, и только двадцать семь прошли испытания, выжили, чтобы войти в старший круг и стать неофитами. И только семь пройдут Путь до конца.

Девон был одним из немногих, кому испытание страхом далось легко. После той ночи, когда он увидел, как серпы друидов взлетают вверх, одним всполохом обрывая жизнь всем, кого он до называл семьёй, Девон не боялся ничего.

Ему перестали сниться сны, и шорохи ночи не вызывали отклика в его душе. Он почти не чувствовал боли и вкуса пищи — последнего не чувствовал совсем, как и запахов. Мир вокруг него поблёк, и он мог только смеяться, когда слышал это «великая судьба». У него не было вовсе никакой судьбы. Один из трёх сотен мальчиков, ненужных никому. Последний из рода предателей, одно лишь имя которого вызывало презрительные взгляды у взрослых и детей.

Он не знал, был ли предателем его отец — и знать никогда не хотел.

Его отец был просто его отцом, и этого хватало, чтобы его любить.

Девон вскинул голову и холодно улыбнулся, окатывая волнами ледяного презрения всех, кто стоял перед ним.

— Во славу богини Дану! — воскликнул он, и голосу его отозвался многоголосый хор:

— Во славу Великого Дуба!

Под прицелом десятков глаз, печатая шаг, Девон пересёк площадь и занял своё место в строю.

— Три дня чёрные тучи застилали небо. Три дня не было солнца и не было луны. Так поют филиды…

Девон вздрогнул, когда в затылок ему прилетел комок из травы, но не обернулся. Он знал, кто может быть настолько наглым, чтобы кинуть травой в него, но не собирался прерывать урок.

Девон любил историю. Почему — он и сам не знал.

Рассказы учителя Кадеирна пробуждали в его душе странное ощущение реальности, яркости происходящего, которую он давно уже перестал ощущать — после того, как погибла его семья.

Иногда Девону казалось, что прошлое куда более реально для него, чем всё, что происходило сейчас. Чем всё, что могло произойти.

Будущее было туманно, и он знал, что шанс его дожить до двадцати — семь из двадцати семи. Потом же, если бы ему повезло, жизнь его наполнило бы служение великой Дану. Той, что приказала убить его отца.

В будущем не было ничего, к чему Девон мог бы стремиться. В настоящем не было ничего, что он мог бы любить. И потому четырнадцатилетнему потомку рода Ястребов оставалось только представлять себе картины из прошлого — того, которое видел он сам, и того, о котором мог только слышать.

— …и прекрасные благородные сиды сошли с ней, непревзойденной Дану.

— … и третьим из сид, ступившим на Землю–Среди–Туманов, стал Ястреб, верный страж богини Дану.

Девон вздрогнул, когда в затылок ему прилетел ещё один комок травы, и за спиной раздался негромкий смех.

После занятий, когда все воспитаники его круга направились в столовую, Девон задержался у поворота к большой общей избе, служившей ученикам местом для сна. Обедать он не хотел — он всё равно не мог есть то жиковатое варево, которое каждый день раздавали сиротам у костра.

Он стоял, жмурясь на солнце, припекавшее плечи, затянутые в серый ученический мундир, и ждал.

Элбон и его спутники отошли от кучки, собравшейся у костра, последними — они всегда первыми садились есть.

Их было трое, и Девон усмехнулся про себя, радуясь тому, что ему повезло.

— Элбон! — Девон присвистнул, подзывая другого воспитаника.

Тот обернулся и направился на звук.

— Кто сегодня плохо слушал историю? Ты или твои друзья? — спросил Девон, с каждым словом приближаясь к Элбону на шаг.

— Ты о чём? — Элбон, рыжеволосый подросток, который был на голову выше его, изобразил на лице притворное удивление.

Девон сделал последний шаг и, не отвечая на вопрос, схватил Элбона за плечи. Согнув пополам, ударил коленом в живот.

— Сейчас поймёшь! — выплюнул он, закрепляя эффект ударом локтя по спине.

Элбон успел перехватить его под колени и уронить на землю, но уже через секунду Девон снова оказался сверху.

У Элбона было преимущество в размере — и ещё одно: у него не было отличительной черты сидов — длинных волос, за которые так удобно хвататься в драке.

Впрочем, Девону было плевать. Он знал, что не выиграет этот бой. У него была одна цель: показать, что последнего из Ястребов невыгодно задевать.

Они катились по земле, обмениваясь пинками, под весёлое улюлюканье подпевал. Тяжёлые кулаки Элбона врезались Девону под рёбра, заставляя резко выдыхать после каждого удара. Сам Девон бил слабей — но точнее, потому что с пяти лет учился убивать.

Не прошло и пяти минут, как на поляне собралась немалая толпа. Будто наблюдая за игрищами во славу Дану, воспитанники кричали, подбадривали фаворита: не без обиды Девон мог различить, что его имя не кричит никто.

«Всё равно», — говорил он себе. И ему в самом деле было почти всё равно. Потому что в эту секунду важно было только одно — ударить точней.

Наконец, Элбону удалось прижать его к земле и, намотав длинные каштановые кудри на кулак, ударить о землю лбом.

— Проси прощения, сын предателя! — потребовал тот, но Девон лишь выплюнул сгусток крови в песок. Руки его слабо дергались, но скинуть с себя более тяжёлого мальчишку было не так уж легко.

Элбон ударил его лицом о землю ещё раз, и Девон почувствовал было, как кровь заливает глаза, когда в толпе что–то поменялось. Восторженные крики сменились испуганными, и ряды зрителей стали стремительно редеть.

— Элбон, как это понимать? — услышал Девон голос учителя Кадеирна совсем рядом и зло улыбнулся разбитыми в кровь губами.

Элбон тут же скатился с поверженного противника и вскочил на ноги. Девон же пока что не мог встать. При каждом движении в голове раздавался колокольный звон, и в глазах становилось чуточку темней.

— А ну вон отсюда! Как только край солнца коснётся горизонта — придёшь ко мне! — раздался голос Кадеирна совсем рядом. — А ты собираешься вставать?

Моргнув, Девон смог разглядеть сразу две пары глаз, смотревших на него.

— Сколько пальцев? — голос Кадеирна доносился будто бы сквозь воду.

— Пять… — прохрипел Девон, — или шесть.

Кадеирн выругался совсем не так, как приличествовало учителю.

— Немедленно в лечебницу! — приказал он и потянул Девона вверх за плечо.

Кима не переставая цокала языком, накладывая дурно пахнущую мазь на трижды пострадавший лоб.

— Ну зачем?! — спрашивала она голосом настолько пронзительным, что у Девона звенело в ушах. — Девон, зачем опять?!

Вообще–то, Девон Киму любил. Молоденькая и стройная, как тонкая лиственница, она пришла работать в академию так же недавно, как недавно перевели в старший круг его самого. Лицо Кимы с большими зелёными, как малахит, глазами, обрамляли рыжие кудряшки, вздрагивавшие при каждом движении, и в этих самых малахитовых глазищах светилась такая вера в богиню, что Девон не мог смотреть на неё без улыбки.

Кима обижалась, но ему прощала всё, потому что у самого Девона были такие же огромные, только переливающиеся из малахита в яшму глаза.

— А почему нет? — спросил Девон, когда она нанесла на рану очередной слой и при этом ещё раз цокнула языком. Сегодня Кима раздражала его, потому что в голове и без неё, не переставая, стоял колокольный звон.

— Ну, Девон! У тебя же останутся шрамы!

— Мне всё равно, — Девон отвернулся от неё и уставился в окно.

«Всё равно», — повторил он про себя. Он сам почти верил, что ему всё равно.

Вечером, когда вся изба уже спала, Девон неотрывно смотрел туда, где покоилась на полу пустая подстилка Элбона.

Ночевать тот не пришёл — значит, его наказали ночной службой. Опять.

И значит, утром всё начнётся по новой.

«Всего один год», — произнёс Девон про себя, хоть и знал, что за этим годом будет ещё один год, и ещё. Пока ему не исполнится восемнадцать, и он, как и Элбон, не войдёт в зал страха, чтобы пройти последний обряд.

«Всё равно», — повторил он про себя устало. Но, даже погружаясь в полудрёму, так и не смог поверить самому себе до конца.

Глава 2

— И шестая из избранных в прислужницы великой богине, Дея из дома Горностая.

Дея стояла, высоко задрав подбородок и чуть прищурившись на солнце, разглядывала стройные ряды воспитанников, будто они выстроились на парад, чтобы встретить лично её.

Дея всегда считала глупым обычай отправлять детей из благородных домов обучаться с прочими, чья судьба была неизмеримо ниже. «Всегда» — это все те долгие четырнадцать лет, за которые, как она точно знала, она успела прекрасно познать мир вокруг, скрытые закономерности бега светил и глубинные связи в отношениях людей, которых она немало успела увидеть в доме отца.

Однако, время не стояло на месте, и отец, сорокалетний сид, без малого десять лет горевавший по своей покойной наложнице, стал её забывать.

Знание закономерностей людских душ подсказывало Дее, что ещё немного — и её мать будет забыта совсем — а как только это случится, новая наложница войдёт в дом, и однажды, когда они с отцом станут достаточно близки, её собственное место старшей и любимой дочери займёт кто–то другой.

Дея не сомневалась, что это произойдёт, и потому, когда листья в фонтане жизни начертили рисунок семени, зарождения нового сида, Дея не была удивлена.

Не удивилась она и тогда, когда отец сообщил ей о том, что пора Дее определить своё место в мире, который их окружает — а начать следовало с того, чтобы пройти обучение в Круге Детей Дану.

Никто, безусловно, не ожидал от неё подвигов и не рассчитывал особо, что она пройдёт в высший круг, чтобы служить богине кровью и душой. Отец надеялся лишь на год тишины и покоя в доме, где ждали новое дитя, а решение судьбы Деи откладывал на потом.

— Во имя Дану! — воскликнула она звонким голосом, воздевая к небу клинок, ещё не знавший крови.

— Во славу Великого Дуба! — ответил ей многоголосый хор, но Дея не слышала ничего, потому что взгляд её, до того равнодушно скользивший по рядам курсантов, столкнулся с холодным, потерянным взглядом зелёных глаз с прожилками из яшмы.

Дея сглотнула, чувствуя, как ноги становятся ватными под этим пристальным взглядом, и едва не забыла сделать приличествующий ситуации шаг вперёд.

Она стремительно отвернулась, заставляя себя сосредоточиться на церемонии, и заняла своё место в строю. Но всё время, пока длилось посвящение, она продолжала видеть перед собой эти малахитовые, с яшмовыми прожилками глаза, и ей казалось, что старший ученик по–прежнему смотрит ей в затылок.

Потом было празднество. Дея с удивлением рассматривала серую кашу, которой она должна была быть сыта, и, не сдержавшись, спрашивала у соседа:

— Если это праздничная еда — то что дают каждый день?

Сосед смеялся, крутил пальцем у виска и уминал безвкусную дрянь за обе щеки.

А вечером Дея писала письмо домой, чтобы отправить его с дикими горностаями — и просила, конечно же, сжалиться и прислать нормальной еды.

К концу первой недели в младшем круге Дея узнала, что в её отряде нет сидов, кроме неё. Все остальные были мальчиками и происходили из неудачливых семей, а то и совсем не знали своих родителей.

— А вообще сиды в академии есть? — задумчиво спрашивала Дея. На неё почему–то смотрели нехорошо, но Дея продолжала задавать один и тот же вопрос, пока не получила ответ:

— Сын предателей учится здесь.

По позвоночнику Деи пробежала дрожь. Она помнила историю, о которой несколько лет назад в священной роще говорил каждый — и не слышал только идиот.

Ястреб из старшего колена привёл в дом наложницу — красивую, с волосами цвета молодого льна, каких не было ни у кого. И когда Ястреба спрашивали, откуда такие волосы у его женщины, он отвечал: «Так Дану приблизила её к себе».

Прошло время, и слухи о наложнице достигли ушей самой богини, и она послала теней из друидов узнать, что за деву привёл Ястреб в свой дом. И вот тогда–то стало ясно, что вовсе не она наделила чудесными волосами чужачку, а длань фоморов коснулась её тела — и сама она произошла от фоморов по матери или отцу.

Дея подозревала, что гнев богини объяснялся не только лишь тем, что ей была неугодна такая любовь. Ходили слухи, что сиды и не таких чудовищ приводили в свою постель. Однако Ястреб расчистил для племени Туата Де Дананн земли у северных берегов, и земли эти хотел получить Великий Друид.

Дея была более чем уверена, что не богиня отдала приказ окропить кровью Ястребов корни священного дуба, а «тот», невидимой тенью всегда стоявший у неё за плечом. Все до одного взрослые Ястребы были выстроены у великого древа на рассвете, и жизнь двадцати сидов оборвалась единым взмахом двадцати серпов.

Слышала Дея и о том, что один из Ястребов был спасён — подарить ему жизнь повелел сам Великий Друид. Но сам род его был проклят, и отныне последний из Ястребов не мог называть себя сидом, а вместо четырёх великих родов вокруг трона Дану под священным древом осталось три.

— Говорят, — шепнул воспитанник, ответивший Дее на мучавший её вопрос, — этот Ястреб и сам наполовину фомор, как и его мать.

— Она не была ему матерью, — машинально ответила Дея, которая знала родословную всех четырёх великих домов очень хорошо.

Мальчишка, сидевший на соседней подстилке напротив неё, посмотрел на Дею изумлённо.

— Ты что, хочешь его защитить?

Дея повела плечом.

— Да он выходец из подземного мира! Это знают все!

— Видели, как выходил?

Мальчишка хлопнул глазами и замолк.

— Я хочу на него посмотреть, — сказала Дея, поднимаясь на ноги.

— Прямо сейчас? — её сосед бросил быстрый взгляд за окно. Отбой уже прозвучал, и солнце давно опустилось за горизонт.

Дея задумчиво проследила за его взглядом.

— Нет, — признала она. — Подожду до утра. Покажешь мне его — и бочонок с мёдом твой.

Еду Дее всё–таки прислали, и она пользовалась этим, как только могла.

С самого утра Дее было неспокойно — она чувствовала такое волнение, как будто её собирались представить самой богине.

Поднявшись раньше всех, она долго полоскалась над ручьём и разглядывала, хорошо ли лежат пряди её платиновых волос.

Дея вообще была хороша. Как и все сиды, она обладала точёным лицом и стройным телом, гибким, как молодая ива. Впрочем, особо она внимания на свою внешность не обращала — та казалась Дее естественной, как и всё, что окружало её с детства.

Сейчас же она радовалась ей как никогда.

Остальных воспитанников Дея нагнала за завтраком и, отыскав Лугуса, которому накануне обещала мёд, потребовала сдержать данное слово.

Лугус почему–то не хотел идти до конца — хотя Дея впервые видела, чтобы страх перед чем–либо перевешивал для него стоимость хорошей еды.

— Пошли, — сказал наконец он, когда завтрак уже подходил к концу и, выведя Дею из столовой, повёл вдоль реки, а затем остановился, укрывшись в тени молодого дуба.

— Вот, — прошептал он. — Смотри.

На берегу реки, кидая маленькие камешки в прозрачную воду, сидел юноша с длинными волосами цвета спелого каштана. Кудри его слегка колыхались на ветру, скрывая от Деи лицо, но в стройной фигуре абсолютно точно не было ничего, что заставило бы бояться или позволило распознать родство с фомором.

— Да что в нём такого? — спросила Дея так же шепотом.

— Ты что, не понимаешь? — спросил Лугус. — Он — убил Элбона. Говорят, что он станет одним из семи.

— Убил? — переспросила Дея. Видимо, слишком громко, потому что сидевший на берегу резко обернулся, и глаза его, малахитовые, с прожилками цвета яшмы, впились Дее в лицо.

— Бежим! — выдохнул Лугус, но Дея бежать не могла. Ноги её стали ватными, и она едва не рухнула на траву, как будто эти глаза пронзили её насквозь.

Лугус схватил Дею за локоть и, ломая ветки кустарника, почти что волоком потянул прочь.

А Девон остался сидеть, задумчиво глядя им вслед. В самом деле, с тех пор, как Элбон упал в овраг, к нему никто не подходил. Даже Кима, кажется, стала его сторониться.

Впрочем, Девон ничуть не волновался об этом — до сих пор. Ему было всё равно.

«Ещё один год», — подумал он, швыряя в воду очередной осколок гранита.

Шёл уже четвертый год его обучения в среднем круге. До испытания оставалось всего ничего, но и это было Девону безразлично. Его мир — настоящий мир, по которому он тенью скользил день ото дня, отвечал на удары ударами, которые были вдвое сильней. Девон не чувствовал ничего — плыл в тумане, как и вся эта забытая временем земля. И только в день посвящения молодняка из тумана, давно уже окутавшего его, живыми отблесками проступили серые, как дымчатый хрусталь, с тёмно–синими проблесками, какие можно увидеть в глубине моря поздней осенью, глаза.

Глава 3

Как ни старалась, Дея не могла выкинуть из головы мальчишку, которого видела на берегу реки.

Она думала о нём всю осень, всю зиму и всю весну. Думала перед сном и думала, просыпаясь рано утром, пока не придумала себе собственного Девона из рода Ястребов, сотканного из обрывков сплетен и собственных снов.

Имя своего кумира Дея узнала довольно быстро — понадобилось всего лишь несколько горшков с мёдом и парочка ломтей солонины.

— Де–вон, — перекатывала она на языке, оставаясь в одиночестве, и дополняла придуманный образ новой чертой.

На самом деле, о Девоне она и без того немало знала.

Знала, что тот на три года старше её самой. Что мать его звали Ронат, и что она была одной из трёх приближённых жриц, пока не умерла, не пережив свои третьи по счёту роды — последние, которые были ей разрешены.

Знала, что отец воспитывал сына как наследника, хотя у него были сыновья от наложниц старше самого Девона, и что Девон с детства учился воинскому мастерству — скорее всего куда более тщательно, чем сама Дея, потому что род Горностая предпочитал добиваться своего без меча.

Теперь Дея знала также, что пресловутый Элбон сам завязал ту драку, в которой свернул себе шею, так же, как завязывал драки до этого много и много раз. А вот убил ли Девон своего противника, или тот свалился в овраг сам, Дее было не у кого спросить, и она представляла себе то один, то другой вариант.

Девон был так близко — и в то же время так далеко, что это сводило Дею с ума.

Иногда она была почти что готова подойти и спросить напрямик: «Девон, ты правда его убил?» — но стоило ей отыскать молчаливую фигуру в строю других воспитанников, как Дея тут же тушевалась и ругала себя за глупость. Как можно было начинать знакомство так?

А как? Этого она не знала.

Впервые в жизни Дея из рода Горностая не знала, что сказать.

Она говорила с друидами и с приближёнными жрицами, со старшими сидами, а однажды, когда её представляли ко двору, преклонила колено перед самой богиней — и ни разу не случалось с Деей такого, чтобы она не знала, что сказать.

Стоило же ей завидеть Девона, как ноги становились ватными, и все слова вылетали из головы.

Девон же, казалось, смеялся над ней.

Иногда он награждал младшую воспитаницу долгими задумчивыми взглядами, но никогда не подходил сам, хотя, казалось бы, чего это стоило ему?

Его боялись так, что вряд ли кто–то смог бы ему отказать, и поговаривали даже, что Девон пользуется этим, когда хочет кем–то овладеть.

Впрочем, в этом Дея предпочитала сплетням не верить.

Девон был настолько красив, а глаза его сияли как звёзды в ночном тумане — и можно ли было поверить, что он бывает с кем–то незаслуженно груб? Что он пользуется кем–то? Да каждый, на кого он смотрел, должен был сам ему угождать! — в этом Дея была твёрдо уверена и продолжала смотреть, гадая, когда же Девон предложит что–нибудь подобное ей.

Наблюдая за Девоном в перерывах между учёбой, Дея не раз замечала, как завязываются перепалки между ним и другими учениками. Тогда пальцы Деи сами тянулись к мечу, в непроизвольном желании защитить, вступиться за него — но это было смешно, вступаться за такого, как он, и Дея продолжала стоять неподвижно, издали наблюдая за тем, как старший сид разбивает кулаки в кровь. Надо сказать, что как правило кулаки его страдали больше, чем лицо.

Все построение Деи немного опровергало то, что все до одной перепалки Девон начинал сам — потому что воспитанники давно уже боялись к нему подходить.

Иногда Дея видела, как Девон задумчиво поглаживает золотой обод серпа, с которым учили обращаться его отряд.

Сама Дея занималась с мечом, как и все, кого готовили стать просто одним из воинов туат.

Девон же был избранным, и теперь уже Дея точно знала, что тот должен стать одним из семи.

«Двадцать семь войдут в Ночь Полнолуния в Древесный храм — но только семь выйдут из него» — эту формулу Дея заучила наизусть, хотя она и не касалась её самой. И сглатывала каждый раз при мысли о том, что Девон может и не стать одним из тех семи.

Девон стоял на площадке для тренировок и задумчиво поглаживал золотой серп, которым только что лишил головы чучело.

Он улыбался при мысли о том, что совсем недолго осталось ждать испытания.

«Двадцать семь войдут в Ночь Полнолуния в Древесный храм — и только семь выйдут из него».

Девону не было жаль никого из тех двадцати.

Он ненавидел их всех — всех до одного. Всех, кто был причастен к смерти его семьи. Всех, кто заносил священные серпы. Всех, кто молча смотрел, и всех, кто смел говорить о том, что его отец предал Туат.

Он уже прошёл одно испытание и знал, что ждёт его впереди. Всех их соберут под куполом, но не все получат серпы.

Священное оружие будет ждать их в круге света, и только семь успеют взять его в руки — семь, которые доживут до утра. Остальные останутся лежать, окропив своей кровью корни Великого Дуба.

— Как же любит, когда его удобряют кровью, этот проклятый Дуб, — прошептал он, разглядывая, как мальчишки лупят своих соломенных манекенов.

Девону было всё равно, станет ли он одним из семи. Он готов был умереть так же, как умрут те, кто был слаб.

Но если бы он выжил… Девон знал, что собирался сделать тогда. Он дождался бы дня, когда его, как и других стражей, представят Дану, и рванулся бы вперёд, чтобы перерезать ей горло её же серпом.

И неважно, что Дану возродится с новым лицом. Ему достаточно изуродовать одно.

С каждым годом и с каждым месяцем его злость становилась сильней. Она застилала все остальные мысли кровавой пеленой и заставляла пальцы белеть, сжимаясь на рукоятке серпа. А самого Девона — улыбаться. Холодной, равнодушной улыбкой, которой здесь боялись все.

Давно уже не осталось тех, кто смел бы подходить к нему и первым заводить разговор. Давно уже не осталось тех, кто смел бы оскорблять его или его семью.

Его называли фомором, полукровкой, чудовищем с северных гор.

Он никогда не был с фоморами в родстве — но ему было всё равно. Подобная слава даже радовала его.

Только два просвета было в его персональной мгле.

Первым стали старинные свитки — как и всех их, стражей из круга семи, его учили читать. Пользуясь своей привилегией, всё время, свободное от тренировок с серпом, Девон проводил в архиве. Изучал сказания предков, звёздные карты и заклятья, которые, впрочем, всё равно не работали в его руках.

Он всерьёз задумывался о том, что если бы не судьба, которую уготовила ему Дану — судьба изгоя, и судьба стража у себя за спиной — он хотел бы стать друидом и изучать мир, который его окружал. Лучше понять бег солнца по небосклону и шорохи трав, в которых таилась сама жизнь. Он чувствовал, что есть что–то ещё, что ему не могут преподать в Кругу, и что он должен будет постичь сам. Но тут же одёргивал себя, напоминая, что все его мечты не имеют смысла — он был тем, кем был. И всем, чего ему дозволено было желать, стала месть.

Он холил свою злобу, как драгоценный цветок, медленно прораставший в его душе, и ждал — когда же наступит священная ночь.

— Слышно ли что–нибудь о тех пришельцах, появление которых предсказал Глокхмэй в прошлом году?

— Люди из нового племени, которые выйдут из тумана? — Риган потянулся и, отодвинув в сторону пуховое одеяло, сел. — Это смешно, моя богиня. Сотни лет со стороны восхода не приходил никто.

Дану протянула руку, касаясь кончиками мускулистой спины Великого Друида. Проследила рельефные впадинки там, где мышцы перетекали друг в друга. Коснулась длинных белоснежных волос, которым позавидовал бы любой сид, и потянула их на себя, рассчитывая уронить любовника обратно в постель — но Риган лишь повёл плечом, стряхивая её кисть, и встал.

Дану никогда не дала бы ему тридцать пять.

Тело Ригана принадлежало не сиду, кровь которого разбавлена кровью Фир Болг. Он был истинным сид, и каждая клеточка его тела дышала могуществом их общей прародины. Вечной молодостью, которой теперь не мог похвастаться почти что никто.

Риган был великолепен — со своими снежными прядями волос, разметавшимися по плечам, со смуглой кожей, плотно обтягивавшей мускулистый торс, с бёдрами, будто бы высеченными из мрамора — но Дану не спешила ему об этом говорить.

С каждым годом девушке, которую назвали богиней, едва ей исполнилось пять лет, всё больше казалось, что Риган и без того ценит себя слишком высоко.

Риган был старше её — хоть и всего лишь на несколько лет. Но эти годы пролегли стеной между ними, подарив ему то влияние среди древних сидов, которого не было у неё самой.

Иногда девушке, которая давно уже забыла своё имя, чтобы называться Дану, дочерью Дану, вечной богиней и матерью всех сид, становилось страшно при мысли о том, что не она правит народом туат — а Риган, который пророс сквозь её народ как Вечный Дуб, и так же прочно впился корнями в жителей её земли.

— Я всё ещё думаю, — сказал она, сквозь полог ресниц наблюдая за тем, как Риган потягивается, демонстрируя своё великолепное тело как довольный кот, подбирает тунику из тонкой парчи и, продев в неё руки, накидывает на плечи мантию из драгоценного бархата, расшитого серебром, — я всё ещё думаю, что предать забвению род Ястребов была неудачная мысль. Они были одним из четырёх столпов, на которых исконно покоилась моя власть. Они были мне нужны.

— Перестань, — Риган поморщился и, качнув головой, встряхнул прядями белоснежных волос, заставляя их упасть на плечи поверх мантии красивой волной. — Дело сделано и назад пути нет… — он помешкал и закончил с улыбкой, — моя богиня.

— Кто будет защищать землю Туата Де Дананн, если Ястреба больше нет за моим плечом?

— Может быть, это буду я? — наклонившись над ложем богини, Риган запечатлел на её плече лёгкий поцелуй.

— Ты, — Дану не сдержала презрительного смешка, — Риган, ты всегда защищал только себя.

— У тебя есть Стражи, и они верны тебе.

— Может быть, — богиня села, придерживая покрывало у груди одной рукой, — но их не достаточно, чтобы защитить всех туат.

Риган не ответил. Он повернулся к Дану спиной и принялся стягивать мантию ремнём.

— Ты выбрал себе преемника? — спросила Дану ему в спину. Риган вздрогнул.

— Ученика! — резко поправил её он.

— Как не называй, Риган. Ты выбрал или нет?

Риган стиснул пальцы поверх ремня.

— Да, — сказал он и улыбнулся. — Ты будешь рада. Он один из тех, кого тебе так жаль.

— Кто?

— Увидишь, — Риган улыбнулся и, на мгновение повернувшись к ней лицом, снова отвернулся, так что волосы хлестнули его по щеке.

— Я хочу, чтобы ты представил мне его.

— Само собой.

Глава 4

Слух о том, что Великий Друид намерен посетить академию, Дею впервые настиг за месяц до испытания — о котором, в свою очередь, говорили с самой зимы.

В жизни воспитанников было мало новостей. Тренировки — у кого с мечом, у кого с серпом, а у кого с копьём — длились целыми днями. Наставники равно обучали истории всех, независимо от того, какая судьба кого ждала. И только занятия письмом были не у всех — здесь дети делились на тех, кто всерьёз готовился вступить в круг друидов, и тех, кому предстояло вместе с жёнами сеять зерно.

Дея не относилась ни к тем, ни к другим. Сыновья и дочери рода Горностая были охотниками, как и сиды других родов, и потому она была немало удивлена, когда узнала, что рунам будут учить и её.

С одной стороны, Дея и сама была рада прикоснуться к таинствам друидов. С другой — эта новость немало её расстроила, потому как означала, что семья вовсе не собирается её забирать.

Теперь, снова и снова обдумывая то, как она оказалась в школе, Дея приходила к выводу, что так было задумано с самого начала.

Дее становилось грустно от мысли, что человек, который для неё самой с малых лет был почти что божеством, предал её и так легко отказался, но тосковать об этом не имело смысла, потому как ничего уже нельзя было изменить.

Дея старалась найти интерес в занятиях и постепенно свыкалась с мыслью о том, что станет жрицей.

Она подолгу пропадала в библиотеке, силясь наверстать те годы обучения, которые провела дома, и через некоторое время заметила, что здесь же в библиотеке постоянно обитает и ещё один ученик.

Едва заканчивались занятия, Дея обедала. Отдавала дань вежливости, обмениваясь новостями с другими учениками. И шла сюда. А Девон всегда уже сидел здесь, за длинным столом, в самом тёмном углу, как будто не боялся испортить глаза.

Дея всё чаще стала отвлекаться, наблюдая за ним исподтишка, пока не обнаружила однажды, что Девон тоже смотрит на неё.

Дея сглотнула и поспешно спрятала взгляд, но кожа на лбу зудела — как будто Девон всё ещё смотрел на неё, и Дея, не выдержав, подняла глаза, чтобы проверить свою догадку. В то же мгновение и Девон оторвался от своего фолианта, и на секунду их взгляды пересеклись. Дея торопливо опустила глаза, но улыбки, заигравшей на губах, спрятать уже не могла. Девон заметил её. Девон видел её. Девон вообще знал, что она, Дея, существует и учится здесь!

В тот день Дея так и не решилась подойти. Девон был старше, и даже просто заговаривать с ним первой не дозволял этикет.

Зато Дея вертелась всю ночь, проклиная себя и думая о том, что если пустить дело на самотёк, то Девон, пожалуй, вообще никогда к ней не подойдёт.

На следующий день, когда занятия закончились, Дея вежливо выслушала все сплетни, которые хотели ей рассказать, поулыбалась и бросилась в библиотеку со всех ног.

Конечно, Девон уже был здесь.

Дея решительно взяла из шкафа книгу, которую накануне так и не дочитала, и опустилась рядом с Девоном на стул.

С замиранием сердца она ждала, что Девон отодвинется от неё, потому что места в библиотеке было полно.

Но Девон не шевельнулся.

Дея шумно выдохнула и открыла фолиант.

Несколько минут она честно пыталась читать, а потом, краем глаза определив, где лежит рука Девона на столе, будто невзначай положила на неё ладонь.

Сердце гулко забилось в груди, а руку будто бы обожгло. Следующие несколько мгновений показались Дее бесконечными, и она всё ждала, что Девон сбросит её ладонь, но тот не делал ничего.

Почти минуту оба сидели неподвижно. Дея уже не пыталась вчитываться в текст, полностью сосредоточившись только на ожидании, когда в тишине прозвучал уже сломавшийся, бархатистый и хрипловатый одновременно, голос Девона:

— Мне нужно страницу перелистнуть.

Сердце подскочило куда–то к горлу и упало в пятки. Глаза Деи широко распахнулись, и несколько долгих секунд она решала, должна ли повернуться и посмотреть Девону в глаза или сделать вид, что ничего не произошло, а потом, так и не поднимая глаз от книги, произнесла:

— Тебе помочь?

Ответом ей стало молчание.

Сделав над собой усилие, Дея подняла взгляд и увидела, что Девон в упор смотрит на неё.

— Если не боишься, — произнёс он.

— Очень боюсь, — призналась Дея, и снова наступила тишина.

Дее почему–то не казалось, что Девон разглядывает её. Он не смотрел ни на плечи, ни на лицо, только в глаза. И как будто невидимая нить протянулась между ними, соединяя в одно.

— Скажи, что не нужно бояться, — попросила Дея.

— Не люблю врать.

И страх почему–то ушёл. На губах Деи снова заиграла улыбка, и она, быстро опустив взгляд на книгу Девона, перевернула страницу его книги, а затем снова посмотрела ему в глаза.

— Ты читаешь здесь каждый день, — произнесла она.

— Да.

Девон опустил глаза.

Больше в тот день он так и не сказал ничего, а Дея так и не решилась настаивать. Но на следующий день Дея сразу подсела к нему — и на следующий, и ещё через день.

Девон молчал. Несколько раз Дея произносила ничего не значащие фразы, пытаясь завязать разговор так, как её учил отец: о погоде, о деревьях и о новостях.

Девон отвечал односложно и тут же принимался дальше читать.

Однажды на один из таких вопросов вместо ответа Девон спросил:

— Ты знаешь, что я Девон из рода Ястребов?

Дея сглотнула.

— Да.

Наступила тишина.

— А что?

— Ничего, — Девон снова отвернулся и уткнулся носом в фолиант, но Дее показалось, что поза его стала чуть менее каменной, чем всегда.

А ещё через пару дней Девон заговорил первым.

— Ты читаешь «Азбуку цветов»? — спросил он.

Дея покраснела. До тех пор ей и в голову не приходило прятать свои книги, и только теперь она поняла, какая она идиотка — «Alphabeti de flores» в среднем круге знали наизусть все, кроме неё. Она же пока что разбирала её с трудом.

— Это… просто… хотела повторить… — Дея мысленно выругалась на себя за эту неспособность связать два слова, которая до сих пор не настигала её никогда.

— Я думал, ты в среднем круге.

Пальцы Деи побелели и сжались на краешке листа.

— Я в школе первый год! — выпалила она обиженно наконец.

— И что?

— И ничего! Читаю, что могу.

Наступила тишина, а потом Дея с удивлением обнаружила, что Девон накрыл её руку своей рукой.

— Не злись, — мягко сказал он.

Дея шумно выдохнула.

— Просто уже надо было выучить «Relatio stellarum», а я не могу, потому что всё ещё во «Flores» не разобралась до конца. Поэтому тут и сижу.

Девон хмыкнул.

— А я уж думал, ты приходишь сюда из–за меня.

— Ну… — Дея покраснела ещё сильней, мысли её завертелись, когда она попыталась подобрать слова. — Из–за тебя я всё ещё её не прочитала, — призналась она. — Почти неделю ничего читать не могу.

Она осторожно подняла на Девона взгляд и заметила в глазах собеседника удивление.

— Что? — спросила Дея растерянно.

— Ничего, — Девон покачал головой, — хочешь, помогу?

— Я же, наверное, и тебе мешаю читать, — Дея опустила глаза и услышала смешок.

— Ерунда. «Historia de fomori» нам всё равно никогда не зададут.

— Что? — Дея осторожно приподняла взгляд. — Тогда зачем ты её читаешь?

Девон пожал плечами.

— Тут больше не осталось непрочитанных книг.

Он помолчал.

— Так тебе помочь разобраться или нет?

Дея улыбнулась и торопливо кивнула.

К тому времени уже шёл апрель, и за три недели Девон объяснил Дее всё то, что нужно было выучить до испытаний, и чего Дея никак не могла понять.

Дея уже предвидела, как плюнув на библиотеку с её сыростью и темнотой, она позовёт Девона на речку или в рощу на холме, откуда открывался чудесный вид на тонущий в тумане океан, когда прошёл слух, что в Академию приезжает Верховный Друид.

В один прекрасный день Дея с улыбкой вошла в библиотечную пещеру и поняла, что Девона там нет.

Она искала его везде, но, не расспрашивая других, найти кого–то в комплексе затерянных в лесу строений, где располагалась академия, было нелегко, а расспрашивать она не могла, потому что при упоминании имени Девона все тут же шарахались от неё.

Сначала было Дея думала, что дело в испытании, к которому должен был готовиться сам Девон. Дее по–прежнему было страшно от мысли, что тот может погибнуть, если богиня сочтёт его недостойным служить. Но она всё же продолжала искать встречи — пусть не для того, чтобы позвать Девона на реку или в лес, а просто чтобы посмотреть на него издалека.

И однажды Дее удалось выследить Девона, когда тот, сбежав с тренировки, отправился в лес. Девон распевал песню на незнакомом языке и взмахивал руками, так что Дея не сразу поняла, что именно тот делал — Девон пытался вызвать туман.

Он заметил Дею и замолк на полуслове, остановив на незваной гостье испытующий взгляд.

— Что ты делаешь? — спросила Дея, выбираясь из своего укрытия за деревом.

— Ничего, — ответил Девон тоном, который ясно говорил о том, что дальнейшие расспросы только рассорят их — так уже было пару раз. Девон никогда ничего не доказывал, если Дея настаивала на своём — просто пожимал плечами и объяснял дальше, но если Дея начинала слишком упорно задавать какой–то вопрос, не относящийся к звёздам или цветам, Девон мог просто встать и уйти, не говоря вообще ничего. Впрочем, на следующий день он снова обнаруживался на своём неизменном месте в библиотеке. Теперь же Дея абсолютно не представляла, где его искать в случае чего.

Дея сделала ещё шаг вперёд, и, к её удивлению, Девон вдруг смягчился — а может быть, просто устал молчать.

— Скоро приедет Великий Друид, — сказал он.

— Я слышала об этом… Ну и что?

— Он возьмёт себе ученика из наших детей.

— И?

— Я должен стать этим учеником.

Дея замерла, удивлённо глядя на него. В голове одна за другой замелькали мысли, и все они касались семьи Девона — а Девон никогда не говорил с ней о семье.

— Понятно, — только и сказала Дея, и опустила глаза. — Значит, я больше тебя не увижу?

Девон ничего не ответил.

Дея ждала ответа несколько минут, пока Девон снова не начал нараспев произносить свои непонятные слова, а потом отвернулась и побрела, силясь проглотить вставший в горле ком. Из всех, кого Дея узнала в кругу друидов–учеников, Девон был единственным, кто стал по–настоящему ей дорог. И дело тут было не только в том, что Девон, как и она, был сидом. Дею просто тянуло к нему. Ей хотелось растопить этот лёд, но теперь она начинала понимать, что так ничего и не добилась. О чём бы ни думал Девон, для неё это навсегда должно было остаться загадкой.

Риган появился в священной роще за день до испытания — он хотел, чтобы его ждали, и ему это удалось.

Главный наставник принял его и долго уговаривал остаться на несколько дней, хотя бы до тех пор, пока не будет проведён отбор в старший круг, но Риган был непреклонен — он не любил детей.

Наставник приказал вывести учеников на центральную площадь учебного лагеря и построиться по кругам — Риган ему не мешал. Он наблюдал за воспитанниками, чуть приспустив ресницы, и с таким же каменным лицом, как и всегда.

Наставник, судя по всему, был осведомлён о том, зачем Великий приехал сюда. Слухи расходились легко, даже если единственным местом, где их произносили в полный голос, была спальня богини Дану. Риган давно уже к этому привык.

Он не двигался до тех пор, пока последний из учеников не занял своё место в строю, а затем пошёл вдоль шеренг.

Дея, стоявшая во втором ряду одной из первых колон, широко раскрыв глаза, наблюдала, как колышется в такт движениям его украшенный орнаментом плащ. Следом за Риганом по шеренгам летел едва слышный шепоток, из которого Дея поняла, что не только Девон мечтает стать друиду учеником.

Она вздохнула с облегчением, уже решив было, что планы Девона обречены на провал — наставники признавали его одним из лучших учеников, но родословная Девона отрезала ему любой путь наверх.

Потом Риган остановился, и сердце Деи замерло, когда она увидела, на кого смотрит друид.

— Ты, — Риган указал пальцем на одного из воспитанников старшего круга, и Девон вышел вперёд. — Собери вещи и идём со мной.

Глава 5

В таком месте Девон оказался впервые.

Он слышал, конечно, что друиды живут в пещерах, но представлял себе это немного… не так.

Семья Ястребов обитала в просторном деревянном тереме, приютившимся меж ветвей деревьев, где у каждого была своя комната — небольшая, но с просмоленными стенами и большим окном. В тереме было светло и почти не холодно зимой, и просторно не в пример баракам для учеников — но с «пещерой» Верховного Друида обитель Ястребов было невозможно сравнить.

«Пещера» на деле представляла из себя сеть, хитросплетение пещер, переходивших одна в другую, и пока Риган шёл вперёд, указывая Девону путь, тот запомнил лишь небольшую часть того, что представляет собой этот комплекс — и отлично это понимал.

В голове промелькнула мысль, что если он убьёт Ригана прямо сейчас, как хотел сделать это с самого начала, едва они останутся одни, то попросту не сможет выбраться отсюда сам.

— Пришли, — тем временем прервал его мысли Риган и остановился внутри просторной залы, широко расставив ноги и скрестив руки за спиной.

Девон тоже шагнул в дверной проём и опасливо оглядел то место, в котором оказался.

Комната была большой. Если стены в коридоре были выточены из грубого камня, в котором тут и там виднелись разноцветные следы драгоценных пород, то здесь они были гладко обтёсаны, и стены эти украшали драгоценные гобелены — Девон, понимавший в этом кое–что, удивился мастерству, с которым было выполнено плетение, изображавшее, как он смог узнать, эпизоды из истории народа Туат.

Дверь была всего одна — та, через которую они вошли. Зато, взглянув на стену напротив, Девон замер, пытаясь понять, как может быть возможно то, что он видел перед собой: напротив него было огромное окно, выходившее на морское дно.

Девон даже вытянул руку перед собой, пытаясь понять, как такое возможно, и сделал шаг вперёд, но тут же одумался, вспомнив, в чьём доме он оказался, едва заметно покраснел и встал ровно.

Уже менее внимательно он разглядывал каменное ложе, стоящее в центре комнаты, застеленное множеством расшитых золотом и серебром покрывал из парчи, выточенную из малахита и красного гранита мебель — конторку и шкафы.

Девон надеялся, что удивление ему удалось скрыть, но, похоже, не удалось ему ничего.

— Нравится? — спросил Риган, и в голосе его Девону послышалось самодовольство.

— Безусловно, — сухо ответил новоявленный ученик.

— Хотел бы ты здесь жить?

На секунду сердце Девона замедлило бег при мысли о том, что это всё в самом деле его, но доверяться друиду он не спешил и ответил ровно:

— Если эта комната пока никому не принадлежит.

Риган прищурился и по широкой дуге обошёл его. Заслонил зеленоватый свет, падавший из окна, и заглянул Девону в глаза.

— А ты умён.

— Возможно, поэтому вы выбрали меня? — Девон поднял бровь.

Риган усмехнулся.

— Не думай, что я не знаю, кто ты такой.

Сохранить спокойствие Девону удалось на удивление легко — возможно, в глубине души он и сам понимал, что его план обречён. Что Великий не был бы великим, если бы позволил убить себя просто так.

— Тогда я не знаю, — сказал он, — что вам нужно от меня.

— Всё очень просто, — Риган шагнул к нему и, поймав подбородок Девона двумя пальцами, приподнял его, заставляя мальчика заглянуть себе в глаза. — Ты будешь мне служить. Будешь подчиняться мне и будешь верен мне. Склонишь колени передо мной. Как не склонил коленей твой… — Риган замолк.

Девон почувствовал, как всё его тело солёной волной объяла бушующая злость — и тут же отступила.

— Вы помните всё, — тихо сказал он.

Риган улыбнулся, и хотя лицо его было безупречно красиво от этой улыбки, по спине Девона пробежал холодок.

— Не думай, что ты в самом деле избранный, малыш. Если кто–то и избрал тебя — то это был я.

— Никогда и не думал, что в ваших словах может быть что–то, кроме лжи, — сказал Девон тихо и попытался отвести взгляд, но вдруг понял, что не может — зрачки Ригана гипнотизировали его.

— Я выбрал тебя, — продолжил Риган, не замечая его слов, — потому что хотел, чтобы ты принадлежал мне. Ты, маленький Ястреб — мой небольшой каприз.

Девон стиснул зубы и не ответил ничего, потому что понял, что Ригана не интересует его ответ. Не интересует вообще ничего, что он мог бы сейчас сказать.

— Но если ты будешь хорошим мальчиком — я могу многое тебе дать. Тебе стоит это понять.

— Вы решили купить меня за кровать? — спросил Девон тихо и зло.

— В том числе и за неё. Я рад, что ты так быстро понял меня.

Девон стоял, чувствуя, как снова всё его существо наполняет злость.

— А теперь послушайте меня, — тихо процедил он. — Вы убили моего отца. Моих братьев. Всю мою семью. Пусть говорят, что такова была воля богини, но я помню, кто отдавал приказ. И я никогда вам не покорюсь, тем более, что не верю ничему, что вы могли бы сказать.

Девон вырвался из холодных рук и, развернувшись, двинулся прочь.

Риган не стал его догонять. Он сложил руки на груди и с лёгкой улыбкой на губах наблюдал, как умный, но слишком пока что норовистый мальчишка удаляется прочь.

«Игра началась», — подумал он и, отвернувшись, взялся за свитки, лежащие на столе.

— Ты так и не представил мне своего ученика, — Дану возлежала на ложе, сплетённом из гибких ветвей ивы и покрытом периной из пуха диких птиц.

Риган, стоявший у окна и наблюдавший, как Священная Роща шелестит листвой, поморщился. Сегодня она была особенно дотошна — и особенно раздражала его.

Он обернулся, разглядывая стройную фигурку, тонущую в дорогом шитье. Дану была красива, как и её мать. Он знал обеих, но ни одну не любил.

Иногда Риган пытался вспомнить, значил ли для него хоть кто–то больше, чем листва, что по осени пожухнет и опадёт — и не мог. Все они были на одно лицо. Все они не стоили ничего.

Риган пересёк покои богини и, опустившись на одно колено, поцеловал будто бы случайно протянутую ладонь.

— Он ещё не обучен, моя госпожа.

— Всё равно, я хотела бы видеть его, — капризно заявила она, и Риган с трудом удержался от того, чтобы поморщиться ещё раз.

— Как только он освоит хотя бы самый простой этикет, — Риган снова коснулся губами длинных тонких пальцев, — ты за этим меня позвала?

Дану несколько секунд задумчиво смотрела на него. Лоб её пересекла вертикальная морщинка, которая абсолютно ей не шла, а затем лицо её снова стало спокойным и умиротворённым.

— Нет, — сказала она и, высвободив руку из его пальцев, встала. Подошла к окну и замерла. — Меня всё ещё тревожат вести из–за моря.

— Опять?.. — Риган вздохнул.

— Замолчи, — перебила она его и воздела ладонь, показывая, что это приказ. — Я желаю сказать. Не в моих силах остановить судьбу, и если мне уготовано стать той, кто увидит конец моих детей, то так тому и быть. Но я хочу, чтобы люди запомнили меня. Запомнили… как последнюю из богов. Пусть это будут и не те, кто поклонялся мне, а те, кто придут за ними вслед.

Риган задумчиво смотрел ей в затылок, пытаясь понять, верит ли Дану в то, о чём говорит, или нет. Для богини она была слишком эгоистична и слишком озабочена собой. Для женщины — слишком величественна и слишком мудра.

— Я хочу, — продолжала Дану, принимая как должное его молчание, — чтобы там, на вершине Холма Начала Времён, был воздвигнут храм. Величественный, как и наше прошлое. Как и вся наша гибнущая земля. Чтобы прошли века, но люди видели этот храм и вспоминали меня — ту, что когда–то здесь жила.

Наступила тишина.

Риган чуть склонил голову в бок.

— Почему ты молчишь? — поторопила его она.

— Если вы хотите мнение верховного жреца, — сказал Риган, подходя к ней и останавливаясь так, что плечо его касалось её плеча. — То это противоречит тому, в чём суть нашей веры — не менять мира вокруг себя.

Дану поморщилась.

— Допустим, я хочу мнение не жреца.

— Не жреца — а кого же, моя госпожа? — Риган резко повернулся к ней, заглядывая в глаза. — Вашего советника? Тогда я скажу, что если вы опасаетесь войны, то не время тратить камни на монументы самой себе, нужно готовиться к войне. Вашего любовника? Тогда…

— Замолчи! — Дану взмахнула рукой, и лицо её стало таким же холодным, как и его. — Я больше не хочу слушать тебя.

— Вы отдали приказ.

— Да, и теперь отдаю другой. Распорядись, чтобы начали добычу камня. Мы будем строить храм. И это будет памятник не мне, — она отвернулась к окну, — это будет памятник моим мечтам.

— Как прикажете, моя госпожа, — Риган согнулся в поклоне и, резко развернувшись, направился к двери. Плащ колыхался у него за плечами, трепетал на невидимом ветру предвестием близкой беды.

Девон плохо спал — он вертелся с боку на бок всю ночь, потому что даже для него, привыкшего к казарме, кровать, предоставленная Риганом, была слишком жёсткой, а сквозняк пронизывал насквозь.

Просыпаясь, Девон думал, что совершил ошибку, и теперь его план обречён. Риган не подпустит его так просто к себе — разве что на тех условиях, которые назвал сам.

Подчиняться его воле Девон не просто не хотел — это было абсолютно неприемлемо для него. Его растили как старшего сына, как того, кто будет сам распоряжаться своей судьбой, и хотя эта жизнь закончилась уже давно, он всё ещё чувствовал себя Ястребом — а теперь, к тому же, был ещё и главой семьи.

Склониться перед человеком, убившим отца, было бы позором, которого он пережить бы не смог. И даже то, что пока что это казалось единственным шансом оказаться к Ригану настолько близко, чтобы нанести удар, ничуть не примиряло его с подобной мыслью. Какие бы обещания не давал друид — для Девона он оставался врагом.

Проще было бы расстаться с жизнью, чем подчиниться ему — что уж говорить про жёсткую кровать и сквозившее окно. Девон всерьёз рассматривал этот вариант, но когда засыпал, перед глазами его вставало другое, юное нежное лицо. С волосами цвета платины и глазами, похожими на дымчатый хрусталь.

На лице девчонки, имени которой он так и не узнал, играла улыбка — тёплая, как первый солнечный лучик весной. Девона неудержимо, необъяснимо тянуло к ней. Во сне они брели вдоль реки, держась за руки, и не было злости, горя и одиночества, которые Девону казались давно уже неотделимыми от него самого.

В руке Девона была маленькая тёплая рука, и от близости безымянной девчонки было легко дышать, но хотелось чего–то ещё.

Он просыпался, так и не получив ничего, и снова понимал, что вокруг него смыкаются каменные своды пещеры, ставшей ему тюрьмой.

Глава 6

— Здесь, в Таре, смыкаются пять дорог, — Риган стоял, скрестив руки на груди, и его зелёный, отделанный серебром плащ трепетал на ветру. — Шлиге Мидлуахра, Шлиге Куаланн, Шлиге Ассайл, Шлиге Дала и Шлиге Мор. И пять деревьев растут на концах пяти дорог. И на пять пятин разделена наша земля.

Девон слушал столь же рассеянно, сколько рассеяно сам Риган рассказывал урок. Он знал о дорогах и о землях, каждая из которых принадлежала одному из королей сидов — кроме одной, той, где располагался Холм Начала Времён. Той, где стоял терем богини Дану.

Одно из деревьев он видел своими глазами, потому что в его ветвях был сокрыт деревянный замок дома Ястребов. У корней того же дерева была теперь похоронена его семья.

Девон ожидал, что Риган будет учить его магии. Посвятит в тайны друидов и позволит овладеть той силой, которая была сокрыта от посторонних глаз.

Той силой, которую Девон однажды сможет использовать против него.

Но ничего такого не было. Риган, казалось, вовсе отступился от своих намерений и потерял к нему интерес. Он рассказывал Девону об истории, об устройстве мира и о травах, названия которых Девон давно уже знал, но сам пребывал как будто бы даже не здесь.

Поначалу Девон подумал, что Риган ожидает его капитуляции, просто поместив его в промозглую пещеру, в которой он не мог спать и постоянно мёрз, но если так, то Риган его там передержал — Девон постепенно привыкал к тому месту, где оказался, и испытывал всё меньше неудобств.

Риган в самом деле надеялся таким образом сломить ученика. Девону почти не давали есть, зато заданий поручали хоть отбавляй — Риган заваливал его книгами, которые нужно было прочитать, и к тому же требовал, чтобы тот тренировался и с серпом, и с мечом. Однако следить за результатами дрессировки у Ригана времени не было — за прошедшие недели он уже десяток раз проклял новую затею Дану, которая была не ко времени, как на неё ни глянь.

Строительство храма было поручено Ригану как верховному жрецу, хотя Риган был уверен, что куда больше такое дело подошло бы архитектору или мажордому. Требовалось отслеживать поставки камней, подбирать рабочих и следить, чтобы они занимались тем, что поручал им он — а Риган не питал никакой любви к общению с простыми людьми.

Раз в неделю Дану вызывала его к себе и спрашивала, как движется ход работ, и если бы не это, Риган решил бы, что она просто хочет избавиться от него — но глаза Дану сияли, когда она говорила о грядущем монументе, и раз за разом она повторяла, что это будет памятник им всем.

Риган ежился. Ему не нравилось думать, что скоро ему понадобится подобный монумент. А нездоровый блеск в глазах Дану заставлял задуматься о том, не собирается ли она по обычаю древних полубогов забрать его и всех приближённых на тот свет. Риган определённо подобной участи не хотел.

За те несколько месяцев, которые прошли с тех пор, как была заложена первая плита, впервые у Ригана выдалось несколько свободных дней, но всё утро он не мог избавиться от мыслей о поставке камней. Только когда солнце стало приближаться к зениту, Риган понял, что проголодался, и решил возвращаться домой с тем, чтобы пообедать, и в тот день он впервые ел с Девоном за одним столом.

Риган хотел провести со своим учеником немного времени, чтобы получше разобраться в нём, но была и ещё одна причина — нужно было показать Девону, насколько лучше может стать его жизнь, если он будет сотрудничать со своим учителем.

Им принесли серебряный поднос с фруктами и лепёшки с зеленью, которые Риган ел, неторопливо отламывая кусочки и закидывая один за другим в рот. В чаше перед друидом стояло яблочное вино, и такую же чашу поставили слуги перед Девоном, но тот оставался безучастен и к выпивке, и к еде.

— Тебе нравится, как ты здесь живёшь? — поинтересовался Риган, будто бы невзначай закидывая небольшой кусочек лепёшки в рот.

Девон невольно проследил за его тонкими пальцами и уставился на скатерть перед собой.

— Я не рассчитывал, мой господин, на другое обращение в доме врага.

Риган, поднёсший было чашу с вином к губам, замер и свёл брови к переносице.

— Я твой наставник, ты так хотел меня назвать.

— Мы оба знаем, зачем я попал в этот дом. Меня было бы проще назвать пленником, а не учеником. А хозяин дома для пленника — не учитель, а господин.

Риган со звоном опустил чашу на стол.

— Ты считаешь, это хорошая мысль — пытаться меня разозлить?

Девон упрямо посмотрел на него.

— Осознаёшь ли ты, — произнёс Риган, вставая и приближаясь к Девону, — что каждый в твоей школе мечтал бы стать моим учеником?

— Я тоже об этом мечтал, — выпалил Девон. — Чтобы иметь возможность тебя убить.

Риган замер на секунду, чувствуя, как ледяная ярость захлёстывает его — а затем с размаху ударил Девона ладонью по щеке.

— Во–первых, — произнёс он, — ты не усвоил урок и не назвал меня учителем, как я велел.

— Во–вторых?

— Во–вторых, — продолжил Риган, не замечая его слов. Он взял Девона за плечо и вздёрнул, заставляя встать на пол. — Тебе не следует даже помышлять о том, чтобы причинить мне вред. Никогда. Ты должен быть благодарен мне за то, что я приютил тебя.

Девон стиснул зубы.

— Поблагодари меня, — продолжил Риган.

— Никогда! — ещё один удар обжёг его щёку, на сей раз куда более сильный, а в следующую секунду Девон замахнулся и ударил в ответ.

Кулак его не долетел до цели, перехваченный рукой Ригана — она не казалась Девону более сильной, чем его собственная, пока он просто смотрел, но теперь Девон вдруг обнаружил, что Риган удерживает его легко, будто младенца.

Риган оттолкнул руку Девона в сторону и ударил наотмашь тыльной стороной ладони. Щека Девона запылала вновь, и он схватился за неё рукой, но через секунду уже снова ринулся в бой — и тут же понял, что рука его вывернута, и каждое движение причиняет боль, а лбом он упирается в острый угол необработанного камня, из которого состояла стена.

Риган стоял у него за спиной. Он тяжело дышал, но всё же удерживал ученика довольно легко.

— Ты всё ещё не усвоил урок, — произнёс он. — Пока ты не научишься меня уважать, мы не сможем двигаться вперёд.

— Я не буду уважать того, кто убил моего отца.

— Полагаю, что это не так. Донан! — крикнул Риган, и тут же в помещении появился ещё один друид — тот самый, что до этого приносил фрукты и вино. Одет он был куда проще, чем верховный, в обычный домотканый балахон, но у пояса его болтался серп, отблескивающий золотом.

— Этот мальчик всё ещё не усвоил урок подчинения. Сегодня, в час вознесения хвалы, он должен получить двадцать плетей.

Девон стиснул зубы, но ничего не сказал.

— Это не много, — пояснил Риган, снова оборачиваясь к нему, — просто чтобы ты понял, что каждое следующее наказание будет сильней. И если в конце концов ты не научишься делать так, как я говорю, то последним из них станет твоя смерть. Впрочем, нет. Полагаю, для сида куда худшим станет позор. И я обеспечу его тебе.

Риган рывком бросил Девона на пол и двинулся прочь, оставляя его на попечение друида по имени Донан.

Вечером Риган не присутствовал на восхвалении. Сказавшись нездоровым, он сидел в одной из верхних комнат в спальне и потягивал вино, наблюдая через пролом в стене, служивший окном, как в низине между холмов, служившей своего рода внутренним двором, два десятка друидов становятся в круг. Как выводят провинившегося и, привязав его к древесному столбу, разрывают ученическую рубаху, в которой Девон ходил до сих пор.

Как врезается кнут в белоснежную спину ученика — очевидно, никогда до сих пор не пробовавшего подобного наказания на себе. Кнут оставлял красные следы, и Риган поморщился, решив, что следующее наказание должен получить палач — за то, что слишком рьяно выполняет приказ.

Когда наказание было окончено, лишившегося чувств Девона отвязали двое друидов и понесли в комплекс, служивший Ригану домом.

Риган поднялся и окликнул их — все наблюдавшие за экзекуцией тут же посмотрели наверх и опустились на колени, заметив его.

«Ко мне», — показал Риган знаком и, вернувшись на своё место, сделал ещё глоток из чаши с вином.

Девон спал. Риган внимательно разглядывал его некогда белую кожу, испещрённую полосками кровавых рубцов. Мальчишка был красив — как и любой сид, но чувствовалась в нём и пугающая сила. Глядя на него Риган по новому вспоминал слова Дану, и сам начинал ощущать это чувство — приближающейся беды.

Риган подумал, что если бы не то недоразумение, что случилось между орденом друидов и его отцом, Девон, должно быть, стал бы всеобщим любимцем при её дворе. Наверняка девушки влюблялись бы в него, а мужчины почитали дружбу с ним за честь.

Риган зачерпнул из деревянной чаши густую зеленовато–коричневую мазь и принялся толстым слоем наносить на рубцы.

Едва он коснулся кожи Девона, как тот вскрикнул, вскинулся на кровати и обиженно, совсем по–детски посмотрел на него.

— Не трогайте меня, — произнёс он.

— Не трогайте меня… кто? — Риган замер с мазью в руке. — Ну же, Девон, это ведь так легко. Твоя гордость не пострадает от того, что ты признаешь себя моим учеником.

Девон молчал, и Риган, сбросив излишки мази обратно в чашу, положил руку ему на спину, а затем принялся медленно стягивать кожу, растягивая края ран и заставляя то, что уже покрылось подсохшей коркой, открыться вновь.

Девон закричал, и Риган остановился, выжидая.

— Скажи: «Простите меня, учитель», — произнёс он, когда Девон перестал кричать.

Тот упрямо молчал, и Риган снова коснулся его спины — совсем легко, ещё не причиняя боли.

— Простите меня, учитель! — выпалил Девон, и Риган улыбнулся — своей обычной ледяной улыбкой, лишённой и тени радости.

— Вот и хорошо, — произнёс он. — А теперь замолчи, я наложу лекарство, чтобы не осталось шрамов, и дам тебе выпить травяной настой, от которого ты уснёшь.

Девон замолк. Уткнулся лбом в скрещенные локти и зажмурился, чтобы не чувствовать прикосновение холодных пальцев к воспалённой спине.

— Зачем вы это делаете? — спросил он.

— Потому что ты ещё нужен мне, — спокойно ответил Риган, и больше никто из них не произнёс ни слова.

Девон послушно выпил предложенный ему отвар и почти что сразу погрузился в сон. Когда же он проснулся, воду за окном уже пронизывали лучи золотистого солнечного света.

Девон моргнул, решив было, что это всего лишь сон, а затем, осознав, где он, попытался сесть на широкой кровати друида. Спина тут же отозвалась болью, подтверждая, что ничего из случившегося не было сном. Девон стиснул кулаки и огляделся по сторонам в поисках хозяина спальни — но кругом не было никого. Зато на столике у кровати стоял серебряный поднос, на котором лежали фрукты и стояло медовое вино.

Девон поколебался некоторое время, но Ригана не было рядом, а он сам со вчерашнего дня не ел ничего. В конце концов юный Ястреб сдался и, схватив персик, надкусил его, а потом остановиться уже не смог.

Глава 7

Девон долго не мог забыть то утро, когда по приказу Ригана его высекли. Девон ненавидел себя за то, что едва не подчинился ему тогда.

Проснувшись в чужой роскошной кровати, Девон с самого утра ожидал, что Риган явится к нему, чтобы посмеяться над ним. Над его слабостью, над его неспособностью дать отпор. Над тем, что он, Ястреб, позволял подобным образом обращаться с собой.

Девон ожидал этого постоянно — до того случая и после — но в то утро ожидал особенно, однако ничего так и не произошло.

К обеду Риган не вернулся, зато вместо него появились двое друидов и, не говоря ни слова, под руки повели его вниз, в промозглую сырость его собственной пещеры.

На несколько дней Риган и вовсе о нём забыл, и все эти дни Девон ждал, когда же учитель войдёт в двери его комнаты и что–то произойдёт — но не происходило ничего.

Он проклинал себя за слабость, за то, что не успел справиться с худощавым на вид, хоть и высоким сидом, но все его метания не меняли уже ничего — то недолгое время, что он проводил рядом с Риганом, он потерял зря. А вот Риган наглядно продемонстрировал ему, к чему может привести попытка поднять бунт.

Девон был упорен, но он не был дураком. Он не собирался выставлять себя на посмешище этим проклятым жрецам ещё раз. И к тому времени, когда Риган снова до него снизошёл, твёрдо решил затаиться и ждать.

Когда же Риган призвал его, ничего хорошего Девон от этой встречи не ждал. Ещё в конце весны, вскоре после порки, Риган поставил его перед фактом: Девон должен был прислуживать ему за столом.

Никогда и ни для кого потомок Ястребов не делал подобного. Но когда Риган напомнил ему о плетях и друидах, готовых пустить их в ход, Девон покраснел и послушно принялся разливать вино — позор служить Ригану, когда тот оставался один, всё же был не так велик, как позор оказаться голым, распятым перед целой толпой, и получить наказание.

Девон проклинал свою глупость и тот день, когда захотел привлечь к себе внимание Великого, но в то же время понимал, что от него ничего не зависело — не он выбирал учителя, а учитель выбрал его.

В покои Ригана он поднимался как на плаху всякий раз, когда Риган призывал его к себе. Но тот не требовал ничего, чего бы Девон не мог осуществить лишь слегка смирив свою гордость, и, скрипя зубами, Девон выполнял один приказ за другим.

С наступлением лета Ригана вообще стал меньше волновать ученик. Девон уже понял, что друид занят на строительстве какого–то монумента, о котором друиды перешёптывались с неизменной ненавистью. Знал он так же, что этот монумент приказала возвести богиня, и что сам Риган не слишком рад выполнять этот приказ, а больше не знал ничего.

Риган, в свою очередь, день ото дня свирепел. Занятый бесполезными камнями, он оказался почти что отлучён от двора и теперь начинал понимать, какой смысл крылся за строительством храма в Арме — богиня, похоже, решила попросту избавиться от него.

Нарушить прямой её приказ он не мог, и потому Ригану оставалось лишь торопить строительство, чтобы поскорее вернуться в терем Дану в ветвях священного древа.

Глава 8

— Расскажи, как эта местность получила своё имя?

Девон, до тех пор слушавший Ригана немного рассеянно, напрягся.

После того, как Риган в очередной раз отправился проверить как идут дела на строительстве в Арме, вестей от него не было несколько дней, а вернулся он ещё более холодный и злой. Девон начинал подозревать, что у самого друида дела идут не так хорошо, как он бы хотел показать. Сердце юноши переполняло злорадство, но он твёрдо решил не показывать ничего, и когда Риган вновь взял его на вершину Тары, не сказал ему ни слова.

В этот раз Риган рассказывал о самой Таре — о том, как много веков назад первые дети Дану построили здесь храм, из которого на рассвете в ясные дни можно было увидеть силуэт Священного дуба далеко на северо–востоке. Впрочем, как не вглядывался Девон, он не мог различить этого силуэта ни сейчас, ни задолго до того.

А теперь речь Ригана оборвалась, и он задал вопрос, к которому в эту секунду Девон не был готов, хотя и знал ответ на него давным–давно.

Он вгляделся туда, куда указывал Риган, и со вздохом начал рассказ. Он рассказывал, как богиня много веков назад отправилась на восток. Как колесница её в тумане сбилась с пути, и как со всех сторон окружила Дану бесконечная гать. Как толпы фоморов окружили её и как разорвали на части. И как на месте, куда упало её тело, разлилась священная река.

Девон закончил рассказ, и наступила тишина. Похвалы от Ригана он не ждал, как давно уже не ждал её ни от кого — никому не было дела до него, кроме отца, а отец теперь отправился за порог.

— Ты что–то хочешь спросить? — произнёс Риган, неожиданно оказавшись рядом с ним.

Девон поджал губы, но, не выдержав, всё–таки произнёс вслух свой вопрос:

— Какой смысл в том, чему ты обучаешь меня? Ты будешь учить меня искусству друидов, или всё это ученичество нужно только для отвода глаз?

Губы Ригана надломились в высокомерной улыбке.

— Мне в самом деле нужен был ученик. Но я не привык делать то, что от меня требуют.

— Требуют? Разве ты не сам настаивал, чтобы я звал тебя учителем? Разве не ты выбрал меня?

Усмешка Ригана стала шире.

— Ученичество может длиться двадцать лет, Девон. И не каждый ученик может усвоить то, что ему преподают.

— Ты знаешь, что я давно уже знаю историю!

— Это не очевидно.

Девон упрямо смотрел на него, и Ригана вконец рассмешил этот взгляд.

— Хочешь понять, чего я от тебя хочу? — спросил он.

Девон мрачно кивнул.

Риган сделал ещё один шаг к нему.

— Встань на колени. Прямо сейчас.

Девон стиснул зубы

— Никогда, — процедил он.

— Решение за тобой, — Риган, продолжая улыбаться, отступил назад. — Забыл сказать. Богиня желает с тобой познакомиться.

— Что?! — глаза Девона широко распахнулись. — Она знает, кто я?

— А кто ты? — Риган поднял бровь. — Мальчик, лишённый рода. Мой ученик. Про остальное забудь.

Кулак Девона сжался сильней.

— Приготовься. Завтра утром мы отправимся к ней.

Девону собственное тело казалось деревянным с самого утра. Он с трудом разгладил старый меховой плащ, в которой Риган привёз его из школы — смотрелся он теперь совсем не так, как бы Девон того хотел. Полгода, проведённые в сырости, сделали своё дело.

Поднялся в комнаты Ригана, и тот тут же подлил масла в огонь, окинув его презрительным взглядом.

— Ты собираешься отправиться к богине так? — спросил он и молнией метнулся в направлении Девона. — Ты что, не понял, что я тебе сказал? Ты больше не её, а мой ученик.

Девон сглотнул.

— Не понимаю, что ты от меня хочешь, — сказал он тихо, — у меня больше ничего нет.

— Окдел! — крикнул Риган, и в комнате тут же показался друид в сером балахоне, — немедленно найти робу моему ученику.

Девон перевёл дух, чувствуя, что виноват на сей раз, кажется, не он.

Риган уже не смотрел ни на Окдела, ни на него — он отвернулся к окну и теперь наблюдал, как мягко колышется океан.

Девон замер недалеко от входа. Близость кровати Ригана заставляла его чувствовать себя неловко, но и уходить ему никто не разрешал.

Наконец друид вернулся с просторной льняной туникой в руках. Туника была окрашена в синий цвет и по краю украшена зелёным шитьём. К ней прилагался шёлковый пояс и бронзовый серп.

Риган окинул ношу друида оценивающим взглядом и, бросив через плечо:

— Надевай! — снова отвернулся к окну.

Девон быстро скинул с себя одежду. Не найдя лучшего места, расстелил всю свою одежду на кровати Ригана и тут же, под пристальным взглядом друида, натянул на себя то, что он принёс. Затем при помощи Окдела завязал пояс и прокашлялся, привлекая внимание Ригана к себе.

Тот обернулся и, подойдя, поправил ткань у Девона на плече — руки у него были холодные, словно лёд, и на секунду Девону показалось, что к нему прикасается мертвец.

— Вот так хорошо, — сказал Риган и улыбнулся немного теплей, чем обычно. — Всё–таки ты необычайно красив, — задумчиво произнёс он и коснулся кончиками пальцев щеки Девона. Тот непроизвольно дёрнулся, и лицо Ригана снова стало неподвижным. Он убрал руку.

— Идём.

Они покинули комплекс, и сам Риган поднялся на колесницу, запряжённую шестёркой лошадей, а Девон встал у него за плечом.

Когда Риган натянул поводья и скомандовал коням:

— Но! — Девон несколько долгих секунд удерживался ровно, чувствуя, что вот–вот упадёт, а затем сдался и уцепился за Ригана обеими руками.

Друид не преминул бросить насмешливый взгляд через плечо, но больше не смотрел на него — кони неслись вперёд, преодолевая один крутой поворот за другим. Ветер свистел в ушах и холодил лицо. И если бы не Риган, стоявший так близко, что, казалось, исходящий от него холод окутывает их обоих, Девон мог бы сказать, что ему было хорошо.

Дорога до рощи богини в сердце Эмайн Махи заняла несколько часов. К тому времени, когда кони замерли перед входом в терем, Девон уже с трудом мог стоять — Риган же походил на каменную статую, которой всё нипочём.

— Уже был здесь? — спросил Риган.

— Да, — подтвердил Девон.

— Хорошо. Тогда ты знаешь, как себя вести. Помни, ты мой ученик и служишь только мне. Но мне ты служишь — телом и душой.

Девон поморщился, но ничего не сказал.

Риган и не ждал ответа. Он направился вперёд, и плащ его привычно взметнулся вверх за спиной, а Девон поспешил следом, спрятав руки в рукава и низко склонив голову — как требовал того этикет.

В тронном зале было не больше людей, чем всегда — небольшие стайки сидов переговаривались между собой, устроившись в тени деревянных колонн у стен. Солнечные лучи падали на дощатый пол, изукрашенный орнаментами, сквозь щели в потолке, рисуя необыкновенный узор.

Сама богиня восседала на троне из золочёного дерева, украшенного завитками, изображавшими поросль Вечного Дуба. На лице её была написана скука — до тех пор, пока взгляд не упал на Ригана, идущего к ней.

От взгляда Девона не укрылось, как выпрямилась спина богини, как расправились плечи, и как озарилось нечеловеческим светом её лицо, как губы, подчёркнутые кармином, изогнулись в улыбке.

— Ты всё–таки соизволил нас навестить, — произнесла Дану и встряхнула головой, отбрасывая в сторону локон, упавший на лицо.

— Твоё поручение отнимает немало времени, — Риган отвесил богине поклон — не более глубокий, чем требовал того этикет, и замер в паре метров от неё.

— Как проходит строительство? — лицо богини стало ещё светлей.

— Очень хорошо.

— Ты всё делаешь хорошо. Поэтому я и поручила это тебе. Кто с тобой?

Богиня перевела взгляд на Девона, и тот опустил глаза, не давая понять, что разглядывал её.

— Ты приказала мне взять ученика, — произнёс Риган. — И хотела увидеть его.

— Твой преемник… да, — улыбка Дану стала холодней, — посмотри на меня, — приказала она.

Девон поднял глаза, и несколько секунд Дану вглядывалась в его лицо.

— Я хотела бы поговорить с ним наедине.

— Это невозможно, — отрезал Риган. — Он ещё не обучен говорить с богиней, моя госпожа.

Девон почти что видел, как Дану скрипнула зубами.

— Что ж, хорошо. Всему своё время, — она снова улыбнулась. — Идите. Ешьте и пейте. Сегодня богиня дарует своё благословение вам.

Риган снова поклонился, и Девон повторил его жест, а затем оба развернулись, чтобы направиться к выходу — и тут же Девон замер, будто громом поражённый, встретив озадаченный взгляд дымчатых глаз — и точно так же в паре шагов замерла девушка, глядевшая на него.

Секунда, и локоть спутника впился ей в бок, и Дея, заставив себя отвести взгляд от Девона, шагнула вперёд.

— В роще, через полчаса, — шепнула она, когда плечи их с Девоном соприкоснулись, и Дея прошла мимо него.

Девон вздрогнул, ощутив исходившее от неё тепло — только теперь он понял, насколько замёрз — и поспешил вслед за Риганом.

Дея была уверена, что Девон не придёт. Ведь теперь он стал учеником Великого Друида, и такие, как она, Дея, наверняка казались ему пылью у ног.

Всё время, пока отец приветствовал богиню, она с трудом сохраняла спокойствие, а когда же церемония наконец была окончена, и отец остался в зале, чтобы завести разговор с одним из сидов — наверняка очень интересный разговор, который в эту минуту Дею не интересовал совсем — она улучила момент и шмыгнула прочь.

Со всех ног она бросилась туда, в рощу, где располагалась смотровая площадка, с которой можно было увидеть город, надеясь, что Девон понял, что Дея имела в виду — сколько Дея себя помнила, на этой площадке встречались все и всегда.

Она чуть было не рухнула замертво, увидев, что Девон в самом деле стоит тут — в своей ослепительной мантии глубокого, как вечернее небо, синего цвета, которая так подходила к его глазам.

— Девон… — выдохнула Дея, выскочив на площадку, облицованную мрамором, и замерла, зачаровано глядя, как Девон поворачивается к ней. — Я так рада видеть тебя… — Дея сделала шаг вперёд.

Девон молчал, и лицо его оставалось холодным, а в глазах затаилась печаль. «Впрочем, — подумала Дея, — так было всегда». Она улыбнулась и протянула руку перед собой, силясь коснуться плеча Девона, но тот отступил в сторону.

Дея облизнула губы и убрала ладонь.

— Отец привёз меня сюда. Он снова хочет сделать меня наследницей и решил приучать ко двору. Впрочем, тебе, наверное, всё равно. А ты? Как ты попал сюда?

Девон опустил взгляд, чтобы только не смотреть в эти странные, переливающиеся как самоцветы в свете закатного солнца глаза.

— Ри… Учитель хотел представить меня богине.

