Джеймс Джулия

Любовь творит чудеса

Джулия Джеймс

Любовь творит чудеса

Соблазн – Harlequin – 384

Глава 1

Густые дождевые облака нависли над церквушкой и прилегающим кладбищем. Холодный порывистый ветер пробирал до нитки. Кристин со слезами на глазах стояла у свежей могилы. Человек, который был для нее всем, умер. Сердце Василиса Кириякиса дало сбой, и на этот раз навсегда. Из молодой жены она превратилась во вдову.

Вдова – это слово резало ей слух, было чужим и холодным. Кристин была верной и благодарной женой, несмотря на то, что гораздо моложе супруга, и люди уважали ее. Сейчас она исполняла свой долг в последний раз.

Викарий произнес прощальную речь:

– Пусть земля ему будет пухом, и прах его покоится в мире, пепел к пеплу, прах к праху в надежде на воскресение к жизни вечной через Господа нашего…

Закончив речь, он отдал команду, и гроб медленно опустили в могилу. Кристин не могла на это смотреть. Она отвернулась, но слышала, как горсти мягкой земли падают и разбиваются о гроб.

Ее затуманенный слезами взор упал на ворота кладбища, через которые еще недавно въезжал катафалк с телом ее мужа, и застыла. За воротами стояла машина, черная, с тонированными стеклами. Рядом – мужчина в черном траурном костюме. Она хорошо его знала. Пять лет прошло с их последней встречи, и он был последним, кого она хотела видеть теперь.

Анатоль стоял и наблюдал за происходящим на кладбище. Внутри его кипели эмоции, но внешне он оставался невозмутимым. Взгляд был прикован к стройной фигуре в черном, стоящей около викария в белой робе у открытой могилы его дяди, которого он отказывался видеть с тех пор, как тот женился на этой особе.

Гнев клокотал в душе. Анатоль был зол на себя, на нее, на весь мир за то, что эта обманщица поймала его дядю в сети и заставила жениться на себе. Он стал для нее легкой мишенью: средних лет, холостой, мягкий, покладистый…

Увидев, что Тиа смотрит на него, он резко повернулся, прыгнул в машину, вдавил педаль газа и укатил вниз по улице. Смерть дяди и встреча с Кристин вернули его на пять лет назад в прошлое…

В Лондоне час пик, город был заполнен автомобилями и задыхался выхлопными газами. Анатоль нервно барабанил пальцами по панели управления. Не пробка его расстраивала, а предстоящий вечер в компании Ромолы.

Она расценивала его подходящим кандидатом для замужества. Он это чувствовал и злился. Брак был последним для него делом. Анатоль вспомнил неудачный пример совместной жизни своих родителей. Его мама и папа вступали в брак и разводились со своими партнерами множество раз, а он был рожден через семь месяцев после того, как они поженились, что означало, что его родители были неверны своим пассиям в предыдущих браках. Мать ушла из семьи к другому мужчине, когда Анатолю было одиннадцать.

Сейчас у них обоих появились новые спутники. Анатоль уже прекратил переживать и надеяться, что этот раз последний. Единственное, что он понял: для них обеспечить своему единственному сыну стабильную любящую семью не важно. В свои двадцать с небольшим лет, он считал своей единственной целью, по крайней мере, так ему казалось, наполнять сундуки семьи Кириякис деньгами, чтобы оплачивать их разгульный образ жизни и дорогие разводы.

Это было более чем возможно, с блестящим высшим образованием по экономике в одном из лучших университетов, дипломом MBA одной из известнейших школ бизнеса и его расчетливым умом. «Работай на полную и отдыхай на полную» – был его жизненный девиз.

Ромола… Может, ее головокружительная карьера отвлечет ее от навязчивой идеи женитьбы? Анатоль нахмурился.

Загорелся зеленый, и он нажал педаль газа. Как раз в этот момент девушка ступила на проезжую часть…

Тиа плакала. Она была со своим больным, умирающим клиентом до конца – до сегодняшнего утра. Его смерть напомнила о смерти матери, произошедшей два года назад.

Тиа спешила в агентство, чтобы получить нового клиента. Она работала сиделкой, и своего дома у нее не было. Ей нужно было перейти улицу, а зеленый свет для пешеходов никак не загорался. Она подумала, что проскочит, пока машины стоят длинной вереницей на светофоре.

Крепко сжав ручку старого чемоданчика, Тиа ступила на дорогу… Анатоль отреагировал мгновенно. Он ударил по тормозам и посигналил. Раздался глухой удар, девушка упала. Внутри его все перевернулось.

Проклиная все на свете, он включил аварийный сигнал и выпрыгнул из машины. Девушка сидела на земле, обхватив колени руками, чемодан раскрылся, и все ее пожитки рассыпались на дорогу.

Она подняла на мужчину испуганные глаза. Она явно была в шоке и еще не осознала, что произошло.

– Что ты, черт возьми, делаешь?

К его облегчению, с девушкой все было в порядке. Она пришла в себя и начала плакать. При виде заливающейся слезами незнакомки гнев Анатоля поутих.

– Ты в порядке? – спросил он.

В ответ он услышал только всхлипывания.

«Видимо, не совсем», – подумал Анатоль и начал собирать ее вещи в чемодан. Затем взял ее за руку:

– Пойдем.

Тиа посмотрела на него, заплаканная, с мокрыми от слез щеками, но Анатоль не думал о том, что она чувствует. Единственное, что бросилось ему в глаза, что девушка моложе, чем он думал, и что она невероятно красива, даже заплаканная. Блондинка, с личиком в форме сердечка, голубыми глазами и нежно‑розовыми губками.

Он помог ей подняться, чувствуя, как внутри его все переворачивается.

– Ты в полном порядке, – услышал он свой голос, гораздо мягче, чем был сначала. – Тебе повезло.

– Простите, – только пролепетала она, всхлипывая.

Анатоль отрицательно покачал головой.

– Пострадал только чемодан.

Девушка огорченно взяла из его рук помятый грязный чемодан. Внезапно Анатоль решительно забрал у нее чемодан, бросил его на заднее сиденье машины.

– Садись, я отвезу тебя, – сказал он, видя, что за ним уже выстроилась вереница автомобилей.

Он быстро посадил ее в машину, сам прыгнул за руль и завел мотор, а про себя подумал:

«Стал бы я так утруждаться, если бы под колеса попала не такая очаровательная девушка?»

– Куда едем? – обратился Анатоль к Тиа.

Она посмотрела на него в зеркало заднего вида.

– Вниз по улице.

– Хорошо.

Машина тронулась. Движение все еще было плотным, и они ползли не быстрее улитки. Время от времени Анатоль посматривал на свою внезапную спутницу. На очередном светофоре он вынул чистый платок из кармана, повернулся и сам вытер ей лицо. Затем снова отвернулся. Дело сделано.

Ее глаза, и так выразительные, сделались еще больше от удивления.

Медленно, очень медленно он улыбнулся.

Тиа не могла отвести от него взгляда. Сердце бешено колотилось. Мужчина, под колеса которого она так неосторожно шагнула, в машине которого она по глупости оказалась и который так заботливо вытер ее слезы, был больше похож на принца из ее фантазий. Черные как смоль волосы, точеные черты лица, глаза цвета темного шоколада и длинные пушистые ресницы… Внутри ее все переворачивалось каждый раз, когда Тиа осмеливалась поднять на него взгляд.

Она много работала, и у нее совсем не оставалось времени на друзей и личную жизнь, поэтому она уже и не помнила, когда в последний раз ходила с друзьями в клуб или кафе. Тиа могла лишь мечтать о романтике, поцелуях, признаниях в любви, засыпая после тяжелого трудового дня, сидя у окна или дежуря ночью у постели больного.

Сейчас перед ней был мужчина, высокий, стройный, красивый, как она мечтала, и он был реальный.

– Тебе лучше? – спросил он мягко и даже немного улыбнулся.

Она молча кивнула, не в силах оторвать от него взгляд.

Тиа забеспокоилась. Мужчина‑то выглядит как с картинки, а какой он видит ее? Красные, опухшие глаза, дорожки из засохших слез на щеках, растрепанные волосы, без макияжа, в мешковатой одежде, больше похожей на тряпье. Какой ужас…

– Куда теперь? – спросил он, поворачивая на нужную улицу.

В глубине души Анатоль хотел остаться с ней подольше. Что за ерунда? Это шло вразрез со всеми его правилами. Подобрать на улице незнакомку, посадить ее в свою машину – череда глупейших, по его меркам, решений.

Анатоль снова взглянул на нее в зеркало заднего вида.

Как ни крути, на нее хочется смотреть, даже на заплаканные глаза и мешковатую одежду.

«Интересно, как бы она могла выглядеть?» – подумал он и тут же постарался выбросить эту мысль из головы.

«Даже не заикайся об этом, – сказал он сам себе. – Отвези ее и забудь».

– Прости, если обидел, – произнес Анатоль. – Надеюсь, ты никогда больше не будешь переходить в неположенном месте.

– Прости, – снова повторила она. – Извини, что расплакалась, это не из‑за тебя… Просто, когда ты закричал на меня…

– Я не хотел, я был в шоке, – сказал Анатоль. – Я боялся, что мог задавить тебя.

– Я плакала, потому что… бедный мистер Роджерс… Он умер сегодня утром. Я была там, я работала его сиделкой. Так грустно. Он был стар, но все же… Это напомнило мне о смерти матери.

Тиа снова начала всхлипывать.

– Мне жаль, – произнес Анатоль. – Твоя мама тоже недавно скончалась?

Тиа отрицательно покачала головой:

– Два года назад. У нее был рассеянный склероз. Отца убили, и я заботилась о ней до ее смерти. Поэтому я и стала сиделкой. Я знаю эту работу. У меня есть опыт. К тому же я больше ничего не умею и проживание с больным для меня необходимо, так как у меня нет дома.

Тиа снова разрыдалась. Она вывалила все личное совершенно незнакомому человеку. А может, он и слышать не хочет о ее проблемах?

Она сглотнула.

– Сейчас мне нужно успеть попасть в агентство до закрытия, чтобы получить нового клиента, иначе мне негде будет ночевать. Это здесь.

Она указала на здание у дороги. Анатоль подъехал и остановился. Тиа выскочила и подергала ручку. Закрыто. Анатоль подошел к ней.

– Что теперь? – серьезно спросил он.

Тиа обернулась, стараясь скрыть свое смятение.

– Наверное, я смогу найти дешевый отель, чтобы переночевать сегодня, – неуверенно пробормотала она.

Анатоль сомневался в этом. Он смотрел на девушку и думал, что она выглядит потерянной, беспомощной, но такой милой. Прежде чем сообразить, что делает, он услышал свой собственный голос:

– Послушай, у меня есть идея получше. Ты можешь переночевать в моей квартире. Меня там не будет, – поспешно добавил Анатоль, увидев, что девушка совсем растерялась и со страхом смотрит на него. – Квартира будет полностью в твоем распоряжении. Завтра ты купишь себе новый чемодан и отправишься в агентство. – Он улыбнулся. – Ну как, согласна?

Тиа смотрела на него во все глаза, не решаясь поверить в то, что происходит.

– Ты уверен? – робко спросила она дрожащим от волнения голосом.

– Я бы не предлагал, – ответил он.

– Это невероятно щедро с твоей стороны. Я – ходячая проблема, – добавила она и повесила голову.

– Ну что ты, – отозвался он. – Так ты согласна?

Анатоль улыбнулся, на этот раз намеренно. Он всегда так делал, когда хотел убедить людей поступать как ему надо. Это сработало и сейчас. Тиа робко кивнула.

Несмотря на то что голос здравого смысла твердил, что безумие приглашать совершенно незнакомого человека к себе домой, Анатоль помог ей сесть в машину, и они направились в район Мейфэр, рядом с Гайд‑парком и Пикадилли, где у него была квартира.

Он взглянул на нее в зеркало. Девушка сидела тихо и смотрела в окно. Руки скромно лежали на коленях. Казалось, она все еще не верила, что все происходит с ней на самом деле.

Он решил сделать еще один шаг вперед.

– Давай познакомимся, – предложил он. – Меня зовут Анатоль Кириякис.

Так странно было слышать свое имя и фамилию.

Обычно имени было достаточно, чтобы люди начинали осведомленно кивать. Анатоль был фигурой узнаваемой. Однако с Тиа все было по‑другому. Она повернула к нему голову и просто ответила:

– Тиа Сондерс.

– Привет, Тиа, – сказал Анатоль низким голосом и снова улыбнулся.

На ее щеках заиграл румянец. Она явно стеснялась его. Анатоль решил помолчать, чтобы дать ей расслабиться и свыкнуться с происходящим. Однако, когда они подъехали к дому в григорианском стиле, она все еще была напряжена. Он взял ее сломанный чемодан и повел мимо консьержа на самый верхний этаж.