— Здорово… — прошептала Дея. Из–за того, что Девон не смотрел на неё, он упустил момент, когда Дея всё–таки прикоснулась к нему. — Эта мантия так тебе идёт… Ты такой красивый, Девон… и стал совсем взрослым… Он, наверное, многому тебя научил?

— Многому? — Девон вскинул на неё взгляд, обида уколола его под ребро, и он даже забыл стряхнуть руку, которой Дея прикасалась к нему. — Да, он несравненный учитель.

— А можешь показать что–нибудь?

— Нет!

— Ну, Девон! — на лице Деи промелькнула обида. — Я знаю, что нельзя, просто… Просто хочу посмотреть на тебя, когда ты творишь волшебство.

Девон замер, чувствуя, что тонет в её глазах. Если бы он мог, то показал бы что угодно, только бы Дея продолжала смотреть на него так.

— Не сейчас, — произнёс он и понял вдруг, что охрип. Девон прокашлялся и закончил. — Когда мы увидимся в следующий раз.

Дея облизнула губу.

— Если мы увидимся, — прошептала она.

Девон не ответил ничего, просто молча смотрел ей в глаза несколько секунд, а затем откуда–то со стороны послышался оклик, и Дея повернулась на звук.

— Отец, — выдохнула она, — меня зовут. Девон, прости, — и бросилась прочь со всех ног.

Её шаги ещё не стихли вдали, когда Девон развернулся и наткнулся на пристальный, ледяной взгляд Ригана, стоявшего между двух осин. Прошла секунда, и Риган развернулся и исчез среди теней — а Девон остался стоять, так и не поняв, должен ли последовать за ним.

* * *

Риган освободился довольно поздно — весь вечер богиня была занята, встречая гостей, однако ему приказала ждать себя. И он ждал. Разочарование от бездарно проведённого вечера мешалось в нём с желанием, чтобы Дану так и не освободилась никогда, и злостью на самоуправство ученика, который посмел встречаться с кем–то, едва Риган оставил его одного. Риган отметил про себя, что стоит выяснить, что за девчонку он видел рядом с Девоном — впрочем, тут же о них забыл, сосредоточившись на проблемах, которые волновали его куда сильней.

Час от часу усиливалось чувство, что Дану просто изолировала его от двора — в очередной раз. Но нарушить приказ он не мог, и потому продолжал ждать.

Уже ближе к полуночи маленькая жрица с раскосыми глазами нашла его в покоях Дану и, пряча взгляд, сообщила, что богиня приказала больше её не ждать.

Риган был зол — но к этой злости, холодным океаном бушевавшей внутри него, он давно уже привык. Он покинул спальню богини, пересёк коридор, отделявший его от его собственных комнат, и, распахнув дверь выделенных для него покоев, вошёл внутрь.

Девон сидел в кресле у окна и читал какой–то фолиант, который раздобыл неведомо где.

— Налей мне вина, — приказал Риган и, отобрав у него фолиант, прочёл выведенное на обложке: «Наука о пламени и о льде». — Кто разрешал тебе это читать? — спросил он, поднимая глаза на ученика.

Девон наполнил бронзовую чарку вином и, вложив её в руки Ригана, вынул из его ладоней фолиант.

— Вы, — сказал коротко он. — Приказали использовать любую свободную минуту, чтобы читать. И я читал.

Риган скрипнул зубами, чувствуя, что попал впросак. Но он не собирался так легко отступать.

— На колени! — приказал он, отшвыривая книгу на кровать. Риган отвернулся, но спиной чувствовал, что ученик и не думает выполнять приказ. — Ну!

Повернувшись к Девону, Риган схватил за его за ворот мантии и швырнул на пол, так что тот проехался коленями по доскам и замер у стены.

— До утра ты будешь стоять там и слушать, как шелестит листвой Великий Дуб. Пусть звуки его песни принесут тебе покой.

Девон стиснул зубы. Не двигаясь исподлобья он яростно смотрел на своего учителя и господина.

— Смею я спросить, — процедил он. — в чём смысл этого урока?

— Да, — Риган завалился на кровать и бросил на него насмешливый взгляд. — В шелесте его листвы ты услышишь ответ на свой вопрос.

Глава 9

Весь следующий день Риган провёл, пытаясь наверстать упущенное — он заводил разговоры то с одним гостем Дану, то с другим, выяснял новости, от которых порядком отстал, занимаясь Армой.

Общительность Великого Друида вскоре была замечена — обычно Риган не разговаривал ни с кем, кроме самых знатных Сид — и уже заполдень к нему подошла одна из жриц королевы и шёпотом сообщила, что Дану желает видеть его у себя.

Всё это время Девону было приказано следовать за Риганом по пятам, низко опустив капюшон, и не привлекать к себе внимания. Если бы Девон и хотел, сейчас бы он этого сделать не смог. Щёки его горели после пережитого ночью, и все мысли крутились вокруг того, что Риган сделал с ним.

«Как с рабом… — Девону хотелось выть, — он обращается со мной как с рабом!» — гордость его пострадала куда сильнее коленей, которые впрочем, тоже ломило с утра.

«Ставший рабом уже не может стать воином», — крутилось у него в голове. «Ставший рабом до конца дней останется только рабом».

Девону нестерпимо хотелось удушить Ригана прямо здесь, на пиру, но он слишком хорошо помнил, как легко друид расправился с ним в прошлый раз.

Девон не заметил, как жрица подобралась к его учителю, и не слышал, о чём та говорила, потому что был погружён в свои мысли, и понял, что происходит, только когда Риган обернулся и приказал ему:

— Оставайся здесь и не смей ни с кем говорить.

Девон ничего не сказал в ответ, но, повинуясь приказу, скользнул в тень между изгибов древесных ветвей, поддерживавших стены терема, и остался стоять.

Видеться с Деей он в таком состоянии не хотел. И всё же через некоторое время после того, как Риган оставил его одного, мысли его обратились к молодой дочери Горностаев, и Девон, покинув своё укрытие, отправился на поиски Деи. Та обнаружилась в одной из малых рощ, что раскинулись у корней священного древа, рядом с братьями и отцом.

Здесь же стояли и сиды из дома Краэб Уисниг, и старшие вели разговор, в котором то и дело мелькали слова «Великий друид».

Подходить к говорившим Девон не стал — он стоял в отдалении и смотрел на Дею, похожую на маленькое солнышко, светившее между ветвей, и лишь обрывки беседы невольно долетали до него.

— Вы считаете, великий друид простит ей это? — спрашивал старший из Горностаев.

— Нет, Риган определённо не тот, кто умеет прощать, — старший из Краэб Уисниг негромко рассмеялся. — Порой я думаю, что страшной ошибкой было отдать его на воспитание к друидам. Наш дом многое потерял. Но в данном случае… В данном случае невольно начинаешь думать, что у каждого солнца есть свой закат.

— Я бы не спешил принимать решения, — после недолгого молчания ответил Горностай.

— Но их придётся принять. За тем богиня и собрала нас здесь.

— Вы думаете? А мне кажется, пока что нам нечего решать.

Девону почудилось, что Дея сейчас обернётся, и он стремительно ускользнул в сторону, скрываясь от взгляда подруги за стволом дерева — и сам тут же наткнулся взглядом на невысокую стройную жрицу, наблюдавшую за ним. Глаза её были широко раскрыты, и поначалу Девон принял было это за интерес лично к нему, но потом понял, что девушке просто нужно с ним поговорить, но она боится подойти.

— Что случилось? — спросил он, приближаясь к ней и первым начиная разговор.

— Простите, — та мгновенно опустила глаза. — Богиня и Верховный просят вас присоединиться к ним в зале для пиров.

Девон кивнул. До тех пор в Эмайн Махе он был всего раз, но расположение залов запомнил довольно хорошо. Жрица, впрочем, всё равно провожала его — держась на расстоянии в несколько шагов.

— Ты боишься меня? — не сдержавшись, спросил он.

— Н-нет… — девушка испуганно замерла, — просто… вас обучает Верховный Друид.

— Ясно, — Девон усмехнулся, — ещё одна причина меня ненавидеть.

— Простите, — девушка окончательно потупила взгляд, и Девон решил больше не спрашивать ничего.

Миновав несколько винтовых лестниц, связывавших между собой разные уровни ветвей, Девон поднялся на нужный «этаж» и вошёл в зал.

Большинство гостей уже собралось за выгнутым, как подкова, столом, тянувшимся по периметру зала. Дану сидела в его главе — грудь её украшали золото и самоцветы, и такие же тонкие нити золота сверкали в волосах.

Риган стоял за правым её плечом, когда же Девон пересёк зал, богиня приказала ему встать по другую руку.

— Полагаю, мы можем начинать, — произнёс Риган. Капюшон был низко надвинут на его лицо, но даже не видя глаз, Девон мог с уверенностью сказать, что Риган зол.

— Мы не решили ещё один вопрос, — богиня потянулась к одной из золотых чаш, стоявших на столе, и, взяв виноградинку, закинула её в рот. — Когда будет закончен храм, который ты строишь в честь меня?

— Поверьте, богиня, более всего я хотел бы закончить его в срок. Но не всё в этом мире подчиняется мне.

На губах Дану заиграла улыбка.

— А я слышала, что друиды древности могли выстроить великолепный дворец за одну ночь. Кажется, так была построена Тара?

— Нет, богиня. Так были построены пять дорог.

— Что ж… мне простительно этого не знать. Но я надеюсь, строительство будет закончено к зиме?

— Я был бы рад, если бы это было так.

— Превосходно, — не переставая улыбаться, Дану посмотрела на него, — тогда, я полагаю, Самайн мы будем праздновать там?

Риган в тени капюшона побледнел и стиснул пальцы в кулак.

— Вам простительно не помнить историю ваших жрецов, — процедил он тихо, — но вам должно бы знать, что только стены Тары могут защитить нас от духов, которые бродят по земле в эту ночь.

— Полно, Риган, ты хочешь сказать, что стены того храма, что строишь ты, недостаточно крепки, чтобы защитить нас от сил, на которые мы не можем даже посмотреть?

— Берегитесь, богиня. Не стоит вам пренебрегать могуществом сил, которым мы, друиды, исконно противостоим.

— Сил, которые посылает за нами Сид?

— Именно так.

— Но я — дитя Сида, Риган. И тебе не стоит об этом забывать. Советую тебе закончить строительство в срок. И ритуальный пир мы будем проводить там.

— Это всё, что вы хотели сказать?

— Да, это всё, — богиня снова улыбнулась, — теперь мы можем начинать.

Шелестя одеждами, Риган прошёл между столов так, чтобы занять место в самом центре и начал первый ритуал. Несколько друидов принесли стол и поставили перед ним, а затем на стол был водружён молодой конь.

Риган вознёс серп и, когда все звуки в зале замерли, ударил им по горлу дёргающегося коня. Тот заверещал, хлынула кровь, и когда первые капли её окропили пол, всё те же помощники подставили сосуды, собирая её. Когда же вся кровь покинула тело животного, Риган, как предписывал ритуал, разрезал жертву на несколько частей — каждую из них друиды тут же подхватывали и уносили прочь — и когда на столе осталось лишь красное пятно, спрятал серп и, зачерпнув горстью алую жидкость, поднёс её к губам.

— Пусть начнётся круг! — провозгласил он, роняя последние капли звериной крови на пол, и стремительно, не оглядываясь ни на Дану, ни на Девона, оставшегося стоять у неё за плечом, покинул зал.

Девон растерянно посмотрел вслед друиду, затем бросил взгляд на обнажённое плечо женщины, сидящей перед ним.

— Останься со мной, — приказала богиня, — сегодня ты будешь прислуживать мне за столом.

— Не уверен, — осторожно произнёс Девон, — что моему наставнику понравится эта мысль.

— Тогда тебе нужно решить, друид, — Дану бросила на него многозначительный взгляд, — кому ты служишь — своей богине или её верховному жрецу.

Девон колебался лишь секунду. Дану была так же ненавистна ему, как и Риган, но она была женщиной — и уже поэтому была чуть больше симпатична ему. К тому же, Дану стояла выше Ригана — как Девон понимал устройство двора — и значит, могла куда больше предложить ему.

— Какого вина вам принести? — спросил он.

— Такого, которое нравится тебе, — с улыбкой ответила Дану и махнула рукой, приказывая идти.

Весь вечер Девон провёл у неё за спиной — наливая вино, поднося приборы, поправляя салфетки. В этом не было того унизительного чувства, которое преследовало его, когда он прислуживал Ригану, скорее происходящее походило на игру.

Дану почти не уделяла внимания ему, и со стороны казалось, что она полностью сосредоточена на происходившем в центре зала — сначала филиды зачитывали по памяти родословные королей туатов, затем соревновались в стихосложении. Потом появились музыканты, и можно было подумать, что Дану веселится вместе со всеми, если бы в глазах её не продолжал гореть недобрый огонёк.

Когда же гости начали расходиться или попросту засыпать за столом, Дану подала Девону знак, подзывая его к себе.

— Полагаю, Верховный Друид не выполнит мой приказ, — вполголоса сказала она.

— Я уверен, он сделает всё возможное, — осторожно ответил Девон.

— Это будет уже второй его промах, потому что–то, что у меня до сих пор нет дочери, чтобы продолжить род — тоже его вина.

На сей раз Девон промолчал, чувствуя, что ответа от него Дану не ждёт.

— Риган долго был посредником между миром мёртвых и миром живых. И Тара — была столь же важным звеном. Но у каждого солнца есть свой заход.

Девон напрягся, вспомнив, что уже слышал эти слова.

— Арма — станет восходом новой звезды над нашим народом, и ей потребуется новый Верховный Друид.

Дану бросила на Девона короткий взгляд.

— Учись хорошо, мальчик. В твоём имени сокрыта великая сила. И если ты будешь послушным и терпеливым учеником, то можешь быть избран новой звездой.

Девон сжал кулак.

— Боюсь, — тихо сказал он, — мой наставник иного мнения, чем вы. Он сторонник старых традиций и уверен, что друид должен обучаться двадцать лет.

Дану негромко рассмеялась.

— К тому времени я буду уже слишком стара, — сказала она и положила руку на запястье Девона, оказавшееся поблизости на столе, — не бойся. Всё должно решиться раньше. Просто играй свою роль. И не давай никому — особенно Ригану — усомниться в тебе.

— Вы знаете, кто я? — не выдержал Девон.

— Об этом мы поговорим потом, — Дану махнула рукой, будто бы отгоняя насекомое. — Это всё. Жрицы проводят меня к себе.

Три года прошли для Девона как один год. Не менялось ничего. Риган продолжал наказывать его за малейшую оплошность, и почти ничему не учил. Девон больше не задавал вопросов и не пытался вести своей игры. Иногда Девону казалось, что тот попросту срывает на нём злость.

Строительство Армы теперь шло медленнее в несколько раз, и к Самайну была возведена только треть, но как ни старался Риган замедлить процесс, к концу третьего года храмовый комплекс был готов.

Трижды за это время гнев богини обрушивался на верховного друида, но Риган оставался непреклонен, как скала.

К концу же третьего года пришло время Бычьего пира, когда избранный духами, искупавшись в бычьей крови, должен был назвать имена четырёх королей туат — и пятое, имя богини, правящей над ними.

Риган молча наблюдал за ритуалом — всё шло так, как должно было идти. Хоть сам он и происходил из рода Краэб Уисниг, но никогда не желал быть королём — власть его простиралась куда дальше власти королей.

Он хотел, чтобы всё осталось как есть, и когда один за другим были названы три имени, Риган не сказал ни слова. Когда же пришло время назвать имя Ястреба, избранный должен был оплакать ушедшую к предкам кровь — но этого не произошло. Катаясь по полу в приступе священного просветления духа, блаженный выкрикнул:

— Ястреб! Девон, сын Ястреба! Хранитель древа Эо Мугну!

Девон, стоящий за спиной верховного друида, широко распахнул глаза, услышав собственное имя.

— Этот род мёртв! — не выдержал Риган. — Древо пало!

— Древо растёт! — продолжая биться в экстазе, воскликнул пророк. — Древо жизни не может умереть!

Риган лишь сжал кулаки, а Девону вдруг стало невыносимо смешно.

— И Дану, великая богиня, что стоит над ними! — закончил пророчество блаженный.

Риган, скрипя зубами, медленно повернулся к ученику.

— Если признаешь себя королём, мальчик, то знай, что ты король рода, предавшего меня.

— Хочешь ли ты усомниться в знамении, прозвучавшем в Таре на священном пиру? — спросил Девон, не в силах скрыть улыбки.

Риган ответил ему взглядом волка, загнанного в лисью нору.

— Быть может, церемония в Арме будет верней? — продолжил Девон.

Но ответа он так и не получил, и, устав ждать, вместе с тремя другими избранными вышел вперёд, чтобы принять корону из рук богини.

— Благодарю, — прошептал он, склоняясь в поклоне у её ног.

— Я рассчитываю обрести верного слугу, — ответила Дану тихо.

Девон не ответил ничего.

Глава 10

Девон медленно брёл по анфиладам пещер, каждая из которых перетекала в следующую, будто гигантская змея свернулась спиралью внутри горы и стала домом для людей.

Поначалу он не мог отличить одних пещер от других: самые верхние занимали Риган и его приближённые, на самой нижней жил он, его ученик.

Казалось, пропасть разделяет их — хотя едва попав сюда, Девон был уверен, что станет ближе к тому, кого ненавидел всей душой.

Каким же он был глупцом… Риган никогда не опасался его. Он никогда не видел в нём ни угрозу, ни врага, ни ученика — просто мальчишку, который полностью зависит от него.

Девон замедлил ход и стиснул кулаки от злости, а когда он остановился совсем, то обнаружил, что в тишине раздаётся негромкий плач.

Он замер, пытаясь преодолеть её, и тут же обнаружил, что в тишине раздаётся негромкий плач.

Девон огляделся, пытаясь понять, откуда исходит звук, и, определив направление, двинулся туда.

Пещеры обманывали его, заставляя кружить, то и дело упираясь в тупик, а плач всё не прекращался, будто преследовал его. Будто звучал у него внутри.

Наконец, миновав очередной поворот, Девон увидел девушку. Силуэт её с трудом удавалось различить среди теней. Юбки из разноцветных тканей разметались по полу, белая как мел рука лежала поверх одной из них — и, подойдя чуть ближе, Девон смог разглядеть на запястье кровь.

— Кто ты? — спросил Девон, опускаясь на корточки рядом с незнакомкой и касаясь кончиками пальцев её руки.

— Не разговаривайте со мной, — прошептала девушка, не поворачивая лица.

— Но ты же плачешь. Я хочу тебе помочь.

Он попытался развернуть девушку к себе лицом, но она затрясла головой и отодвинулась дальше в тень.

— Господин накажет и вас, и меня.

Девон усмехнулся.

— Он нас накажет, даже если мы заклеим себе рты и вечно будем молчать.

Шутка явно не удалась, потому что девушка разрыдалась ещё сильней.

— Да что с тобой? — Девон нахмурился и снова потянул её за плечо.

— Подождите, — девушка накрыла его руку своей. — Обещайте, что не будете трогать меня. Тогда я расскажу вам всё.

— Ну… хорошо, — Девон убрал ладонь, но лицо его оставалось так же мрачно.

Однако, вопреки обещанию, девушка не говорила ничего. Девон уже начинал терять терпение, когда она наконец произнесла:

— Меня зовут Иннис. Я служила богине с тех пор, как родилась, — она замолкла, видимо, сглатывая вставший в горле ком, прежде чем продолжить: — Не так давно я прислуживала богине на пиру, и она отдала мне приказ привести одного красивого юношу к ней. Я увидела его и… И подумала, что потеряла себя. Я смотрела и смотрела на него, и боялась подойти — пока он сам не подошёл ко мне. Мы перемолвились с ним всего парой слов, а затем я закончила выполнять приказ и ушла.

— И что произошло потом?

— Потом… — Иннис снова замолкла. — Потом Риган нашёл меня. Он забрал меня у богини, и она не сделала ничего. Совсем ничего, чтобы защитить меня. Как будто бы я никогда не принадлежала ей. Как будто бы я всегда была только его. Господин, обещайте, что не будете перечить ему. Обещайте, что будете слушаться его. Я боюсь, что с вами случится то же, что и со мной.

— Да что с тобой произошло? Он тебя наказал?

— Обещайте.

— Нет! Я ненавижу его и никогда не стану служить. Это он послал тебя? — Девон в ярости дёрнул девушку за плечо и замер, наконец увидев её лицо — иссечённое уродливыми полосами шрамов, ещё не переставших кровоточить, и знакомые раскосые глаза.

Девон невольно попятился.

— Нет… — прошептал он. — Нет, это он послал тебя!

— Обещайте мне, господин!

Девон уже не слышал её, он нёсся по лабиринту пещер прочь, и ему казалось, что плач преследует его, летит за ним.

Глава 11

Дее из дома Горностая исполнился двадцать один год. Впервые по законам друидов она была допущена на священный пир — и так совпало, что именно этот пир был первым, который проводился не в Таре, как во все прошлые века, а в Арме, новой святыне богини Дану.

Дея покинула корпус, где обучали детей Дану, более трёх лет назад — в тот день, когда нового наследника старшего Горностая по дороге в Тару, где его должны были искупать в бычьей крови и назвать именем рода — похитили фоморы. Вместе с ним исчезла и его мать. Отец Деи, прежде чем предаваться горю, посчитал необходимым вернуть единственную наследницу в дом — хотя как воину из внутреннего круга Горностаев ему и было дозволено завести троих сыновей, он имел лишь двух детей, и один из них теперь, видимо, был мёртв.

Дея восприняла возвращение с равнодушным спокойствием — она никогда не ожидала ни большего, ни меньшего от отца. Оставшиеся три года она навёрстывала упущенное, занимаясь больше стрельбой из лука и работой с мечом, чем изучением премудрости друидов, однако знаний, полученных в академии, не забывала — там, оставшись в одиночестве после ухода Девона, она всерьёз увлеклась знанием звёзд. Поначалу она просто перечитывала книгу, которую разбирала вместе с Девоном раз за разом, с каждым разом понимая в ней всё больше. Со временем, однако, она почувствовала, что начинает понимать скрытый смысл знамений и сопоставлять их с тем, что читала в других книгах — по истории туатов.

От того, что открывалось ей, Дею пробирала дрожь — циклы движения звёзд показывали, что очередная эра подходит к концу. Что же ждёт впереди, за её пределами, Дея не успела прочитать — её забрали домой.

В туате отца Дея уже не имела возможности читать — показывать свои знания означало накликать беду, ведь только друидам было дозволено читать. Любопытство продолжало терзать её, но она не очень–то задумывалась о том, как его реализовать.

Помнила она и другие вещи которые успела прочитать — помнила, что первые из друидов, ступивших на землю среди туманов, завещали всем, кто достиг совершенства лет, каждый Самайн проводить в пределах Тары на священном пиру, и тем, кто ослушается запрета, сулили кару от духов, живущих в Сид.

Дея не очень–то верила в духов. Однако традиции предпочитала соблюдать — просто чтобы не привлекать к себе лишнего внимания друидов. Впрочем, своего первого Самайна Дея искренне ждала — как возможности увидеть свет, пообщаться с теми, кто в перспективе может быть ей полезен.

Новость о том, что этот Самайн будет проводиться не так, как все, что были прежде, не просто удивила, но шокировала её — потому как это означало, что в обществе произойдёт раскол, и далеко не все, кого она хотела бы повидать, будут на пиру в эту ночь. Бoльшая часть сидов, как и она, оказалась в недоумении — чьё распоряжение выполнять: древних друидов или богини, ныне правящей и живой. Старший Горностай решил проблему легко: сам он отправился в Тару, чтобы выполнить древний завет, а дочь отправил в Арму, чтобы и воля богини оказалась соблюдена.

Уже подводя колесницу к границам священной долины, Дея поняла, что отец её был такой не один: всё пространство, какое позволял обозреть глаз, заполняли позолоченные колесницы знатных родов, сидов и … наследников туат. Никого из старших здесь не было — и никому из присутствовавших не исполнилось тридцати лет.

Дея испытала растерянность. Здесь она никого не знала. Обычаи, которые окружали её, тоже мало походили на то, что о священном пире рассказывал её отец: у самого входа в храм, у огромных каменных ворот, украшенных золотым литьём, прибывавших встречали друиды в синих туниках младших жрецов. Лиц их было невозможно разглядеть, как и кисти рук, их скрывали капюшоны, но гости охотно сбивались в кучки, к одной из которых примкнула и Дея.

Друид выпростал из–под ткани ладонь и указал ей и другим на узкий проход, приказывая следовать за собой. Дея решила уже было, что их сопровождающий принёс обет молчания, когда они остановились на небольшой смотровой площадке, и из тени капюшона раздался его мягкий баритон:

— Ученик Великого Друида рад приветствовать вас. Здесь, в Арме, вы найдёте всё, что угодно вашей душе — пищу и кров.

Друид чуть отступил в сторону — так, чтобы гости могли видеть долину, расположившуюся за его спиной.

— Прежде чем приступить к пиршеству, мы с вами причастимся к великой сути деревьев, — друид указал на растущий на склоне горы дуб, в ветвях которого притаился деревянный храм, — это не займёт много времени. Затем, — он провёл в воздухе рукой, — вплоть до наступления ночи вы сможете отдохнуть. Причаститься к искусству художников, восхваляющих богиню нашу Дану, — он указал на вход в пещеру, едва видневшийся внизу, — послушать декламации филидов, которые будут выступать на пиру, посмотреть на танцы приближённых жриц, — перечисляя возможности, друид медленно вёл рукой над долиной, каждый раз указывая на какой–то вход, — посмотреть на игрища в честь богини и испробовать священный мёд, выдержанный в лучших подвалах Армы.

Закончив, друид замолк. Дее показалось, что из тени капюшона он осматривает гостей, лица которых застыли в одинаковом недоумении.

— Если же у вас есть вопросы, Ученик распорядился, чтобы я ответил на все.

Несколько секунд царила тишина, и друид, кажется, уже собрался уходить, когда один из юношей спросил:

— А где можно будет увидеть жертвоприношение?

— Жертвоприношение? — друид стремительно обернулся к спрашивавшему, и в тени капюшона мелькнула снисходительная улыбка.

— Да. Когда и где будут резать коня?

— Мы чтим традиции, — друид легко поклонился, будто бы признавая мудрость задавшего вопрос, — само собой, пир будет начат с принесения жертвы, достойной богини. Если это всё, позвольте проводить вас в храм.

Больше не дожидаясь вопросов, он двинулся по направлению к дубу.

— Мне нравится, — повторила Дану, с любопытством оглядывая великанов, поставленных около стен, чтобы следить за зажженными под потолком огнями, и карликов, разносивших мёд и вино. — Куда лучше, чем–то, что мог предложить Риган, — Дану повела обнажёнными плечами, будто прогоняя лёгкий холодок, — но не пора ли начать церемонию?

— Как прикажет моя госпожа, — уловив момент, Девон сам поймал её руку и легко коснулся губами, а затем решительно направился в центр зала.

Дану хлопнула в ладоши, приказывая всем разойтись по местам, и слуги тут же внесли стол, на котором, подогнув колени, сидел вылепленный в натуральную величину из масла, орехов и меда конь.

Девон занёс нож и, произнеся несколько ритуальных слов, принялся резать его на множество частей. Затем положил в рот кусочек и, махнув рукой, распорядился разносить угощение по столам.

Сам он обернулся и с поклоном попросил дозволения удалиться — для молитв, на что получил благосклонное разрешение богини, восторженными глазами смотревшей на него — Дану уже успела попробовать торт.

Девон не любил празднеств. Он тщательнейшим образом выполнил приказ богини сделать Самайн таким, какого никто в туатах ещё не видал — но не испытывал ни малейшего желания присутствовать на нём сам.

Возвращаясь в свою келью, он ожидал, что уснёт легко, как бывало всегда, когда он что–то удачно выполнял, но этого не произошло.

Едва Девон сомкнул глаза, как снова перед его мысленным взором возник Риган — в своей зелёной мантии, отделанной золотой, с белыми змеями волос, разметавшихся по плечам.

Девон находился в келье, но в другой. Он лежал на животе, потому что спина, иссеченная прутьями, слишком болела, а Риган стоял у ниши в стене, служившей ему кроватью, и смотрел на него.

— Глупец, — сказал Риган, не отводя от Девона внимательного взгляда бледно–голубых, точно вода подо льдом, глаз. — Ты мог бы стать моим лучшим учеником.

— Ненавижу тебя… — прохрипел Девон, говорить он уже не мог.

— Ты любишь боль? — Риган шагнул к нему.

Девон стиснул зубы и не ответил ничего.

— Ты получишь её.

Глава 12

Серебряный месяц светил над горной долиной, лёгкими прикосновениями своих лучей скользя по верхушкам священных дубов и осколкам камней у самых вершин.

Горстки гостей ещё бродили по долине — кто–то провожал в отдельные кельи жриц, кто–то продолжал искать омелу, заранее срезанную друидами и скрытую среди другой листвы — чтобы, как и было обещано новым жрецом, при помощи неё защитить свой дом.

Сам Девон стоял на скалистом карнизе, придерживаясь рукой за ствол изуродованного грозой дерева, и смотрел вниз, на место, которое стало причудливым смешением замыслов Ригана и его собственных надежд.

Липкие щупальца кошмара ещё не отпустили его до конца, и там, в провалах пещер, ставших павильонами для гостей, Девон почти что видел, как колыхаются его собственные страхи. Каждая пещера здесь казалась ему той, одной, в которой Риган окончательно завладел его волей и душой.

— Вы ещё не спите? — звонкий голос разорвал тишину, рассеивая густое дыхание ужаса, ворвался в его реальность, превращая кошмар в дым.

Девон медленно повернул голову и увидел перед собой девушку с волосами, похожими на солнце. Ту, что придумала новый ритуал. Даже вечером она мало походила на других, пусть и самых благородных из гостей — коса её наливалась светом, и глаза казались неожиданно объёмными, живыми, непохожими на серый камень и туман, ставшие оправой жизни молодого друида.

Теперь незнакомка казалась ещё тоньше, она вся превратилась в лезвие лунного света, коснувшееся земли.

— Я должен следить за гостями, — сказал Девон и отвернулся от неё.

Девушка, безусловно, должна была понять, что ей следует уйти. Этого, однако, не произошло.

Дея шагнула вперёд и остановилась на самом краю карниза так, что её плечо, облачённое сейчас только в тонкую ткань туники из нежного льна, коснулось плеча Девона, и тот вздрогнул, ощутив расползавшийся по руке жар.

— Меня зовут Дея, — произнесла девушка, так же, как Девон глядя на долину далеко внизу.

Девон молчал, делая вид, что не замечает её, и через какое–то время Дея продолжила:

— Я пришла поблагодарить вас за великолепное торжество. Уверена, те, кто провели этот Самайн в Таре, будут кусать локти.

— Те, кто провели этот Самайн в Таре, — оборвал её Девон, — здраво рассудили, что не стоит рисковать собственной жизнью ради неожиданной прихоти богини. Они не верят, что мой храм может защитить их от духов, которые гуляют вокруг.

Дея негромко рассмеялась, и этот смех, откликнувшийся обидой глубоко внутри, заставил Девона повернуться к ней.

— Вы так наивны, — Дея легко улыбнулась, — не думаю, что духи волнуют кого–нибудь из них. Куда опаснее недовольство Великого Друида, который защищает их от нас, а нас — от них.

Девон поднял бровь.

— А может, это вы слишком циничны для своих лет? Вы так уверены, что духов нет? И так легко говорите об этом мне, Ученику Великого Друида?

Дея пожала плечами.

— Я сама обучалась премудростям предсказаний. Я не боюсь вас. И есть вещи, в которые я верю, — она запрокинула голову назад, разглядывая рисунок звёзд.

Девон проследил за её взглядом и тоже замер, глядя наверх.

— Они красивы, не правда ли? — спросила Дея. — На этом пологе тёмно–синего цвета, — она чуть улыбнулась краешком губ. — И похожи на ваши глаза. Когда я увидела вас сегодня, мне показалось, что вы — осколок этого звёздного неба. И… — она опустила голову и посмотрела на Девона в упор, — я верю в них. И в вас.

Девон тоже теперь посмотрел на неё.

— Что вам от меня нужно? — жёстко спросил он.

Дея пожала плечами, немного удивлённая такой реакцией — она была уверена, что всё идёт хорошо. До последних слов.

— Я не знаю… — растерянно произнесла она. — Я просто хотела… Получше вас узнать.

— Уходите.

Дея невольно отступила назад, тут же заметила собственное движение и, стиснув кулаки, упрямо ссутулилась, глядя на Девона как молодая лань, загнанная в тупик.

— Не могу, — сказала она. — Я ведь уже пришла.

Девон фыркнул и отвернулся от неё.

— Вы мешаете мне следить за торжеством.

Дея беспомощно стискивала кулаки и снова разжимала, чувствуя, как рвётся едва протянувшаяся между ними нить.

— Я не уйду, — упрямо повторила она. — Я сказала, я верю в вас. Я хочу, чтобы вы освятили мой дом.

— Что? — Девон в недоумении воззрился на неё.

— Горностай был одним из тех, кто ступил на Землю Среди Туманов на первом корабле. Дух его возрождается в каждом из отцов Туата так же, как возрождается дух Дану в каждой из дочерей. Я — старшая дочь своего отца, но была отвергнута им, а теперь возвращена. Я чувствую, как меня коснулся злой рок. Я боюсь духов, что населяют мой дом. И я хочу, чтобы вы очистили его.

— Вы не верите в духов! — Девон с трудом сдержал злость.

— Ну и что? Много лет назад первый друид поклялся Дану, что будет защищать её верных стражей. Таких, как Горностай. И вы теперь должны защитить меня.

Девон скрипнул зубами.

— Вон! — процедил он.

— Вы не можете мне отказать!

— Я не Великий Друид!

— Спросим об этом богиню?

Секунду они смотрели друг на друга в упор. Девон уже представил возможный разговор. «Это отличная возможность показать силу Армы и её короля», — Девон почти слышал, как она это произнесёт.

— Я должен вначале поклониться древу моего рода, — произнёс упрямо он, уже чувствуя, что эта церемония не изменит ничего — разве что отсрочит поездку к Горностаям на пару дней. — К тому же, пир Самайна ещё не завершён!

— Он будет длиться три дня, — на губах Деи заиграла улыбка, — а когда полумесяц исчезнет с лика небес, я жду вас у себя.

Ничего не ответив, Девон ринулся прочь, проклятые жреческие одежды путались между ног, мешая идти.

«Ещё одна!» — билось в голове.

А Дея осталась стоять на карнизе, глупо улыбаясь самой себе — она уже представляла, как будет показывать Девону свои комнаты в тереме отца.

Девон не собирался ехать домой, но теперь мысль об этом целиком захватила его. Он не видел священного древа с тех пор, как ему исполнилось одиннадцать — место, где он некогда рос, Девон приравнял для себя к гейсу, священному табу, которое нельзя было посещать.

Но теперь, когда слова сами сорвались с его языка, он думал об этом постоянно — и где–то в глубине души ему казалось, что именно эта поездка позволит ему освободиться от снов, которые преследовали его.

Он думал уехать, как только закончится пир, но оказалось, что вырваться из Армы не так легко — в храме после ночи Самайна появилось несколько десятков прихожан, которые уверовали в него, а у ворот трое предсказателей теперь сменяли друг друга, обещая острову скорый конец.

Девон мог бы подумать, что всё это дело рук Ригана, недовольного нарушением привычного порядка вещей, если бы тот не исчез незадолго до Самайна — поговаривали, что Риган отправился в Сид, но точно не знал никто и ничего.

Распределив полномочия между приближёнными, которые теперь встречали прихожан в капюшонах и в случае необходимости выдавали себя за него, Девон всё–таки приказал запрячь колесницу. По дороге в туат, некогда принадлежавший Ястребу, он также не снимал капюшона, не желая привлекать к себе внимания. На третий день путешествия он оказался на том месте, которое тоже когда–то видел в своих снах. Не плакавший с одиннадцати лет, Девон почувствовал, как к глазам подступают слёзы.

Некогда могущественный тис, удерживавший в своей кроне деревянный замок, наполненный людьми, был срублен под корень. Навершие его пня невозможно было обхватить руками, зато по краям его уже пробивалась молодая поросль.

Девон долго стоял, глядя на этот погибший символ его семьи. Бессилие охватило его. Он стал королём Армы — но королём туата Ястреба так и не стал.

— Жизнь не прекращает идти, — раздалось из–за его спины.

Девон резко развернулся и прищурился в тени капюшона, разглядывая того, кто стоял перед ним. Не без труда он узнал тонущее в поседевшей бороде лицо филида, который пел для его отца.

— Да, — сказал Девон глухо.

— Что было — не вернётся назад.

— Как ты выжил? — спросил Девон, забыв, что филид вряд ли узнал его.

— Я? — тень удивления проскользнула в голосе старика, и он прошёл мимо, чтобы приблизиться к огромному пню. Теперь только в его руках Девон рассмотрел сосуд с водой. — Меня оставили жить. Чтобы я пел в тавернах и на перекрёстках дорог о том, как дом Ястребов пал, срубленный серпом Великого Друида. Хочешь — спою и тебе?

Девон кивнул.

Филид подошёл к пню вплотную и одно за другим принялся орошать водой молодые деревца. Голос его, надтреснутый и немного охрипший, разрезал тишину.

Девон стоял, вслушиваясь в строки песни, сложенной уже после того, как он был здесь в последний раз.

Через какое–то время голос филида смолк, и Девон открыл глаза.

— Меня зовут Девон, — сказал он тихо, — я — Ученик Великого Друида. Пойдём со мной? Я дам тебе кров и безопасность от всех ветров. Ты станешь моим олавом — первым из филидов Армы.

Филид с усмешкой посмотрел на него.

— Моё место здесь. Я — последний из туата Ястребов. Умереть вместе с древом — моя судьба.

Девон стоял, молча глядя на него, пока филид обходил корневище.

— Могу я прийти ещё раз? — спросил он, когда филид уже собирался уходить. — Ты споёшь для меня?

Филид пожал плечами.

— Такова моя судьба.

Даже после возвращения Девон продолжал откладывать церемонию, которую требовал провести дочь Горностая. Он сам не знал почему, но мысль о том, что Дея снова окажется настолько близко вызывала тревогу, которой Девон не хотел противостоять.

Почти месяц ему удавалось затягивать выполнение обещания, хотя за этот месяц дважды в Арму приезжали гонцы с просьбами освятить дом Горностаев. И только когда приехал третий гонец — на сей раз от богини, требовавшей, чтобы Ученик немедленно явился в Эмайн Маху, Девон был вынужден подчиниться.

— Скоро вернётся Риган, — произнесла богиня, возлежавшая на террасе и кутавшаяся в покрывало, сотканное из мягчайшей шерсти дикого козла. Погода стояла мрачная, то и дело начинался дождь, и Девон рассчитывал этим объяснить своё нежелание никуда выезжать из Армы, но едва услышав первые слова богини, понял, что это не сможет ему помочь. — Провести ритуал, о котором просит тебя дом Горностая — отличная возможность закрепить за тобой славу верховного друида.

— Верховных друидов не может быть два, — тихо, но упрямо произнёс Девон.

— Ты думал, я не знаю об этом? — Дану, не скрывая высокомерия, посмотрела на него.

Девон поджал губы, но взгляда не отвёл.

— Помните ли вы, моя госпожа, что обещали мне разговор?

Дану поморщилась.

— Я знаю, о чём ты собираешься меня попросить, — устало сказала она и отвернулась, делая вид, что изучает деревья, растущие внизу.

— Вот как?

— Да. Священный тис. И земля вокруг него.

Дану бросила на друида короткий взгляд. Девон хотел большего. Он хотел вернуть себе весь туат целиком, хотел, чтобы Дану оправдала его отца, но для начала готов был говорить и о том, что предлагала она.

— Я не могу этого сделать, — звонкий голос богини разбил едва поднявшуюся в его душе волну надежды, — я ничего не могу сделать, пока эта земля проклята Великим Друидом.

Девон скрипнул зубами.

— Проклятье могу снять я.

— Только если твоё слово будет значить больше его.

Девон промолчал. Было ясно, чего Дану хочет от него.

— Иди, — сказала она, — Горностай тебя ждёт.

Дея с самого начала подозревала, что идея не слишком понравится её отцу. Однако всех последствий того, о чём собиралась попросить, она никак не могла предсказать.

— Ты сошла с ума? — выслушав рассказ о необходимости очистить от духов покои наследницы, Старший Горностай с трудом усидел на троне, но едва та закончила говорить, сорвался с места и, прочертив шагами прямую линию к выходу из приёмной залы, вернулся и остановился напротив дочери. — Кто позволил тебе решать за меня?

— Ты, отец, — Дея скромно потупила глаза, — ты отправил меня в Арму как представителя туата и таким образом делегировал мне привилегию…

— Молчать! — рявкнул Горностай.

Дея приподняла взгляд, осторожно поглядывая на отца снизу вверх.

Старший Горностай был не молод — но и старым его назвать было нельзя. Борода его, заплетённая в косы, ниже ключиц собиравшиеся в одну, толстую косу, была светлой, как и волосы всех Сид дома Горностая, но определённо ещё не была седа. Силы его хватало, чтобы вращать над головой двуручный топор с двумя бронзовыми лезвиями по обеим сторонам, а при желании он ещё мог метнуть этот топор во врага.

Горностай замер, перекатываясь с пятки на носок и глядя на дочь.

— Ученик не войдёт в мой дом. Я не собираюсь рисковать расположением Верховного Друида.

— Просьбу нельзя забрать, — тихо сказала Дея, всё так же исподлобья глядя на него.

Отец тихонько зарычал, будто хищник, пробуждённый ото сна, и отвернулся к украшенному резными ставнями окну.

— Возьми десять сидов, — сказал он сухо, не глядя на Дею, — отведи их в терем, что стоит на границе с землями, некогда принадлежавшими Ястребам. Я жалую его тебе.

Дея вскинулась и теперь уже во все глаза уставилась на него.

— Я не стремилась к этому, — растерянно сказала она.

— Не хочу об этом знать, — Горностай махнул рукой, показывая, что отпускает её.

Войско было собрано в течение трёх дней, и, едва достигнув места, Дея отправила гонца в Арму, но ответа так и не получила. Выждав четверть луны, она выслала ещё одного, но ответом снова стала тишина. Когда же пришло время посылать третьего гонца, тот был отправлен уже не в Арму, а в Эмайн Маху.

Причин сомневаться в успехе не было — переданное через богиню приглашение Ученик Друида не смог бы отклонить. И всё же каждая поджилка в теле Деи тряслась, и она с трудом заставляла себя обращать внимание на повседневные дела — взгляд её то и дело устремлялся на дорогу, ведущую в сердце острова, туда, откуда должен был прибыть гость. Дея уже приготовила апартаменты, достойные первого из друидов — соседние с теми, что она выбрала для себя. Она ждала прибытия Девона утром и вечером, ночью и днём. И всё же, когда издали послышался грохот колёс, и в вечернем тумане блеснули бронзовые поручни, Дея оказалась не готова.

Глава 13

— Ну не знаю, Инга, у друидов тоже яйца есть, разве не так?

Дея замерла за углом коридора, прислушиваясь. Трёп стражниц туата не очень–то её интересовал — но часто служил источником полезной информации о том, что происходило вокруг.

— Есть–то есть, — Инга коротко хохотнула, — только как бы он их тебе в глотку не затолкал….

Вторая стражница, Кируна, сердито засопела.

— Дурацкие у тебя шутки, Инга. Я с тобой всерьёз говорила!

— Да что тут может быть серьезного, а? Втрескаться в Великого Ученика. Он же никого не подпускает к себе.

— Никого–никого, — в голосе Кируны послышались высокомерно–довольные нотки, будто она знала что–то, чего не мог знать никто другой, — а по ночам… — и она зашептала что–то Инге на ухо, так что Дея уже не могла разобрать слов. Инга при этом негромко хихикала после каждых нескольких слов.

— Что здесь происходит? — Дея шагнула вперёд, и обе воительницы мгновенно вытянулись по струнке вдоль колонн, украшавших дверной проём.

— Приветствуем, госпожа, — ответили ей разом два голоса, и тут же стражи склонились в поклоне.

— О каком друиде шла речь? — спросила Дея уже тише, делая ещё шаг вперёд.

Инга — более молодая из двух Горностаек, хихикнула, а Кируна покосилась на дверь.

— И что, — Дея с любопытством посмотрела на Кируну, — тебя он в самом деле заинтересовал?

Кируна, которая хоть и была постарше, но тоже едва пересекла порог, когда уже можно посещать Самайн, чуть заметно покраснела.

— Вы же знаете, — делая задумчивое лицо, которое совсем не шло к её огненным кудрям и веснушчатому лицу, протянула она, — сиды всегда привлекали людей.

— Да ты бы ещё в Великого влюбилась, — Инга хлопнула напарницу по животу, затянутому в кожаный доспех, и хохотнула.

— Все сиды? — Дея подняла брови.

— Ну, кроме вашего батюшки! — тут же поправилась Кируна. — То есть, я хотела сказать…

— По–моему, тебе лучше молчать, — спокойно прервала её Дея. — А услышу ещё скабрезные шуточки о нашем госте — найду что и куда затолкать.

Дея оправила новую шёлковую тунику, надетую по случаю визита Ученика, и положила ладонь на полотно двери. Ей было страшно. Впервые за всё время, сколько она себя помнила, Дея боялась, что не справится с собой. Она не понимала, почему этот сид вызывает у неё такой панический страх — ведь она уже знала Девона раньше, и тот даже обещал ей новую встречу. Ведь она, в отличие от воинов туата, не боялась ни друидов, ни сид.

Вот уже три дня Девон гостил в её тереме, но об обряде пока речи не шло. С Деей он говорил лишь раз, в день своего прибытия. Поклонился, пересказал волю богини и попросил предоставить ему комнату для уединения. Дея приказала проводить друида в заранее приготовленные покои, и больше Девон оттуда не выходил.

Девон на взгляд Деи изменился не слишком сильно — он был таким же холодным, как и шесть лет назад, и его таинственность так же точно манила к себе. Возможно, именно поэтому Дея не испытывала страха — для всех остальных Девон был Великим Учеником, Дея же видела в нём того мальчишку, который когда–то навсегда её покорил.

Дея постучала в деревянную дверь и, выждав несколько секунд, но так и не получив ответа, вошла.

Девон стоял перед окном и смотрел на холмы, поросшие редкими деревцами — туда, на восток, где некогда простирались земли Ястребов.

Дея прокашлялась, но Девон, как и в прошлый раз, не обернулся и не посмотрел на неё.

— Я хотела узнать, всё ли у вас хорошо, — сказала Дея негромко. Тишина, царившая в комнате, давила на неё, и она чувствовала — о чём бы ни думал сейчас Девон, ничего из происходящего здесь для него не может быть хорошо.

Девон молчал, и Дея продолжила:

— Вам нравятся ваши комнаты? Я подбирала их специально для вас.

— И поэтому окна выходят на восток? — Девон резко развернулся, и в малахитовых зрачках его был лёд.

Дея невольно сглотнула, её будто проткнули насквозь копьём.

— Я была не права? — растерянно спросила она. — Вы хотели бы другие комнаты? Я немедленно распоряжусь…

— Перестань, — Девон шагнул вперёд и остановился напротив неё. — Комнаты не изменят ничего.

Дея на секунду прикрыла глаза, силясь справиться с собой, глубоко вдохнула.

— Для меня важно, — спокойно сказала она, вновь поднимая веки и глядя на Девона в упор, — чтобы вам было здесь хорошо. Пожалуйста, если что–то будет беспокоить вас — немедленно дайте мне знать.

На губах Девона мелькнула злая усмешка.

— Ты так боишься второго из друидов?

Глаза Деи едва заметно расширились.

— Я не боюсь вас, — обиженно произнесла она.

Девон фыркнул.

— Ты вся дрожишь.

Дея не смогла ничего ответить.

— Почему ты выбрала именно эти комнаты? — Девон сделал ещё один небольшой шаг вперёд.

Дея сглотнула. Взгляд Девона действовал на неё странно, лишая воли и любого контроля над собой.

— Я хотела, чтобы ваши комнаты были рядом с моими, — совсем тихо сказала она и тут же поняла, что пропала.

Усмешка на лице Девона стала ещё холодней.

— Вот как, — он протянул руку и коснулся щеки Деи — сначала только кончиками пальцев, разгоняя под кожей стайки мурашек, так что дыхание Деи сбилось, а сердце застучало быстрей… а потом взял её в ладонь целиком, заставляя Дею запрокинуть лицо и вытянуться струной — та была почти на голову ниже его. — И на что ты рассчитывала, девочка? Что тебе нужно от меня?

Дея молчала, чувствуя, как тонет в оказавшихся совсем рядом с ней глазах. Дыхание Девона было так близко, что холодные струйки воздуха касались её виска.

— Поговорить… — выдавила наконец Дея. Получился едва заметный шёпот.

— Поговорить? — Девон с деланным удивлением распахнул глаза, ему явно было смешно. — Быть может, ты хочешь предложить мне заговор?.. Против богини или Великого Друида?

— Нет!

— Быть может, ты хотела напомнить, как некогда они предали меня?

— Нет!

Дея вырвалась из его рук — хоть Девон толком и не держал её, сделать это оказалось неожиданно трудно — и отшатнулась назад, тяжело дыша.

— Нет! Вы не в своём уме! Я никогда не помышляла ни о чём таком!

— Так что же тебе от меня нужно?! — рявкнул Девон, и ветер из окна всколыхнул его волосы — будто надвигалась буря.

Дея всё ещё тяжело дышала. Она полностью сосредоточилась на том, чтобы успокоить взбесившееся сердце, и только вернув себе контроль над собственным телом, произнесла почти спокойно, хотя голос её всё ещё немного дрожал от обиды:

— Вы когда–то обещали… обещали, что… — Дея сглотнула, — покажите мне свою магию. — «Вы даже не помните меня?» — бился в голове вопрос, но вслух его Дея так и не произнесла. — Я просто… просто хотела увидеть вас. Обрадовать вас. Вот и всё.

Не дожидаясь ответа, она стрелой выскочила из комнаты и, не обращая внимания на недоумённые взгляды, бросилась к себе.

Теперь уже Дея жалела, что покои Девона оказались так близко от её собственных — ей без конца казалось, что она слышит шаги и дыхание друида за деревянной стеной.

Сжимая кулаки, она мерила шагами комнату, но всё ещё не могла справиться с собой. Пока, спустя час или около того, в дверь не раздался стук.

— Да, — откликнулась Дея. Она не хотела видеть никого.

— Филид Алонос хотел бы с вами говорить, — молодой воин, показавшийся на пороге, отвесил Дее поклон.

— Пусть войдёт.

— Простите, — воин покосился на стену, — Алонос просил, чтобы вы сами навестили его.

Дея проследила за взглядом вестника и скрипнула зубами.

— Хорошо, — процедила она и решительно направилась к выходу.

Алонос ожидал её в небольшой комнатке — в отличие от сидов, рядовые воины туата жили в комнатах по десять человек, но филиду, как и другим приближённым старшего Горностая, полагалось лучшее жильё.

— Почему мы говорим здесь? — спросила Дея, оглядывая стены, украшенные шкурами диких зверей. На одной из них висели лук со стрелами — на другой арфа, но Алонос явно не собирался сегодня играть. Он сидел на узкой кровати в углу, покрытой пуховыми перинами и застеленной меховым покрывалом, и смотрел на вход. — Неужели ты тоже боишься его?

Алонос кивнул так, как будто ответ разумелся сам собой.

— Я боюсь, что ты натворишь бед, — спокойно произнёс он вслух.

— Отец позволил мне поехать в Арму. Он позволил мне пригласить Девона… Ученика в мой дом.

— Твой отец не учёл, что ты приглашаешь не друида… Ты пригласила Девона, сына Ястреба.

— Он давно прощён.

Алонос покачал головой и встал. Подошёл к сундуку, стоящему в углу, и, достав из него флягу с цветочным вином и две простые деревянные чарки, разлил напиток, а затем одну протянул Дее.

— Я не твой отец, Дея. Я думаю не как король.

— И что? — Дея оставалась зла на Девона и на саму себя, но всё–таки приняла вино и сделала глоток.

— А то, моя девочка, что иногда мне кажется, я лучше его понимаю тебя.

— Ты филид, — спокойно ответила Дея, — твоя судьба — понимать сидов и людей.

— Дело не в судьбе, — Алонос ткнул пальцем ей в лоб, — дело в тебе. Ты кажешься сообразительной и взрослой, но, может быть, потому, что ты всегда была умнее других детей, ты и осталась ребёнком в свои прошедшие двадцать один Самайн.

Дея стиснула зубы. Мало кто в доме позволял себе разговаривать подобным образом с ней, но Алонос в чём–то был прав — за те годы, что Дея провела в туате, от него она узнала о жизни больше, чем от отца.

— Ты видишь всё через дымку собственных иллюзий и надежд, — продолжил Алонос и тоже сделал глоток, — но ты не видишь его таким, каков он есть.

— Зачем мне видеть его, — произнесла Дея растерянно, — он просто проведёт ритуал и всё.

Алонос усмехнулся и покачал головой.

— Он уничтожит не духов, а тебя.

— С чего ты взял? Ему вообще наплевать на меня.

Алонос снисходительно посмотрел на Дею.

— Дея, забудь про него. Я же вижу, что творится в твоей молодой голове. Впрочем, точно ли в голове?

На секунду Дея стиснула зубы, а затем поднесла чарку к губам и залпом осушила её.

— Это всё, что ты хотел сказать? — жёстко спросила она.

— Ты ничего не услышала.

— Тогда до встречи, Алонос. У меня ещё много дел.

Глава 14

— Маленькая упёртая дурочка.

Девон скомкал письмо, которое только что обнаружил у себя на столе. Оставалось только гадать — принесла ли его Дея сама, или попросила передать через слугу, который убирался в покоях друида.

Девону не хотелось думать, что кто–то входил в его комнату, пока он спал, однако теперь отрицать этого он не мог.

Всё его существо охватила злость, и пальцы ещё более яростно стиснули ломкую бересту, пропитанную соком лесных цветов.

Дея нанесла тушью всего несколько рун, но сделала это достаточно тщательно, чтобы Девон задумался о том, где девчонка научилась писать.

«Приди». «Древо». «Закат».

Девон выглянул в окно. Помимо того древа, на котором располагался пограничный терем Горностаев — а Дея вряд ли имела в виду его — достаточно значимое дерево в округе было всего одно: дуб, возвышавшийся над лесом на несколько человеческих голов.

Наглость девчонки, которая смела назначать ему подобные встречи, переходила, по мнению Девона, все границы — за одно то, что та настояла на проведении ритуала, Риган мог бы и убить.

Однако, несмотря на ту ярость, которая чёрной волной поднималась в сердце Девона, едва он представлял себе похожее на маленькое солнышко лицо, убивать невоспитанную Сидку он абсолютно не хотел.

Девон осторожно попытался распрямить кору, чтобы перечитать письмо ещё раз, но та тут же осыпалась на пол трухой, так что Девону осталось лишь стоять неподвижно и смотреть на собственные белые длинные пальцы, не справившиеся с такой ерундой.

Девон устало вздохнул и ещё раз посмотрел в окно. Он бы, безусловно, никуда не пошёл. Но Дея со своими бестолковыми шутками рисковала нарваться на кого–то более суеверного, чем Ученик Великого Друида, кто не преминул бы обвинить сида, посмевшего — вопреки запретам друидов — писать, в ведовстве.

Девон опустил взгляд на стол. На подносе вместе с письмом стояли деревянная чарка, изрезанная орнаментами Горностаев, кувшин с лёгким брусничным вином и тарелка с едой. Подумав, Девон опустился на стул и принялся за еду, решив, что проблемы с неумной сидкой можно отложить на потом.

Дея переминалась с ноги на ногу, то и дело поглядывая на кромку солнца, почти утонувшего за вершинами деревьев.

Всё говорило о том, что Девон уже не придёт.

Дея и сама не знала, что собиралась сказать друиду. Тот достаточно ясно дал понять, что не доверяет ей — и не хочет знать.

Куда важнее самой встречи для Деи было письмо — она надеялась, что руны, выведенные её рукой, хоть немного напомнят Девону о том, что когда–то они уже были знакомы.

Дея невольно улыбнулась, вспоминая о тех временах. Тогда она боялась подойти к Девону, но если бы она знала, что ждёт их впереди, несомненно, не теряла бы времени зря.

Тогда Девон тоже пытался делать вид, что равнодушен и жесток — может, это и убедило других, но Дея тогда ещё поняла, что это просто маска, за которой скрывается хорошо спрятанное тепло.

Она не сомневалась в том, что и теперь Девон попросту прячется от неё.

— Я пришёл.

Ледяной голос разрезал тишину, заставив Дею подпрыгнуть на месте, вмиг забыв обо всём, что она думала до сих пор.

Едва приземлившись, она развернулась на звук и широко распахнула глаза. Освещённый розоватыми лучами закатного солнца Девон был ещё более красив, чем всегда. Волосы его, окружённые лёгким светящимся ореолом, отливали рубином, а кожа, обычно матово–белая, с лёгким оливковым оттенком, теперь казалась ещё бледней.

— Ты пришёл… — повторила Дея растерянно, всё ещё разглядывая друида широко распахнутыми глазами.

— Я так и сказал.

Девон остановился в нескольких шагах от неё, скрестив руки на груди и спрятав кисти в просторных рукавах мантии.

— Почему?

— Зачем ты меня позвал?

Два голоса прозвучали в унисон, и Дея тут же замолкла, не зная, что ответить. Впрочем, Девон после недолгой паузы выручил её.

— Я пришёл сказать, что ты нарушила гейсы, установленные друидами, и должна быть казнена.

В горле Деи мгновенно пересохло.

— Что?.. — растерянно переспросила она.

— Письмо.

Дея молчала, чувствуя, как кровь приливает к её щекам.

— Вы же не сделаете это…

— Почему нет?

Дея молчала.

Девон едва заметно вздохнул, подошёл чуть ближе к ней, разглядывая побледневшее лицо Деи вблизи.

— Ты посмела говорить королю Армы, призванному защитить племена Дану от духов, что никаких духов нет. Я предупредил тебя, но ты не поняла. Ты пробралась ко мне в спальню — или подослала своих слуг, чтобы это сделали они. За это уже ты должна умереть. Мало того, ты открыто, не таясь, подсунула мне это письмо.

Дея стояла неподвижно, и только пальцы её то и дело сжимались в кулаки. Обида снова захлестнула её с головой. «Почему… почему ты делаешь это со мной?» — билось в голове.

Но когда Девон замолк, и на несколько секунд наступила тишина, Дея выпалила то, чего и сама до этого момента не знала:

— Я хотела пригласить вас на охоту!

Зрачки Девона расширились от удивления.

— Да! — продолжила Дея решительно.

— Друидом запрещено принимать участие в охоте, — процедил Девон, и в глазах его промелькнула бессильная злость. Он плохо помнил тот единственный раз, когда отец брал его с собой на охоту. Тогда Девон ещё мнил себя воином, охотником — мужчиной, а не жалким жрецом.

— Я знаю, — сказала Дея уже тише, но с тем же напором, — но я знаю так же, что вы не только жрец, но и последний из Ястребов восточного туата. Я подумала, что вы хотели бы разделить со мной эту ночь, — Дея мгновенно покраснела, поняв что только что произнесла, но уже через секунду взяла себя в руки и продолжила. — Разделить со мной охоту на великого кабана. Я никому не скажу, клянусь, — уже тише добавила она. — А чтобы вы тоже имели надо мной власть, я написала вам это письмо — теперь, если я захочу вас предать, вы предадите меня.

Девон мгновенно увидел перед глазами бересту, рассыпавшуюся в прах. Девчонка явно была умна. Оставалось лишь гадать — насколько именно, и чего она на самом деле хотела.

Девон не сомневался в своей привлекательности для женщин. Сама Дану уже намекала вскользь на то, что он мог бы заменить Ригана не только как жрец. Однако так же ясно, как осознавал Девон свою мужскую привлекательность, он понимал и то, что не менее привлекательна для многих будет его власть. Власть, которая с каждым днём становилась всё больше — а значит, постепенно затмевала собой всё.

— Я просто хотела немного развлечь вас, — сказала Дея уже совсем тихо и улыбнулась краешком губ. — И отблагодарить за то, что вы согласились провести ритуал.

— Я не соглашался. Вы меня заставили.

— Вот именно! — радостно поддержала его Дея. — И так я хочу искупить свою вину!

Девон поджал губы, но по его лицу Дея видела, что противник готов сдаться.

— У меня нет оружия, — сказал Девон тихо и мрачно, будто сам стыдился своих слов.

— Я достану для вас самый лучший лук!

Девон склонил голову набок.

— Сегодня вы уже не успеете этого сделать, — сказал он.

— Да, — согласилась Дея. — Всё верно. Давайте условимся на следующую ночь?

— Хорошо, — сдался Девон, про себя подумав, что такое обещание не требует от него ничего: не прийти было куда легче, чем отговорить Дею от её задумки лицом к лицу.

— Нам лучше не показывать, что мы проводили время вдвоём, — удивляя Девона своей внезапной предусмотрительностью, произнесла Дея. — Я пойду. Встретимся здесь же. Завтра на закате. Хорошо?

Девон кивнул, и Дея скрылась в лесу. Девон стоял ещё какое–то время, глядя её вслед, а потом и сам медленно побрёл к терему. Теперь он был почти уверен, что не придёт.

Закат окрасил алым верхушки лиственниц и дубов. Девон стоял, спрятав руки в рукава туники, и, прищурившись, вглядывался в чащу.

«Замечательно, — подумал он. — Девчонка сама не пришла».

Он посмотрел на небо и пообещал себе, что если та не появится до того, как исчезнет за верхушками деревьев верхний край солнца, то Девон уйдёт. Понаблюдал немного за тем, как стремительно движется светило, и решил смягчить условие: он пообещал себе оставаться на месте до тех пор, пока солнце целиком не опустится за горизонт.

«Надо всё же подождать, пока не исчезнет последний солнечный луч», — решил он, разочарованно наблюдая за тем, как тает розовая дымка вдали меж древесных вершин.

— Я здесь! — прервал его мысли возглас девчонки, и тут же вечернюю тишину леса разрушил переливистый собачий лай.

— Как это понимать? — Девон резко повернулся на звук и нахмурился, увидев кроме юной сидки ещё и двух здоровенных собак.

— Это Сей, а это Ай, — радостно сообщила Дея, — две лучшие гончие дома Горностаев. Какую ты выберешь для себя?

Девон осторожно подошёл к животным и придирчиво осмотрел обоих — ему было стыдно признаться, но в собаках он не понимал ничего.

— Бери Сея, — подсказала Дея негромко, как будто их могли подслушать. — Он чует добычу за сотню шагов.

Девон разозлился и мгновенно ткнул пальцем в Ая.

— Я хочу этого, — уверенно сказал он.

Дея попыталась спрятать улыбку и тут же протянула ему поводок — Ай был куда более смирным, чей Сей, и нового хозяина принял бы куда как более легко, но говорить об этом Девону Дея не хотела.

Вместе с собакой Дея вручила Девону короткое копьё, которое назвала гросфом, лук и пращу.

— Нам стоило бы начать с птиц, — призналась она. — В этих лесах огромное количество птиц, и вам было бы легче… — она замолкла и глянула искоса на Девона, но тот промолчал, и Дея продолжила. — Но мне очень хотелось подарить вам пса. Чтобы вы запомнили меня.

— Подарить? — Девон бросил на Ая задумчивый взгляд. — Я думал, мы собираемся просто поохотиться один раз.

— Если вы пожелаете — так и будет, — Дея неловко улыбнулась. — Но Ая я всё равно хотела бы оставить вам.

Девон не сказал в ответ ничего.

Дея же отошла назад и критически оглядела друида со всех сторон.

— Вы уверены, что собираетесь охотиться в… — Дея провела рукой в воздухе, очерчивая силуэт Девона в просторной мантии, и замолкла, предчувствуя, что вот–вот нарвётся на очередную вспышку злости.

Девон опустил глаза и почему–то посмотрел на свои собственные ладони.

— Не помню, когда я её снимал, — признался он.

— Я не настаиваю, просто вам будет неудобно бежать.

Девон стиснул зубы. Под мантией у него не было ничего — только нижние штаны. И кроме мантии не было ничего. Но он вовсе не собирался признаваться в этом какой–то девчонке.

— Да, — твёрдо сказал он. — Знаки друидов должны быть со мной.

— Хорошо! — Дея тут же воздела руки, показывая, что согласна во всём. — Тогда идёмте, — она боком двинулась в сторону чащи, ведя Сея за собой. — Ночь началась, — лицо её озарила улыбка, и на секунду груди Девона коснулось тепло. Он тут же отвернулся и, прищурившись, сосредоточил свой взгляд на чаще. Направившись туда, он потянул Ая за собой.

Охота закончилась к утру, но Девону показалось, что она длилась целый год. Добычи было не слишком много — один олень, пойманный на двоих, и то заслуга в том была в основном Деи, потому что она носилась между стволов деревьев будто заяц, сбивая животное с толку, пока Девон пытался попасть в него копьём.

И всё же эта ночь опьянила Девона — как никакая другая. На короткое время ему показалось, что он снова жив, что мир вокруг него прикасается, проникает внутрь него — и сердце бешено стучит, откликаясь на его зов.

— Я бы хотела сделать это ещё раз, — сказала Дея, немного смущённо улыбаясь ему, когда они стояли под тем же дубом на рассвете и смотрели друг на друга.

Девон ничего не ответил. То, что делала Дея с его душой, было слишком хорошо — слишком хорошо, чтобы он мог позволить себе больше, подпустить её.

— Сегодня мы проведём ритуал, — сказал Девон твёрдо, — и я вернусь в Арму.

Зрачки Деи расширились, а сердце кольнула боль.

— Но почему?! — в голосе её слышался болезненный стон.

— Потому что это мой долг. И потому что я так хочу.

Он выпустил повод охотничьего пса и двинулся к терему, оставив Дею стоять неподвижно под дубом, где так недолго они оба были счастливы, и смотреть ему вслед.

Глава 15

Девон сидел на скалистой террасе, куда выходил один из проёмов его личной пещеры, и покручивал в тонких пальцах чарку с вином.

Визит к богине не просто расстроил его — он полностью опроверг все его ожидания и разрушил надежды в прах.

Дея своей выходкой с охотой — и Девон не мог не признать, что весьма соблазнительной выходкой, которая почти покорила его, если бы не… Своей выходкой Дея навела его на мысль.

Ещё до возвращения в Арму Девон отправил распоряжение осмотреть все псарни в поисках собачки — достаточно изящной и достаточно непохожей на остальных собак, чтобы это сразу бросалось в глаза.

Когда же он завершил очищение — бессмысленное уже потому, что Дея настояла на очищении покоев, в которых никогда не жила, где её при всём желании не смог бы найти ни один дух — Девон отправился напрямую в Эмайн Маху, намереваясь не только отчитаться о содеянном, но и напомнить богине о том, что она обещала ему за службу.

У самой священной рощи один из друидов передал Девону небольшого щенка, которого тот придирчиво осмотрел.

— Слишком лохматый, — сказал он, — это неудачный намёк. Подстриги вот здесь и вот здесь.

Под бдительным надзором Девона собачку отнесли к брадобрею, который хотел было возмутиться предложением столь недостойной работы, но лишь глянул на двух друидов искоса и умолк.

Оставшуюся шерсть небольшой собачки долго отмывали и умащивали маслами, пока они не стали похожи на копну ухоженных женских волос, а затем по приказу Девона украсили самоцветами.

— Так пойдёт, — сжалился он, когда брадобрей уже решил было, что друиды пришли проверить его на преданность Великому Дубу. Забрал собачку и, вернувшись в свою колесницу, отправился к древу богини.

В покои Дану он вошёл, не дожидаясь приглашения, как раньше делал только Риган — впрочем, жрицы лишь переглянулись и хихикнули, отношения богини и Верховного Друида всегда и у всех были на слуху, теперь же окружение лишь гадало — кто в божественном тереме настоящий Верховный Друид. Ригана начали уже понемногу забывать, его кровавые жертвоприношения пугали людей, и празднество, устроенное Учеником, многим пришлось по вкусу куда больше.

Возможно, именно поэтому всё время, пока Девон вручал Дану подарок, жрицы подглядывали за происходящим сквозь прорези ширмы и тщательно запоминали, как должен быть в подобном случае причёсан и украшен пёс.

— Вы грустите? — поинтересовался Девон, приближаясь к богине.

Та, как обычно, сидела в своём ложе, откинувшись на низкую спинку, и наблюдала за тем, как ветер колышет листья деревьев в священной роще.

— Я думаю, — сказала она, медленно поворачивая голову на звук, но лицо её в самом деле было грустно.

— Я знаю, как вас развеселить, — сказал Девон и улыбнулся, но улыбка эта, как и все другие его улыбки, не коснулась глаз.

— Ты выполнил мой приказ?

— Само собой, — Девон повёл плечом. Приблизился к ложу и, опустившись на одно колено, протянул собачку перед собой. — Это вам.

Секунду богиня в недоумении смотрела на странный дар, а затем губы её надломились в улыбке, и Дану заливисто рассмеялась.

— Девон, ты бесподобен. Ты лучший Верховный Друид, которого знала эта земля.

Девон предпочёл не комментировать её слова и лишь молча наблюдал, как богиня крутит в руках пса, а затем пытается прочесать его локоны тонкими пальцами с острыми ногтями, окрашенными охрой.

— Он просто прелесть, — с улыбкой повторила Дану. — Тебе удалось меня отвлечь.

— Надеюсь, я буду награждён?

Взгляд Дану мгновенно стал цепким и устремился на него.

— Ты снова об этой проклятой земле?

— О моей земле, — с нажимом поправил её Девон.

— Я уже сказала тебе, она станет твоей, как только ты сможешь очистить её.

Девон поджал губы и молча смотрел на богиню, пытаясь понять, в самом ли деле Дану верит в то, что говорит, или попросту пудрит ему мозги.

— Пир Имболка решит очень многое, — продолжила Дану, — я полагаю, Риган не упустит возможности присутствовать на нём.

— Пир пройдёт не хуже прошлого, — Девон с трудом сдерживал злость.

— Дело не в этом, — Дану почему–то вздохнула и снова обратила взгляд на рощу, — у меня по–прежнему нет дочери, а ты не желаешь дать мне её.

Девон молчал. Он готов был на многое ради земли, которая некогда принадлежала его отцу, но заставить себя лечь в чужую постель — не мог.

Дану выждала какое–то время, надеясь, что Девон произнесёт вслух так необходимый ей ответ, а затем сказала:

— Что ж, раз так… Полагаю, тебе пришло время завести ученика. Полагаю, это поднимет твой статус в глазах людей.

— Ученика? — Девон прищурился, внимательно вглядываясь в её лицо.

— Да.

— Или преемника?

— Разве это не одно и то же? — Дану рассеянно взмахнула рукой.

Девон поджал губы, и снова на террасе воцарилась тишина.

— Можешь взять кого–то из старших друидов, — подсказала она, — тогда тебе не придётся обучать его всему с нуля.

— Я вас понял, — Девон на секунду склонил голову, а затем резко выпрямился и встал. — Это всё, что вы хотели мне сказать?

— Да, — Дану не смотрела на него.

На секунду Девон задержал на ней взгляд, а затем развернулся и двинулся к выходу.

— Девон! — окликнула она его у самой ширмы, и Девон повернул голову, невольно позволив жрицам скользнуть глубже в тень. — В ночь Имболка ты должен представить его всем.

— Я выполню приказ, — Девон отвесил короткий поклон и решительно двинулся прочь.

Теперь, сидя на террасе у собственной кельи, он с трудом сдерживался, чтобы не швырнуть ни в чём неповинную чарку о скалистый карниз. Дану обманула его — а если и нет, то угроза её была ясна. Девон же не собирался брать не только преемника, но и ученика.

Сама эта идея была ему отвратительна. Память о собственном ученичестве ещё не остыла в его душе. Тем более не хотелось иметь под боком человека, который так же, как и он когда–то, станет служить богине, а не ему лично.

Преодолев очередной приступ гнева, Девон закрыл на секунду глаза и глубоко вдохнул, пытаясь заставить себя успокоиться, и в ту же секунду едва установившуюся внутри него гармонию расколол собачий лай.

— Что это? — Девон дёрнулся, оборачиваясь на звук, и тут же увидел появившегося на каменной площадке неподалёку друида, державшего в руках поводок. — Как это понимать?

— Это дар для вас, — друид склонился в поклоне, и когда он стал распрямляться, Девон невольно поймал пристальный взгляд его глаз.

— Я должен окропить его кровью корни Священного Древа? — поинтересовался Девон, поднимаясь и подходя вплотную к незваным гостям.

— Боюсь, — друид протянул ему поводок, — смысл этого подношения мне не ведом. Гонец из дома Горностаев доставил его к воротам храма и приказал передать вам.

Девон принял поводок и присел на корточки, заглядывая огромному псу в глаза.

Взгляд собаки казался умным и таким же пристальным, как и взгляд друида. Рука Девона сама собой потянулась к его шее и замерла.

— Я могу идти? — голос друида разрезал тишину, словно масло клинок.

Девон вскинулся и отдёрнул руку.

— Да, — сказал он. — Да, иди. Прикажи готовить новый пир, — Девон подумал и добавил, — и принеси мне пергамент и перо. Возможно, я буду писать письмо.

Друид с поклоном удалился, а Девон снова обратил свой взгляд на подаренного ему пса.

— Ай, — тихо сказал он, и невольно улыбка коснулась его губ при воспоминании о ночи, проведённой накануне ритуала в тереме Горностаев. Однако уже в следующую секунду сердце сдавила боль, и Девон крепко стиснул в пальцах поводок. Девон, впрочем, всё–таки провёл ладонью по лбу пса, и тут же пальцы скользнули в клочья шерсти, скрывавшие ошейник, а в следующую секунду Девон нащупал кусок коры, прицепленный к кожаному ободу.

Девон отцепил письмо и принялся читать — на сей раз Дея использовала куда больше рун, столько, сколько позволяла вместить береста.

«Вы забыли свой подарок, — гласило письмо, — но я всё–таки отправлю его вам. Надеюсь, вы не в обиде на меня. И надеюсь, Ай станет вам хорошим другом и верным слугой».

Девон скрипнул зубами и отшвырнул письмо — береста треснула, едва коснувшись земли, и разлетелась на несколько кусков. Девон сам не понимал, почему каждая выходка мальчишки будила в нём такую злость.

— Верховный, — звук чужого голоса заставил Девона дёрнуться, и он мгновенно обернулся к друиду, пытаясь понять, что тот видел. — Я принёс пергамент и перо.

— Дай сюда.

Девон встал и протянул руку за приборами.

— Мне уйти?

— Нет. Стой здесь. Ты доставишь письмо.

Девон вернулся в келью и, сев за стол, принялся писать — почерк у него был не столь аккуратный, как у Деи, и руны получались похожими на гончих псов, несущихся вперёд:

«Вы настойчиво требуете моего внимания к себе — что ж, хорошо. Хотелось бы мне знать, для чего. Но какие бы цели вы ни преследовали, абсолютно точно одно — я не собираюсь завязывать связь, дружескую или какую–то иную, с сидом и воином. Только с духовным лицом.

Хотите, чтобы я воспринимал вас всерьёз? Что ж, покажите, на что вы готовы ради благосклонности Великого Дуба — и его смиренного слуги.