Переступив через порог квартиры, Тиа обмерла от изумления и попятилась.

– Я не могу здесь остаться. Вдруг я что‑нибудь испорчу?

Глаза разбегались от шика и дороговизны квартиры. Шелковые подушки на белоснежном диване, тяжелые серые шторы. Все выглядело дорого, как в голливудском фильме.

Анатоль усмехнулся:

– Только не проливать кофе.

Тиа покачала головой. Она и подумать об этом боялась. Выражение лица Анатоля изменилось. Он понял, что она на самом деле боится, и решил действовать. Он подошел, взял ее за руку и сказал:

– Кстати, о кофе. Я бы выпил чашечку.

– Да, спасибо, – пробормотала Тиа.

– Хорошо, я запущу кофемашину, но прежде пойдем, я покажу тебе комнату.

Тиа послушно отправилась за ним в одну из спален для гостей, озираясь с волнением и восторгом одновременно.

Анатоль решил, что она наверняка никогда в жизни не видела такого великолепия.

Его наполняло чувство удовлетворения, что он дарит бедной девушке, у которой оба родителя уже умерли, а работа грошовая, частичку роскоши. Анатоль хотел, чтобы ей все понравилось.

В комнате он поставил на пол чемодан, и тот тут же раскрылся, а вещи вывалились на пол. Не обратив на это внимания, он повел Тиа в отдельную ванную и с улыбкой показал, где полотенца и туалетные принадлежности.

Затем они отправились на кухню – кофе был готов.

Пока Тиа принимала душ и приводила себя в порядок, Анатоль сидел на диване, проверял почту, стараясь хоть как‑то отвлечься от мыслей о ней. Каково ее тело? Так ли оно притягательно, как и ее лицо?

Невысокая, стройная, с женственными формами, Тиа казалась ему невероятно привлекательной. Даже сквозь мешковатую одежду он угадывал очертание ее округлых грудей. Обычно в его окружении женщины были рослые, уверенные, знающие себе цену. Такой была Ромола.

Анатоль нахмурился. Когда Тиа ступила ему под колеса, он собирался порвать с Ромолой, почему бы не сделать это сейчас?

Он написал ей сообщение, что не сможет встретиться с ней сегодня, так как кое‑что произошло, что им не по пути, и пора это признать.

Анатоль всегда расставался с женщинами, если чувствовал, что они хотят от него большего, чем он готов дать, без жалости и сожаления, жестко и безапелляционно. Таким он был. Отправив сообщение, Анатоль тут же заказал доставку браслета с бриллиантами для Ромолы, чтобы сгладить ее переживания.

Вздохнув с облегчением, он решил, что может продолжить удивлять Тиа и подарить вечер, который она запомнит на всю жизнь, с ужином и шампанским, как «Король Кофетуа и нищенка» из картины Эдварда Бёрн‑Джонса в галерее Тейт.

Анатоль улыбнулся, довольный своей идеей. Он мог поклясться, что такого в ее бедной, скучной жизни никогда не было. Однако он планировал ограничиться ужином, а на ночь он оставит ее в своей квартире, а сам поедет в отель «Мейфэр», где у его отца постоянно забронирован номер люкс на всякий случай. Какой бы миленькой она ни была, продолжения у этого вечера не будет.

Глава 2

Тиа стояла под горячим душем, размыливая густую пену дорогого геля, который она нашла в корзине на туалетном столике. Никогда в жизни она не принимала ванну в столь шикарных условиях.

После такого душа Тиа чувствовала себя переродившейся. Она все еще не могла осознать, что с ней происходит. Анатоль казался принцем на белом коне, который в одно мгновение превратил ее из Золушки в принцессу.

«Он великолепен и невероятно добр. Он легко мог оставить меня на улице со сломанным чемоданом и уехать», – думала она.

Тиа посмотрела в зеркало и гордо вскинула голову. Что бы там ни было, что бы ни происходило, она не упустит возможности испытать другую жизнь.

В комнате она сбросила полотенце и стала рассматривать свои вещи, пытаясь отыскать что‑то получше, чем старые заношенные джинсы и мешковатый свитер. У нее не было даже отдаленно подходящей одежды, но что‑то более‑менее приличное она нашла.

Тиа переоделась и отправилась в богато обставленную гостиную, где взглядом тут же отыскала Анатоля, вальяжно расположившегося на белоснежном диване. Боже, он великолепен! Без пиджака и галстука, в рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами и закатанными рукавами, он выглядел не просто шикарно, а до невозможности сексуально.

Он обернулся. У Тиа тут же подкосились ноги, голова закружилась, а по телу разлился жар, так же как и тогда на дороге, когда она впервые взглянула на него.

– Вот и ты, – сказал Анатоль и улыбнулся. – Твой кофе.

Он кивнул на столик, где стояли ее чашка и блюдо с всевозможными сладостями.

– Ты на диете или соблазнишься на вкусненькое?

Тиа зарделась.

Ему не стоило использовать слово «соблазнишься». Она явно подумала о другом, а не булочках и пирожных на тарелке. Но если она чувствует соблазн, то он и подавно.

После душа Тиа преобразилась. Глаза были не красные, кожа чистая, гладкая, губки нежно‑розовые, чувственные… Она надела простую юбку с индийским принтом и бирюзовую футболку, которая подчеркивала ее изящную фигуру.

Тиа скромно села, поджала стройные ноги и дрожащими от напряжения руками взяла чашку в надежде, что горячий напиток поможет ей успокоиться.

– Угощайся, – сказал, улыбаясь, Анатоль и придвинул к ней блюдо со сладостями.

– Спасибо, – еле слышно прошептала она и взяла бриошь с корицей.

Пьянящий запах сладкой корицы тут же поднял ей настроение.

Анатоль с интересом смотрел, как она уплетает булочку, а Тиа, не бравшая в рот ни крошки весь день, с наслаждением ела.

Подняв на него глаза, Тиа обнаружила, что он все это время пристально смотрел на нее. Она смутилась. Их взгляды встретились, и у Тиа перехватило дух. Он шикарен.

Анатоль думал примерно так же.

«Она до невозможности мила, мне нравится любоваться ею».

Он посмотрел на часы: почти семь вечера. Они могут выпить шампанского на крыше, но перед этим нужно заказать ужин. Он открыл сайт, где всегда заказывал еду, когда был дома, и развернул к ней экран:

– Выбери, что ты будешь на ужин. Я собираюсь заказать доставку.

Тиа тут же отрицательно замотала головой и отстранилась.

– Нет‑нет, мне хватит пирожных.

– А мне нет, – уверенно сказал Анатоль. – Какая твоя любимая еда? Что ты не любишь? Есть ли у тебя аллергия?

Тиа снова покачала головой. В глазах читался страх. Неудивительно, она смотрела длинный список меню и не понимала даже половины названий.

Анатоль увидел, что ей трудно, и взял это на себя.

– Я выберу за тебя, хорошо?

Тиа с облегчением согласилась.

Анатоль сделал заказ, предусмотрительно проверив, чтобы не было моллюсков и орехов. Он не хотел, чтобы этот вечер закончился вызовом неотложки.

Склонившись над экраном, они сидели так близко, что ему хватило бы одного движения, чтобы провести по ее еще влажным светлым волосам, приобнять за шею, привлечь к себе и впиться в соблазнительные сочные губки…

Анатоль резко выпрямился и начал торопливо размещать заказ. Потом встал и отправился за шампанским. Через минуту он вернулся с бутылкой, охлажденной до нужной температуры в его автоматически регулируемом холодильнике для вина, и двумя бокалами.

– Иди сюда, посмотри какой вид, – сказал он, подойдя к панорамному окну.

Тиа послушно подошла. Вдвоем они вышли на террасу на крыше, украшенную цветами в больших каменных клумбах.

Девушке не верилось, что Анатоль на самом деле собирается ужинать с ней и пить шампанское, но сердце ее бешено колотилось, дыхание захватывало, и она решила просто насладиться моментом. Закатное солнце золотило верхушки деревьев в прилегающем к дому парке.

– Какая красота, – выдохнула она, и ее лицо невольно просияло.

Анатоль улыбнулся. Внутри его что‑то екнуло при виде ее светящихся глаз и скромной улыбки.

Он поставил бутылку и бокалы на столик и предложил сесть.

– Это мой сад, – сказал Анатоль, показывая рукой на цветники. – Я не люблю город из стекла и бетона, но мне приходится проводить здесь много времени. Я стараюсь окружить себя зеленью, поэтому мне нравятся пентхаусы с террасой на крыше. Тут есть возможность разбить сад.

Анатоль замолчал и начал открывать шампанское.

Пробка выскочила с легким хлопком. Он вручил ей бокал и сказал:

– Держи, наклони его немного.

Тиа повиновалась. Он наполнил бокал до половины, шампанское вспенилось, но за край не пролилось. Затем налил себе.

Рядом с ней, такой стройной и миниатюрной, он чувствовал себя в какой‑то степени защитником. Такое с ним было впервые.

– Ямас! – улыбнулся Анатоль.

Она вопросительно вскинула на него глаза.

– За здоровье, по‑гречески, – пояснил он.

– А, так значит, ты грек, а я все не могла понять, у тебя иностранное имя.

Щеки Тиа вновь залились румянцем. Может, она нагрубила ему? Она не хотела… Зачем она сказала «иностранный»? Лондон многонациональный город, и он, возможно, такой же британец, как она.

– Прости, – добавила она, – я не имела в виду…

– Ничего, – ответил он. – Я грек и живу в Греции. Но большая часть моей работы в Лондоне, так как это финансовый центр мира. Ты когда‑нибудь была в Греции? – спросил он.

Тиа покачала головой.

– Однажды мы ездили в Испанию, но я была маленькой. Тогда мой отец был еще жив, а у мамы не было склероза.

Она отвернулась.

– Хорошо, что у тебя есть приятные детские воспоминания, – спокойно сказал он.

У Анатоля их не было. С семи лет он учился в престижной закрытой школе‑пансионе в Швейцарии и отправлялся домой только на каникулы, чтобы болтаться одному по большому особняку в Афинах, где, кроме слуг, никого не было. Часто он и не приезжал, предпочитая проводить каникулы в семье друзей. Его родителям было не до него. Они устраивали свою личную жизнь.

В отрочестве Анатоль стал больше времени проводить со своим дядей Василисом, старшим братом отца. Василис был ученым и часто проводил время в библиотеке или музее. Он тратил деньги семьи Кириякис на исследования и геологические раскопки. Он не одобрял поведения младшего брата, но никогда открыто не критиковал его. Он был холостяком всю свою жизнь, тихим, скромным, но душевным и отзывчивым человеком. Анатоль был от всей души благодарен ему за наставничество, за помощь в поступлении в университет и за то, что он был в его жизни.

– За твою поездку в Грецию.

С этими словами Анатоль улыбнулся и чокнулся с Тиа.

Он сделал глоток, она тоже.

– Это настоящее шампанское? – спросила она, опуская бокал.

Он расплылся в улыбке:

– Конечно, тебе понравилось?

Внезапно она тоже улыбнулась ему.

– Оно потрясающее.

«Как и ты», – добавила она мысленно, смотря во все глаза на мужчину, который привел ее в свои шикарные апартаменты, угостил шампанским, первым шампанским, которое она попробовала в своей жизни.

«Неужели это не сон, неужели правда?» – думала она.

Шампанское немного сняло напряжение, и она продолжила:

– Ты так добр.

«Добр»? Это слово резало Анатолю ухо.

Анатоль снова поднял бокал. Сейчас ему не хотелось раздумывать, насколько добрым он кажется. Он желал просто смотреть на эту милую молодую особу, такую естественную и очаровательную.

Она не пыталась привлечь его внимание с помощью женских ужимок и косметики. Она не строила ему глазки, ничего от него не требовала.

Анатоль улыбнулся, и черты лица его смягчились.

– Пей, у нас еще целая бутылка, – весело сказал он и сделал большой глоток, побуждая ее сделать то же самое.

Осматриваясь и потягивая шампанское, Тиа задумчиво произнесла:

– Приятно думать, что, несмотря на то что здесь был чердак, где жили слуги, они могли наслаждаться прекрасным видом.

Анатоль усмехнулся.

– С тех пор много воды утекло, – сказал он, думая о многомиллионной стоимости этого пентхауса. – Но я рад, что времена слуг давно прошли. Сейчас работники в богатых домах хорошо получают и не живут на чердаках.

А сам подумал: «Возможно, гораздо больше, чем ты, работая сиделкой».

– Скажи, – произнес он серьезно, наливая себе и ей еще шампанского. – Что ты собираешься делать со своей жизнью? Конечно, заботиться о больных важно, но ты же не думаешь заниматься этим всю жизнь?