Откажитесь от наследства вашего отца, от титула и от судьбы охотницы. Я даже готов покровительствовать вам — ведь вы уже почти закончили обучение в общем кругу.

Испытание будет проходить в ночь полнолуния в Арме. Там я выберу себе ученика. Вы можете стать им. Или никогда больше не увидеть меня.

Это всё».

Девон несколькими быстрыми движениями скрутил бумагу в свиток и запечатал сургучом, а затем передал друиду, всё ещё ожидавшему его.

— Доставь это сегодня в терем, откуда был привезён пёс. И берегись — если кто–то распечатает письмо, духи его покарают.

Друид глубоко поклонился и, приняв свиток из рук Девона, бросился прочь.

Дея стояла в своих покоях и смотрела в окно. Письмо она держала в руках — за прошедшие три дня она успела выучить его текст наизусть.

Алонос стоял у неё за спиной: всех остальных приближённых Дея отказывалась принимать.

— … это всё, — по памяти произнесла она и сглотнула подступивший к горлу ком.

Алонос вздохнул. Он тоже слышал текст письма уже далеко не в первый раз.

— Вы могли бы стать хорошей тэншей, госпожа Дея.

Дея зажмурилась, слёзы душили её. Она понимала, что Алонос прав. Покидать терем она не хотела — всё, что она делала здесь, получалось у неё легко, воины любили её, и Дея чувствовала, что нашла здесь себя. Она даже перестала тосковать о книгах, которые не успела прочитать.

— Зачем он так жесток? — спросила Дея.

Алонос посмотрел на госпожу из–под густых бровей. Он знал ответ, но понимал, что Дея вовсе не хочет его слышать.

— Я не могу без него, Алонос.

— Я бы сказал, что это пройдёт… — произнёс Алонос неторопливо, и сам понимая, что слова будут бесполезны. Всё, что он мог сказать за прошедшие дни, уже сказал госпоже и не раз.

— Пройдёт? — Дея резко развернулась, так что коса хлестнула её по лицу, — как это может пройти? Разве не ты пел мне баллады о любви, что побеждает смерть?

— И если бы вы знали, как я теперь об этом жалею…

— Так это была ложь? — Дея испытующе посмотрела на него.

— Я не знаю, — произнёс Алонос всё так же медленно, тщательно подбирая слова, — но я знаю, что вы нужны туату, нужны роду и нужны своему отцу.

— А мне нужен он!

Алонос развёл руками.

— Дея, подумай ещё.

Дея кивнула и снова отвернулась к окну.

— Иди, — сказала она. — Иди и думай. Нужно найти другой путь.

Глава 16

В ночь, когда полная луна осветила долину Армы, Девон вышел на террасу, где так часто проводил в одиночестве вечера, однако на сей раз он не был один.

Гахарит, старший кузнец Армы, стоял по правую руку от него — в таком же просторном балахоне, одетый как друид.

По левую руку стоял Луг, некогда проклятый убийца, лишённый туата, а теперь — глава воинов, подчинённых Ученику.

Сам Девон был облачён в свои обычные одеяния цвета ночного неба — в отличие от Ригана, он так и не полюбил роскошь. Зато волосы его украшал головной убор из множества чёрных перьев, который венчала пара оленьих рогов.

Девон остановился и встал, как любил стоять, спрятав руки в рукава. Внизу — там, где заканчивалась скалистая стена, горели костры, но от пламени их не становилось светлей — напротив, лишь сильнее приходилось вглядываться друиду, чтобы разглядеть во мраке собравшихся людей.

Девон не ожидал, что их окажется так много — он до сих пор не верил до конца в то, что Арма стала новым центром, куда стягивались все, кто хотел прикоснуться к священным древам. Оставалось лишь надеяться, что не все они ищут ученичества у него.

Девон развёл руки широко в стороны, будто пытаясь охватить небо, и запрокинул голову далеко назад.

— Видит ли небо нас — собравшихся здесь? Я знаю, что да, — произнёс он, обращаясь к звёздам над головой. — Знают ли звёзды, зачем мы пришли сюда? Я знаю, что да. Так пусть небо и звёзды дадут нам знак!

Когда последнее слово было изречено, пламя костров разом взметнулось вверх, поднимаясь до самых небес, и Девон, снова встав ровно, цепким взглядом впился в темноту по другую сторону костров.

— Начнём!

Он облизнул губы и повёл плечами. В тяжёлом плаще из перьев было тяжеловато стоять.

— Пусть свет коснётся тех, кто хочет испытать судьбу.

Снова полыхнули костры, и девять юношей сделали шаг вперёд.

Девон внимательно оглядывал их, но узнать никого пока что не мог. Все девять были одеты в серые балахоны учеников, и все девять лиц скрывали маски диковинных птиц.

— Три вещи позволяют нам говорить с деревьями. Три вещи отличают друидов от простых людей.

Девон снова перевёл дух.

— Первая вещь — это знание. И первым испытанием будет испытание словом.

Над долиной воцарилась тишина.

Девон закрыл глаза и нараспев произнёс:

— Когда тучи сгустились над островом, и не было солнца три ночи и три дня, отблеск мелькнул в тумане, чёрном, как ночь.

Девон открыл глаза и устремил взгляд на первого из испытуемых.

— Когда отблеск мелькнул в тумане, — раздалось в тишине, — ветер усилился, развеивая наступившую ночь. И корпус корабля, рассекая волны, коснулся берега Эриу.

Ученик собирался продолжить, но Девон остановил его жестом правой руки.

— Сделай шаг вперёд.

Он выждал, пока приказ будет исполнен, и посмотрел на следующего юношу.

— До того, как нога Сида коснулась земли, сиды ступали по воздуху между звёзд. И имена сидов, окружавших богиню, звучали так.

— Когда сиды ступали по воздуху между звёзд, имена тех, что окружали богиню, звучали так: Горностай, бегущий среди трав. Орёл, парящий там, где солнце. Левиафан, скользящий между волн.

Ученик замолк.

— Всё?

— Всё, — растерянно произнёс ученик.

— Сделай шаг назад, ты не достоин света костров.

По рядам праздных зрителей пронёсся вздох. Девон же обратился к третьему ученику, чтобы задать новый вопрос.

Так, один за другим, испытуемые продолжали диатхесы следом за ним. И с каждым следующим ответом разочарование Девона росло. Разумом он понимал, что Деи и не могло быть среди них. Если он в самом деле хотел, чтобы та пришла, следовало хотя бы поговорить, самому позвать её… Но Девон до сих пор не знал толком, чего он хотел и зачем написал Дее письмо. В тот момент ему казалось, что в нём говорила злость, но чем больше Девон думал, тем больше ему нравилась мысль о том, что Дея в самом деле станет его ученицей. Он почти уже поверил в то, что это могло бы стать правдой — но теперь отчётливо видел, что был дураком. И с каждым новым ответом в душе его снова нарастала злость.

Пятеро учеников уже шагнули вперёд. Трое покинули круг света. Оставался один, и злость Девона почти достигла вершины.

— До того, как дети Дану покинули Сид, дыхание их касалось ветров, — Девон не мог дважды задавать один и тот же вопрос, но никто не мешал ему немного изменить порядок слов, — и имена самых верных из стражей Дану звучали так.

Ответ был прост. Девон знал, почему он не получил его в первый раз — один из древних родов называть было нельзя. Риган подверг бы каре любого, кто вспомнил о нём.

Тем больше Девону нравился именно этот вопрос — как никакой другой хорошо он мог бы показать, чьим учеником испытуемый на самом деле мечтает стать.

— Имя первого было Орёл. Он парил в солнечных лучах, — едва звонкий девичий голос разрезал тишину, Девон вздрогнул, опасаясь, что ошибся — и тут же понял, что да, в самом деле ошибся, задавая именно этот вопрос, заставляя того единственного, кого он мог бы стерпеть рядом с собой, рисковать собой.

— Дальше, — глухо произнёс Девон.

— Имя второго было Горностай, он скользил между трав в тишине лесов.

— Ещё.

— Имя третьего было Левиафан, он дышал солёной водой.

— Доста…

— Имя четвёртого было Ястреб, так звали самого верного из её слуг.

Девон стиснул кулаки. С новой силой всё его нутро захлестнула злость.

— Идиотка… — процедил он шёпотом, но, к счастью, никто не расслышал его.

Испытуемая, чья маска была украшена перьями золотой вороны, стояла, ожидая продолжения. Сердце её билось так сильно, что она едва заставляла себя оставаться неподвижной.

— Сделай шаг вперёд.

Дея шумно выдохнула, но маска заглушила вздох. На негнущихся ногах она шагнула вперёд.

Сердце Девона билось точно так же, но сильнее волнения по–прежнему была злость.

— Презрение к собственному телу, — произнёс он, силясь собственным голосом заглушить шум крови в висках, — вот то, что позволяет нам слышать духом. Пусть каждый из тех, кто избран, опустит в пламя правую ладонь.

Единым движением шестеро учеников подняли руку и погрузили в пламя костров — но Девон смотрел только на одну. Он не видел лица Деи, но невольно представлял, как сейчас его искажает боль. Как розовеет белая кожа на её ладони, как скукоживается, превращаясь в смолу.

Девон качнул головой, отгоняя незваный образ. Время тянулось мучительно медленно — не только для него, для всех, кто пришёл посмотреть на ритуал, но куда медленнее оно шло для тех шестерых, что опустили ладони в огонь.

Дея не привыкла к боли. Ни отец, ни учителя никогда не наказывали её — одни слишком любили, чтобы причинять боль, а другим она не давала повода делать с собой подобное. Тем более новым было для неё то, что она причиняла боль самой себе.

Никогда — вплоть до последних дней — она не задумывалась о том, как становятся первым учеником. Даже мечтая о книгах, которые не успела прочитать, она никогда не думала о том, что среди друидов могла бы подняться так высоко.

Теперь, когда пламя миллиметр за миллиметром умерщвляло её плоть, Дея понимала, что и не хотела быть Первой никогда.

Она не отрываясь смотрела на Девона, и чем сильнее была боль, тем отчётливей выхватывал взгляд сидки из темноты красивое лицо. Дея улыбалась — слабо, силясь отогнать от себя боль. Не потому, что хотела показать кому–то, что может выдержать её — она прекрасно понимала, что под маской никто всё равно не видит лицо. Она улыбалась, потому что в эти секунды ей казалось, что каждая крупица боли приближает её к Девону, который стоял сейчас намного выше неё.

Девон стиснул кулаки. Злость на Дею становилась с каждой секундой только сильней. Девон понимал, что злиться следует на себя, а не на неё, но поделать ничего не мог. Сейчас больше всего он хотел, чтобы Дея вынула руку из пламени и убралась домой — но та стояла неподвижно, как и все — только присмотревшись, можно было увидеть, как подрагивает от напряжения её рука.

Один из испытуемых вскрикнул и сделал шаг назад. Девон стиснул зубы. Это было хорошо. Лучше всего было бы, если бы никто из них не смог терпеть боль.

Девон отвернулся от неудачливого ученика и снова сосредоточился на Дее. Дрожь её запястья стала сильней, и на секунду Девону показалось, что сейчас она опустит ладонь. Так тоже было бы легче, потому что тогда он мог бы ждать до тех пор, пока не сдадутся все остальные — ждать и не переживать о том, что они испытывают боль.

Ещё один ученик с криком отскочил от костра — и тут же за ним следом второй.

Девон улыбнулся. В отблесках костров его улыбка казалась страшной, как оскал дикого зверя. Рука Деи дрогнула, и ей показалось, что в следующую секунду она упадёт. Дея подобралась, твёрдо решив, что если будет падать — то только в костёр. Девон должен был видеть, что она оставалась верна решению до конца. Перед глазами всё плыло от боли, и Дея с трудом могла сдержать крик, когда в тишине, нарушавшейся только потрескиванием костра, прозвучал голос короля Армы:

— Хватит.

В первую секунду Дея не поверила собственным ушам, и только когда двое других учеников отошли от костров, сделала шаг назад. Вздох облегчения, вырвавшийся из её груди, слился с многоголосым вздохом толпы. Дее показалось — или просто она хотела в это верить — что облегчение отразилось и у Девона на лице.

Несколько секунд Дея не слышала и не видела ничего. Кисть руки пылала болью, и она боялась опустить на неё взгляд. Потом, разрывая алую пелену, окружившую её, прозвучал голос Девона: на сей раз Дее показалось, что в нём кипела злость.

— Третья часть, составляющая суть друида — верность деревьям и тем, кто мудрее его. Пусть те трое, что прошли испытание огнём, один за другим поднимутся сюда. Я буду говорить с каждым. И к моменту, когда погаснет луна, скажу, кто из них станет учеником.

Один из учеников шагнул вперёд, но Дея опередила его. В несколько шагов она преодолела расстояние от костра до каменной стены и ступила на серпантин, овивавший её.

Боль продолжала пульсировать в руке, сердце билось бешено, как после боя, а всё происходящее казалось сном. Шаг за шагом она поднималась вверх, то и дело оскальзываясь на камнях и проросших сквозь камень корнях, пока, наконец, не выбралась на плоскую площадку на самом верху. Здесь она уже была — но тогда всё казалось Дее другим. Тогда, в ночь Самайна, она и помыслить не могла о том, что придёт сюда, чтобы стать ученицей. Чтобы отказаться от жизни, которую сулил ей отец, отказаться от рода, от друзей, от всего.

Дея глубоко вдохнула и решительно ступила в проём пещеры, который, как она уже поняла, вёл в келью Девона.

Внутри царил полумрак — хотя вдоль стен на различных поверхностях и были расставлены прозрачные сосуды, в которых звенели крыльями светлячки.

Девон сидел в кресле с высокой спинкой, вырезанной из камня, и смотрел на вход. Когда Дея появилась в пещере, ни одна чёрточка на его лице не шелохнулась. Вслух он тоже ничего не произнёс.

Внутри царил полумрак — хотя вдоль стен на различных поверхностях и были расставлены прозрачные сосуды, в которых звенели крыльями светлячки.

Девон сидел в кресле с высокой спинкой, вырезанной из камня, и смотрел на вход. Когда Дея появилась в пещере, ни одна чёрточка на его лице не шелохнулась. Вслух он тоже ничего не произнёс.

Дея поколебалась — от боли она плохо соображала и не могла понять, что от неё требуется — затем склонилась в поклоне, придерживая массивную маску здоровой рукой.

— Я пришла, — негромко сказала она.

— Сними маску, — приказал Девон.

Рука Деи дрогнула, на секунду ей стало страшно от мысли о том, что Девон увидит сейчас её лицо, а затем она решительно выполнила приказ.

Опустив маску на стол рядом с банкой светлячков, Дея снова посмотрела на друида, но лицо Девона по–прежнему не выражало ничего.

— Подойди сюда и дай свою ладонь.

По телу Деи пронеслась дрожь, но она без колебаний выполнила приказ.

Холодная рука Девона накрыла её ладонь, и боль утихла — если и не мгновенно, то стала намного слабей.

Дея вздохнула с облегчением. Теперь она была в состоянии задать хотя бы себе вопрос, который больше всего её волновал — почему Девон снова её не узнаёт?

— Ближе, — прозвучал тем временем приказ.

Дея мгновенно выполнила его.

Девон замер на секунду, любуясь её белоснежным, как лик луны, лицом.

— Ты готова ради службы мне пожертвовать собой?

— Да, — твёрдо ответила Дея, которую в эту секунду окончательно покинул страх.

— Ты готова отказаться от семьи? От туата? От корней? Ты готова навсегда забыть о том, кем ты была до меня?

— Да. Да, — Дея облизнула пересохшие губы, — да.

— Докажи. Преклони передо мной колени.

Губы Деи дрогнули.

— Ты хочешь что–то спросить? — лицо Девона исказила усмешка.

Губы Деи дрогнули ещё раз, но она всё ещё не могла сформулировать вопрос. Девон ждал.

— Да, — сказала Дея наконец. — Дозволено ли мне будет спросить… Все ученики проходят этот ритуал?

— Да, — в глазах Девона проскользнул злой ледяной огонёк.

Дея облизнула губы.

— И вы проходили его?

Девон вздрогнул, и лицо его мгновенно заледенело, а зрачки теперь наполнились тьмой.

— Да, — глухо сказал он, и Дея тоже вздрогнула, услышав его голос.

— Тогда… — она снова облизнула губы, — тогда я выполню ваш приказ. Но только если вы дадите мне слово.

— Ты смеешь просить меня?

— Да. Обещайте, что его не будут проходить другие ученики.

Пальцы Девона мгновенно вцепились в подбородок Деи, до боли сжимая его.

— Ты так боишься за них? — прошептал он, наклоняясь к лицу Деи и вглядываясь в её глаза.

Дея покачала головой.

— Я боюсь только за вас.

Девон сам не знал, почему этот голос и эти слова так подействовали на него, но злость отхлынула мгновенно — так же, как и пришла. Он уже снова жалел о том, что заставил всё произойти именно так, но отступать было поздно, и он откинулся назад, давая Дее понять, что ждёт выполнения приказа.

Дея здоровой рукой провела по волосам, убирая их с лица, и медленно опустилась на колени. Было видно, что она делает подобное в первый раз.

Девон зачарованно смотрел, на мерцающие в серебристых лучах бледное лицо. Гнев, волнение, страх — всё исчезло, сменившись каким–то извращённым удовольствием, которое он получал от власти над человеческим существом — над этим существом, чьё присутствие причиняло ему почти осязаемую боль.

Теперь, когда Дея стояла на коленях, лица их оказались почти что друг напротив друга, а глаза Девона так пристально вглядывались в её собственные глаза, что Дея забыла обо всём.

Девон отпустил её и кончиками пальцев провёл по влажной щеке. Недоумение отразилось на его лице, и несколько секунд Дее казалось, что она почти понимает его — а потом всё прошло.

— Иди, — сказал Девон, снова откидываясь назад и отталкивая её.

Дея тут же вскочила на ноги и отступила в полумрак. Потом подхватила маску, но замерла, прежде чем надеть её.

— Вы обещали мне, ведь так? — спросила она.

Девон, смотревший куда–то в темноту над плечом девушки, теперь посмотрел на неё.

— Да, — сказал он, и в голосе его больше не было злости, только растерянность, будто произошло что–то, чего он и сам не ожидал. — Иди. Ты станешь первой ученицей.

Глава 17

Снова со всех сторон — впереди, сзади, убегая в стороны — тянулись бесконечные коридоры, заполненные темнотой. Холод пронизывал до костей, и Девон чувствовал, как мёрзнут руки, которые он безуспешно пытался спрятать в рукавах мантии.

Он не помнил, сколько часов уже брёл в этом лабиринте пещер — одни коридоры сменялись другими, вдали маячил свет, но стоило свернуть в направлении него, как становилось ясно, что это только отблеск какого–то другого света, и источника его Девон определить не мог.

Спина болела, а ноги уже начинали заплетаться, но он продолжал брести — не зная, куда идёт, но боясь остановиться, как будто кто–то преследовал его.

Смысла не было, и Девон сам понимал, что то, что происходит с ним — всего лишь сон, но проснуться всё равно не мог.

Он привалился к стене и зажмурился, в который раз пытаясь вынырнуть из сна, и тут же почувствовал тревогу, обступавшую со всех сторон — там, наяву, был такой же лабиринт, а за ним ещё один, и ещё один.

И всё же темнота постепенно расступалась, сменяясь светом, мерцающим сквозь веки.

Девон лежал на животе, уткнувшись лицом в пуховую подушку, а чья–то рука медленно гладила его по спине.

Девон напрягся, понимая, что один кошмар лишь сменился другим — Риган уже пришёл, чтобы истязать его, и сейчас будет боль, которую он никогда не мог остановить, а хуже боли — унижение, осознание того, что он больше не принадлежит себе, что его, Девона из рода Ястребов, больше нет, он растоптан мягкими сапогами Великого Друида, превратился в ничто.

Навязчивые прикосновения продолжались, и чем более отдалялось сознание Девона от прошлого сна, тем явственнее становилась решимость сопротивляться до конца.

Девон резко распахнул глаза и сел, сбрасывая с себя руку.

Ригана не было. Дея сидела на коленях у его кровати и огромными испуганными глазами смотрела на него.

— Что ты делаешь? — ещё хриплым спросонья голосом произнёс Девон.

Дея сглотнула.

— Ты не сказал, где я могу лечь.

Девон в недоумении огляделся по сторонам, только теперь начиная осознавать, что келья, где он спал — совсем другая, и если происходящее и сон, то какой–то другой, которого раньше он не видел никогда.

События прошлой ночи медленно всплывали перед его глазами: ритуал, испытание… Девон бросил быстрый взгляд на руку Деи, довольно аккуратно замотанную куском ткани. Захотелось спросить, всё ли с ней в порядке, но он преодолел себя и продолжил вспоминать — последнее, третье испытание, полумесяц белоснежного лица в темноте у его ног — эти картины отозвались мгновенным приливом возбуждения, к которому Девон не привык, и он качнул головой, отгоняя их прочь. На Дею он не смотрел — глаза девчонки затягивали его и думать, глядя в них, было невозможно вообще.

Остатки ночи постепенно восстанавливались в памяти Девона.

«Я клянусь, что забуду свой род и свой туат. Отныне я принадлежу Арме, — Дея замешкалась, и Девону показалось, что та улыбается под маской, и уже против того, что предписывал ритуал, закончила тише, так что слышали только они двое: — и тебе».

На Девона снова нахлынула злость.

— Ты был очень красивым, когда спал, — прозвучало в тишине, и Девону снова показалось, что Дея улыбается — он резко обернулся к ученице, но улыбки на её лице так и не нашёл.

— Ещё раз заговоришь так со мной — получишь в наказание двадцать плетей.

Дея вздрогнула, и глаза её расширились.

— За что? Я же просто…

Девон встал и, не одеваясь, шагнул к выходу из пещеры, и, отодвинув полог, крикнул:

— Пиран! Принеси мне ивовые прутья.

Дея за спиной у Девона издала невнятный писк.

— За что?

— Ты плохо понимаешь, что тебе говорят? — спросил Девон, поворачиваясь к ней.

Дея молчала. Лицо её побледнело, и сама она немного отползла назад, глаза расширились и смотрели на друида с испугом и обидой.

Девон отвернулся и снова стал смотреть на долину, раскинувшуюся внизу. Он стоял так молча, пока друид по имени Пиран не выполнил приказ, и перед дверью не появилась кадушка с водой, в которой отмокали гибкие прутья.

— Выходи, — бросил Девон Дее через плечо. — Разденешься сама или тебе помочь?

Дея вышла наружу и несколько секунд мрачно смотрела на него. Потом покосилась на Пирана, но за полы рубахи всё–таки взялась и потянула её вверх.

— Можешь идти, — сказал Девон, обращаясь к друиду, и тот двинулся прочь. Дея же бросила рубаху на землю и теперь растерянно теребила завязки на нижних штанах. — До конца, — так же холодно приказал Девон и взялся за прут. — Встань на краю, расставь ноги и заложи руки за голову.

Дея закусила губу, силясь сдержать подступившие к глазам слёзы, но развернулась, уже обнажённая, и стала смотреть, как внизу начинал просыпаться город друидов — кто–то, позевывая, выбирался из пещер, кто–то тащил воду в кузницу или в храм.

— Ай! — Дея не смогла сдержать вскрика, когда розга вонзилась в её ягодицы. Обида стала пронзительной до нестерпимости, но осознать её до конца девушка не успела, потому что прикосновение прута снова обожгло кожу. Девон, которого Дея уже начинала про себя называть «проклятым», выбрал для порки не только самое чувствительное место — к стыду Деи боль уже смешивалась для неё с возбуждением, которое разгоралось в паху. Обида, впрочем, не становилась слабей.

Девон облизнул губы.

Он тоже не ожидал, что наказание произведёт на него такой эффект — вид белых ягодиц Деи, то и дело поджимавшихся в ожидании удара, заставлял сердце биться сильней.

Он нанёс третий удар, оставляя на белой коже розовую полосу.

Дея ойкнула в очередной раз, но от звука её голоса Девону хотелось лишь ударить сильней, а жар в паху разгорался с новой силой, и вдруг он понял, что не знает, сколько ударов нанёс.

— Считай! — приказал Девон охрипшим голосом, и по всему телу Деи от этих хриплых ноток пронеслась обжигающая волна.

— Десять, — сказала она. В голосе девушки всё ещё звучала обида, но её заметно придавило возбуждение. — А… динадцать, — Дея закусила губу, кровь прилила к щекам, но счёт немного отвлекал от боли, и теперь её накрыло странное чувство, что они с Девоном будто бы играют в одном и том же представлении.

— Двенадцать! — выдохнула Дея, и тело её прогнулось под очередным ударом, а возбуждение поползло вверх по животу, заставляя подрагивать уже не только ягодицы, но и всё тело, — тринад… цать!

Дея досчитала до двадцати и замерла на секунду, не зная, что будет теперь. Показывать Девону как порозовели её щёки было стыдно, и она судорожно пыталась найти способ спрятать лицо, но тут прозвучал приказ Девона:

— Повернись.

Дея резко развернулась, и взгляд её мгновенно встретился с глазами Девона — на неё смотрели два расширившихся, затопивших всю радужку чёрных зрачка.

— Ты должна называть меня «учитель», — сказал Девон, но голос его звучал глухо, и если это должен был быть приказ, то вышел он совсем другим.

— Хорошо, — так же глухо ответила Дея. От возбуждения, звучавшего в голосе Девона, пламя внизу её живота разгорелось ещё сильней.

Заметив, как дыхание девушки становится тяжелей, Девон опустил взгляд и несколько секунд разглядывал её обнажённое тело, тонкую талию и небольшую крепкую грудь. Он сглотнул. Происходило явно что–то не то, но думать связно в эти секунды Девон не мог.

— Ты не смеешь говорить, пока я не разрешу.

На сей раз Дея молчала, обиженно глядя на него.

— Ты хочешь ещё?

Дея покраснела и тихо ответила:

— Хорошо.

— Ты будешь помогать мне одеваться по утрам и следить, чтобы очаг уже горел, когда я прихожу.

— Хорошо, — Дея мечтательно улыбнулась. Вторая часть фразы благополучно пролетела мимо её ушей.

— Спать… — Девон сглотнул и отогнал от себя соблазнительную мысль взять Дею в собственную кровать, — спать будешь у выхода из пещеры на тюфяке, пока я иначе не решу.

Дея кивнула и тоскливо потупилась. Возбуждение уже начинало проходить, зато неловкость становилась сильней. Она то и дело смотрела на одежду, лежавшую на земле.

— Могу я взять… — тихо спросила она, указав глазами на ворох вещей.

— Нет. С сегодняшнего дня ты не сид. Иди за мной.

Девон, не обращая внимания на то, следует ли Дея за ним, прошёл внутрь пещеры. Открыл сундук и извлёк оттуда данный ему когда–то Риганом поношенный балахон. Затем повернулся к Дее и бросил одежду ей.

— Забудь всё, что ты делала и имела до сих пор. Богиня приказала мне взять ученика, и я выбрал меньшее из зол — тебя. Но это не значит, что я позволю тебе на самом деле стать моей ученицей.

Дея закусила губу. Слёзы снова навернулись на глаза.

— И всё? — тихо спросила она.

— Да, — ответил Девон и отвернулся от неё.

Дея закрыла глаза. Глубоко вдохнула, силясь подавить рвущийся наружу всхлип, и, отвернувшись, принялась натягивать балахон.

Глава 18

В первую же ночь Дея простудилась — сквозь пролом в стене, завешенный лишь пологом из медвежьей шкуры, немилосердно дуло. Дея хлюпала носом, стараясь не привлекать к себе внимания Девона, который, казалось, день ото дня становился только злей. Он будто бы специально искал малейший повод, чтобы придраться к ученице и хотя розги больше в ход не пускал, но нашёл другой способ наказывать девушку за мелкие провинности — стоило той уронить склянку или плохо застелить постель, как Девон толкал её к стене, прижимал к камню щекой и, задрав вверх тунику, наносил несколько увесистых шлепков пониже спины.

В такие минуты Дея готова была завыть от унижения и ненависти к самой себе, потому что тело откликалось на наказание так же, как на ласку, и сама мысль о том, что руки Девона будут подобным образом касаться её, заставляла вертеться с боку на бок всю ночь.

Однако о том, чтобы просить Девона о чём–то или жаловаться на собственное здоровье не могло быть и речи — Дея предвидела, что это разозлит «учителя» только больше, и, помучавшись так пару дней, сама залезла на книжную полку, стоявшую в углу пещеры, и принялась искать зелья, которые могли бы помочь ей от кашля.

Девон самоуправства как будто бы не заметил, и Дея с тоской подумала, что в другой ситуации немало удовольствия получила бы, изучая этот шкаф — теперь же она лишь сварила себе зелье из горьких трав и несколько дней потягивала его, сидя на террасе и глядя на раскинувшийся внизу храмовый комплекс.

Жизнь друидов она изучила уже довольно неплохо — она мало отличалась от того, что Дея видела в Кругу. Она ожидала увидеть множество обрядов, которые разучивала во время обучения, но церемонии, как оказалось, проводились только в присутствии гостей.

Тем не менее, жизнь здесь тянулась довольно–таки уныло, и один день мало отличался от другого. Не было ни охоты, ни шумных пиров, ни собачьих боёв. Кроме того, Дее приходилось делать множество вещей, которые до сих пор делали за неё — поддерживать огонь в очаге, следить за чистотой в келье и таскать воду для ванн.

Ванны Девон любил. И Дея, молча презирая себя за то, как мало ей нужно стало теперь, тоже начинала их любить, потому что горячая вода умиротворяла старшего друида, и, расслабившись ненадолго, он даже не замечал, как Дея, помогавшая ему купаться, принимается ласкать его плечи, вместо того чтобы отмывать их, и перебирать густые длинные волосы, в которые ученице неизменно хотелось зарыться лицом, как в гриву дикого льва.

Дее нравилось смотреть на Девона, и хотя от мысли о том, как много она потеряла и какое жалкое положение получила в компенсацию, на девушку накатывала тоска, она всё равно невольно искала возможности прикоснуться к Девону, пусть даже и так, мельком, пока тот этого не замечал. Про себя она продолжала называть друида именно так, по имени, и как учителя всё равно не воспринимала.

Дея заметила, что Девон всегда плохо спал — он не просыпался по ночам, но крутился с боку на бок, как будто во сне убегал от кого–то или вёл непрерывный бой. В первые ночи Дея опасалась, что тот проснётся, но потом осмелела и, подсев к кровати, принялась гладить спящего наставника по волосам. Девон вначале задрожал под её руками, но когда Дея надавила сильней, удерживая его на месте, и принялась шептать ласковые глупости, которые Девон вряд ли слышал сквозь сон, тот внезапно успокоился: перехватил руку Деи, крепко прижал к себе, почти обнял и тут же уснул.

Дея невольно улыбнулась, хотя к глазам в который раз за последние недели подступили слёзы — от нелепости положения, в которое Девон загонял и себя, и её. Дее всё ещё казалось, что Девон не может быть по–настоящему жесток, и вот такие минуты лишь доказывали ей это в очередной раз.

Минут, впрочем, было не так уж и много, и действия Девона не всегда удавалось легко предсказать.

Так однажды Девон лежал в кадушке с горячей водой, пахнущей его любимыми ароматными травами — вербеной и черноголовкой. Дея неторопливо гладила его по плечам — сначала мочалкой из морских водорослей, а затем, когда кожа наставника порозовела, отложила её в сторону и принялась просто разминать плечи Девона руками.

Девон, до того момента смотревший невидящим взглядом в полумрак пещеры перед собой, закрыл глаза и откинул голову назад. Дея, почувствовав предоставленную свободу, уселась на пол у кадушки поудобнее и опустила руки дальше, лаская рельефную грудь и чуть–чуть спускаясь на живот.

Девон задышал тяжело, но по–прежнему ничего не говорил, и Дея, продолжая одной рукой гладить друида по груди, другую запустила в густые пряди его волос, разминая затылок. Дея действовала интуитивно, но интуиция у неё была развита хорошо — глаз сам подмечал, от каких движений грудь Девона начинает вздыматься сильней, и от вида реакции учителя сама получала такое же удовольствие, как если бы ласкали её.

Сделав несколько движений и заметив, что Девон запрокидывает голову дальше, подставляясь под массаж сильней, Дея не удержалась и, опустив лицо в его волосы, чуть влажные от близости горячей воды, глубоко вдохнула — волосы Девона ещё не пахли вербеной, только горькими травами, которые тот смешивал для зелий днём, и его собственным свежим потом. Вдох мгновенно отозвался жаром внизу живота — но это чувство уже стало для Деи привычным с тех пор, как Девон находился рядом с ней, куда большее удовольствие ей доставляли мягкость этих волос и тепло, исходившее от тела учителя.

— У тебя прекрасные волосы, — прошептала Дея, сама не заметив, что говорит вслух, — и сам ты прекрасен, как молодой тис.

Девон вздрогнул и распахнул глаза.

«У тебя прекрасные волосы».

Руки Девона стягивали верёвки, и ему оставалось лишь гадать, в самом ли деле Риган боится не справиться с ним или попросту решил поиграть.

Тело юного Ястреба было прижато к каменному постаменту, на котором обычно приносились жертвы деревьям, и от этого Девону невольно казалось, что сам он сегодня станет жертвой богов. Нож в руках Ригана немало способствовал страху, разбушевавшемуся в венах, а Риган, в свою очередь, явно получал удовольствие, вычерчивая причудливые узоры на белой коже ученика. Девон знал, что потом на красные тонкие линии будет наложен лесной анемон, и раны затянутся в считанные часы, но сейчас капельки крови бежали по его бёдрам, заставляя обоих тяжело дышать — одного от наслаждения, другого — от страха.

Нож всё ещё касался нижней части живота Девона, когда Риган склонился к нему и уткнулся носом в плечо.

— У тебя прекрасные волосы, — прошептал Великий Друид, и горячее дыхание его коснулось уха ученика, — и сам ты прекрасен, как молодой тис. Тис дома Ястребов, срубленный давным–давно.

Девон резко сел.

Дея замерла у него за плечом, пытаясь побороть мгновенно нахлынувший страх. Она ненавидела себя за этот страх, но поделать с собой ничего не могла.

— Иди сюда.

Голос Девона был холоден, но злости в нём Дея не чувствовала, и, сглотнув, девушка переместилась вдоль бортика кадушки так, чтобы Девон видел её лицо.

Девон встал и, будто бы не замечая струек воды, устремившихся вниз, которые обнимали его тело и подчёркивали каждый изгиб, опустился бёдрами на деревянный бортик.

Дея, в первую секунду подумавшая было, что Девон собирается вставать, и уже взявшаяся за белоснежное полотно, в которое нужно было закутать Девона после купания, замерла, держа ткань на вытянутых руках.

— Положи.

Дея молча выполнила приказ.

— Подойди ближе.

Дея шагнула вперёд — дальше приблизиться она не могла. Девон схватил её за плечо и рванул на себя, роняя в горячую воду. На секунду Дея ушла под воду с головой, но тут же вынырнула, отплёвываясь, и обнаружила, что оказалась между двух разведённых ног.

— Давай, — Девон надавил ей на загривок, заставляя склониться к собственному паху.

Это был первый раз, когда Девон требовал настолько много, и Дею внезапно охватила злость.

— Это тоже ритуал?

— Это мой приказ.

Девон надавил сильней, и Дея заметила нездоровую искру, загоревшуюся в его глазах.

— Я твоя ученица, а не наложница.

— Ты отказываешься выполнять?

— Да.

На губах Девона заиграла ледяная улыбка.

— Подумай ещё раз.

Дея молча дёрнулась, пытаясь сбросить с плеча его руку и встать, но Девон оказался сильней, а Дея утягивала вниз наполнившая одежду вода.

— Что ж, хорошо, — Девон внезапно отпустил её. Дея, удивлённая нежданной удачей, выскочила из кадушки стрелой и, забыв про обязанности, которые беспрекословно выполняла всегда, метнулась прочь, к проходу в соседнюю пещеру, где они обычно проводили ночь.

Оказавшись в келье, она несколько секунд тяжело дышала, щёки её заливал румянец, и только когда дыхание стало потихоньку восстанавливаться, ощутила, как неприятно липнет к телу намокшая туника. Прохладный ветерок к тому же привычно пронизывал пещеру насквозь, а простудиться ещё раз Дея не хотела, и потому, заставив себя отодвинуть в сторону мысли о том, что произошло только что, она вышла на террасу. Огляделась вокруг, проверяя, нет ли здесь кого из друидов — обычно тут не было никого, да и снизу увидеть происходящее на террасе можно было, только если Девон этого хотел.

Дея стянула с себя тунику и, скрутив жгутом, принялась отжимать прямо на землю. По плечам ещё гулял ледяной ветерок, заставляя лопатки покрываться гусиной кожей.

— Руки за голову и ноги шире.

Когда голос Девона раздался за спиной, Дея едва не подпрыгнула на месте.

Она медленно повернула голову и увидела наставника в шаге от входа в пещеру — тот уже был полностью одет.

Дея замерла неподвижно, предчувствуя, что должно произойти вот–вот. В эту секунду ей как никогда хотелось ударить Девона в ответ, но пока она колебалась, Девон, воспользовавшись замешательством юной Сидки, отобрал у неё скрученную жгутом тунику и поудобней уложил в руке.

— Я сказал — ноги на ширине плеч. Или тебе помочь?

Дея издала едва слышный гортанный рык, но выполнила приказ. Она закусила было губу, но тут же услышала команду:

— Счёт.

— Один! — выдохнула Дея зло, и тут же мокрая тяжёлая ткань ударила её по ягодицам. — Два! — Дея считала быстрей, чем в прошлый раз, но Девон торопиться не собирался и наносил удары размеренно, как будто получал от происходящего удовольствие, — три!

Девон облизнул губы, наблюдая, как ткань впивается в белоснежную кожу в очередной раз. Каждый раз мышцы Деи вздрагивали и сжимались, пытаясь противиться удару, и Девон, по себе знавший, что это лишь усиливает боль, произнёс:

— Не сопротивляйся. Раскройся мне.

Что–то новое прозвучало в его голосе. Больше не было холода, напротив, в глубине интонаций Девона таился жар, сжигавший его изнутри, и этот жар подействовал на Дею не хуже магического заговора.

— Четыре, — сказала она уже тише и вздрогнула, когда ткань в очередной раз впилась в её тело, а потом тихонько взвыла, но стоило ей успокоиться и отодвинуть обиду в сторону, как Дея обнаружила, что по телу разбегается пламя. — Пять…

Девон ударил ещё раз. Он сам тяжело дышал, наблюдая за тем, как розовеют ягодицы Деи, и чувствовал, что его собственное сердце бьётся всё сильнее.

— Двадцать… — выдохнула Дея.

Девон отбросил робу на землю и шагнул вперёд, поддаваясь секундной слабости. Руки его легли на ягодицы Деи, на секунду крепко сжали и тут же погладили, снимая боль.

Дея напряглась на миг, а затем задрожала всем телом и подалась назад, прижимаясь к Девону спиной. Девон тоже замер на мгновение в беспомощности, не зная, что делать. Такой реакции он не ожидал. А потом что–то лопнуло внутри него, и он обвил руками тело Деи, обнимая её поперёк живота.

Дея чувствовала ягодицами горячее напряжённое тело Девона даже сквозь ткань, и это немного пугало её. Она чуть повернула голову, чтобы заглянуть тому в глаза, и обнаружила, что Девон так же заглядывает ей через плечо. Взгляды их встретились на несколько секунд, обоим показалось, что время остановилось. Стройное тело ещё дрожало в руках Девона — казалось, стисни сильней, и оно сломается пополам. Сердце Деи бешено билось, и Девон чувствовал, как этот бой отдаётся болезненной вибрацией в его собственной груди.

Девон первым опустил взгляд, охваченный внезапным стыдом. Ещё несколько секунд он боролся с собственным нежеланием отпускать это живое существо, так доверчиво прильнувшее к нему, а затем шагнул назад. Одним быстрым движением сорвал с себя плащ и накинул его на плечи дрожащей Дее, укутывая с ног до головы.

Он снова поднял глаза на ученицу. Губы Девона дрогнули, будто он собирался что–то сказать, но он лишь развернулся и пошёл обратно к пещере.

А потом наступило время имболка — друиды в долине готовили священные костры, пробуждая в сердце Деи воспоминания о ночи её испытания огнём. Рука к тому времени зажила, но мысль о пламени всё ещё будила невольную дрожь.

Девон тоже был занят приготовлениями, и Дея, которая хоть и не слишком много общалась с обитателями Армы, но успела уже завести несколько знакомств, то и дело слышала о том, что скоро в храм приедет богиня.

Самой ей в приготовлениях отводилась весьма скромная роль — Девон никак не посвящал её в таинства друидов и приказал только приготовить маски для него и королевы. Дея лепила их из глины и украшала перьями и каменьями, что получалось у неё довольно хорошо.

В назначенную ночь в долине горели сотни огней, и жрицы водили хороводы вокруг костров. Само празднество должно было проходить в пиршественном зале, потому что погода не слишком способствовала веселью — над горами нависли низкие серые тучи, закрывавшие от взгляда друидов звёзды, и того и гляди грозил пойти снег.

Дея испытывала огромное желание избежать присутствия на пиру — ей не хотелось смотреть в глаза отцу, которому она так толком и не объяснила своё решение стать друидессой, да и видеть старых друзей, пребывая в тоске, она не хотела. Девон, кажется, был полностью согласен с тем, что ученице нечего делать на пиру.

— Ты будешь в стенах Армы, этого достаточно для того, чтобы духи не забрали тебя, — сказал он, когда Дея завела было об этом разговор, и Дея с облегчением вздохнула.

Однако всего за день до торжества Девон приказал ей сделать ещё одну маску, и когда Дея спросила: «Зачем?» — ответил, что богиня желает видеть её.

При этих словах лицо его стало мрачнее самой тяжёлой тучи, и Дея сочла за благо не продолжать разговор.

На сей раз торжество, как и самайн нарушавшее добрую половину древних традиций, не вызвало у Деи никакой радости. Она молча стояла у стены у богини за спиной, пока Девон проводил ритуалы и резал священную свинью — на сей раз зажаренную и украшенную засоленными овощами.

Однако, когда торжество было в разгаре, и Девон удалился достаточно, чтобы не слышать разговор, богиня жестом подозвала Дею к себе и, делая вид, что смотрит на зал, а не на неё, поинтересовалась:

— Нравится ли тебе быть первой ученицей?

— Очень, госпожа.

Хотя маска скрывала лицо Деи, в голосе её Дану уловила всю гамму чувств, сопутствующую этому ответу.

— Возможно, ты хотела бы закончить обучение поскорее? Раньше, чем через два десятка лет?

Дея какое–то время молчала. Грудь её сдавили тиски. Хотела ли она вернуться к прежней жизни? Дея не знала. Здесь, в Арме, она была бесконечно одинока, но стоило ей представить, как она снова окажется в отцовском доме, среди почтения и любви — но Девон при этом будет неумолимо далеко — Дея подумала, что есть одиночество страшней.

— Это не в моей воле, госпожа, — как могла ровно произнесла она. — Если мой учитель решит — я уйду. Но до тех пор я останусь с ним.

И снова Дану уловила озадачившие её нотки в голосе первой ученицы.

— Сними маску, — мягко приказала она. — Я хочу заглянуть тебе в глаза.

Дея приподняла маску и послушно посмотрела на неё.

Дану под собственной маской закусила губу. Ей не нравился взгляд ученицы.

«Ты могла бы сама стать королевой Армы», — хотела было сказать она, но передумала. То, что Дея терзает не жажда власти, она могла сказать абсолютно точно. И Дану даже понимала — что.

— Что ж, я расскажу твоему учителю, как ты предана ему, — сказала она и поднесла чарку с мёдом к губам, — но помни, если тебе станет здесь тяжело — я всегда заступлюсь за тебя.

— Благодарю, госпожа.

Дея так и не поняла, зачем был нужен этот разговор.

Глава 19

Празднество, приуроченное к имболку, длилось три ночи и три дня. Однако Дея больше не участвовала в нём.

Сразу после разговора с Дану она стала искать способ удалиться, и такой способ представился, как только Девон закончил осматривать свои владения и вернулся к трону богини.

— Всё идёт хорошо, — сказал он, скрещивая руки на груди и занимая своё обычное место по правую сторону от трона.

— Людям нравятся новые обряды, которые ты ввёл.

Девон усмехнулся одним краешком губ, но в свете факелов, метавшемся по стенам и плясавшем в его глазах, окружённая перьями ворона улыбка казалась волчьим оскалом.

— Не сомневаюсь. Риган никогда не знал, как заставить себя любить.

Он помолчал и добавил:

— И я выполнил ваш приказ. У меня есть ученик.

Два взгляда устремились на Дею, которая вдруг ощутила себя абсолютно лишней. Она никогда не страдала особой пугливостью, да и вообще ею не страдала, но богиня и великий друид, как и для любого из живущих в туатах, были для неё существами сакральными, почти мистическими. Она могла сомневаться в том, существуют ли духи, которые забирают плохих людей, но Дану до этого вечера была для неё вечной богиней, вышедшей из Сида и обретавшей плоть в каждой из своих дочерей.

Видеть, как легко она общается с Девоном, как сквозит в их словах вполне человеческая игра интересов, было странно. И Дея невольно отступила на шаг назад, когда оба посмотрели на неё.

— Я не очень хорошо себя чувствую, — сказала она, воспользовавшись случаем. — Возможно, вам сможет прислуживать Луг или кто–то ещё.

— Иди, — голос Девона звучал так, как будто эта просьба обрадовала его. И, поклонившись, Дея поспешила исчезнуть в лабиринте пещер.

Она надеялась, что быстро уснёт, но теперь, как и на Девона, тяжёлые каменные своды давили на неё. Необычайно остро Дея ощутила, насколько это место отличается от терема, где она могла бы сейчас жить, и если в ночь Самайна Арма, как и всем обитателям острова, давала ей уверенность и спокойствие, то теперь она казалась тюрьмой.

Дея ворочалась с боку на бок на своём тюфяке, то и дело прокручивая в голове короткий разговор и думая о том, должна ли она рассказать Девону о том, что произошло. Девон не любил, когда Дея тревожила его по пустякам. Запретив ученице говорить без спроса, он ещё мог простить нарушение запрета, когда дело касалось мелочей, но вряд ли стал бы выслушивать домыслы и сплетни.

В конце концов Дея погрузилась в неспокойный прерывистый сон, из которого её вырвала хлопнувшая дверь.

— Я выполнил ваш приказ, — повторил Девон, едва Дея скрылась в проёме пещерного коридора. — Я завёл ученика. Когда я получу обратно свой туат?

Дану звонко рассмеялась и приподняла золотую чашу, украшенную орнаментами, отдавая молчаливый приказ налить ещё вина.

Девон скрипнул зубами и, взявшись за кувшин, наполнил чашу, которую она держала в руках.

Дану была для него наименьшим из зол — но всё же одним из зол, из которых ему всегда приходилось выбирать. Он не забыл, что именно она отдала приказ принести в жертву его род, но старательно отодвигал мысли об этом в сторону, потому что ненависть его к Ригану была в несколько раз сильней.

И, тем не менее, игра, которую вела богиня, всё больше выводила его из себя.

— Да… — протянула Дану, задумчиво прикасаясь чашей к губам, — ты в самом деле нашёл достойного ученика. Толку от неё будет столько же, сколько от тебя.

— Прошу прощения? — Девон прищурился и шагнул в сторону, надеясь лучше разглядеть выражение лица богини, но Дану и не думала на него смотреть.

— Я с ней говорила, — богиня улыбнулась одними губами. Впрочем, Девон давно уже заметил эту особенность её лица — оно оставалось холодным и неподвижным, что бы ни произошло, и только уголки губ могли приподниматься или опускаться, выражая радость или злость.

— О чём? — негромко, старательно пытаясь удержать рвущиеся наружу волны злости, произнёс Девон.

Дану чуть приподняла брови и наконец посмотрела на него.

— О том же, о чём и с тобой.

— И что же она ответила?

Дану улыбнулась краешком губ.

— Что она могла ответить, Девон? Ты жесток с ней. Как и Риган когда–то был с тобой.

Девон стиснул кулаки и метнул мгновенный взгляд на дверной проём, куда ушла его ученица.

— У нас есть два варианта, Девон. Ты поможешь мне завести наследницу — или я найду кого–нибудь ещё. Даже если этот кто–то не будет твоим учеником… Мне больше вообще не понадобится верховный друид. Верховная друидесса вполне подойдёт. Выбирай.

— У нас есть третий вариант, — процедил Девон. — Я убью её, и всё останется как есть.

Улыбка Дану стала шире, но по–прежнему не коснулась губ.

— О, я посмотрю, как ты сделаешь это, мой друид.

Она снова отвернулась, давая Девону обдумать всё сказанное, и только после долгой паузы добавила:

— Пир Армы будет длиться три дня. К концу празднества всё должно решиться — так или иначе.

Девон не ответил. Он молча развернулся и двинулся к выходу, не обращая внимания на удивлённые взгляды гостей, устремлённые ему вслед.

Всё время, пока он двигался по коридорам, ком ярости, поселившийся у него в груди давным–давно, раскручивался — как мистический, повёрнутый в обратную сторону водоворот.

И когда дверь в келью хлопнула за его спиной, тьма, обступившая его со всех сторон, уже сливалась с темнотой, находившейся внутри — Девон не видел вокруг себя ничего.

Он молча пересёк комнату, не замечая, как распахнулись серо–голубые глаза, похожие на две маленькие звезды, и как Дея невольно попыталась отодвинуться вглубь тюфяка. Взгляд Девона пугал её как никогда.

Девон рванул с себя пояс.

— Ты жаловалась ей? — произнёс он.

— Что? — Дея, ещё не проснувшаяся до конца, растерянно смотрела на него.

— Ты слышала вопрос, — секунда — и жреческая туника тоже упала на пол.

Дея хотела что–то сказать, но Девон перебил её.

— Ты моя, — сказал он жёстко. — Ты принадлежишь только мне и служишь только мне.

Дея замолкла, в недоумении глядя на него, но Девон по–своему понял её взгляд.

— Если ты не поняла, я объясню по–другому.

Молниеносным движением он вырвал из рук Деи покрывало, которое та прижимала к груди, и отбросил его.

Затем взялся за колени ученицы, оказавшиеся ближе всего, и с силой надавил, разводя их в стороны.

— Что ты делаешь? — Дея попыталась вырваться, но уже через секунду тело Девона накрыло её — слишком тяжёлое, чтобы Дея смогла легко сбросить его с себя. Рука Девона шарила у неё между ног, а когда Дея попыталась пнуть противника, пальцы Девона проникли внутрь, так что Дея взвыла от боли и на некоторое время затихла.

Пальцы двинулись, и Дея издала ещё один невнятный вой. Попыталась свести ноги, но тело Девона, разместившееся между её бёдер, не позволяло сделать ничего.

— Не смей! — выпалила Дея. — Не так!

Девон не слышал, и ему было всё равно.

— Ты принадлежишь мне, — повторил он, продолжая пристально смотреть Дее в глаза, но не видя перед собой ничего, кроме темноты и бесконечного лабиринта пещер, наполнивших его жизнь.

Он взялся за собственную плоть и, быстро смазав его слюной, толкнулся внутрь распростёртого под ним тела.

Дея закричала от обиды и прогнулась, пытаясь сбежать от боли, но это не помогло — каждое движение причиняло новую и новую боль.

— Не так… — прошептала она, и снова Девон не услышал её.

— Я убью тебя, если захочу.

Бёдра друида толкнулись вперёд, и он принялся размеренно двигаться, разжигая всё новые очаги пламени внутри.

— Не так! — Дея не чувствовала, как слёзы выступают на глазах и текут по её лицу. — Не так… — слова сливались в протяжный всхлип, и она уже сама не слышала себя.

А Девон всё двигался и двигался, заставляя её выть, и продолжал говорить всё тем же ровным голосом непонятные, не имевшие смысла слова.

— Ты никогда не сможешь меня предать. Я просто убью тебя. Просто. Убью. Тебя.

Наконец он выдохся. Оргазм был сухим и радости не принёс, а когда Девон выншел из обмякшего под ним тела, на плоти его была кровь.

Девон отвернулся. Ему было тошно от себя самого и от всего, что происходило вокруг. Бессилие пришло на смену ярости, и он испытал нестерпимое желание выйти из комнаты, подойти к скалистому карнизу и броситься вниз, прекратив раз и навсегда бесконечный кошмар.

— Не так… — продолжала шептать Дея, всё ещё лежавшая на своём тюфяке. Слёзы уже вовсю бежали по её лицу. Едва Девон отстранился, девушка отвернулась к стене, свернулась клубочком и обняла себя. Ей казалось, что само её естество разорвано на части, и она безуспешно пыталась собрать разрозненные куски.

Девон провёл рукой по волосам и глубоко вздохнул. Он не мог находиться здесь.

Девон шагнул за порог и крикнул:

— Луг! Заложить колесницу!

Показавшийся из соседней кельи друид в недоумении воззрился на него.

— Но… ночь духов… господин.

Девон обжёг его таким взглядом, что друид мгновенно замолк и бросился исполнять приказ.

Едва кони оказались запряжены, Девон ударил по их спинам кнутом и бросил в галоп по пустынному полотну Брегах Роуд. Звеня колёсами, колесница неслась вперёд, и ветер бил ему в лицо, но не мог избавить от жара, горевшего внутри — жара его собственной ненависти.

Кони скакали всю ночь, и только когда вдали забрезжил рассвет, Девон позволил им остановиться и сделал привал.

Возвращаться в Арму он не хотел — ни в тонкие руки богини, которая хотела использовать его, раздавить и унизить, как до сих пор унижал только Риган, ни в собственную келью, где Девона ждал плод его собственной ярости.

Девон не понимал, почему при мысли о Дее начинает ещё больше ненавидеть себя. Дея предала его. Следовало смириться с этим. Но почему–то Девон не мог относиться к ней так же, как и ко всем, кого ненавидел до сих пор. Он чувствовал, что ему мало того, что произошло этой ночью — ему необходимо было проникнуть глубже, разорвать на части и понять, из чего состоят эти глаза, слишком чистые для живого существа.

Конечно же, Девон не смог уснуть у костра. Едва отдышавшись, он задумался о голоде и пожалел о том, что не успел обучиться охоте — а затем вспомнил единственную ночь из всех ночей, которые помнил, когда он почувствовал невесомое прикосновение счастья.

Лицо Деи — ещё свободной, ещё не измученной постоянными придирками и наказаниями, встало перед его глазами, и Девон сам едва не взвыл от боли, терзавшей его.

Нужно было думать, что делать дальше, но он не мог. Не мог выполнить то, что пообещал богине, и не мог согласиться на то, что она требовала от него.

Девону мучительно захотелось сбежать — но тут же в голову пришла мысль, которая не посещала его до сих пор: что станет с Деей без него?

Выждав, пока кони отдохнут немного, Девон отправился в обратный путь.

К себе он не зашёл — искупавшись в озере, чтобы смыть ночной пот, снова накинул тунику и затянул пояс на животе, набросил на голову капюшон и направился к храму, где в дни празднеств обитала богиня.

Дану возлежала в глиняной ванне, наполненной горячей водой. На поверхности воды плавали лепестки цветов. Двое жриц, разместившись по обе стороны, помогали ей — одна расчёсывала волосы, другая водила морской губкой по плечу.

Когда тень накрыла её живот, Дану, до тех пор смотревшая перед собой, подняла лицо и едва заметно улыбнулась.

— Девон. Ты пришёл.

— Я готов.

Улыбка Дану стала чуть шире, но лишь с одной стороны — другая половина её губ сжалась в тонкую полосу, куда искренней отражая то, что творилось в душе.

— Оставьте нас, — она взмахнула рукой, отдавая жрицам приказ. — Сегодня великий друид будет мне прислуживать. Ведь так?

— Так.

Солнце едва мелькнуло на рассвете и снова скрылось за тучами на весь день.

Девон лежал в просторной постели — куда шире той, что он выделил для себя, и смотрел в потолок. Сегодня брал он. Но чувствовал себя так, будто брали его.

Дану вздохнула и села на постели, придерживая тонкими пальцами покрывало. Провела по волосам рукой и тут же встряхнула ими, будто отгоняя от себя навязчивую мысль.

— Мне было хорошо, — сказала она и соскользнула на пол, оставляя Девона лежать обнажённым. Холод сейчас беспокоил его меньше всего.

— Я рад.

Дану подошла к окну.

— Знаешь, Девон, мне тоже Арма нравится куда больше Тары. Здесь нет страха.

Девон резко сел и пристально посмотрел на неё, но увидел лишь изящное плечо — Дану стояла к нему спиной.

— Поэтому ты предпочла меня? Ты боишься его?

Дану зябко повела плечом.

— Я хочу знать.

Это была ложь. Девон не хотел знать ничего. Больше всего ему хотелось забыть всё, что когда–либо с ним происходило, стереть из памяти всю свою жизнь, но этого он сделать не мог.

— Друид должен служить богине, — сказала наконец Дану, и Девону показалось, что слова даются ей с трудом, — не наоборот.

Девон опустил взгляд.

— Ты всегда была уверена… что я стану твоим… королём?

Дану не ответила ничего.

— И сегодня. Когда я пришёл к тебе. Ты знала, что я сделаю именно так.

Дану рассмеялась — легко и звонко, но без всякой радости, как смеялась всегда.

— Конечно. Я увидела это. В твоих глазах. В её глазах.

Девон нахмурился и, встав, подошёл к окну рядом с богиней.

— Что ты хочешь сказать?

Один уголок губ богини приподнялся.

— Эта болезнь, Девон. Её знаю и я. Ты никогда не смог бы предать её. Как и она не смогла бы предать тебя.

Девон несколько секунд молча смотрел на богиню. По скулам его пробежали желваки, а зубы сжались сами собой.

— Она отказалась?

— Да.

Девон глубоко вдохнул, пытаясь успокоить взбесившееся сердце. Горло сдавил спазм, а перед глазами поплыла темнота.

Не видя вокруг ничего, он на ощупь добрался до сундука, на который бросил свою тунику, и накинул её на себя — искать пояс не было сил. Девону казалось, что сердце вот–вот выпрыгнет из груди.

Не говоря ни слова, он покинул храм и бросился ко входу в жилища жрецов — бесконечные каменные коридоры тянулись перед ним, то скрещиваясь, то разветвляясь, будто чрево огромного чудовища. В какой–то момент Девону показалось, что он забыл дорогу, заблудился и никогда уже не выберется отсюда — из храма, который давно уже принадлежал ему. Но наконец коридоры закончились, и, не сбавляя хода, он влетел в собственную келью — неожиданно тесную по сравнению с покоями богини. Огляделся по сторонам. Деи не было, но Девон надеялся, что она не могла уйти далеко.

Просто для порядка, не слишком–то рассчитывая найти её здесь, Девон выбежал на террасу и замер, увидев худенькую фигурку, тонущую в бесформенных потоках серой ткани, скрючившуюся у самого карниза.

Девон сглотнул. Зажмурился. Воздух перед ним был густым, как невидимая стена.

Всё так же не поднимая век, Девон шагнул вперёд и опустился на камень рядом с Деей.

Та не шелохнулась — но и не отшатнулась от него.

Девон открыл глаза и уставился на долину — у него не было сил повернуться и посмотреть в глаза ученице.

Дея молчала и тоже не смотрела на него.

Наконец Девон снова закрыл глаза и, чуть повернув голову, уткнулся носом ей в плечо.

Дея напряглась всем телом. Со свистом втянула воздух, а потом повернулась и вцепилась в него обеими руками, прижимая к себе.

— Дея… — прошептал Девон.

Дея вздрогнула. По имени Девон не называл её почти никогда.

— Дея… прости меня.

Дея чуть отстранилась и с удивлением посмотрела на него. Уголок её губ дёрнулся, скрывая нервный смешок.

— Что случилось? — спросила она.

Девон покачал головой и снова отвернулся от девушки. Он долго молчал, подбирая слова, но подобрать так и не смог.

— Прости меня, — повторил Девон и, не глядя нащупав ладонь Деи, стиснул её. — Я не понимаю, что тебе нужно от меня. Но я… Наверное, я не должен был быть жесток? — Девон вопросительно посмотрел на Дею. Та так же растерянно смотрела на него.

— Я люблю тебя… — произнесла она после долгой паузы. — Я тебя очень давно люблю, Девон. Ещё в Кругу я поняла, что хочу быть с тобой. Больше мне не нужно ничего.

Девон снова опустил взгляд.

— Я не знаю, что такое любовь, — медленно сказал он. — Полагаю, я вообще не верю в неё.

Дея не ответила, и Девон тоже надолго замолк.

— Мне было очень больно, — сказала Дея наконец. — Девон, я сделаю для тебя всё. Я покажу тебе, что такое любовь. Но не надо… Не надо выплёскивать на меня злость.

Она отвернулась и замолкла. На сей раз Девон первым нарушил тишину.

— Я могу что–то сделать… чтобы… — он облизнул губы и замолк, не зная, как закончить.

— Да! — Дея в упор посмотрела на него. — Говори со мной. Пожалуйста, не делай меня просто прислужницей. Не хочешь рассказывать мне о тайнах друидов — хорошо. Но твоя тайна… Она для меня много важней. Что тебе снится по ночам? Почему ты испытываешь боль, бесконечную боль?

Девон вздрогнул и попытался отстраниться, но Дея поймала его за локоть и крепко вцепилась, не отпуская от себя.

— Девон, я хочу быть с тобой.

— Не сейчас, — твёрдо сказал тот.

— Хорошо. Просто посиди рядом.

Девон поколебался, а затем расслабился, сдаваясь, и прислонился к плечу Деи своим плечом. Потом осторожно обнял её и снова, второй раз в жизни, почувствовал, как сердца касается незнакомое тепло.

Глава 20

— Где ты научилась читать?

Вопрос застал Дею врасплох, когда она убирала на полку очередной фолиант.

Девон по–прежнему вёл себя отстранённо, но больше не наказывал её, и Дея, за несколько месяцев успевшая измучаться от скуки в одиночестве горной пещеры, взялась читать книги, которые стояли на полке у наставника. Она читала их одну за другой, не испытывая особого интереса и не выбирая, что читать, просто чтобы занять себя.

Дея обернулась и в недоумении посмотрела на Девона, сидевшего на скамье, которая служила ему кроватью.

— Странный вопрос, — произнесла она и шагнула к Девону, чтобы рассмотреть — не шутит ли он. — В Круге. Как и ты.

Девон молчал какое–то время, и от этого молчания по спине Деи пробежал холодок.

— Девон, ты не помнишь меня?

Не говоря ничего, Девон встал и направился к выходу — что, в общем–то, было не слишком удивительно для него. Обычно Дея его не преследовала — Девон всегда был нелюдим и явно не привык общаться с людьми так, чтобы не причинять боль.

В этот раз, однако, Дея не выдержала и, выйдя следом, остановилась у друида за спиной.

— Девон, я задала вопрос.

Дея мысленно приготовилась к вспышке гнева, однако её не произошло. Девон просто стоял у самого обрыва и смотрел на рваную цепочку скал, отделявшую небо от земли.

— Завтра мы начнём обучение, — сказал он.

— Что?.. — Дея попыталась обойти его, чтобы заглянуть в глаза, но Девон по–прежнему на неё не смотрел.

— Какое искусство ты хотела бы изучать? Травы, звёзды или людей?

— Звёзды… — растерянно произнесла Дея в ответ. — Травам ты меня уже учил. А людей, — Дея усмехнулась, — мне кажется, я знаю о них больше, чем ты.

— Хорошо. Мне нужно идти. Сегодня с наступлением темноты поднимайся туда, — Девон указал пальцем на самую высокую из вершин. Сделав вид, что не замечает пристального взгляда Деи, он двинулся обратно ко входу в келью, чтобы покинуть её до конца дня.

С тех пор, как он взял Дею силой, прошёл уже месяц, и почти месяц прошёл с тех пор, как Девон решил, что в самом деле станет её обучать. Он устал бороться с собой и устал искать врага в каждом, а Дее мучительно хотелось верить. «Если она предательница, — думал Девон про себя. — Если это Дану подослала её ко мне… Так тому и быть». И тем не менее Девон не хотел признаваться в том, что попросту не знает, с чего начать обучение.

Он мало что почерпнул из уроков Ригана — куда больше узнал из книг. И то, что Дея так же, как он, пыталась постигать тайное знание сама, теперь неожиданно сроднило их.

Девон никуда не спешил. Он попросту сбегал, чтобы выиграть время и решить, как ему с Деей говорить, потому что методы, которые применял его собственный учитель, очевидно, здесь не подходили.

Он провёл день в обычных хозяйственных делах, распределяя зерно и выслушивая просителей, в чём друиды давно уже обходились без него, а после заката, затаив дыхание, поднял взгляд на плоскую вершину горы — и увидел стройную фигурку, черневшую в лучах заходящего солнца. Дея пришла раньше, чем должна была — как делала это всегда, когда Девон отдавал ей какой–то приказ, и Девон почувствовал, как сердце сжимает стыд.

Глубоко вздохнув, он направился к вырубленной в скале лестнице, ведущей наверх.

Подъём занял около получаса, и когда Девон остановился на краю плоской площадки, солнце уже исчезло, а в волосах Деи, стоявшей к нему спиной, играл солнечный свет.

Девон замер, любуясь ею и опасаясь спугнуть. Чем дольше он смотрел на Дею, тем большее спокойствие овладевало им, и когда Дея, уставшая стоять неподвижно, обернулась, она поймала на лице Девона лёгкую улыбку — первую искреннюю улыбку за много–много дней.

— Ты здесь, — Дея тоже неловко улыбнулась и развела руками. Казалось, она хотела сказать что–то ещё, но замолкла, так и не решившись продолжить.

Девон какое–то время молчал.

— Я смотрел на тебя, — сказал он наконец, и улыбка на губах Деи стала шире, а щёки едва заметно порозовели. Она шагнула вперёд и оказалась внезапно близко–близко, так что Девон мог чувствовать жар её тела. Он опустил голову и вдохнул запах волос девушки — горькие травы и сладкий мёд.

— Я боялась, что ты передумаешь, — сказала Дея тихо.

— Нет. Я давно всё решил.

Девон, наконец, посмотрел ей в глаза. Облизнул губы, собираясь с мыслями — близость Деи никак не давала ему сосредоточиться, он чувствовал, как мгновение за мгновением теряет власть над собой, но, несмотря на тревогу, таившуюся где–то глубоко внутри, сдавался этому странному дурману.

Наконец, сделав ещё один глубокий вдох, Девон взял Дею за плечо и развернул к себе спиной. Так думать было немного легче, но теперь хотелось плотнее притянуть её к себе, и, поколебавшись, Девон сдался этому порыву — сдвинул руку Дее на живот и прижал её.

Больше месяца Девон не чувствовал, как бьётся сердце Деи рядом с его собственным, и снова, как в прошлый раз, это ощущение свело его с ума. Дея не торопила и не сопротивлялась, и от этой покорной податливости становилось странно легко — не было чувства, что рядом кто–то чужой, напротив, они были будто бы одно.

Девон в третий раз глубоко вдохнул и наконец спросил:

— Ты уже изучала рисунок звёзд?

— Да, — голос Деи звучал глухо, как будто ей тоже было тяжело говорить. Она на секунду закусила губу, а затем продолжила: — Я жалела, что не могу больше изучать их, когда покинула академию. Глядя на созвездия, я увидела кое–что, что не могу истолковать. Может быть, ты сможешь мне это объяснить?

При каждом слове Девон ощущал грудью, как вибрирует тело Деи в его руках, и жар, разгоравшийся в животе, уже мешал ему мыслить связно, но он всё–таки предпринял попытку удержать себя в руках.

— Говори, — сказал он и на всякий случай прижал Дею плотней.

— Видишь, — Дея ткнула пальцем в ночное небо, — созвездие Корабля и созвездие Девы. Потом Якорь и… и непонятный символ. А вот там созвездие, которого нет в книгах. Но если сложить все звёзды вместе — получится знак… — Дея нахмурилась, — я бы сказала, что это знак молнии, пронзающей небо. Знак беды.

Девон прищурился, вглядываясь туда, куда показывала ученица.

— Видишь, — повторила Дей, — восемь звёзд, — она проследила пальцами их рисунок, и Девон наконец понял, о чём та говорит. Девон нахмурился — он тоже не видел этого созвездия в книгах, но знак встречал. Знак, который ставили в конце каждой главы о древних племенах.

— Знак нашей гибели, — произнёс он негромко.

Дея судорожно кивнула.

— Я не уверена… но если верить звёздам, близится война. Такой же знак был на небе, когда Туата де Дананн высадились на берег и сгинули фир болг.

— Кто может уничтожить туаты?.. — произнёс Девон растерянно. — Фоморы? Но они давно уже слишком слабы.

Дея покачала головой.

— Смотри, — она сместила палец влево, — созвездие девы Кесайр, матери фоморов, затем созвездия Портолона и Немеда, а вот и наша богиня, Дану — знаки всех четырёх племён. Но это, — Дея снова указала в таинственный знак, появившийся на небе, — этот символ не принадлежит ни одному из племён. Два года назад я увидела его впервые, и он состоял из пяти звёзд. Затем появилась шестая. И вот — их восемь. Звёзды всё ярче — всё ближе к нам.

Девон поёжился.

— Ты уверена, что достаточно хорошо умеешь их читать? — спросил он.

— Конечно, нет, — Дея вздохнула. — Я была бы рада, если бы это оказались лишь мои фантазии, но моих знаний не хватает, чтобы объяснить появление новых звёзд. А твоих?

Девон молчал какое–то время. Ему не хотелось признаваться, что знает он не так уж много — во всяком случае, далеко не всё.

— Это надо обдумать, — наконец сказал он. — Тебе нужно учиться, тогда ты сможешь лучше понимать собственные предсказания.

Дея кивнула и со вздохом откинулась назад, бессовестно прижимаясь к учителю всем телом.

— Если ты захочешь меня учить, — сказала она и, улыбнувшись, чуть повернула голову, заглядывая Девону в глаза.

— Я ведь уже сказал, — произнёс тот.

Кровь зашумела у него в ушах, когда он снова встретился с Деей взглядом.

— Почему ты не даёшь мне шанс? — спросила Дея почти шёпотом, и Девон понял, что речь не об учёбе. Он перевёл взгляд на губы Деи — нежно–розовые, как лепестки дикой вишни. Тут же по этим губам пронёсся острый язычок, и Девон сам не заметил, как наклонился ближе, не в силах сопротивляться желанию попробовать их на вкус.

Губы Девона встречались с чужими губами не в первый раз — но никогда эти поцелуи не были такими, как сейчас.

Девону казалось, что не просто соприкасаются между собой их тела, что сама его сущность переливается через край, когда язык Деи касается его губ, и его собственный язык скользит по губам ученицы. Это чувство было сладким и тягучим, как нуга, и Девон никак не мог остановиться, силясь проникнуть глубже, исследовать каждую складочку рта. Дея выталкивала его язык, но лишь для того, чтобы ответить такими же жадными прикосновениями, проникающими глубоко внутрь неё.

Девон не заметил, как Дея развернулась в его руках, чтобы вцепиться пальцами в его лопатки и приникнуть всем телом теперь уже так. Сам Девон отпустил её и, поймав в ладони лицо, удерживал голову Деи, не позволяя отстраниться, исчезнуть, сбежать.

— Дея… — выдохнул он, когда закончился в лёгких воздух, и пришлось отстраниться, чтобы сделать вдох. Всё тело горело, и в теле Деи он чувствовал такой же жар. От мысли, что Дея хочет его так же, как и Девон хочет её, становилось тяжело дышать. Никогда ещё Девон не чувствовал себя так.

— Что… — глаза Деи затуманились, и она невольно потянулась навстречу, вслед исчезнувшим губам.

Девон не знал «что». Он замер, вглядываясь в бледное, как контур полумесяца в лунную ночь, лицо.

— Дея, это урок.

— Ну и что?

И снова Девон не знал ответа на этот вопрос.

— Нужно продолжать, — наконец выдавил он, — назови мне главные двадцать звёзд.

Глаза Деи медленно трезвели. Та обиженно посмотрела на него.

— А если назову — поцелуешь меня ещё раз?

Девон поднял брови, изумляясь подобной наглости.

— Если не назовёшь, я тебя выпорю.

Дея хихикнула и отвернулась, пытаясь скрыть, как порозовели её щёки, но по тому, как она прижалась к Девону спиной, и тем, что находилось ниже, друид заподозрил, что угроза не удалась.

— Фауд Шаэгра, Фэд Морфа… — начала перечислять Дея, но Девон не слышал. Он уткнулся носом в мягкие волосы Деи и закрыл глаза, снова вдыхая их аромат. Заметив его движение, Дея замолкла и замерла, опасаясь спугнуть мгновение, но мгновение не спешило уходить, и они стояли так, не обращая внимания на то, как гаснут в долине огни очагов, и опускается на Арму темнота.

Глава 21

— Сила трав велика, но они должны быть собраны ночью и вложены в руку покойника. Есть травы, чтобы вызывать любовь или чтобы вызвать бесплодие, но только знахари фоморов знают секреты их силы — и не раскроют их никому, кроме посвященного.

Дея сосредоточенно болтала в воздухе склянкой, выточенной из полупрозрачного кварца.

— Ну что, получилось что–нибудь?

Дея осторожно плеснула жидкость в котёл, и наваристый бульон, соприкоснувшись с зельем, мгновенно вспыхнул — так, что пламя взвилось до потолка.

Дея открыла рот, секунду пыталась совладать с собой, а затем чихнула.

— Не клади больше анемон, — Девон покинул своё место около окна, где стоял до сих пор, и, остановившись рядом с Деей, принялся разглядывать оставшееся содержимое котелка.

— Я не клала анемон, — проворчала Дея и, повернувшись к столу, принялась разглядывать разложенные на столе травы. — Я же не совсем дура, Девон. Знаю, какой эффект даёт анемон. Это просто лечебная трава.

— Да, если его не нагревать.

— Может, дело в вербене?

— Нет.

— Тысячелистник?

— Нет.

— А это что? — Дея ткнула в пучок травы, лежавший на краю стола.

Девон приблизился к ней и, взяв пучок травы в руки, поднёс его к лицу. Принюхался и тоже чихнул.

— Это вообще какой–то сорняк.

— Может, дело в нём?

Девон внимательно посмотрел на ученицу.

— А зачем ты его клала?

— Хотела посмотреть, какой будет результат.

Девон закатил глаза.

— Прошлые три раза не было этого сорняка! — поспешила добавить Дея. — И вообще, где ты взял этот рецепт?

Девон ничего не ответил. Отвернулся и молча двинулся к двери, так что Дее оставалось только скрипнуть зубами и отправиться следом за ним.

— Не делай так, — крикнула она в спину своему наставнику, — как только я задаю неудобный вопрос, ты просто отворачиваешься и уходишь от меня! Девон, я так не могу!

Девон по–прежнему не отвечал. Он покинул келью и остановился на скалистом карнизе, глядя на долину Армы, как делал в таких случаях всегда.

— Ты сам хоть раз его пробовал? — продолжила допрос Дея. Она тоже вышла и теперь стояла у Девона за спиной.

— Да.

— Так кто научил тебя ему?

Девон поджал губы, и Дея видела, как гуляют по его скулам желваки.

— Риган, да?

Ответом была тишина.