Анатоль удивился самому себе. Он бы никогда не задал такой вопрос кому‑либо другому. В его окружении женщины либо ставили высокие цели и строили грандиозную карьеру, либо занимались благотворительными фондами. Все это не шло ни в какое сравнение с той работой, которую выполняла Тиа, и той грустной бедной жизнью, которой она жила.

– У тебя есть какие‑нибудь родственники?

Тиа покачала головой:

– Нет.

Тиа подняла на него глаза. Еще один бокал шампанского, и она совсем осмелеет. Может, это и сон наяву, но она собиралась взять от него максимум.

– А у тебя? У греков большие семьи?

Анатоль криво улыбнулся.

– Я тоже единственный ребенок. – Он посмотрел на нее сквозь стекло бокала. – Родители в разводе и сейчас имеют другие семьи. Я редко вижусь с ними.

Раз в год семья Кириякис встречалась на собрании акционеров, где были он, его родители, дядя и несколько двоюродных братьев и сестер. Каждый раз все они жадно смотрели на Анатоля, ожидая услышать, что сундуки семьи Кириякис пополнились и можно тратить заработанные им деньги.

– О, – произнесла Тиа, – это печально.

Ее поразило, что даже такие богатые люди, как Анатоль, могут иметь проблемы в семье. Ей казалось, что у них не может быть разладов и одиночества, не может быть бытовых ссор, как у простых людей. Они живут в фантастических домах, как этот, пьют изысканное шампанское и наслаждаются жизнью. Анатоль доказал ей, как сильно она ошибалась.

– Я привык, – ответил он.

С чего вдруг Анатоль заговорил с Тиа о своей семье? Он никогда не обсуждал с женщинами своих родственников и родителей. Он взглянул на часы. Пора возвращаться в гостиную. Ужин скоро должны доставить, а он был рад прервать неприятную для себя тему.

Сумерки стали гуще, и Анатоль включил подсветку на террасе. Клумбы с цветами были так искусно подсвечены, что Тиа раскрыла рот от изумления.

– Потрясающе! Как в сказке, – сказала она и тут же засмущалась.

Ее восторг был немного наивным и детским, но Анатоль покровительственно улыбнулся, и она расслабилась.

Зазвонил телефон, значит, ужин был уже в пути, и через пять минут они уже сидели за столом и вкушали прекрасно приготовленное блюдо из белой рыбы.

– Невообразимо вкусно! – воскликнула Тиа, и ее лицо просияло.

То же самое она сказала о курице в сливочном соусе, запеченной с молодой картошкой и бобами.

Анатоль довольно улыбнулся:

– Кушай на здоровье.

Ему нравилось смотреть, как она ест с аппетитом, нравилось чувствовать, что ужин с ним для нее не обязанность, а удовольствие. Он снова наполнил ее бокал шампанским.

«Осторожно», – звенел в его голове колокольчик здравого смысла.

Ему нужно было ночевать в отеле, но ужин еще не закончился, и поэтому он мог наслаждаться ее компанией.

Анатоль старался поддерживать разговор, выбирал нейтральные темы, большей частью говорил сам, но и ее спрашивал. Он хотел, чтобы девушка чувствовала себя расслабленно и спокойно.

– Если ты когда‑нибудь поедешь в Грецию, чем будешь заниматься? Лежать на пляже или устроишь поход по достопримечательностям?

– Я мало что знаю о древней истории, – призналась Тиа и покраснела, ощутив, что ей не хватает образования, чтобы полноценно с ним общаться.

– Ты слышала о Парфеноне? – спросил Анатоль.

Тиа снова смутилась.

– Это храм?

– Да, самый известный в мире. Он в Акрополе в Афинах. Там много колонн и руины.

– Да, кажется, я видела на картинке, – радостно отозвалась девушка и закивала.

– Ты знаешь, – поощрительно улыбнулся Анатоль.

Затем он продолжил говорить о других достопримечательностях своей древней родины. Он не знал, запомнила ли она хоть что‑то из того, что он ей рассказывал. По большей части Тиа не отрываясь смотрела на него большими голубыми глазами, и ему это нравилось.

На десерт он заказал нежнейший торт‑безе «Павлова» со взбитыми сливками и фруктами. В дополнение к нему Анатоль открыл бутылку сладкого десертного вина, рассчитывая, что девушке оно понравится.

Так и случилось. Тиа с удовольствием потягивала медовый напиток, и, когда с тортом было покончено, он взял бутылку, поставил на журнальный столик, а сам сел на диван.

– Иди сюда, – позвал он Тиа.

Она поднялась со стула и тут же почувствовала, как голова закружилась, а ноги и руки стали как будто невесомые. Как много шампанского и вина она выпила? Тиа было все равно. Такой вечер, такой мужчина, это могло быть раз в жизни, и она ни о чем не хотела жалеть.

Она осторожно подошла к дивану и села. Анатоль придвинулся к ней и включил телевизор.

– Пора отдохнуть.

Смесь шампанского и вина приятно растекалась по его телу. Он надеялся, что Тиа ощущает то же самое и это поможет ей насладиться вечером с ним, прежде чем ему придется тащиться в гостиницу.

Он без какой‑либо цели переключал каналы, пока Тиа не воскликнула:

– Ой, мне нравится этот фильм!

Романтическая комедия, легкая, веселая, была идеальна для просмотра после напряженного дня. Тиа устроилась поудобнее на диване, поджав под себя ноги.

Анатоль и сам не понял, как придвинулся к ней ближе. И вот его рука уже обнимает ее за плечо, вот он играет ее чистыми золотистыми локонами, вот он уже ненавидит мысль о гостинице.

Фильм закончился хорошо, герой поцеловал героиню, и начались титры в сопровождении приятной романтической мелодии. Тиа довольно вздохнула. Она наклонилась, поставила пустой бокал на стол и снова устроилась на диване.

Впечатления от просмотра смешивались с шампанским и сладким вином, бурлящими в ее крови, вкуснейшая еда, свечи, приятная музыка и ее принц, который умеет воплощать мечты в реальность, – все это вскружило Тиа голову. Она чувствовала себя героиней фильма о любви, а фильм всегда заканчивается поцелуем.

Восторг, удивление, надежда переполняли сердце Тиа, когда она смотрела на своего героя, за один вечер давшего ей все, о чем она мечтала.

В его глазах, обрамленных пушистыми черными ресницами, читалось желание. Его губы, такие красивые, такие чувственные… У Тиа перехватило дыхание от мыслей о нем и о его поцелуе.

Анатоль думал о том же, разглядывая ее милое личико в форме сердечка, ее распущенные светлые волосы, бездонные небесно‑голубые глаза, нежные округлые груди, обтянутые тонкой футболкой. Он из последних сил сдерживался, чтобы не поцеловать ее.

Что делать? Поддаться желанию или поступать как должно? Ему нужно отстраниться от нее, встать, увеличить расстояние между ними, показать, что он не намерен соблазнять ее.

Но тут Тиа протянула к нему руку и медленно погладила его по щеке. Тактильный контакт разрушил все его сомнения, усмирил контроль, и Анатоль потерял голову.

Он наклонился, притянул ее к себе и прильнул к ее приоткрытым сладким от вина губам. Она еле слышно застонала. Она хотела, чтобы он сделал именно это.

Ее так приятно было целовать. Губы Тиа, нежные, как бархат, мягкие, как пух, теплые и манящие. Анатоль все глубже проникал языком в ее манящий ротик, а сам инстинктивно обнял ее так, что ее груди, налитые и твердые от возбуждения, уперлись в его торс.

Тиа снова застонала, и это усилило его возбуждение.

Он шептал ее имя, говорил, какая она милая, какая сладкая. И было не важно, говорил ли он по‑гречески или по‑английски. В его объятиях оказалась женщина, которую он безумно хотел. Ее гибкое податливое стройное тело, налитые груди говорили ему, что желание взаимно.

Тиа обняла его, а он развернул ее так, что она оказалась полулежа у него на коленях. Он целовал ее, ласкал ее груди, пока она снова не начала стонать.

Его рука сползла ей на бедро. Нащупав конец юбки, он задрал ее, оголяя округлые бедра. Он начал гладить их, прижимая ее ближе и ближе к себе. Тиа снова застонала, ощутив твердость его члена. Анатоль чувствовал, что теряет контроль.

Он не должен этого делать. Это неправильно. Слишком быстро, слишком опрометчиво.

Он отстранился от нее и сел.

– Тиа… – прохрипел он.

Она растерянно смотрела на него.

– Ты не хочешь меня? – расстроенно прошептала она.

– Не в этом дело. Я не должен. Я не могу пользоваться ситуацией.

– Но ты этого не делаешь. Пожалуйста, не говори, что я тебе не нравлюсь, что ты не хочешь меня.

Она прикрыла рот рукой, не в силах поверить, что он отвергает ее. Она чувствовала себя ненужной и покинутой.

Он обхватил ее лицо руками:

– Тиа, я хочу тебя, очень хочу, но…

Девушка воспряла духом.

– Пожалуйста, не отталкивай меня. Сегодняшний вечер был волшебным! А ты, ты удивительный! Такого я больше никогда не встречу. И все это, – Тиа обвела рукой комнату, – все это со мной вряд ли снова произойдет. Пожалуйста…

Ее глаза молили о продолжении.

Анатоль сдался. Он притянул ее к себе и начал целовать. Тиа отвечала на каждое его движение восторженно, с жадностью.

«Она хочет близости так же сильно, как и я. Несмотря на то что мы едва знакомы, я сгораю от желания обладать ею. Она тоже. Так почему бы и нет…»

С такими мыслями Анатоль подхватил ее на руки и понес в комнату. Не в гостевую, а в свою спальню. Одним движением он откинул одеяло и осторожно положил ее на прохладные простыни. Тиа тяжело дышала, груди высоко вздымались, как будто им было тесно под футболкой, губы припухли от поцелуев.

Он хотел сорвать с нее одежду, прямо сейчас.

Глава 3

В сознании Тиа не было ни одной мысли. Ее тело горело от прикосновений Анатоля, с каждым разом вспыхивая все сильнее и сильнее. Она протянула к нему руки, желая, чтобы он снова принял ее в свои объятия, ласкал ее, целовал. Она снова хотела тонуть в его сокрушительном желании сделать ее своей.

Анатоль снял рубашку, оголив атлетичный торс греческого бога. Затем его рука потянулась к ремню…

Тиа вскрикнула и отвернулась от смущения.

Он лег, обнял ее, развернул ее лицо к себе и начал шептать что‑то милое и соблазнительное. Он был так нестерпимо близко, а в глазах его горел такой огонь желания, какого она не видела ни у одного мужчины.

«Я не могу и не хочу останавливаться, пусть все случится», – думала Тиа.

Она закрыла глаза и ощутила его поцелуй на губах, нежный, легкий, как лебяжий пух. Анатоль ухватил ее за футболку и помог снять через голову, не переставая целовать девушку.

Его руки, сильные, ловкие, умелые, расстегнули ее бюстгальтер и бросили. Тиа было все равно. Потом он принялся за ее юбку и внезапно одним движением стянул с нее трусики. Он чуть отстранился, любуясь стройным женским телом.

– Ты такая красивая…

Тиа не могла ничего произнести, а в голове звучали его слова: «Ты такая красивая…»

Его черные волосы, мускулистое тело, глаза, в которых легко можно было утонуть… Кончиками пальцев она поглаживала его по спине, изучая каждую линию, каждую мышцу. Он вздрагивал от ее прикосновений, тело его напрягалось, как будто то, что она делает, невыносимо, а затем он с новой силой прильнул к ее губам.

Ее тело стремилось к нему, приподнималось, приглашая его продолжать. Горячая кровь бежала по ее венам, превращая в живое пламя, затмевая разум и сознание, оставляя единственную мысль – стать его.

Тиа даже вообразить не могла, что страсть может быть настолько всепоглощающей. Ни в одной своей мечте она не могла представить, каково это – оказаться в объятиях сгорающего от желания мужчины. Тиа прижалась к нему, не осознавая, что делает, интуитивно стремясь быть как можно ближе. Она подалась вперед и развела бедра в стороны.

Внезапно Анатоль отстранился. Для Тиа несколько секунд ожидания показались вечностью, так она хотела ощущать его сильное горячее тело на себе. Он вернулся и с новой страстью начал целовать ее, руки гуляли по ее телу, изучая, поглощая ее. Она чувствовала, как напряжены все его мышцы. Анатоль скользнул между ее ног. Она ощутила, как он совершает поступательные движения, и вдруг… Боль, нестерпимая острая боль пронзила ее.

Тиа закричала. Анатоль замер. Он не верил самому себе.