— Почему ты никогда не рассказываешь о нём? Он ведь учил тебя?

— Близится Бельтайн.

— Что?.. — Дея поперхнулась вопросом, который готов был сорваться с её губ.

— Я сказал, что приближается Бельтайн, — повторил Девон и повернулся лицом к ней, — Риган пропустил Самайн и Имболк, но я уверен, что он не упустит случая появиться на Бельтайн. И тогда ты сможешь познакомиться с ним сама.

Дея зябко повела плечами.

— Не уверена, что я бы этого хотела.

— Тогда зачем ты меня допрашиваешь? Думаешь, мне приятно о нём вспоминать?

Дея секунду в недоумении смотрела на него.

— Я просто хочу чуть лучше тебя узнать, — сказала она растерянно. — Девон, ты ведь никогда не говорил, что тебе неприятно об этом вспоминать.

Девон ничего не ответил. Развернулся и молча двинулся в направлении кельи, рассчитывая сбежать. Дея осталась стоять на краю, оторопело глядя ему вслед, но уже через несколько мгновений взяла себя в руки и окликнула Девона.

— А есть зелье, которое может заставить забыть? — спросила она, когда тот чуть повернул голову на звук.

— Да.

Он помолчал, и когда Дея уже перестала рассчитывать на ответ, добавил:

— Это оно не получается у тебя.

Дея широко распахнула глаза.

— Поэтому мы всё время пытаемся его восстановить, да? Ты хочешь забыть то, что Риган с тобой делал?

— Он ничего не делал со мной! — Девон резко повернулся к ней. — И нет, я не собираюсь больше ничего забывать!

— Больше…

Наступила тишина. Девон зло смотрел на Дею, ненавидя её за то, что та понимает сказанное с полуслова… И себя — за то, что не может держать за зубами язык.

— Девон, почему ты не помнишь меня?

— Я помню тебя! Ты каждое утро будишь меня, никогда не можешь прожарить мясо настолько, чтобы оно не вязло в зубах, и постоянно задаёшь вопросы, на которые я не хочу отвечать! Если бы я и хотел, то вряд ли смог бы тебя забыть!

— Но ты не помнишь, что знал меня давным–давно, — Дея шагнула вперёд, не обращая внимания на тон Девона и его разъяренный вид. — Ты не помнишь, что я умею читать. И не помнишь, что уже обучал меня травам и звёздам, и…

Дея не договорила. Девон схватил её за плечи и рванул на себя. На секунду в сердце Деи мелькнул страх, потому что лицо Девона в это мгновение было таким же, как тогда, когда он силой взял её — в глазах плескался опаляющий жар.

Догадка Деи оказалась от истины недалека. Девон прижал её к стене и накрыл рот Деи губами, заставляя замолчать. Он целовал её жадно и зло, так, что в голове девушки промелькнула мысль, что если бы она и хотела вырваться, Девон попросту не отпустил бы её сейчас.

Но затем Девон отстранился, и хотя в глазах, глядевших прямо на Дею, горел всё тот же пожар, он лишь поймал в ладони лицо ученицы и принялся гладить её по волосам — бешено, быстро, почти зло.

— Девон, да что с тобой… — пробормотала Дея растерянно, и сама коснулась щеки наставника рукой.

Девон зажмурился, и руки его остановились, а через секунду он уткнулся в волосы Деи лицом.

— Никогда не спрашивай меня о нём.

— Девон…

— Я не хочу помнить ничего, что было до тебя.

— Но…

— Я ненавижу его. Это всё, что тебе нужно знать. Он убил моего отца. Уничтожил мой дом. Иногда мне кажется, что он убил и меня.

Дея замерла и, поколебавшись несколько мгновений, осторожно опустила руки Девону на лопатки, а затем, придерживая его одной рукой, погладила по спине.

— Я правда нужна тебе? — спросила она тихо.

Девон отстранился и вгляделся в её лицо. Сглотнул и так же негромко, но твёрдо ответил:

— Да.

Дея облизнула губы.

— Но почему… Почему мы тогда…

Девон отвернулся, явно не желая отвечать, но Дея была уверена — за этим движением скрывалось что–то ещё.

— Девон… Если ты думаешь, что я обиделась на тебя за тот раз, то всё давно прошло. Я уже сказала тебе: я просто хочу быть с тобой. Пусть даже и так.

Девон поджал губы, и когда его взгляд снова устремился на Дею, в глазах опять полыхал огонь.

— Ты хочешь этого?

Дея судорожно кивнула.

— Почему? Почему ты хочешь, чтобы я снова причинил тебе боль?

Дея неловко улыбнулась.

— Не знаю. Я просто этого хочу, — она чуть заметно скосила взгляд, и щёки её порозовели, — вообще–то, у тебя не очень хорошо получается причинять мне боль. И даже когда ты меня наказываешь, у меня по венам пробегает огонь, а потом всю ночь я представляю, как ты входишь в меня.

Дея закусила губу и замолкла.

Девон несколько секунд недоумевающе смотрел на неё, а потом ладони друида медленно поползли вниз, лёгкими касаниями исследуя спину Деи, пока не опустились ей на ягодицы и не сжали — сильно, как когда–то давно.

Дея испустила вздох, больше похожий на стон, и прогнулась, прижимаясь к Девону всем телом.

Девон склонился к её уху и, поймав зубами раковину, легонько прикусил, вырывая новый стон.

— Шутишь, — сказал он.

— Нет! — выдохнула Дея, прогибаясь ещё сильней. Ладони её крепко стиснули спину Девона, силясь ещё ближе прижать его к себе.

Девон отстранился на секунду и вгляделся ей в глаза, а потом молча подхватил подмышки — так, что Дея коротко вскрикнула от неожиданности — и втащил ученицу в дверной проём, а затем уронил на скамью, на которой спал.

На секунду Дею всё–таки охватила паника, когда высокая фигура Девона заслонила ей солнечный свет, но затем Девон двумя быстрыми движениями стянул с себя пояс и сбросил на пол балахон, и Дея замерла, любуясь на его стройный, будто ствол тиса силуэт.

— Я люблю тебя… — прошептала она и протянула руку, чтобы коснуться груди Девона. Это было по–другому, не так, как когда Дея купала его, и от одного осознания возможностей, которые теперь открылись ей, у Деи в животе разгорелось пламя. Она приподнялась на локтях, и, воспользовавшись этим, Девон тут же приподнял её за бёдра, высвобождая тунику, и, так же легко развязав второй пояс, вытряхнул из балахона.

— Я хочу видеть тебя, — сказал он негромко, когда Дея, уже обнажённая, мотая растрёпанной головой, по новой попыталась устроиться на лежанке. Сделать этого она не успела, потому что Девон наклонился и принялся целовать её — сначала в губы, затем спустился ниже и, покусывая шею, спустился на грудь. Поймал сосок и втянул между губ, заставляя Дею застонать.

Девон подхватил колени Деи и развёл в стороны — резко, как и в прошлый раз, так что у той перехватило дыхание, но сказать или сделать Дея не успела ничего. Девон спустился ниже — запечатлел последний поцелуй на животе ученицы.

Дея прогнулась, подаваясь навстречу, почти инстинктивно запустила пальцы в волосы Девона и стиснула затылок, прижимая плотнее к себе.

Дея пристально следила за каждым его движением. Ожидание боли накрыло её. Но когда пальцы Девона принялись поглаживать вход, не было ничего подобного тому, что случилось в прошлый раз, только хотелось ещё и ещё. И Девон давал ей ещё — пальцы его то и дело ныряли внутрь — и тут же выскальзывали назад. Взгляд Девона перемещался с лица Деи на её раскрытую промежность и назад, и от осознания того, насколько она открыта сейчас, сердце Деи билось сильней, а дышать становилось тяжелей.

Дея рвано выдохнула: «Не могу…» — и, наклонившись над ней, Девон вошёл в девушку одним рывком. Дея застонала и обвила ногами его бёдра. Глубоко внутри разгоралась жажда, и с каждым толчком она становилась только сильней.

Дея выгнулась и застонала, впилась в спину Девона ногтями, оставляя красные следы, и Девон тоже прогнулся, врываясь так глубоко, как только мог.

Пламя, похожее на то, что недавно полыхнуло до потолка, обожгло обоих, накрыв горячей волной, и Дея издала последний, больше похожий на скулёж стон. Она продолжала удерживать Девона руками и ногами, не выпуская его из себя, и тот обмяк, попросту упал на неё.

Девон тоже тяжело дышал, и руки его почти непроизвольно гладили Дею по волосам.

— Ещё… — пробормотала Дея.

Девон понимал её. Впервые в жизни в постели с другим человеком ему было по–настоящему хорошо, и, хотя тело уже получило своё, он тоже хотел ещё.

Девон осторожно высвободился из рук Деи. Вышел из неё и упал на спину, глядя на выход из пещеры.

Дея тут же перевернулась, устраиваясь у Девона на груди, и зажмурилась на секунду, а затем открыла глаза и, улыбнувшись, попыталась перехватить взгляд Девона. Тот смотрел в пустоту перед собой, и после нескольких безуспешных попыток Дея сдалась. Коротко поцеловала Девона в плечо и, устроившись на только что поцелованном месте щекой, принялась кончиками пальцев рисовать руны на груди любовника, исследуя каждую впадинку на его теле.

Девон, кажется, не замечал её движений. Он был где–то далеко, и когда он наконец заговорил, Дея вздрогнула.

— Ты права, — сказал он. — Я не помню тебя.

Дея замерла, внезапно почувствовав себя чужой и неуместной здесь, но когда она попыталась отстраниться, Девон не отпустил её. Он наконец–то повернулся и посмотрел Дее в глаза.

— Я не знаю почему, Дея. Я сказал правду. Не думаю, что я мог бы забыть тебя.

— Но ты забыл, — Дея отвела взгляд, но уже через секунду снова посмотрела на Девона.

— Не только тебя, — продолжил тот, — Я помню казнь. И помню школу. Но не помню ни отца. Ни мать. Ни тебя.

Дея сглотнула. Теперь она внимательно смотрела Девону в глаза.

— Как это понимать? — спросила она.

— Не знаю, — Девон пожал плечами, — и не хочу знать.

Глава 22

С той ночи и каждую ночь Дея засыпала в постели Девона. Тот не говорил ни слова, хоть и не приглашал ученицу к себе. Но каждую ночь перед тем, как уснуть, он прижимал Дею к груди и утыкался носом ей в плечо. А затем закрывал глаза и проваливался в глухой, как каменная пещера, лишённый всяких видений сон. Если же сны всё же приходили к нему, Дея просыпалась и принималась гладить Девона по волосам, так что через некоторое время тот всё–таки по–настоящему засыпал.

«Что же было с тобой?» — то и дело думала Дея, вглядываясь в спящее лицо, но ответа на этот вопрос Девон по–прежнему не давал.

Впервые за долгое время друид просыпался выспавшимся. Случалось это обычно рано — едва солнце касалось первым лучом его разметавшихся по постели волос. Он открывал глаза и теперь уже сам разглядывал девушку, поселившуюся в его доме и в его сердце.

Девон не знал, как и когда это произошло. Дея произрастала из него, как дерево растёт из земли, и казалась Девону частью его самого. Думая об этом, Девон невольно вспоминал пень, оставшийся от великого древа Ястребов, и ствол молодого тиса, тянувшийся к солнцу из щели в нём. Всю жизнь, которой не было в нём самом, Девон видел в Дее, и постепенно та становилась для него средоточием всего.

Только мысли о Ригане продолжали терзать Девона. Он не знал о приказе, который Дану отдала своему ближайшему соратнику, и потому мог лишь догадываться, скоро ли Риган появится в Арме и почему не сделал этого до сих пор. Шпионы ежедневно доносили ему о том, что в Таре не происходит ничего — Великий Друид отсутствует уже много дней, и среди его подданных постепенно начинают гулять слухи о том, что Риган отправился в Сид.

Девон был бы рад, если бы это оказалось правдой, и Риган в самом деле пересёк черту, отделявшую дневной мир от мира ночи, но поверить в то, что это могло бы случиться так легко, он не мог.

Оставалось меньше месяца до ночи Бельтайн, когда он проснулся и как обычно долго смотрел на Дею. Солнца не было. С самого утра туман застилал долину, и похоже было, что ночью прошёл дождь.

Дея лежала в его объятиях, беззащитная и ранимая, как никогда.

Девон осторожно попытался высвободить руку, на которой покоилась белокурая голова.

Дея мгновенно распахнула глаза.

— Ты куда?

Девон поморщился.

— Спи, — буркнул он. — Холодно. Хотел ванну принять.

— Я сейчас принесу, — Дея села и явно собиралась продолжить свой демарш, когда Девон несильно дёрнул её за косу и уронил назад на подушки.

— Я Лугу прикажу.

— Я хочу с тобой.

Девон вздохнул.

— Я прикажу, а потом ты искупаешься со мной. Хорошо?

Дея покраснела. Такого Девон пока не предлагал, но воображение уже нарисовало ей десяток перспектив. Она всё–таки позволила Девону выпутаться из объятий и отправиться на поиски прислужника.

К тому времени, когда бадья была наполнена водой, Дея уже снова сопела и видела десятый сон, но Девон и сам проникся мыслью о том, чтобы взять её с собой. Отправив Луга восвояси, он поднял обнажённую Дею на руки и понёс в смежную пещеру, где Дея обычно его купала.

Только погрузившись в воду, Дея ненадолго приподняла веки, но тут же снова опустила их и, вцепившись в шею Девона двумя руками, повисла на ней, чтобы не уйти под воду с головой.

Девон погладил её по волосам, чувствуя, как разливается по телу непривычный покой, и принялся неторопливо гладить Дею по плечам, спине и бокам, смывая несуществующую грязь.

Дея постепенно просыпалась. Тело её откликалось на ласки, и бёдра сами дёрнулись вперёд, прижимаясь к боку Девона плотней. Открывать глаза она тем не менее не спешила, и только когда движения Девона стали совсем уж откровенными — руки друида обхватили маленькие ягодицы и теперь тискали их, то разводя в стороны, то проникая в расщелинку между них — Дея открыла глаза.

— Разве тебе не надо заниматься приготовлениями к празднику? — спросила она.

— Надо, — признал Девон и сдвинул руки чуть выше — так, чтобы Дея уже ни в чём не могла его заподозрить. — Месяц будет трудным, Дея.

Дея кивнула.

— Я готова помочь.

— Ты когда–нибудь занималась устройством пиров?

— Нет, — призналась Дея. — Но это же… — она запнулась и щёки её залились румянцем, — ну, это же дело для наложницы, разве нет?

Девон фыркнул.

— Я не думаю о тебе так, — сказал он. — Да и мне самому, пожалуй, нравится это занятие. Просто с ним связано много хлопот, — он помолчал, а затем добавил задумчиво, — но если ты всерьёз собираешься стать верховной друидессой после меня, то тебе было бы неплохо изучить обряды, которые нравятся богине. Не обязательно соблюдать их один в один, но… В общении с Дану они могут помочь.

Дея невольно улыбнулась.

— Я помню. Ей понравился твой конь.

— И собачка, — интуитивно продолжил Девон, а затем вспомнив, что Дея не знает об этом ничего, пояснил. — Ты подсказала мне, какой подарок может удивить её.

Дея насупилась, но промолчала. Сай жил вместе с ними, но особого интереса Девон к нему не проявлял.

— Я бы предпочла, — сухо сказала Дея, — чтобы ты всё же познакомил меня с третьим искусством.

— Третьим?

— Да. Власть над людьми.

Девон вздохнул и, отцепив руки Деи от себя, встал. Дея попыталась поймать его и уронить назад, но у неё не получилось.

— Девон! — крикнула она вслед изрезанной шрамами спине, начиная свирепеть. — Не смей игнорировать меня! Проклятье! Не смей от меня так уходить!

— Я не ухожу, — Девон замер и, чуть повернув голову, бросил на неё короткий взгляд. — Вытирайся. Я буду ждать тебя наверху.

Дея торопливо вынырнула из бадьи и бросилась за ним вслед. Она нагнала Девона на их обычном месте и, вцепившись ему в локоть, повисла у него на руке, опасаясь, что тот снова попытается сбежать.

— Сегодня я скажу людям, — произнёс Девон, перехватывая её так, чтобы обнять за талию, — что туман был мне знаком начать приготовления к Бельтайну. Или мне лучше сказать, что это я вызвал туман, чтобы сокрыть, как друиды начинают готовиться к празднованию? Как ты считаешь?

— Что?..

Девон оглянулся на Дею, и уголки губ друида чуть приподнялись, но взгляд стал ещё холодней.

— Ты поняла меня. Никакой третьей тайны нет. А ту, которая есть, ты давно уже знала.

— Не понимаю, — Дея нахмурилась.

— Ты как–то просила меня показать тебе волшебство, — Девон снова отвернулся, но рука его только прижала Дею сильней. Теперь он и сам опасался, что та попытается сбежать. — А я не смог. Мне было так стыдно… — Девон покачал головой. — Ведь Риган ничему не учил меня. Только тому, что я и так знал. Я тогда… — он облизнул губы, невольно вспомнив ту ночь, — я тогда чуть не предал себя самого. Я на всё был готов, чтобы выполнить твоё желание… Но что бы я ни делал, Риган по–прежнему ничему не учил меня. Тогда я стал читать. Я всегда много читал, а тогда стал читать ещё больше. Я хотел понять. Но сколько бы я ни листал книги, в них не было ничего. Только перечни трав. Песни о давних временах. И описания звёзд. И тогда я понял…

Девон наконец высвободил руку и, повернувшись, посмотрел на Дею.

— Нет ничего. Ни духов. Ни Сида. Ни других островов. Звёзды ни о чём не могут нам рассказать. Есть только люди, которые хотят верить, что мир можно оседлать. Что можно властвовать над туманами и ветром, над приливами и дождём. И мы даём им эту веру. Потому что больше не можем ничего.

Какое–то время Дея молча смотрела на него, а потом отвела взгляд. Она до сих пор продолжала удерживать Девона за локоть, но теперь стиснула пальцы ещё плотней, чувствуя, что ступает на зыбкую почву.

— А твоя семья? — тихо спросила она. — За что Риган пустил им кровь?

Девон стиснул зубы. Впервые услышав от Деи упоминание о своём происхождении, он не хотел сбежать.

— А моя семья, — сказал тихо он. — Погибла потому, что владела горами, где прячутся сети бронзовых рудников. Я думаю так. Самоцветы, бронза, золото и соль — вот и всё, что Ригану могло быть нужно от нас.

Он замолк, и Дея медленно кивнула.

— Я тоже всегда думала, что ему просто была нужна земля, — сказала она тихо. — Но мне всё же трудно поверить, что можно вот так… просто убить любого из нас.

— Можно, — сказал Девон коротко и, отвернувшись, вгляделся в туман. — Легко. Назови мне имя любого, кто не принадлежит к кругу друидов, и я найду причину принести его в жертву богине.

— Не хочу никого называть, — торопливо перебила его Дея, — не надо, Девон. Не становись таким, как он.

— А откуда ты знаешь… каков он? — Девон бросил на ученицу взгляд, колкий, как острие копья.

Дея сглотнула.

— Я знаю, — сказала она, — там, в Эмайн Махе… Я видела его глаза.

Девон опустил веки и стоял несколько секунд неподвижно, заставляя себя успокоиться.

— Не бойся, — сказал он, и когда ресницы его снова вспорхнули вверх, в зрачках снова царил лёд. — Я никогда не трону тебя. И никто из сидов не интересует меня. Только один человек…

«… и одна», — добавил он про себя, но вслух кощунствовать не стал.

— Мне нужно идти, — он мягко высвободился из рук Дея, — если захочешь помочь — я буду в храме пшена.

И в первую ночь самивизионоса на вершине самой высокой горы Армы горели костры. Девон в новом, белом одеянии, которого Дея не видела на нём до сих пор, встречал гостей, приветствовал и предсказывал судьбу — а Дея стояла у него за спиной и смотрела, как проходят мимо люди, многих из которых она знала. Ей тоже к ночи Бельтайн была выткана новая туника, а Девон сам вручил ученице алый пояс, усыпанный бирюзой. Девон сделал это молча, ничего не сказав, но Дея поняла всё и так — так же без слов она приняла подарок и, легко поцеловав наставника, отправилась примерять.

Поговорив с королём Армы, главы домов с поклоном проходили через врата, чтобы ступить на горную тропу. Младшие друиды в таких же белых туниках вели их вперёд — к кострам.

Богиня прибыла ещё днём. Девон проводил её к вершине сам и там показал сплетённый из ветвей ивы трон. Дану пребывала в дурном расположении духа.

— Он может сгореть, — сказала она, на пробу усаживаясь на подушки. Девон по своему обыкновению ничего не ответил. — Посмотри на меня, — приказала Дану тогда.

Девон всё так же молча поднял глаза.

— Ты плохо справился в прошлый раз.

— Что вы хотите сказать, моя госпожа?

— Я не понесла.

Девон скрипнул зубами. Он начинал понимать, куда клонится разговор.

— И что вы от меня хотите? — спросил Девон, с трудом сдерживая злость.

— Мы должны попробовать ещё раз.

— А потом ещё, и ещё…

— До тех, пока у меня не родится дочь. Да.

Девон молча смотрел на неё.

— Ты же хочешь получить свою землю назад, — напомнила она.

— Обещание теряет силу с каждым разом, когда вы его повторяете, моя госпожа.

— Не смей мне дерзить.

— И не думал. Просто моё тело плохо откликается на вас.

Дану взвилась с трона и рванулась к нему, рука её взлетела в воздух, но Девон поймал запястье на лету.

— Я делаю всё, что вы хотите, — процедил он сквозь зубы, — знайте меру, моя госпожа.

— Не всё, — отрезала она.

— Риган справился не лучше меня. Так может, дело не в нём, и не во мне?

Дану побледнела, а затем губы её надломились в холодной улыбке.

— Твоя девочка всё ещё с тобой?

Теперь уже от щёк Девона отлила кровь.

— Я знаю, что с тобой, — почти весело продолжила богиня. — Спрячь её получше, Девон. Мало ли что произойдёт.

— Если с ней что–нибудь случится, — спокойно произнёс Девон, — вам больше нечем будет на меня давить.

И снова губы Дану дёрнулись вверх.

— Так исполни же мою волю, жрец! — она выдернула руку и, уже улыбаясь во весь рот, попятилась назад, чтобы занять своё место на троне. Воздела руки, так что алая ткань одеяния взметнулась вверх, будто всполохи костра, — сегодня, в ночь огня!

Девон поёжился при воспоминании о том, что ему предстоит. С Деей он ещё не говорил, да и не был уверен, что должен что–либо ей объяснять. Однако при мысли о Дану зрачки его невольно сползли вбок, он бросил на Дею косой взгляд. Та стояла спокойная, как статуя, и такая же красивая.

— Приветствую тебя, ученик.

Голос, от которого у Девона в венах застыла кровь, прорезал холодный воздух ночи, и шум толпы, двигавшейся по дорогам к храму, мгновенно смолк.

Девон медленно повернул голову и обнаружил, что на площади перед ним образовался пустой полукруг, в котором стояло двое людей. На обоих были белоснежные балахоны друидов. Волосы одного, такие же белые, трепетали на ветру, а глаза были холодными, как лёд. Вторая неловко мялась у него за плечом. Её волосы были алыми, как пламя, и под стать им сверкали болотными огнями зелёные глаза.

Девон сглотнул.

— И я, Риган, приветствую тебя.

Глава 23

Риган вздохнул и бросил последний, недолгий взгляд на сплошную стену друидов, стоявших позади него. Не похоже было, чтобы о его уходе кто–то жалел — впрочем, чего ещё было от них ожидать?

Он поморщился, прогоняя собственную внезапную сентиментальность. Давно уже он не пытался отыскать за холодными улыбками и глубокими поклонами учеников что–либо, похожее на почтение и любовь. Не искал он любви и когда речь заходила о богине, давно уже сделавшей его вечным спутником своих утех.

Поначалу Риган не хотел. Но смысла сопротивляться не было, и он понял это довольно быстро — когда богиня предложила ему на выбор себя или ритуал с конём.

Дану всегда умела добиваться своего, и при мысли о том, что теперь служить ей будет другой, губы Ригана окрасила злая улыбка.

Он ступил в пещеру и поднял факел высоко над головой. Постоял несколько секунд, привыкая к темноте, и двинулся вперёд. Воздух в лабиринте туннелей был влажным и пах гатью, а по стенам вились ветвистые, похожие на бороды фоморов, пучки подземного мха.

Эту часть пещеры Риган знал довольно хорошо. Он ходил здесь несколько раз в год, доставляя на остров шёлк, самоцветы, специи и кое–что ещё. Всё это можно было легко выменять у дикарей, живущих «в других мирах».

Риган поморщился, в очередной раз за три ритуала «открытия дверей» вспомнив о том, как нелепо попался на крючок богини.

Дану могла казаться глупой, даже недалёкой, но тот, кто знал её так же хорошо, как он, этой иллюзии не доверял никогда.

Все ритуалы и знаки, которые видели и трактовали друиды, она понимала не менее хорошо, чем он. И так же хорошо умела использовать для себя.

Она знала легенды — пусть не все, которые знал Риган, но уж песни филидов были понятны ей в той мере, чтобы оставаться богиней в глазах людей. А за волей её часто скрывалось то, что простому человеку не сразу удавалось угадать — а угадав, никогда нельзя было быть уверенным, что ты понял всё именно так, как она хотела сказать.

Так и сейчас, попавшись на крючок, Риган невольно думал о том, есть ли другой смысл в её желании отыскать Кейли. Девчонка, в сущности, не была нужна никому. Ещё один отпрыск — пусть и довольно знатной семьи, дочь старшего туата — но всего лишь одна из троих детей.

Чем больше Риган думал, тем сильнее становилась его уверенность в том, что Дану попросту возжелала избавиться от него. Но Риган не собирался сдаваться так легко.

Дану… Риган, медленно бредущий меж рядов сталагмитов, подавил ещё один вздох.

В какой–то момент его ненависть к тому, что происходило между ними, стала сходить на нет.

Дану по–прежнему не была ему интересна, но он отыскал в своём положении немало преимуществ: долгие годы Риган был единственным, кто имел настоящую власть над ней, и такая власть стоила, пожалуй, небольшого дискомфорта в постели.

Риган не знал, в самом ли деле Дану так хочет иметь дочь, или причина её приказа в чём–то другом. Она могла попросту охладеть. А могла пожелать кого–то ещё.

В последнем случае Риган даже знал кого, но мог лишь скрипеть зубами, вспоминая ту ночь, когда сам в первый раз попался в ловушку её желаний.

«Ястребы летят далеко… — говорила она тогда, глядя за окно и простирая перед собой тонкую руку, унизанную браслетами, — я вижу это в облаках. Я вижу, как с отливом они покидают туат, и последнего из них принимает туман. Женщина из рода фоморов должна умереть».

Риган скрипнул зубами, вспомнив ту ночь. Это был приказ. Риган ничуть не сомневался, что это действительно был приказ — однако стоило жертве свершиться, как он же оказался виноват.

Тогда Риган так и не понял, зачем гибель Ястребов могла ей понадобиться. Не понял он этого и тогда, когда, вопреки собственному пророчеству, Дану потребовала пощадить последнего из Ястребов, хотя тогда уже Ригану пришло в голову, что богиня собирается забрать его себе.

Что ж, она, похоже, получила своё. Сейчас Ригану не оставалось ничего, кроме как выполнить приказ. Но при мысли о мальчишке, который, по–видимому, был избран священными древами, чтобы испортить ему жизнь, на губах Ригана заиграла холодная улыбка. Он подошёл к скобе в стене и, сняв с неё факел, поджег от своего. Затем опустил в скобу тот, что держал в руках и, оглядевшись по сторонам, задумался.

Здесь пещера разветвлялась. Один коридор, огранённый сталактитами, уходил на север. Там, в нескольких днях пути, был выход в один из миров — скалистую местность, где жили дикари, носившие клетчатые плащи.

Там Ригана знали довольно хорошо — достаточно хорошо, чтобы никто из местных девушек не согласился пойти с ним и стать Кейли для него.

Коридор, уходивший в том направлении, был не только достаточно разведан, вдоль всего пути в скобах вдоль стен висели факелы.

Риган усмехнулся и посмотрел в другую сторону. Там было темно. Но всё же Риган бывал и там. Он не успел исследовать эту часть пещер достаточно хорошо, хотя и планировал заняться этим весной. Там, в паре дней пути, начиналась подземная река. Риган сумел затащить туда лодку и с помощью пони потихоньку собирал продовольствие — у берега реки стояла пара бочонков с вином и несколько сундуков с солониной.

Поразмыслив, Риган решил, что если ему всё равно предстоит провести Самайн за пределами Эриу, то можно направиться и туда. По крайней мере, выполнение воли Дану обретёт хоть какой–то смысл.

Здесь пещеры шли с небольшим уклоном, и Риган чувствовал, как легко идти оттого, что пол при каждом шаге слегка опускается вниз.

Факел чадил в его руке, и время от времени Риган останавливался, чтобы разогнать исходивший от него смрадный душок.

Во время таких остановок Риган прислушивался, почти инстинктивно пытаясь определить, не идёт ли кто за ним, но, конечно же, в пещерах не могло быть никого — разве что Дану решилась бы подослать шпиона, но, похоже, и этого не произошло. Зато с какого–то момента Риган стал слышать лёгкий ритмичный шорох далеко наверху — как будто бы шелест волн.

Он прислушался ещё раз, уже внимательнее. Затем вернулся на несколько шагов назад, и ещё на несколько, пока шум наконец не стих.

Риган отстегнул от пояса серп и сделал отметку на стене — для этого священное оружие подходило не очень хорошо, но нож доставать он не хотел.

Развернувшись, Риган снова направился по туннелю вниз и шёл так несколько часов.

Мысли о Дану больше не приносили пользы — Риган чувствовал, что ходит по кругу и только разжигает злость, а потом он заставил себя глубоко вдохнуть и сосредоточиться на дороге. Теперь друид внимательно разглядывал стены, изучая породы, которые проходил, а время от времени наклонялся, чтобы подобрать незнакомый гриб, и закидывал его в висящий на поясе мешочек. Таких мешочков у Ригана было с собой шесть, но три из них были пусты, а в других трёх лежали золото, барит и соль — всё это могло помочь ему в обмене с варварами в том мире, куда он шёл.

Время тянулось медленно, и Риган не был уверен, идёт ли оно вообще. Мерить длину пройденного пути оставалось в основном по усталости в ногах и спине, и когда Риган решил, что достаточно устал, он скинул плащ, свернул его и уселся у стены. Хорошо было бы разжечь костёр, но ничего похожего на топливо здесь было не найти. Разве что… Риган задумчиво посмотрел на бороду, растущую на стене, но, поразмыслив ещё, решил отказаться от этой идеи — что бы это ни было, водоросли или мох, оно годилось для растопки, но вряд ли могло долго и ровно гореть.

Риган откинулся к стене и, закрыв глаза, заставил себя провалиться в сон.

Проснувшись, Риган прислушался — в первое мгновение ему трудно было определить, где он уснул. Волны продолжали шелестеть, но теперь уже не над головой, а где–то сбоку.

Второй день мало отличался от первого, но к концу его Риган дошёл до реки.

Лодка стояла там, где он её оставил, и первым делом, завидев свои припасы, Риган открыл сундук и, взяв в руки кусок мяса, откусил от него. Потом вскрыл бочонок и, сделав несколько глотков, снова закупорил.

Пообедав так, Риган перебросил продовольствие в лодку и, забравшись в неё, сел на вёсла.

В туатах настоящих кораблей никто не строил. Это был один из гейсов, которые филиды передавали из уст в уста. Однако книги друидов сохранили память о многом, что было запретом для простых сидов, и вот такие, обтянутые кожей буйвола неглубокие лодки, были одной из подобных вещей.

Риган оттолкнулся от берега и медленно погрёб прочь. Пещера навевала на него странное чувство — вечность царила кругом, и казалось — он может коснуться её рукой. Здесь не было ненависти, которая почти никогда не покидала его. Только тишина и покой.

«Так могла бы выглядеть смерть», — подумал Риган, и тут же от этой мысли по спине его пробежал холодок. Он погрёб быстрей, невольно стараясь вырваться из–под сводов пещер, которые теперь давили на него.

Однако вырваться было не так уж легко. Он грёб несколько часов, а потом затащил весло на палубу и, устроившись на дне лодки, уснул. Проснувшись, снова принялся грести и грёб, пока не устал. Бесконечные пещеры тянулись со всех сторон.

Иногда в сторону отходили ответвления — некоторые из них были залиты водой, а в некоторых был каменный пол. Риган несколько раз раздумывал, не стоит ли исследовать одно из них, и на третий день плавания решился — но ему не повезло. Пещера, примыкавшая к реке, закончилась тупиком. Это было отличное место, чтобы устроить тайник, потому что даже с реки разглядеть её было нелегко, но больше она ни на что не годилась. Риган вернулся в лодку и снова налёг на весло.

И всё же с тех пор Риган причаливал к некоторым туннелям и выходил осмотреться. Ночь он всё же предпочитал проводить в лодке — в пещере могло водиться что–то или кто–то, с кем встречаться друид не хотел.

Вереница дней уже стала казаться ему такой же бесконечной, как эти пещеры, когда вдали забрезжил свет.

Риган подналёг на вёсла, и довольно быстро свет превратился в проём, до середины залитый водой.

Риган подвёл лодку к берегу и, спрыгнув на твердую землю, вышел на свет.

Друид тут же зажмурился, не сразу привыкнув к солнечным лучам, бьющим прямо в глаза. Перед ним простирался залив или, вернее сказать, небольшая бухта. Несмотря на близость подземных вод, на солнце было тепло, и, запрокинув голову назад, несколько секунд Риган просто наслаждался спокойствием, которое снова нахлынуло на него.

Затем он повернулся к лодке. Хотел было вытянуть её на берег, но передумал, вспомнив о приливе, который может её унести. Снова забрался внутрь и оттолкнулся веслом.

Несколько размашистых гребков понадобились Ригану, чтобы выбраться наружу, и опять он замер, разглядывая уже не серебристую поверхность волн в обрамлении прибрежных скал, а стены, каких не видел никогда до сих пор.

Они венчали самую низкую из гор — единственную здесь, на которую можно было подняться пешком. Они стояли на земле и были сложены из гладких кусков материала, напоминавшего камень — но Риган не мог представить себе камня, который был бы так гладко обтёсан человеческой рукой.

Вдалеке послышались крики, и Риган, спохватившись, повёл лодку в сторону, подальше от человеческих глаз. Только удостоверившись, что камни укрыли его достаточно хорошо, Риган оглянулся назад и увидел входящий в гавань корабль — с низкими бортами, он был со всех сторон украшен витиеватой резьбой. Крепкие воины с обнажёнными торсами, бёдра которых едва прикрывали звериные шкуры, переругиваясь, крутили десятки вёсел и так толкали корабль вперёд. Риган смотрел на судно, которое не походило ни на что из того, что он видел до сих пор, и тщательно впитывал крохи знаний, стараясь подготовиться к высадке на берег.

Он уже думал о том, как представится и как будет говорить с обитателями этой земли, когда корабль миновал его, и все мысли вылетели у Ригана из головы.

На задней палубе, глядя на море поверх кормы, стояла девушка, с ног до головы закутанная в нежную ткань. Из–под покрывала, укрывавшего её голову, едва виднелись рыжие завитки волос. Лицо было бледным, а взгляд таким пронзительным, будто незнакомку везли на казнь.

— Кейли… — прошептал Риган. В эту секунду все его планы рухнули и сложились в новую картину. Риган больше не сомневался. Он знал, зачем явился сюда.

Глава 24

Поднявшись по дороге к бронзовым воротам, Риган отошёл в сторону и остановился, наблюдая, как снуёт туда и обратно поток незнакомого устройства колесниц — были они длиннее и шире, чем те, которыми пользовались в туатах, колес у них было много; а вместо величественных друидов и воинов, удерживавших поводья, сидели на местах колесничих неухоженного вида люди с бородами и в холщовых одеждах.

Сами колесницы казались грубыми — не было здесь ни золотых перил, ни бронзовых ободов, только деревянные колёса, которые вряд ли выдержали бы на дорогах Эриу несколько лет.

Риган нахмурился, наблюдая, как на одну из колесниц грузят мешки с семенами — подобное обращение вызывало желание призвать на кощунствующих гнев духов, но Риган сдержался и просто отвёл взгляд.

Теперь он смотрел на мужчину, сидевшего верхом на коне. На воине, как и на гребцах, которых Риган уже видел на корабле, не было ничего, кроме шкуры, подпоясывавшей бёдра. Руки его были непривычно смуглыми, а чёрные волосы были растрёпаны и разметались по плечам — ни заколка, ни коса не удерживали их, и этого Риган тоже не мог понять. Но куда больше удивила его сама мысль о том, чтобы опуститься чреслами на горячий подвижный лошадиный круп.

Риган фыркнул и отвернулся и от этого дикаря, не желая больше разбираться, что же он видит перед собой.

Пробираясь между людьми, без всякого порядка бредущими в обе стороны, Риган двинулся ко входу в город.

Минуя ворота, он невольно затормозил, чтобы пощупать пальцами незнакомый камень с красноватым оттенком, а заметив на земле небольшой осколок, быстро присел и сунул его в висевший на поясе мешок.

Внутри всё тоже было не так, как стоило бы ожидать.

Эмайн Маха состояла из нескольких десятков угнездившихся на деревьях домов, каждый из которых представлял собой уменьшенную копию терема любого из туат. У горцев, которых Риган видел в других мирах до сих пор, и вовсе не было жилищ — только стоянки, где те собирались вокруг костров.

Здесь дома стояли на земле. Были они квадратными, будто выровненными со всех сторон, и выстроены из таких же прямоугольных бурых камней, как и городская стена. Сами дома были невысокими, а крыши их покрывала солома — и снова Риган лишь фыркнул, удивившись примитивности этого жилья.

Перед домами располагались небольшие дворики–закутки, где сидели люди, столь же непривычно одетые, как и те, кого Риган видел по другую сторону стен. Были тут и мужчины, и женщины. Теперь их внешний вид удивлял Ригана ещё больше, потому что в руках у многих из женщин он видел дорогие ткани, которые те расшивали лентами, золотыми нитками или попросту ткали. Мужчины, сидевшие в таких же двориках на грубых скамьях, тоже занимались ремеслом. Особенно Ригана заинтересовала мастерская кузнеца, стоявшая немного особняком: мужчина, абсолютно обнажённый, стучал молотом по листу серого металла, который выглядел слишком тусклым для серебра и был слишком светлым, чтобы принять его за потемневшую бронзу.

Риган надолго остановил взгляд на женщине, державшей между ног загадочный круг, который вращался как колесо колесницы. Поверх круга лежал кусок глины, который женщиня мяла в руках. Кусок глины был ещё сырым, но Риган тут же заметил ещё несколько таких же — сушившихся на солнце. Все они были украшены витиеватыми орнаментами, и Риган с трудом удержался от того, чтобы взять один из них и рассмотреть поближе. Ничего подобного в туатах он до сих пор не видал.

— В первый раз пришёл в Латиск? — услышал Риган голос совсем рядом и вздрогнул от неожиданности.

Риган повернулся и обнаружил, что он принадлежит черноволосой женщине, уже не молодой и не слишком красивой. Женщина держала в руках ступку и медленными равномерными движениями растирала в ней аппетитно пахнущий зеленоватый порошок.

— Да, — признался Риган, решив, что очевидное скрывать смысла нет. И прежде чем женщина задала новый неудобный вопрос, сам произнёс: — Я видел корабль в гавани. По борту его украшал орнамент — головы диких зверей сплетались в один ряд. Не знаешь ли ты, куда он шёл?

Женщина присвистнула и, устроившись поудобнее на скамье, стряхнула с юбки упавшие на неё крохи порошка.

— Это корабль скифов, — сказала она. — Везли дары в усадьбу царя.

— Царя?

Женщина посмотрела на него и, чуть приподняв бровь, хмыкнула.

— Ты пришёл издалека?

— Очень издалека.

— Царь Кайден только что вступил на престол. Он объявил Медведя своим покровителем и приказал приготовить самый богатый праздник в честь Тараниса, какой только видела эта земля. Со всех земель везут ему дары все прошедшие дни — и все следующие будут везти. Амфоры, ткани, торквесы и мечи. Вчера привезли доспех, составленный из множества колец. Кольца выкованы из метала чёрного, как ночь.

Риган улыбнулся, чувствуя, что в лице местной сплетницы отыскал золотой рудник.

— Откуда ты знаешь это всё? — спросил он.

Женщина хмыкнула.

— Откуда знаю, там уже не слыхать. А ты, что ли, хочешь посмотреть?

— Пожалуй, я бы хотел.

Женщина подмигнула ему, наклонившись, сама поманила пальцем.

— Говорят, — загадочно произнесла она, — скоро и нас, простых смертных, пригласят преклонить колена перед царём. Авгур уже объявил, что годы царствования Кайдена будут счастливыми, хотя главный ритуал ещё не проведён. Я видела, как сегодня везли по дороге клетку с птицами — значит, скоро боги будут с нами говорить. Сегодня или завтра вечером приходи ко дворцу — сам увидишь всё.

— Ко дворцу? — уточнил Риган.

Женщина махнула рукой вдоль улицы.

— На северной оконечности города, там, где кварталы вельмож.

— Спасибо. А есть ли здесь где–то заезжий дом?

Женщина снова махнула рукой и отвернулась, очевидно теряя к незнакомцу интерес, и Риган, не прощаясь, двинулся прочь.

Заезжий дом тоже был ни на что не похож. Риган замер на пороге, разглядывая тёмное помещение, углублённое в пол, с маленькими окошками и стенами, потемневшими от копоти.

— Проходишь или тебе помочь? — услышал он из–за спины и скрипнул зубами, но промолчал — о том, что все проблемы начинаются драками в заезжих домах, Риган знал достаточно хорошо.

Он прошёл вперёд и, отыскав глазами того, кого мог бы назвать хозяином, попытался завязать с ним разговор.

Хозяин был словоохотлив и достаточно рассказал Ригану и о Кайдене, с чьего рождения уже двадцать два раза засевали поля, и о неведомом авгуре, который мог что–то предсказать.

Кайден, как выразился хозяин, «только что одолел льва». Риган не стал спрашивать пояснений, потому что жест, которым хозяин прочертил линию на своём горле, выглядел достаточно красноречиво. Куда больше его заинтересовал авгур, который предсказывал будущее по внутренностям птиц.

— И хорошо ли предсказывает ваш авгур? — поинтересовался Риган, вглядываясь в лицо хозяина и понимая, что вряд ли тот ответит напрямик.

— Если не угадает, его отправят в котёл, — хозяин усмехнулся, продемонстрировав два ряда желтоватых, обломанных зубов, а Риган поёжился, представив себе такую перспективу. — Вообще–то авгур был приближённым прошлого царя, — продолжил тем временем хозяин заезжего дома, — так что Кайден не очень–то ему верит. Если он не справится с церемонией, которая пройдёт завтра, его точно отправят в котёл.

Губы Ригана расплылись в улыбке, хотя взгляд и остался таким же пристальным, как всегда.

— Очень хорошо, — сказал Риган и отвернулся, намереваясь покинуть дом.

— Эй! — окликнул его хозяин. — Ты разве комнату не будешь брать?

Риган ничего не ответил. Молча пересёк порог и, снова оказавшись на шумной улице, двинулся в сторону дворца.

Определить, где кончается ремесленный район и начинается «квартал вельмож», было легко — будто невидимая черта отделяла одну часть города от другой. Стоило Ригану миновать эту черту, как шум кузниц и гончарных мастерских стих, и вокруг воцарилась тишина. Домов здесь было не видно за высокими стенами, сложенными из известняка, и только сквозь ажурные ворота, отлитые из бронзы, можно было разглядеть раскинувшиеся за стенами сады, где росли оливы и финики, смоковница и жасмин, и другие неведомые Ригану деревья. В воздухе стоял густой запах эвкалипта, и кое–где сквозь ворота Риган заметил девушек, бродивших по садам и собиравших фрукты в маленькие деревянные бадьи.

Улица закончилась воротами, которые были отлиты из самого яркого метала — золото это или просто начищенная бронза, Риган мог только гадать.

Ворота, к удивлению Ригана, оказались открыты, однако по другую сторону их стояло два воина в пятнистых шкурах с копьями в руках.

Когда Риган подошёл достаточно близко, один из воинов окликнул его, и Риган тут же обжёг его взглядом, от которого в жилах у любого леденела кровь.

— Кто ты и куда идёшь? — спросил воин, хотя голос его и дрогнул, когда глаза натолкнулись на этот взгляд.

Риган запустил руку в один из мешочков, извлёк оттуда щепоть порошка и быстро выкинул руку вперёд, растирая порошок в пальцах. Раздался оглушительный хлопок, вверх взметнулось пламя, и воины попятились, явно поддавшись священному ужасу.

— Богиня Дану послала меня! — твёрдо произнёс Риган, переводя холодный взгляд с одного на другого. — Воля богини — ознаменовать благую судьбу царю Кайдену, Медведю великих гор. Я буду говорить с ним и назову три знаменья, которые принесут победу в войне, удачу в охоте и благо на брачном ложе.

— Какие знаменья? — с подозрением спросил второй воин.

— Это я скажу только царю! — Риган гордо вскинул подбородок.

Стражи переглянулись и, поразмыслив, один из них кивнул.

— Я провожу, — сказал он. — Но царь не примет тебя сейчас. Тебе, как и остальным, несущим дары, придётся подождать. Каков будет твой дар, великий маг?

Риган задумчиво коснулся одного из висящих на поясе мешков. Вряд ли кого–то здесь могли удивить золото и соль.

— Знание станет моим даром, — ответил он. — Покажи мне покои, которые не оскорбят лика Дану.

Страж указал копьём на одну из аллей, убегавшую в сторону дворца, и первым двинулся вперёд. Риган последовал за ним, но едва они прошли несколько шагов, как Риган замер, будто громом поражённый, когда увидел в просвете между смоковниц уже виденное один раз лицо.

Всё такая же грустная, незнакомка возлежала на золотом ложе в окружении девушек с опахалами и подносов с оливами.

— Кто это? — спросил Риган, заметив, что воин остановился и теперь смотрит на него.

— Это? — воин бросил короткий взгляд на девушку. — Подарок скифов царю. Дочь одного из их вождей.

Глава 25

Риган с любопытством разглядывал драпировки из полупрозрачных тканей на окнах и стенах. Кое–что из того, что придумали местные дикари, он бы с удовольствием увёз с собой в Туаты. И всё же большая часть окружавших его предметов вызывала дискомфорт.

Каждая складочка ткани вызывала в памяти складки покрывал и контуры белого лица. Риган не мог бы сказать, что особенного в этом лице. Кейли была красива — но красив был любой сид. И всё же только это лицо заставило задрожать всё естество друида, давно уже переставшего верить в любовь.

Мысли о незнакомке были настолько навязчивы, что Риган никак не мог сосредоточиться на приготовлениях к предстоящему пророчеству, и когда на пороге появился очередной бородатый воин — оказался к этому абсолютно не готов.

— Царь вызывает тебя.

Ригану оставалось лишь кивнуть, потому что за свою не очень–то короткую жизнь лучше всего он понял одно: не надо спорить по мелочам с тем, кто называет себя «богом» или «царём».

Оправив одежды, он двинулся следом за воином по коридорам дворца. Теперь уже он разглядывал окружавшую обстановку не ради праздного интереса — оливы, вышитые на драпировках, и колосья, выгравированные на металлических табличках, украшавших стены, немного удивляли его, но и говорили о том, что местные жители сильно отличаются от сидов: обыкновенной любви к охоте и олицетворявшим мужскую силу хищным зверям они предпочитали растения. Риган задумался, пытаясь получше понять тех, с кем ему предстоит иметь дело. Возможно, дело было в садах? В рощах туатов росло только то, что сами деревья дарили детям Дану. Эти же сады выглядели иначе — деревья здесь росли стройными стенами, как будто были высажены в одну линию неведомой силой.

При этой мысли перед глазами Ригана промелькнули мешки с семенами, которые грузил один из бородатых мужчин, и он улыбнулся, озарённый внезапным пониманием, а затем покачал головой, удивившись тому, насколько бессмысленно тратят свои силы дикари: выращивают то, что природа, при должном почтении, могла бы дать им сама.

Коридор закончился высокими дверьми, миновав которые Риган вступил в прохладу тронного зала.

Стены, трон, скамьи на металлических ножках по углам — всё здесь казалось массивней и мрачней, чем в покоях Дану, но суть была та же, и Риган решительно направился вперёд.

Царь Кайден восседал на высоком троне, украшенном шкурой невиданного зверя — рядом с головой царя лежала оскаленная звериная голова с округлыми ушами и коричневым мехом.

Риган остановился в нескольких шагах от трона и изобразил лёгкий поклон.

— Приветствую тебя, благословенный богами великий царь.

Царь хмыкнул и, махнув рукой, приказал продолжать.

— Из далёкой страны богини Дану пришёл я к тебе, чтобы моя богиня смогла благословить твоё царствие. Три знаменья открою я тебе. Если сделаешь, как я скажу — сады твоей страны будут вечно полны фиников и олив, все народы покорятся тебе, а женщины будут прогибаться под твоим весом от наслаждения и плодоносить от твоих семян до конца дней.

Кайден хмыкнул и поудобнее устроился на троне. О богине Дану он никогда не слышал, но кое–что из обещаний незнакомого волхва вызвало у него интерес.

— Ты умеешь предсказывать будущее? — с любопытством спросил он.

— Богиня наделила меня таким даром, — Риган снова отвесил неглубокий поклон.

— Те предсказания, что ты сделал, противоречат тем, что сделал мой авгур.

— Лишь потому, что ты ещё не исполнил того, о чём я скажу.

— Мой авгур сказал, что женщина никогда не возляжет со мной. Ты думаешь, он не прав?

Риган запнулся. Местный авгур явно был полный дурак — каждый друид знает, что нельзя говорить подобные вещи царю.

— Твой авгур видит лишь одну сторону сущности вещей, но я расскажу тебе, как изменить судьбу.

Кайден снова хмыкнул.

— Моя богиня, — продолжил Риган, памятуя о первой заповеди торговца — никогда не переставать говорить, — правит жизнью и смертью. Рождение и плодоношение — вот то, в чём её власть. Никто не знает о сущности вещей лучше неё.

Постепенно в глазах Кайдена начинало разгораться любопытство.

— И какие же жертвы я должен ей принести?

— Позволь сначала спросить, не был ли ты ранен когда–нибудь в бою?

— Я был ранен… — Кайден помрачнел, — но не в бою.

Риган помолчал, подбирая слова.

— Я принёс тебе чудесную траву. Сады твои будут плодоносить, если каждый день ты будешь омывать свои шрамы настоем из неё. Звёзды предсказывают тебе благополучие, и победы твои будут тем величественней, чем богаче будет жертва, которую ты принесёшь своим богам: тебе следует оставить сундуки с тканями, шкатулки с камнями, — Риган присмотрелся к короне Кайдена, отделанной янтарём, — такими, как украшают твоё чело. И… — он задумался. — Чаши.

— Чаши? — переспросил Кайден.

— Да, такие, — Риган повёл в воздухе рукой, изображая один из горшков, который видел в ремесленном квартале, — в общем, самых лучших горшков. Затем твои люди должны будут уйти — и через две луны пусть приходят опять. Боги дадут тебе ответный дар: это может быть золото или соль.

Слушая пророчества, Кайден неторопливо кивал — ничего необычного в том, что говорил волхв, он не видел. Боги всегда любили золото и серебро, в этом чужестранец был похож на авгура, который служил отцу. Но вот что впервые авгуры просили у него, так это горшки.

— Третье — и самое важное, если ты хочешь наказать злую судьбу, — продолжил Риган тем временем, — ты должен отдать богине один из даров, которые принесли тебе в эти дни. Одну из невольниц. Богиня говорит, что она была привезена по морю с востока на прекрасном корабле, украшенном мордами зверей.

— Ложь! — скрипучий голос разрезал тишину, и Риган повернулся на звук. Только теперь он увидел в полумраке худощавую фигуру, облачённую в звериные шкуры. Старец опирался на посох, и лицо его трудно было разглядеть за всклокоченной бородой. — Ложь! — повторил авгур и, выйдя на свет, потряс в воздухе клюкой. — Если ты провидец — то где посох, дарованный тебе матерью–землёй?

Риган перевёл взгляд с провидца на клюку.

— Я принёс обет, — веско произнёс он, — что не срублю дерева в угоду себе. Такова моя жертва богине.

— Если ты провидец, где твоя борода? Ты молод, как юнец!

— Богиня даровала мне вечную молодость и вечную жизнь! — Риган начинал закипать. У него и вправду никогда не росла борода.

— Если ты провидец, — авгур ткнул в Ригана посохом, — пусть царь прикажет принести голубей. Предскажи, что ожидает нас на пиру, а потом будем говорить о жертвах.

— С тобой мне не о чем говорить, — Риган отвернулся от авгура и посмотрел на царя, не в силах сдержать злость, — твой авгур одержим духом прежнего царя, Великий Медведь! Я изреку четвёртое знаменье, которое увидел только сейчас: ты должен отправить его в священный котёл — или болезни и голод обрушатся на твой город!

Кайден пошевелился, устраиваясь на троне поудобней. Хотя лицо его оставалось спокойным, Ригану показалось, что тот наслаждается всем происходящим.

— Разве мой авгур не мудр?

— Был когда–то, но от старости сошёл с ума!

— Но ведь он прав, посоха у тебя нет. Ты пришёл издалека. Но просишь от меня немалых жертв.

Риган невольно скрипнул зубами.

— Ты можешь их не приносить, — холодно сказал он, — но тогда судьба одолеет тебя. Ты не будешь иметь наследника и…

— Достаточно! — голос Кайдена заполнил зал и зазвенел эхом из–под сводчатого потолка. — Один из вас явно не служит богам. И я знаю, как выяснить, кто из вас прав.

Риган подобрался, чувствуя, что желаемое получить будет не так легко — впрочем, другого он и не ожидал. Авгур стиснул клюку и со злостью посмотрел на друида из–под лохматых бровей.

— Во–первых, вы оба предскажете мне, что ожидает меня на пиру. Если же оба предсказания окажутся верны, мы снова поговорим завтра, — Кайден ткнул пальцем в сторону входа. — Стража, принести голубей.

Риган зло посмотрел на авгура, который, казалось, был весьма доволен таким положением вещей.

— Я не предсказываю по голубям, — брезгливо произнёс Риган, больше назло авгуру, чем потому, что в самом деле хотел добиться своего. — Пусть мне принесут семена смоковницы и высушенные косточки финика, иначе моя богиня не будет говорить!

— Хорошо! — Кайден согласился на удивление легко. — Принесите то, что просит провидец.

Стражник исчез в коридоре, и какое–то время в зале царила тишина. Только Риган с авгуром обменивались ненавидящими взглядами.

Затем дверь снова распахнулась, и двое воинов внесли два подноса — на одном из которых лежал голубь со связанными крыльями, на другом — россыпь семян.

Оба подноса поставили на пол по обе стороны трона, и авгур тут же опустился на колени перед своим. Из складок его одежды появился нож. Быстрым движением предсказатель вспорол маленькое тельце птицы от горлышка до лапок и, вывернув наизнанку внутренности, принялся размазывать их по подносу.

— Пир будет величественным! — провозгласил авгур. — Сотни людей стекутся, чтобы преклонить колена перед тобой, мой царь.

— Это всё? — спросил Кайден, мрачно глядя на него.

— Всё, — подтвердил авгур.

Оба взгляда обратились на Ригана.

Тот, поморщившись, подобрал полы одеяния и осторожно уселся на пол перед подносом. Сгрёб в ладонь семечки и косточки и, сложив ладони лодочкой, несильно потряс, перемешивая. Лицо его при этом было обращено к потолку, а зрачки полностью закатились под веки, губы слабо шевелились, начитывая заклятье.

— Дану! Явись! — провозгласил он и швырнул косточки на поднос. — Кровь и борьба ждёт тебя на пиру, — провозгласил Риган. — Множество людей придёт, но доля героя не будет разделена, и два твоих брата подерутся между собой за право стоять у тебя за спиной! Берегись того, кто победит — в рукаве его будет спрятан нож!

Кайден задумчиво посмотрел на Ригана.

— Тюрин и Мабон… — он хотел продолжить, но замолк, — и кто же из них хочет меня убить?

— Это сокрыто от меня, — произнёс Риган, — тебе следует радоваться тому, что богиня вообще согласилась с тобой говорить, царь, — последнее слово звучало как плевок.

Риган встал и демонстративно отряхнул колени.

— А теперь, — сказал он, — тебе следует проявить внимание к желаниям богини. Пир будет только вечером, но она требует, чтобы я прямо сейчас осмотрел твой сераль в поисках нужного плода.

Кайден запустил пальцы в бороду и почесал подбородок.

— Что ж, хорошо. Стражники сопроводят тебя.

Девушка, которую Риган уже стал называть про себя Кейли, сидела на подушках в саду — как с утра. Ригану даже показалось, что она вовсе не вставала.

Друид замер у края небольшой беседки из древесных ветвей, раздумывая, как начать разговор.

Впервые в жизни он не знал, что сказать.

Девушка оставалась неподвижна и не смотрела на него — можно было бы решить, что она полностью погружена в созерцания птичек, резвившихся в ветвях, если бы взгляд её не был таким пустым.

— Звёзды пророчат тебе благую судьбу, дочь вождя, — произнёс Риган наконец.

Девушка вздрогнула и повернула к нему лицо, но лишь на секунду. В следующий миг оно уже снова отражало скуку, и Кейли отвернулась от незваного гостя.

— О да, она будет бесподобно блага, — произнесла она. — Тебя, видимо, подослал ко мне царь?

Риган улыбнулся краешком губ. Голос у девушки был переливистый и будил в теле сладкую дрожь. А может быть, дело было в тоне, которым она это сказала — никто и никогда не говорил с Риганом так до сих пор.

— Я не подчиняюсь царям, — Риган сделал шаг вперёд и прислонился спиной к стволу дерева, продолжая наблюдать за своей жертвой.

— Значит, вечером тебя сварят в большом котле? — девушка бросила на Ригана взгляд, в котором наконец появилось подобие веселья. — Я бы хотела на это посмотреть.

— Любишь смотреть, как казнят людей?

— Только когда казнят моих врагов, — в глазах Кейли блеснул холодок.

— Я пока не стал тебе врагом. Хотя это легко поменять.

— Ты свободен во дворце, который стал мне тюрьмой — кто же ты, если не враг? Можешь не отвечать.

— Возможно, я пришёл тебя освободить?

Кейли стремительно поднялась со своего ложа, и Риган невольно замер, любуясь неожиданной плавностью, текучестью её движений — только покрывала стлались у красавицы за спиной, а сама она взметнулась вверх змеёй и такой же невесомой походкой, будто ноги её и не касались травы, скользнула к Ригану. Остановилась напротив. Руки девушки были скрещены на груди и спрятаны в рукава, а в огромных зелёных глазах горели насмешливые злые искорки.

— Вот как. Освободить от одного хозяина и сделать собственной рабой?

Риган улыбнулся — холодно и зло. Поведение девчонки начинало его заводить.

— Мне такой план по душе, — сказал друид.

— Прежде докажи, что сможешь надо мной властвовать.

Риган поднял бровь.

— Я ничего не доказываю ни царям, ни вздорным девчонкам, — он развернулся и, хотя лицо девушки всё ещё стояло перед его глазами, двинулся прочь. Риган чувствовал злость, но злость эта была какой–то незнакомой. Не той, что заставляет разрушать. Скорее, это была злость игрока, который проигрывает в кости первый кон, но уже готов продолжать.

Глава 26

Риган не испытывал особого волнения, когда в сопровождении двух воинов шёл извилистыми коридорами дворца туда, где располагался пиршественный зал. Пиров, на которых бы кто–то не заводил разговора о доле героя и не пытался разделить её мечом, он ещё не встречал.

Волнение пришло к нему позже — когда Риган, привычно занявший место за спиной царя, наблюдал, как один за другим подходили к выгнутому подковой столу подносчики даров. У выхода из зала скопилась уже маленькая толпа, и пока что всё шло хорошо: авгур высокомерно поглядывал на незваного гостя, давая ему понять, что именно его предсказание было верно, когда среди людей, столпившихся у двери, показалась тоненькая фигурка, укрытая множеством покрывал.

Лица невольницы невозможно было разглядеть, но Риган ничуть не сомневался в том, кто перед ним: из–под покрывала, скрывавшего голову, едва заметно выглядывали контуры рыжих кудрей, а изгиб плеч был тоньше, чем у любой девушки, которую Риган видел во дворце.

Едва увидев стройную, как юное деревце, фигурку, друид напрочь забыл о том, что должен следить за братьями царя, сидевшими по обе руки от него. Сердце его забилось бешено, будто гигантский бубен, и Риган едва сдержался, чтобы не дёрнуться вперёд, не вытащить невольницу из зала и не начать выяснять, какие духи заставили её появиться здесь.

Риган глубоко вдохнул, успокаивая дыхание, и попытался рассудочно посмотреть на то, что с ним происходило. Это походило на отравление травами — такое случалось с ним пару раз. Или на какую–то неизвестную болезнь.

Риган был уверен, что виновата в этой болезни рыжеволосая невольница, и теперь Кейли представляла для него ещё больший интерес: Ригану было просто необходимо понять, что за магия производит такой эффект.

«Возможно, возбуждающие травы?» — спросил он сам себя, пытаясь припомнить, чем пах объект вожделения. И тут же воображение нарисовало друиду не только лицо, но и аромат, исходивший от рыжих кудрей. Даже сейчас, просто пытаясь вспомнить его, Риган ощутил, как в паху наливается свинцом.

«Эффект усиливается с течением времени», — отметил он мысленно и снова заставил себя сосредоточиться на происходившем вокруг.

Тем временем поток драгоценных ларцов постепенно иссяк, и царю Кайдену начали представлять рабынь. Сначала были представлены несколько девиц, которые не вызвали у Ригана интереса, а затем вышел вперёд широкоплечий мужчина, ещё более смуглый, чем другие, находившиеся здесь. Поклонился и взмахнул рукой, предлагая своим спутникам вывести вперёд подарок.

Кейли, мелко семеня ногами, едва видневшимися из–под длинного одеяния, вышла в центр залы.

Скиф, сопровождавший её, картинным движением сорвал покрывало, укрывавшее голову девушки.

Разговоры замолкли, и наступила внимательная тишина.

Чувствуя, что подарок оказался оценён по достоинству, скиф взял двумя пальцами подбородок невольницы и повернул её голову сначала вправо, потом влево, демонстрируя лицо.

— Чистейшая кожа, — прокомментировал он. — Редкий оттенок — как молочный опал. Я рад вручить тебе, о Царь–Медведь, дочь вождя Тхалу из северных племён. Нрав её горяч, как огонь, но тело сладкое, как мёд. Голова её отца украшает покои моего вождя, но от этого менее знатным подарок не стал.

Кайден хмыкнул и, нащупав одной рукой чашу, не отрывая взгляда от подарка, сделал глоток.

А в следующую секунду скиф дёрнул за кончик следующего покрывала, обнажая белоснежные руки, украшенные золотыми браслетами. Ещё один обруч, инкрустированный самоцветами, обвивал талию невольницы. Несколько золотых цепочек украшали горло, а в волосах виднелись тонкие, как иглы, заколки. Полупрозрачные ткани обтекали бёдра и стан, оставляя на виду лишь стройные щиколотки и ступни в золотых сандалиях.

Скиф не соврал. Кожа пленницы была белой, как слоновая кость, а тело казалось таким хрупким, что самая благородная царская дочь могла лишь позавидовать этому изяществу.

Несколько секунд царила тишина. Риган отлично понимал, что стало её причиной: если уж и его одолела эта болезнь, то стоило ли сомневаться, что и остальные оказались подвержены ей.

Медленной волной подступала к его горлу злость: никто не должен был видеть этих плеч, кроме него. Ярость почти уже достигла пика, когда тишину комнаты прорезал голос, дышавший такой же злостью:

— Я всю свою жизнь сражался за тебя, мой царь. Мои люди пролили крови больше, чем кто–либо другой. Отдай мне этот драгоценный дар. Я ищу девушку, которая станет подавать мне воду по утрам.

— Не много ли ты хочешь, Тюрин? — другой голос перебил его. — Я потерял руку, сражаясь за царя. Если кому–то ты и должен уступить этот самоцвет, то его достоин именно я. У тебя и без того много даров.

— Ты сошёл с ума, Мабон? — первый из говоривших вскочил и потянулся к мечу.

— Молчать! — Кайден грохнул кулаком по столу. — Вы — мои братья, и я вас люблю. Но тот, кто победит сегодня, получит не девчонку, а топор между ног, и голова его украсит уже мой чертог!

Наступила тишина. Двое братьев сверлили друг друга взглядами, а Кайден тем временем продолжил:

— Мы благодарны тебе за подарок, восточный брат.

— Это ещё не всё, — скиф широко улыбнулся, демонстрируя белоснежные зубы, разительно контрастировавшие с его бурой кожей, — рабыня обучена искусству магического танца и хочет его показать.

Риган перевёл взгляд со скифа на Кейли, которая стояла, белая как мел, и бессильно сжимала и разжимала кулаки.

— Прикажи музыкантам ударить в бубны, о Великий Медведь.

Кейли глубоко вдохнула и в наступившей тишине несколько раз ударила босой ногой о пол, а затем сопроводила своё движение тремя хлопками в ладоши, задавая ритм.

Бубны подхватили музыку, и дудки запели им в такт, порождая нестерпимую — на слух Ригана — какофонию, которая, тем не менее, причудливым образом переплеталась с танцем девушки: Кейли изогнулась, как ива, согнутая бурей — сначала в одну сторону, затем в другую. Подпрыгнула и почти что рухнула на колени, чтобы мгновенно взметнуться вверх. Риган, как ни старался, не мог отвести взгляда от стройной фигурки метавшейся по залу как всполох пламени. Он стиснул кулак, пытаясь сопротивляться чарующему колдовству танца. Каждое новое движение девушки точно задевало какую–то струну внутри него, заставляя всё глубже погружаться в транс, пока наконец Кейли не бросилась в последнем рывке к месту, где сидел царь.

— Будь проклят ты и вся твоя земля! Небесная кобыла затопчет тебя! — Риган едва успел заметить, как серебристое лезвие метнулось вперёд, направленное в горло царя, и лишь чудом успел его перехватить.

Кейли подняла на испуганный взгляд на друида, и Риган ответил ей осуждающим взглядом. Секунду царила тишина, а потом зал огласили десятки криков. Выхватив топоры, Тюрин и Мабон рванулись вперёд. Последний опрокинул стол, за которым сидели все трое вместе с царём, и лезвия двух топоров скрестились у самого горла до смерти перепуганной девчонки. Риган, чувствуя, что пророчество стремительно сбывается, метнулся вперёд, схватил Кейли за плечо и поволок прочь.

Коридоры для него были хуже лабиринта пещерных городов — он толком не понимал куда идёт, просто бежал по прямой и тащил пленницу за собой.

— Пусти! — Риган услышал требование только тогда, когда Кейли повторила его в третий раз, и рванул руку так, что едва не вывернул себе запястье.

Риган завернул за угол в последний раз и, обнаружив, что впереди тупик, замедлил ход. Он тяжело дышал — Великий Друид бегать и прыгать через столы не привык. И всё же руки Кейли Риган отпускать не спешил.

— Что ты натворила?! — прошипел Риган, оборачиваясь к своей добыче и толкая девушку к стене, так, чтобы той некуда было бежать.

— Я — дочь вождя!

— О, да! Теперь это поняли все!

Кейли фыркнула и, вырвав руку, спрятала лицо в изгибе локтя.

Сердце Ригана медленно замедляло бег.

— Я — дочь вождя! — упрямо повторила Кейли. — Я не буду танцевать перед дикарями, только богиня достойна увидеть мой танец! Каждый, кто видел меня, должен умереть!

— Что? — Риган начинал понимать, но дочь вождя, кажется, не собиралась продолжать. — Какой богине был посвящён твой танец?

Некоторое время Кейли молчала, а потом рвано выдохнула, силясь прогнать подступивший к горлу ком, и медленно тихо произнесла.

— Богиня одна, сколько бы лиц ни было у неё. Небесная кобыла выбрала меня. Я должна была ступить на костёр, станцевав для неё, — Кейли испустила последний рваный вдох. — Зачем ты помешал мне его убить? Я всё равно не буду рабыней ни для тебя, ни для него!

Лицо Ригана озарила кривая усмешка.

— Ты будешь, — сказал он, заметно придя в себя. «Магический танец», — это объяснение заметно его успокоило. Невольница всего лишь была обучена вводить зрителей в транс, вот и всё, — ты будешь принадлежать мне, Кейли.

— Это имя не моё! — Кейли зло посмотрела на него, но Ригану было всё равно. Его душа пела, хотя он сам затруднялся сформулировать, почему новое открытие так его обрадовало.

— Ты будешь служить богине, Кейли. Она заберёт тебя в свой чертог.

Какое–то время Кейли задумчиво смотрела на собеседника, закусив губу. В её зелёных глазах любопытство мешалось со страхом.

— А что, если я не хочу на костёр?

Риган рассмеялся своим обычным смехом, похожим на звон разбитого льда.

— Я не отправлю тебя на костёр. У меня к богине другой подход.

Кейли задумчиво склонила голову вбок.

— Ты тоже меня видел, — сказала она и коснулась второй заколки, всё ещё торчавшей из волос.

Риган быстрым движением выдернул её, заставив гриву рыжих кудрей рассыпаться по плечам девушки. На секунду сердце друида замерло, когда он увидел тонущее в этом огненном потоке лицо, но обдумать собственные впечатления Риган уже не успел, потому что вдали раздался лязг мечей и топот ног.

Молниеносным движением Риган отцепил фибулу и накрыл плечи Кейли собственным плащом, а затем заколол фибулу уже на ней.

— Никто не должен тебя видеть, кроме меня, — успел шепнуть друид, когда в тени коридора появились стражники, ведомые самим царём, и уже громче произнёс: — Я сохранил её для тебя, Великий Медведь.

Кайден замедлил движение и знаком показал стражам остановиться за спиной.

— Ты слишком благодетелен даже для авгура, — заметил он.

— Для меня имеет значение только воля моей богини. Я не сделаю ничего, что противоречило бы ей.

Кайден хмыкнул и остановил взгляд на девушке.

— А этот дикарь был прав. Характер у тебя жаркий, как огонь.

Под тканью плаща Кейли стиснула кулаки. Хотела было броситься вперёд и вцепиться в царя ногтями или зубами, но тут же передумала и отступила на полшага назад, Ригану за плечо.

— Я бы казнил тебя, — продолжил царь, — но ты — или мазь, которую ты мне дал, — Кайден перевёл взгляд на Ригана, — сотворили чудо. И кажется, судьба, накликанная этим проклятым отцовским жрецом, побеждена.

— Это значит, моя богиня получит свои жертвы? — холодно спросил Риган.

Кайден хмыкнул.

— Трудный вопрос. Видишь ли… Твоё предсказание сбылось. И мазь, которую ты мне дал, возможно, помогла. Но и мой авгур был прав. Он предсказал и сытный пир, и болезнь, которая меня одолевала.

По скулам Ригана пробежали желваки, но он заставил себя промолчать.

— Я хотел испытать тебя на владение травническим ремеслом, но если это испытание ты прошёл — перейдём к последнему, что меня интересует. Четыре племени грозят мне войной. Воины в рогатых шлемах, что обитают на севере. Воины в пятнистых шкурах, что приплывают с юга. Воины в красных рубахах с востока и воины в клетчатых мешках, что обитают далеко на западе. Я хочу знать, какое племя нападёт первым в этот год.

— Но ты сможешь проверить ответ только весной. Я не могу столько ждать.

Кайден пожал плечами.

— Так или никак.

— Хорошо, — Риган вздохнул, прикидывая в голове, где бы разузнать побольше о вождях четырёх племён, — но и предсказание это потребует времени. Чем больше времени ты мне дашь, тем более точным оно будет.

— У тебя есть время до весны, — легко согласился царь. — Стража! Проводить предсказателя в его покой!

Риган шагнул вперёд, приготовившись проследовать к себе, но, подумав, обернулся и окликнул Кайдена, жадным взглядом поглощавшего фигуру Кейли. Попытался выловить контуры стройного силуэта в складках плаща.

— Царь–Медведь!

Кайден неохотно перевёл взгляд на друида.

— Когда я смотрел на танец, я понял, что на дикарке лежит проклятье. Любой, кто её тронет — умрёт от руки охраняющего её божества.

— Что?! — в голосе Кайдена послышалось разочарование.

Риган легко поклонился.

— Я, конечно, могу попытаться её очистить. Но для этого мне нужно каждый вечер проводить над ней обряд с дикими травами и речной водой.

— Напиши мне список трав, я сам её очищу!

— Так не пойдёт, — Риган отвесил ещё один поклон. — К травам могу прикасаться только я.

Кайден ощутимо колебался, и Риган добавил:

— Ты же помнишь, царь великих гор, дважды мои предсказания оправдались.

— Ну, хорошо, — Кайден, сдаваясь, махнул рукой, — снабдить невольницу охраной. Следить, чтобы она ничем себе не навредила. Но даже пальцем к ней не прикасаться. Все вон. Я устал и хочу отдохнуть.

Глава 27

Риган стоял у окна, задумчиво разглядывая бронзовую чашку с тонкой гравировкой. Обод чаши оплетал орнамент, и человек менее наблюдательный и менее искушённый в людских слабостях мог бы подумать, что неведомый мастер попросту желал украсить чашу такой тонкой работой, какую только умел изобразить — в угоду царю.

Риган и сам поначалу думал так. Орнаменты чужого города были ему незнакомы, и прочесть их оказалось нелегко, но времени у Ригана было предостаточно, и через некоторое время он обнаружил, что на выпуклых боках листья и ветки сплетаются, образуя новый узор. Не сразу Риган понял и его: на одной из сторон чаши юноша, державший меч, бросался в бой. На другой тот же юноша метал копьё. На третьей он стоял на камне к зрителю спиной, и, наконец, на четвёртом боку был изображён котёл.

Риган знал этот котёл. Знал он также меч и копьё — три священных предмета, два из которых были давно потеряны. Только котёл Дагды, как и сотни лет назад, стоял в чертоге Дану и в ночь Лугнасада наполнялся кипящим варевом из плоти убитого быка.

Четвёртого артефакта Риган не знал и изображения прочитать не мог. Ему не нравилось чего–то не знать. С тех пор, как Риган занял место верховного друида, прошло уже два десятка лет, и Риган был уверен, что никто в кругу не знал об истории туатов, обычаях и мире вокруг острова туманов больше него.

Однако же пробел в знаниях был налицо: из древней легенды он помнил три части, но четвёртой не видел никогда. Это несоответствие озадачило его даже больше, чем сам факт того, что он нашёл фрагменты истории сидов здесь, в десятках тысяч шагов от Эриу. Он настолько глубоко задумался о своём неожиданном открытии, что даже не заметил, когда открылась дверь, и на пороге показалась девушка, не покидавшая его мыслей все предыдущие дни.

Невольница какое–то время смотрела на друида, который не только призвал её к себе, но и потребовал приводить каждый вечер. Затем, когда дверь уже захлопнулась за спиной, шагнула вперёд и, остановившись рядом с Риганом, тоже посмотрела на сосуд, который тот сжимал в руках.