Он вышел из нее, и боль прекратилась. Она протянула к нему руки в мольбе вернуться к ней и продолжить. Тиа искала его губы, но он не притрагивался к ней больше.

– Я не знал… я даже подумать не мог… – начал он.

Она непонимающе взглянула на него. Разочарование охватило ее.

– Разве ты не хочешь меня?

– Тиа… – произнес он. – Я не думал, что буду у тебя первым…

Она обняла его за плечи:

– Но я хочу, чтобы именно ты стал первым. Только ты. Пожалуйста!

Анатоль терзался сомнениями. Он хотел ее, но…

Тут ее упругие груди коснулись его твердого мускулистого торса. Она крепко прижалась бедрами к его, подавая старый как мир сигнал женщины мужчине, что она готова подчиниться, готова, чтобы он овладел ею.

– Пожалуйста, – еще раз прошептала она. – Я хочу тебя.

Тиа обвила руки вокруг шеи Анатоля, притянула к себе. Она осторожно коснулась губами его губ, и сладостное чувство гармонии разлилось по ее телу. Она целовала его до тех пор, пока Анатоль не сдался.

* * *

Утром сквозь окно струился яркий солнечный свет. Сонная и счастливая, Тиа лежала в объятиях Анатоля. Боли больше не было. Он был так нежен и аккуратен с ней, как будто она была хрустальная. Осталась лишь небольшая истома, но в его объятиях это не имело значения.

Тиа лежала в его объятиях, положив голову ему на плечо. Анатоль нежно смотрел на нее, а она улыбалась ему в ответ. Он аккуратно убрал прядь волос с ее щеки. То, как он наблюдал за ней, как прикасался, заставляло ее чувствовать себя желанной, единственной… его крошкой.

Она до сих пор не могла поверить в то, что между ними произошло.

– Тебе обязательно возвращаться на работу? – спросил Анатоль.

Тиа немного нахмурились, не понимая, к чему такие вопросы.

– Агентство откроется в девять утра.

Анатоль отрицательно покачал головой:

– Я не спрашиваю, когда тебе нужно идти на работу, а нужно ли вообще туда идти? Тебя уже назначили заботиться о новом клиенте?

Тиа покачала головой, все еще не понимая, к чему он клонит.

Он нежно погладил ее по голове:

– Я не хочу, чтобы ты уходила. Останься со мной.

Анатоль увидел, как прямо на его глазах менялось ее выражение лица. Как расширились ее бездонные голубые глаза.

Он улыбнулся:

– Я лечу в Афины на этой неделе, поедем со мной.

Они едва знакомы, но он совершенно точно знает, чего хочет – продолжения их связи. Это было неоспоримо.

– Ты уверен? – еле слышно произнесла она с дрожью в голосе.

Он провел подушечкой большого пальца по ее губам.

– Я бы не предлагал.

Он крепче прижал ее к себе. Она была такой нежной, маленькой, хрупкой в его крепких руках… Анатоль улыбнулся:

– Ну что, согласна?

Сомнение сменилось безграничной радостью. Тиа просияла:

– Да, да, конечно да!

Анатоль усмехнулся. Он не боялся, что она откажет ему, да и с какой стати? Прошлая ночь была для Тиа открытием, чудом, и он знал это. Он довел ее невинное тело до такого сильного оргазма, что она до сих пор пребывала под впечатлением. Тиа смотрела на него с такой теплотой, с такой нежностью, что все его тело наполнялось чувством непередаваемого восторга от случившегося.

Анатоль наклонился и прильнул к ее губам, нежно, едва касаясь. Ему нужно быть очень осторожным, помнить о том, что потеря девственности изменит ее организм навсегда. Аккуратно он начал ласкать ее тело руками, она подалась к нему, отвечая на каждое его движение, возбуждая его ласками.

Они снова отдались друг другу.

***

Через несколько дней Анатоль и Тиа улетели в Афины. Это время оказалось для нее самым невероятным приключением в ее жизни. Она была как в сказке, ведь с ней рядом был самый замечательный, невообразимо сексуальный мужчина, который превратил ее серые будни в рай на земле.

В то утро после их первой ночи вместе они завтракали на террасе в лучах ласкового утреннего солнца. Затем Анатоль отвез ее в один из самых дорогих торговых центров, откуда забрал с горой покупок и новой стрижкой. Ее волосы не стали короче, но были пострижены с таким мастерством, что казались теперь невесомыми. В салоне ей сделали макияж, и Анатоль довольно улыбнулся, увидев, как она преобразилась.

«Я знал, что она будет выглядеть фантастически с помощью стилиста», – подумал он.

Анатоль не скрывал своего интереса к ней обновленной, он рассматривал ее, изучал. Ему нравилось видеть ее довольную улыбку и счастливый блеск в глазах. Он сделал все правильно. Эта малышка, которую он подобрал на дороге и оставил в своей жизни, была создана для него.

Он сделал ей паспорт, точнее, сотрудники в его офисе оформили его, купил билеты, конечно же, первого класса, и вот они уже в самолете. Весь полет она сидела смирно, потягивала шампанское и смотрела в иллюминатор, все еще не веря, что это происходит наяву.

В Афинах их уже ждала машина с личным шофером. Анатоль не любил останавливаться в семейном доме Кириякисов, поэтому они отправились в его собственную шикарную квартиру с видом на Акрополь.

– Разве я не говорил тебе, что ты должна увидеть Парфенон, – сказал Анатоль, указывая ей на руины. – Они не в лучшем состоянии, потому что османы использовали храм для хранения пороха, и однажды все взорвалось…

– Османы? – переспросила Тиа.

– Да, они жили на территории современной Турции и завоевали Грецию в пятнадцатом веке. Грекам потребовалось четыреста лет, чтобы снова стать независимыми.

Тиа неуверенно посмотрела на него.

– Это как‑то связано с Александром Великим? – спросила она с сомнением, зная, что этот известный персонаж должен быть как‑то связан с историей Греции.

Анатоль усмехнулся:

– Ты промахнулась на две тысячи лет. Александр был до римлян, а Греция стала независимой только в девятнадцатом веке. – Он ободряюще похлопал ее по руке. – Не переживай, у греков длинная история. Ты освоишь ее, а сейчас пойдем, посмотрим на Парфенон поближе.

Однако они так до него и не дошли. У Анатоля возникли неотложные дела, и в конце концов он арендовал яхту, и они отправились в плавание по Эгейскому морю.

У отца Анатоля была своя яхта, но он предпочел взять другую, не уступающую отцовской. Тиа была в восторге.

– Тут есть вертолет и бассейн! – воскликнула она.

– И еще один закрытый бассейн, на случай если пойдет дождь, – улыбнулся Анатоль.

Тиа залилась краской, а ему это показалось очень трогательным. Все в ней было мило его сердцу. Несмотря на то что уже две недели она не была девственницей, но оставалась такой же скромной и стеснительной, как и в первую ночь.

Однако не настолько стеснительной, чтобы отказаться плавать с ним в бассейне под небом, усыпанным звездами, и позволить ему любить себя до криков и стонов, когда она в изнеможении откидывалась назад, а он насаживал ее на свой рвущийся в бой меч, из кожи и плоти.

Десять дней они плавали по Эгейскому морю, останавливались у островов, бродили там по песку, ели в местных ресторанчиках, брали напрокат машину и ехали на пикник в оливковые рощи.

Анатоль не помнил, когда так спокойно и комфортно проводил время с женщиной. Это было так просто, так душевно.

Тиа с восторгом воспринимала все, что они делали вместе, будь то плавание на маленькой шлюпке к полупустынному острову и обед хлебом и оливками, а затем занятие любовью на песке заброшенного пляжа или, как сегодня, любование закатом с бокалом вина «Кир Рояль» в одном из баров в гавани. Она смотрела на Анатоля при свете зажженных свечей, глаза ее светились счастьем.

– Это самое невероятное, что со мной когда‑либо происходило, – сказала она.

Анатоль не сводил с Тиа глаз, настолько хороша она была. Под греческим солнцем кожа ее приобрела золотистый загар, а волосы выгорели, став еще светлее. Она казалась идеальной.

– Ты была в Париже? – спросил он.

Тиа отрицательно покачала головой.

Анатоль широко улыбнулся:

– Я поеду туда по делам. Тебе там будет очень хорошо.

Анатолю нравилось осознавать, что он будет первым, кто покажет ей Город огней. Ему доставляло удовольствие наблюдать, как неподдельно она удивляется, как округляются ее глаза при виде новых мест, как у нее перехватывает дух от новых приключений. Ему нравилось быть щедрым с ней, так как Тиа была безмерно благодарна ему за каждую мелочь.

Однако он должен быть честным самим с собой: он делал все это не только ради нее, но и ради себя. Он чувствовал себя любимым и нужным.

«Любимый», – мелькнуло в его голове. Он совсем не хочет, чтобы она любила его. Конечно нет. Любовь все осложнит. У них были отношения, такие же как со всеми другими женщинами в его жизни, в его постели. Сейчас у них идиллия, но потом отношения пойдут на спад, и они расстанутся.

А пока Тиа была его крошкой, и этого было достаточно.

Анатоль ощущал себя героем картины «Король Кофетуа и нищенка» Эдварда Бёрн‑Джонса из галереи Тейт. Интересно, король Кофетуа спрашивал у нищенки, как она себя чувствует, когда привел ее в свои покои и разделил с ней жизнь царя?

Однако Тиа все еще чувствовала себя неуютно. Куда бы они ни путешествовали, где бы они ни оказывались, в кругу его знакомых и коллег, богатых и успешных, она стеснялась, молчала, как будто считала, что чужая. Анатоль очень старался сгладить ее переживания, создать для нее условия, чтобы она не замыкалась и не чувствовала себя недостойной.

Как только они оставались наедине, она выбиралась из своей скорлупки, становилась разговорчивой и веселой. Тиа была безмерно благодарна ему за все и страстно желала его. Анатоль не спешил с ней расставаться.

«Смогу ли я вообще когда‑нибудь это сделать?» – подумал он, но тут же отправил этот вопрос в дальний угол сознания. Всему свое время, а пока он собирался насладиться общением с Тиа по полной.

Тиа сидела за туалетным столиком в ванной шикарного номера отеля и смотрела на свое отражение в зеркале. Она была одета в одно из тех прекрасных платьев, которые Анатоль купил ей за последние месяцы их отношений. Ей было неудобно принимать от него такие подарки, но она делала это потому, что понимала, что не сможет существовать в его дорогом гламурном обществе в своем старом тряпье.

«Все эти вещи не мои на самом деле. Я оставлю их Анатолю, если…»

Ей было страшно подумать об этом «если».

Ах, Анатоль! Одно его имя заставляло ее щеки наливаться румянцем, а глаза начинали блестеть. Какой он невероятный, чудесный, добрый. Он так хорош! Сердце билось чаще при одной мысли о нем. Все внутри ее переворачивалось, когда он смотрел на нее.

«Будь осторожна. Однажды на рассвете карета превратится в тыкву, и ты снова станешь Золушкой», – твердил ей голос разума.

Тиа похолодела. Будет еще хуже, если она позволит своему сердцу полюбить его.

«Только одно может навсегда сделать меня частью жизни Анатоля, и я так этого хочу…» – подумала она.

Анатоль был не в лучшем настроении. Они с Тиа вернулись в Афины, и ежегодное собрание совета директоров вот‑вот должно состояться. Он ненавидел проводить это собрание, родители начнут опять требовать от него больше денег, перекидываться друг с другом колкостями, и только присутствие дяди Василиса было бы очень кстати.

Анатоль проводил долгие часы в офисе, изучая отчеты со своим финансовым директором. Его расстраивало, что он мало времени проводит с Тиа, но даже когда они были вместе, он чувствовал, что ее что‑то тревожит.

Анатоль пообещал себе, что, как только разберется с собранием, обязательно свозит ее куда‑нибудь. Эта мысль воодушевила его, но не смогла разгладить морщины, залегшие меж бровей.

Сегодня он проверял, все ли готово. Кроме официальной части, его семья, как обычно, потребует банкет в одной из лучших гостиниц Афин, которую любит его отец. Мать, как обычно, не придет и в знак протеста поселится в конкурирующей гостинице. После этого компании Анатоля выставят баснословные счета, так как отец и мать, а также их новые супруги записывают свои траты на компанию.

Это раздражало Анатоля, но он мирился со всем, потому что не хотел иметь с ними никаких дел. Кого бы он действительно хотел увидеть, так это дядю Василиса, который был в Турции, помогая одному из музеев сохранять предметы материальной культуры времен войны на Ближнем Востоке. Он пригласил дядю на ужин на следующий день после собрания. Хотя он слишком образован для Тиа, он добр и радушен, и ей должно быть комфортно в его компании.