— Что ты делаешь?

Риган вздрогнул, услышав голос Кейли совсем рядом, но головы не повернул, решив не давать девчонке ни малейшей возможности властвовать над собой.

— Думаю, — сказал он.

— Ты пытаешься прочесть чашу.

Риган прищурился и всё–таки посмотрел на гостью.

— Интересный предмет, — признал он.

— Это легенда о четырёх временах. Разве у вас такой нет?

Риган промолчал, но это было достаточным ответом, и Кейли продолжила.

— Когда Ювен узнал себя, он понял, что находится в котле, и жидкость вокруг него кипит. Ювен стал махать руками и ногами, загребая бушующую воду, пока не поднялся наверх и не вышел из котла. Так родился человек.

Риган задумчиво смотрел на девушку, но Кейли, заметив этот интерес, улыбнулась и замолкла.

— Хочешь, чтобы я рассказала ещё что–нибудь?

— Нет, — Риган раздосадовано звякнул чашей о стол. — Раздевайся. Я должен тебя омыть.

Кейли насупилась и, сложив руки на груди, отступила на шаг назад. Риган отметил про себя, что заколок в её волосах больше нет, но решил, что девушке ничто не мешает прятать их где–нибудь ещё, потому не спешил делать шаг вперёд.

— Я должен избавить тебя от проклятия, — Риган улыбнулся, но от улыбки его исходил холод.

— Богиня не повелела мне снимать одежды перед кем бы то ни было.

— Но я уже видел тебя.

— Всё равно, — Кейли отступила назад, вздёрнула нос, и на коралловых губах промелькнула тень улыбки. — Ты будешь проклят, если нарушишь волю богов.

Ответ Ригана, конечно, не испугал, но вот широкий балахон, который мог скрывать любое оружие, по–прежнему смущал.

— Богиня говорит моими устами. Разве твой повелитель тебе не сказал?

— Как богиня может говорить через тебя, — в глазах пленницы мелькнула насмешка, граничащая с презрением, — если ты даже не знаешь о рождении и смерти Ювена?

— Хватит, Кейли!

— Меня зовут не так. Моё имя Сенамотис.

Риган глубоко вдохнул и выдохнул, заставляя немного успокоиться нахлынувшую было злость. Девчонка продолжала стоять, пряча кисти рук в рукавах, и Риган невольно прикинул, как далеко может достать острие её шпильки, если та извлечёт её прямо сейчас.

— Если ты мне не подчинишься, я скажу королю, что твоя одержимость усилилась, и изгнать её можно только сотней плетей. Тебя когда–нибудь пороли по спине?

— Хорошо, — легко уступила Кейли и коротко улыбнулась, но в улыбке её сквозило презрение, которое снова вывело Ригана из себя.

В следующую секунду улыбка исчезла, и взгляд Сенамотис снова стал пронзительным и грустным — как тогда, на корабле.

Руки её вспорхнули, скидывая овивавшее фигуру покрывало, и перед Риганом предстало хрупкое тело, белое, как молочный опал. Тонкие плечи были расправлены, хотя Риган почти не сомневался, что эта поза даётся девушке нелегко. Пальцы Ригана сами собой двинулись вперёд и коснулись тонкой ключицы. По телу Сенамотис тут же пронеслась дрожь, нежное плечо завибрировало под рукой Ригана, и он, и без того впавший при виде обнажённой фигуры Сенамотис в необъяснимый транс, понял, что эта дрожь передаётся и ему.

— Не бойся, — прошептал Риган. Он сам не знал, зачем говорит шёпотом и почему несёт такую чушь, но девушка вызывала у него сейчас почти благоговейный трепет, какого Риган не испытывал даже когда перед ним был Священный Дуб.

— Я не боюсь.

Сенамотис почему–то тоже говорила полушёпотом и — вопреки словам — когда кончики пальцев Ригана двинулись вниз, тело её сотрясла новая дрожь.

Риган провёл пальцами от ключицы вниз, к бледно–розовому соску. Прочертил круг, а затем, так и не коснувшись его, замер и поднял взгляд.

Сенамотис стояла, закусив губу, и от осознания того, что эти прикосновения неприятны ей, в сердце Ригана вспыхнула новая злость. Ему захотелось схватить девушку и швырнуть на ложе, стоящее в углу. Не церемонясь сделать своей, как присваивал Риган всё, что хотел иметь.

— Продолжай… — сказала Кейли тихо, и теперь уже по телу самого Ригана пронеслась дрожь. Он обнаружил, что уже несколько секунд как не дышит, удерживая воздух в лёгких, и, резко выдохнув, рванулся вперёд, чтобы губами коснуться тонкого плеча, попробовать его на вкус.

Кейли тоже выдохнула и, подавшись навстречу, обвила руками его шею, а когда Риган прочертил губами дорожку вдоль плеча и легко прикусил кожу там, где пульсировала кровь, испустил негромкий протяжный стон.

Риган не знал, что с ним происходит. Все мысли улетучились из головы, и только губы продолжали целовать гладкую кожу. Он постепенно опускался вниз, целуя её живот, от чего пленница испустила ещё один протяжный стон. Только этот звук пробудил Ригана от транса, так что он обнаружил себя стоящим на коленях на полу. Пальцы Кейли — или Сенамотис, Ригану было абсолютно всё равно — шевелили волосы у него на макушке, пробуждая стайки мурашек где–то под кожей. Ригану нестерпимо захотелось приникнуть к груди девчонки щекой и уснуть, но он решительно прогнал этот несвоевременный порыв и прошептал только:

— Что ты делаешь со мной?

В глазах девушки, впрочем, стояло такое же недоумение. Не убирая рук и продолжая играть с волосами Ригана, она растерянно произнесла:

— Ты собирался меня омыть.

— Да.

Риган сглотнул, заставил себя высвободиться из маленьких, но неожиданно цепких рук, поднялся в полный рост и взялся за ёмкость с водой. В бронзовой чаше плавали травы, которые Риган собрал в саду. Рассказывать о том, какие именно травы ему нужны, Риган никому не хотел.

— Встань сюда, — Риган указал на место, куда падал свет луны, и обнаружил, что его собственный голос звучит непривычно глухо, надтреснуто и сухо.

Сенамотис выполнила приказ.

Взявшись за кусочек полотна, лежавший в воде, Риган пропитал его настоем и поднёс к горлу Кейли, а затем медленно провёл вниз до самого живота.

Смочил ещё раз и повторил движение. А потом в третий раз.

Риган почти физически ощущал, как мешает ему этот кусок полотна. Как он неуместен, когда нужно касаться гладкой кожи дочери вождя. Какое–то время он пытался удерживать себя в руках, а затем ткань сменилась ладонью и, смачивая её в воде, Риган принялся растирать маленькую грудь и подрагивающий под его пальцами живот. Присев на корточки, Риган перешёл к бёдрам и какое–то время оглаживал их, имитируя омовение, пока ладонь его не легла на круглую упругую ягодицу, которую Риган тут же стиснул, вырвав из груди девушки рваный вздох.

— Меня никто не брал, — тихо сказала та, — я же предназначена богам. Если царь узнает, что ты открыл меня…

Девушка замолкла. Риган ничего не ответил, принимая необходимость самоограничения как факт.

Он продолжил гладить тело, такое доступное сейчас его рукам, пока взгляд его не упал на тяжёлые браслеты, лежавшие на запястьях девушки.

— Что это? — спросил Риган и очретил контуры одного из браслетов кончиками пальцев.

Сенамотис всхлипнула и зажмурилась. Среагировав на этот звук, Риган поднял глаза и попытался понять, что написано на её лице, но так и не смог.

— Я задал вопрос, — нажатие стало чуточку сильней.

— Пусти… — прошептала Сенамотис и дёрнулась.

— Я. Задал. Вопрос.

— Это браслеты богини, — выдохнула Сенамотис зло. — Ключ у южанина, который меня привёз!

Сенамотис смотрела возмущённо, но Риган решил не обращать внимания на этот взгляд. Он снова опустил глаза и коснулся поцелуями сначала одно запястья, затем другого. Подобных глупостей Риган не хотел и тем более не делал никогда.

— Я хочу забрать тебя себе, — очень тихо, опасаясь лишних ушей, произнёс Риган и снова поднял взгляд.

— Не получится, — взгляд Сенамотис снова стал пронзительным и тоскливым, — и я не уйду без ключа.

Риган усмехнулся. Поднялся в полный рост и, чуть наклонившись, коснулся поцелуем коралловых губ Сенамотис.

— Теперь тебя будут звать Кейли, привыкай. Раньше, чем наступит весна, я уйду отсюда и заберу тебя с собой.

— Как ты это сделаешь? — Сенамотис насмешливо надломила бровь. — Тебя охраняют не хуже, чем меня.

На губах Ригана промелькнула холодная улыбка, но он не ответил ничего.

Глава 28

Большую часть дня Риган проводил стоя у окна, и постороннему наблюдателю могло бы показаться, что он не делает ничего. Это, тем не менее, было не совсем так.

Риган наблюдал. Наблюдал — и размышлял.

Он уже понял, о ком говорил Кайден, когда упоминал северные племена — у этих были светлые волосы, и доспехи их украшали шкуры зверей с пышным ворсом. В городе таких было не слишком много, и Риган не думал, что Латиск — как называл своё царство Кайден — может их заинтересовать.

О том, кто мог прийти с запада, догадаться тоже оказалось легко. Изредка те самые горцы, к которым Риган раньше ходил торговать, доплывали и до этой земли. Риган увидел кое–где полотна, вытканные их рукой: эти ткани было легко отличить от других, потому что рисунок на них не был вышит, а вплетался в само полотно. Их Риган тоже не считал нужным принимать в расчет. Плыть горцам, судя по всему, было достаточно далеко, а Латиск давал им возможность торговать не только с самими людьми, населявшими его, но и с далёкими восточными странами: как теперь понимал Риган, именно оттуда привозили его любимое тончайшее шёлковое полотно.

Оставались южные и восточные народы, но с этими было сложнее всего. Ригану с трудом удавалось их различить: и те, и другие казались ему грубыми и угловатыми, мужчины их обладали развитой мускулатурой, хоть и не такой выпуклой, как у северных дикарей, зато рельефной и будто бы вылепленной из глины любящей рукой. И те, и другие носили туники, которые не украшали ни орнаментом, ни шитьём. И те, и другие считали себя наместниками богов.

При дворе их было довольно много, особенно последних из них. Понемногу Риган начал различать их по именам и по пристрастиям в вине: одни разбавляли благородный напиток водой, другие пили неразбавленным.

Риган — после долгих размышлений — стал склоняться к мысли, что если в этом году в самом деле начнётся война — а как он понял из обмолвок воинов, охранявших его покой, война здесь случалась каждый год — то она придёт с моря, потому как с суши город был хорошо защищён.

Он уже видел в гавани три вида кораблей, но наиболее опасными ему казались те, на которых стояло два паруса и, порасспрашивав горожан во время своих недолгих прогулок, он пришёл к выводу, что корабли эти принадлежат пришельцам с юга. Борта их украшали изображения львов и химер.

Предсказание, таким образом, по всему выходило достаточно точным, но рисковать Риган всё–таки не хотел и, поняв, что никто не собирается отпускать его просто так, стал понемногу искать возможностей выбраться из дворца и забрать Сенамотис с собой. Та ожидаемо отказывалась уходить без ключа, но уже через пару недель пребывания Ригана во дворце он нашёл ещё одну причину оставаться здесь.

Сенамотис приходила к Ригану каждый вечер — и с каждым днём оставалась всё дольше. Омывать её целиком довольно скоро Риган прекратил, решив, что это испытание для него слишком трудно, так что большую часть времени они теперь проводили за разговорами. Впервые в жизни Риган встретил девушку, которая могла бы рассказать ему что–то, чего не знал он сам, и тем удивительней было понимать, что девушкой этой оказалась дикарка, едва вступившая в пору зрелости.

— Я была младшей дочерью вождя, — пояснила Сенамотис, когда об этом зашёл разговор. Она ходила по комнате с таким же тщательным вниманием, как и Риган, изучая детали обстановки, как будто видела всё это в первый раз. — Мой старший брат должен был стать новым вождём. А меня готовили для того, чтобы я стала устами богини.

— Взошла на костёр? — Риган в свою очередь наблюдал за девушкой. Каждое движение Сенамотис магическим образом действовало на него, умиротворяя и едва ли не погружая в сон. За те две недели, что Сенамотис навещала его, Ригана ни разу не посетила леденящая злость, к которой он давным–давно привык.

— Не совсем так, — Сенамотис повела тонким плечом, — я изучала память племени, имена и лица, тайные знаки. И если бы время нашего народа было благим, я бы стала… — Сенамотис задумалась, подбирая слово, — авгуром? Жрецом?

— Друидом, — на губах Ригана заиграла улыбка, а внутри затеплился понимающий огонёк, и он замолк, вслушиваясь в охватившие его непривычные ощущения,

— Друидом?

— Тот, кто говорит с деревьями. Приносит жертвы священному Дубу. Читает знаки звёзд и людей.

— Мы не говорим с деревьями. Но звёзды и молнии меня учили читать. Орнаменты и руны тоже, само собой. А что касается жертв… — по лицу Сенамотис пробежала тень, — единственной жертвой стала бы я сама. В случае, если на то была бы воля богини…

— Воля богини?

— Если бы она наказала нас голодом, болезнями или войной.

— И война пришла.

— Да. Но я не взошла на костёр, — Кейли на секунду отвела глаза, а потом посмотрела на Ригана в упор, — я не хотела умирать. И богиня наказала мой народ. Скифы убили моего брата и моего отца, осталась только я, — Сенамотис закусила губу.

Риган усмехнулся.

— Ты в это веришь? — спросил он.

— Во что?

— В то, что это ты не спасла свой народ?

Сенамотис пожала плечами и отвернулась.

— Давай поговорим о чём–нибудь другом, — попросила она.

— Я слышала, ты предсказал царю, что его братья пойдут друг на друга войной.

— Да.

— Ты знал, что они подерутся из–за меня?

На губах Ригана заиграла улыбка.

— Не совсем так. Я просто знал, что они подерутся. Потому что так бывает всегда. Когда заканчивается война, люди начинают искать врагов среди своих.

Сенамотис резко обернулась, так что распущенные волосы хлестнули её по лицу.

— Интересно, — сказала она и склонила голову вбок, — значит, ты читаешь не знаки? Ты читаешь судьбы людей?

— Я читаю всё, что меня окружает. Всё, что может дать мне ответы, которых не знает никто другой.

— Тогда почему эту чашу ты не смог прочитать? — Сенамотис указала на кубок, всё ещё стоящий на столе у окна.

Риган помрачнел.

— Я прочитал, но не до конца.

— Про котёл ты уже знал?

— Да. Я знаю три части легенды, хотя у нас её рассказывают по–другому, не так, как рассказывала ты. Но… Про камень у нас не говорят.

— Это камень судьбы, — Сенамотис подошла к Ригану и встала рядом с ним, — когда Ювен ступил на него, камень закричал. И так Ювен стал королём.

Риган молчал, пытаясь сложить то, что услышал только что, с тем, что знал до сих пор.

— Если не веришь мне — спроси у царя, — Сенамотис фыркнула и отвернулась, — у него в опочивальне стоит глиняная табличка, на которой записана судьба всех четырёх святынь. Брат деда деда Кайдена все четыре предмета увёз с собой, уплывая на запад, когда король его изгнал.

Риган мгновенно перевёл взгляд с чаши на Кейли.

— И там всё записано?

— Да.

Риган снова отвернулся и несколько секунд смотрел в окно.

— Иди к себе, — приказал он.

— Что?.. — Сенамотис обиженно смотрела на него, но друида ничто не могло разжалобить. — Я хотела побыть с тобой…

— Я сказал уходи, Кейли.

— Я не Кейли, меня…

Риган быстро обернулся и накрыл поцелуем её рот, заставляя замолкнуть. Губы у Сенамотис были мягкие и горячие. Риган никогда до сих пор не встречал таких, кого бы ни целовал. Когда же он отстранился, Сенамотис тяжело дышала и расширившимися зрачками смотрела на него.

— Иди, — повторил Риган и подтолкнул Сенамотис в плечо, направляя к двери. Та, ещё не успев понять, что только что произошло, зашагала прочь.

На следующий день Риган с самого утра потребовал отвести его в опочивальню к царю.

— Я должен видеть его, пока он не встал с ложа, — особенно подчеркнул он. — Состояние раны подскажет мне ответ на его вопрос.

После короткого совещания стражники согласились выполнить приказ, и через некоторое время Риган уже стоял напротив ложа, укрытого пологом, и смотрел на царя, возлежавшего на нём. Две наложницы лежали по обе стороны от него, но счастливым Кайден не выглядел.

— Я думал, что помогли твои травы, — капризно заявил он, — но кажется, мне помогли не они, а этот скифский дар. Я уже не уверен, что ты так уж нужен мне, авгур из чужих земель.

Риган улыбнулся.

— Есть ещё одно лекарство, — сказал он, внимательно обшаривая взглядом спальню в поисках таблички. — Но лучше, если наложницы выйдут, прежде чем я о нём скажу.

— Говори при них!

— Хорошо, — Риган, нашаривший взглядом табличку, улыбнулся ещё шире и чуть приспустил веки, чтобы наградить Кайдена насмешливым взглядом, — завтра пригласи в свою спальню не только наложниц, но и наложников.

— Что? — глаза царя расширились, и по скулам забегали желваки.

— В мужском организме содержится целительная жидкость, которая тебе поможет.

Кайден смотрел на друида с сомнением.

— А рана? — уточнил он.

— Вряд ли на твой недуг могла повлиять рана на плече.

Кайден приподнялся на локте и посмотрел на Ригана уже со злостью:

— Тогда зачем ты сказал мне мазать её?!

— Я сказал, это принесёт благоденствие твоей стране, великий царь! Твоя рука поднимет меч и направит его в бой!

— А… — Кайден медленно опустился обратно на подушки, — хорошо. Тогда завтра я прикажу привести эту… — он поморщился, — как ты её назвал? Сенамотис?

Во взгляде Ригана полыхнула злость.

— Сенамотис всё ещё одержима, — мрачно сказал он. — К тому же я пришёл говорить о другом, — и прежде чем царь успел возразить, воздел перед собой руку, — я знаю, кто пойдёт на тебя войной!

Кайден снова сел.

— Говори, — приказал он уже совсем другим голосом.

— Я смотрел на звёзды и увидел, как они складываются в новый знак, невиданный до сих пор.

— И каков же он?

— Я не был уверен — и потому не хотел тебе говорить. Но когда вчера прогремел гром, и молнии показали мне то же лицо, я обрёл уверенность, которой до сих пор не имел.

— Так кто?!

Риган поманил короля пальцем, и когда тот чуть–чуть наклонился, сам наклонился ему навстречу и прошептал:

— Львы и Химеры.

— Что?! — Кайден отшатнулся от него.

— Больше мне неведомо, — Риган развёл руками. — Только этот знак повсюду меня преследует. Но я думаю… — продолжил он, отворачиваясь к окну, — что львы не обитают ни в северных, ни в западных краях. Более того, я уверен, что если даже гром подал мне знак, значит, они уже здесь и уже готовятся напасть, — Риган снова посмотрел на царя, — прикажи обыскать город, мой царь. Прикажи принести во дворец всё, что связано со львом. И ты узнаешь, кто твой враг.

— Хорошо, — неуверенность исчезла из взгляда царя. — Если ты прав, то будешь награждён.

Не прошло и двух недель, как во дворец стали свозить статуи львов и зеркальца с изображением химер на обратной стороне. Все предметы, которые привозили царю, принадлежали купцам из юго–восточных земель. К концу месяца Кайден приказал изгнать их из города — всех до одного.

«Дело идёт к войне, — шептались тут и там, — этруски нам отомстят».

Ригану было всё равно. Он не собирался дожидаться весны — только возможности проникнуть в опочивальню и забрать табличку.

Зима уже приближалась к середине, а он всё ещё не знал, как к ней подобраться. Сенамотис по–прежнему приходила к нему каждый вечер, но чем холоднее становилось за окнами, тем она становилась грустней.

— Я навсегда буду заперта в этом дворце, — пожаловалась Сенамотис как–то раз.

Риган поморщился. Этот разговор повторялся время от времени и абсолютно не нравился друиду — он его попросту раздражал.

Риган подошёл к девушке и провёл пальцами по её тонким плечам, укрытым покрывалом.

— Таргитая держат под стражей, — продолжила Сенамотис, — странно, что его до сих пор не убили.

— Царь боится ещё одной войны, — ответил Риган спокойно. То, что скифа поместили под стражу сразу после покушения, он давно уже знал. Именно это осложняло ситуацию больше всего, потому что пробираться в темницу ради ключа он не рисковал.

— Я хочу быть с тобой.

Риган вздрогнул и стиснул пальцы на плечах девушки, услышав эти слова.

— Я люблю тебя.

По телу Ригана пробежала горячая волна. Уже не понимая, что делает, он подхватил Сенамотис под мышки и швырнул на кровать, а сам упал сверху, накрывая её собой, принялся судорожно целовать шею, пока руки его пытались избавиться от покрывала.

— Что ты делаешь? — Сенамотис негромко рассмеялась в самое ухо друида, пуская по шее стайки мурашек. Вопреки словам руки её крепко сжимали тело жреца — и даже ноги уже оплели его.

Риган размотал наконец покрывало и теперь шарил ладонями по хрупкому телу, уже знакомому, но всё такому же непостижимому.

— Риган, если царь узнает, что ты вскрыл меня…

— Я — твой единственный царь, — Риган впился в её губы, и Сенамотис только крепче стиснула его спину. Поцелуй становился всё глубже, и руки Сенамотис сползли ниже, поглаживая ягодицы Ригана сквозь тунику. Пальцы Ригана сжали маленький чувствительный сосок, и Сенамотис застонала ему в рот. Потом ладонь друида скользнула на плоский живот, тут же задрожавший под его прикосновением. Когда Риган отстранился от неё, Сенамотис тяжело дышала и внимательно смотрела на него. Рука Ригана скользнула ниже, самовольно пробираясь пленнице между ног.

А затем в одно мгновение его охватило разочарование, которое он сам не мог объяснить. Сенамотис лежала под ним, раскрытая и готовая его принять.

Но Риган не хотел брать её как вор. Он хотел, чтобы та, что покорила его сердце, принадлежала ему целиком.

Он в последний раз накрыл губы Сенамотис поцелуем и, отстранившись, упал на подушки.

— Тебе нужно идти, — сказал он, и на сей раз в голосе друида звучал не приказ, а разочарование.

Кейли ничего не ответила. Помешкала немного, затем склонилась над Риганом, легко коснулась его губ своими и, подхватив покрывало, закуталась в него. А затем, шурша невесомой тканью, двинулась к двери.

Глава 29

Видеть Сенамотис и не касаться её было невыносимо, и потому всё чаще Риган обнаруживал себя лежащим на ложе поверх хрупкого тела наложницы, сжимающим его, целующим плечи и грудь.

Сенамотис легко откликалась на ласки, тяжело дышала и, казалось, всем телом просила ещё, но в последний момент замирала в страхе, и это действовало на Ригана как ледяная вода.

Никогда раньше Риган не задумывался о том, хотят его или нет. Он просто брал то, что было ему нужно — но теперь отчего–то не мог.

Положение во дворце тем временем не сулило никаких перемен: царь больше не звал Ригана к себе, то ли ожидая свершения пророчества, то ли попросту забыв о нём.

И вот, когда на небе взошло созвездие Рыб, Риган решился. Он не хотел остаться запертым здесь, во дворце, когда начнётся война. К тому же время в Туатах вряд ли оставалось таким же неподвижным, как здесь. Риган не сомневался, что Дану не упустит возможности перевернуть всё вверх дном. Он уже пропустил Имболк и Самайн, но хотел успеть домой хотя бы к ночи Бельтайн.

Сыграло свою роль и то, что Сенамотис продолжала на него давить.

— Ты никогда не заберёшь меня отсюда!

Услышав это в очередной раз, Риган чуть было не взорвался, но, обернувшись и поймав на себе пристальный взгляд огромных зелёных глаз, только вздохнул.

— Вот что я думаю, — сказал друид, опускаясь на ложе. Ложиться он не спешил, напротив, оставив ноги на полу, склонился, опершись на них локтями, и сцепил пальцы перед собой, внимательно изучая их. — Вряд ли меня ещё раз позовут к царю.

Сенамотис осталась стоять у окна, но продолжала внимательно смотреть на Ригана.

— Но без таблички я не уйду, — твёрдо продолжил друид. — Ты должна проникнуть к царю и забрать её.

Зрачки Сенамотис, как показалось Ригану, стали ещё огромней.

— Что?

— Ты меня поняла. Тебя он впустит легко.

Сенамотис продолжала непонимающе смотреть на него.

— Ты хочешь, чтобы я с ним… провела с ним ночь?

Риган поморщился.

— Ничего особенного не произойдет.

Сенамотис обхватила себя руками и отвернулась. Сделала по комнате вдоль окна несколько шагов, замерла так на какое–то время, а затем посмотрела на Ригана уже совсем другим взглядом.

— А ключ? — в голосе Сенамотис впервые с их первой встречи сквозил холодок.

— Я сделаю всё, что смогу.

— Того, что ты можешь, мало, как я погляжу! — Сенамотис, вскинув подбородок, шагнула к нему.

Риган снова глубоко вздохнул.

— Это темница, Сенамотис. Я не вор и не умею взламывать замки. К тому же твой скиф вряд ли доверится мне.

Лицо Сенамотис исказила тень презрения, будто только что ей вместо изумруда подсунули осколок руды.

— Ты получишь табличку, если я получу ключ, — твёрдо сказала она.

Риган молча кивнул.

Сенамотис отвернулась, размышляя.

— Благодаря тебе он всё ещё не приметил меня, — задумчиво произнесла она и поджала губы на секунду. Даже если это было ценой свободы — она не хотела проводить ночь с царём. Затем Сенамотис коротко вздохнула и, повернувшись лицом к Ригану, в несколько шагов преодолела разделявшее их расстояние. Поймала сцепленные в замок руки Ригана, поднесла к губам и поцеловала.

Риган всё это время пристально и даже недоумевающе смотрел на неё.

Затем Кейли перекинула одну ногу через бёдра Ригана, усаживаясь на него верхом, и потёрлась о него. Недоумение в глазах Ригана росло.

— Что ты делаешь? — осторожно спросил тот.

Сенамотис поймала его лицо в ладони и поцеловала, заставляя замолкнуть.

— Если это случится, то пусть лучше с тобой, — негромко сказала она.

Лёгким движением Сенамотис скинула покрывало и теперь полностью обнажённая сидела к Ригану лицом. По белоснежной коже метались блики ночных огней.

Рука Ригана легла Сенамотис на бедро и замерла. Взгляд огладил её грудь и опустился к животу. Риган сглотнул.

— Пусть будет так, — тихо сказала Сенамотис, — я никогда не чувствовала ничего похожего на то, что испытываю с тобой.

Испустив ещё один рваный вздох, Риган стиснул бока девушки и, наклонившись, поцеловал изгиб её плеча. Сенамотис шумно выдохнула и выгнула шею, подставляя ее под новые поцелуи. Ей в самом деле было так хорошо, как никогда. Руки Ригана продолжали гладить её тело, иногда сжимая до боли. По позвоночнику носились стайки мурашек.

Риган изогнулся, вдыхая запах тела, пахнувшего южными цветами. Взгляд его встретился со взглядом Сенамотис.

— Нам понадобится отвар… Ты понимаешь, зачем?

— Мне каждый вечер дают травяной настой, — насмешливо произнесла девушка. — Для царя. Кайдан не хочет от меня детей.

На последнем слове на Ригана нахлынула такая злость, с какой он справиться уже не мог.

Риган уронил Сенамотис спиной на постель и, лишь задрав край собственной туники, вошёл в неё до конца.

Сенамотис коротко вскрикнула, но Риган тут же зажал ей рот рукой. В глазах девушки появился испуг. Внутри неё было туго и тепло, и Риган уже не мог сдерживать себя. Кейли тихонечко всхлипывала, но продолжала стискивать пальцы у Ригана на спине, пока наконец что–то не изменилось внутри неё, будто сломался какой–то барьер, боль из нестерпимой стала тягучей и возбуждающей. Острее, чем во все ночи до этой, Кейли ощутила свою беспомощность под тяжёлым и сильным мужским телом. Зато по телу бежали волны жара, источник которых находился где–то глубоко внутри, и она уже сама прогибалась, стараясь заставить Ригана коснуться этого места, надавить сильней.

Риган довольно быстро понял, чего от него хотят, но вместо того, чтобы пойти у Сенамотис на поводу, сделал ещё несколько мучительно–сладких, но недостаточно глубоких толчков, а затем, подхватив Сенамотис за бока, перевернулся на спину и усадил её на себя верхом.

Сенамотис прочертила бёдрами круг, пробуя новые возможности, и рвано вздохнула, когда новая волна удовольствия пронеслась внутри. Риган внимательно смотрел на неё, и сама Сенамотис не могла отвести взгляда от его голубых, будто озеро подо льдом, глаз. Она начала двигаться — сначала медленно, и Риган ей не мешал. Потом всё быстрей. Теперь уже бёдра Ригана подпрыгивали ей навстречу, и каждый удар едва не заставлял её терять сознание от наслаждения.

Сенамотис поймала руку Ригана и инстинктивно опустила себе на промежность. Тут же оба разочарованно выдохнули, и всё же Риган, сделав ещё несколько толчков, вышел из неё и выплеснулся на обнажённый живот.

Обида и разочарование затопили Сенамотис.

Она сползла вбок и, свернувшись калачиком, замерла, обнимая себя и глядя в темноту.

Через несколько секунд со спины её накрыло большое, горячее, как раскалённый металл, тело, и Риган поцеловал девушку в висок.

— Я достану его, — пообещал Риган. — Но я хочу, чтобы ты ушла со мной, Кейли.

Кейли молча кивнула. Поймала руку Ригана и, опустив себе на живот, крепко прижала.

Когда Сенамотис уходила, Риган уже спал.

Для того чтобы осуществить план, нужно было наметить все действия на одну ночь — иначе царь мог бы заметить пропажу таблички или вторжение в темницу раньше времени, и Сенамотис с Риганом договорились, что всё будет сделано в последнюю ночь, когда созвездие Рыб покидает дом.

Всё оставшееся время Сенамотис ходила сама не своя, но детали плана понемногу вызревали в её голове.

Она сказала стражникам, которые ни днём, ни ночью не оставляли её, что полюбила собирать цветы, и на протяжении нескольких дней бродила по саду, обрывая листья с деревьев и выискивая среди них нужные — валериану, душицу и корень мака. Растения в саду сильно отличались от тех, к которым она привыкла, но кое–что всё–таки удалось найти.

Затем Сенамотис сообщила охранникам, что ей надоело собирать цветы. Выбросила в канаву весь получившийся букет — за исключением нескольких листьев, которые припрятала под одеждой, и возвестила о своём новом увлечении: теперь, подобно одалискам восточных империй, она собиралась заваривать чай для царя.

— Этот чай вознесёт его любовные таланты до небесных высот, так ему и передайте! И скажите, что моё проклятие давно прошло, я люблю его и хочу принадлежать только ему!

Охранники посмотрели друг на друга. Один из них хмыкнул, а другой пожал плечами.

— Только царь должен знать, — задумчиво добавила Сенамотис, — что это зелье следует пить, когда созвездие покидает небосвод. Оно ядовито в другие дни.

Приглашение в опочивальню царя пришло в точно назначенный срок, и, совершив процедуру омовения, уже привычную для Сенамотис, в ночь сошествия с неба созвездия Рыб её, держащую в руках серебряный поднос с фарфоровым чайником, привезённым из далёких восточных стран, повели в покои царя.

— Я слышал, ты приготовила для меня подарок, — Кайден, возлежавший на своем ложе и укрытый одной лишь медвежьей шкурой, поманил Сенамотис к себе. Та послушно подошла. — Слышал также, что твоя одержимость прошла, и ты оценила, насколько тебе повезло.

— Да, мой господин, — Сенамотис потупила глаза.

— А может, ты попросту хочешь отравить меня, а?! — рявкнул Кайден, резко поднявшись с постели. Пальцы его поймали подбородок Сенамотис и сдавили, причиняя боль.

Сенамотис скрипнула зубами. Одно только прикосновение незнакомого мужчины, даже не будь оно таким болезненным, раздражало её.

— Как мне доказать вам свою любовь? — спросила она. Глаза её на секунду сверкнули из–под ресниц — и снова взгляд опустился вниз.

— Попробуй сама то, что ты сварила.

— Меня обижает ваше недоверие, мой господин, — Сенамотис вывернулась из грубых рук и, поставив поднос на сундук рядом с ложем, взяла в руки чайник. Разлила дымящийся пахучий отвар по чашам и, взяв одну из них в руки, залпом осушила до дна. — Так хорошо, или хотите выждать пару дней, пока напиток подействует? Учтите, за это время чай потеряет силу!

Кайден хмыкнул, но, поскольку наложница явно не собиралась замертво падать на пол, принял чашу из её рук и сделал глоток.

— Вкусно, — похвалил он и, удерживая чашу одной рукой, другой попытался погладить девушку по бедру.

Сенамотис увернулась от его рук.

— Давайте налью ещё, — предложила она и, забрав опустевшую чашу из рук царя, наполнила ещё раз.

Так трижды наполнялась чаша и трижды пустела опять.

Кайден всё более отмечал, что чувствует себя на удивление хорошо, и только то, что объект вожделения постоянно ускользает из рук, немного его раздражало.

— Я всё сделаю сама, — услышал Кайден шёпот у самого своего уха. Чресла его обожгло желанием, а наложниц почему–то стало две. Тонкие руки толкнули его на подушки, и царь провалился в сон.

Первым делом Сенамотис схватила табличку и спрятала её за пазуху.

Потом устроилась на ложе рядом с царём и зевнула. Её тоже немного клонило в сон, но её организм к зельям подобного рода давно привык — все отвары она пробовала на себе, да и для магических танцев применяла кое–что. Сенамотис задумчиво покосилась на дверь и громко застонала.

— Да, мой господин! — почти что провыла она. — А-ах! Ещё!

Из–за двери послышался сдавленный смешок, и Сенамотис, обрадованная тем, что пользуется успехом не только у царя, ещё несколько раз повторила стон. Закончив концерт тихим охом, она выждала немного и, плотнее закутавшись в покрывало, нырнула за дверь.

Стражник тут же посмотрел на неё:

— Уже всё? — грубо спросил он, и в глазах его показался насмешливый огонёк.

Сенамотис приложила палец к губам, а затем прижала щёку к руке и, склонив голову, прикрыла глаза, демонстрируя, чем занимается царь.

— А… — шёпотом произнес страж.

Не дожидаясь решения охраны и без всякого стеснения тихонечко напевая про себя, Сенамотис двинулась по коридору вперёд. Она предвкушала, как окажется на свободе с ключом в руках.

Несколькими часами позже, когда охранники уже проводили её в покои наложниц, Сенамотис взяла в руки покрывало, которым покрывала голову по приказу царя, и, сделав из него пояс, обвязала второе покрывало, которое служило ей туникой — так, чтобы было удобнее ходить.

Снова спрятав табличку за пазуху, она открыла ставни и выбралась наружу. Охранники мирно дремали у двери и даже не шелохнулись, такими тихими были её шаги.

Почти бегом Сенамотис бросилась к условленному месту встречи — колоннаде у северного выхода из дворца, где приносились жертвы небесным богам. Она ожидала, что Риган уже там, но среди колонн царила тишина.

Нервно меряя шагами пространство между колоннами, Сенамотис наблюдала, как луна перемещается из одной прорехи между колоннами в другую, пока наконец вдали не послышался шум, и тёмная фигура не мелькнула среди деревьев.

Сенамотис нахмурилась — непохоже было на Ригана поднимать шум. На всякий случай она отступила глубже в тень, чтобы не попасться посторонним на глаза. Однако силуэт, закутанный в ткани, в самом деле оказалась Риганом: только лицо его было бледным, брови казались сведёнными к переносице, а губы плотно сжались в одну черту.

Взгляды беглецов встретились, и Сенамотис уже собиралась было шагнуть вперёд, на свет, когда вдали услышала крики:

— Стража! Схватить его!

Сенамотис стремительно отступила назад в темноту, а в следующую секунду несколько воинов, обёрнутых в шкуры, показались из двух противоположных аллей и набросились на Ригана с двух сторон.

Одного из них друид успел полоснуть по горлу серпом, но другой ударил его в основание затылка, так что Сенамотис пришлось зажать себе рот рукой, чтобы не закричать — тело Ригана медленно оседало на землю, рука его в последнее мгновение протянулась вперёд. В общей суматохе никто не заметил звона, когда маленький кусочек металла прокатился по мрамору и улетел в тень.

Третий воин, только что подоспевший к месту сражения, пнул беспомощное тело Ригана ногой, желая хотя бы так отомстить за убитого напарника. Другой остановил его.

— К царю! — сказал он. — Пусть решит, что делать с предателем.

— Да что делать с таким… в котёл!

— Он сильный. На соляных шахтах может быть толк.

— Ну, хорошо, — нехотя согласился другой. И, подцепив Ригана подмышки, двое воинов потащили его прочь.

Выждав, когда все звуки стихнут, Сенамотис выбралась из своего укрытия и подхватила с пола маленькую медную пластину с несколькими прорезями, украшенную изумрудом с одной из сторон. Она закрыла глаза и вздохнула. Оставалось только перебраться через забор, окружавший чертог, но это уже было легко.

Глава 30

Риган долго не мог выбраться из серого с красными всполохами марева, окружившего его.

Казалось, эта хмарь наполнила его мир до краёв, и сколько бы он ни старался, едва пытался вынырнуть — как снова тонул.

Наконец ему удалось ненадолго открыть глаза, и вместо рваных клочьев облаков он увидел над головой скалистый свод.

Риган тут же закрыл глаза снова, потому что затылок наполнил нестерпимый звон. Собравшись с силами, он попытался разобраться, где находится и почему, но ничего не получалось, потому что затылок продолжал нестерпимо ныть.

Риган хотел было поднять руку и потереть больное место, но тут же понял, что сделать этого не может, потому как левое запястье его плотно приковано к чему–то неподвижному.

Забыв об осторожности, Риган резко распахнул глаза и сел.

Теперь он видел, что прямо перед ним стоят, нагло ухмыляясь, двое воинов местного царя. Оба держали в руках тяжёлые копья, а на поясе имели длинные мечи. За спиной у них убегал вдаль длинный и тёмный каменный туннель.

Риган закрыл глаза и зажмурился, на секунду испытав желание проснуться ещё раз, но теперь уже по–настоящему. И, тем не менее, когда он снова поднял веки, ничего не изменилось. Воины по–прежнему стояли перед ним.

— Очнулся, — сказал один, и ухмылка его стала шире.

— Точно, — ухмыльнулся в ответ другой.

Риган с трудом подавил протяжный стон. Воспоминания возвращались к нему кусками, и теперь он помнил скифа, запертого в темнице, слишком долгий разговор о браслетах, которые тот упорно называл «оковами божества», проклятья, которыми скиф грозил, если откроются врата, наконец–то полученный ключ и охрану, которая не стала ждать, пока Риган закончит свои дела.

— Чтобы вы провалились в Сид… — пробормотал он скорее той страже, которая схватила его, чем тем, кто стоял перед ним теперь, но воины поняли сказанное по–своему. Один из них побледнел от злости, а другой расхохотался.

— Ты не первый, кто говорит так. Но проверено ещё моим отцом: магия авгуров не работает в этих пещерах. Ни одно проклятье не доходит отсюда до ушей богов.

«Это конец», — промелькнуло у Ригана в голове, и на него вдруг накатила тоска. Его жизнь была довольно долгой, по–своему интересной, и никогда он не думал, что закончит её так.

— Где я и кто позволил вам так обращаться со мной? — спросил он вслух. Голос звучал так слабо, что Ригану самому стало противно.

— Ты будешь трудиться на благо богов, как делал это всегда, — ответил тот же охранник, который уже начал разговор, — эти пещеры принадлежат царю. И такие, как ты, добывают здесь соль.

Второй воин отвернулся и, достав из тележки с солью кирку, швырнул её Ригану, так что тот едва успел убрать ногу, но всё же оказался недостаточно быстр — кирка полоснула его по икре, оставив тёмно–красный след. Риган взвыл от неожиданности — он уже и не помнил, когда ему в последний раз причиняли такую или какую–либо другую боль. К тому же теперь только Риган понял, что обнажён — ни туники, ни драгоценного пояса на нём не было. От мысли о том, в каком виде он предстал перед этими дикарями, его охватил стыд, он снова дёрнул рукой.

— За день ты должен наполнить тачку, — продолжал воин тем временем, — иначе не получишь еды. Это всё.

Риган осторожно взвесил кирку в руке. Поднять её он мог, но плохо представлял, как будет работать подобным неповоротливым орудием целый день. К тому же, согласиться сейчас означало остаться здесь насовсем.

— Может, проклятья вашего авгура и не достигают ушей богов, — заявил он и попытался подняться на ноги. Цепь не позволила и он замер — скособочившись, стоя на одном колене, всё ещё прикованный запястьем к стене. — Но моя сила принадлежит земле. Оставьте меня здесь, и земля никогда не родит для вас ни ягод, ни айвы!

Охранник снова хохотнул. Он уже собирался уходить и, лишь повернув голову через плечо, бросил Ригану:

— Все так говорят в первый день, — а затем зашагал прочь.

Риган остался один. Вернее, так он думал в первые несколько минут, но стоило стражам с факелами отойти достаточно далеко, как из темноты, окружившей друида, послышались шорохи и смешки.

На секунду кровь Ригана похолодела. Ему показалось, что сбывается всё то, чем он угрожал непокорным: духи Сида явились за ним.

Однако ещё через пару минут смешки стихли, и послышался лязг металла, вгрызающегося в камень — это просто другие каторжники работали рядом с ним.

Риган опустил на землю кирку. Ему всё ещё было плохо, от удара в затылок кружилась голова, и к горлу то и дело подкатывала тошнота.

Работать он не привык и не собирался. Вместо этого закрыл глаза и попытался отвлечься от монотонного стука орудий, отзывавшегося новыми всплесками боли при каждом ударе. Он думал о том, как можно было бы снять кандалы и что делать потом. Но в голову не приходило ничего — слишком отвлекала боль.

Риган всё–таки ощупал браслет на своей руке. Пластины были пригнаны плотно, и никакого замка он не нашёл, но, вставив между ними острие хорошего кинжала, возможно, получилось бы снять браслет. Он даже попытался сделать это киркой, но это оказалось невозможным — слишком тупым был конец.

Так Риган и просидел весь день, выжидая, когда отступит боль в голове, и богиня, в которую он никогда толком не верил, откроет ему, как выбраться из пещер.

Когда вечером появились охранники, тележка его была пуста. Риган собирался воспользоваться их замешательством, чтобы снова завязать диалог и выведать что–нибудь о том, где они находятся, а может быть, угрозами или уговорами добиться послаблений — но его никто не стал слушать. Едва бросив взгляд на пустую тачку, стражник отстегнул от пояса кнут и без замаха ударил Ригана. Тот закричал — в первую секунду скорее от возмущения, чем от настоящей боли, хотя она и обожгла его плечо. Он отвернулся и скрючился, пытаясь прикрыть лицо — получить шрам на щеке Риган абсолютно не хотел.

Уже следующий удар, пришедшийся на спину, заставил его закричать по–настоящему, потому что кончик кнута захлестнул Ригану между ног и полоснул по самому нежному участку кожи, разрывая болью.

Он кричал и выл, и изрыгал проклятья, но воинам было всё равно. Они даже не вели счёт. Риган так и не понял, что заставило их остановиться — просто в один момент удары перестали сыпаться, и он, давно уже не смотревший стражам в лицо, услышал скрип колёс тележки за спиной.

Риган не шевельнулся. Так и остался лежать, прикрывая голову рукой.

Наутро болело всё и жутко хотелось есть — больше суток у Ригана и хлебной крошки не было во рту. Соль попадала в раны, заставляя их саднить ещё сильней, и Риган, не в силах сдвинуться с места, всё утро пролежал на земле, тихонько подвывая от жалости к самому себе.

— Кончай выть! — услышал он сбоку ближе к обеду. — Может, я и не смогу до тебя дойти, но наверняка дотянусь до твоей башки киркой.

Риган замолк. Злость подступила к горлу, но она была бессильной и тихой, как никогда. А когда вечером и новым утром всё повторилось, Риган злился уже на самого себя — за то, что попался как полный идиот.

На третий день он попытался взяться за кирку, преодолевая боль, и смог засыпать дно тележки обломками соляных кристаллов. Его не стали пороть, хотя и еды ему не дал никто.

За три прошедшие дня Риган так и не смог придумать ничего, что помогло бы ему выбраться из пещер, и мысли его, как он ни старался направить их в продуктивное русло, то и дело крутились вокруг той ночи, которая привела его сюда.

Риган сам не понимал почему, но о попытке достать ключ он не жалел. Он лишь раз за разом прокручивал в голове собственный неудачный план, пытаясь понять, как нужно было поступить, чтобы они с Сенамотис вместе покинули дворец; но то ли усталость мешала ему думать связно, то ли от соляных испарений он начинал тупеть — придумать Риган не мог ничего.

Он не знал, сколько прошло дней. Все они были похожи один на другой. Все сливались в бесконечную череду ударов кирки и тихое перестукивание колёс.

В пещеру не попадал свет ни солнца, ни луны, но даже если бы Риган и увидел их лучи, вряд ли смог бы сосчитать дни, потому что давно потерялся в них.

Больше всего его мучили две мысли: о том, как бездарно закончится его жизнь. В чужом краю, куда Дану отправила его, возможно, надеясь, что он не вернётся никогда. После всех тех лет, когда он чувствовал себя властелином всей обитаемой земли, а мир за пеленой туманов казался ему лишь несколькими островами, где можно было покупать ткань и зерно.

Вторая мысль заключалась в том, что все, кого он знал когда–либо, предали его. Перед лицом своей медленной и бестолковой смерти Риган оказался абсолютно один, и судьба его никого не волновала.

«Скорее всего, — думал он, — Дану в самом деле отправила меня умереть в чужих краях». Если от кого–то он и ожидал любви, то это была она. Только богиня могла говорить с ним на равных, все остальные его боялись.

Был ещё Девон — проклятый выкормыш Ястребов, который, кажется, не боялся ничего. Всегда смотрел на Ригана так, будто это Риган был его рабом, будто Риган был что–то ему должен. Даже сейчас, перед лицом смерти, Риган его ненавидел.

Но больнее всего было думать о той, к кому он успел испытать недолгую и эфемерную, как аромат цветов в саду Кайдена, любовь.

Риган надеялся, что Сенамотис — теперь он наконец стал называть её так — всё–таки сумела сбежать. Думать о том, что она и теперь принадлежит грубому, недалёкому царю дикарей, было невыносимо.

Риган понимал, что так правильно, и по–прежнему не жалел о том, что сделал для неё, но всё же в глубине его продолжала жить надежда, что Сенамотис запомнит его. А может быть, даже спасёт.

Надежда эта слабела с каждым днём и превратилась почти что в ничто, когда среди шахтёров началась эпидемия. Риган не знал, откуда могла взяться болезнь, когда за всё время, что он провёл здесь, в его пещере не появлялось новичков. Соль тоже вряд ли могла как–то повлиять на болезнь, оставалось предположить, что болезнь пришла в шахту вместе с едой — и Риган перестал есть.

Один за другим смолкали кирки вокруг. Охранники, проходившие по точкам добычи руды по утрам и вечерам, то и дело перешёптывались о новых мертвецах.

Поняв, что происходит, один из шахтёров предложил другим по утрам переводить перекличку, чтобы знать, кто ещё жив. Риган не понимал, зачем это всё, но спорить не видел смысла и отзывался каждый раз. Впрочем, каждое утро он сам слышал всё меньше голосов.

Смерть была неизбежна — он знал это с тех самых пор, как попал в шахту. Но теперь она особенно пугала.

Трупы оставались лежать там, где были прикованы. Соль не давала им разлагаться слишком быстро, и всё же с каждым днем пещеру понемногу наполнял смрад.

Наконец как–то вечером вместе с охранниками в пещеру пришла жрица. С ног до головы она была укутана в коричневую ткань.

Она разговаривала с шахтёрами, расспрашивала их о чём–то, и в полумраке пещеры Риган невольно следил за плавными движениями её накидки, от вида которых тянуло в груди.

Наконец охранники и жрица подошли к нему.

— Ты плохо ешь? — спросила жрица, опускаясь на колени рядом с Риганом. Пальцами она подцепила его подбородок и повернула в сторону, будто высматривая на шее какие–то следы.

Всего на секунду лицо её оказалось достаточно близко, и свет факелов упал так удачно, что в проёме капюшона, укрывавшего голову жрицы, Ригану почудилось знакомое, пронзительно красивое и до боли любимое лицо.

— Да, — тихо сказал Риган, а про себя подумал, что, наверное, сходит с ума. Но руки жрицы так нежно касались его щеки, что он готов был поверить, что всё происходящее — просто предсмертный сон.

— Ешь лучше, — так же тихо напутствовала его жрица, — тебе предстоит далёкий путь.

Риган едва не расхохотался, но вместо смеха из горла вырвался переходящий в кашель хрип.

— Зараза в еде, — сказал он уверенно.

— Само собой, — согласилась жрица и чуть сдвинула капюшон. Сердце Ригана забилось как бешеное. Теперь он был абсолютно уверен, что на корточках перед ним сидит Сенамотис. — Ты болен. Тебе уже не помочь. Я дам тебе отвар. Выпьешь его — и боль прекратится. Ты уснёшь, а проснёшься уже на небесах.

Сердце Ригана забилось ещё сильней.

— Они бросят меня гнить тут, — прошипел Риган, покосившись на охрану. Он начинал понимать, что задумала Сенамотис.

Ничего не ответив, девушка достала из складок одежды кувшин и небольшую глиняную чарку. Наполнила её и протянула Ригану. Тот поколебался секунду, но затем осушил её до дна.

— Пей ещё, — Сенамотис наполнила чарку ещё раз — и ещё. — Теперь всё будет хорошо.

Она встала и, обращаясь уже к охранникам, произнесла со вздохом:

— Этот человек скоро умрёт. Моё лекарство может только облегчить боль.

— Одного мы переживём, — поморщился воин, стоявший рядом с ней. — Как быть с остальными? Они мрут один за другим.

— Дело в мёртвых телах. Зараза распространяется от них. Убирайте тела и хороните — тогда всё будет хорошо.

Охранники переглянулись, и один из них пожал плечами.

— Как скажешь, — с сомнением произнёс он.

Вместе с охранниками жрица закончила обход, а вечером приказали вынести бесчувственные тела, но Риган уже не увидел этого — раньше, чем прошла половина дня, его стал бить озноб. Кирка, мелькавшая перед глазами, расплывалась, и руки с трудом держали её.

Он потерял сознание, и когда темнота уже почти обступила его со всех сторон, испытал последний приступ любопытства: «Что же это был за отвар?» — промелькнуло у Ригана в голове. Но ответа он себе так и не дал.

Глава 31

Очнувшись, Риган обнаружил, что голова его лежит на чём–то мягком, и сразу потерял всякое желание просыпаться. Если это был сон, то он абсолютно точно не хотел, чтобы этот сон проходил.

Риган долго лежал так, предчувствуя, что вот–вот что–то случится, появятся охранники и его пинками поднимут на ноги, но ничего не происходило. Вокруг царила тишина, а в какой–то момент ему даже показалось, что он слышит щебет птиц. Тепло касалось его лица, и в воздухе пахло молодой листвой.

Он всё–таки повернул голову, надеясь, что это маленькое движение не прогонит сон, и тут же, окончательно теряя связь с реальностью, ощутил, как лба его касается мягкая ладонь.

— Как ты? — прозвучал чей–то голос совсем рядом, и Риган не сразу узнал Сенамотис, потому что та никогда не говорила с ним так.

С Риганом вообще никто и никогда, сколько он себя помнил, не говорил так. Все ждали от него чего–то — требовали или молили, но никто и никогда не спрашивал его о том, что творится внутри него.

Риган осторожно приподнял веки.

Сенамотис сидела в окружении лесной зелени. Она казалась живой, как никогда, и в зелёных глазах её тлел огонёк заботы.

— Что ты… — Риган понял вдруг, что горло его так пересохло, что он не может толком говорить. Он замолк, а затем приподнял голову, чтобы оглядеться кругом в поисках воды.

— Это отравление, — сказала спокойно Сенамотис, протягивая ему небольшую чарку с чистой водой, — тебя лихорадило три дня и ещё несколько дней тебе будет нехорошо, но всё пройдёт.

Риган принял сосуд из рук девушки и залпом осушил, а затем снова посмотрел на неё:

— Что ты сделала со мной?

— Просто дала тебе отвар. Результат должен был быть похож на то, что произошло с другими.

— А что произошло с другими?

— Я их отравила.

Риган невольно сглотнул и покосился на чашу, из которой пил.

— Не волнуйся. Я никогда не сделаю этого с тобой.

Риган прищурился и посмотрел на неё, но уже по–иному.

— Зачем? — спросил он.

— Чтобы вытащить тебя оттуда, — Сенамотис наклонила голову вбок, — только не говори, что ты недоволен мной. Я уже говорила — все, кто служат царю, для меня враги.

— Нет, — Риган потёр лоб, — я не о том. Зачем ты за мной вернулась?

— Я же тебе обещала, — Сенамотис улыбнулась и, протянув руку, легко коснулась щеки Ригана, запавшей, бледной и покрытой мягкой щетиной.

Риган на секунду накрыл её маленькую ладошку своей рукой. Ощутил щетину. Мгновенно вспомнил о том, что он должен быть гол, и, убрав руку Сенамотис, осмотрел себя со всех сторон. По всему выходило, что выглядит он не очень хорошо. Тело исхудало и имело болезненный вид, локти и колени стали угловатыми, как у старика, и ничего, кроме лёгкого покрывала, сползшего с бёдер, в самом деле не покрывало его.

Сенамотис тактично отвернулась.

— Одежды у меня нет, — сказала она. — Поверь, мне и самой не очень нравится это всё.

Риган кивнул. Он всё ещё чувствовал себя неловко, но, поколебавшись, поймал Сенамотис поперёк талии и притянул к себе. Внутренне Риган готовился к тому, что девушка его оттолкнёт, но этого не произошло — напротив, Сенамотис прильнула к нему всем телом и потёрлась виском о плечо.

— Ты сказал, что заберёшь меня с собой, — в голосе её снова звучала пронзительная грусть, — я жду.

— Тебе некуда идти? — Риган прищурился, начиная догадываться, что произошло.

Сенамотис лишь пожала плечами.

Риган глубоко вдохнул, собираясь с мыслями, и, не выпуская Сенамотис из рук, огляделся по сторонам. Они находились в каком–то лесу — судя по растительности, не слишком далёко от города.

— Хорошо, — сказал он. Риган сделал паузу, потому что решимость, которую он пытался изобразить, абсолютно не соответствовала тому, что происходило у него внутри — Риган до коликов в животе хотел есть, в то же время его мучила тошнота, кружилась голова, болели ушибы на спине и руках, а голова была пронзительно пуста. — Табличка у тебя? — спросил он.

Сенамотис кивнула и тут же прильнула обратно к его груди.

— Я хотел забрать ещё и кубок… — сказал Риган медленно, — но он, должно быть, остался в складках туники…

— Я не знаю, где она, — тут же ответила Сенамотис, — и возвращаться во дворец не хочу.

Риган задумчиво побарабанил пальцами по плечу Сенамотис. Он тоже не горел желанием попадаться на глаза царю, который варил авгуров в котле.

— Ну, хорошо, — повторил он. — Нам нужно спуститься к берегу. Там спрятана лодка.

Сенамотис кивнула и теперь только отодвинулась от него.

— Ты можешь идти? — спросила она. — Нам лучше не оставаться здесь надолго. Тебя считают мёртвым, но меня всё ещё продолжают искать.

Риган упёрся руками в землю и попытался встать. Его шатало, но он не был настроен ждать.

— Идём, — сказал он и покачнулся.

Сенамотис тут же подхватила его под плечо и испытующе заглянула в глаза снизу вверх. Риган всё никак не мог понять — играет эта девочка или нет. В пользу первого говорило всё, что он знал о людях. «Ей просто некуда идти», — напомнил себе Риган, но глаза Сенамотис говорили о другом. В них жила забота, которая, как ни старался Риган отыскать фальшь, казалась искренней.

В любом случае выбора у него не было, и, скрипнув зубами, Риган принял помощь. Так, поддерживая друг друга, они побрели по лесу, постепенно извилистыми тропами спускаясь вниз.

Песчаная полоса стала видна через несколько сотен шагов, но Риган остановился, осматривая берег сквозь хитросплетение ветвей.

— Подождём ночи, — сказал он. Сенамотис кивнула и помогла ему устроиться на земле.

Риган намеревался следить за берегом весь оставшийся день, но вскоре уснул и обнаружил это, только открыв глаза в темноте. Он выругался вполголоса, поняв, что проспал полдня или около того, но Сенамотис, сидевшая в паре шагов и смотревшая на море, тут же ответила на незаданный им вопрос:

— Ничего не произошло. Стража ходит по берегу каждый час, и недавно прошёл очередной патруль, вот и всё.

Риган скрипнул зубами и, продолжая мысленно проклинать свою слабость, пододвинулся к ней, чтобы тоже вглядеться в полумрак.

— Ты очень устал, — сказала Сенамотис, заметив недовольство на его лице.

— Дома отдохну. Пошли.

Он встал и, поймав Сенамотис за руку, потянул за собой вниз.

Они благополучно миновали остатки пути, погрузились в лодку и, хотя сундук с продовольствием постоянно притягивал к себе его взгляд, Риган тут же налёг на вёсла с мыслью о том, что приключений ему хватило на всю жизнь.

Сенамотис внимательно и чуть опасливо наблюдала за тем, как движутся худые плечи мужчины — лодка теперь стала тяжелее, а у самого Ригана почти не осталось сил, так что невооружённым взглядом можно было увидеть, как тяжело ему грести.

— Если ты научишь, я могу немного погрести, — сказала Сенамотис негромко.

Риган окинул недоверчивым взглядом хрупкую фигурку девушки, но ему ничего не оставалось кроме как уступить.

— Когда отплывём подальше, — сказал он, и Сенамотис кивнула.

Снова один за другим потянулись одинаковые серые дни, но теперь уже Риган мог только радоваться им. Вокруг не было никого — и в то же время был единственный человек, с которым он хотел сейчас быть.

Риган по–прежнему не знал, разделяет ли Сенамотис его желания, но та ластилась к нему, и постепенно насторожённость Ригана стала сходить на нет. Он ругал себя за то, что впускает эту малознакомую и абсолютно опасную — это Риган успел испытать на себе — дикарку в собственный мир, но никуда не мог деться от неё — да и не хотел.

— Тебя зовут Кейли, — объяснил Риган, когда Сенамотис спросила, что они будут делать потом, когда выберутся из пещер. — Ты дочь одной из знатных семей. Люди из этих семей зовут себя сидами, и это значит, что они отличаются от других.

— Чем? — Сенамотис откопала где–то на дне сундука финики и теперь жевала их один за другим.

Риган пожал плечами.

— Сиды красивы и сильны, среди них нет слабых и больных. Когда–то давно они владели магией — настоящей магией, а не такой, какую используем мы. По крайней мере, так поют филиды. Но если это и правда, то магия давно растворилась в крови фир болг.

— Фир болг?

Риган вздохнул, только теперь понимая, что сложности едва начались.

— Ты должна знать названия всех племён туатов наизусть, Сенамотис. Кейли. И имя своё ты должна забыть. Я многое могу тебе предложить, но ты должна забыть, кем ты была, и стать тем, о ком я говорю.

Сенамотис отвернулась и уставилась на поток воды, слабо журчавший под килем лодки.

— Я согласна, — сказала она. «Если смогу быть с тобой». — Дорога долгая, научи меня.

— Хорошо, — Риган кивнул, — но вряд ли я смогу рассказать тебе всё. На всякий случай ты должна знать, что потерялась, когда тебе было тринадцать зим. Море долго носило тебя, и ты… Скажем, ты ударилась головой. Теперь тебе открылись тайны иных миров, но многое ты забыла.

Кейли серьёзно кивнула.

Дни стали идти быстрее. Почти всё время Риган говорил, стремясь рассказать как можно больше из того, что знал сам и что должна была знать его ученица.

Кейли впитывала новые знания как губка — она легко запомнила имена, обычаи и связи между людьми. Куда хуже давалась ей история битв.

А как–то вечером — они определяли время по тому, когда Риган уставал, и на вёсла садилась Сенамотис — Кейли сказала:

— Ты всё время говоришь о других.

Риган в недоумении посмотрел на неё. Кейли приняла у него вёсла, и, делая гребок, склонила голову набок.

— Я хочу знать о тебе.

— Обо мне нечего говорить, — Риган отвернулся.

— Так не может быть.

Риган стиснул зубы и посмотрел на неё со злостью.

— Тебе ведь тоже не слишком хочется рассказывать о том, как ты не взошла на костёр!

— Ты не взошёл на костёр?

— Нет. Взошёл.

— Ради чего?

Риган закусил губу и раздражённо посмотрел на неё.

— Будешь драться — я выроню весло, — на всякий случай предупредила Сенамотис.

— Я не знаю, — сказал Риган и опять отвернулся. Теперь он смотрел на свои пальцы, сцепленные в замок. — Я хотел управлять людьми, может быть.

— Это помогло?

По скулам Ригана забегали желваки.

— Нет, — сухо произнёс он.

— И всё–таки ради чего?

Риган пожал плечами и посмотрел на неё.

— Может, чтобы не управляли мной?

Кейли замолкла. Казалось, она получила тот ответ, который искала, а вот Риган никак не мог понять, чего дикарка хочет от него.

Они возвращались к этому разговору ещё несколько раз, но всякий раз Риган отказывался говорить, и в конце концов Сенамотис перестала задавать свой вопрос — хотя Риган и подозревал, что такое затишье не к добру. Он уже успел заметить, что Кейли всегда добивается своего, что бы ни было её целью: последний финик в мешке или побег из дворца.

По подсчётам Ригана шёл тринадцатый день, когда у них закончилась еда. Пришлось причалить к одной из пещер, где они совместными усилиями собрали немного грибов со стен. Кейли вызвалась первой попробовать их, и хотя эта идея вызвала у Ригана неожиданный для него самого всплеск неприятия, как это бывало обычно, настояла на своём.

Грибы оказались съедобными, и теперь уже путники собирали только их.

На девятнадцатый день Риган увидел на берегу знакомый сундук, укрытый сухой соломой, и велел Кейли вести лодку туда. Они вышли в знакомую часть пещер и, пополнив запасы насколько это было возможно, учитывая, что нести их пришлось в покрывале Сенамотис, дальше пошли пешком.

Когда Риган надавил на слабое место в стене, заставляя огромный валун откатиться вбок, над островом всеми красками переливалась весна. Долина, испещрённая пещерами, раскинулась перед ними, и Риган шагнул вперёд. Он замер, вытянувшись во весь рост, напряжённый, как струна. Все его страхи возвращались к нему, и он стремительно наращивал панцирь, который успел растерять.

Риган улыбнулся краешком губ, заметив, как один из друидов, скользивших по своим делам по дороге, бегущей внизу, показывает на него пальцем. Один за другим бродившие тут и там друиды оборачивались на него.

— Я вернулся, — провозгласил Риган, и друиды стали падать на колени. — Я принёс знание из других миров. Я открою его тем, кто был верен мне и кто ждал меня, несмотря на то, сколько времени прошло.

Заметив, что один из друидов уже бежит ему навстречу по тропинке, ведущей на скалистый карниз, Риган снизил голос.

— Приготовить ванну и согреть кровать, — сказал он уже тише. — Выделить двадцать локтей лучшего полотна мне и моей ученице.

Друид бросился выполнять приказ, а Риган повернулся, подналёг на камень и завалил вход в пещеру, из которой пришёл.

Как он понял из докладов доверенных лиц, день его возвращения был последним днём первого месяца весны.

Риган скрипел зубами, слушая о том, как Самайн и Имболк были отняты у него выскочкой–сидом.

— Я уничтожу тебя, — шептал он, лёжа в озере с горячей водой.

Сенамотис, массировавшая ему виски, опасливо замирала и вопросительно смотрела на него, но Риган тут же возвращал её пальцы назад.

Ненависть разгоралась в нём как пожар. Это пламя бушевало вокруг, но Кейли Риган ощущал как часть себя, и пламя никогда не могло бы коснуться её.

Почти месяц он выбирался из постели только для того, чтобы окунуться в горячую воду или затащить Кейли, сутками исследовавшую пещерный комплекс, обратно в кровать. Ярость выливалась через край, когда он вдалбливался в послушное тело, стонущее под ним, и затихала лишь тогда, когда руки вымотанной девушки обвивали его шею и растрепанная голова ложилась Ригану на грудь. Он вплетал свои пальцы в пушистые волосы и целовал Сенамотис опять и опять, а затем снова брал её.

Когда же приблизилась ночь Бельтайн, Риган распорядился проводить пир в Таре без него, а сам запряг колесницу. То, что Кейли последует за ним, было единственно возможным.

Кейли встала у него за спиной, с любопытством оглядела незнакомую конструкцию, заметно отличавшуюся от тех, что она видела до сих пор. Она обхватила талию Ригана руками и всем телом прижалась к нему, так что тот на мгновение перестал дышать.

Риган хлестнул коней, и колесница рванулась вперёд.

Они не останавливались до тех пор, пока горевшие вдалеке огни Армы не превратились в ясно видимые костры. Когда же Риган ступил на землю, гости храма не сразу узнали его. Только когда он подошёл вплотную к Девону — мальчишка расцвёл и теперь мог бы называться мужчиной, гордым и красивым, как настоящий сид, но всё равно оставался мальчишкой.

Девон не обращал внимания на путника в капюшоне.

— Ну, здравствуй, ученик, — произнёс Риган, устав ждать.

Он сбросил капюшон, но в этом не было нужды — Девон и без того его узнал. Голова сида медленно повернулась, и во взгляде, устремлённом на Ригана, был страх. Губы Великого друида растянулись в улыбке. Только теперь он по–настоящему почувствовал, что вернулся назад.

Глава 32

Девон почти инстинктивно протянул руку за спину, силясь задвинуть Дею подальше в собственную тень, будто Риган мог навредить ей прямо здесь — и тут же отдёрнул, одумавшись, поняв, что пока ещё Риган не знает о Дее ничего — и не должен узнать.

Впрочем, Риган оставался неподвижен всего несколько секунд, и эти несколько секунд взор его был устремлён исключительно на Девона — а затем он отвернулся и шагнул мимо, больше не замечая ни своего противника, ни его ученицы.

Рыжеволосая девушка, следовавшая за Великим Друидом по пятам, лаской скользнула мимо них.

— Кто это с ним? — спросила Дея, но Девон лишь качнул головой. Он знал о возвращении Ригана с тех самых пор, как тот пересёк врата миров, и всё же увидеть его живьём было совсем не то, что просто знать.

— Девон, всё будет хорошо, — шепнула Дея непонятно зачем и этим разозлила своего наставника только сильней. Но времени для злости не было — нужно было дальше играть свою роль, и Девон вновь сосредоточился на бесконечном потоке гостей, двигавшемся мимо него.

Дея видела, как изменилось лицо возлюбленного, и тоже остаток вечера была сама не своя. Она ещё только начала привыкать к обязанностям, которые препоручил ей Девон — Дея должна была проводить некоторые ритуалы и быть готовой заменить Девона в случае чего. Тем более удивительным стало для неё то, что едва гости устроились за столом, а в зал вкатили носилки с сахарным конём, Девон передал ей нож, а сам двинулся прочь.

Дея испуганно огляделась — десятки глаз смотрели на неё. Однако не было за столом ни её наставника, ни Великого Друида, ни Дану. Праздник явно шёл кувырком, но кроме тех, кто его устраивал, это не беспокоило никого — люди пили, ели, танцевали вокруг костров, мёд и вино лились рекой.

Дея успокоила бешено бьющееся сердце и принялась разрезать торт.

Самодовольное лицо Девона, возомнившего себя Верховным Друидом, стояло у Ригана перед глазами всё то время, пока он поднимался по серпантину лестниц на вершину горы — лестниц, прорубленных по его приказу. Прорубленных едва ли не им самим.

Арму трудно было узнать. Холодные стены овивали плющи и виноградники, там, где раньше лежала тьма, теперь горели огни незнакомых светильников — Риган даже остановился, чтобы поближе разглядеть один из них. Чашу, закрепленную на стене, наполняло масло, пахнущее померанцем, а на поверхности масла плясал оранжевый огонёк.

— Отродье Сида, — выругался он вполголоса и продолжил свой путь вперёд. Сенамотис едва поспевала за ним.

Носилки Дану Риган увидел издалека — ещё от ворот. Раньше он один доставлял ей шелка, и из этих шелков были сделаны все драпировки в тереме. Сейчас же полог был иным, и, подойдя вплотную, Риган не сразу понял, что он выткан из тончайшей шерсти, такой тонкой он не видел никогда.

Дану восседала на пуховых подушках и унизанной браслетами рукой гладила маленькую собачку — с такой же пышной шевелюрой, как копна её собственных волос. Казалось, она поглощена своим занятием целиком, но стоило Ригану подойти достаточно близко, приподняла глаза, в которых не было ни грана удивления, и произнесла с улыбкой:

— Посмотри, Риган, какую прелесть подарил мне твой ученик. А что мне подаришь ты?

Риган скрипнул зубами, силясь преодолеть желание схватить собачку за гриву и швырнуть в костёр.

— Я выполнил твой приказ, — сухо сказал он.

Дану наклонила голову вбок и перевела взгляд Ригану за плечо.

— Милая моя, — она улыбнулась, — воительница из дома Золотого Ясеня, я знала, что духи тебя сохранят.

— Из дома Изумрудного Ясеня, — поправила её Кейли и, выйдя вперёд, отвесила глубокий поклон. Затем скосила глаза на Ригана, будто задавая только им двоим понятный вопрос, но Риган покачал головой, и Кейли сделала шаг назад.

— Твоя семья будет рада видеть тебя.

Кейли тщетно всматривалась в улыбку, будто вылепленную из глины, силясь различить подвох — она не нашла ничего и, улыбнувшись Дану почти так же, разве что чуточку теплей, произнесла:

— Я тоже была бы счастлива повидаться с отцом, — Риган незаметно дёрнул её сзади за кончик волос, — и с матерью, само собой.

— Я рада, что у моих верных соратников выросла столь любящая дочь, — Дану перевела взгляд на Ригана, — это всё, что ты хотел бы мне сказать?

— А вы не хотели бы мне рассказать ничего?

— Что ты имеешь в виду? — ни один мускул не дрогнул у Дану на лице.

— Ну, например, с каких пор Бельтайн покинул стены моего храма и переехал сюда.

— Ну, Риган. Ведь тебя не было с нами. Вряд ли твои жрецы смогли бы охранить нас от духов — и мне оставалось уповать только на твоего ученика.

— Я больше не считаю его таковым.

— С каких это пор?

— С тех пор, как он покинул мой кров, не пройдя испытания. Он отказался быть моим учеником.

— Ты ставишь меня в тупик. Я ведь уже говорила — тебе нужен ученик.

— И моей ученице станет Кейли.

Глаза Дану расширились на секунду, будто произошло то, чего она не ожидала, и она медленно перевела взгляд на девушку, стоящую по правую руку от Ригана.

— Разве она не слишком взрослая для того, чтобы начать обучение?

— Она познала истину в своём путешествии в Сид. И ведает то, с чем незнаком даже я.

Улыбка на губах Дану стала немного веселей.

— Очень интересно, — звонко произнесла богиня. — Ещё один ученик. Ты представишь её нам в Ночь Лугнасада. И надеюсь, на сей раз мне не придётся ожидать так же долго, как в прошлый раз.

— Само собой, — Риган скрипнул зубами и отвесил ещё один поклон.

— Можешь идти.

— Это ещё не всё, — теперь улыбка мелькнула на губах Ригана, — пусть ты и покинула мой дом, госпожа, но я всё–таки принёс тебе дар, и это более чем это… подобие пса.

В глазах Дану блеснул интерес.

— Если ты искренен, — сказала она, — то я буду рада взглянуть на твой дар.

— Искренен как никогда. Моим даром стало знание, госпожа. Я отыскал четвёртую часть утраченной легенды о святынях сидов. Знаешь ли ты, о чём я?

— Пока не могу понять.

— Четыре предмета привезли наши предки на землю среди туманов. Первым был…

— Достаточно! — Дану возвысила голос и воздела руку перед собой, во взгляде её промелькнула злость. — Не хочу выслушивать лекцию по истории в эту прекрасную ночь.

— Как пожелаете, моя госпожа, — Риган прищурился и улыбнулся так же холодно, как и в прошлый раз. — Уверен, вы захотите поговорить со мной об этом потом. Но всё же… имейте в виду. Историю следует уважать. Традиции, которые я храню, могут созидать и разрушать — мир вокруг нас может измениться, если того захочет Священный Дуб. Даже ваша власть будет покорна ему.

Дану скрипнула зубами и бросила косой взгляд на гостей, стоявших тут и там. Она отчётливо видела, как несколько из них прислушиваются к разговору между ней и жрецом.

— Ты угрожаешь мне? — тихонько спросила она.

— Я только открываю людям волю богов.

Риган развернулся и двинулся прочь. Рука его поймала плечо Кейли и потянула прочь.

— Она не так уж плоха… — прошептала Кейли, когда оба удалились достаточно далеко.

— Не верь ей. Никогда.

— Хорошо.

Кейли улыбнулась и, обняв руку Ригана, пристроилась к его плечу.

— Риган, на сегодня это все твои дела?

— Пока что да.

— Она была права. Это чудесная ночь. Ты проведёшь её со мной?

Риган обернулся к Кейли и поймал её лицо в ладонь. От одного взгляда на девушку сердце его стремительно оставляла злость.

— Что же ты делаешь со мной? — спросил он, как и много дней назад.

— Ничего, — Кейли улыбнулась одним краешком губ, — просто тебя люблю.

Она шагнула вперёд, так что грудь её соприкоснулась с грудью друида, и когда губы девушки коснулись его губ, сознание Ригана окончательно затопил тёплый и сладостный поток.

— Девон?

Девон стоял, по своему обыкновению, на краю обрыва, и тёмный силуэт его осколком гранита возвышался над долиной, где горели огни. Он не обернулся, когда Дея окликнула его, но едва девушка опустила руку ему на плечо, перехватил её запястье и прижал сначала к губам, а затем к щеке.

— Девон, ты боишься его? — свободной рукой Дея оплела талию любимого и опустила щёку ему на плечо.

— Это так заметно? — спросил Девон.

Дея едва качнула головой.

— Ты весь вечер сам не свой, — ответила она, — и это не злость. А что это может быть ещё? Уж наверное, не почтение и любовь.

— Я ненавижу его.

Девон опустил голову и зажмурился, пытаясь отогнать от себя лицо в обрамлении белоснежных волос, которое продолжало стоять перед глазами всё время, до сих пор.

Дея молчала. Ненависть была ей незнакома, и она не видела в ней смысла. Её волновало лишь то, что Девону сейчас было больно — эта боль отражалась в его глазах, и Дея боялась, что ничем не сможет помочь.

— Девон, уедем… — попросила она без всякой надежды, — помнишь, как в ту ночь… Когда мы в первый раз остались вдвоём. Сбежим ото всех. Пусть думают, что ты отправился в другие миры. Не надо… Не надо думать о нём.

Девон сильнее стиснул ладонь Деи.

— Я не могу, — тихо сказал он.

Дея закрыла глаза. Другого ответа она не ожидала.

— Зачем тебе это всё? — спросила Дея. — Этот храм, эта ненависть, эта боль…

— Другого у меня нет.

Девон повернулся, так что теперь они оказались лицом к лицу, и посмотрел на неё. Дее показалось, что во взгляде Девона прибавилось что–то новое — мольба.

— Не могу, Дея. Ты слишком мало знаешь обо мне и о нём.

— Я не такая наивная, как ты хотел бы считать.

— И… что? Ты понимаешь, что он сделал со мной?

Дея повела плечом.

— Люди говорят, — неопределённо произнесла она. Девон до боли стиснул запястье девушки, которое всё ещё держал в руках.

— Говорят? — спросил он, и в голосе его нарастала ярость. — Обо мне… и о нём?

Дея облизнула губы, чувствуя, что ступает на скользкую дорожку, где большая часть поворотов ведёт к обрыву.

— Говорят, что Риган был жестоким наставником. Он предпочитал мстить, а не обучать.

Девон продолжал выжидающе смотреть на неё.

— Ещё говорят, что это и о нас с тобой.

Девон закрыл глаза.

— Он знает, — устало сказал он.

— Узнает, если ещё не узнал.

— Но значит, говорят и о другом.

Дея молчала. Девон замер. Ему хотелось исчезнуть, навсегда перестать существовать — только бы не видеть лица Деи сейчас. Он не знал, что может сказать. «Я не хотел?» — это было бы ещё хуже. Признать свою слабость он не мог.

— Девон, мне всё равно. Я просто хочу, чтобы ты был со мной.

— Я уничтожу его.

— Потом, хорошо? — Дея осторожно обняла его. Затем чуть отстранилась и, хитро улыбнувшись, попыталась поймать взгляд Девона. — Я нашла в одной из книжек интересный рецепт. Можно, попробую на тебе?

— Что за рецепт? — рассеянно спросил Девон, мысли которого всё ещё были далеко.

— О… это зелье имеет просто волшебный эффект, — Дея поймала локоть Девона и потянула его к пещере. — Тебе нужно просто раздеться и открыться передо мной.

— Открыть перед тобой… что?.. — начиная нервничать, уточнил Девон.

— Всё… — горячее дыхание обожгло его ухо, — сегодня ночь, когда слетают все запреты. Даже для нас с тобой.

Девон сам не заметил, как очутился в келье, и лишь обнаружил, что ловкие руки уже распутывают его пояс, стягивают тунику и гладят, исследуя с головы до ног.

— Подожди здесь. Вот оно.

Вопреки словам Дея толкнула его на постель и, схватив с сундука какую–то склянку, принялась растирать в руках. В воздухе запахло тёплой смолой, а затем руки Деи вернулись и принялись гулять по его груди и плечам. Девон буквально чувствовал, как миллиметр за миллиметром отступает усталость, и тело там, где его касаются руки Деи, будто бы перестаёт ему принадлежать.

Ловкие пальчики спустились на живот и принялись исследовать впадинки рельефа, перемежая прикосновения с поцелуями. Девон ощутил, как стремительно заполняется жаром низ живота.

— Девон… — прошептала Дей, гладя учителя по волосам и пытаясь заглянуть ему в глаза.

Девон не ответил ничего — только накрыл Дею рукой и притянул к себе, а потом спрятал лицо у девушки в волосах.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Никого никогда не любил, а тебя…

Дея рвано выдохнула и стиснула его на несколько секунд, а потом принялась короткими быстрыми движениями гладить по спине.

Так они лежали какое–то время, пока Девон не пришёл немного в себя. Дея поняла это по тому, что Девон уронил её на спину и, вставив колено между бёдер, заставил развести ноги. Волосы Девона пологом накрыли обоих, отгораживая от мира вокруг.

Дея снова обняла его. В глазах Девона пылал огонь весенних костров.

Так прошла вся ночь — Девон целовал её, а затем кусал нежную кожу — и снова целовал. Дея гладила его по плечам и отвечала поцелуями на поцелуй.

Солнце уже поднималось над горами, когда Девон поднялся и, накинув тунику, вышел, сказав, что прикажет принести воды.

Дея потянулась. Вставать она не хотела. Солнышко играло лучами на её искусанной коже, и, несмотря на чувство смутной угрозы, ожидавшей впереди, Дее было хорошо.

Через некоторое время раздался стук, и на пороге показался друид. Он держал поднос, на котором стоял кувшин и две чарки. От горячего мёда исходил пряный аромат.

— Поставь туда, — попросила Дея и ткнула пальцем на сундук.

Друид едва заметно поклонился и вышел. Имени его Дея не знала, но в Арме было слишком много людей, чтобы всех знать.

Повалявшись ещё немного, она потянулась и села. Размяла плечи и, взявшись за кувшин, наполнила чаши. Поднесла одну к губам, но выпить не успела — в дверях показался Девон, за которым следовали ещё двое друидов с бадьёй.

Всё время, пока те устанавливали кадушку, Девон не отрываясь смотрел на Дею и с трудом сдерживал улыбку, рвущуюся к губам, а Дея в итоге не могла отвести взгляда от него. Чарка так и осталась у неё в руках.

Когда же друиды удалились, Девон опустился рядом с девушкой на постель и, отобрав у неё чашу, поставил обратно на сундук.

— Я обдумал то, что ты сказала, — всё так же едва заметно улыбаясь, произнёс он. — Думаю, лучшее, что мы можем сделать сейчас — это отправиться на север и провести там охранительный ритуал, — улыбка его стала шире. — Говорят, в горах обитает множество фоморов, и нам просто необходимо их изгнать.

Улыбка Деи стала шире.

— Хорошо. И Сея возьмём с собой…

Оба повернулись, пытаясь отыскать глазами пса, и замерли. Дея пискнула и прикрыла рот рукой. В следующую секунду Девон притянул её к себе и уткнул лицом в плечо, пытаясь закрыть Дее глаза.

Огромный пёс лежал у основания сундука, и из пасти его струилась розоватая пена. Когтями он скрёб по полу, будто пытаясь встать. Одна из чарок, опрокинутая, лежала около него.

Глава 33

— Что ты делаешь?

Риган долго стоял на краю обрыва у высокого камня, торчащего из скалы прямо вверх, прежде чем задать этот вопрос.

Кейли сидела на склоне холма, смотревшего на океан, под стволом огромного дуба, и переплетала обломанные бурей ветки между собой. Тонкие пальчики её легко порхали по древесине, не срывая листьев, а распущенные волосы трепал ветер, дувший с моря.

Кейли повернула голову, и на губах её отразилась хитрая улыбка — Ригану оставалось лишь поражаться той беспечности, которая сопутствовала девушке всегда и во всём. Как будто ветер не унёс её от дома на десятки тысяч шагов.

— Это для тебя, — Кейли приподняла вверх своё изделие, и теперь Риган видел, что это венок. Оставалось лишь соединить последние веточки между собой.

— Венок из дубовых ветвей? — Риган подошёл ближе и присел на корточки рядом с Кейли. — Ты знаешь, что это награда королей?

— Разве ты не король? — улыбка продолжала играть у Кейли на губах, и снова Риган не мог понять, что это — искренняя наивность или подвох. — Тара склоняется перед тобой.

— Я не король, — спокойно произнёс Риган и, стиснув зубы, уставился на океан. Волны, выползая из тумана, бились о берег, почти что до самого края поросшего травой.

— Тогда зачем ты привёз с собой табличку из другого мира?

Риган молчал, продолжая смотреть перед собой. Он и сам думал о том вопросе, который задала сейчас Кейли.

— Камень сделает тебя королём, разве не так?

— Не так, — Риган помолчал, прежде чем продолжить. — Никогда туаты не подчинятся тому, кто говорит с богами. Странно, что ты не можешь этого понять.

— О! Я понимаю это очень хорошо! — в улыбке Кейли промелькнула злость. — Так же хорошо я понимаю и то, что ты не можешь говорить людям волю богини, пока она говорит с ними сама.

— Кейли, — Риган медленно повернулся и вгляделся в лицо девушки, — ты иногда произносишь страшные слова.

— А ты думаешь их про себя.

— Если ты и права… Кто мне поверит? Да, я могу прочитать табличку и объявить, что богиня укрыла от туатов тайну камня… Скажем, камня Фаль. Но что потом?

— Ты найдёшь камень и докажешь, что можешь быть королём.

— Нет, не так, — Риган усмехнулся устало и зло, — Дану объявит, что мной овладели злые духи. И Девон — мой собственный ученик — будет рад это подтвердить

— Он — не твой ученик! — Кейли резко повернулась к нему всем телом. — Я — твоя ученица!

— Я бы хотел, чтобы это было так. Но объявить об этом не так легко. Пока Дану…

— Пока Дану жива.

— Кейли, — перебил её Риган, и голос его звучал как сухие раскаты грома, — забудь всё, что ты сейчас сказала. Я никогда об этом не думал — и не собираюсь обсуждать теперь. Ты меня поняла.

Секунду Кейли буравила его возмущённым взглядом, а затем улыбнулась и негромко произнесла:

— Да.

Она взяла венок и, возложив его Ригану на лоб, несколько секунд любовалась делом собственных рук.

Риган тоже смотрел на неё какое–то время, а потом, не удержавшись, толкнул на спину и принялся раздевать.

Сенамотис лишь хихикала, чувствуя, как щекочут холодные пальцы её бёдра и бока. Когда Риган по–настоящему взял её в первый раз — не там, во дворце, а в покоях Тары — Сенамотис показалось, что она летит с обрыва вниз головой. Руки Ригана были тогда везде, и она сама была словно распята между полыхающими кострами наслаждения, она билась, требуя ещё, и Риган охотно давал ей то, что она хотела. Их ночи превращались в наркотик, и Кейли каждый раз с нетерпением ждала наступления темноты, когда Риган укладывался в кровать, и можно было забраться к нему под бок. Или вот таких встреч — когда Риган находил её и часто не утруждался даже тем, чтобы отвести в свои покои — раздевал прямо здесь и брал прямо на траве.

Риган входил в неё осторожно и уверенно, заставляя Сенамотис тяжёло дышать и прогибаться навстречу, требуя ещё. Целовал её, и на губах Ригана Сенамотис ощущала ту же жажду, что испытывала сама.

Сенамотис порой казалось, что они — одно, две части целого, разделённого богами и раскиданного по земле. Она не находила слов, чтобы выразить это, пока не обнаружила старый дуб, поросший омелой со всех сторон. Сенамотис долго смотрела на это дерево и улыбалась.

— Я — твоя омела, — прошептала она в губы Ригану.

Тот оторвался ненадолго от поцелуя, чтобы заглянуть Кейли в глаза. Та улыбалась. Руки её сжимали бока Ригана, а ноги овивали бёдра, подталкивая его глубже в себя.

Риган поймал щёку Кейли в ладонь и снова поцеловал. Бёдра его, подчиняясь настойчивому требованию, задвигались быстрей. Рука Сенамотис где–то между их тел гладила его по груди и животу, пока девушка не изогнулась, тяжело дыша, стискивая Ригана внутри.

Она улыбалась, пока Риган последними толчками доводил до предела себя, и Кейли внимательно смотрела первому друиду в лицо.

— Я люблю тебя… — прошептала она.

Риган рухнул на неё, вжимаясь лицом девушке в плечо. Ему хотелось, чтобы эти мгновения не заканчивались никогда. И всё же время бежало вперёд.

— Дану хочет видеть меня завтра, — сказал он, снова приподнимаясь на руках и заглядывая в зелёные глаза.

— Езжай, — Кейли подавила вздох.

— Она хочет видеть меня вместе с тобой.

Лицо Кейли стало задумчивым.

— Зачем? — осторожно спросила она.

Риган повёл плечом. Он сел и, подобрав с земли камешек, швырнул его волнам.

— Не знаю, — сухо сказал он. — В последнее время богиня со мной не говорит.

Кейли промолчала, хотя оба подумали об одном и том же — власть Ригана слабела и лучше было сделать первый ход.

Кейли тоже села и, прильнув к руке Ригана, уткнулась носом ему в плечо.

— Я с тобой, — тихо сказала она и запечатлела на белоснежном плече Ригана поцелуй.

— Я бы ей не доверяла, — мрачно заметила Дея.

Девон, по обыкновению, ничего не ответил. Он спрыгнул с колесницы и потянул было Дею за собой, но замер, увидев, как из дорожной пыли вырисовывается ещё один до боли знакомый силуэт — шестёрка коней тянула золотую колесницу за собой, а над перилами возвышался собственной персоной Верховный Друид.

Не обращая внимания на возмущённый возглас, Девон толкнул Дею за спину и, прищурившись, стал ждать. Только через несколько секунд он разглядел ещё одну фигуру, стоявшую у Ригана за спиной, и его охватила ещё большая злость.

Риган натянул поводья, останавливая коней, но спускаться на землю не спешил — ему было более чем удобно взирать на своего противника сверху вниз. Никакого приветствия он не произносил — и Девон тоже молчал, не желая первым заговаривать с ним.

Зато Кейли легко соскользнула вниз и принялась обходить колесницу Девона по широкой дуге.

— Кейли, назад, — сухо приказал Риган. Кейли недовольно покосилась на него. Она только что разглядела Дею и теперь внимательно изучала её и её спутника — позу, в которой стояли оба, нахмуренное лицо.

Дея, в свою очередь, изучала её.

— Ты сильно изменилась, наследница дома Лисы, — негромко сказала она. Девон вздрогнул, понимая, к чему клонит ученица, но ничего не сказал.

Кейли же прищурилась и произнесла:

— Сид изменил меня. И не наследница — королева.

Дея усмехнулась.

— Ученица друида не может быть королевой, странно, что ты не знаешь таких вещей.

— Кто побывал в мире духов, забывает многое из земных дел, — ответил Риган. Устав бурить бессильным взглядом непослушную ученицу, он посмотрел на Девона. Губы Ригана дрогнули, будто он хотел добавить что–то ещё — но он так ничего и не произнёс.

Всю дорогу Риган думал о том, кого ненавидит больше — Дану или бывшего ученика. Безусловно, Сенамотис была права, и табличка могла отдать в его руки настоящую власть. Нужно было лишь доказать, что Дану не может быть королевой, в ней нет божественной власти — не нужно было даже объявлять себя королём.

Без чаши доказательств было маловато — всё равно кроме него табличку прочесть никто не мог.

Союз с Девоном мог помочь. Но просить его о помощи — даже просто предлагать выродку Ястребов что–нибудь — было для Ригана чересчур.

— Мой пёс отправился к духам, — сказал тем временем Девон, таким же внимательным взглядом пронизывая его.

— Что? — Девону удалось поймать Ригана врасплох.

— Тот отвар, который принёс для меня твой слуга. Тебе не жаль моего пса?

Риган начинал понимать. Он прищурился и внимательно посмотрел на Сенамотис, которая как ни в чём не бывало двинулась назад и остановилась в шаге от колесницы.

— Я не занимаюсь лечением собак, — фыркнул Риган и, только теперь соскочив на землю, накинул поводья на дорожный столб. Другой рукой он поймал Сенамотис за плечо и, с силой сдавив, потащил к лестнице, ведущей в божественный чертог.

Дея проводила их долгим взглядом.

— Ты уверен, что это он? — спросила она.

— Кто ещё?

То, что Девон вообще снизошёл до того, чтобы ответить на вопрос, настолько поразило Дею, что она потеряла нить разговора. Девон же неторопливо — позволяя Ригану уйти подальше вперёд — привязал лошадей, впряженных в колесницу, и двинулся следом за Верховным.

Терем богини был пуст — только жрицы, прислуживавшие ей, иногда мелькали тенями между ширм. Дея впервые видела это место таким — тихим и тонущим в вечерней дымке.

Сама Дану не восседала на троне и не возлежала на террасе, как это было, когда она встречала одного из своих фаворитов наедине. Одетая в багряную тунику, она расхаживала по пиршественному залу в полной тишине. Руки её были скрещены на груди, но, едва завидев первого из гостей, она вырвала из стоявшей поодаль вазы ветку омелы и принялась покручивать её в пальцах. Когда Девон и Дея приблизились, она уже стояла с омелой в руке.

— Все здесь, — сказала она.

Риган покосился на Девона и получил в ответ ненавидящий взгляд.

— Вы догадываетесь, зачем я вас позвала?

— Не имеем возможности предполагать, — Девон холодно улыбнулся и отвесил поклон. Риган промолчал.

— Ты, Риган, навёл порядок в туатах и защитил нас от духов, хоть и дорогой ценой.

Риган продолжал молча смотреть на неё.

— Твоё служение было долгим и я благодарна тебе.

Риган кивнул и попытался выдавить из себя хотя бы тень улыбки. После некоторых усилий ему это удалось, и он отвесил такой же лёгкий поклон.

— Ты, Девон, показал нам новые обычаи и доказал, что они не менее действенны, чем старые. Мы были ради увидеть, как может человек ублажить богиню.

Риган покосился на Девона, заледеневшего, как статуя, и скрипнул зубами.

— Вы оба хорошо мне служили, — Дану слегка опустила ресницы и улыбнулась, — но главного не смог сделать ни один из вас.

Наступила тишина. Риган продолжал искоса смотреть на Девона. От мысли о том, что тот взял на себя и эту часть его обязанностей, друида охватывала злость.

Девон молчал. Оправдываться он не собирался. Были вещи, на которые он не был готов — тем более, что Дану его обманула. Пообещав вернуть ему титул и землю, она так и не сделала для этого ничего.

— И это лишь доказывают истину, которую сложно было не увидеть давным–давно — только один друид может быть моим верховным слугой. Только один может подарить мне дочь.

И снова наступило молчание. Дану переводила взгляд с одного на другого, но никто из друидов не спешил отвечать.

— Мне придётся говорить прямо, — продолжила она. — Верховным Друидом останется тот, кто сможет подарить семя моей земле. Другой должен умереть. Если же… если до следующего Лугнасада ни один из вас не окажется способен на это, оба послужат платой Великому Дубу в моей молитве о плодородии. Уверена, служить мне вызовется немало учеников. Это всё.

Развернувшись, Дану двинулась к выходу и уже через несколько секунд исчезла в полумраке двери. Риган и Девон остались стоять. Они больше не смотрели друг на друга — оба взора были устремлены ей вслед.

Дея, бледная как мел, стояла у Девона за спиной. Пальцы её до боли впились учителю в плечо.

Кейли тоже было неспокойно, но толком случившегося только что она пока что понять не могла.

Девон первым развернулся и направился к одному из проёмов — туда, где за чередой коридоров скрывались его покои в тереме Дану. Дея бросилась следом за ним.

Постояв ещё немного, Риган последовал его примеру и тоже двинулся прочь — его покои располагались в другом крыле.

— Подарить ей дочь? — едва дверь за спиной захлопнулась, Дея поняла, что больше не может молчать. — Девон, как это понимать? Ты уже пытался… — не найдя слов, она сделала многозначительный знак рукой.

— Ты сказала, что тебе всё равно! — прошипел Девон. В глазах его сверкала злость.

— Мне… — Дея растерялась, — мне всё равно. Наверное. Нет. Мне не всё равно. И мне уж точно не нравится, что ты будешь делать это опять.

Девон молча отвернулся и, опершись на руку, стал смотреть в окно, где ивы и лиственницы шелестели листвой. Ему было противно от себя самого, как он ни старался убедить себя, что не сделал ничего, в чём мог бы себя упрекнуть. Дея бушевала у него за спиной, и Девону почему–то было стыдно. Он понимал её. Возможно, если бы у него не было Деи, он бы и согласился провести обряд, на котором богиня настаивала уже давно. «А впрочем, — тут же напомнил он себе, — если бы не было Деи, мне вообще было бы всё равно, жить или умереть».

Девон резко развернулся. Сгрёб Дею в объятия и прижал к груди.

— Тихо, — прошептал он, но Дея продолжала биться в его руках пойманной птицей. — Тихо. Я никого, кроме тебя, не пущу в свою постель.

Дея дёрнулась ещё раз и затихла, а через секунду обняла Девона в ответ.

— Она убьёт тебя, — тихо сказала девушка.

Девон молчал какое–то время. Ему показалось вдруг, что вся его жизнь — это ловушка, из которой выхода не было и нет.

— Я что–нибудь придумаю, — сказал он.

— Можно выиграть время, Девон.

Девон кивнул, хотя смысла в отсрочке не видел — если не он, то Риган бы точно согласился выполнить свой долг. Оставалось надеяться, что Риган не способен на это вообще, но Девон знал хорошо — как никто — в мужской силе Ригану было не отказать.

— Почему Риган не смог её оросить … — произнёс он задумчиво, не замечая, что говорит вслух, а потом замолк.

— А что, если дело в ней? — Дея подняла на Девона вопросительный взгляд.

Девон молчал. Но план начинал вырисовываться у него в голове.

— Я добьюсь отсрочки, — твёрдо сказал он, — и мы с тобой уедем. Может, на месяц, а может, и на несколько лет. Возможно, за это время мы даже решим, что делать потом.

Дея неуверенно кивнула. По голосу Девона она чувствовала, что план никуда не годится, но спорить не стала.

— Главное, чтобы Риган не выполнил её приказ раньше меня.

Дея улыбнулась и хихикнула.

— Я знаю один отвар.

Девон надломил бровь.

— Шутишь?

— Почему нет? Нужно только найти, кто его опоит.

— Это как раз будет легко.

Риган стоял у окна, стискивая пальцы в кулак и снова разжимая. Собственное бессилие бесило его. Он мог бы, конечно, попытаться ещё раз, но… Риган не видел, что это могло изменить — только породить в нём отвращение к самому себе.

Сенамотис, до сих пор молча сидевшая на подушках в углу, наконец не выдержала. Поднялась, подошла к Ригану и один за другим по пальцу разжала кулак.

Риган недовольно посмотрел на неё.

— Что ты делаешь? — спросил Риган.

— Нет, что делаешь ты?

Риган молча смотрел на неё.

— Неужели так трудно провести с ней ночь?

«Кто бы говорил», — хотел ответить Риган, но промолчал. Агрессия была бессмысленна — куда больше можно было добиться от Кейли, проявляя терпение.

— Кейли, я пытался, — спокойно сказал он.

— И… не смог? — в глазах Сенамотис промелькнул смешок.

Риган тихонько рыкнул. Вырвал из её рук ладонь и снова отвернулся к окну.

— Вот и я была удивлена, что для тебя стал проблемой этот вопрос.

Кейли приникла к его плечу и запечатлела на краешке уха лёгкий поцелуй.

— Так что с тобой? — почти что пропела она.

— Это ничего не даёт! — вполголоса прошипел Риган и бросил на любовницу косой взгляд. — Я могу пробовать ещё, и ещё, и ещё… Но с ней ничего не происходит. Понимаешь меня?

Кейли закусила губу.

— Кто–то из вас проклят, — негромко и уже серьёзно сказала она.

— Что?

— Ну… мужская сила и бесплодие не одно и то же, понимаешь меня?

— Да.

— Так вот, кто–то проклят. Или ты, или она.

— И как мне это узнать? Спросить у Девона, как обстояли дела у него?

— Девон не был с ней?

— Что?

— Я видела это по его глазам. С ним вообще что–то не так. Уверена, он бы просто не смог.

— А ты не слишком очарована им?

Кейли испустила смешок.

— Если бы ты не смотрел на него с такой ненавистью, увидел бы то же, что и я.

— Хорошо. Так как ты предлагаешь решить наш вопрос?

Глава 34

Злость тихо бурлила в нём всё то время, пока он шёл к пиршественному залу, и становилась тем сильней, что Сенамотис отказывалась доводить до конца ещё один важный для Ригана разговор.

— Что случилось с его псом? — спросил Риган.

— С каким ещё псом?

— С тем псом, про которого говорил Девон.

— Хм, — Кейли отвернулась и уставилась за окно.

— Кейли!

— У вас здесь любят собак, да?

— Сенамотис! — Риган схватил Кейли за плечо и развернул лицом к себе. По всем законам в глазах Кейли должен был отразиться страх, но ничего подобного Риган там не нашёл.

— Не называй меня так, — капризно потребовала Кейли, — услышит кто–нибудь и не так поймёт.

Риган какое–то время буравил её взглядом.

— Ничего не делай, пока я тебе не разрешу. Ты меня поняла?

— Да! — в зелёных глазищах отразилась обида. Кейли вывернулась из его пальцев и, скрестив руки на груди, снова отвернулась к окну. Больше Риган не смог от неё добиться ничего.

Теперь, шествуя по коридору, он то и дело бросал косые взгляды на ученицу, которая как ни в чём не бывало разглядывала резные украшения на стенах и потолках. Риган мог бы поверить, что Кейли в самом деле полна любопытства — если бы её не знал.

— Ты опаздываешь, — возвестила Дану, когда они с Кейли пересекли порог. В этот раз богиня сидела на троне и вертела в пальцах павлинье перо, которое Риган привёз ей давным–давно. Риган подумал, что это хороший знак.

Девон стоял на другой половине зала и смотрел на дощатый пол. Когда появился Риган, он взгляда не поднял.

— Полагаю, Девон уже успел тебе услужить? — ядовито поинтересовался Риган, занимая место по другую сторону от трона.

— Он кое–что мне рассказал.

— Любопытно было бы послушать, что.

— Любопытствую здесь только я, — в глазах Дану блеснула злость, и эта вспышка удивила Ригана, который видел, как она злится, в первый раз. — Итак, что ты можешь мне предложить, Риган?

— Что могу предложить я? — Риган покосился на Девона, и на сей раз тот бросил на него короткий взгляд. Было очень похоже, что тот уже успел завоевать недоверие Дану. Риган как никогда жалел, что в отличие от друидов древности, не умеет читать мысли, и всё бы отдал за то, чтобы прочесть то, что написано у Девона на лице. Дану ждала, но явно стремительно выходила из себя, и потому Риган продолжил: — Я думал о твоих словах, моя госпожа. Я советовался с травами и с деревьями.

— И что они тебе говорят? — почему–то в голосе Дану промелькнула ещё большая злость.

Риган снова покосился на Девона. В глазах ученика скользнул довольный огонёк.

— Они говорят о проклятье, которое, возможно, лежит на тебе, — продолжил Риган медленно, пытаясь разгадать реакцию по лицу Девона, но уже через секунду Дану сама выдала себя.

— Проклятье! — выдохнула она, вскочив с трона, и стрелой пронеслась к центру зала, чтобы там остановиться в темноте. Девон почему–то непривычно внимательно смотрел на него, но Риган никак не мог разгадать подвох. — Что ещё?

— Талисманы, — шепнул Девон.

Секунду Риган поколебался, не зная, стоит ли доверять неожиданному союзнику, который ещё вчера был его врагом.

— Я увидел четыре талисмана в кольцах дуба, срубленного давным–давно.

Дану резко развернулась.

— И ты туда же, — злость плескалась в её глазах, и она двинулась на Ригана как таран.

— Я говорил вам, моя госпожа, звёзды не могут лгать, — вмешался Девон, — если мы не отыщем талисманы сейчас, проклятье не снять.

— Да! — выдохнул Риган и отступил в сторону, вынуждая Дану пройти мимо и остановиться в паре шагов. — Священные талисманы. До тех пор, пока они не займут своё место в вашем чертоге, вы не сможете продолжить род.

— Какая связь, — спросила Дану, поворачиваясь и переводя взгляд с одного на другого, — между старинными железками и вашей неспособностью наполнить моё лоно?

— Нет целостности в мире туатов…

— Нет такой силы, чтобы породить новую богиню…

— хором произнесли оба и замолкли. Обменялись ненавидящими взглядами, после чего Риган продолжил:

— Нет целостности в мире туатов, и потому сила, которая наполнит твоё лоно, должна быть особенно велика. Только объединённые туаты могут рождать богов.

Девон хмыкнул. Дану со злостью посмотрела на него. Потом снова на Ригана.

— Что ж, — она хлопнула в ладоши, — это ничего не меняет, — на лице её появилась улыбка. — Принесите мне меч и священное копьё, и мы проведём ритуал. До ночи Лугнасада! — она дважды хлопнула в ладоши, показывая, что приём окончен, и все четверо друидов двинулись прочь.

— В туатах нет единства? — поинтересовался Риган, едва за спиной их захлопнулась дверь.

— У тебя не хватает сил наполнить богиню? — Девон недовольно дёрнул губами. — А единство… кто посмеет сказать, что оно есть?

Оба замерли, едва не соприкасаясь плечами в узком коридоре, и с одинаковой ненавистью думая друг о друге и о том, что им предстоит.

— Девон, что бы ты сказал, если бы узнал, что есть четвёртый талисман? — спросил Риган наконец, не глядя ни на кого.

— Ничего, — Девон тоже на него не смотрел. — У меня нет желания искать ещё один.

— Ты не понял… — медленно произнёс Риган, — четвёртый талисман может указать на истинного короля.

Девон прищурился и всё–таки поднял на него взгляд.

— Никогда не слышал о таком.

— Ещё бы, — Риган фыркнул и приподнял нос. — Это камень Фаль. Когда истинный правитель Эриу коснётся его, камень издаст воинственный клич.

— Только что придумал?

Риган отвёл взгляд.

— У меня есть доказательство, — продолжил он, — что этот камень существует. И что Дану пыталась его сокрыть.

Девон по–прежнему внимательно смотрел на него. В глазах его читался один–единственный немой вопрос: «При чём здесь я?»

— В ночь Лугнасада, при всех сидах, ты должен подтвердить, что я правильно понял записи о нём. Никто не посмеет сомневаться, если мы заявим об этом вместе.

На лице Девона промелькнула холодная усмешка.

— Великий Друид нуждается во мне.

— Я бы не назвал это так.

— Ты убил всех, кого я любил, Риган. Ты унижал меня… Ты едва не отравил меня и мою ученицу. Неужели ты думаешь, что я поверю тебе?

— Нет — так нет, — Риган отвернулся и, не оглядываясь больше, двинулся прочь.

— Он уязвлён, — заметила Дея, всё это время молча стоявшая у Девона за спиной.

— Это самое маленькое, чего он заслужил.

— А тебе не кажется, что он сейчас — наименьшее из зол?

— Нет, — отрезал Девон и, поймав Дею за плечо, потянул в сторону покоев, — пошли.

Кейли задумчиво наблюдала, как Риган мечется от стене к двери. У неё уже появился новый план, но Риган явно не горел желанием слушать его. Это огорчало, и из груди Кейли вырвался разочарованный вздох.

— Что? — друид тут же замер и посмотрел на неё.

— Ты приказал мне ничего не предпринимать без тебя.

— Да.

— Но…

— Ну же, Кейли, — Риган поморщился, — говори.

Кейли улыбнулась и, поднявшись с подушек, скользнула к нему. Обвила шею Ригана руками и запечатлела на его губах нежный поцелуй.

— Я читала книги, которые хранятся у тебя в покоях.

— И что? — Риган, не раздумывая, обнял её, хотя вопреки обыкновению близость Кейли не будила в нём ничего.

— Там есть рецепт зелья… Это древний орнамент и я не до конца его разобрала. Зелье Безумия, я бы так его назвала.

— Что?..

— Белена, мак и полынь.

Риган внимательно посмотрел на неё.

— Не безумия, — сказал он. — Зелье, которое заставляет человека забыть тех, кого он любил.

— Что, если бы Дану его выпила?

— Думаешь, она кого–нибудь любила?

— Думаю, она любила тебя, — улыбка на губах Кейли стала немного грустней, — думаю, Девон был для неё всего лишь игрушкой.

— Самолюбие тебя ослепило, — Риган вывернулся из её рук и отвернулся к окну.

Кейли закусила губу.

— Риган, выпив зелье, она забудет главное, что было для неё важно — чем бы это ни было. Чувства к тебе, жажда власти или её народ. Так или иначе, она больше не потребует от тебя ничего.

— Я сказал — нет.

Кейли поморщилась.

— Тогда тебе следовало сделать, как я предлагала.

Риган развернулся, и на лице его была злость. Он поднял руку, намереваясь больно стиснуть Кейли плечо, но та изогнулась и вместо этого упала к нему в объятия, прижалась всем телом и сама его обняла.

— Риган, я тебя люблю.

Злость медленно растворялась. Пальцы Кейли пробежались по груди Ригана и его животу, но, опустившись к промежности, замерли, и глаза Сенамотис наполнило разочарование.

— Устал, — Риган поцеловал её в лоб и снова вывернулся из рук.

— Твоё зелье подействовало, — задумчиво произнёс Девон, выслушав доклад одной из жриц — той, что обслуживала восточное крыло.

— Это мелочь, — ответила Дея рассеянно и пристроилась к нему под бок.

Девон лежал на просторном ложе и осторожно потягивал вино из резной деревянной чаши. Он смотрел в окно.

— Девон, ты знаешь, что теперь делать?

Девон кивнул.

— Талисманы сгинули на севере, — сказал он. — Мы принесём их нашей госпоже. Это докажет, насколько я полезен ей. А обряд… Его может исполнить Риган. Будет польза и от него.

Глава 35

Ветер бил Девону в лицо, и впервые за долгое–долгое время он чувствовал себя свободным.

Колёса стучали по ночной дороге, и руки Деи лежали у него на поясе, согревая, тело девушки приятно касалось его спины, а подбородок Деи лежал у него на плече.

Дорога, прямая, как стрела, неслась вперёд меж рядов сосен, отсвечивавших бледной зеленью в лучах луны.

До заезжего дома оставалась всего пара часов езды, но Девон не собирался останавливаться там — за ночь он хотел уехать как можно дальше от Эмайн Махи, от Армы, от Тары — и от всего, что составляло его жизнь.

Так, до рассвета, колесница неслась вперёд, и лишь когда над серым горизонтом зарделся первый солнечный свет, едва пробивавшийся сквозь тучи, Девон остановил коней.

Дея к тому времени едва держалась на ногах.

Они позавтракали солониной, которую взяли с собой и, не разжигая костра, уснули, выпустив лошадей пастись.

Потом, ближе к обеду, Девон разбудил Дею, и они снова двинулись в путь.

— Почему ты уверен, что эти талисманы именно там? — спросила Дея, когда ближе к полуночи они снова остановились на ночлег. На сей раз Девон решил всё же остановиться в заезжем доме, и теперь они сидели в тени у очага, негромко переговариваясь между собой.

Девон долго смотрел в огонь и молчал.

— Моя мать, — наконец сказал он. — Вернее, не мать… Та, что стала наложницей отца.

Дея внимательно смотрела на него, ожидая продолжения.

— Она рассказывала о курганах, где хранятся великие ценности древних времён. Я не знаю, есть ли там копьё или меч. Но там точно может быть что–нибудь ещё. К тому же… Я рад, что наконец смог покинуть Арму. Она душила меня.

Девон прислонился к её плечу и какое–то время не спрашивал больше ничего.

Утром они снова отправились в путь.

Риган был зол. С того момента, как он вернулся в туаты, злость едва ли надолго оставляла его, но мысли о том, как нелепо отверг его милостивое предложение несчастный самозванец–друид, не давала ему покоя ни ночью, ни днём.

К тому же жрицы донесли ему о том, что собирался делать Девон, и Риган без всяких оснований чувствовал себя обманутым — Девон, очевидно, намеревался его использовать.

Думая об этом и сравнивая свои чувства с тем, что он испытывал в землях Кайдена, Риган понимал, что всё время, проведённое в туатах, он был не королём, а узником в собственном храме — здесь он зависел ото всех. От капризов Дану, которая была не более божественна, чем он сам, от необходимости опасаться стен, каждая из которых могла его подслушать. Когда Риган только стал Верховным Жрецом, друидов не боялся никто. Сиды затевали войны между собой, не слушая воли деревьев, и без всякой нужды проливали кровь. Филиды воспевали их подвиги, а друидам доставалась роль предсказателей и устроителей похорон. Но Риган не собирался с этим мириться.

Десять лет потребовалось, чтобы устроить вокруг себя мир, поклонявшийся ему — и Дану, кем бы она ни была. Его обряды навевали страх на жителей туатов и держали их в узде — но это было куда лучше, чем позволить им драться между собой.

И вот, когда власть его окрепла достаточно, чтобы он в самом деле мог называть себя королём, Дану решила от него избавиться.

День и ночь ненависть не оставляла его, и всё более серьёзно задумывался Риган о том, что предложила ему Кейли. Правда, его мысли заходили дальше — не зелье забвения, а зелье, которое заставило бы «богиню» уснуть навек, вот что было ему нужно.

Но решиться Риган не мог. По крайней мере до тех пор, пока Девон ему перечил. Пока мог его обвинить.

И, промучившись так то время, за которое солнце совершило по небу круг, Риган распорядился запрячь в колесницу лошадей и поехал на север — туда, где едва улеглась пыль от копыт других, принадлежавших Девону коней.

В первом заезжем доме ему не сказали ничего, и Риган подумал было, что Девон запутывает след. Что он отправился вовсе не на север, а куда–то ещё. Но в пользу севера говорило то, что там лежали земли Ястребов — их Девон знал как никто.

Риган решил следовать дальше, и уже на вторую ночь хозяин заезжего дома легко признался ему, что другой друид в самом деле проезжал его дом.

Так, ночь за ночью, дом за домом Риган следовал за своим бывшим учеником.

Он увидел след колесницы Девона на седьмой день. Сломанное колесо лежало в пыли, а колесница, пустая, лишённая лошадей, лежала рядом с ним.

— Вряд ли он ушёл далеко, — сказал Риган негромко.

— И что теперь? — спросила Кейли, стоявшая у него за спиной.

— Теперь отдохнём.

Ехать по горной дороге было трудно — во–первых, коням тяжело было тащить вверх колесницу, нёсшую двоих людей, во–вторых, дорога с каждой пядью всё меньше походила на дорогу. Всё больше на ней встречалось камней, и всё чаще серая гладь смешивалась с травой.

Когда ж колесо сухо треснуло и полетело в сторону, Девон едва успел перехватить Дею поперёк туловища и так, придерживая её рукой, в обнимку с ней покатился по траве в сторону обрыва.

Грязное ругательство сорвалось с его губ, а немного придя в себя, он поднял голову, вглядываясь в лицо Деи.

— Ты жива?

С удивлением он понял, что в эту секунду для него не было ничего важней.

Дея рвано выдохнула и судорожно кивнула. А потом порывисто обняла Девона, будто подумала о том же самом.

— Идём, — Девон поднялся на ноги и протянул руку Дее, помогая подняться и ей. Впрочем, уже через мгновение он понял, что сам держится на ногах с трудом — правое колено сильно болело, едва не подламываясь под его весом.

Дея, заметив это в последний момент, подхватила его под плечо и сама уже помогла добраться до того места, где перевернулась колесница.

— Вот и всё, — сказала она. — Дальше пешком.

— Нет, не всё, — Девон высвободился из её рук и, подойдя ближе к остаткам колесницы, выдернул из колеса стрелу. А затем поднялся на ноги и внимательно огляделся по сторонам.

Дея напряглась. Рука её непроизвольно потянулась к собственному несуществующему колчану, и впервые она пожалела о том, что согласилась пройти посвящение.

— Вон! — коротко бросила она и ткнула пальцем в сторону небольшого карниза, спрятанного среди отрогов — и тут же в землю рядом с ней вонзилась ещё одна стрела.

Девон поднял руки и сделал шаг вперёд — ещё одна стрела едва не пронзила ему сапог.

— Мы идём говорить, дети Кейсар! — провозгласил он.

Какое–то шевеление произошло на карнизе среди кустов, и тут же снова воцарилась тишина.

— Я — сын Элрин, наложницы Брана. Вы слышите меня?

И снова что–то зашевелилось вдали.

— У Элрин не было сыновей! — наконец прозвучал звонкий голос из–за листвы, и Дея поняла, что говорит девушка.

— Но она была мне как мать.

— Вы убили её!

Девон стиснул зубы и против воли сжал пальцы в кулак.

— Мы скорбим о ней, — сказала Дея, тоже делая шаг вперёд. Она опустила руку Девону на плечо и легко погладила его.

Наступила тишина. Только шумела едва слышно листва.

— Позволь мне говорить с ними, — тихонько попросила Дея.

— С чего это?

— Я лучше понимаю людей.

— Они не люди, — Девон метнул в неё свирепый взгляд, — не равняй их на себя.

Дея вздохнула, но не ответила ничего.

Прошло ещё несколько мгновений, и девушка, одетая в некое подобие туники, сотканное из листвы и державшееся на одном плече, спрыгнула с карниза и, затормозив босыми ступнями о землю, сделала несколько шагов вперёд. Всё ещё держа перед собой лук с опущенной на тетиву стрелой, она оглядела обоих пришельцев.

— Что вам нужно, люди с равнин?

— Говорить с воплощением Кейсар.

— Кейсар давно мертва! — девушка окинула Девона таким взглядом, будто он был безумцем.

— Но кто правит от её имени?

Девушка помолчала.

— Метп не захочет тебя видеть, — сказала она наконец.

— Пусть это скажет она.

— Ладно, — девушка качнула головой, — идём за мной.

Она развернулась и направилась вверх по склону, и Девон с Деей двинулись следом за ней.

Миновав несколько скалистых уступов, девушка провела по скале рукой, и то, что до этого казалось Дее скалой, скользнуло в сторону, открывая тёмный проход.

Дея невольно оглянулась на Девона — ей не нравилась мысль о том, что нужно входить в незнакомые пещеры, но её наставник уже миновал порог.

Дея решительно сделала шаг вперёд, в темноту, и камень со скрипом занял своё место у неё за спиной.

На секунду Дея поддалась панике и с силой вцепилась в плечо Девона. Рука Девона тут же сжала её ладонь, но это успокоило Дею лишь чуть–чуть.

Впрочем, в следующее мгновение голос девушки снова прозвучал у них за спиной:

— Вперёд. У меня нет времени ждать.

Что–то острое кольнуло Дею в плечо, и она тут же выполнила приказ.

Они миновали несколько коридоров, переходивших один в другой — только дуновение слабого ветерка, бегущего по ногам, говорило о том, что они меняют направление.

А потом темнота резко сменилась огнями. Дея зажмурилась на секунду, моргая, хотя свет был не таким уж ярким, как она теперь понимала, и обнаружила, что стоит на вершине лестницы, вырубленной в скале, ступени которой убегают вниз.

Пол располагался немногим глубже, но всё же разницу было легко различить. А там, где лестница заканчивалась, проход пересекала неглубокая подземная река — или, может быть, ров. Там, за внутренним пределом рва, начинался настоящий зал. Множество людей, одетых так же, как их провожатая, стояли тут и там и разговаривали между собой, и место это сильно напоминало Дее терем Дану в те дни, когда там проходили празднества.

В центре зала располагалось ещё одно возвышение, окружённое ступенями, а на вершине его стоял каменный трон — более грубый и более древний, чем тот, что Дея видела в чертоге Дану.

— Вперёд, — напомнила стражница, и снова что–то уткнулось Дее под лопатки.

Они двинулись вниз по ступеням и по тонкой дорожке из камушков пересекли ров, почти не замочив ног, а затем остановились перед троном. На нём восседала ещё одна девушка — Девон вздрогнул, чувствуя, что где–то уже видел её, но пока он думал, что сказать, Дея шагнула вперёд и, преодолев часть ступеней, опустилась на одно колено, а затем без спроса коснулась поцелуем лежавшей на подлокотнике руки.

— Мы поражены твоим изяществом и красотой, госпожа. Позволь нам выразить своё восхищение, наследница Кейсар.

На губах девушки заиграла лёгкая улыбка, и Девон понял наконец, где он видел её.

— Кима!..

— Меня уже давно не называют так, — не переставая улыбаться, девушка перевела на него взгляд. — И тебе не стоит думать, что твоя память сделает тебя кем–то особенным для меня, сын Ястреба и Тиса.

Стражница миновала их и, взбежав по ступенькам, принялась что–то шептать, склонившись к уху госпожи и прикрыв рот рукой.

— Зачем ты теперь сказал, что Элрин твоя мать? Раньше ты о ней не вспоминал.

Девон облизнул губы. Покосился на Дею — та больше не рвалась вперёд и, вздохнув, Ястреб произнёс:

— Мне стала нестерпима судьба сида. Я пришёл искать укрытия в твоих горах.

— Ты лжёшь, — улыбка на губах Кимы стала холодней, а в глазах появилась грусть. — Но я не буду сейчас говорить с тобой. Ты устал с дороги, а мой народ в эту ночь пьёт мёд.

Она подняла руку и очертила над головой дугу. Проследив за её движением, Дея обратила взгляд к потолку и увидела, откуда струится свет — в самом центре высокого свода располагалось отверстие, и лучи луны, проникая сквозь него, отражались от множества отполированных до блеска поверхностей скал. Все они имели разную форму и, присмотревшись, Дея разглядела изображения знакомых созвездий, которые, впрочем, здесь выглядели совсем по–иному.

— Сегодня самая короткая ночь. Пейте мёд и ложитесь спать. Мои девушки укажут вам путь — обратитесь к любой, — сидевшая на троне снова провела рукой в воздухе, и теперь Дея увидела ряды стражниц в таких же зелёных одеяниях, стоявших вдоль рва. — Завтра я вас призову.

Девон и Дея переглянулись. Девон пожал плечами.

— Я хочу есть, — негромко сказал он, но наследница Кейсар услышала и, махнув рукой, приказала одной из прислужниц приблизиться к гостям.

Девон осторожно взял с подноса диковинный фрукт и попробовал на вкус. Тот был вполне съедобным и даже вкусным, и Девон передал его спутнице.

Так, как и повелела им правительница фоморов, они ели и пили мёд, но Девон опасался говорить вслух о том, что его беспокоило, и Дея лишь молча оглядывалась вокруг.

Только когда, устав, они попросили проводить их в покои для сна, и одна из стражниц отвела их в небольшую пещерку, выстланную травой, Дея спросила:

— Что теперь?

Девон промолчал.

— Ты знаешь её?

— Да. Но помню с трудом.

Какое–то время стояла тишина. Девон делал вид, что старательно изучает расписанную изображениями животных и трав скалу.

— Дея, я вспомнил тебя.

Глаза Деи расширились.

— Я вспомнил всё, глядя на неё.

Девон поймал ладонь Деи и прижал к губам. Потом слабо улыбнулся краешком губ.

— Она лечила меня. Она давала мне зелье, которое снимало боль, и понемногу я забывал свою семью. Так я попробовал этот напиток в первый раз.

— Но при чём здесь я?!

— А потом… Когда я был у Ригана… он снова дал мне тот же напиток. Я узнал вкус, но тогда мне было всё равно.

Дея непонимающе смотрела на него.

— Для тебя всё это не важно, да? — спросил Девон, всё так же грустно улыбаясь.

— Не то чтобы… Девон, ты со мной. Я люблю тебя. Что ещё может меня волновать?

— Ничего, — улыбка Девона стала шире, но теперь в ней уже совсем не было чувств. Глаза его скользнули в сторону и наполнились льдом. — Иди ко мне, — он притянул Дею к себе и, обняв, коснулся губами виска. — Я тоже тебя люблю.

«Он ответит за всё», — мысленно закончил Девон. К своему удивлению, мысль о Ригане не вызвала у него злости. Только холод и пустоту.

Глава 36

В пещере, выделенной Девону и Дее, спалось на удивление хорошо.

Дея проснулась первой и долго лежала, глядя в отверстие в потолке. Свет не проникал сквозь него, но стены, вопреки обыкновению, не давили на неё.

Дея думала о том, как не похоже то, что она увидела здесь, на то, что она знала о фоморах до сих пор. Говорили, что это чудовища с одним глазом и одной ногой. Говорили, что они ненавидят сидов. Говорили, что… Она покачала головой, отгоняя от себя бестолковые мысли, и тут же ощутила руку Девона на своем плече.

— Не спишь? — прозвучал в тишине негромкий голос.

Дея покачала головой.

Девон сел и приник к спине Деи, обнимая её. Закрыл глаза и опустил подбородок девушке на плечо.

Дея тоже сомкнула веки, наслаждаясь этими недолгими секундами нежности. Девон не причинял ей боли с тех пор, как в первый раз взял её, но по большей части оставался холодным, как лёд.

— О чём ты думаешь? — спросил Девон, и это тоже было странно для него. Он редко первым начинал разговор.

Дея поймала его кисть, ползущую по своей груди, прижала плотней и сглотнула.

— Откуда ты знал, что они нас не убьют?

Девон какое–то время молчал. Достаточно долго, чтобы Дея не выдержала и задала следующий вопрос:

— Ты ведь знал?!

Девон улыбнулся и легонько коснулся губами её уха.

— Моя мачеха была одной из детей Кейсар, — в следующее мгновение он снова стал серьёзным. — Теперь это пугает тебя?

Дея покачала головой.

— Я мало помню из того, чему она меня учила. Но то, что фоморы — не такие, как нам рассказывают — я знал всегда.

Он хотел сказать что–то ещё, но не успел — полог, отделявший пещеру от коридора, приоткрылся, и на пороге появилась одна из воительниц.

— Королева хочет видеть тебя, — сказала она и ткнула в Девона копьём, а затем, раньше, чем Дея успела возразить, добавила: — И тебя.

Девон и Дея обменялись вопросительными взглядами. Оба по–прежнему не знали, как следует вести разговор. Но времени на раздумья не было, и, поднявшись на ноги, Девон потянул Дею за собой.

Дея ожидала, что их проводят всё в тот же зал, но этого не произошло — миновав череду коридоров, стражница вывела их к выходу на горный склон.

Далеко внизу раскинулась долина, и Дее понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это не сон: деревья, растущие здесь, по большей части мало походили на те, что она изучала на занятиях в академии. Разве что клевер, устилавший долину сплошным ковром. Позже, когда Девон и Кима увлеклись разговором достаточно, чтобы не замечать её, Дея наклонилась и сорвала несколько листочков этого редкого растения, чтобы затем спрятать их за пояс.

Кима стояла лицом к долине. Чело её украшал венок из цветов, а тело было закутано в нежную ткань — такой Дея тоже не видела до сих пор.

Заслышав шаги, она обернулась и с лёгкой улыбкой приветствовала сначала Девона, а затем и Дею.

— Я ждала вас, — сказала она.

— Нас пригласили только сейчас. Я ещё вчера готов был начать разговор, — ответил Девон.

Девушка покачала головой.

— Я ждала вас больше, чем одну ночь. Я ждала вас с тех самых пор, как вернулась в свой дом.

Девон подошёл к витой деревянной ограде, отделявшей естественный балкон от долины внизу, у которой стояла Кима, и облокотился на неё.

— Кима… — Девон покосился на стражницу, и Кима, кивнув, махнула рукой, давая той знак выйти. — Что всё это значит? Почему я не узнал в тебе фомора? И что ты делала там, среди нас?

В глазах Кимы промелькнул насмешливый огонёк.

— А как ты должен был меня узнать? У меня одна нога или один глаз?

Девон промолчал, а лицо Кимы вдруг стало грустным.

— Вы никогда не узнаёте нас.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Ты задал не тот вопрос, — Кима отвернулась и сделала вид, что разглядывает деревья, шуршащие в долине листвой. Но поскольку Девон молчал, не выдержала и заговорила первой: — Ты друид, Девон. Это хорошо. Честно говоря, я не надеялась, что это с тобой случится. Я думала — будет сложней.

— Кима…

— Не торопись. Мне тяжело начинать потому, что то, что я расскажу тебе… — она качнула головой, — одним словом, ты будешь удивлён.

Она снова замолкла, и на сей раз Девон ей не мешал.

— Риган рассказывал тебе об иных мирах?

На губах Девона промелькнула злая улыбка.

— Я прочёл о них сам, только…

— А о Великом Дубе?

— О Великом Дубе я знал и без него.

— Знаешь ли ты, что Великий Дуб когда–то позволил нам прийти в этот мир?

Девон молчал. Его обожгло разочарование. Он рассчитывал на более серьёзный разговор.

— Полагаю, ты мне сейчас расскажешь, — сухо ответил он.

Кима кивнула.

— Мне рассказывала о тебе Элрин, — сказала она. — Она надеялась, что твой отец сможет понять… Но он не успел. А ты… одним словом, я долго наблюдала за тобой. И поэтому теперь мне особенно тяжело говорить.

— Говори, — твёрдо сказал Девон. — Так или иначе, нам нужно закончить этот разговор.

— Священный дуб был тем кораблём, который позволил нам ступить на землю Эриу, — продолжила Кима быстро, будто опасалась, что ей не позволят договорить до конца. — Мы прибыли сюда много веков назад. Мы думали, что найдём здесь дом. Но всего несколько веков прошло — и следом явились вы. Началась война. Первыми погибли Фир Болг — те, кто принадлежал этой земле. Их жизнь была быстротечна, и священные предметы не отзывались на их кровь. Не отзывались они и на наш зов — в этом были виноваты вы. Мы поняли это слишком поздно — только когда курган — всё, что осталось от великого древа, оказался в наших руках. Поэтому мы не смогли покинуть Эриу. А вы… вы никогда бы нам не помогли. Впрочем, теперь покинуть остров не могли и вы.

Шли века. Произошло то, чего никто из вас не смог предсказать — кровь ваша смешалась с кровью Фир Болг. Вы стали недолговечны, как и они. И так же бессильны.

Вражда между нашими племенами стала затихать — но теперь вы были для нас бесполезны. Большинство из вас. Но Элрин… Когда она встретила твоего отца, она сказала, что он будто бы спустился с ветвей Великого Дуба. Он был истинным сидом. Самая чистая кровь. И он мог бы поверить нам. Он мог бы помочь нам вернуться домой. Если бы Дану не убила его. Зачем? Я не могу её понять, — Кима качнула головой, — никогда не понимала её род.

Твой отец погиб вместе со всей твоей семьёй. Но ты остался жить. Ты стал моей последней надеждой и был ей… до некоторых пор.

Кима резко обернулась, и взгляд её упал на Дею.

— Вчера вы пробовали медвяный напиток. Сок клевера, что дарует вечную жизнь. Никто из людей не смог бы выпить его и остаться жить. И тогда я поняла… Твоя подруга… — она повернулась к Девону, — такая же сидка, как и ты.

Дея побледнела. Взгляд её был устремлён на Девона, но сказать она ничего не успела, потому что Девон выпалил вместо неё:

— Ты хотела её отравить!

— Никто не заставлял её пить.

Девон метнулся вперёд, руки его едва не коснулись шеи Кимы, но Дея тут же преградила ему путь. Взгляды их встретились, и Девон глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться.

— Это всё? — сухо спросил он.

— Ты должен нам помочь.

Девон молчал. Зубы его были стиснуты, а по скулам гуляли желваки.

— Сейчас ты зол, — продолжила Кима, — но всё закончилось хорошо.

— Я тебе не верю.

— Этого следовало ожидать. Как я могу доказать тебе, что не лгу?

— Покажи мне священный курган.

Секунду Кима колебалась, а затем кивнула и улыбнулась.

— Возможно, ты не веришь мне, но я верю тебе. Идём.

Впрочем, она не успела и шагу ступить, когда из проёма, ведущего в недра горы, показалась ещё одна стражница.

— Моя госпожа, — она глубоко поклонилась, а распрямившись, сверкнула глазами в сторону гостей.

— Говори, — приказала Кима уже совсем другим тоном.

— Двое пытались проникнуть в наш дом.

— Они мертвы?

— Нет. Я привела их к тебе. Желаешь посмотреть?

Кима покосилась на Девона.

— Кто–то мог прийти следом за тобой?

Девон промолчал. Ответ он знал слишком хорошо.

— И всё же идём. Вдруг ты сможешь объяснить мне, что произошло.

Лёгкая ткань платья взметнулась вверх, когда Кима шагнула в коридор. Переглянувшись, Девон и Дея последовали за ней.

— Риган, — Девон холодно улыбнулся. Он не был удивлён, а вид старого врага, отделённого от него бронзовой решёткой, оказался неожиданно приятен. Риган, судя по всему, сопротивлялся — на лице его виднелся свежий кровоподтёк.

Кейли стояла неподалёку от него, вжавшись в стену спиной, и мрачно зыркала из–под ресниц на незваных гостей.

— Ты знаешь их, — утвердительно произнесла Кима.

— Ригана ты знаешь и сама.

Кима покачала головой и остановилась на безопасном расстоянии, внимательно разглядывая пленника.

— Вижу в первый раз, — она помолчала, размышляя о чём–то, — ты хочешь, чтобы я его выпустила?

Риган прищурился, и Девон почти физически ощутил ненависть, волнами исходящую от верховного. Однако он лишь растянул губы в улыбке.

— Отпусти, — подтвердил он. — Он нам не враг. Риган, я прав?

— Да, — голос Ригана был холодней, чем вершины скал.

— Прошу тебя, королева, — не переставая улыбаться, Девон отвесил Киме лёгкий поклон, — дай ему такую же комнату, как и нам. Пусть отдохнёт. И покажи мне курган.

Кима с облегчением вздохнула и отдала приказ. А затем указала Девону следовать за собой.

Они снова миновали череду коридоров и вышли всё в ту же долину, но уже с другой стороны — этот ход располагался намного ниже, и лестница, змеёй бежавшая вниз от него, вела к невысокому сооружению, похожему на искусственный холм.

Миновав лестницу, они оказались перед новым входом, и Кима осторожно шагнула внутрь. Здесь, внутри, стены слабо мерцали зеленоватым светом. Кима миновала небольшой тамбур и замерла, глядя на возвышенность в самом центре грота, на которой стоял длинный узкий золотой сундук. В глазах её блестела грусть.

— Он был сожжён, — медленно произнесла она. — Вы или мы — не знаю, кто больше был тому виной. Пять ростков священного дуба ветер разнёс по землям Эриу, и пять деревьев дало корни в пяти туатах. Из поколения в поколение друиды завещали ученикам хранить корни священных деревьев, но минуло слишком много времени… Гейсы были нарушены. И первым был уничтожен твой дом.

Кима резко повернулась к Девону.

— Я боюсь, — тихо сказала она, — боюсь, что Дану настолько безумна, чтобы уничтожить остальные древа. Чтобы запереть нас на этой земле навсегда. Ты должен нам помочь, Девон. Ты… — она перевела взгляд на Дею, — или твоя подруга.

— Что я должен сделать? — спросил Девон осторожно.

Кима скользнула к сундуку и коснулась механизма, так что крышка отпрыгнула в сторону. Теперь Девон видел, что лежит внутри — копьё, меч и золотой лист, прочитать который издалека он не мог.

— Четыре предмета, — сказала она, — всё, что осталось от знаний наших предков. Копьё, погружённое в котёл, вызовет к жизни силы, которые даже наши предки понимали с трудом. Меч, помещенный в камень, заставит дуб говорить. Найди камень — и я дам тебе меч и копьё. Помоги нам отсюда уйти.

— Но я не смогу принести тебе котёл, — сказал Девон.

Кима качнула головой.

— Котёл должен остаться там, где он есть. Я расскажу потом.

— Хорошо, — Девон кивнул. — Я принесу то, что ты просишь. А теперь дай мне отдохнуть и поговорить с наставником, который пришёл следом за мной.

Кима кивнула и первой покинула курган.

— Я оставлю вас вдвоём, — сказала она. — Обдумайте мои слова. Но не пытайся встретиться с Риганом раньше времени. Сейчас он будет спать.

Девон кивнул и, дождавшись, пока Кима исчезнет в проёме, ведущем в недра горы, повернулся к Дее.

— Ты ей веришь? — Дея говорила вполголоса, но бровь её взметнулась вверх.

Девон коротко качнул головой.

— Я в жизни не слышал большего бреда. Слышал, друиды древности не брезговали беленой… Так вот, это про неё, — продолжила Дея.

— Тихо, — оборвал её тираду Девон и, подойдя к девушке, обнял её, прижал к себе, а затем в самое ухо зашептал: — Дея, нам нужно понять, как забрать талисманы. И повесить на Ригана вину.

— Ты сошёл…

— Тихо, я сказал, — Девон отстранился и заглянул Дее в глаза. — Дея… Это клеверное вино…

Дея осторожно повела плечами.

— Всё хорошо, — сказала она. — Я ничего не чувствую. Да и… Оно должно было подействовать и на тебя. Что–нибудь чувствуешь?

Девон качнул головой.

— Ничего.

Глава 37

— Не пей слишком много.

— Это ещё почему? — Кейли надула губки, и когда Риган попытался отобрать у неё чарку с медвяным вином, назло друиду осушила её до дна одним глотком.

— Кейли! — рявкнул Риган, но девушка лишь хихикнула и прижалась к нему всем телом.

— Что? Собираешься меня наказать?

Риган скрипнул зубами. В последнее время прикосновения Кейли не вызывали у него такого возбуждения, как раньше, но прикасаться к девушке всё равно было приятно. И кроме того — он не собирался выдавать свою внезапную мужскую слабость.

Риган опустил руку девушке на бёдра, крепче прижимая её к себе, и вполголоса произнёс:

— Распну на двух столбах и выпорю.

— Что ещё? — мурлыкнула Кейли, крепче прижимаясь к нему.

Риган задумался.

— Посажу на кол. Посреди Тары торчит огромный камень. Видела его?

— Это не перебор?

— Будешь дёргаться на нём и стонать. Тебе понравится, обещаю.

— Риган! Это перебор! — Кейли попыталась выкрутиться из его рук, но друид не собирался отпускать её. Пальцы Ригана до боли сдавили ягодицы девушки, и та недовольно вскрикнула, а в следующую секунду с порога послышался негромкий кашель. Кейли рванулась сильней — но безуспешно. Ригану было безразлично присутствие гостей, друид продолжал уверено тискать её.

— Может, отвлечёшься хоть на пару минут?

Голос Девона коснулся ушей Ригана неприятным холодком, и тот нехотя сместил руку, теперь уже просто прижимая Кейли к себе. Девушка с облегчением вздохнула, но дуться не перестала.

— Что ещё? — Риган медленно повернулся в сторону полога, укрывавшего вход. Девон, чуть прищурившись, смотрел на него — и сидка, которую он вечно таскал с собой, стояла у него за спиной.

— Надо поговорить, — Девон шагнул внутрь, и полог опустился за его спиной. — Наедине.

— Ну так выгони её, — поморщился Риган и ткнул пальцем в Дею.

— Нет. Она останется со мной.

— А Кейли останется со мной!

Девон бросил взгляд на девушку, выглядевшую не особенно довольной и всячески пытавшуюся избежать новых прикосновений Ригана.

— Хорошо, — спокойно сказал он, отметив про себя этот недовольный вид. Девон снова посмотрел на Ригана. — Зачем ты пришёл?

— Глупый вопрос, — Риган поморщился. — Кто из них хранится здесь? Меч или копьё?

— Оба, — легко согласился Девон. Взял стоявшую на сундуке чашу с медвяным вином и покрутил в пальцах, а затем принюхался, пытаясь понять, что же не так с напитком. Вино пахло омелой и разогретым на солнце клевером, но ничего ядовитого в нём Девон различить не мог. Он поставил чашу обратно и снова обратился к Ригану. — Но боюсь, достать их мы сможем только вдвоём.

Риган склонил голову вбок. В глазах его блеснул ледяной огонёк.

— Что ты хочешь сказать?

— Я был в кургане, где хранятся оба артефакта. Воплощённая Кейсар была там со мной.

— Почему же ты их не забрал? — спросил Риган с подозрением.

— Потому что… — Девон задумался, подбирая слова. — Когда она подошла к сундуку с копьём, она наступила на камень, и он слабо сдвинулся у неё под ногой. Я думаю, это защитный механизм. Я заметил камни, на которых нужно стоять, чтобы ничего не произошло. Одним словом, мне нужен помощник, чтобы забрать копьё.

— Почему же ты не воспользовался её помощью? — прищурился Риган и бросил короткий взгляд на Дею.

— Ты ведь знаешь, как работает такая магия, — последнее слово Девон выделил смешком. — Дея слишком лёгкая, чтобы камень почувствовал её.

Риган ощутимо колебался.

— Если не веришь, обойдусь без тебя, — Девон отвернулся и двинулся к двери.

— Стой… — услышал он за спиной, но лишь улыбнулся.

— Приходи сегодня ночью во внутренний двор. Три поворота налево и два перекрёстка по прямой.

Девон вышел, и Дея следом за ним.

Риган переглянулся с Кейли.

— Что это было? — спросила девушка.

— Не знаю, — Риган взял в руки чашу с вином и сделал глоток, — но собираюсь узнать.

— Он не придёт, — Дее было неуютно стоять на незнакомом взгорье под пронзительно яркой луной.

— Без него мы копьё всё равно не заберём.

— Про камень… это правда?

— Вроде того, — Девон замолк, услышав шорох с верхней террасы. Две фигуры в просторных балахонах появились в проёме и двинулись к ним.

— Идём, — приблизившись вплотную, Риган даже не остановился — он уже издалека различил курган и понял, что речь шла о нём. Оставалось решить, как сделать так, чтобы Девон остался здесь, а сам он ушёл вместе с копьём.

Девон недовольно поморщился, заметив Кейли, но вслух ничего не сказал. Пропустив друидов вперёд на несколько шагов, он притянул к себе Дею и шепнул ей на ухо:

— Готовься усыпить девчонку, если поднимет шум.

Дея кивнула, и Девон прошёл вперёд, чтобы поравняться с Риганом уже у самого входа в курган.

— Не спеши, — коротко бросил он.

Риган покосился на него, но замедлил ход.

— Я не доверяю тебе, — сказал он.

— Если ты так хочешь, копьё возьмёшь ты. А я вообще не стану входить в курган. Только не забывай, — Девон улыбнулся, — без меня ты камень не найдёшь.

Риган кивнул. Ему нравился такой подход.

— Войдём вместе, — сказал он.

Своды кургана промелькнули у них над головой, и темнота накрыла их чёрным пологом. Только небольшое окошко в потолке пропускало тоненький лучик света, который касался золотого сундука.

Девон облизнул губы.

— Вот сюда, — сказал он и указал под ноги.

— Почему не встал сам?

— Я должен стоять здесь, у входа, — Девон сделал несколько шагов назад. — Давай, великий, покажи свою храбрость. Сделай шаг вперёд.

Риган скрипнул зубами и бросил на него короткий ненавидящий взгляд, а затем выполнил приказ.

Крышка сундука отскочила вверх, и Риган выругался вполголоса, не поверив своим глазам — копьё, меч и непонятный золотой лист, испещрённый надписями, лежали перед ним.

— Я думал, их не существует, — тихо сказал он.

— Сюрприз. Давай их мне, по одному.

— Подойди и возьми сам! — огрызнулся Риган.

— Я не могу сойти с камня!

Риган скрипнул зубами ещё раз. Поднял копьё, выполненное из странного серого металла, похожего на тот, что он видел в городе Кайдена, только намного легче. Его не украшали ни орнаменты, ни руны, но работа всё равно выглядела тонкой и изящной. Рукоять же имела утолщение, испещрённое мелким узором. Она была тёплой — будто живое существо.

— Кидай мне.

Поколебавшись секунду, Риган выполнил и этот приказ, а затем взял в руки меч. Второе оружие явно было выполнено тем же мастером — ни украшений, ни надписей, только чистый серый метал и деревянная рукоять. Теперь только Риган понял, что и первое утолщение было сделано из дерева, но столь благородного, что его было трудно узнать.

Девон тем временем перебросил Дее копьё и, дождавшись, когда та закрепит его за спиной, потребовал:

— Кидай мне меч.

Риган нехотя выпустил легендарное оружие из рук и бросил Девону. Тот уже собирался уходить, когда Риган сказал:

— Постой.

Он взял в руки табличку и попытался разобрать орнаменты, испещрявшие её.

— Что это за письмо?

Девон закрепил меч у пояса и, протянув руки, предложил:

— Дай посмотреть.

Несколько секунд Риган изучал незнакомые символы, а затем был вынужден признать своё бессилие и передал листок ученику.

Девон не стал ничего читать. Спрятав лист за пазуху, он скользнул прочь.

— Бери её — и уходим, — Девон качнул головой, указывая на Кейли. Дея, стоявшая у другой девушки за спиной, мгновенно накрыла её горло рукой и сжала. Кейли попыталась вскрикнуть и оторвать от себя её руку, но это не помогло.

В ту же секунду раздался грохот, и вход в курган перекрыла металлическая решётка, а ещё через мгновения Девон увидел руки верховного друида, схватившиеся за неё в бессильной попытке сломать.

— Не смей!

Дея бросила короткий, полный жалости, взгляд на Ригана. Кейли уже не дёргалась в её руках.

Девон вскинул бесчувственное тело на плечо и бросился прочь, по склону горы. Вдали уже слышались крики — фоморы покидали свои пещеры одну за другой и бежали к кургану, вскинув копья.

Девон нырнул в расщелину, которую заприметил уже давно, но ходу не сбавил. Он бежал и бежал вперёд, лишь изредка оборачиваясь, чтобы проверить, следует ли Дея за ним, а крики по–прежнему звучали у них за спиной.

— Сюда! — крикнула Дея, когда расщелина закончилась, и тронула Девона за плечо. Тот бросил быстрый взгляд в ту сторону, куда указывала спутница, и увидел колесницу Ригана, привязанную к путевому столбу. Не ответив ничего, он бросился туда, и через несколько минут кони уже неслись вперёд во весь опор, оставляя взбешённых фоморов далеко позади.

Колесница несла их всю ночь и весь день, и только к вечеру Девон решил сжалиться над лошадьми. Места всё ещё были дикие, и до заезжего дома оставалось ехать не меньше, чем перегон.

Оставлять колесницу и оружие без присмотра не хотелось, и потому, отправив Дею за дичью, Девон взялся сам разжигать костёр.

Он выкопал в земле две небольшие ямки, соединил их туннелем и, устроив в одной кострище, стал ждать возвращения Деи.

Та принесла две фляги воды, которые тут же были вылиты во вторую ямку, и двух уток. Совместными усилиями они устроили над ямкой вертел, а в нижнюю залили воду. Жир капал в неё образуя бульон, который затем собрали обратно во флягу и забрали с собой.

Кейли давно уже пришла в себя, но сидела в сторонке и молчала. Только зыркала то на одного, то на другую огромными глазищами цвета малахита.

Дее она не нравилась. Девон же просто не был любителем поговорить. Однако ей предложили бульона и отломили одно крыло.

— Спасибо, — сказала Кейли, чувствуя, что именно ей придётся начинать разговор. — Вы меня спасли.

— От чего? — поинтересовалась Дея, подняв бровь.

— От этого друида, — Кейли поёжилась.

— Он удерживал тебя силой?

Кейли кивнула, а затем отвела взгляд и уставилась в огонь.

— Он заставлял меня делать такое… — загадочно произнесла она.

— Можешь не рассказывать, — оборвал её Девон. Во взгляде его, устремлённом мимо Кейли, не было тепла, а сердце кольнула боль.

Кейли серьёзно кивнула.

— Ты ведь тоже был его учеником, да?

— Не смей об этом упоминать.

Девон с трудом удержался от того, чтобы вскочить на ноги, но Дея удержала его за плечо.

— Перестань, — попросила она. — Когда ты такой — ты меня пугаешь.

Девон глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться, и бережно поцеловал её. Кейли внимательно наблюдала за поцелуем, а когда Девон обернулся к ней — отвела взгляд.

— Спи, — сказал Девон, — Дану решит твою судьбу, — он отвернулся и сосредоточил всё своё внимание на Дее. — Будем спать по очереди, хорошо?

Дея кивнула.

— Я первая, — сказала она. — Ты вёл колесницу и устал больше меня.

Девон кивнул и, сказав: «Хорошо», принялся устраиваться на земле, завернувшись в плащ. Дея сидела рядом с ним, и когда Девон невольно уткнулся макушкой ей в бок, опустила ладонь и погладила любимого по голове.

— Я люблю тебя, — прошептала Дея одними губами.

— Я тоже.

Дея вздрогнула, усомнившись в том, что слышит эти слова наяву. Она всмотрелась Девону в лицо, но тот уже спал.

Кейли же вертелась всю ночь. Она видела, как Девон сменил Дею на посту, но сама уснуть так и не смогла. Весь следующий день, стоя на узкой платформе колесницы, не предназначенной для троих, она с трудом держалась на ногах, а когда Девон наконец остановил коней у дверей заезжего дома, едва не свалилась с ног.

— Осталось чуть–чуть, — подбодрил Девон Дею, которая тоже порядком устала. Дея кивнула и прильнула к его плечу, вызвав в груди Сенамотис тревожную тоску.

— Как думаете, — спросила она, — Риган выберется из холмов?

— Надеюсь, что нет, — сказал Девон и вошёл внутрь. Кейли по–прежнему не интересовала его, и то, что он вообще забрал девушку с собой, было заслугой Деи — та даже Ригана не хотела бросать на верную смерть.

Кейли ощутила в груди новый болезненный укол и едва заметно стиснула кулаки.

Девон потребовал вина и, устроившись в углу общей залы, они с Деей какое–то время грели руки у очага. Затем, поужинав и сдобрив вечер мёдом, устроились спать — на сей раз вместе. Девон обнял Дею и прижал к себе, поцеловал в макушку. Та ждала, что Девон снова скажет заветные слова, но этого так и не произошло.

Кейли даже не пыталась уснуть. Дождавшись, когда дыхание Девона станет ровным, она тихонько подобралась к любовникам и, осторожно вынув из–за пазухи Девона золотой лист, побрела прочь — стараясь не привлекать ничьего внимания.

Она нырнула за дверь и скрылась в темноте.

Глава 38

Каждый шаг давался Сенамотис всё трудней — не говоря о том, что она по–прежнему валилась с ног от усталости, теперь её то и дело накрывали приступы тошноты.

«Вино, — промелькнула в голове догадка после того, как Сенамотис в очередной раз остановилась под кустом. — Сколько же там должно было быть белены?..»

Кейли похолодела при мысли о том, что и Риган пил из того же кувшина. И если даже её тело справлялось с ядом с трудом, то каково же должно было быть Ригану?

Сенамотис ускорила ход, насколько могла, но толку не было почти никакого. Тусклые травяные пустоши тянулись по обе стороны от дороги и тонули в темноте.

В конце концов она не выдержала и, спрятавшись в тени деревьев, свернулась калачиком. Её трясло в лихорадке, а сил не осталось совсем. Сенамотис прижала к груди золотой лист — единственное, что смогла унести — и провалилась в сон.

Проснулась она, когда над равниной уже вставало солнце, и, тут же подобравшись, вскочила на ноги и побежала дальше.

Так проходили день за днём, а гор всё не было видно впереди, и только на пятый день вдалеке замаячили тонущие в сизой дымке хребты.

Идти к тому времени Кейли уже не могла. Она в последний раз остановилась на привал и на сей раз проспала почти что всю ночь. Болезнь понемногу начинала отпускать, хотя слабость ещё чувствовалась в ногах.

Наутро, поднявшись, она двинулась к ущелью, в котором её в прошлый раз захватили в плен, но, подумав, остановилась и достала из–за пазухи табличку. Единственное, что могло сейчас послужить ей оружием, было слишком легко отобрать. Она свернула в сторону и, отыскав укромное место среди отрогов гор, посмотрела на табличку в последний раз. Сенамотис стояла так долго, пока орнаменты, въевшиеся в золото, намертво не отпечатались у неё в голове. Затем сунула лист в щель между камней и привалила небольшим валуном. Вынув из волос заколку, она несколько раз проскребла ей по камню, оставляя знак, и только после этого двинулась в сторону ущелья.