Анатоль потянулся за стаканом апельсинового сока, но замер, заметив, что Тиа с тревогой смотрит на него. Пальцы ее нервно сжимают чашку с кофе. Такого выражения лица он еще не видел за все время их отношений.

– Что случилось? – спросил он.

Она не ответила, только еще больше побледнела и крепче схватилась за чашку.

– Тиа? – повторил он настойчивее.

Может, он повысил голос, но ему нужно было разрешить эту проблему быстро и эффективно. Сегодня время было расписано по минутам. Он должен доесть завтрак и бежать в офис.

Тиа стала белая как полотно и закусила губу.

– Что случилось? – Анатоль смерил ее взглядом.

Он разберется с этим позже, пока может лишь немного утешить ее. Времени нет. Анатоль отставил стакан в сторону и демонстративно ждал. Тиа сглотнула. Ей тяжело было выдавить из себя хоть что‑нибудь.

Когда она все же собралась, голос ее был тихий, еле слышный и дрожал.

– Я думаю, что беременна…

Глава 4

Кристин ушла с похорон немного раньше. Ноги ее подкашивались, и она еле добралась до дома. Миссис Хьюз, домоправительница, открыла ей дверь.

– Прекрасная служба, – сказала она низким, скорбящим голосом.

Кристин сглотнула и ответила:

– Да.

– Уверена, что Господь примет мистера К. Независимо от его вероисповедания. Не важно, в какие врата входить в рай, хозяин был прекрасным человеком.

– Спасибо, – отозвалась Кристин.

Глаза снова защипало от слез. Она прошла в гостиную, села и огляделась. Она знала даты изготовления всех антикварных предметов мебели в доме, всех художников, чьи полотна висели на стенах и возраст всех предметов старины, которые Василис с такой аккуратностью перевез из Афин.

Прекрасный дом в стиле королевы Анны в самом центре графства Суссекс был идеальным местом для жизни, тихим, спокойным, где можно было умереть.

Она снова залилась слезами. Подойдя к французскому окну, она посмотрела на сад. Маленький, но невероятно уютный двор утопал в зелени. Воспоминания нахлынули на нее. Терраса в доме Анатоля, он включает ночное освещение, и сад превращается в сказку.

Она покачала головой. Зачем вспоминать. Сказка превратилась в пепел, разбилась о скалы реальности, когда Анатоль открыл ей правду.

– Я не собираюсь жениться на тебе, Тиа. Ты специально это сделала, чтобы женить меня на себе? – сказал он тогда.

Она выпрямилась и расправила плечи.

«Надеюсь, он не заявится сюда, да и зачем? Он не станет марать обувь, переступая порог этого дома, во всяком случае, пока я здесь», – решила она.

Однако, как только она отвернулась от окна, раздался стук в дверь. В дверях гостиной появилась голова миссис Хьюз.

– Простите, хозяйка, но у нас посетитель. Он говорит, что племянник мистера К.

– Спасибо, – сказала Кристин.

Собрав в кулак оставшиеся силы, всю смелость, она вышла к человеку, который разрушил все ее наивные девичьи мечты.

Анатоль стоял напротив камина, осматриваясь, изучая картины классиков на стенах и скульптуры. Лицо его было непроницаемым.

«Для девушки, которую я подобрал на улице, она хорошо устроилась», – подумал он.

Он был в бешенстве. Тиа унаследует все это великолепие и акции мужа, а значит, будет получать хорошие дивиденды. А когда‑то она бралась за любую работу, если там предоставляли жилье.

Рот его скривился.

«Я нашел дуреху и сделал из нее охотницу за богатым мужем. Я дал ей почувствовать вкус роскоши».

В коридоре послышались шаги. Анатоль обернулся. Кристин вошла и, прикрыв за собой дверь, осталась стоять возле нее.

Анатоль ощутил боль в сердце. Она была в дизайнерском траурном костюме, волосы забраны назад в тугой пучок, лицо бледное, со следами недавних слез. От легких кудряшек, задорно свисающих до плеч, не осталось и следа. Тиа изменилась.

Он вспомнил, как она стояла, вся дрожа, у его машины, как рассыпалась в извинениях, что вышла на дорогу в неположенном месте, как он вытирал ее слезы платком…

– Что ты здесь делаешь? – процедила она.

Тиа стала другой, и ему потребовалось некоторое время, чтобы это понять. Голос звучал сухо, четко, будто Тиа была рождена для роскоши. Ее внешний вид только подтверждал это. Строгость костюма, прическа, поза и жесты, как она несла себя.

– Мой дядя умер, догадайся, почему я здесь? – ответил он так же сухо.

Анатоль должен быть жестким. Это необходимо.

– Ты хочешь посмотреть его завещание? – спросила она с вызовом.

Он цинично взглянул на нее.

– Зачем? Он наверняка оставил тебе все. Разве не для этого ты за него выходила?

Тиа побледнела:

– Он оставил кое‑что тебе. Я пришлю эти вещи с курьером, как только суд официально утвердит завещание.

Тиа помолчала, собираясь с силами. Затем снова заговорила с высоко поднятой головой:

– Анатоль, зачем ты пришел? Прости, что похороны прошли здесь, а не в Афинах, но Василис хотел, чтобы его похоронили именно здесь. Они с викарием были друзьями и любили цитировать Эсхила. Викарий читал лекции в Оксфорде, и им было о чем поговорить. Им также нравился Пиндар…

Она замолчала. Зачем она говорит ему о древнегреческих писателях? Разве ему это интересно?

Анатоль странно смотрел на нее, как будто ее слова его удивили. Для него не было открытием, что его образованный дядя увлекался классической греческой литературой и обсуждал ее с таким же эрудированным приятелем.

Тиа сделала глубокий вдох и снова вернулась к беспокоящему ее вопросу. Нервы были натянуты до предела.

– Пожалуйста, даже не думай перевозить гроб в Грецию. Он бы этого не хотел…

Анатоль отрицательно покачал головой, как будто такая мысль и не приходила ему в голову, когда он стоял за оградой кладбища и смотрел, как вершится обман века, – женщина горюет у могилы мужчины, который был старше ее на тридцать лет и которого она женила на себе.

– Итак? – спросила Тиа, все еще ожидая объяснений.

Он и сам не знал. Он следовал за инстинктом… решение было принято мгновенно, и вот он здесь. Зачем?

– Я пришел выразить соболезнования, – услышал он собственный голос.

– Что ж, видимо, не мне, – вздохнула она, не столько отвечая ему, сколько признаваясь самой себе.

Анатоль смотрел на нее и не мог наглядеться. Как же она была хороша, ее врожденная миловидность, которая обворожила его и заставила впустить ее в свою жизнь, заматерела и превратилась в истинную красоту.

Способна ли Тиа на самом деле горевать по усопшему мужу?

Маловероятно. Она должна радоваться, что наконец‑то свободна от старика‑мужа и может распоряжаться его деньгами как хочет. Анатоль снова почувствовал укол совести. Он ненавидел то, во что она превратилась, во что он сам ее превратил.

– Анатоль, я прекрасно знаю, что ты обо мне думаешь. Если ты собираешься поливать меня грязью, я выставлю тебя за дверь, так как я не обязана перед тобой отчитываться, как и ты передо мной. Наши пути давно разошлись. Ты сделал свой выбор, я его приняла. У меня не было другого выбора. Ты не можешь винить меня, и я тебя не виню. Твой дядя женился на мне по доброй воле, никто его не заставлял. Если тебе это не по нраву, что ж, это не моя проблема.

Если бы у нее на голове был клубок змей вместо волос, он бы удивился не меньше. Это была не та милая Тиа, которую он помнил, это была злобная гарпия.

Кристин видела, что он в недоумении. Она могла бы рассмеяться ему в лицо, но сейчас ей было не до смеха. Она противостояла ему из последних сил. Хоть смерть Василиса не была внезапной, она до сих пор не могла поверить, что сегодня похоронила его.

– Анатоль, я понятия не имею, зачем ты пришел. Нам нечего больше друг другу сказать. Нечего, понимаешь. – Она закрыла глаза, собрала последние силы и продолжила: – Я верю, что ты скорбишь вместе со всеми, ведь он был тебе как отец.

В горле встал ком. Слезы снова подкатили. Тиа не могла больше говорить. Она хотела лишь одного – чтобы он ушел.

– Что ты собираешься делать с этим домом? – спросил Анатоль цинично. – Наверное, продашь его, чтобы отмыть наследство, полученное нечестным путем?

Почему он говорит с ней в таком дерзком тоне? Тиа сглотнула. Она знала, что он думает о ее браке с Василисом, но чтобы так открыто ее обвинять…

– Я не собираюсь его продавать, – холодно ответила она. – Это мой дом, и он полон хороших воспоминаний.

– Ты должна будешь вести пристойную жизнь, оставшись здесь, – предупреждающе сказал он.

– А то я не знаю, – с нескрываемым сарказмом ответила Тиа.

Глаза Анатоля заблестели.

– Ты молодая женщина и теперь можешь снова крутить романы с мужчинами. Тебе не придется выходить за старика, ты можешь выбрать себе молодого и красивого, даже если у него не будет ни копейки за душой. Я бы предпочел, чтобы ты уехала куда‑нибудь подальше, где могла бы зажигать на вечеринках, заводить романы и держать свое замужнее имя подальше от таблоидов.

Сколько он еще будет ее унижать?

– Анатоль, я в трауре и не собираюсь ходить ни на какие вечеринки и тем более тусоваться с альфонсами. – Она повернулась, распахнула дверь и продолжила: – Пожалуйста, уходи. Нам не о чем разговаривать.

Кристин подчеркнуто ждала, пока Анатоль выйдет в коридор. Анатоль являлся племянником ее мужа и пришел, чтобы выразить соболезнования. Все, включая миссис Хьюз, должны думать именно так и никак иначе.

Анатоль прошел мимо нее к выходу. Ей в нос ударил до боли знакомый аромат его одеколона.

На нее нахлынули воспоминания, настолько явственные, что на долю секунды ей захотелось взять его за руку, прижаться к нему, почувствовать его сильные руки, его твердую грудь, ощутить его поддержку и расплакаться, скорбя по мужу.

Однако этого не могло произойти. Анатоль был так же далек от нее, как небо от земли. Он отверг ее. Ничто не могло заставить их снова быть вместе, ни тогда, ни сейчас, никогда.

«Это последний раз, – решила Кристин, – я больше не должна с ним встречаться, это невыносимо».

Сердце Тиа болело.

Анатоль прошел мимо нее к двери, даже не взглянув на нее. Лицо его было напряженным, непроницаемым, словно выточенным из камня. Тиа уже видела такое выражение его лица в тот самый день в Афинах, который стал для них роковым.

Вдруг на лестнице на второй этаж показался мальчик и звонко прокричал:

– Мама!

Анатоль замер, не веря собственным ушам. Рука его уже была на ручке двери, еще один шаг, и он мог бы навсегда покинуть этот дом. Он повернулся. Будто в замедленной съемке он увидел мальчугана, старающегося как можно скорее сбежать вниз по лестнице, средних лет женщина, явно няня, сжимала его руку, удерживая от слишком быстрого бега. Мальчик устремился к Тиа, она подхватила его на руки, обняла, поцеловала и, поставив на пол, нежно сказала:

– Привет, проказник. Ты хорошо себя вел?

Ее голос был настолько теплым, нежным, настолько знакомым, что грудь Анатоля сдавила боль.

– Да, – сказал радостно малыш, – мы рисовали. Пойдем, я покажу тебе.

– Конечно, милый, чуть позже, – услышал он ее голос, такой же мягкий, каким он помнил его с тех пор, как они были вместе.

Тут мальчик вопросительно перевел взгляд на Анатоля, стоящего в дверях.

– Привет, – сказал он звонко.

Его живые пытливые глаза смотрели прямо на Анатоля, ждали ответа.

Но тот не мог сказать ни слова.

«Боже, у нее есть сын».

Он перевел вопросительный взгляд от мальчика с черными как смоль волосами и темными глазами на его мать. Он был поражен, и даже больше.

Что‑то шевельнулось в его душе, какие‑то чувства проявили себя. Он не мог описать это.

– Я не знал, – сказал он дрожащим голосом.

Ему показалось, что она крепче сжала руку ребенка. Лицо ее снова приняло холодное, замкнутое выражение, совершенно не похожее на то, с какой любовью она обращалась с малышом:

– Откуда тебе было знать? Это Ники, – пояснила она, переводя взгляд на сына, – Ники, это твой… – Она запнулась.

На секунду Анатолю показалось, что она просто не в состоянии произнести это слово.

Он первым нашелся и закончил ее предложение, определив, кем он юридически приходится мальчику.

– Твой двоюродный брат.

Ники с пущим любопытством посмотрел на него:

– Ты пришел поиграть со мной?

Его няня и мать тут же вмешались.

– Нет, Ники, не все, кто приходит в наш дом, хотят с тобой играть, – напомнила ему няня.

Ее голос звучал ласково, но твердо, как будто она повторяла это каждый день.

– Милый, твой… твой двоюродный брат здесь из‑за нашего бедного деда… – сказала Кристин и тут же пожалела об этом, но была не в том состоянии, чтобы продумывать наперед.

Сейчас силы ее были на исходе, и она не должна была никому ничего доказывать, ни с кем не бороться, просто пережить этот кошмар. Как только Анатоль закроет за собой дверь, она сможет выдохнуть, выплакать накопившиеся переживания, сможет снова стать собой.

– Деда? – переспросил он удивленно.

Его вопрос поразил ее словно пулей. Кристин стояла ни жива ни мертва. Она должна была объяснить, почему назвала Василиса дедом.

Взглянув на сына, Тиа поняла, что совершила еще большую ошибку. Сказать Анатолию, что Василис дед Ники, было еще полбеды, расстроить ребенка – уже совсем другое дело.

Ники скуксился и закричал:

– Где он? Я не хочу, чтобы его не было! Я хочу деду дома!

Сердце Кристин разрывалось. Она присела на корточки рядом с малышом, обняла его и начала утешающе гладить по спинке, мальчик всхлипывал. Она говорила ему, как сильно болел Василис, что сейчас он на небесах и снова здоров и что однажды они встретятся.

Внезапно краем глаза она увидела, что кто‑то сел рядом с Ники.

Анатоль. Он протянул руку, похлопал мальчика по плечу и понимающе спросил:

– Ты говорил, что рисовал с няней?

Кристин почувствовала, как сын зашевелился в ее объятиях и повернулся к Анатолию. Лицо его было заплаканное. Малыш кивнул.

Анатоль продолжил так же вкрадчиво и загадочно:

– Почему бы тебе не нарисовать картинку специально для… для деда?

Он немного споткнулся о слово «дед», но все же сказал это.

– Когда я был маленьким, я рисовал поезд для… деда. Он был ярко‑красный с голубыми колесами. Ты тоже можешь нарисовать, и тогда у него будут две картинки от нас.

Кристин видела, как ее сын смотрит на Анатоля. Горло ее сдавило, как будто металлическая проволока обвилась вокруг ее шеи.

– Можно он будет голубой? – спросил мальчик.

– Конечно. Голубой с красными колесами, – улыбнулся Анатоль.

Малыш просиял. От слез не осталось и следа. Он взглянул на няню. Та стояла в сторонке, готовая в любую секунду вмешаться.

– Какая прекрасная идея! – воскликнула она. – Пойдем нарисуем поезд.

Она протянула руку, и Ники взялся за нее, готовый пойти наверх.

У лестницы он обернулся и сказал:

– Мы с няней идем рисовать поезд для деда.

Кристин улыбнулась:

– Чудесная идея, милый.

– Покажешь мне, когда закончишь? – сказал внезапно Анатоль и поднялся.

Ники кивнул, и они с няней отправились наверх. Кристин проводила их взглядом, а затем попыталась встать. Голова ее закружилась, и черные мушки залетали перед глазами. Пульс стучал в голове и ушах. Она покачнулась. Внезапно почувствовала твердую руку, которая ухватила ее за локоть.

На исходе сил она высвободилась и отстранилась.

Анатоль прошептал так, что было слышно только ей:

– Я даже подумать не мог…

Кристин дрожала, но голос оставался твердым и решительным.

– Как я и сказала, откуда тебе было знать? Если Василис решил не говорить тебе, зачем мне это делать?

Анатоль буравил ее глазами, такими темными, совсем как у Ники. Кристин снова почувствовала головокружение. Она не должна об этом думать. Глаза Василиса тоже были темными, типичными греческими, а темный цвет почти всегда доминирует. Неудивительно, что сын не унаследовал ее голубых глаз.

– Почему мальчик зовет моего дядю дедом? – спросил он серьезно.

Тиа вздохнула:

– Василис думал, так лучше, разумнее…

Она замолчала.

Но Анатоль не намерен был отступать.

– Почему?

Его глаза буравили ее. Кристин потерла ладонью лоб. Последний месяц был для нее полон кошмаров. Сначала тяжелая болезнь Василиса, ужасные две недели горя после его смерти, и теперь в день похорон она встретилась с человеком, из‑за которого и вышла за Василиса.

– Твой дядя знал, что у него слабое сердце и что он умрет, когда Ники будет еще маленьким. Поэтому он решил…

Она глубоко вздохнула, выдавливая из себя слова:

– Он решил, что для Ники будет лучше, если тот будет считать его дедом, так он легче перенесет утрату.

Губы Тиа дрожали, глаза наполнились слезами, а руки крепко сжались в кулаки, так что ногти впивались в ладони.

Анатоль молчал, мысли сновали в его голове со скоростью света. Воспоминания всплывали одно за другим.

«Я не намерен становиться отцом, даже не пытайся меня заставить».

– Василис сделал все правильно, – сказала Тиа тихо. – У Ники останутся только бледные воспоминания о нем, но эти воспоминания будут только хорошими. Я всегда буду отзываться о нем с уважением и почтением, и Ники запомнит это.

Тиа сглотнула, но сделала еще одно усилие, чтобы сказать то, что должна.

– Спасибо тебе за идею нарисовать паровозик. Это отвлекло мальчика от грустных мыслей.

– Я вспомнил, как сам рисовал картинки для дяди. Он приходил к нам и играл со мной. Я был рад этому. Позднее он приходил и увещевал моего отца остепениться ради меня, но все было зря.

Анатоль нахмурился. Он и так сказал слишком много. Он поднял глаза на Тиа и серьезно произнес:

– Нам надо поговорить.

Глава 5

Кристин села на софу, обитую лощеной хлопчатобумажной тканью с рисунком из цветов и птиц. Она все еще была напряжена. Миссис Хьюз принесла поднос с кофе и поставила его на столик, украшенный золоченой бронзой. В горле у Тиа пересохло, и она была рада любому напитку, чтобы немного восстановить баланс воды. Кофеин должен был также придать ей сил.

В голове продолжали всплывать воспоминания.

«Я бы выпил чашечку», – сказал Анатоль в первый день их знакомства, когда она чуть не попала под его машину. Помнил ли он это? Она не знала. Лицо его было непроницаемо.

Она смотрела на него и понимала, что его власть над ней ничуть не уменьшилась со временем. Страсть овладевала ею так же сильно, как и в тот первый раз, пять лет назад, когда она впервые увидела его.

«Он должен уйти, мне нужно заставить его…» – думала Тиа в панике.

– У Василиса есть сын, это все меняет, – серьезно сказал он.

Тиа открыто посмотрела на Анатоля:

– Почему?

Он взял чашку с кофе и сказал:

– Не глупи.

– То, что у него есть сын, ничего не меняет, – холодно произнесла она.

На слове «сын» голос ее дрогнул. Она надеялась, что Анатоль этого не заметил.

– Нет, меняет!

Он выпил кофе одним махом и со стуком поставил чашку на поднос. Он сидел на диване напротив нее, но для Тиа это было слишком близко.

– Я не позволю Ники страдать от того, что ты сделала, – сказал он.

По спине Тиа пробежал озноб.

– Ему нужна семья.

Руки Тиа задрожали, и она поставила чашку на поднос, чтобы не пролить кофе.

– У него есть семья. Я – его семья.

Анатоль возразил:

– Так же, как и я. Мальчик не может расти вдали от своего рода. – Он тяжело вздохнул. – Что бы ты ни совершила в прошлом, Тиа, мальчик не должен за это расплачиваться. Я хочу…

Она не дала ему закончить. Что‑то внутри ее взорвалось.

– Твое желание, Анатоль, не имеет никакого значения! Я мама Ники, и я единственная в ответе за него. Никто другой не может говорить, что ему делать и как расти. Ты понял меня?

Она увидела, как его лицо побледнело. Он не ожидал от нее такого взрывного ответа. Как будто она снова превратилась в горгону Медузу.

Анатоль поджал губы и сухо ответил:

– Я понимаю, ты очень устала от болезни Василиса. Его смерть, похороны подкосили тебя. Тебе нужен отдых.

Он поднялся и, как скала, возвышался над ней. Она сидела, внезапно ощутив в ногах такую слабость, что подняться и противостоять ему не было никакой возможности.

Он угрюмо посмотрел на нее.

– У тебя был трудный день, – повторил он. – Я ухожу, а ты отдыхай. Но… – Анатоль помолчал. – Но это еще не конец. Ты должна понять и принять это.

Она вскочила, как будто в ней появились силы.

– А ты, Анатоль, пойми, что не имеешь никакого отношения к моему ребенку. Моему ребенку, понял?

Тиа специально сделала акцент на слове «мой», чтобы дать ему понять, что к чему. Это было горько. Она вздернула подбородок, готовая принять любой вызов. Тиа, как львица, готова была защитить своего ребенка.

– Не приходи сюда больше. Ты дал мне понять, что обо мне думаешь. И не приближайся к моему сыну. Ему и так пришлось пережить смерть Василиса. Я не хочу, чтобы ему пришлось переживать еще и твою ко мне ненависть.

Кристин сдвинула брови. Глаза ее метали молнии.

– Держись от нас подальше.

Она подошла к двери, распахнула ее. Сердце бешено колотилось и вот‑вот могло выпрыгнуть из груди. Она должна выгнать его. Прямо сейчас.

Молча, Анатоль прошел мимо нее.

«Наконец‑то он уйдет».

У входной двери он обернулся:

– Тиа…

– Это больше не мое имя, – холодно сказала она. – Я уже давно не Тиа и никогда ею больше не буду. Я – Кристин. Василис меня так называл, без всяких сокращений. Кристин – вот кто я сейчас и ею останусь.

Кристин отвернулась и пошла прочь. Она сжимала кулаки, ногти впивались в мягкие ладони. Она чувствовала боль и радовалась ей.

Кристин поспешно дошла до гостиной, скрылась там и хлопнула дверью. Там она была в безопасности. Облокотившись о дверь, тяжело вздохнула. Голова кружилась, как будто она сейчас упадет в обморок.

«Я больше никогда не буду Тиа. Я не могу ею больше быть», – думала она.

По дороге в Лондон Анатоль гнал на полной скорости, и ему было плевать. Ему хотелось быть как можно дальше от Тиа. Кристин. Так она теперь себя называет. Так ее называл его дядя. Анатоль не хотел иметь с ней ничего общего. Не хотел ребенка.

Как Тиа могла охмурить и сделать ребенка с закоренелым холостяком, таким как Василис? У него никогда не было отношений с женщинами.

Тут выражение его лица изменилось.

«Она и не пыталась охмурить его. Ребенок уже был, когда она порвала со мной…»

Опять те же мысли. От памяти не уйдешь.

«Я думаю, что беременна», – сказала она тогда.

Слова свинцом повисли в воздухе.

Затем он услышал собственный голос:

– Так ты беременна или нет?

Тиа побледнела.

– Я не уверена, – прошептала она. – У меня задержка.

– Сколько? – спросил он.

– Примерно неделю, может больше. Я не знаю.

Анатоль принялся считать в голове последний раз ее менструации, но не смог.

– Лучше сделать тест, – сказал он. Его голос, звонкий, командный.

Она сидела бледная как полотно и смотрела на него во все глаза. Такого выражения лица он никогда у нее не видел.

– Может, нам повезло и это ложная тревога? – добавил Анатоль.

«А если нет?» – тут же промелькнула в его голове мысль.

Он прищурился. Было заметно, что он отреагировал на новость не так, как она ожидала, и теперь Тиа не знала, что делать. Он слишком хорошо знал, каких слов она ждала.

«Она хотела, чтобы я обрадовался, был в восторге, подхватил бы ее на руки, расцеловал, сказал, что она – самое ценное, что у меня есть, и что ребенок, который у нас будет, самый лучший подарок на свете».

Она мечтала, что он встанет на одно колено и предложит ей стать миссис Кириякис. Все женщины, с которыми он спал, хотели этого, но он не хотел. Он устал от постоянных уловок женщин женить его на себе. Он не собирался создавать еще одну миссис Кириякис, особенно такую, которая хотела сделать это с помощью ребенка.

Анатоль пристально смотрел на нее. Тиа была бледной и напуганной. Он протянул руку, чтобы погладить ее по щеке, утешить, но потом отстранился.

Как он должен утешать ее? Зачем? Он не собирается жениться на ней, а это слабо можно назвать утешением.

– Ты специально это сделала? – Слова вылетели прежде, чем он успел их обдумать.