— Эй! — крикнула она издалека и, подняв руки вверх, медленно пошла вперёд. Кейли отлично понимала, что здесь за ней следят. Так же хорошо понимала она, что против обученных воинскому искусству воительниц не сможет сделать ничего.

Какое–то время вокруг царила тишина. Только клекотал над горами то ли ворон, то ли орёл. А затем, когда Кейли сделала очередной шаг вперёд, стрела вспахала землю у её ног.

Кейли опустила глаза, оценивая направление, которое указывало древко стрелы, а затем посмотрела вверх.

— Не подходи.

Тёмный силуэт маячил на фоне гор.

— Я ищу своего учителя.

Скрипнула, натягиваясь, тетива.

— Я не уйду без него. Он жив?

Раздался хлопок тетивы, но стрела со свистом ушла вбок.

— Прекратить! — услышала Кейли другой голос, в котором сейчас трудно было признать голос госпожи фоморов, принимавшей их. — Проводить ко мне.

Послышался шорох мелких камней, и девушка, стоявшая на скалистом утёсе, кошкой спрыгнула вниз. Положив новую стрелу на тетиву, она прицелилась в Кейли и кивнула ей на проход между скал.

Кейли послушно пошла вперёд. Уже знакомые ущелья сменились коридорами, которые, переплетаясь друг с другом, тянулись вперёд. Наконец тёмный лабиринт, с которым обиталище Ригана не шло ни в какое сравнение, закончился выходом в пиршественный зал.

Трон, пустой, стоял на возвышенности посреди него. Кима нервными шагами мерила пространство вокруг — плечи её были опущены, волосы стянуты в тугие косы и собраны на затылке. Сейчас она мало походила на саму себя.

Кейли огляделась и испустила невольный вскрик, но тут же зажала рот рукой.

— Живой, — прошептала она.

Риган, связанный по рукам и ногам, сидел в клетке размером немногим больше его самого. Его обнажённое тело украшали красные полосы, оставленные то ли плетью, то ли ножом.

— Живой… — повторила Кейли растерянно, и слёзы навернулись ей на глаза, — любимый мой…

Ни Риган, ни Кима не услышали её.

Наследница Кейсар повернулась лицом к кому–то, кого Кейли видеть не могла, и отдала короткий приказ. Заскрипела лебёдка, и клетка, в которой сидел Риган, медленно пошла вверх. Во взгляде друида промелькнула злость, но усталости было больше. Он коротко выругался и больше ничего не сказал.

Только когда клетка поднялась на несколько локтей вверх и, миновав добрую половину зала, остановилась над источником, из которого ров в зале наполнялся водой, Кима посмотрела на девушку, стоявшую напротив неё.

— За ним пришла?

Кейли коротко кивнула и сглотнула. Оторвать взгляда от Ригана она не могла.

— Ещё одна тварь из дома Дану… Чтоб вы все захлебнулись кровью моих сестёр.

Кейли заставила себя посмотреть на неё. Даже тогда, во дворце Кайдена, ей не было так страшно и стыдно, как теперь.

— Я не сид, — тихо сказала она, хотя не была уверена, что это сможет убедить Кейсар.

— Что?

— Я не одна из них, — она облизнула губы, подбирая слова, но Кима перебила её.

— Так почему же ты ещё жива?

Кейли несколько секунд недоумённо смотрела на неё, а потом рот её надломился в улыбке. Понимание того, что королева знает о ней далеко не всё, придало ей сил.

— Богиня охраняет меня!

Кима в пару шагов пересекла расстояние, разделявшее их, и остановилась, скрестив руки на груди. Несколько секунд внимательно смотрела ей в глаза, а потом, не оборачиваясь, отдала короткий приказ, и клетка с Риганом рухнула вниз. Кейли вскрикнула, увидев, как она уходит под воду целиком.

Следующие мгновения показались ей вечностью. Кейли с ужасом представила, как воздух покидает лёгкие Ригана, и его охватывает удушающий холод.

— Выпусти его! — выдохнула Кейли наконец. — Выпусти! Он же умрёт!

На губах Кимы блеснула холодная улыбка. Она отдала ещё один приказ, и клетка поползла вверх. Голова Ригана показалась над водой. Друид судорожно втягивал воздух, а пальцы его вжимались в прутья клетки, силясь их разогнуть.

— Кейли, уходи! — выдохнул он.

Кейли вздрогнула. Попыталась выжать из себя улыбку, но не смогла.

— А теперь поговорим всерьёз, — сказала Кима. — Почему ты стоишь передо мной? На тебя не подействовало вино?

— Это тебя не касается, — тень улыбки всё же скользнула по губам Сенамотис, и она осторожно шагнула в сторону, надеясь подобраться к клети чуть ближе, но тут же в бок ей уткнулось копьё. — Если хочешь получить хоть что–то из своих драгоценных реликвий — слушай меня.

Кима вскинула подбородок. Ростом она была с Кейли, и потому смотреть на неё сверху вниз ей удавалось с трудом.

— Ну.

— Выпусти Ригана и дай нам фору в одну часть дня. Мы уйдём, а вы будете за нами следить. На том месте, где закончатся эти полдня пути, я начерчу тебе карту и путь к тому месту, где лежит одна из реликвий. Две другие я принести не смогла.

— Всё?

— Всё.

— А теперь ты слушай меня, — Кима протянула руку и до боли стиснула подбородок Кейли, хотя она и так смотрела на королеву во все глаза. — Девон не способен меня понять. Но этот друид тоже подойдёт.

Она отпустила подбородок Кейли и, подтолкнув её в плечо, заставила шагнуть к Ригану, а сама остановилась у неё за спиной.

— Я вас отпущу. Но вы поклянётесь, что сделаете то, что не захотел сделать Девон.

Риган с немой злостью смотрел на правительницу. Кейли смотрела на него.

— Если кто–то из вас не захочет принести клятву — другой отправится на дно. Вот теперь всё.

Дорога до Эмайн Махи у Девона заняла куда меньше времени — не более трёх дней.

Проснувшись, он не слишком удивился, хотя и был разозлён тем, что Кейли исчезла.

— Надо было сразу бросить её у фоморов, — буркнул он.

Дея сконфужено вздохнула.

— Не могу понять, как можно хранить верность этому ублюдку.

И снова Дея не ответила ничего.

— Ничего не пропало? — только спросила она. Копьё по–прежнему висело у неё за спиной, а меч — на поясе у Девона.

Однако, прохлопав себя по бокам, Девон выругался не совсем по–друидски.

— Исчез этот проклятый лист.

— Какой ещё лист?

— Не знаю. Но он лежал в сундуке вместе с остальным. Ладно, его мы Дану не обязаны приносить.

Дея кивнула. Она не разделяла непроницаемого скепсиса Девона, но и представить себе, чтобы рассказанное королевой фоморов было правдой, тоже не могла.

— Ты уверен, что все её слова — ложь? — спросила она.

Девон задумался.

— Я уверен, что она напоила тебя отравленным вином, — сказал он.

— Но я жива! И ты тоже!

— Не знаю, — признался друид. Притянул Дею к себе и коснулся губами её лба. — Дея, я люблю тебя. Я не стану вести дел с тем, кто может тебя отнять.

Дея запрокинула голову, вглядываясь Девону в глаза.

— Ты никогда мне не говорил.

— Я думал, ты поняла сама, — Девон отвернулся и выпустил её из своих рук. Не оборачиваясь больше на Дею, он вышел за двери заезжего дома и принялся запрягать лошадей.

Дея постояла ещё немного, обхватив себя руками, затем грустно улыбнулась и направилась следом за ним.

Поднявшись на платформу колесницы, они пустили коней в галоп. Ещё дважды останавливал Девон лошадей, чтобы сделать привал, и на третий день остановил в последний раз — священные рощи Эмайн Махи уже виднелись на горизонте, заслоняя собой небосвод.

— Ещё рано для ночёвки, — сказала Дея удивлённо, когда колесница остановилась.

— Знаю, — Девон высвободил одну руку и провёл пальцами по волосам. — Дея, если Риган мёртв, то я — последний Великий Друид.

— Я думала, ты этого и хотел?

— Тогда я должен стать отцом её детей.

Руки Деи, лежавшие у Девона на талии, заледенели. Она опустила подбородок и спрятала лицо у Девона в плече.

— Она ведь иначе не оставит тебя в покое, так?

Девон сглотнул. Он сам не знал, какие хотел услышать слова.

— Нет, — глухо сказал он.

— Я бы этого не хотела. Но решать тебе.

Девон скрипнул зубами.

— И ты вот так легко… позволишь… — он качнул головой. — Прости. Ты тут не при чём.

Дея ещё плотнее обняла его и ничего больше не сказала.

Девон натянул вожжи, и кони пошли вперёд неторопливой рысью, как будто это могло отсрочить встречу с судьбой.

Терем Дану был тих, только тени жриц скользили вокруг. Войдя в пиршественный зал, Дея невольно задержала взгляд на одной из них — жрица с тёмными волосами прятала в складках ткани лицо, но из–за покрывала два карих глаза внимательно смотрели на неё. Приглядевшись, Дея рассмотрела шрамы, пересекавшие её лоб, и торопливо отвернулась.

Девон уже прошёл в центр зала. Дану спустилась с трона, приветствуя его. Вопреки обыкновению последних дней чело её было светло.

— Ну что? — спросила она. — Ты одумался?

— Нет. Но я принёс реликвии, которые обещал. Меч и копьё.

По лицу Дану пробежала тень.

— Зачем мне какое–то копьё, когда!.. — она стукнула кулаком по подлокотнику трона и замерла, заставляя себя умолкнуть. Глубоко вдохнула и снова посмотрела на него. — Девон, почему ты так упрям?

— Потому что сделка, которую мы заключили, была иной. Я делал всё, что ты от меня хотела, но так ничего и не получил.

— Ты получил свободу от Ригана!

— И теперь он всюду идёт по моим следам! — Девон скрипнул зубами. — Я выполнил данное слово — в который раз. Остальное пусть на себя возьмёт он. Дея!

Дея шагнула вперёд и скинула с плеча копьё.

Дану поморщилась.

— Забери его себе! — бросила богиня и отвернулась. Подала знак свите и двинулась прочь. Несколько жриц бабочками вспорхнули из–за ширм и окружили её, поддерживая тяжёлый шлейф.

Девон отвернулся, не желая смотреть ей вслед, и замер, увидев что–то у Деи за спиной. Он сглотнул, и лицо его стало бледным, как алебастровая маска.

Дея развернулась было, всё ещё держа перед собой копьё, и тоже замерла, увидев все ту же жрицу, с изуродованным шрамами лицом.

— Она верила тебе, — глухо сказала девушка.

— Что? Кто?

— Кейсар говорила с тобой. Кейсар просила тебя. Ты обманул её.

Девон медленно свирепел.

— Она едва нас не отравила! И она наплела мне не меньше! Какое дерево! Какой корабль…

Договорить он не успел. Девушка вырвала у Деи копьё и бросилась прочь — туда, где стоял священный котёл, по обыкновению наполненный ключевой водой. Раньше, чем кто–либо из друидов успел шевельнуться, жрица опустила в воду копьё и закричала, лицо ее исказилось от боли. Девон инстинктивно метнулся вперёд. Он всё ещё не понимал, что произошло. Вода в котле забурлила, стремительно нагреваясь, пар клочьями повалил от неё, а жрица осела на пол, всё ещё удерживая в мёртвых руках копьё.

Подоспевшая Дея потянулась к нему, но Девон тут же ударил её по руке. Лицо жрицы в считанные мгновения почернело, обугливаясь, будто изнутри её тела пылал невидимый огонь.

Они так и стояли, ошарашено глядя на белые клочья пара, заполнявшие зал.

— Это фокус, — негромко сказал Девон.

— Она мертва, — констатировала Дея.

А ещё через секунду вой, похожий на рёв тысячи диких кабанов, донёсся откуда–то из–за стен — с той стороны, где находился восток. Карниксы пели, возвещая, что люди Кайдена идут забрать то, что принадлежит их царю.

Глава 39

Недели шли за неделями, а образ юной дикарки не желал покидать разум Кайдена.

Он видел наложницу, которой так и не успел коснуться, то во сне, то наяву. Её стройная фигурка чудилась ему под тонкими покрывалами девушек, обитавших в городе и на женском дворе — но стоило присмотреться, раскрыть драпировки… оказывалось, что перед ним чужое лицо.

Кайден стремительно терял аппетит и сон. До сих пор женщины почти не привлекали его, и только необходимость завести наследника заставляла царя приглашать наложниц в свою постель.

Теперь он не желал вспоминать тот день, когда попросил совета у заезжего авгура — авгура, который, кажется, проклял его.

Дикарка, безусловно, не могла принести царю детей. Но при одной только мысли о её волшебном танце разум Кайдена застилал туман. Он готов был рвать и метать, приносить жертвы любым богам — лишь бы снова завладеть тем, что потерял.

Какое–то время царь пребывал в унынии. Он не мог говорить о случившемся ни с братьями, ни с авгуром, с женщинами же говорить не хотел.

Решение проблемы, мучавшей его, пришло оттуда, откуда Кайден его вовсе не ждал.

Одежда, драгоценный пояс и другие мелочи, которые чужеземный авгур привёз с собой, были брошены в сокровищницу и пылились там до середины весны. Кайден лишь раз осмотрел их и оценил, что, хотя выполнены они и были искусно, особого интереса не представляли — по крайней мере для него.

В начале весны, когда корабли с химерами на бортах, как и было предсказано, приблизились к гавани Латиска, прежний авгур весьма удачно пригрозил им землетрясением — которое, не замедлив, тут же и произошло, едва этруски высадились на берег и принялись жечь костры.

Кайден, обрадованный отсрочкой войны, решил, что это отличный повод навести разрушенные было мосты и, приказав достать из сокровищницы драгоценный пояс, вручил его авгуру.

— Благодарю, — задумчиво произнёс старик и удалился к себе.

День и ночь он изучал рисунки камней, составлявших узор. Орнамент походил на тот, что использовал бы и он, и всё–таки был незнаком.

Наутро он решился явиться к царю и с поклоном попросил отдать ему что–нибудь ещё из того, что оставил друид.

— Зачем? — поинтересовался Кайден.

Поразмыслив, авгур, по достоинству оценивший и тонкость работы неведомого ювелира, и стоимость камней, объяснил, что эта одежда могла бы помочь ему предсказать, откуда явился друид.

— Зачем мне это знать?

— Незачем, мой господин. И всё же я думаю, что в тех землях, что лежат далеко–далеко, найдёте вы ту, кого искали все прошедшие дни.

Авгур немного покривил душой — особых оснований рассчитывать на то, что наложница и друид связаны между собой, у него не было. Разве что то, что появились они во дворце в одно и то же время, да и всё.

Но глаза Кайдена загорелись нездешним огнём. Он приказал достать оставшиеся вещи, принести их авгуру и не выпускать того из дворца, пока он не выяснит, куда делась Сенамотис.

Много времени предсказание не заняло.

Стоило тельцу занять своё место на небесах, как Кайден приказал братьям собирать флот, а в первые дни лета корабли покинули порт.

Авгур стоял на носу лучшей из трирем, скрестив пальцы и размышляя о том, сможет ли добраться до берега, если Кайден свою дикарку так и не найдёт.

Дни тянулись за днями. Корабль плыл на запад, огибая один мыс за другим, и остальные следовали за ним.

Однако земля закончилась — берег, загибаясь, уходил всё дальше на север, и Кайден снова пришёл к авгуру, чтобы задать вопрос:

— Что теперь, старик? Где мой несъеденный плод?

Авгур вздохнул. Раскинул косточки по скамье, на которой сидел, и сказал:

— Нужно плыть вперёд. Там, за горизонтом, множество островов. На одном из них растёт и твой плод.

Кайден прищурился и посмотрел на горизонт.

— Горизонт подёрнут дымкой, — сказал он, — нас может ждать буря.

— Не буря, — авгур поднялся и встал рядом с ним, — это просто туман. Магия самозваного авгура навеяла его, чтобы мы не нашли порт. Но не поддавайся панике, царь. Нужно лишь плыть вперёд.

И Кайден плыл, стремительно теряя надежду. С каждым днём туман становился всё гуще. Иногда он расступался перед кораблём, и Кайдену чудилось, что он видит контуры берега вдалеке, но стоило ему повернуть корабль туда, как туман снова застилал горизонт.

Трижды так обманывался царь, но авгур продолжал настаивать на своём.

— Это магия богопротивного самозванца! — утверждал он. — Но наши боги нас защитят!

И вот, когда в четвёртый раз мираж показался царю, он снова направил корабль туда, но на сей раз туман ему не помешал. Берег приближался, и теперь уже невозможно было ошибиться — даже если это и был не тот остров, который он искал, это всё равно была земля.

Окончательно удостоверившись в своей правоте, царь приказал трубить в карниксы, подавая сигналы идущим следом кораблям — чтобы никто из них не смог затеряться во мгле.

— Что это? — Дану, едва успевшая покинуть зал, развернулась и бросилась назад, но стоило ей пересечь порог, как в одном вопросе слилось сразу два, поселившихся у неё в голове.

Котёл, который она давно уже привыкла считать лишь вместилищем для мёда на торжествах, гудел. Внутри него вода бурлила, как горная река, и клочья тумана неслись во все стороны от него. Туман почти целиком поглотил зал и уже начал выбираться из окон. Где–то вдали многоголосый рёв разбивал тишину летнего воздуха. А двое друидов стояли посреди зала над обуглившимся телом и смотрели на неё.

— Я спросила — что это?! — повторила Дану в ярости и, в несколько шагов преодолев расстояние, замерла, разглядывая мёртвое тело, лежавшее на полу. — Это одна из моих жриц. Как я должна это понимать?

Дану посмотрела на Девона.

— Она… служила Кейсар, — произнёс тот.

Дану подняла взгляд на котёл.

— Что убило её?

Девон молчал.

— Я спросила, что её убило?! — в ярости Дану сверлила его взглядом несколько секунд, а потом повернулась к Дее, но та лишь отвела глаза.

— Магия котла, — сказал Девон наконец.

Только теперь Дану заметила опущенное в воду копьё.

— Ты же не хочешь сказать, что… — легенды о священных предметах стремительно мелькали у неё в голове. — Вытащите его! — Дану ткнула пальцем в копьё.

Жрицы, которым предназначался приказ, однако, лишь сделали несколько шагов назад. Все до одной смотрели они на свою умершую сестру.

— Риган… — шепнула Дану в растерянности и уронила лицо на ладони. Затем резко взяла себя в руки и, указав пальцем на Дею, сказала: — Ты. Вытащи копьё. Я видела, ты держала его.

Дея побледнела и сделала шаг назад.

— Это не самое лучшее решение, моя госпожа, — сказала она.

— Ты слышала мой приказ! Хочешь, чтобы кости твои смешались с землёй?

Дея стиснула зубы и шагнула к копью, но Девон преградил ей дорогу.

— Я сам, — сказал он и прежде, чем Дея коснулась копья, вынул его из воды. Теперь сам он и Дея, и Дану с одинаковым недоумением смотрели на копьё, которое он держал в руках.

— Горячее, — сказал Девон и отшвырнул копьё на пол. Тут же жрицы сделали ещё несколько шагов назад, чтобы оказаться подальше от талисмана. — Довольна? Моя госпожа…

Дану перевела дух. Котёл медленно остывал — жидкость ещё бурлила в нём, но пар уже почти не шёл.

— Копьё действует на него, как камень на ямку, в которой мы варим кроликов во время охоты, — сказала Дея задумчиво, — как горячий камень… Интересно, если погрузить копьё во что–нибудь ещё?..

Девон шагнул к девушке и закрыл ей рот рукой.

— А ты умна, — произнесла Дану и улыбнулась краешком губ. — Что за звук раздавался только что? Это был котёл?

Девон и Дея переглянулись между собой. Ответить никто не успел, потому что многоголосый вой снова разорвал тишину.

— Это со стороны берега, — Девон подошёл к окну, но туман, накрывший остров, не давал разглядеть ничего.

— Позвать ко мне главу совета сидов, — Дану подала знак жрицам, которые радостно бросились исполнять приказ, а как только в зале они остались втроём, отгоняя от себя клочья горячего тумана взмахами руки, Дану заняла место на троне. — Девон, что ты пытался сделать с копьём?

— Ты ведь сказала, что оно теперь моё, — произнёс Девон и покосился на жрицу. — Она пыталась его отнять.

— С чего ты взял, что она служила Кейсар?

— Она сама мне сказала, — Девон замолк, внимательно глядя на Дану. Та, в свою очередь, смотрела на него, и едва ли не в первый раз за всё то время, что он знал эту женщину, Девон чувствовал, что они думают об одном.

— Кейсар отдала тебе копьё?

— Я сам его забрал. Копьё принадлежит нам, — Девон невольно коснулся меча, висящего у него на поясе, — копьё и меч. Две святыни наших предков. Или было что–то ещё?

На секунду в глазах Дану промелькнуло беспокойство, которого раньше Девон не замечал.

— Это всё, — сказала она, — копьё, меч и котёл.

Девон промолчал.

— Я могу идти? — спросил он вместо ответа. — Как я понял, больше тебе от меня ничего не нужно.

— Что случилось с Риганом? Я слышала, он уехал следом за тобой.

Девон облизнул губы.

— Я его не видел.

— Ты лжёшь.

— Если хочешь, можешь так считать.

Девон отвернулся, подхватил копьё и, кивком приказав Дее следовать за ним, двинулся прочь.

Они не стали ночевать в тереме — сразу же Девон поднялся на колесницу и, натянув поводья, погнал коней к Арме. А вечером того же дня прибыл гонец, который согласился говорить с одним только Девоном наедине.

— Твоё предсказание оказалось верно, — сказал Девон, вернувшись после беседы с послом в свою келью.

— Что? — Дея в недоумении смотрела на него.

— Новое племя пришло на нашу землю. Дану не знает, что от него ждать.

Взгляд Деи стал растерянным.

— Богиня хочет, чтобы я отправился к побережью и завязал с ними разговор.

Путь Ригана до Эмайн Махи длился куда дольше — хотя раны его и не были слишком глубоки, он всё же с трудом передвигался пешком.

Ещё в пути его застали вести о том, что к восточному берегу причалили корабли с десятками вёсел. «Большие лодки» — так называли их те, кто об этом говорил. Риган невольно посмотрел на Кейли, услышав эти слова, и встретил такой же обеспокоенный взгляд. Все заезжие дома гудели вестями о людях из другого мира, ступивших на землю Туатов.

— Ты же не думаешь, что… — тихонько сказала Кейли.

— Сотни лет никто из чужаков не ступал на землю Эриу. И никто из детей Дану её не покидал.

Кейли сглотнула.

— Это не так! На большой земле знают ваши легенды, значит, кто–то там бывал… Риган, я не хочу! — Кейли прильнула к плечу друида.

— Надо идти в Эмайн Маху, — сказал Риган, плотнее прижимая девушку к себе. — Что бы там ни происходило, нельзя выпускать поводья из рук.

И отложив отдых, о котором он мечтал всю дорогу из северных гор, Риган повернул на юг.

Глава 40

Прищурившись на солнце, Девон стоял на той линии, где заканчивались зелёные холмы и начиналась песчаная полоса берега.

Пришельцы, собравшись в команды по два десятка человек, волоком вытаскивали массивные лодки с низкими бортами на берег, а затем укрывали их травой. Все они были мускулисты и плохо одеты — в одни только некрашеные холщовые штаны, державшиеся на широких цветных поясах.

Среди воинов и гребцов поэтому легко было разглядеть тех, кто привёл их сюда — крепкий мужчина со смуглой кожей стоял поодаль и гладил окладистую бороду рукой. Борода была ухожена и хорошо расчёсана, но в косы не заплетена.

Вокруг него стояло несколько воинов, очевидно, командиров младшего звена, и один–единственный старик, робу которого Девон узнал до отвращения легко. Друид, в отличие от вожака, был не только стар, но и сутул. Тоже имел бороду, которая не только не была заплетена, но и торчала в разные стороны рваными клоками, и опирался на клюку.

Вожак негромко переговаривался со своим окружением, иногда отдавая короткие зычные команды остальным бойцам, друид же стоял у него за спиной. Вид у него был самодовольный, и всё же вперёд он не вылезал.

Девон, вопреки обыкновению, тоже пришёл не один. Дею он с собой не взял — будущее было слишком туманно, а чужаки слишком непредсказуемы, чтобы рисковать ученицей.

Зато за спиной Девона стояло пятеро широкоплечих друидов, которые некогда скитались по дорогам Эриу и грабили купцов. Из тех, что отверженные своими туатами пришли в Арму искать искупления и крова.

— Чего мы ждём, господин? — спросил один из них.

Девон и сам устал наблюдать и, потому ответив: «Ничего» — двинулся вниз к кромке воды.

Кайден заметил пришельцев почти что сразу, едва те покинули тень от скопления камней. Он коротко крикнул гребцам, и, перестав сооружать камуфляж, те выстроились за его спиной. Было их куда больше, чем тех, кто пришёл с Девоном, но Девон и не рассчитывал на бой.

— Приветствую тебя, царь из иных миров. Будешь ли ты гостем на нашей земле или врагом?

Девон спрятал руки в рукава и скрестил их на груди, как подобало друиду, который ничего не боится.

Кайден, поколебавшись, отодвинул заступивших было его воинов в стороны и вышел вперёд.

— Приветствую тебя, — произнёс он, оценивающим взглядом окидывая собеседника. — Мы не знаем, чья эта земля. И ещё не решили, встретим ли здесь друга или врага.

— Меньше недели осталось до великого праздника, который наш народ встречает песнями и плясками вокруг костров. Придёте ли вы на него, чтобы почтить нашу богиню?

— Придём, если того желает ваш народ. Однако прежде… Я хотел бы знать.

— Да.

— Мой авгур предсказал мне, что в этой земле я найду то, что у меня похитили.

Девон перевёл взгляд с царя на предсказателя. Ещё раз осмотрев того с ног до головы, он лишь убедился в том, что такая роба была только одна, и пояс тоже сделали вовсе не в других мирах.

— Что ты потерял? — спросил Девон рассеянно и вздрогнул, услышав ответ.

— Белый человек приходил на мою землю несколько созвездий назад. Белый человек меня обманул. Назвавшись знающим знаки, он обещал мне дар от богини, которая покровительствует ему. Дану было её имя.

— Что он тебе обещал? — чуть напряжённо спросил Девон.

— Это не важно, — поморщился царь. — Важно то, что он у меня украл. По твоим глазам я вижу, что ты его знаешь.

— Может быть. Трудно сразу сказать.

— Так вот. Пусть вернёт то, что забрал. Или я пойду на вашу землю войной.

Секунду Девон разглядывал царя. Затем окинул таким же оценивающим взглядом его гребцов.

— Я тебя понял, — ответил он и улыбнулся. — Встретимся через три дня на этом же месте. Я дам ответ.

Взбудораженный, как никогда, он возвращался в Арму. Дея ждала его у самых ворот и с порога спросила:

— Ну что?

Девон схватил её за локоть и потянул прочь.

— Все свободны, — бросил он через плечо, а затем, едва оказавшись с Деей наедине, прижал её к стене и крепко поцеловал. Дея замерла в растерянности от такого напора, но всё же раскрыла губы навстречу, впуская Девона в себя.

— Ты должна уехать к отцу, — сказал Девон жёстко, едва отстранившись от неё.

— Что? — глаза Деи расширились от удивления и обиды.

— Он тебя любит?

— Любил… Пока я не встретила тебя.

— Если любил, то должен любить и сейчас. Езжай к нему и скажи, чтобы готовил туат к войне. Пусть говорит с другими королями, пусть объединит всех, кто станет его слушать.

— Но, Девон…

— Ты понимаешь, что это важно?

— Да…

Особенно понимающей Дея не выглядела. Напротив, обида продолжала плескаться в её глазах.

— Девон, если будет война, я хочу быть с тобой.

— А я хочу, чтобы ты была от меня далеко.

Дея поджала губы и отвернулась. Девон поймал её лицо в ладонь и, заставив снова посмотреть на себя, ещё раз поцеловал.

— Я люблю тебя, Дея.

— Тогда почему…

— Просто сделай, и всё.

— Их много, — Девон, сцепив руки за спиной, стоял перед троном Дану и немигающим взглядом смотрел на неё. — Больше воинов, чем мы видели когда–нибудь, и в тумане прячутся ещё.

— И что они хотят? — Дану недовольно повела плечом. Взгляд её был мрачен и тяжёл.

— Они говорят, что Риган причинил им зло. Хотят, чтобы мы выдали им его и то, что он привёз.

— Что?!

Девон тут же понял, что взял слишком крутой оборот. Дану, несмотря ни на что, всё ещё испытывала к Ригану если не любовь, то какое–то непонятное ему тепло. Ответить он, впрочем, не успел, потому что эхо донесло до него с другой стороны от дверей зала:

— Да, что?

Девон не повернулся. Лишь вздрогнул, различив неприятные вибрирующие нотки в голосе, прозвучавшем у него за спиной.

Взгляд Дану медленно скользнул вбок, и уже совсем другим голосом она спросила:

— Риган, всесильные предки… что с тобой?

Любопытство превозмогло, и Девон тоже чуть повернул лицо — как раз тогда, когда Риган, миновав большую часть зала, поравнялся с ним.

Выглядел друид не очень хорошо. Лицо его было измождено и покрыто ссадинами, а сам он был почти целиком обнажён — только плащ, едва достигавший середины икр, обволакивал его.

Кейли, спешившая следом за ним, открыла было рот, чтобы что–то сказать — Девон отметил про себя, что ей–то как раз недоставало плаща — но Риган её перебил.

— Ничего, — ледяной взгляд его обжёг Девона, стоящего в паре шагов. — Я искал лекарство для тебя, моя госпожа. Но, услышав о том, что готовится война, поспешил на помощь, сюда. Это в самом деле так?

Дану перевела взгляд с одного на другого.

— Риган, правда ли, что этому племени нужно то, что ты привёз?

— Думаю, да.

Кейли испуганно ойкнула у него за спиной и обхватила себя.

— Но скажи, моя богиня. В самом ли деле ты готова отдать иноземным пришельцам, неверным, тем, кого и не видела никогда, своего самого верного слугу? Того, кто жизнь бы отдал за тебя?

Дану постучала кончиками пальцев по подлокотнику и перевела взгляд на Девона, будто предлагая ответить вместо неё.

— Если кто–то из наших людей совершил преступление и разгневал иноземных богов, — сказал Девон и покосился на Ригана, — то наш долг — искупить его вину. А его долг — расплатиться собой.

Дану по–прежнему смотрела на него.

— Если ты так легко готов предать своего учителя, не предашь ли ты и богиню, последний из рода предателей?

Девон вздрогнул, и рука его невольно потянулась к мечу, который он теперь носил с собой.

— Ты нарушаешь клятвы друидов, — движение это не укрылось от взгляда Ригана, — носишь оружие. Какие ещё клятвы ты нарушишь?

Девон стиснул зубы.

— Я не считаю, что Риган прав, — мягко сказала Дану и улыбнулась ему. — И тем не менее вижу смысл в его словах. Ты хочешь рассчитаться с долгами за мой счёт, второй друид.

Девон сжал руку на рукояти меча.

— Риган, — Дану повернулась к старшему из друидов, — приведи себя в порядок. Если то, что эти люди пришли к нам — твоя вина, ты возьмёшь переговоры на себя.

— Моя госпожа… — вмешался было Девон, но Дану воздела руку, показывая, что возражения неуместны.

— Иди, — сказала она, всё ещё глядя на Ригана.

Тот на секундустиснул зубы — покидать чертог раньше Девона Риган не хотел. Затем бросил на противника короткий взгляд и, легко поклонившись, двинулся прочь. Кейли последовала за ним.

— Что же должен делать я? Обеспечить тебе наследницу, надо полагать? — спросил Девон, едва шаги Ригана затихли вдали.

Только теперь Дану посмотрела на него.

— Отправляйся в земли Ястребов. Они твои.

— Что?!

— Ты меня слышал. Собери войско и возвращайся сюда в ближайшие дни. Друиды Армы тоже должны быть готовы к войне — я слышала, среди них есть неплохие бойцы.

Улыбка мелькнула на губах Девона и тут же погасла.

— Об остальном поговорим потом, — закончила Дану. — И, Девон. Достаточно видеть в Ригане врага. Сейчас вы оба будете мне нужны.

Девон сильнее сжал рукоять меча.

— Ты хотя бы знаешь, — произнёс он с горькой усмешкой, — что он со мной сделал?

— Что? Убил твоего отца? Перестань, Девон. Прошло больше десятка лет.

Девон молчал.

— Или он сделал что–то ещё?

Девон скрипнул зубами.

— Он пытался меня отравить, — выдавил он наконец, не желая произносить то, за что ненавидел Ригана больше всего.

— Ах, это… — Дану закатила глаза, — Девон, это всего лишь пёс. К тому же немолодой.

Девон замер.

— Иди, — Дану махнула рукой, — пока это всё.

— Откуда ты знаешь про пса? — перебил её Девон.

Дану подняла бровь и секунду в недоумении смотрела на Девона. Потом, наконец поняв, о чём он, произнесла:

— Девон, я же богиня. Я знаю всё.

Тень беспокойства всё же метнулась в её глазах, но Девон не ответил. Он отвернулся и двинулся к выходу, но уже на полпути Дану снова окликнула его.

— Девон, когда вы договорились о встрече с их вожаком?

— В ночь Лугнасада, — сказал Девон, не оборачиваясь и лишь чуточку замедлив ход.

— Хорошо.

На третий день Девон снова стоял на краю травяной полосы перед царём.

На сей раз не пятеро, а двадцать отборных друидов стояло у него за спиной. Ещё с десяток следили за происходившим на берегу из–за камней.

— Ты пришёл, — сказал Кайден, — но обманувшего меня авгура с тобой нет. Утверждаешь ли ты, что его вообще нет среди твоих людей?

— Это очень неоднозначный, — Девон повёл пальцами в воздухе, — вопрос.

— Что ты хочешь сказать? — Кайден нахмурился.

— Полагаю, на острове есть тот человек, которого ты ищешь. Но он мне не союзник.

По лицу Кайдена поползла улыбка.

— Он обманул и тебя? — предположил он.

— Он сделал мне куда больше зла.

Кайден кивнул, принимая ответ.

— Ты выдашь его мне?

— Нет.

Брови Кайдена поползли вверх.

— Как это понимать?

— Он и та, кому он служит, должны умереть. Тогда и ты, и я, получим своё.

Кайден внимательно всмотрелся в лицо Девона.

— А ты не пытаешься обмануть меня?

— Решать тебе, — Девон подал знак друидам рукой, и несколько десятков стрел пронзили песок. — Но если ты не поверишь мне, тебе придётся воевать ещё и со мной.

Глава 41

Риган не стал возвращаться в Тару. Сидя в бадье с горячей водой в своих апартаментах в тереме Дану, он покручивал в тонких пальцах золотой лист и пытался разобрать испещрявшие его письмена.

Кейли, отобрав у вошедшей в комнату жрицы кадушку с кипятком, подлила немного в бадью и устроилась у Ригана за спиной.

Тот довольно зажмурился и откинул голову назад, ненадолго забывая о своей находке и об условиях, которые поставила перед ним Кейсар — отобрать у Девона меч и копьё, погрузить копьё в котёл и воткнуть в камень меч.

Ничего из этого Риган не собирался исполнять. И всё же история, рассказанная фоморкой, порядком его заинтересовала. Выходило, что камень имеет куда большее значение, чем он представлял до сих пор. И хотя Риган слабо верил в путешествия в иные миры, то, что камень существовал в памяти сидов много веков и так внезапно стёрся из неё, должно было означать немалую ценность камня и для него самого.

— Найти бы его ещё… — пробормотал Риган.

— Я его видела.

Риган замер. Кейли тоже молчала. Только пальцы девушки медленно двигались по затылку Ригана.

— Кейли…

— Что?

Кейли наклонилась и запечатлела на виске учителя лёгкий поцелуй.

— Ты что–то сказала?

— А ты задал вопрос? — последнее слово утонуло во всплеске воды, когда Риган дёрнул руку девушки на себя и, едва не опрокинув бадью, перекинул через борт. Кейли возмущенно закричала и забила руками по поверхности воды, и Риган тут же притянул её к себе, давая отдышаться.

— Ты мне тунику намочил!

— Скажи спасибо, что не утопил.

— Глупый чужеземный авгур! — Кейли наконец выплюнула последние капли воды. — На листе написано всё то же, что ты уже читал.

Во взгляде Ригана промелькнуло удивление.

— Табличка, — терпеливо повторила Кейли, — на листе всё куда понятнее, но это не важно. Тут карта, но камень я уже нашла.

— Кейли…

— Я же не валялась в постели целыми днями, как ты!

На губах Ригана заиграла ошалелая улыбка.

— Ты всё это время искала камень? — спросил он, но затем тут же помрачнел. — Зачем? Никак хотела стать королевой?

— Идиот! Кто станет меня слушать? Я хотела, чтобы ты стал коро…

Риган мгновенно наклонился к Кейли и закрыл поцелуем рот, заставляя замолчать.

— Я тебе говорил, чтобы ты не поднимала этот вопрос, — прошептал он, чуть отстраняясь от сладких губ.

— Почему? Если ты этого… ах… — договорить Кейли не успела, потому что руки Ригана, совершив короткое путешествие по её плечам, сползли на лопатки, затем на поясницу — и со вкусом сжали мягкие полушария. Кейли закусила губу, чтобы сдержать новый вздох, когда руки двинулись дальше, и пальцы Ригана очертили изголодавшийся вход.

— Почти целое созвездие, Риган, — пожаловалась Кейли. Руки её оплели шею Ригана, а носик уткнулся друиду за ухо, так что кровь быстрее побежала по его венам.

— Я болел, — Риган и сам не знал, что сдерживало его до сих пор, но теперь понял, что желание накрыло его с новой силой — и от мыслей о том, что Кейли могут у него отнять, становилось только сильней.

Слегка размяв чувствительную щёлочку, Риган осторожно усадил Кейли на свою плоть — сначала так, просто верхом, а затем медленно, миллиметр за миллиметром вошёл в неё.

Кейли снова шумно охнула, когда Риган целиком оказался внутри неё, и отстранилась, вглядываясь Ригану в глаза. Необыкновенно сладкое чувство наполненности овладело ей, и Кейли чуть двинула бёдрами, чтобы лучше его ощутить.

Риган последний раз стиснул ягодицы Кейли, чтобы запечатлеть их мягкость у себя в голове, и сдвинул руки вверх. Теперь он лишь слегка придерживал Кейли за поясницу, в то время как та свободно двигалась на нём, продолжая зачарованно смотреть друиду в глаза.

Риган чувствовал, что впадает в какой–то загадочный транс — сродни тому, который испытывал, когда Кейли танцевала для него. А Кейли продолжала двигаться, всё ускоряя ход, касаясь самых чувствительных мест и жадно вбирая Ригана в себя.

Когда наслаждение стало невыносимым, девушка тихо выдохнула. Риган крепче стиснул тело Кейли и, поймав её губы, жадно втянул в себя нижнюю, одновременно проникая особенно глубоко. Он тихо охнул, и всё его тело обмякло — только руки продолжали сжимать Кейли, теперь уже просто прижимая тонкое тело к себе.

Кейли тяжело дышала, устроившись у него на груди, и как котёнок тёрлась виском о плечо.

— Риган… — прошептала она.

— Что? — Риган вплёл пальцы в мокрые волосы Кейли и провёл от корней до самых кончиков.

— Ты решил меня отдать?

— Что? — Риган сжал её затылок и, чуть приподняв, заставил посмотреть себе в глаза.

— Не надо. Если это поможет тебе сохранить свой народ — я готова взойти на костёр.

— Идиотка, — Риган поморщился и снова прижал её к себе. — Нет, Кейли. Ты никогда ему не принадлежала. Ты только моя.

Он замолчал, раздумывая о том, что делать с явившимся невесть откуда незваным царём.

— Тебе нужно уехать, — сказал он. — Он ничего не должен о тебе знать.

— Куда? Кругом только океан.

— Я мог бы отправить тебя в пещеры… — Риган замолк, понимая, что отсылать девушку так далеко опасно, и можно, к тому же, никогда уже её не найти, — поедешь… ммм… в туат прежней Кейли — к отцу. Но сначала — покажи мне то, что ты нашла.

До дня Лугнасада оставалось больше четверти луны, когда они всё–таки добрались до Тары. Кейли указала Ригану на проход в скале, который тот давно уже знал, но на который никогда не обращал внимания. Они миновали узкое ущелье, которое, как всегда казалось Ригану, вело в тупик, и уткнулись в место, где Риган никак не мог бы пройти в полный рост — разве что протиснуться, согнувшись в три погибели.

Кейли с сомнением посмотрела на него, затем на щель — ей явно хотелось идти вперёд, тем более, что она проходила в расщелину достаточно легко.

— Пошли, — кивнул Риган. Кейли скользнула дальше вдоль скалы, а Риган стал кое–как протискиваться следом за ней.

Непроходимая часть скалы оказалась не такой уж большой. И уже через несколько минут оба выбрались на солнечный свет. Риган с облегчением перевёл дух и остановился, с удивлением разглядывая два десятка камней, смотрящих в небо и образовывавших кольцо.

— Что это?.. — он подошёл вплотную к камням и коснулся одного из них рукой — там, где его испещряли царапины. — Это сделали сиды. Тут наше письмо. Корум Лех… — прочитал он, — не знаю таких слов.

Кейли торопливо закивала.

— Это ещё не всё, — сказала она. — Отойди подальше и посмотри на небо.

Риган выполнил приказ.

— И что? — спросил он. Солнце стояло почти в зените, и вокруг не было ни облачка, так что он тут же отвёл взгляд.

Кейли, хитро улыбнувшись, вошла в круг камней. Встала, произвела дыхательные упражнения, которые делала обычно перед тем, как начинала танцевать, и стремительно пустилась в пляс.

Кое–какие движение Риган узнавал — иногда Кейли танцевала для него, но тот, первый мистический танец — никогда.

То, что она изображала теперь, выглядело могущественней и древней, Риган мотнул головой, обнаружив, что медленно погружается в транс, а затем подумал, что теряет разум — потому что между камней проскользнула молния, потом ещё одна — и ещё, а через несколько секунд десятки молний сплелись в один пучок у Кейли над головой и ударили в небосвод.

Где–то вдали, с другой стороны гор, раздались испуганные крики жрецов, но Ригану было всё равно. На секунду он поднял взгляд, глядя, как врезается в кристально чистое небо электрический разряд, и снова посмотрел на Кейли, которая продолжала танцевать, всё ускоряя свой безумный пляс. Риган не заметил, как со всех сторон от горизонта на долину начал наползать туман. Он очнулся лишь тогда, когда холодные капли дождя коснулись его щёк — и расхохотался, понимая, что окончательно сошёл с ума.

— Ты тоже видела это? — прокричал он Кейли, из последних сил продолжавшей танцевать.

Кейли остановилась наконец и замерла, упираясь ладонями в колени и тяжело дыша.

— Да… — выдохнула она.

— Ты должна меня научить!

— Да… — счастливая улыбка засияла у девушки на лице и самодовольные искорки заплясали в глазах.

Задолго до Лугнасада Риган приказал расширить проход к «Корум Леху» — как он назвал про себя найденный Кейли круг камней. Он так же послал Дану весть о том, что раскроет величайшую тайну Тары на летнем пиру, если та образумится и прикажет провести священную ночь у него.

Дану, к его удивлению, спорить не стала — Риган даже предположил, что упрямый Девон ей, должно быть, порядком надоел. Про себя он хихикал над неудачей богини, которая лишь повторила его опыт — Девон был холодным и бесполезным, как тисовый кол. Только с виду он походил на плодоносное дерево, а внутри давно уже был мёртв.

Мысли о Девоне против воли заставляли его вспоминать о Кейли, которая была отправлена в «родной» туат. Риган вяло злился на беспокойство, неоставлявшее его — в конце концов, поймать Кейли в ловушку было нелегко, если это вообще кто–то мог. И всё же в груди его продолжала тесниться гнетущая тоска — он слишком привык видеть девушку рядом с собой. Теперь же ему казалось, что он попросту не сможет без Кейли, если та пробудет вдали ещё какое–то время.

Так он проводил дни, наблюдая, как друиды готовят Тару к торжеству, а в священную ночь, отправив подручных встречать прибывавших гостей, сам направился к кругу камней.

Волосы Ригана были заплетены в тонкие косы, которые при каждом движении взлетали вверх, глаза очертили линии из краски, светившейся в темноте. И, чтобы не вызывать вопросов у иноземных авгуров, он приказал выточить себе посох из каменного дерева, на который теперь опирался при ходьбе. Белая ткань туники стлалась по ветру следом за ним, и увидевший Ригана со стороны мог бы подумать, что это дух, явившийся из Сида, шествует по земле.

Заняв своё место в круге камней, он стал ждать прибытия почётных гостей, к которым причислял только двоих — Дану и Кайдена. Всё, что он запланировал на этот вечер, было рассчитано только на них двоих, потому что остальные пришедшие на пир и без того верили в него.

Дану появилась первой и, звеня монистами, заняла своё место на троне под балдахином из тончайшей шерсти. Она улыбалась, и эта мёртвенная улыбка сейчас казалась приклеенной к её лицу.

Кайден миновал ущелье вскоре после неё. Он замер, глядя на друида, стоявшего перед ним в круге камней, и Дану, чувствуя, что напряжение растёт, протянула перед собой запястье, предлагая его поцеловать. Кайден был с этим обычаем незнаком, да и не собирался выполнять его, но один из друидов, мгновенно сообразив, что к чему, припал на колени подле богини и поцеловал протянутую кисть. Затем посмотрел на Кайдена и пояснил:

— Так в наших землях приветствуют богов.

Кайден хмыкнул. Подошёл к Дану и, помявшись немного, тоже опустился на одно колено и поцеловал тонкие пальцы.

— Обычай неплох, — признал он.

— Наше благословение да прибудет с тобой, чужеземный король. Пусть земля твоя плодоносит и будут тучными стада твоих коров.

— Твой жрец уже обещал мне всё это, — сказал Кайден, тут же слегка напрягшись, — но вместо этого похитил величайшую ценность, что мне принадлежала.

— Не думал, что эта табличка так для тебя важна, — отозвался Риган, не покидая своего места в каменном кольце, — я посчитал, что она священна только для меня.

— Табличка?.. — Кайден медленно повернулся к нему. — Табличка для меня и вправду не важна. Важна та, что вынесла её из дворца.

— Мне жаль, что пришлось прибегнуть к помощи твоей рабыни! — произнёс Риган, продолжая повышать голос. — Если это так необходимо, я готов её вернуть.

— Мне не нужна табличка! Мне нужна рабыня!

— В моём доме нет твоей рабыни! Если хочешь, осмотри здесь всё. Впрочем, — Риган улыбнулся, — я думаю, что знаю, где она. Но об этом мы поговорим потом.

Кайден сверкнул глазами на него, затем на Дану, но промолчал.

— Займи своё место. Мы начнём торжество, — Риган указал посохом на второй трон, стоявший уже не на холме, но тоже укрытый драгоценным сукном.

Он отступил в полумрак и, подав знак жрецам притушить факелы, остановился в самом центре круга. Несколько раз глубоко вдохнул, как учила его Кейли, и ударил посохом о землю — всё пространство между камней занимала одна большая плоская каменная плита. Риган мог бы назвать её полом, если бы она доходила до самой границы Корум Леха, но между ней и камнями ещё пару шагов занимала мягкая, как гати Эриу, земля.

Вдохнув в последний раз, Риган пустился в пляс, повторяя один за другим сложные, показанные Кейли, прыжки. За время тренировок он успел понять, что важны не столько сами движения, сколько те места, где нога касается плиты. Потому Риган позволил себе пропустить добрую половину угрожающих наклонов и вращений, призванных заворожить зрителя, но и про зрелищность тоже решил не забывать — танец его, в отличие от танца Кейли, походил на танец волка, готового прыгнуть на охотника, крадущегося то влево, то вправо, чтобы его обмануть.

Дану, Кайден, друиды и простые гости, пришедшие под кров Тары в эту ночь — все смотрели на него, не в силах отвести взгляд, и, заметив, как горят их глаза, Риган понял, что у него получается вызвать транс. Это уже было хорошо. Но ему требовалось большее — и это большее не заставило себя долго ждать.

Медленно, один за другим, камни стали покрываться рябью малюсеньких молний, с каждым движением собиравшихся в одну сеть, пока наконец всполох молнии не рванулся вверх, прорезая черноту ночного небосвода.

По рядам зрителей пролетел ошарашенный вздох, и все глаза продолжали смотреть на Ригана.

Риган не хотел вызывать дождь. Потому, сделав ещё несколько внушительных пируэтов и трижды взмахнув посохом в сторону царя, Риган замедлил ход и повалился на землю.

Несколько секунд он лежал, переводя дух. Над горной долиной царила тишина.

— А теперь, — Риган, помогая себе посохом, снова поднялся в полный рост, — пусть все, кто ищет защиты, принесут жертву священным камням! Да начнётся Лугнасад!

С Дану он в тот вечер не говорил. Ригану показалось, что богиня избегает его, хотя, возможно, она попросту была занята.

Зато Кайден отыскал его почти сразу после того, как закончилась официальная часть торжества, и, улучив момент, отозвал в сторону.

— Где моя рабыня? — процедил он.

— Не смей меня касаться, — Риган выдернул из пальцев царя белоснежный рукав и посохом отгородился от него во избежание новых атак.

— Где Сенамотис?!

Риган улыбнулся.

— Ты ещё сомневаешься во мне, мой царь?

Кайден промолчал.

— Может ли что–то подобное твой авгур?

— Нет, — признался Кайден после долгой паузы.

— И это только начало! — Риган воздел посох вверх, и Кайден отшатнулся назад. — Слушай же меня, царь! — Риган понизил голос и продолжил почти шёпотом. — Здесь, в Земле Среди Туманов, всё разделено пополам. Богиня одна, но у неё два храма — один — истинный, другой создан высокомерием людей. Богиня милостива и позволяет второму храму существовать, но теперь, когда ты пришёл сюда, она будет говорить с тобой через меня.

— Почему не сама? — поинтересовался Кайден, на которого слова Ригана произвели весьма большой эффект, но всё же не убедили до конца.

— Потому что богиня так решила! — Риган стукнул посохом о землю. — Там, на тёмной половине Эриу, — продолжил он уже спокойно, — в лабиринте оскверненных пещер, где лживый жрец вершит своё недоброе колдовство — там в его темнице таится Сенамотис, огненный дух скифских земель. Она ждёт, когда ты освободишь её.

Кайден хмыкнул.

— Она была похищена в ту ночь, когда возлегла с тобой, — продолжил Риган, чувствуя, как на него нисходит вдохновение, — а когда я пытался остановить это, поговорив с тем, кто привел её к тебе, твои люди схватили меня, и ты, не выслушав меня, бросил в шахты — и мне пришлось покинуть твои земли в спешке, чтобы отправиться на поиски. О, несведущие! — он воздел посох вверх. — Вы пытались меня остановить! Как будто дано людям остановить богов…

— Ты не…

— Молчать! — Риган снова стукнул посохом о землю. — Ты готов меня слушаться?

— Это вернёт мне Сенамотис?

— Да.

Кайден торопливо кивнул.

— Тогда пусть твои войска разрушат прибежище зла и убьют всех нечестивых жрецов. Разрушь Арму до основания! Так богиня говорит через меня!

Кайден медлил. Перед мысленным взором его промелькнули блестящие стрелы, вспахавшие землю у его ног. Мысленно он прикидывал, сколько на побережье было бойцов.

— Мне надо подумать, — сказал он.

— Думай, — Риган с презрением отвернулся от него, — но помни — богиня не любит ждать.

Глава 42

Проливной дождь, начавшийся, едва закончилось торжество, омрачил последующие три дня пребывания Кайдена в Таре. Остальные гости перебрались в пещеры и продолжили празднование уже там — какой бы ни была погода, помыслить о том, чтобы возвращаться домой в одну из священных ночей, никто из них не мог.

Кайден же законов туатов не знал и потому, помаявшись бездельем первый день, решил не тратить времени впустую. Оставив вместо себя одного из братьев, сам он покинул Тару под покровом темноты и направился к берегу, где остались стоять его корабли.

Не успел он проехать и нескольких лиг пути, как в черноте ночи, укрытые пеленой сплошного дождя, вдалеке показались силуэты колесниц.

Кайден замедлил путь и отдал распоряжение своим воинам занять место по обе стороны от дороги, чтобы в случае опасности ударить с двух сторон.

Кавалькада из шестнадцати коней стремительно приближалась, и теперь Кайден уже мог разглядеть, как разлетаются в разные стороны брызги воды от невидимых в темноте чёрных колёс.

Вынув из–за пояса меч, он крепко сжал его в руках, но сам остался стоять посреди дороги, ожидая, что произойдёт.

Ещё несколько минут понадобилось колесницам, чтобы приблизиться настолько, что Кайден мог различить высоких женщин — в одеждах, сливавшихся цветом с листвой, — стоящих на колесницах.

В его стране женщины не водили колесниц. И в первую секунду, увидев возниц, Кайден подумал было, что это духи ночи явились забрать его к себе.

Предводительница их воздела руку, останавливая едущих следом за ней. Ладони Кайдена вспотели, но он лишь крепче стиснул рукоять меча.

— Ты — Кайден, сын чужой земли? — спросила она, останавливая колесницу в десятке шагов. Кайден видел, как следовавшие за ней женщины вскидывают копья, будто приготавливаясь к броску.

— Я, — сказал он.

— Я — дочь Кейсар. Хочу говорить с тобой.

Кайден облегчённо вздохнул.

— Что ты хочешь от меня? — спросил он, всё же не выпуская меча из рук.

— Мы — дети Кейсар. Мы — те, кто был на этой земле до того, как сиды пришли сюда. И мы хотим вернуть эту землю себе.

— Вот как? — Кайден не смог скрыть улыбку.

— Опусти меч, и мы будем говорить.

Помешкав секунду, Кайден спрятал в ножны клинок, и копья, смотревшие на него, тут же опустились. Дочь Кейсар же соскользнула с колесницы, бросив поводья девушке, стоявшей за её спиной, и подошла к царю.

— Прости, что не могу пригласить тебя на пир. Сейчас не время для пиров.

Кайден кивнул.

— Ты хочешь, чтобы я убил для тебя кого–то? — спросил он. — Может быть, даже каких–то жрецов?

Белозубая улыбка блеснула на лице Кейсар и тут же исчезла.

— Не совсем так, — сказала она. — Жрецы похитили то, что принадлежало мне — так же, как похитили твоё. Мы с тобой братья по несчастью, царь. Вернее — брат и сестра, — рука её на секунду коснулась его плеча. Кайден вгляделся в красивое, без сомнения, лицо. Тело его отозвалось на прикосновение неожиданным теплом. Дочь Кейсар была хрупкой, как молодая ива — как огненная царевна, ради которой он пересёк океан. Но теперь уже Кайден не был уверен, что искал здесь именно её. «Риган был прав, — подумал он. — Дикарка мне помогла. В который раз этот жрец предсказывает то, чего не может знать сам».

Кайден склонил голову вбок.

— И всё же, ты хочешь, чтобы я убил их для тебя, — повторил Кайден, убирая со своего плеча ладонь Кейсар.

— Я хочу, чтобы ты помог мне вернуть святыни, похищенные из моего дома. В обмен на помощь ты получишь нашу поддержку в войне и все трофеи, которые найдёшь. Всё, что мне нужно — котёл из покоев Дану, копьё и меч, похищенные одним её жрецом, и камень, которым владеет второй.

— Это может предложить мне любой.

— Я знаю, — зубы Кейсар снова блеснули в темноте. — Есть ещё кое–что. Вино.

— Вино?

— Вино, которое избавит тебя от необходимости продолжать род. Вино, которое сделает тебя бессмертным.

Кайден сглотнул, завороженный блеском её зелёных глаз.

— Сколько времени у меня есть, чтобы принять решение?

— Нисколько. Решай сейчас.

Девон плохо спал.

С отъездом Деи тревожные сны снова поселились в его келье, и он, отвыкший от подобного, не знал, как от них избавиться.

Поначалу во сне к нему приходила Дея.

Дея касалась его, ласкала. Покрывала поцелуями грудь и, спускаясь губами ниже, ловила ртом его плоть.

Девон просыпался в постели, влажной от пота, с мучительным чувством неудовлетворённости, которого не испытывал никогда до сих пор.

Он засыпал, и Дея снова навещала его — на сей раз она стояла на краю обрыва, обнажённая, а Девон сжимал её тугие ягодицы в ладонях и всем телом чувствовал её жар.

Просыпаясь, Девон проклинал себя. Торопливо тянулся к промежности, чтобы избавиться от напряжения, но это не помогало — даже если тело его опустошалось, мысли всё равно были полны Деей так, что Девон не мог думать ни о чём другом.

Он выходил на карниз и долго смотрел в темноту, но отвлечься от мыслей о Дее всё равно не мог.

Слишком мало было времени, чтобы по–настоящему её узнать. Хотя, казалось бы, столько месяцев было у них — но все они пошли не впрок.

Девон думал о мести, о ненависти и о власти. О том, как освободиться из–под контроля Дану, о том, как уничтожить Ригана, и о том, как вернуть себе отчий дом, но о Дее толком не думал — до сих пор. Только теперь, когда та оказалась далеко, Девон по–настоящему осознал, как же ему её не хватает.

Он не мог понять, в какой момент Дея покинула его мысли — там, в пещерах Тары. Сейчас он отчётливо помнил, что первые месяцы жил только ею. А потом что–то изменилось. Последний осколок тепла, согревавший его душу, потух, и он остался совсем один — наедине с Риганом и холодом, живущим внутри него.

Ненависть к Ригану выжгла его дотла, но Девон чувствовал, что со временем и её пламя становится холодным. Она становится привычной — и не более того. И всё же всё прошедшее время только Риган занимал его мысли — и совсем не было времени подумать о той, кто был для него действительно важен.

Девон вспоминал, как просыпался по утрам и обнаруживал, что Дея обнимает его. Как Дея перебирала травы, хранившиеся у него в шкафу, и как его собственная ладонь опускается поверх тёплой ладони — немного меньшей, чем у него.

— Дея… — улыбка проступила на лице Девона, а к глазам подступили непрошенные слёзы. Первые с тех пор, как погибла его семья.

Девон качнул головой и попытался сосредоточиться на мысли, которая постоянно ускользала от него. Он снова видел руки Деи, но уже не перебиравшие травы, а листавшие страницы старых книг.

Девон задумался вдруг, читал ли их вообще кто–то, кроме них? Риган никогда не говорил с ним о книгах, только заставлял учить наизусть стихи. Дану тоже не интересовалась содержанием книг — как не заинтересовало её и копьё.

Два факта внезапно слились в одно, и, забыв о прежних мыслях, он бросился к книжному шкафу в поисках песен, которые давно уже потеряли для него значение.

Оставшиеся несколько дней, пользуясь тем, что решение Дану освободило его от обязанности проводить Лугнасад, Девон перечитывал фолианты один за другим — но пробовать на практике то, что написано там, не решался. Неудача слишком его пугала.

А затем, когда в ночь Лугнасада погода сменилась, и на три дня над Эриу зарядил дождь, его соглядатай вернулся в Арму промокший насквозь и, сбиваясь, рассказал, как видел собственными глазами, что Риган вызвал гром.

Девон стиснул кулак, и снова его заполнила злость. Риган опередил его, сделав то, о чём он пока что только думал — оставалось гадать как.

Снова всплыли в его памяти дважды слышанные им слова о священном камне — четвёртой из святынь.

— Котёл, копьё, меч и камень Судьбы, — медленно повторил он.

— Там было много камней, мой господин, — поправил его шпион, но Девон лишь отмахнулся от него. Главным было то, что Риган смог.

— Опиши подробно то место, где Риган проводил обряд, — приказал он и, внимательно выслушав доклад, на следующее утро отправился на поиски похожего холма. Девон не был уверен, что место имеет значение, но эти поиски служили своеобразным обоснованием того, что он не совсем сошёл с ума.

Впрочем, найти круг камней Девон не успел.

На Арму опускалась третья ночь после Лугнасада, и Девон возвращался из своих поисков домой ни с чем, когда долину огласило пение карниксов.

Девон бросился к смотровой площадке над воротами и тут же увидел, как из закатных сумерек на горизонте выступают десятки звериных голов. Зрелище заставило всех смотревших замереть в ужасе, но Девон был к этому готов. Предательство Кайдена ничуть не удивило его.

— Закрыть ворота! — приказал он. — Усилить караул на стенах! Они ничего не смогут нам сделать.

Стен как таковых не было — вместо них Арме исконно служили отвесные скалы, окружавшие долину с трёх сторон. Вдоль скал располагались площадки для лучников и смотрящих, укрепленные деревянной кладкой. Сомнений не было — враг мог осаждать святилище день, месяц или год, но взять его Кайден не мог.

В третий раз сумерки опускались на Тару, и в третий раз Риган готовился провести священную трапезу, когда многоголосье криков отвлекло его, уже стоящего с ножом над тушей коня.

— Что это? — спросила Дану. Богиня не говорила с ним все прошедшие дни, и то, что она обращалась к нему, без сомнения означало высшую степень беспокойства.

Крики беспокоили и самого Ригана.

Поколебавшись, он подозвал к себе одного из друидов и, передав ему нож, сам выглянул во двор. Риган замер, не веря глазам, когда увидел, как из пещеры, ещё несколько часов назад заваленной огромным валуном, несутся вперёд вооружённые копьями воительницы.

Секунду он стоял неподвижно — не в силах осознать, что неприступная Тара, ворота которой были прочно закрыты, стала жертвой атаки изнутри.

Затем развернулся, чтобы отдать приказ — какой, он ещё и сам не знал — и тут же увидел, как воины Кайдена вскакивают из–за стола и, один за другим доставая из ножен мечи и ножи, бросаются на друидов. Сиды, сидевшие за столом, не дожидаясь команды, тоже повскакивали с мест — и кровь полилась рекой.

— Дану, сюда! — только и успел крикнуть Риган и с силой провёл рукой по стене, открывая проход, ведущий в темноту.

Дану, не мешкая, бросилась к нему и первая нырнула во мрак, но тут же Риган понял, что совершил ошибку — тело богини метнулось обратно спиной вперёд и отлетело к стене. На лице ее было написано удивление, а руки сжимали торчащее из живота копьё.

Риган перевёл взгляд на проём коридора и встретился взглядом с зелёными глазами Кейсар. Она стояла в глубине, и десяток воительниц, стоявших впереди, охраняли её.

— И что теперь? — только и спросил Риган.

— Теперь ты умрёшь, — прозвучало из темноты. Ещё одно копьё метнулось вперёд и застряло в каменной плите, запечатавшей проход.

Глава 43

Дея не сразу нашла себе место в тереме отца. Всё здесь казалось чужим, и сами люди, обитавшие здесь, теперь смотрели на неё косо — как на чужачку.

Ещё более обидным было покидать Девона в тот момент, когда творилась история — замерзшая, казалось бы, на сотни лет. Да и саму разлуку она переносила не слишком хорошо.

Девон то и дело мелькал в её голове, и избавиться от мыслей о нём Дея, как ни старалась, не могла. Радость встречи с родными меркла, и сердце Деи стремилось туда, в Арму, где она провела последний год.

Отец выслушал нерадивую дочь, изредка кивая и интересуясь количеством воинов, которые приплыли вместе с заморским царём, но едва история Деи подошла к концу, ничего не ответив и ничего не пообещав, сообщил:

— Ты предала свой род.

Дея вздрогнула. Глаза её распахнулись от удивления и обиды.

— Я…

— Ты сама знаешь, какие надежды я на тебя возлагал.

Дея отвела глаза.

— Ты должна была стать моей наследницей, а ты стала… жрицей, — в голосе Горностая прозвучало презрение, которого Дея не ожидала. Она снова резко вскинулась, вглядываясь в лицо отца.

— Я принесу тебе власть, отец, но другую власть. Ты ещё молод. Ты можешь произвести других детей.

— Ничего другого мне не остаётся, — Горностай поморщился и махнул рукой. — Теперь уйди.

— Ты сделаешь, как просил Девон… Великий Друид?

Горностай наградил Дею сердитым взглядом.

— Так Девон или Великий Друид?

И снова Дея потупила взгляд.

— Я знаю, отец, ты сказал, что он никогда не ступит в твой чертог. Но прошло много времени. Духи Ястребов уже никого не тревожат. Богиня давно его простила.

— Богиня… — Горностай поморщился. — Я от своего не отступил. Он никогда не вступит в мой дом, тем более после того, что сделал с тобой. Как твоя ладонь?

Дея протянула перед собой руку, и отец пристально осмотрел её со всех сторон.

— Всё зажило, — подтвердила Дея то, что отец уже видел сам.

Крякнув тихонько про себя, Горностай отвернулся.

— Уйди, — повторил он.

— Ты сделаешь?..

— Потом решу.

Впрочем, для себя он решил уже всё и на следующее утро отправил гонцов в туаты, которые подчинялись ему, и в туаты, которые ему доверяли. Разговор о грядущей войне следовало провести как можно скорей, и он был назначен на шестой день после смены луны. Дее Горностай объявил об этом в последний момент, когда та уже перестала ждать и вконец измаялась.

— Собирайся, — сказал отец, призвав её к себе.

— Что?..

— Мы едем в Мобиногинон.

Дея сочла за лучшее не задавать вопросов и не спорить с отцом. Собирать ей было нечего. Она спрятала под друидской туникой длинный нож и пристегнула к поясу меч, который Девон дал ей с собой — тот самый, что они привезли из северных гор.

На рассвете следующего дня она уже стояла на колеснице у отца за спиной, и та несла их по дорогам к холму предков, где был назначен сбор. До Лугнасада оставалось три дня.

В первый же день был собран совет, и Дею пригласили выступить перед королями туатов. Отвыкшая от подобного внимания, она немного нервничала, и потому перед тем, как начать свою речь, некоторое время оглядывала зал, оценивая настроение тех, с кем ей предстоит говорить.

Уже через несколько секунд она замерла, будто громом пораженная, увидев на одном из королевских мест рыжеволосую девушку, которая похитила золотой лист. Дея испытала мгновенное и неудержимое желание подскочить к ней и схватить за горло, но тут же подавила его, а успокоившись немного, заметила, что хотя та и сидит на месте королевы туата Лис, со всех сторон её плотно обступают дядья в количестве пяти человек. Дядья негромко переговаривались над головой у девушки, которая выглядела бледной и затравленной.

Порадовавшись про себя тому, в какое положение попала Кейли, Дея начала рассказ. Она изложила всё, что знала, как и обещала отцу, после чего отошла в сторону, позволив старшим говорить.

Следующим выступал её отец. Затем вышел глава рода Левиафана, а следом за ним — главы других домов.

Один за другим они выходили в центр поляны, образованной вершиной холма, и каждый говорил дольше, чем тот, кто выступал до него.

Когда же высказался каждый, снова вышел отец Деи, и начался второй круг.

Уже через несколько часов Дея поняла, что засыпает, но опозориться, уснув на глазах у всех, она не хотела, потому тихонечко просочилась между тронов королей и стоящих вокруг них воинов и, зевая, побрела прочь. Она добрела до речки, которая текла неподалёку, и собиралась было прилечь на траву, когда увидела тонкий силуэт и копну распущенных рыжих волос. Дея вздохнула, предчувствуя неприятный разговор, и не ошиблась.

Обернувшись, Кейли несколько секунд озадаченно смотрела на неё, а затем злая улыбка расколола надвое её лицо.

— Что? — спросила она. — Надеешься, они придут на помощь твоему друиду?

— Не только ему, — спокойно ответила Дея, — всем нам грозит война. А ты неужели не хочешь, чтобы туаты выступили против Кайдена единой стеной?

— Мне всё равно, — Кейли отвернулась, пряча взгляд. Она основательно кривила душой. Больше всего ей хотелось, чтобы кто–нибудь — Риган, короли или любой другой — вышвырнули с острова Кайдена и его людей. Чтобы она, наконец, смогла вернуться к Ригану, и всё пошло бы своей чередой.

— Ты эгоистка, — отметила Дея, останавливаясь неподалёку.

— Мне это говорит одна из тех, кто пытался бросить моего учителя в плену у фоморов?

Дея ответила не сразу. Говорить о том, что обман от начала и до конца был задуман Девоном, она не хотела, и потому произнесла лишь:

— Твой учитель принёс Девону много зла. Ты и представить себе не можешь, сколько он натворил.

Кейли фыркнула.

— Удиви меня.

— Риган убил его семью и проклял его самого. Вся жизнь Девона была из–за него разрушена.

Губы Кейли дёрнулись, она искоса посмотрела на Дею и снова отвернулась к реке.

— Я тебе не верю, — коротко сказала она. — Вы двое просто ненавидите его. А Риган не мог причинить никому зла. Только не он.

— Ты же сама утверждала, что он держит тебя силой! — Дея рванула Кейли за плечо, разворачивая к себе лицом.

— Да потому что иначе вы убили бы меня! — Кейли рванулась, пытаясь высвободиться, но Дея была сильней. — Как же я вас ненавижу! — прошипела она. — Без вас ничего этого бы не произошло!

— Без нас?! — Дея была скорее удивлена, чем зла. — Риган притащил из других миров какую–то дрянь… Надо было отдать её Кайдену, и всё!

— Я — эта дрянь! — Кейли вырвалась и, стиснув кулаки, бросилась прочь, а Дея осталась стоять ошарашенно, только теперь начиная понимать, что произошло.

Кейли бежала прочь, не разбирая дороги, но не успела убежать далеко. Разум стремительно возвращался к ней, и она начинала понимать, какую глупость совершила только что: не следовало говорить никому, что Кайден пришёл за ней — и тем более подручной друида, который хотел выдать захватчикам и Ригана, и её.

Оставалось только корить себя за глупость, но прежде, чем совершить ещё одну — заблудиться в лесу — она замедлила шаг и побрела назад, на ходу перебирая прядки волос и думая, что теперь делать.

Собрание было для неё так же утомительно, как и для Деи, но если Дея, по крайней мере, оказалась в окружении родных, то Кейли вовсе никого не знала вокруг. Ей приходилось то и дело врать, рассказывая о том, что она многое забыла, и ловить на себе недоверчивые взгляды тех, кто помнил настоящую Кейли так же плохо, как помнила своих названых предков Сенамотис.

Она не обольщалась насчёт титула королевы — в туате было много желающих править кроме неё, и Кейли лишь убедилась в этом, когда в первый же вечер её окружили дядья и больше не давали остаться одной.

Здесь от неё ничего не зависело. Всех этих людей она знала так плохо, что было бесполезно пытаться на них повлиять. Оставалось только ждать. И она ждала — как могла. Однако бессилие душило её — и теперь прорвалось наружу, о чём Кейли не переставала жалеть всю обратную дорогу к холму Мобиногинон. Когда же опушка леса уже виднелась вдали, между стволов колыхнулась тень. Кейли замерла, потянувшись к висевшему на поясе серпу — пользоваться им она не умела, но другого оружия у неё с собой не было.

Сорвать серп с пояса Кейли не успела — кто–то обхватил её со спины и зажал рот рукой.

— Тихо, — услышала Кейли женский голос, который показался ей смутно знакомым. Кейли пискнула, но, подумав, кивнула. Рука исчезла, и женщина выпустила её. — Меня послал Риган. Моя имя — Бальтенет.

Кейли с сомнением посмотрела на девушку, стоявшую перед ней. Впрочем, приглядевшись, она поняла, что в самом деле уже видела её.

— Ты ватесса? — осторожно уточнила она.

Девушка кивнула. Ватессы в Таре бывали довольно часто. Высшая каста жриц, они обладали почти таким же влиянием, как и друиды, и Риган предпочитал держать их достаточно близко. Тем не менее, было довольно странно, что он послал не друида, а одну из них.

— Риган опасался, что один из его людей может привлечь слишком много внимания, — пояснила Бальтенет.

— Чего ты от меня хочешь? — поинтересовалась Кейли, на всякий случай отступив назад и приготовившись бежать.

— Риган, не я. Он приказывает тебе подготовить Дею из дома Горностаев. В ночь Лугнасада я её заберу.

— Подготовить? — глаза Кейли расширились. — Ты имеешь в виду…

— Она должна быть жива.

Кейли задумалась.

— Ну, хорошо… А что Риган собирается с ней делать?

— Мне он ничего не сказал, — Бальтенет покачала головой, — сама спросишь у него при встрече.

— Ладно, — Кейли кивнула. — Но я её не унесу.

— С этим я разберусь. Смотри! — Бальтенет указала пальцем туда, где находился холм. — Тебя ищут.

Кейли машинально проследила за её взглядом, но не увидела там никого, а когда обернулась — Бальтенет уже не оказалось рядом.

До Лугнасада оставалось несколько дней, а совет всё продолжался. Вожди почти сошлись в том, что противнику нужно дать отпор, но продолжали обсуждать, кто поведёт войско в бой.

Зевая, Кейли сидела на своём троне и то и дело поглядывала на Дею, стоящую за плечом у отца. Она опасалась, что Дея раньше времени уедет домой, но этого так и не произошло.

Составить напиток оказалось довольно легко — Мобиногинон изобиловал травами, с которыми Риган её уже познакомил, а Лис ничуть не удивляло, что их подавшаяся в друиды племянница занимается сбором сорняков. Кейли уже успела угостить некоторых из дядьев отварами, дарующими силу, и тем завоевала немалое уважение с их стороны, однако по–прежнему оставалась чужой. Кейли всё явственнее казалось, что они попросту еёбоятся.

Мириться с Деей Кейли не пыталась — только осторожно наблюдала со стороны. Приживалка Девона выглядела такой же одинокой, как и она сама, и от мыслей об этом на душе у Кейли становилось легко.

В ночь Лугнасада вожди достигли видимости соглашения и решили отдать решение на откуп судьбе — сразу после разжигания костров они должны были тянуть жребий, чтобы определить того, кто поведёт войско, и жребий вытянул Горностай.

— Повезло, — разочарованно сказал один из дядьев Кейли. Дея, готовившая банки для жеребьёвки, промолчала.

Ей всё сильнее хотелось вернуться домой, но не в терем Горностаев, а в Арму. С удивлением она поняла, что хотя и скучала всю зиму и всю весну по родным, теперь дом её там, где Девон. Впрочем, если ей и предстояло отправиться туда, то только вместе с войском короля.

Она при первой же возможности покинула торжество и, спустившись к реке, долго смотрела в туман, повисший над лесом, пока позади не раздался шорох шагов.

Дея инстинктивно опустила ладонь на рукоять меча и, повернув голову, увидела перед собой Кейли с кувшином в руках.

— Мне стыдно за то, как закончился наш прошлый разговор, — сказала Кейли, подходя к ней вплотную, — пусть наши учителя ссорятся между собой, но нам нечего делить. Испей моего вина в знак того, что мы с тобой снова подруги.

Дея приняла кувшин из её рук и на всякий случай принюхалась, а потом испытующе посмотрела Кейли в глаза.