Тиа ахнула, будто он ударил ее по лицу. Но он не мог не спросить. Этот вопрос терзал его.

– Итак? – повторил он настойчиво.

Она сглотнула и отрицательно покачала головой.

– Это уже что‑то, – выдохнул он. – Так как же так получилось?

Тиа принимала противозачаточные с тех самых пор, как Анатоль решил сделать ее частью своей жизни. Прошел уже месяц. Что пошло не так? Она потупила взор.

– Это произошло, когда мы были в Сан‑Франциско. Смена часовых поясов запутала меня.

Анатоль тяжело вздохнул: он должен был позаботиться, чтобы она принимала таблетки по расписанию.

– Хорошо, что это все не испортило окончательно.

Ее выражение лица изменилось. Он не мог подобрать слов, чтобы описать его, но она подняла на него обеспокоенные глаза и спросила:

– Могло бы это все испортить?

Анатоль не ответил на ее вопрос. Вместо этого взглянул на часы. Он опаздывал. Он отвернулся и потянулся за портфелем. День должен был быть долгим и тяжелым. Ежегодное собрание членов правления, встреча с родителями, которые подчеркнуто друг друга игнорировали, притворяясь, что купаются в любви, хотя на самом деле погрязли в череде собственных неудач.

Неудивительно, что он не хотел жениться. Он не хотел быть загнанным в угол, быть связанным обязательствами, особенно с женщиной, которая пойдет на все, чтобы заполучить его кольцо на своем пальце, даже забеременеть.

«Я даже представить не мог, что Тиа такая. Я думал, мы подходим друг другу».

Перед дверью он обернулся, но не смог посмотреть ей в глаза.

– Тест на беременность доставят тебе сегодня днем, – сказал он и вышел.

Весь день он ходил сам не свой. Сначала собрание, на котором его родители вели себя, как он и предполагал, затем утомительный ужин с членами правления.

– Кажется, с тобой что‑то не так, – сказал дядя Василис, отводя Анатоля в сторону, когда все разбрелись по кучкам, курили сигары, разговаривали и пили портвейн и бренди. – Ты можешь считать меня старомодным, но, когда молодой человек сам не свой, это может быть только из‑за женщины, – добавил он, потом замолчал и изучающе посмотрел на него.

Инстинктивно Анатоль постарался сделать лицо непроницаемым и беззаботно улыбнуться, будто все в порядке. Однако от дяди ничего было не скрыть.

– Ты знаешь, я бы так хотел, чтобы ты полюбил и женился, – продолжил Василис, – женился на достойной девушке. Я знаю, что ты скептически относишься к браку и прекрасно понимаю почему. Но не суди по своим родителям. Они живут в мире иллюзии, а между тем разрушают и свою жизнь и твою.

Анатоль поджал губы. «Разрушают свою жизнь…» Не собирается ли он сделать то же самое? Может, он уже это сделал? Сделала ли она тест?

Тут же в голове всплыл другой вопрос.

«Разрушит ли беременность жизнь Тиа, или это для нее счастливое средство достижения заветной цели? Я показал ей все прелести роскошной жизни, может, она хочет жить так всегда?» – подумал он.

Иметь ребенка от Кириякиса значило иметь мужа Кириякиса, иметь доступ к деньгам семьи и вести роскошную жизнь, к которой Кириякисы привыкли.

– Анатоль?

Голос его дяди прервал череду мыслей, но вместо того, чтобы признаться, Анатоль только слегка улыбнулся и спросил об успехах в музейном деле.

Василис легко переключился на любимую тему, живо рассказывал о последних находках, но Анатоль видел беспокойство в его глазах. Дядя переживал за него. Он постарался отключиться, не замечать этого, так же как он сделал с тревожащим его весь день вопросом: сделала ли Тиа тест и какой результат?

Он хотел ей позвонить, но боялся, слишком многое зависело от ее ответа, вся его дальнейшая жизнь.

Наконец гости стали расходиться. Василис на прощание улыбнулся и сообщил, что с радостью придет на обед, на который Анатоль приглашал его ранее.

Сейчас Анатоль всем сердцем желал, чтобы он этого не делал.

К нему подошел отец и отвел в сторону. Приглушенно он сообщил сыну, что, благодаря сообщению Анатоля о повышении прибыли в этом году, жена внезапно решила с ним развестись.

– Ты сделал меня слишком богатым, – обвинил отец сына. – Теперь ты должен сделать так, чтобы она получила как можно меньше при разводе.

Они отправились к барной стойке, по пути отец жаловался, что несчастен, что женщины его обманывают и что он устал от всего. В баре он налегал на виски, и в конце концов Анатоль отвел его в номер и поехал домой. Он не мог больше оттягивать встречу с Тиа.

Ему нужен был результат.

До дома он добрался уже за полночь. Тиа спала. Он не стал ее будить. Теста на беременность нигде не было. Он не хотел его искать. Во всяком случае, не сегодня, не сейчас…

Он стоял и смотрел на нее спящую. Горло сдавило от чувств. Она казалась такой маленькой и хрупкой в его огромной постели.

«Неужели она носит под сердцем моего ребенка? Неужели он растет внутри ее?» – думал он.

Ему захотелось сбросить с себя одежду, лечь с ней рядом, не для того, чтобы заниматься любовью, а обнять, прижать к себе, положить ладонь ей на живот и почувствовать, как прямо сейчас в ней зарождается новая жизнь, их дитя, его дитя.

Об этом нельзя думать. Он должен поступать как следует: пойти в другую спальню, лечь там и погрузиться в тревожный сон.

Утром он открыл глаза и увидел на пороге Тиа в ночной сорочке.

– Я не беременна, – сказала она сухо. – Месячные пришли.

С этими словами она повернулась и пошла прочь.

Анатоль остался лежать и смотреть в потолок, где утренний свет отражался от люстры и солнечными зайчиками разбегался по потолку.

Ее слова должны были принести облегчение, но вместо этого Анатоль понял, что все кончено.

Глава 6

Кристин села за рабочий стол Василиса. Она чувствовала его присутствие в каждой детали. Здесь он проводил большую часть времени, работал, читал. Недели после смерти Василиса казались болезненно тянущейся вечностью. Его не хватало. Ники часто плакал, закатывал истерики, но капля за каплей к нему приходило осознание, что он больше не увидит своего любимого деда.

Ее замужество стало для Анатоля шоком. Сначала он считал ее дешевым развлечением для богатого мальчика, а потом охотницей за деньгами семьи Кириякис. Ей было больно и грустно оттого, как низко он ее оценивает, как ужасно он о ней думает.

Выгнать его было правильным решением. Однако с уходом Анатоля возникла еще одна проблема. Ники нарисовал паровозик для деда и теперь ждал, когда «большой брат» придет посмотреть его рисунок.

Она постаралась объяснить ему, что «большой брат» живет в Греции и много работает. Поначалу это сработало, но вскоре малыш снова начал спрашивать:

– Когда он придет? Я хочу его увидеть. Почему он не приходит? Я нарисовал паровозик и хочу ему показать.

Кристин мучило чувство вины. Ники и так потерял любимого человека. А теперь ему придется расти без отца.

Какой толк терзать себя этими мыслями сейчас? Кристин решила сосредоточиться на работе. Завещание наконец утверждено судом. Оно оказалось объемное, сложное. У Василиса было большое состояние. Кроме того, он завещал основать благотворительный фонд, чтобы продолжать его дело.

Последнее беспокоило ее больше всего. В конце недели она будет в первый раз исполнять обязанности вдовы Василиса – представлять его на открытии выставки греческого искусства в известном музее в Лондоне. Она впервые будет одна.

Она погрузилась в изучение материалов выставки.

«Я делаю это для Василиса. Он так много мне дал», – думала она.

Он явился для нее спасителем, когда ее жизнь катилась под откос.

* * *

Анатоль был на совещании, но мыслями далеко от инвестиций, прибыли и налогов. Сегодня он получил письмо от адвокатов Василиса в Лондоне. Они хотели связаться с ним как можно скорее.

«Вероятно, завещание вступило в силу», – думал он.

Он сжал губы. Теперь он узнает, как богата стала молодая вдова Василиса. Она сыграла хорошую партию для девушки, которую Анатоль в буквальном смысле подобрал на улице.

«Как только я дал ей понять, что даже ребенок не поможет ей захомутать меня, она тут же отдалась Василису и получила то, что хотела», – думал он.

Старая боль снова вернулась. Анатоль заерзал в кресле. Ему не терпелось скорее закончить и позвонить в Лондон.

Он не хотел снова будоражить душу мыслями о смерти любимого дяди холодной встречей с Тиа. Может, стоит оставить все как есть? Он не может повлиять на завещание, так что, если вдова Василиса получит все его деньги, что с того?

«Но дело не только в Тиа, дело в нем и в сыне Василиса», – подумал он.

Анатоль никогда раньше не думал о детях, откуда взялись в нем сочувствие и душевная теплота, которые он так хотел подарить мальчику? Дети не имели ничего общего с его жизнью.

И все же…

Почему ему хотелось успокоить этого мальчика, отвлечь его от грустных мыслей, заставить улыбнуться.

«О нем больше некому позаботиться, кроме его матери, женщины, которая вышла замуж ради денег и богатой жизни», – ответил он сам себе.

Анатоль нахмурился. Он предупредил Тиа, что ребенок Василиса все изменит, но она выгнала его, запретила общаться с Ники. Глаза его потемнели. Кто‑то должен позаботиться о ребенке. О какой безопасности может идти речь с такой матерью, как Тиа?

Зазвонил телефон. Лондон на проводе. Анатоль поднял трубку и уже через десять минут отдал поручение секретарю забронировать ему ближайшие билеты в Лондон.

Кристин села в машину и отправилась на выставку. Она очень волновалась. Лондон хранил в себе больше воспоминаний о ее прошлой жизни, чем какое‑либо другое место.

Она должна прекратить думать об Анатоле, о том, как они встретились, как он сделал ее частью своей жизни, как она влюбилась в него без памяти. Он был принцем в ее глазах, однако на самом деле все оказалось куда прозаичнее. Он оказался обычным парнем, богатым и ведущим шикарную жизнь. Он не хотел ни ее, ни ребенка в своей будущей жизни.

Василис же с радостью принял ее и ребенка, о котором и не мечтал.

Теперь Ники был единственным, кто у нее остался.

Зачем она опять думает об Анатоле? Она должна быть благодарна уже за то, что он не появляется снова, не пытается увидеть Ники.

Кристин поджала губы.

«Его знакомство с Ники ничего не изменит. Я не допущу его и близко к малышу. Я не позволю никому настраивать моего сына против меня», – думала она.

Кристин усилием воли отодвинула все грустные мысли на задний план и сосредоточилась на выставке. Пришло время выступить. Во рту у Кристин пересохло от волнения, ведь ее представили как миссис Василис Кириякис.

Она сделала глубокий вдох и начала. Кристин тщательно продумала свою речь, выучила ее наизусть, и теперь голос ее звучал уверенно и спокойно. Она говорила, как рад был Василис поддержать эту выставку греческого искусства и исторического наследия эллинской культуры, тщательно спланированную директором музея доктором Ланчестером. Затем переключилась на представление важнейших артефактов и закончила речь тем, что, несмотря на преждевременную кончину Василиса, его дело будет продолжать благотворительный фонд, специально основанный для этих целей.

Кристин передала слово директору музея, а сама прошла в зал. Вскоре официальное открытие закончилось, и на фуршете она дружелюбно общалась с приглашенными гостями. Все были в вечерних нарядах и угощались шампанским, но Кристин все еще носила черное в знак траура по мужу. Она мило улыбалась и слушала, что жена директора музея рассказывала ей. Кристин была знакома с мистером Ланчестером и его женой еще до выставки. Они приходили на ужин к ним до того, как Василис серьезно заболел и уже не смог выкарабкаться.

Неожиданно она услышала позади себя голос, и по ее спине пробежал холодок.

– Не представишь меня?

Она обернулась, не веря собственному слуху, но глаза точно не могли ее обмануть.

Анатоль.

Одетый в черный смокинг, как и остальные гости, он могучей горой возвышался над ней. Кристин почувствовала слабость во всем теле.

Как он оказался здесь?

– Я подумал, что это моя обязанность представлять семью Кириякис сегодня, – сказал он и улыбнулся учтиво, но не эмоционально.

Кристин поняла, к чему он клонит. Она не может быть представителем Кириякисов. Ей было больно, но она не должна была показывать своих чувств, не должна поддаваться провокации.

Кристин сухо кивнула.