— Жаль, что ты мне не доверяешь, — разочарованно заметила та. Вынула кувшин из пальцев Деи и, запрокинув голову, сделала большой глоток. — Видишь, — она снова посмотрела на Дею. — Это просто вино. Омела, пряные травы и мёд.

Дея, устыдившись своей трусости, снова взяла в руки кувшин и залпом осушила его.

Кейли улыбнулась.

— Вот и всё, — сказала она.

Дея удивлённо посмотрела на неё.

— Идём на холм.

Кейли сама сделала первый шаг в направлении толпы, но когда Дея попыталась последовать за ней, ей удалось сделать только пару шагов. Мир закружился, и земля ушла у неё из–под ног. Уже сквозь марево, накрывшее её, она слышала будто эхо звеневший голос Кейли: «Вот и всё».

Глава 44

Шёл тринадцатый день осады Армы, когда Девона оторвали от чтения просьбой явиться в церемониальный чертог.

К тому времени в храмовом комплексе не изменилось ничего — разве что коров приходилось ходить пасти в горные долины, где им вряд ли надолго бы хватило еды. Всё, кроме пастбищ, в Арме было своё. Колодцы, скот и рощи, полные плодов.

Девон, тем не менее, пребывал в мрачном расположении духа. Неизменность безрадостного положения тяготила его — сердцем он предпочёл бы бой, но умом понимал, что нет смысла рисковать людьми.

Не найдя лучшего занятия, Девон продолжал повторять заклятья, которые учил, когда был ребёнком, в надежде, что одно из них поможет ему отомстить.

Он всё чаще думал о прошлом — о том, как неожиданно мало оно значило для него теперь. Ненависть к Ригану продолжала тлеть, но Девон почти уже забыл годы плена, ученичества — и помнил только о том, как пролилась кровь его близких, навсегда сделав его отверженным в глазах других сидов.

Так прошли тринадцать дней — и вот теперь раздался стук, и на пороге показался Лугус, один из друидов, прислуживавших ему.

— Вы заняты?

— Нет, — Девон отложил в сторону книгу.

— У нас… Ммм… гости.

Девон поднял бровь.

— Они сломали ворота? Я бы услышал бой.

— Нет, ри. Выгляните в окно.

Девон встал и медленно подошёл к проёму, ведущему на балкон.

Остановился, разглядывая фигуру в балахоне — некогда, должно быть, белоснежном, а сейчас изорванном и потерявшем цвет — державшую изогнутое женское тело на руках.

— Как он сюда попал? — выдохнул он.

— Спросите у него, мой король.

Девон стремительно пересёк келью и, на одном дыхании пролетев череду коридоров, почти выбежал во двор.

— Как ты сюда попал? — повторил он.

Риган стремительно развернулся. Девон увидел его бледное и усталое, внезапно постаревшее лицо. Волосы друида были растрепаны, но он держался упрямо и очевидно чувствовал себя королём. Поза его разозлила Девона ещё больше, но затем взгляд его опустился к лицу женщины, которую Риган держал на руках. Дану трудно было узнать — такой слабой и человеческой она казалась сейчас. Руки её безвольно обвисли к земле, а праздничные одежды испачкала кровь.

— Из других миров, — коротко оборвал Риган его мысли, — помоги ей. Поговорим потом.

Секунду Девон колебался — желание оставить Дану умирать боролось с ощущением незаконченности, бессмысленности такой смерти. Он понял вдруг, что хотел не только отомстить — он хотел разобраться во всём до конца. Хотел понять, зачем было убивать всех, кто был его семьёй. Из–за нарушения гейсов? Девон не мог поверить, что дело в простых предрассудках. Должно было быть что–то ещё, и он хотел узнать: что.

— Отнесите её в храм, — Девон махнул рукой, подавая скопившимся вокруг друидам знак. — А ты — за мной.

Друиды бережно приняли раненую из рук Ригана и вчетвером, стараясь обеспечить ей всяческий комфорт, понесли в сторону пещеры целителей.

Девон развернулся, не сомневаясь, что Риган выполнит приказ — а если не выполнит, ему помогут друиды, пристально смотревшие на него со всех сторон.

Риган в самом деле оценил окружение и решил не затевать спор. Следом за Девоном он миновал двор и вошёл в небольшое святилище, которое Девон выбрал для разговора. Вход к нему предварял небольшой туннель, а единственное окно находилось под потолком. Едва оба оказались внутри, Девон резко развернулся и, зло глядя на него, прошипел:

— Как понять — из других миров?! Нет никаких миров!

Риган покосился на дверь.

— Здесь некому нас подслушать, я за милю услышу шаги.

Риган вздохнул и посмотрел на Девона.

— Тара захвачена, — устало сказал он. Отыскал взглядом скамью у стены и едва ли не рухнул на неё.

Несколько секунд Девон обдумывал его слова. Он не чувствовал ничего. Даже Дану ему было жаль больше, чем пещерный город, бывший для него тюрьмой.

— Что с того? — спросил он.

Риган поморщился, но снова не стал обращать внимания на его тон.

— Я пришёл пещерным ходом, который связывает наши города. Я… — он сглотнул, — я вынужден просить у тебя защиты.

Девон поднял бровь. Губы его исказил злой смешок.

Риган молча смотрел на него.

— Да я просто убью тебя, — сказал Девон тут же. — Я прикажу распять тебя в самом центре долины и пороть плетьми, пока духи не призовут тебя к себе.

Риган вздрогнул. Пустота в глазах Девона отчётливо говорила о том, что тому всё равно. Он в самом деле мог.

— И что потом? — спросил Риган, выводя из оцепенения и себя, и его.

— Что? — Девон моргнул.

— Дану, скорее всего, умрёт следом за мной.

Девон ничего не ответил.

— Останешься ты — и народ, лишенный богов. Тебе придётся повести их за собой. Придётся воевать с Кайденом одному. А я хочу обрадовать тебя — фоморы выступили с ним заодно.

— Ты ничем не можешь мне помочь.

— Вот как? — в глазах Ригана мелькнул злой огонёк. — А как насчёт пророчества Кейсар?

Секунду Девон смотрел на него в недоумении.

— Ты веришь во всю эту чушь? — спросил он, понимая, что и сам начинает поддаваться желанию поверить, которое до сих пор прогонял от себя.

Риган наклонился к нему и прошипел:

— Я видел! Видел, как молнии взметнулись в небо! Это — не было враньём! — он замолк, вглядываясь в лицо Девона, полное сомнений. — Я могу показать это тебе.

— Чушь, — выдохнул Девон и, не обращая более внимания на Ригана, двинулся к выходу.

Тот продолжал сидеть на месте, но Девону было всё равно — вернее, это полностью его устраивало.

— Перекрыть вход, — приказал он друидам, стоявшим по обе стороны от проёма, ведущего в святилище, — сторожить его день и ночь. Риган одержим духами. Богиня его покинула.

Друиды поклонились, а Девон направился вдоль долины в том направлении, где был обустроен другой гость.

В покое целителей пахло травами. Царил полумрак, и лёгкая прохлада коснулась кожи, едва Девон миновал порог.

Он остановился, сверху вниз глядя на изогнутое зигзагом тело богини, распростёртое на каменном постаменте. Один из жрецов обрабатывал её рану.

Девон постоял немного и, дождавшись, пока тот закончит накладывать мазь, подал ему знак покинуть чертог.

Ресницы Дану слабо дрогнули, когда Девон подошёл к ней и окликнул.

— Это конец? — тихо спросила она.

— Тебе решать.

— Что ты… — Дану закашлялась, — что ты хочешь сказать?

— Возможно, я смогу помочь.

В глазах Дану загорелся слабый огонёк надежды. Девон окинул взглядом рану у неё на боку — она в самом деле могла выжить, а могла умереть.

— Помоги…

— Не приказывай мне. Сейчас моя очередь.

Дану чуть прикрыла глаза, признавая его правоту.

— Я хочу знать, — произнёс Девон, присаживаясь на край постамента. — Зачем ты убила мою семью?

Задавая вопрос, он прислушался к себе, но ничего не ощутил — ни ненависти, ни боли, ему было уже всё равно, какой ответ она даст.

Дану несколько секунд смотрела на него.

— Правду, богиня, — Девон выплюнул последнее слово.

Дану облизнула пересохшие губы.

— Я боялась… его.

— Кого? Моего отца? Он всегда был тебе верен!

Дану слабо качнула головой.

— Ригана…

— Ригана? — Девон снова начал свирепеть. — А при чём здесь я?

— Мне ну… жен был… другой.

Наступила тишина. Девон молчал, и Дану попыталась пояснить.

— Другой. Тот… Кто ненавидел бы его.

Девон обнаружил, что злоба затопила его целиком. Она бушевала, бурлила морской водой в шторм.

Он молча опустил руку на рану Дану.

— Я соврал, — сказал он.

Дану испуганно смотрела на него.

— Ты всё равно умрёшь.

Он запустил пальцы внутрь раны, и Дану выгнулась дугой. Она закричала, не в силах превозмочь боль. Продолжала кричать и кричать, выброшенной на берег рыбой биться о камень, пока несколько друидов не влетело в чертог — и все они замерли на расстоянии нескольких шагов.

Девон незаметно вытер с руки кровь краешком и без того испорченного одеяния богини.

— Вот и всё, — сказал он. — Духи забрали её.

Он встал и, не глядя ни на кого, вышел вон.

Той ночью Девон не спал. Ему не стало лучше — напротив, злость и безысходность плескались в нём с новой силой. Как будто теперь, собственными руками оборвав жизнь той, что была виновата во всём, он лишил себя последней возможности причинить ей ответную боль.

Уже под утро, так и не уснув, он заставил себя сосредоточиться на мыслях о Ригане.

«Прошёл через пещерный проход», — вспомнил он.

Это значило, что и он мог бы проникнуть в Тару так же — проникнуть к священным камням.

И ещё это значило, что те, кто захватил пещерный комплекс, могут так же проникнуть сюда.

Девон так и не успел ничего решить для себя — на рассвете голос карниксов разбудил его, едва он немного задремал. Девон вскочил с лежанки и, одним движением накинув тунику, бросился к воротам — пояс он завязывал уже на ходу.

Там, за воротами, произошла какая–то не до конца понятная Девону перестановка войск — отряды Кайдена разбились на три группы и встали по сторонам прохода, окружив ворота полукольцом.

— Авгур авгуров! — раздался издалека голос, как только Девон занял своё место на площадке над воротами. — Я хочу говорить с тобой.

— Я здесь, — Девон раздвинул друидов, столпившихся по обе стороны от него с копьями наперевес, и вышел вперёд. — Ты хочешь принести дары моей богине и умилостивить меня? О чём ты собрался говорить?

Кайден расхохотался. Он стоял внизу, в центре небольшой группы воинов, готовых прикрыть его щитами в любой момент.

— Все твои союзники уже склонили передо мной колени. Тара разрушена. Жалкие крепости твоих вождей горят в огне.

— Ты лжёшь, — при звуке последних слов по спине Девона пробежал холодок, но кривая улыбка озарила лицо. — Нельзя разрушить город древних богов. Много веков назад сама Дану подняла из земли скалы, окружившие его.

— Продолжай говорить, мне всё равно.

Кайден подал знак куда–то в сторону, и в рядах воинов произошло движение, смысл которого Девон пока что не мог понять.

— Моя собственная богиня даровала мне то, что для тебя важней всего. Будешь ли ты биться за неё — или продолжишь сидеть в окружении камней, как трусливый крот?

Теперь только Девон сосредоточил взгляд на группе воинов, отделившихся от основного строя. Сердце его забилось как молот кузнеца, а губы выдохнули сами собой:

— Дея…

Девушку, прихрамывавшую на одну ногу, и бледную, как мел, вели вперёд за связанные руки. Девон смотрел на неё как зачарованный, пытаясь разглядеть каждую чёрточку на измученном лице, когда голос Кайдена снова разрезал тишину:

— Да или нет?

Глава 45

Первые лучи солнца играли на вершинах гор Армы, возвещая наступление нового дня. Окованные металлом, пропитанные смолой ворота были плотно затворены, и сейчас Девон мог лишь проклинать эту преграду, отделившую его от Деи непреодолимой стеной.

— Я хочу с ней поговорить.

— Зачем? — поинтересовался Кайден почти сразу. — Зачем откладывать то, чего не избежать?

— Ты слышал, что я сказал. Это может быть морок твоих жрецов или кто–то, кто просто на неё похож. К тому же… моя ученица могла меня предать. И тогда я не стану заступаться за неё.

Даже с такого расстояния Девон заметил, как вздрогнула Дея, и как дёрнулись её связанные руки.

— Мне нужно твоё слово, царь, что ты позволишь мне с ней говорить — и твои люди меня не тронут.

— Хорошо, — сдался Кайден. Особой угрозы в том, чего добивался Девон, он не видел, — выходи за ворота. Твои люди могут выйти с тобой. Даю слово, мы не начнём бой.

Девон кивнул и стал спускаться вниз. Скрипнул тяжёлый механизм, когда десятки друидов потянули за лебёдки, и ворота перед ним отворились — вместе с Девоном наружу вышло четверо, так же прикрывавших его щитами, как прикрывали воины своего царя.

Девон направился туда, где стояла Дея. Та испуганно смотрела на него, как будто именно от него боялась сейчас смерти больше всего.

Девон остановился в шаге от пленницы и, подав спутникам знак укрыть щитами их обоих, поймал ладони Деи в свои. Взгляд его сосредоточился на красных следах, оставленных верёвкой, и, облизнув губы, Девон спросил:

— Больно?

— Не очень.

Голос у Деи был слабый, и Девон поднял взгляд, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Он лжёт, Девон, — торопливо продолжила Дея. — Мой отец жив. Все живы. Это та… подружка Ригана. Она меня отравила.

— Вот как, — тихо сказал Девон, чувствуя, как поднимается внутри него холодная злость.

— Да, она…

— Не продолжай, — Девон притянул её к себе и осторожно провёл ладонью по спине. — Что они с тобой делали?

Дея слегка качнула головой.

— Ничего. Я пыталась бежать, поэтому, ну… — она болезненно повела плечом.

— Что с ногой?

— Не знаю, — Дея сильнее прижалась к плечу Девона щекой, — не могу разобрать, руки связаны… Болит бедро.

Девон кивнул и ещё раз провёл по её волосам рукой.

— Ты мне веришь? — спросила Дея негромко.

— Я заберу тебя, — Девон коснулся губами её виска. — Подожди немного.

— Что они от тебя хотят?

— Не знаю. Наверное, чтобы мы вышли и приняли бой.

— Много людей умрёт. Я не хочу…

— Не волнуйся, — Девон усмехнулся, — я разберусь, Дея. Ты всё, что у меня есть. Я никому не позволю тебя забрать.

Он запечатлел на лбу Деи последний поцелуй и отдал команду раздвинуть щиты.

Не поворачиваясь, Девон сделал несколько шагов назад. Взгляд его по–прежнему был прикован к лицу Деи, на котором теперь воцарилось спокойствие. Ужасно не хотелось отпускать её от себя хотя бы на миг — тем более, что Девон понимал, что именно это стало причиной того, что происходило сейчас.

Наконец, сделав над собой усилие, Девон отвернулся и посмотрел на Кайдена.

— Чего ты от меня хочешь? Хочешь войны?

— Хочу, чтобы ты отдал то, что принадлежит мне и моей богине. Копьё и Сенамотис.

— Я понятия не имею, кто такой Сенамотис.

— Рыжая девчонка! — Кайден начинал выходить из себя. — Рыжая наложница, которую друид притащил с собой!

— Вот оно как… — медленно протянул Девон. — Всё это из–за неё?

— Я с самого начала говорил, что мне от вас больше ничего не нужно!

— А что ты сделаешь с ней, когда получишь?

— Ничего плохого с ней не произойдёт, — Кайден поморщился. — Она станет наложницей царя. Разве это плохо, скажи, авгур?

— Это достойно, — холодная улыбка заиграла на губах Девона, — и потому мне жаль. Но этого не произойдёт.

— Что?..

— Девчонка умрёт.

Девон сделал ещё шаг назад и подал знак воинам следовать за собой, готовый к тому, что в любой момент в него полетит копьё.

— Если хочешь — сразимся. И тот, кто победит — получит всё.

— Что ж… — Кайден улыбнулся. — Да будет так. Но сразимся только мы с тобой. Сегодня, когда солнце дойдёт до середины неба. И помни, если обманешь меня — твою девчонку попробуют все, кто шёл в моём строю.

Девон на секунду опешил. Он с трудом уже мог вспомнить, когда в последний раз держал в руках меч. Но отказаться не мог и потому лишь кивнул.

— Да будет так! — подтвердил он и, сделав последний шаг, скрылся в тени ворот.

Несколько минут потребовалось Девону, чтобы заставить себя успокоиться. Он уже знал, что должен сделать и, воспользовавшись короткой передышкой, собирался не только подготовиться к бою, но и завершить несколько дел.

— Подготовить погребальный обряд, — приказал он, подозвав одного из друидов. — Найти самого быстрого и самого надёжного гонца.

Первым делом Девон направился к Ригану. Тот, сидевший в полумраке и одиночестве всю ночь, был зол, но Девону было всё равно.

— Кайден выходил говорить со мной, — сказал Девон без лишних предисловий.

— Что он сказал? — Риган, несмотря на злость, посмотрел на него.

— Он сказал, что туаты разбиты. Только Арма ещё стоит.

Глаза Ригана расширились, и Девон распознал в них неподдельный страх.

— Кейли… — выдохнул тот.

Девон кивнул.

— Я понимаю тебя. Дея тоже сейчас где–то там.

Риган сжал кулаки.

— Что ты от меня хочешь?

— Напиши Кейли письмо. Ткань и краски сейчас принесут. Напиши, чтобы доверилась моему человеку. Я пошлю гонца, чтобы тот отыскал обеих и спрятал в горах.

Риган торопливо кивнул. Тревога застилала его разум, и в эти секунды он был готов на всё.

Тут же Девон крикнул друидам, чтобы те принесли принадлежности для письма, и Риган написал несколько строк.

— «Этот человек пришёл, чтобы тебе помочь. Девон послал его. Будь осторожна, Кейли. Не попадайся Кайдену на глаза, что бы ни произошло».

Девон хмыкнул. Двусмысленность письма смущала, но оставалось надеяться, что его посланец всё поймёт.

— И ещё… — сказал Девон и облизнул губы. — В полдень я буду драться с царём. Если я не вернусь… Арма станет твоей землёй.

Риган медленно кивнул.

— По тому туннелю, по которому ты пришёл… Можно ли выйти куда–то ещё? Кроме Армы и Тары.

— Есть ещё один выход… в недрах холма Мобиногинон, в самом центре Эриу. Это всё. Но я понял, о чём ты… Если война будет проиграна, мы сможем отступить в Тару и уйти через подземный ход, ведущий в другие земли. Но нам нужно будет миновать фоморов.

— Хорошо. Об этом мы поговорим потом. Или… уже без меня.

Забрав письмо, Девон вышел и, проверив, как идут приготовления, двинулся к себе.

Он вернулся в келью и, достав из сундука копьё, взвесил его в руке. Затем следом за ним достал бронзовый сосуд и едва успел поставить его на стол, как в дверь постучали.

— Да, — ответил Девон и торопливо захлопнул сундук.

Друид, пересекший порог, держал руки спрятанными в рукава. Он был довольно молод, и Девон знал его — хотя и не очень хорошо.

— Ри, — сказал друид, которого звали Конахом. — Вы искали быстрого гонца.

Девон кивнул.

— Возьми этот сосуд и это письмо. Риган покажет тебе вход в подземный чертог. Ты должен будешь идти по пути, который он опишет тебе. Отыщешь девушку, известную как Кейли из дома Лис. Передашь ей письмо и заставишь выпить то, что содержит сосуд. Затем разузнай, как обстоят дела у ополчения, которое должны были собрать туаты. Расскажи им о нас. Затем возвращайся сюда. Это всё. Нужно идти. Начинается погребальный обряд.

В самом центре храмовой равнины был насыпан курган из собранных в горных частях разноцветных камней.

Тело богини, украшенное золотом и самоцветами, едва прикрытое покрывалом там, где на белоснежном боку зияла рана от копья, несли на носилках шестеро друидов. Медленно его опустили на землю перед курганом и Девон произнёс:

— Много веков наша богиня жила среди нас и вела нас вперёд.

Он перевёл дух и оглядел собравшихся, внимательно смотревших на него. Даже Риган, стоявший поодаль в тени от кургана, ловил каждое слово, прекрасно понимая, что–то, что будет сейчас сказано, имеет значение и для него.

— Времена меняются. И Дану приняла решение отправиться домой. Сид ожидает её.

Девон с сожалением вздохнул.

— Больше она не станет говорить со своими детьми, но мы, ближайшие слуги богини, всё ещё слышим её голос. И мы сделаем всё, чтобы донести его до остальных.

Наступила тишина, а затем Риган, прикрыв глаза, первым затянул печальную песню — последнее обращение богини к своим детям. Песня была готова уже давно. И когда её было петь, как не сейчас.

Уловив мотив, Девон подхватил припев, и один за другим голоса вплетались в мощный, пронзительно грустный напев: о детях, оставшихся в одиночестве перед ликом нового мира, и об ушедших богах.

Наконец, когда стих последний куплет, друиды снова подняли носилки на руки и внесли тело в курган. Оставив Дану в одиночестве, они вышли и завалили булыжником вход. Зрители стали расходиться, и, улучив момент, Риган подошёл к Девону ближе.

— Неплохо, — сказал он. — Спасибо, что оставил мне шанс.

Девон невидящим взглядом посмотрел на него.

— Риган, — сказал он тихо, — я всегда хотел задать тебе один вопрос.

Риган кивнул, подтверждая свою готовность отвечать.

— Зачем ты убил моего отца?

Риган вздрогнул. Воспоминания о тех давних временах настолько уже потускнели для него, что он ожидал любого вопроса — только не того, который Девон задал.

— Ходили слухи, что дело было в соли, которую добывали в наших холмах…

Риган покачал головой.

— Нет. Мне не нужна соль. Просто таков был её приказ.

— Приказ?

— Она сказала, что видит, как твоя семья умрёт.

— И это всё? — Девон с трудом заглушил поднявшуюся было злость.

— Да, — Риган спокойно смотрел на него.

Девон отвернулся.

— Я ненавижу тебя, — сказал он. — Когда следующее предвидение посетит тебя — помни об этом.

— Тогда почему ты не объявил меня изгнанником сейчас?

— Потому что людям нужен вождь. Это всё.

Не дожидаясь ответа, Девон двинулся прочь. Ещё раз поднявшись к себе, взял копьё и направился к выходу за пределы Армы — солнце уже почти заняло своё место по центру небосвода.

Кайден был готов. Он подал сигнал своим воинам разойтись в стороны. Увидев, что Девон пришёл с копьём, он и сам взял в руки копьё.

— До последней капли крови, — сказал он.

Девон рассеянно кивнул. Глазами он пытался отыскать Дею и, когда наконец нашёл, едва заметно кивнул и ей.

Дея кивнула в ответ, хотя в глазах её легко читалось волнение.

Девон обнадёживающе улыбнулся, хотя сам не был уверен ни в чём.

Кайден атаковал первым — Девон едва успел отразить его мощный удар. Он попятился, и когда копьё Кайдена взлетело вверх, понял, что растянул плечо.

Понимание было мгновенным — и так же быстро ушло, потому что Кайден нанёс новый удар — с не меньшей силой, а потом ещё и ещё.

Девон принимал большинство из них на копьё, но дважды острие копья Кайдена вскользь проходилось по его плечу, разрывая одежду.

Время играло против него — непривычное к долгим нагрузкам тело друида быстро уставало, дыхание сбивалось, и пока в лёгких ещё был воздух, Девон запел.

Он начал с песни о деревьях, пускавших корни на каменистых склонах гор. Кайден неуверенно оглянулся на авгура, стоявшего вдали под защитой воинов, но тот лишь пожал плечами, а Кайден потерял драгоценные секунды и получил болезненный удар в плечо.

Это, впрочем, был единственный результат, который Девон увидел перед собой, и в душе его поселился страх — он начинал понимать, что был прав, когда не верил в заклятья и прочую ерунду.

Разозлившись, он испробовал второе заклятье — насылавшее страх на врага. Он пел о демонах, которые под покровом ночи выйдут из–под земли и заберут захватчиков с собой, о мёртвой богине, которая восстанет и защитит свой народ.

И снова ничего не произошло — хотя Кайден и отступил немного назад, но следующего удара не пропустил, приняв на копьё.

Поняв всю безысходность своих надежд, Девон бросил последний взгляд на Дею, будто просил у неё прощения. В глазах девушки снова промелькнул страх. Она надеялась, что Девон придумал что–то более действенное, чем старые заклинания, найденные в пыльных книгах, которые, как они оба прекрасно знали, не работали давным–давно.

Девон же, понимая, что битва проиграна, решил, что терять ему уже нечего, и пусть хотя бы в последний раз он произнесет свои детские заклятья. И запел в третий раз — об огне, что придёт с неба, чтобы покарать виновных, о пылающих глыбах, которые упадут на головы чужакам.

Он ударил о землю копьём и сам не поверил себе, когда красный луч вонзился в небо, срываясь с кончика копья, а через секунду огромный сгусток пламени впился в землю в опасной близости от Кайдена.

Царь попятился, но отступать было некуда — небо стремительно закрывали чёрные тучи, и сгустки пламени летели вниз один за другим.

Кайден закричал, отдавая команду войскам отступать, но те толпились, оставаясь под струями пламени, сыпавшимися с неба, и вскоре Кайден понял почему — лес, окружавший долину, двигался вперёд, перекрывая воинам проход. Молодые и старые дубы, взрыхляя каменистую почву корнями, наступали на его воинов. Там, где булыжники преграждали им дорогу, деревья застревали, валились на землю, но всё равно, дёргая корнями, пытались ползти вперёд.

— Дея! — крикнул Девон.

Дее не надо было предлагать дважды. Пнув под колено одного из воинов, охранявших её, она бегом, подволакивая за собой ногу, рванулась вперёд. Девон подхватил её подмышку и, поддерживая одной рукой, потащил прочь.

Тяжелые ворота захлопнулись у них за спиной, и тут же последние друиды бросились врассыпную, прячась в пещерах от сгустков пламени, продолжавших лететь с небес. Девон уже заметил на земле несколько тел — тех, кто не успел добежать.

До своей пещеры он добраться не успел — нырнул в первый попавшийся проём. Дея почти что рухнула на пол рядом с ним — Девон подхватил её и прижал к себе.

— Дея… — выдохнул он.

Ничего не говоря, Дея обняла его и прижала к себе. Так они и стояли, обнимая друг друга и глядя, как огненный дождь струится с небес, накрывая Арму сплошной пеленой.

Глава 46

Когда дождь закончился, небо над Армой стало чёрным от копоти, и потому никто не мог понять, длится ли ещё день, или уже наступила ночь.

Девон с Деей выбрались из–под сводов пещеры, Девон отдал распоряжения — очистить двор от мёртвых тел. Спрятаться успели далеко не все.

Подспудно он надеялся, что Риган был среди тех, кто вышел посмотреть на дождь — и так и остался лежать на земле.

Однако, как и всегда, сбыться его надеждам было не суждено. Риган стоял у входа в святилище, ставшее его обителью в эти дни, и вовсе не выглядел ни раздавленным, ни побеждённым.

— Потрясающе, — сказал он, когда Девон и Дея приблизились к нему, а через секунду взгляд его жадно впился в копьё. — Я понимаю, почему Кейсар хотела его вернуть.

Девон покосился на копьё. Ему стало неуютно под пристальным взглядом Ригана, а тот тем временем продолжал.

— Ты понимаешь… Понимаешь, какие возможности оно даёт? А где меч? Дай на него посмотреть.

Дея отвернулась.

— Он у Кайдена, — произнесла она, стараясь не смотреть ни на кого.

— Что?!

Дея осторожно покосилась на друидов, потому что ей показалось, что они произнесли это хором. Вздохнула и, чуть пригнувшись, как лось, идущий в атаку, посмотрела на Ригана.

— Это всё твоя подружка, Риган! Она отдала меня чужакам! Из–за неё меч теперь у них.

— У них? — Риган поднял брови, и на губах его заиграла тонкая улыбка. — Что ж, это и правда досадно. Приношу извинения от её лица, — он перевёл взгляд на Девона, но теперь в глазах его таилась усмешка. — Куда ты сказал отвести Кейли… И Дею… которая каким–то чудом оказалась тут? — Риган похолодел, осознав последние слова, и уже громче, перестав смеяться, спросил: — Что ты приказал сделать с Кейли?! — руки его сжались в кулаки, сдерживая невыносимое желание впиться в горло Девону и придушить.

— Уймись, — Девон бросил короткий взгляд на его стиснутые пальцы. — Она жива. Конах отведёт её в пещеру на побережье близ Тары. Поверь, я хочу вашей встречи так же, как и ты. Полагаю, нам всем нужно будет так или иначе отправиться туда.

Риган кивнул, успокаиваясь.

— Ты покажешь путь. Мы подготовим атаку и пойдём туда. Но нам следует сначала соединиться с войсками туатов — так наши шансы будут больше.

Риган кивнул ещё раз.

— Конах принесёт вести от сидов. Но если он не обернётся за три дня, я отправлю другого посланца. Надо взглянуть, что стало с армией Кайдена, и тогда уже мы сможем решить.

Все вместе они поднялись по лестнице, ведущей на площадку над воротами, и увидели, что долину перед ними полностью покрывают неподвижные тела. Сосчитать их не было никакой возможности. Девон вздохнул с облегчением, но тут же на него навалились десятки мыслей — о том, что делать теперь, когда Дану больше нет. Власти он не хотел — но и Ригану позволить захватить её не мог.

— Что стало с Эмайн Махой? — спросил он задумчиво, когда перед глазами его промелькнул божественный каменный трон.

— Не знаю, — Дея покачала головой. — Когда я уходила, отец возглавил войско, и они собирались идти сюда.

Девон кивнул и, притянув её к себе, поцеловал в висок.

Девон оглянулся на Ригана. Теперь Девон отчётливо осознавал, что Великий Друид представляет угрозу, но убить его прямо сейчас было бы, пожалуй, неразумной растратой сил.

— Без меня ты не сможешь попасть в Тару, — напомнил Риган в унисон его мыслям. — И тем более не найдёшь Корум Лех.

— Корум Лех… — задумчиво повторил Девон. — Скажи, Риган, ты веришь в то, что рассказала нам Кейсар?

Риган пожал плечами и, отвернувшись, кивнул на равнину.

— Она сказала, что в святынях великая мощь. Разве она солгала?

— Нет, — признал Девон.

— Насчёт котла она тоже была права, — напомнила Дея.

— Но если она и сказала правду, — продолжил Риган, — я понимаю, почему Дану утаила знание о камне Судьбы.

— Она боялась, что кто–то объявит себя королём, — предположил Девон, а затем, усмехнувшись, закончил: — например, ты.

Риган покачал головой.

— Если в самом деле камень даёт возможность путешествовать между мирами… Все отверженные, все, кого мы, друиды, объявили проклятыми и забытыми Сидом — все устремятся к нему. Только они выиграют от того, что о камне станет известно. А мы… Мы больше не сможем управлять людьми.

— Сможем, — Девон прищурился, — мы сможем управлять с богиней и без богини, с камнем или без него. Мы смогли бы сказать, что только мы можем отправить их в Сид, и это… — Девон хмыкнул, — было бы правдой… Если верить Кейсар.

— Люди возненавидели бы нас. Нашей власти не хватило бы надолго.

— Мы могли бы в самом деле отправиться в Сид.

— А зачем? — Риган повернулся к нему и скрестил руки на груди. В глазах его снова была насмешка. — Что есть там, чего мы не имеем здесь?

Девон промолчал. У него был ответ: «свобода» — но он вовсе не был уверен, что она действительно есть в других мирах.

— Если войско Кайдена вернётся, — сказал он, — это путешествие, в которое нам обоим было так трудно поверить, может стать единственным выходом для наших людей.

— Тогда тем более мы должны отвоевать Фаль. Но тогда нам придётся искать ещё и котёл.

Девон кивнул.

— Ладно, — сказал он, — это всё. Закончим на сегодня разговор. У меня ещё много дел.

— Я могу помочь.

Глаза Девона прищурились.

— Неужели? — Девон отвернулся и, кликнув друидов, стоявших поодаль, приказал: — Отвести этого человека в святилище. Кажется, духи всё ещё не покинули его.

Риган дёрнул плечом.

— Я могу сам, — сказал он и, отодвинув от себя друидов, стал спускаться в долину.

Девон обернулся к Дее и улыбнулся, хотя улыбка его и не коснулась глаз.

— Я так рад, что ты снова со мной, — сказал он.

На губах Деи тоже мелькнула улыбка, и она приникла к Девону всем телом, а затем вскинула голову и легко коснулась губами его губ.

— Я тоже, — шепнула она.

Конах издалека увидел всполохи пламени в небесах. На секунду он заколебался, раздумывая, не повернуть ли назад, но тут же отогнал от себя эту мысль. Когда–то, ещё до того, как Арма приняла его, Конах был одним из гонцов дома Ястребов. Ястреб послал его с поручением в соседний туат, а когда Конах вернулся домой, там уже некому было выслушать вести, которые он принёс.

С тех пор Конах скитался по дорогам, поджидая незадачливых странников, и перебивался с хлеба на воду — он знал, что ни один туат не примет его. А потом слухи о том, что юный Девон из рода Ястребов снова в милости у богов, настигли его.

С тех пор, как он выполнял работу гонца, прошло уже больше десятка лет. И Конах не думал, что ему когда–нибудь придётся выполнять её вновь. Но когда он услышал, что Девон ищет доверенного человека, то удержаться не смог — и предложил себя.

День и ночь бежал он вдоль дороги, ведущей к холму Мобиногинон, готовый при первом топоте копыт, при первом звоне колёс броситься прочь и скрыться в кустах.

Но ни ночью, ни днём он так никого и не встретил.

Холм был пуст, но то, куда отступило войско, определить было легко — в наступающих сумерках далеко на востоке тлело марево пожара.

Конах бросился туда, силы уже покидали его. И всё же он сумел продержаться несколько часов, чтобы затем рухнуть к ногам короля.

Горностай стоял над ним с исцарапанным лицом и бородой, испачканной кровью. Войско туатов ещё окружало его, но погребальные песни были слышны со всех сторон.

— Кто ты? — спросил он.

— Я — гонец короля Армы, — выдохнул Конах, едва отдышавшись немного, — я ищу Кейли, королеву Лис.

— Ты встретишь её. Но не здесь, — согласился Горностай. — Это всё, что друиды хотят мне сказать?

Конах покачал головой и, пошатываясь, поднялся на ноги.

— Ри просил меня узнать, как обстоят дела здесь.

— Разве он не видит по звёздам? — в глазах Горностая промелькнула насмешка.

Конах промолчал. Он слишком устал, чтобы отвечать. И Горностай сжалился, потому что тоже устал.

— Они зовут себя сыновьями Миля, — сказал он. — Ваша Арма хорошо защищена, у неё каменные стены, и внутрь никто не пройдёт. Но наши терема горят, как валежник, брошенный в костёр — они поджигают стрелы и стреляют в нас. Священные древа уже пылают. И если бы я верил в пророчества друидов, я сказал бы, что это знак — богиня оставила нас.

И снова Конах промолчал, решив, что говорить о судьбе Дану не самое лучшее время.

— Арма в осаде, — сказал он. — Может, они и не могут добраться до нас, но и нам не выйти оттуда. Я чудом прошёл.

Горностай устало кивнул.

— Значит, подмоги можно не ждать.

— Вы можете попытаться пробиться к нам… Если здесь уже нечего защищать.

Горностай покачал головой.

— Я подумаю, — сказал он. — Принесите гонцу воды и лепёшек и дайте место у костра. Пока это всё.

Конах отдохнул совсем недолго и, предупредив сидящих у костра рядом с ним, что отправляется в обратный путь, стал обходить лагерь в поисках Кейли. Та обнаружилась у костра Лисов — Кейли сидела зажатая между двух рослых воинов, глаза её были широко раскрыты, а губы шевелились, будто она читала про себя заклятья или молитвы.

Конах окликнул её тихонько, так, чтобы не заметил больше никто.

Кейли вначале с подозрением оглянулась на него, но, улучив момент, шмыгнула в тень и присела у дерева рядом с гонцом.

— Кто ты такой? — спросила она. По голосу было слышно, что девушка, как и все здесь, до смерти измождена.

— Меня послал Великий Друид.

— Он меня заберёт? — в глазах Кейли промелькнула надежда. — Как он? У него всё хорошо?

Конах замешкался, чувствуя, что они говорят на разных языках — но это было ему только на руку. Он даже не стал показывать письмо.

— Мне приказано отвести тебя в пещеру на побережье Тары, там ты будешь в безопасности и сможешь его дождаться.

Кейли торопливо кивнула.

— Когда мы уходим? Когда он придёт?

— Не торопись, — Конах достал из–за пазухи бронзовый сосуд, — выпей, это придаст тебе сил.

Кейли взяла в руки сосуд и осторожно принюхалась. Запах был незнакомым.

— Что это? — спросила она. — Риган никогда не рассказывал мне о таком.

— Напиток бодрости.

Кейли принюхалась ещё раз.

«Впрочем, — подумала она, — что со мной произойдёт…»

Кейли залпом осушила сосуд и с торжествующей улыбкой посмотрела на друида, который пришёл за ней.

— Вот теперь можно и в путь, — Конах встал, и Кейли поднялась с земли следом за ним, а затем покачнулась и рухнула в руки друида. Тот подхватил её, как пьяную, под плечо и, стараясь не привлекать внимания, потащил прочь. Когда огни лагеря уже остались позади, он взвалил Кейли на спину и перешёл на бег.

Прошло три дня, а гонец всё не возвращался, и Девон принял решение отправить второго гонца.

На сей раз это был самый быстрый мальчишка в Арме, и он покинул комплекс через ворота, а не подземным путём.

— Если не вернётся и он… — Девон облизнул губы, — значит, туатов больше нет. Будем спасать тех, кто есть.

Риган кивнул, и на этом двое верховных друидов закончили разговор.

Однако на следующее утро стало ясно, что ждать гонца не придётся — вдали на дороге, ведущей к центру Эриу, вздымали пыль десятки сапог.

— Открыть ворота? — спросил друид, прибежавший к Девону с новостями.

— Будьте готовы, но пока нет.

Девон поднялся на смотровую площадку и вгляделся вдаль.

— Это свои, — произнёс Риган, неведомо как оказавшийся у него за спиной, — но будь осторожен, друид. Богини больше нет, и наша власть слаба.

Девон поморщился. От Ригана он советов слышать не желал.

Впрочем, через несколько минут в самом деле стали видны щиты Горностаев и Лис, и Девон приказал открыть ворота.

Ещё через несколько минут остатки войска, состоящего из десятка колесниц и нескольких десятков пеших ополченцев, стали протискиваться в ворота.

Когда первая колесница пересекла порог Армы, что–то изменилось — Девон увидел, как облако стрел взвилось в воздух вдалеке, и десятки из них вонзились в спины бегущим позади.

Долину огласили крики ярости и боли, войско развернулось, приготовившись принять бой. Кони, запряжённые в колесницы, ржали, попадая копытами по своим. А со стороны горизонта к ним неслись десятки воинов Кайдена с копьями наперевес.

Девон выругался. Приказать закрыть ворота, бросив своих, он не мог. Но и друиды Армы не были готовы принять бой. Он лишь отдал команду всем, кто мог, выйти к воротам для помощи воинам сидов, но пока отряды собирались, тех становилось всё меньше.

— Внутрь! — крикнул он, перегнувшись через стену.

Горностай передал команду своим людям, и колесницы, наконец определив направление, стали въезжать во двор.

Следом за ними бросились пешие сиды, а дальше — не прерывая боя — воины с чужой земли. Их было больше, хоть Девон и не мог сосчитать насколько.

Бой завязался у самых ворот, и теперь уже друиды бросились на помощь. Сам Девон подхватил с тела умершего воина копьё и швырнул его в гущу врагов, а затем подобрал меч и вместе с другими принял бой.

Однако едва его меч скрестился с мечом врага, он понял, в чём была причина поражения воинов туатов — от одного удара клинок сида раскололся — как сухая деревяшка — под ударом серого, сделанного из неведомого металла меча. Девон попятился и, оглядевшись, увидел, что подобное происходит тут и там — сиды почти не использовали мечей, копья, сделанные из священных деревьев, и то лучше держали удар, но в узком прошейке у ворот драться ими было нельзя.

— Назад, — крикнул он, и воины отступили во двор, но тут уже преимуществом противников стало их число.

Некоторое время сиды пытались продолжать бой, а затем за спиной послышался грохот, и голос Ригана перекрыл возгласы бойцов:

— Сюда! — крикнул он. И все, кто услышал этот клич, ринулись в открывшийся проход.

— Дея! — крикнул Девон, судорожно оглядываясь по сторонам.

— Я здесь! — Дея вынырнула из гущи боя с копьём в руках. — Как оно… как его…

— Быстрей! — Девон подтолкнул его вперёд, и оба нырнули в темноту. Какое–то время они бежали вперёд в общем потоке, понимая, что стоит на секунду замедлить ход, как их задавит толпой. А затем далеко позади раздался грохот, схожий с грохотом горной лавины, и голос Ригана, эхом отдаваясь под сводами пещеры, произнёс:

— Вот и всё. Мы в безопасности. Разжечь огонь.

Глава 47

— Девон! — шёпот прорезал тишину, и без того наполненную для Девона отголосками чужих голосов, едва отзвучавших под сводами каменного туннеля.

Несколько часов продолжался спор, в котором не выиграл никто.

Два десятка воинов, успевших скрыться в проходе, открытом Риганом, рвались в бой.

— Мы будем стоять за свою землю до конца! — говорил старший Горностай.

— Тогда вы… — Девон замолкал всякий раз, когда дело доходило до того, чтобы использовать привычную формулу «отправитесь в Сид», потому что в этом и состоял весь вопрос. Слово Сид теперь значило для них с Риганом нечто большее, чем просто эвфемизм. — Тогда вы никогда не найдёте дорогу в Сид! — сказал он наконец и стукнул копьём о пол. — Если вы хотите обрести бессмертие, вы должны следовать за Риганом и за мной!

— Почему мы должны вам верить? — лицо Горностая исказила усмешка. — Богиня оставила вас — так же, как оставила нас. Или, может быть, пора сказать правду, друид? Богиня была такой же, как ты и я. И теперь она мертва!

По толпе пробежал шепоток, а Девон стиснул зубы и покосился на Ригана. Тот молчал. В глазах его гуляли искры злости, и Девон подозревал, что старшему из друидов попросту нечего сказать.

— Богиня оставила нас говорить от её лица! — Девон снова стукнул древком копья о пол. — Священный талисман в моих руках разве не доказывает моё право говорить за неё?

— Разве он нам помог? — и снова на лице Горностая отразился ядовитый смешок. — Столько лет вы управляли нами, чтобы привести нас к краху. И теперь хотите, чтобы мы следовали за вами дальше. Куда? В Сид? Больше вам некуда нас вести. Может быть, ты, — Горностай ткнул в Ригана кончиком копья, — отведёшь нас той же дорогой, что и Ястребов? Отвечай!

Риган молчал.

— Речь не о том, — процедил Девон, — мертва богиня или жива. Если вы примете бой — вы умрёте. И никакой Сид не примет вас. В этом ты со мной согласен?

Горностай промолчал.

— Кейсар сказала, что святыни укажут нам путь в Сид, — продолжил Девон. — Так это или нет — это наш последний шанс. Если она права, мы сможем вернуться домой. Туда, откуда…

— Ты сам не веришь в то, о чём говоришь, сын фоморки! — перебил его Горностай. — Теперь ты проповедуешь учение фоморов — и хочешь, чтобы мы поверили ещё и в него? Эти сказки рассказывай моей дочери. Дочери, которую я потерял из–за тебя!

— Отец! — Дея рванулась вперёд, сжав кулаки, но Девон выставил руку, преграждая ей путь.

— Это всё из–за тебя, — прошептал он, обернувшись к Ригану, — что же молчишь? Говори!

— Да, — поддержал Горностай, всё же расслышавший его слова, — мы хотим слышать, что скажет Великий Друид! Что…

— Достаточно! — перебил его Риган и вышел вперёд. Ледяным взглядом он обвёл воинов, столпившихся перед ними, и ропот стихал под тяжестью его взгляда. — Я отведу вас в Сид.

Наступила тишина. Даже те, кто готов был сражаться до последнего, чтобы потом попасть на священные острова Сида, вовсе не горели желанием отправиться туда прямо сейчас.

— Я отведу вас в Сид, — повторил Риган и, уловив настроение толпы, продолжил, — никому не придётся умирать. Но вы должны слушаться меня.

— Ты снова будешь рассказывать нам про путешествия на дубах? — Горностай подавился смешком.

— Нет, — губы Ригана тронула лишённая радости улыбка — и тут же растаяла, словно тень. — Я отведу вас той дорогой, которой ходил сам.

Снова воцарилась тишина. Друид обводил воинов взглядом, и они опускали глаза, встретившись с ним.

— Мы пройдём в Тару и войдём в пещерный проём, которым ходил я. Опасность по дороге только одна — фоморы, которые захватили мой дом.

Снова по рядам пробежал шепоток.

— Их победить легче, чем сыновей Миля! — Риган снова возвысил голос. — Их оружие такое же, как у нас. Но у них нет Копья. Вы поднимите над головой щиты, Ястреб призовёт силы огня — и мы пройдём.

Он обвёл слушателей взглядом в третий раз, и когда взгляд его остановился на Горностае, тот склонил голову и произнёс:

— Хорошо.

— Девон! — шёпот разрезал тишину, прогоняя бесконечную череду мыслей у Девона из головы, а затем тонкие пальцы, огрубевшие за последний год, скользнули по его щеке. — Девон, ты спишь?

Девон покачал головой. Перевернулся на другой бок и под плащом, укрывавшим их обоих, обнял Дею одной рукой, а затем легко поцеловал в висок.

— Не думай о нём.

— Я не думаю, — рука Девона пробралась выше, и он поймал в неё лицо Деи. Секунду Дее казалось, что Девон вот–вот поцелует её, но тот лишь опустил взгляд и всё.

— Девон, я хочу, чтобы ты знал… — Дея тоже потупила взгляд, пытаясь снова заглянуть Девону в глаза. — Я люблю тебя, что бы ни произошло.

Девон чуть заметно приподнял лицо.

— Я знаю, — губы Девона тронула грустная улыбка, и он надолго замолк, а затем произнёс, — Дея, прости меня.

— За что?

Девон облизнул губы.

— Там, у Ригана… когда я только попал к нему… Я всё время думал о тебе. Я жил, чтобы снова встретиться с тобой. Я ненавидел его за то, что он заставлял меня делать для него и, наверно, покончил бы с собой, если бы не помнил о тебе — так я думал тогда. А потом что–то произошло… я даже знаю, что. Это тот отвар, который мы так долго искали с тобой. Он дал его мне, и я забыл всё. Мир вокруг превратился в лёд. Но это не объясняет того, как я мог забыть тебя. Но ничего. Он сам узнает каково это — навсегда потерять ту, кого любил.

— Девон! — окликнула его Дея. — Девон, забудь про него!

— Обязательно, — Девон обнял её и прижал к себе, — все забудут о нём — так же, как я по его вине забыл тебя.

— Но ты не забыл, — Дея слабо улыбнулась и снова провела кончиками пальцев по щеке Девона. — Я видела это в твоих глазах. Иначе бы не пришла.

Девон недоверчиво смотрел на неё.

— Впервые, когда я увидела тебя, я увидела в твоих глазах боль, — продолжила Дея, — я так боялась подойти к тебе… Все вокруг говорили, что ты чудовище. А я смотрела на тебя и… и всё равно не могла отвести глаз. И потом, в библиотеке, когда ты заговорил со мной, я ловила каждый твой вздох. Я всё ещё боялась до невозможного, но ты не отталкивал меня. Ты был холоден, но я видела, что это всё боль, которая поселилась в твоих глазах. И я видела, что ты… ну, может быть, не любишь… но что ты тянешься ко мне. Я видела это всегда. И тогда, и потом. Я думала, что сама оттолкнула тебя, когда попросила показать мне волшебство. Я так корила себя тогда — потому что из–за моей глупости ты ушёл. Но это никогда не имело значения, Девон. Я пришла не для того, чтобы стать твоей ученицей. Не для того, чтобы получить твою власть. Я просто люблю тебя — и любила всегда.

Девон чуть слышно усмехнулся.

— Ты думала, я не знал?

Теперь наступила очередь Деи озадачено смотреть на него.

— Я объявил испытание, но я хотел только тебя. И я надеялся, что ты придёшь — придёшь из–за меня. Я использовал тебя, Дея. Использовал, чтобы защититься от Дану, которая требовала, чтобы я взял ученика, — Девон замолк, пытаясь отыскать ненависть на лице Деи, но увидел только боль, — прости меня.

— И это всё? — Дея отвела взгляд, но Девон снова поймал её лицо в ладонь и заставил посмотреть на себя.

— Это всё не имеет значения, Дея. Мне стыдно за то, как я поступал с тобой. Но если бы мне дали повернуть время вспять… Если бы я выбирал — исправить всё и остаться в одиночестве или быть с тобой… Я бы всё равно без тебя не смог. Ты куда лучше знаешь и звёзды, и людей. Я тоже всегда любил тебя.

Из груди Деи вырвался рваный вдох, и Девон плотнее прижал её к себе, и Дея точно так же прижала его.

— Если бы здесь не было людей… — шепнула она.

Девон не ответил ничего.

Рано утром постовые проголосили подъём, и Девон, так и не сумевший заснуть, встав, потянул Дею за собой.

— Сколько отсюда идти твоим туннелем? — спросил Девон, заметив неподалёку зевающего Ригана.

— Меньше дня, — ответил тот и подавил очередной зевок.

— Почему ты не убедил их в том, что мы можем улететь?

Риган на секунду недовольно поджал губы, а затем произнёс:

— Не смог бы.

Девон продолжал смотреть на него с подозрением, и Риган наконец взорвался:

— Я не чудотворец! — прошипел он так, чтобы не слышал никто другой. — Ни деревья, ни огонь не подчиняются мне! Я просто делаю, что могу и… — взгляд его упал на Дею, и губы дрогнули. — И где Кейли? Твой проклятый посланец доставил всех, кроме неё!

— В пещере. Неподалёку от Тары. Я тебе уже сказал.

— Как только проникнем в Тару, я отправлюсь за ней, и мне всё равно, сможешь ты держать этих людей в узде или нет.

Девон промолчал. Загадывать о том, что будет, когда они проникнут в храм, было рано.

— Подъём! — крикнул он, отворачиваясь от Ригана и расталкивая тех, кто ещё не успел подняться, кончиком древка. — Подъём! Выходим в поход!

Риган оказался прав, и уже к вечеру они добрались до выхода в его покои в Таре. Риган лишь ненадолго приоткрыл дверь и, выглянув наружу, тут же закрыл.

— Этот выход не подойдёт. Идём.

Они вернулись немного назад и, повернув в одном из разветвлений туннеля, снова упёрлись в проём, перекрытый огромной каменной плитой.

— Этот туннель знаю только я, — пояснил Риган, — все строители уже отправились в Сид. Я так и думал, что Арму будут использовать против меня, потому и проделал его. Но мне хотелось на всякий случай сохранить в тайне главный выход, и потому я сделал ещё один, для отвода глаз — на случай, если кто–нибудь за мной проследит. Эта дверь ведёт во двор, но сейчас мы туда не пойдём. Подождём, пока фоморки уснут. Отсюда идти недалеко.

— Как мы сможем пересечь двор? — спросила Дея.

— Я вызову ещё один шторм. Вы, — Девон повернулся к Горностаю, — прикроете головы щитами и побежите вперёд.

— Нам понадобится отвалить булыжник, перекрывающий вход. Будьте готовы сделать это сразу, — добавил Риган. — А теперь главное, — он посмотрел на Девона. — Где Кейли?

— Я же сказал, — Девон поморщился. — В пещере на берегу. Она будет отмечена заключённым в круг крестом.

— Я могу знать, как попасть под землёй в ту пещеру, куда твой человек её отведёт?

— Но я не могу этого знать, — огрызнулся Девон, — ты же ничего не рассказывал мне… о других мирах.

На секунду Риган прикрыл глаза, принимая решение.

— Хорошо, — сказал он и, не глядя ни на Горностая, ни на Девона, произнёс: — Когда попадёте в пещеру — идите прямо до первого поворота. Затем направо. Сначала факелы на стенах будут отмечать вам путь. Затем проход разделится на три, и все три будут освещены. Если вам нужен Верховный Друид — ждите меня три дня. Если же нет — идите в любой проход.

— Ты не пойдёшь с нами? — спросил Горностай.

Риган качнул головой. Девон внимательно смотрел на него.

— Всё, — сказал он. — Дайте мне побыть одному.

Он отошёл, а Девон всё смотрел ему вслед, пока, наконец, любопытство не одолело его. Он двинулся вглубь тоннеля следом за Риганом и, остановившись у него за спиной, спросил:

— Ты так легко отдашь свою власть?

Риган стиснул кулаки.

— Мне нужна Кейли, — коротко сказал он. А затем резко обернулся. — Ты отлично придумал, Ястреб. Без неё я никуда не уйду.

— Я не этого хотел.

— Тогда чего ты хотел, Ястреб?

— Узнаешь, — Девон усмехнулся. А про себя добавил: «Если найдёшь её».

Спустя полчаса воины отвалили камень, перекрывавший проход. Девон уже пел заклинание — и как только камень отошёл в сторону, направил копьё в проход.

В первые секунды не произошло ничего, и по телу его пробежала дрожь, когда он увидел десятки пар глаз, смотревших на них из долины. Кто–то из фоморок издал боевой клич, и все они разом бросились вперёд, но в следующее мгновение струи пламени хлынули с неба, и крики ярости сменились криками боли.

Подняв щиты над головой, сиды рванулись вперёд, и только трое друидов остались стоять.

Затем Риган, глубоко вдохнув, тоже поднял над головой один из взятых у воинов щитов и бросился прочь, к пещерному проёму недалеко от ворот.

— Беги к ним, — бросил Девон Дее, заметив, что та всё ещё стоит.

Дея в изумлении посмотрела на него.

— Что?

— Беги к сидам, быстрей!

— А ты?

— Я должен увидеть, — ледяная улыбка озарила лицо Девона, — как это произойдёт, — и, подняв над головой щит, он тоже бросился вперёд, но не туда, где воины уже забегали в проход, а следом за Риганом.

Дея испустила протяжный стон и, прикрывшись своим щитом, бросилась за ним.

* * *

Риган, не сбавляя скорости, пробежал анфиладу пещер, несколько раз повернул и только у самого выхода к берегу замедлил ход. Он тяжело дышал, и держать щит давалось ему нелегко, потому увидев, что хотя небо над морем черно от копоти, но дождь над этой частью острова не идёт, он отбросил щит в сторону и побрёл вдоль берега, пытаясь различить метку на скалистых стенах.

Бросить всё и остаться здесь, отдав последние крохи власти Горностаю и Девону, далось ему нелегко. Но едва Риган представил, что одиночество последних недель растянется для него до конца дней, как понял, что другой выбор невозможен.

Он не знал, что делать теперь — там, в туннелях, он впервые в жизни понял, что у него есть ответы далеко не на всё. И сейчас он просто не хотел задавать себе вопросы, на которые ответов не имел.

Найти Кейли было единственным, чего он желал. Найти, обнять — а всё остальное потом.

Через какое–то время он заметил над одним из скалистых уступов крест и заглянул внутрь.

Кейли, в одной набедренной повязке, сидела на соломенной подстилке, и какой–то друид отирал её тело влажной морской губкой.

— Жива… — выдохнул Риган и тут же зажал рукой рот, прислушиваясь к тому, что происходило в пещере без него.

— А что ещё он может? — спрашивала Кейли.

— Однажды он принёс в жертву своему дереву целый род сидов. Будь осторожна, Кейли, если он тебя найдёт…

Риган не сдержал короткий рык, когда понял, о ком идёт речь.

Оба, друид и Кейли, тут же обернулись к нему. В глазах девушки отразился испуг, который болью отозвался у Ригана в груди.

— Что ты несёшь?! — выдохнул Риган и приподнял посох в угрожающем жесте.

Кейли отползла ещё дальше в угол пещеры.

— Это он?! — испуганно спросила девушка.

— Да, беги!

— Кейли? — Риган обернулся на девушку, которая уже приподнялась было, чтобы пуститься прочь со всех ног. — Не смей убегать. Сенамотис!

Кейли испуганно замерла на месте.

— Он сказал, что ты знаешь все имена!.. — насторожённо произнесла она. — Не смей называть меня так!

— Ты не помнишь меня?

— Он рассказал всё, что я должна знать! Твоя магия больше не действует на меня.

Риган сам не понял, что произошло в следующую секунду. Злость, такая привычная и спокойная, никогда не покидавшая своих берегов, рванулась прочь сметающей всё волной.

— Что ты с ней сделал?! — прокричал он и, рванувшись вперёд, попытался поймать друида за шиворот.

Тот попытался выскользнуть из его рук, но не успел — Риган занёс посох и ударил его.

Удар должен был отрезвить друида, но тот слегка повернулся и кончик посоха, окованный металлом, вошёл ему в висок. Кейли пискнула где–то в другом конце пещеры, и тело друида безвольной тушей обмякло в руках Ригана. Поняв, что не рассчитал силу, Риган поморщился брезгливо и, выпустив друида, обернулся к Кейли. Ярость всё ещё наполняла Верховного, и, видимо, Кейли увидела её отблески в его глазах.

— Не надо… — прошептала она и попятилась назад.

— Я не трону тебя, — голос не слушался Ригана, но сделать он ничего не мог. Кейли пискнула ещё раз и бросилась наутёк.

Уже в проёме пещеры она затормозила, когда фигура Девона преградила ей путь.

— Тихо, — Девон перехватил её и обнял как ребёнка, — уже всё. Он не посмеет коснуться тебя при мне.

Кейли подняла на него испытующий взгляд.

— Ты тот, о ком говорил Конах?

— Да. Я смогу тебя защитить.

Девон прижал лицо Кейли к своему плечу и поверх её головы посмотрел на Ригана.

— Ну вот и всё, Риган, ты её нашёл.

Риган рванулся вперёд, теперь уже абсолютно точно намереваясь убить того, кто стоит перед ним, но Девон даже не шевельнулся. Так и стоял, прижимая к себе Кейли одной рукой. Кейли, почуяв движение, подняла голову от плеча Девона и посмотрела на Ригана. В глазах её снова появился страх, и она прижалась к Девону ещё плотней.

Риган замер, всё ещё держа посох над собой.

— Ненавижу… — прошептал он.

— У нас впереди вся жизнь, чтобы решить этот вопрос.

Эпилог

Когда каменная глыба перекрыла проход у него за спиной, Риган устало привалился к стене. На секунду его взгляд упал на Кейли, всё ещё жмущуюся к боку Девона, но он тут же отвёл глаза. Видеть подобное Риган не мог.

Каждую секунду, что он находился рядом с бывшим учеником, мысли о том, чтобы убить его прямо здесь, разрывали Ригана на части. Но стоило ему сделать шаг в направлении Девона, как глаза Сенамотис отражали такой испуг, что Риган мог лишь, скрипнув зубами, шагнуть назад. В огромных зелёных глазах, которые совсем недавно с любовью смотрели на него, теперь отражалось мёртвое тело Конаха, обмякшее в его руках.

«Ненавижу, — продолжал думать Риган, — как же я ненавижу его». И в то же время, в очередном приступе терзаний и жалости к себе, его вдруг накрыло с головой осознание того, что он рассуждает про любовь.

Никогда он не верил в эти бредни, придуманные для глупцов. Никогда не обращал внимания на слова Сенамотис, которая не скупилась на признания в любви. Сенамотис просто была у него. Риган просто привёл её с собой. И никогда раньше он не задумывался о том, почему девушка поверила ему, почему согласилась на жизнь, которую могла бы иметь и при Кайдене, и почему не хотела от него уходить.

Теперь Кайден был мёртв. Риган сам видел его мёртвое тело на камнях перед воротами Армы. Но и Риган не получил ничего. Кейли теперь была как никогда от него далека.

Как ни старался Риган заставить себя отвести взгляд от девушки, с каждым днём их пути по пещерам Риган всё чаще ловил себя на том, что смотрит на неё.

Риган, будь он один, скорее всего, никуда бы не пошёл.

Туаты погибли, но мир за пределами острова для него слабо отличался от того, что воцарился на Эриу теперь — всё вокруг было чуждым и там, и здесь. Нигде не знали его — и нигде не верили ему. Вначале, когда несчастье с Кейли ещё не произошло, он думал о том, что хотел бы испробовать котёл. Проверить слова Кейсар и, возможно, в самом деле увидеть другие миры.

Теперь выбора у него не было.

— Ты покажешь нам путь, ведущий в другие земли, — сообщил ему Девон.

— С чего ты взял? — Риган с трудом выдавил из себя усмешку.

— Потому что с нами пойдёт Кейли.

Дея всё время обсуждения молчала. Она была мрачна и смотреть на возлюбленного не хотела. Такой же мрачной она осталась и здесь, в подземельях. Кейли же вовсе было всё равно — она была напугана самой близостью Ригана и, как бы там ни было, Риган вынужден был признать — он пойдёт туда, куда пойдёт Кейли.

Идею с дубом Девон решительно отмёл, несмотря на то, что одна из проблем решилась сама собой — на мёртвом теле Конаха Риган обнаружил ритуальный меч. Как он и предполагал, Кейли сняла его со спящей Деи прежде, чем передать её тело чужакам.

Зачем Кейли сделала это — оставалось только гадать. Сама она уже не могла рассказать.

Скрепя сердце, Риган был вынужден отказаться от столь соблазнительного эксперимента, и за несколько дней пути они добрались до другого выхода из сети пролегавших под островом пещер.

Ещё столько же ушло на то, чтобы добраться до развилки, куда направил сидов Риган — если они и были тут, то не оставили следов.

— Вот и всё, — в который раз за последние дни произнёс Риган, — мы их не найдём.

— Плевать, — отрезал Девон и покосился на Дею. Молчание девушки беспокоило его, но в целом он ощущал небывалый прилив сил. — Веди нас туда, где мы смогли бы жить.

Риган пожал плечами.

— Куда именно? На острова, где живут горцы в клетчатых плащах? Или туда, где рогатые мужчины убивают друг друга за эль?

— Туда, где как можно меньше людей.

Риган задумался. Пожелание было настолько туманно и настолько неприемлемо для него самого, что, поразмыслив, он остановился на землях, откуда пришли воины Кайдена — их он не обследовал до конца. К тому же где–то там, далеко на востоке, раскинулась родина Кейли, и если бы девушка согласилась пойти с ним, Риган надеялся, что когда–нибудь сможет вернуть ей память, показав родные места.

— Идём, — сказал он и, выбрав туннель, убегающий к подземной реке, повёл их вперёд.

Несколько раз они делали привал, и теперь уже Риган не только себя ловил на том, что без конца смотрит на Кейли — стоило ему отвести глаза, как он затылком чувствовал встречный взгляд, но стоило ему обернуться, как Кейли отводила глаза.

Однажды, когда они уже погрузились в лодку и на третью или четвёртую ночь причалили к берегу, чтобы выспаться на твёрдой земле, Дея молча встала и двинулась в темноту.

— Дея! — окликнул её Девон. Это были едва ли не первые слова, которыми они обменялись за все дни пути.

Дея не обернулась и, выругавшись вполголоса, Девон поднялся и пошёл следом за ней.

Кейли осталась сидеть на земле — она могла многое забыть, но разума не потеряла.

Риган, проследив взглядом за двумя друидами, исчезнувшими во мраке, посмотрел на неё — это был редкий случай, когда он мог объяснить свой интерес естественными причинами, например тем, что больше рядом нет никого.

Кейли стиснула кулаки, но взгляда не отвела, и на сей раз в зелёных глазах её сквозил не страх, а немой вопрос.

— Что? — произнес Риган вместо неё.

— Что — что?

— Ты всё время смотришь на меня, разве не так?

Кейли отвела взгляд и какое–то время молчала.

— Это правда? — наконец спросила она.

— Что?

— Всё, что мне Конах сказал.

— А что он сказал?

— Что ради власти ты вырезал целый род.

— Да.

— Что ты ни за что приносил в жертву Великому Дубу людей.

— Да.

— Что ты затеял войну, чтобы мной завладеть.

Риган поперхнулся, но всё же ответил:

— Да.

Кейли осторожно подняла на него взгляд.

— Но он сказал, что ты хитрый. Что ты будешь всё отрицать.

— Я никогда тебе не врал.

Кейли молчала. Какое–то время она смотрела на Ригана, а затем отвела глаза.

Риган же, повинуясь порыву, резко встал, шагнул к ней и, подняв за плечи, притянул к себе, чтобы приникнуть губами к её губам.

Кейли резко выдохнула от неожиданности ему в рот и какое–то время оставалась неподвижна. Риган ощутил, как тело девушки откликается на поцелуй, и на несколько мгновений болезненная сладость происходящего заполнила его до краёв. Он расслабился настолько, что сам не заметил, как Кейли удалось оттолкнуть его прочь. Камнем, выпущенным из пращи, девушка отлетела к противоположной стене, грудь её тяжело вздымалась, а пальцы были прижаты к опухшим после поцелуя губам.

— Никогда! Слышишь! — она задохнулась. — Никогда не подходи ко мне! Ненавижу тебя! Я всё ему расскажу! — Кейли бросилась прочь по туннелю, в котором скрылись Девон и Дея, а Риган подавил бесполезный стон и лишь ударил кулаком по стене. Он мог взять Кейли силой, мог завладеть ей — но никогда уже не получил бы её целиком. Он отвернулся и стиснул кулаки, не в силах преодолеть ненависть — уже не к Девону, а к себе.

Девону не сразу удалось догнать Дею — та будто бы в самом деле надумала уйти, так быстро исчезал в темноте туннеля её силуэт далеко впереди. Однако, миновав несколько поворотов и основательно сбив дыхание, Девон окликнул девушку в очередной раз. Голос его эхом разлетелся по пещерам, на секунду напомнив ему тот, другой лабиринт, в котором он блуждал много лет.

Дея остановилась, но подходить не спешила.

Девон сам приблизился к ней и, опустив руку на плечо, развернул лицом к себе.

— Дея, да что с тобой?

Лицо Деи было белым, как алебастр, и усталым, как последний осенний дождь. С тех пор, как она увидела Девона и Кейли в прибрежной пещере, она не сказала ему ни слова, кроме разве что: «Дай пройти» и «Я возьму этот мешок».

— Дея!

— Ничего, — Дея отвела глаза.

Девон прищурился, вглядываясь в её лицо, и через какое–то время Дея, не выдержав этого пристального взгляда, снова посмотрела на него.

— Тебе помогло?

Девон сразу понял, о чём речь.

— Да, — твёрдо сказал он. — Мне стало легко, Дея. Я больше не должен ему ничего. Ты не рада за меня?

Дея покачала головой и снова отвела взгляд.

— Знаешь, — после долгого молчания сказала она, — я ошиблась, наверное. Ему всё удалось.

— Удалось что?

— Он убил тебя, — Дея подняла взгляд, но во взгляде её не было ни понимания, ни тепла, к которым Девон успел уже привыкнуть за то время, что Дея была подле него. — В тебе ничего не осталось, Девон. Ты не человек.

— Я сид. Истинный сид.

Дея криво усмехнулась.

— О да. И что ты умеешь, сид? Ты овладел копьём?

— Ты сама видела — я вызвал атаку деревьев и огненный дождь.

Дея покачала головой.

— Ты научился разрушать. И убивать. Но больше ты не умеешь ничего.

Дея облизнула губы.

— Ты, конечно, можешь удержать меня, — сказала она медленно, — и я стану твоей рабой — такой же, каким Риган сделал тебя. Но ты должен знать, что если дашь мне свободу — я уйду от тебя.

— Девон! — звонкий голос Кейли разрезал тишину туннеля вдалеке, и торопливо, прежде чем та приблизилась достаточно, чтобы расслышать, Девон прошипел, ткнув пальцем в её сторону:

— Она выдала тебя Кайдену! Она заслужила то, что произошло.

Дея молча покачала головой.

— Это не важно, — сказала она. — Я любила того, кем ты был — но не думаю, что люблю такого тебя.

Она отвернулась и двинулась на звук, чтобы у самого поворота столкнуться с Кейли лицом к лицу. Та шумно выдохнула и попятилась чуть назад. В глазах её стоял страх.

— Что произошло? — устало спросила Дея. Девон молча приблизился и остановился у неё за спиной.

— Риган… — выдохнула Кейли, — он…

— Он что–то сделал тебе? — поторопила его Дея.

Кейли закусила губу и медленно покачала головой.

— Ничего… — прошептала она и почему–то коснулась кончиками пальцев губ. — Просто я испугалась, что вы так и бросите меня.

Девон поморщился. Кейли по–прежнему раздражала его, но за прошедшие дни он ни разу не показал этого и не сказал вслух.

— Идём, — произнёс он и подтолкнул обеих девушек, — надо вернуться к костру.

За оставшиеся дни пути ничего не изменилось и ничего нового не произошло.

Наконец вдали замаячил свет, и лодка, ведомая парой вёсел, на которых Риган и Девон сидели по очереди, медленно выплыла в освещённый последними лучами закатного солнца залив.

Красоты местной природы не заинтересовали никого, и потому Риган, направив лодку к песчаному побережью, лишь сказал:

— Надолго здесь оставаться нельзя. Не знаю, куда вы отправитесь теперь, но я с вами не пойду.

Девон кивнул. Он тоже не желал видеть Ригана поблизости от себя.

Взгляд Ригана невольно упал на Кейли, которая сидела в уголке лодки и широко распахнутыми глазами смотрела на него.

— Ты уходишь? — прошептала она одними губами, но Риган не был уверен, что это ему не показалось.

Они высадились на берег и, оставив лодку в тени кустарника, сами отошли немного вглубь берега, чтобы под сенью скал устроить последний общий привал.

Риган не стал ждать, пока остальные отдохнут — выждав немного, пока его спутники не погрузятся в сон, он встал и, поправив на поясе меч, двинулся прочь, в темноту.

Море шумело где–то вдали, и ветер трепал кроны деревьев далеко вверху. Всё здесь было чужим, и он не знал толком, для чего он сам нужен теперь — в этом мире, где служат чужим богам.

Он остановился и устало прильнул к посоху, потеряв внезапно всякое желание идти куда–нибудь. Риган знал, что это пройдёт. Нужно было просто справиться с собой. Переждать несколько минут.

И пока он стоял, где–то позади зашуршал песок, будто чьи–то босые ноги бежали вперёд, без конца увязая в нём.

Риган прищурился, крепче сжал посох и обернулся на звук.

Прошло несколько секунд, когда из–за поворота ущелья, по которому он шёл, показалась стройная фигурка с копной рыжих волос. Сенамотис не успела замедлить ход и затормозила уже слишком близко от Ригана — но, едва поняв свою ошибку, тут же издала негромкое: «Ой!» — и сделала несколько шагов назад. В глазах её, смотревших на Ригана, по–прежнему был испуг.

Риган молчал. Опасался спугнуть.

— Никогда меня так не пугай! — Кейли погрозила Ригану рукой. — И вообще никогда меня не пугай!

Риган молчал.

Кейли сглотнула. Отвернулась и обиженно протянула:

— Я хочу пойти с тобой, — и тут же, искоса посмотрев на Ригана и никак не объясняя свой переход: — Поцелуй меня ещё раз.

Риган не выдержал. Рванулся вперёд и, прижав её к скале, принялся осыпать поцелуями губы, щёки, лицо. Кейли полностью обмякла в его руках, только пальцы её осторожно коснулись поясницы Ригана — и тут же исчезли.

— Ты боишься меня? — выдохнул Риган, заставив себя оторваться от сладких губ.

Кейли, оказавшаяся теперь с Риганом лицом к лицу, снова сглотнула.

— Не знаю, — сказала она. Нерешительно подняла руку и, помедлив, поймала щёку Ригана в ладонь. — Ты же сам сказал, ты стольких убил… — она помешкала, подбирая слова, — но я всё равно не могу без тебя. Я думала об этом всю дорогу… Меня тянет к тебе, каким бы ты ни был… Это волшебство?

Риган закрыл глаза и прильнул лбом к её лбу.

— Не знаю, — прошептал он.

Кейли изогнулась и коснулась лёгким поцелуем его губ.

— Ты только никогда больше меня не пугай, — повторила она, и Риган кивнул.

— Никогда больше.

Желание жить снова наполнило его.

Девон проснулся в полном одиночестве. Синее небо, полное звёзд, раскинулось над ним шатром.

Он протянул руку, почти инстинктивно пытаясь нащупать Дею, и тут же вспомнил, что та предупреждала его.

— Вот и всё, — Девон закрыл глаза, в одну секунду понимая, что оказался в собственном кошмаре, наедине с темнотой и одиночеством чужого мира вокруг.

Он рывком сел и обхватил себя руками, силясь прогнать обступивший его вдруг со всех сторон холод, но это не помогло. Он протянул руку к костру, но и тот не мог его согреть.

Там, в пещере, Девон не солгал. Он в самом деле ощутил облегчение, когда увидел боль на лице Ригана, и на какое–то время Девона отпустила его собственная боль. Но только сейчас он понял, что никакое облегчение не стоило того, что он потерял.

Тёплые руки коснулись его плеч, и Девон замер, опасаясь, что это сон. Затем мгновенно накрыл их своими ладонями и потянул.

Звонкий смех разрезал тишину у него за спиной, а затем мягкие губы коснулись краешка его уха, и руки обняли Девона, а горячее тело приникло к его спине.

— Я принесла кролика, — голос Деи прозвучал у самого его уха. — Сварить его в ямке, или попробуем сделать вертел?

Девон прикрыл глаза и сглотнул.

— Где Кейли? — спросил он, и голос его прозвучал неожиданно сухо даже для него самого. — Она с тобой?

Дея поджала губы.

— Девон, оставь её.

Дея попыталась высвободиться из его рук.

— Оставь или…

— Хорошо.

Дея, не веря до конца тому, что услышала, попыталась заглянуть Девону в глаза.

— Я сказал — хорошо, — повторил тот.

— Мы просто уйдём?

— Да. Если ты останешься со мной.

Дея кивнула.

Затем ловко перебралась Девону на колени и, оседлав его, толкнула, заставляя упасть спиной на песок.

Девон лежал и смотрел на неё, не в состоянии думать ни о чём, кроме близости этого лица.

— Что мы будем делать теперь? — спросил он, опуская руки Дее на бока, но та тут же перехватила их и, заведя Девону за голову, тоже прижала к песку. Затем наклонилась и легко поцеловала его.

— Хочешь, сходим на охоту? — она улыбнулась краешком губ, когда Девон потянулся за её отдаляющимися губами, но так и не смог их догнать. — Давай выменяем новых собак? Например, на еду.

Девон кивнул и улыбнулся, продолжая задумчиво смотреть на неё.

— И можно я больше не буду носить этот балахон? — Дея повела плечом, демонстрируя длинную тунику, которую носила с тех пор, как стала ученицей.

— Всё, что хочешь, — тихо сказал Девон и улыбнулся. Затем притянул Дею к себе и поцеловал.

Content

Дети богини Дану

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Эпилог