– Уверена, Василис был бы рад, что ты пришел сегодня, – сказала она. – Он так много работал, чтобы эта выставка состоялась. Многие из экспонатов были доставлены из зоны военных действий на Ближнем Востоке, чтобы обрести временный покой и безопасность здесь. Затем в целости и сохранности они должны вернуться на родину. – Она указала на экспонаты, о которых говорила.

Но Анатоль не мог оторвать от нее взгляда. Он приехал увидеть ее в центре внимания, вкушающей все прелести жизни: шампанское, кавалеры, открытые платья…

Тиа, Кристин, которая стояла перед ним сейчас, он не знал. Она была в черном закрытом платье с длинными рукавами и вырезом под горло. Она держалась уверенно, была изысканной и зрелой. Это совсем не та скромная, постоянно краснеющая Тиа, которую он знал. Она выросла, оперилась и из утенка превратилась в лебедя. Она даже смогла выступить с речью перед такой эрудированной аудиторией. Он смотрел и не мог поверить своим глазам.

– Мистер Ланчестер, могу я представить вам племянника Василиса Анатоля Кириякиса.

Если ее голос и дрогнул немного, Анатоль этого не заметил. У нее было невероятное самообладание. Директор музея улыбнулся Анатолю:

– Вы возьмете на себя обязанности вашего дяди?

– Нет, что вы, я не смогу быть таким глубоко вовлеченным в проекты, как это делал он, однако я надеюсь быть одним из попечителей фонда, – непринужденно сказал Анатоль. – Вместе с моей… – он запнулся, – моей… я не уверен, как называется наша родственная связь, – улыбнулся он.

Был ли это еще один плевок в ее сторону? Она решила проглотить и это.

– Я сомневаюсь, что наши родственные связи имеют какое‑то устоявшееся название, – ответила Кристин невозмутимо, – я буду одной из попечителей фонда.

Она сухо улыбнулась, подумав: «И я сделаю все возможное, чтобы не дать тебе стать попечителем тоже».

Сама мысль о том, что ей придется периодически присутствовать на собраниях фонда, встречаться там с Анатолем, приводила ее в ужас. Он снова заговорил, и по его глазам Кристин читала, что это снова будет что‑то обидное.

– Я также надеюсь, что теперь ты не путаешь Александра Великого и войну за независимость, – ненавязчиво, но очень колко заметил он.

Когда она была молодой, необразованной, легковерной Тиа, которая провела свое отрочество, ухаживая за больной матерью и не имея возможности учиться, он был снисходителен к ее невежеству, ведь сам получил дорогое образование в частной школе.

Пять лет назад Тиа могла бы простить его, но теперь, когда она разбиралась в истории не хуже усопшего мужа, она не могла терпеть такие замечания.

Улыбнувшись гостям – участникам разговора, она объяснила:

– До встречи с Василисом я совершенно не знала историю, но теперь я в курсе, что Александр был гораздо раньше Наваринского сражения в 1827 году.

Она должна ответить с юмором, легко, а как еще ей доказать, что она изменилась и может вести дела не хуже мужа.

– Я уверена, что благодаря наставлениям Василиса я могу отличить настоящий эллинистический стиль от комиксов про Геркулеса. Может быть, вы могли бы провести меня по выставке и рассказать подробнее об экспонатах? – обратилась она к куратору выставки.

– С удовольствием, – ответил мистер Ланчестер.

Кристин была несказанно рада возможности избавиться от общества Анатоля. Но, осматривая выставку с директором музея, она не могла не думать, что Анатоль может распространять про нее гадости.

Она молилась о том, чтобы по возвращении его уже там не было. А его заявление о входе в состав попечителей фонда? Неужели он это действительно сделает? Как она может его остановить? В конце концов, он же из семьи Кириякис.

Неужели он так сильно ее ненавидит? Ответ был очевиден. Пять долгих лет злости снедали его. Он верил, что она манипулировала Василисом, заставила его жениться на себе, чтобы вести роскошную, безбедную жизнь. Горло сдавила обида. Он бы не стал называть ее теми ужасными словами, если бы не считал ее таковой.

Кристин почувствовала, что вымоталась. Волнение от необходимости представлять Василиса на выставке, шок от внезапного появления Анатоля, постоянное преодоление его нападок изрядно помотали ей нервы. Через силу она старалась поддерживать беседу, задавала вопросы, а сама мечтала поскорее сбежать и остаться одной.

В конце концов, пробормотав несколько невнятных извинений, она направилась к выходу. Гости великодушно отпустили ее, списывая ее усталость на траур по мужу и душевные переживания.

Кристин была уже у двери, как вдруг услышала позади себя голос:

– Уже уходишь?

На этот раз он не смог застать ее врасплох.

– Да, – спокойно ответила она.

– Я подвезу тебя.

Он быстро подошел к ней и хотел взять за руку, но она отстранилась.

– Машина уже ждет меня.

Кристин поспешно вышла на улицу, нашла глазами свой автомобиль и шофера и обернулась. Анатоль стоял в дверях. Он казался еще выше, еще могущественнее. Она гордо вскинула подбородок:

– Не буду тебя больше задерживать, Анатоль.

Кристин решительно направилась к машине, но Анатоль оказался там первым. Он учтиво открыл ей дверь и, когда она села, тоже залез в машину.

– Я отпустил своего шофера, так что поеду с тобой. Где ты остановилась?

Он понял, что не знает, есть ли у Василиса недвижимость в Лондоне. Единственное, в чем он был уверен, что дядя никогда не пользовался номером его отца в гостинице. Тот самый номер, куда он так и не поехал, когда впервые встретил Тиа.

«Не вспоминай ту ночь. Все закончилось, и никогда больше не повторится», – подумал он.

Она назвала отель.

– Василису нравилось это место, тихое, уютное, с террасой на крыше. Там ты не ощущаешь себя в мегаполисе, скорее где‑нибудь за городом…

Тиа замолчала. Терраса в апартаментах Анатоля, прекрасная завораживающая атмосфера, его признание, что он не любит город…

Повисла тишина. Оба молчали. Вспомнил ли Анатоль то же самое?

Что, если да?

Она старалась сидеть от него как можно дальше, хотя в замкнутом пространстве автомобиля это было не просто. Мистер Хьюз, водитель, был за стеклом в кабине за рулем. Сердце ее бешено колотилось. Кристин пыталась собраться и успокоиться.

«Я вдова Василиса. Он может защитить меня от Анатоля уже тем, что он мой муж», – думала она.

Анатоль заговорил.

– Я хотел сказать, – начал он, но слова давались с трудом, – что был впечатлен твоим выступлением сегодня. Ты прекрасно справилась. – Он помолчал немного и продолжил: – Василис бы гордился тобой.

Кристин повернулась к нему, глаза широко раскрыты от удивления.

Неужели Анатоль только что это произнес? Неужели он на самом деле так думает?

– Я старалась в его честь, – тихо произнесла она и отвернулась.

Он все еще имел над ней необъяснимую власть. Как много раз они ехали так же вместе по ночному городу…

«Это было давно. Пять лет прошло. И будто в другой жизни. Я была женой, теперь я вдова, я мать. Анатоль ничего для меня не значит».

Она вспомнила лицо Анатоля в то самое утро, напряженное, взволнованное.

– Тиа, пойми, я не хочу жениться на тебе, не хочу детей, ни с тобой, ни с кем‑либо другим. Если ты мечтаешь о браке и детях, то не со мной, – объяснял он ей таким тоном, будто растолковывал простые, как дважды два, вещи человеку, не способному понять элементарное.

«Да, я не понимала тогда, но я усвоила жестокий урок», – подумала Кристин.

Он вздохнул и посмотрел ей прямо в глаза.

– Мне хорошо с тобой, Тиа. Ты милая и уверенная, мне нравится быть с тобой, но чего я не потерплю, так это уловок, чтобы затащить меня к алтарю. Со мной это не пройдет. Давай договоримся, больше никаких путаниц с часовыми поясами, никакой забывчивости. Хорошо?

Он поднялся. Его литая фигура возвышалась над ней, делая ее худенькое тело еще меньше. Голос его приобрел металлический тон, мышцы лица напряглись.

– Если ты хочешь ребенка от меня, то тебе лучше уйти прямо сейчас, потому что этому не бывать.

Он повернулся, взял портфель и вышел. Она проводила его взглядом и, как только дверь за ним закрылась, тут же побежала в ванную. Слезы градом катились по щекам, сердце разрывалось на части. Оказалось, что он категорически не хочет того, чего так страстно желала она, и от этого ей было больно и плохо.

Красными от слез глазами она посмотрела на себя в зеркало, затем взгляд ее упал на доставленный пакет. Вчера она не могла заставить себя даже прикоснуться к нему, а сегодня, когда цикл начался, она немного успокоилась, но все равно решила использовать тест. Она должна быть уверена на сто процентов и даже больше, что не беременна. Она хотела, чтобы Анатоль по‑прежнему желал ее, любил каждую ночь, это было важно, как воздух.

Дрожащими от страха пальцами она вскрыла пакет, сделала тест и уставилась на тонкую белую палочку в ожидании результата.

* * *

Машина остановилась у отеля. Анатоль наклонился и открыл ей дверь. Его рукав скользнул по ее руке, Кристин потребовались все ее силы, чтобы сохранять самообладание и невозмутимый вид. Она повернулась, чтобы попрощаться, но с удивлением увидела, что он тоже вышел.

– Мне нужно с тобой поговорить, – сказал он и посмотрел на вход в гостиницу. – Наедине.

Он взял ее под локоть и повел внутрь. Она повиновалась, решив, что устраивать разборки на глазах у мистера Хьюза и администратора не лучшее решение.

Как только они оказались в лобби, она отстранилась и, вопросительно вскинув брови, спросила:

– Ну так что?

Анатоль покосился на барную стойку, намекая, что нужно присесть. Она прошла, села за столик, заказала себе кофе. Он тоже попросил кофе и бренди. Народу почти не было, чему Кристин была рада.

Подали напитки, и Анатоль начал:

– Я получил извещение от адвокатов Василиса.

Кристин подняла на него глаза. Ее беспокоило, что они вместе в лобби гостиницы в такой поздний час. Его одеколон, такой знакомый, щетина на подбородке, которая так соблазняла ее раньше… Она любила проводить кончиками пальцев по колючей коже и чувствовать, как разгорается в нем огонь желания.

Зачем она об этом думает?

Голос Анатоля был резким, сдержанным. Он продолжал:

– Я узнал содержание завещания. Почему ты заставила меня думать, что унаследовала все состояние Василиса?

Кристин удивленно раскрыла глаза:

– Ты сам это вообразил.

Он приподнял руку, жестом говоря, что ему есть что сказать.

– Мой дядя оставил все свое имущество Ники, а тебе лишь небольшое содержание.

Она гордо вскинула голову:

– Больше тридцати тысяч фунтов в год.

– Копейки, – отозвался он небрежно.

Она нахмурилась:

– Для тебя, может быть. Для меня этого достаточно, чтобы достойно жить. У меня не было ни гроша, когда я выходила за Василиса, о чем, кстати, ты мне недавно напомнил. Конечно, все достанется Ники. И, – добавила она с нескрываемой издевкой, – как ты и думал, пока Ники маленький, я буду пользоваться его деньгами, жить в доме, где мы жили с Василисом и пользоваться всеми благами причастности к семье Кириякис.

Анатоль покачал головой:

– Ты не сможешь потратить ничего, кроме положенного тебе дохода.

– Прошу тебя, Анатоль. На что я буду тратить деньги? На одежду? У меня ее столько, что хватит до конца жизни. Я просто хочу жить там, где растет мой сын, где у меня есть друзья и люди, знавшие и уважавшие моего мужа. Если я решу отвезти Ники на отдых, то фонд выделит мне денег, я уверена. Я не собираюсь вести разгульную жизнь, устраивать любовные скандалы, тратить деньги на вечеринки, в чем ты меня так бесцеремонно обвинил.

– Я не могу тебя ни в чем винить, – произнес он, взял стакан с бренди и залпом осушил его. – Вместо этого, – сказал он, – я должен извиниться. Я был не прав.

«Она не алчная охотница за богатством. Адвокаты сказали, что именно она уговорила Василиса оставить все Ники, а ей лишь небольшое содержание», – думал он.

Это меняло дело.

– Я хочу снова видеться с Ники, – сказал он.

Анатоль не знал, откуда пришло к нему желание общаться с мальчиком, но он четко знал, что это именно то, чего он хочет, к чему стремится всей душой.

– Он моя кровь, и он должен знать, кто я такой, даже если…

Он прервался.

– Даже если я его мать, – закончила она за него.

Лицо ее было непроницаемым. Анатоль нахмурился:

– Я не это имел в виду…

– Анатоль, пойми, ты не хотел видеть меня своей женой, не хотел детей. Твой дядя был рад всему этому. Я не заставляла его на мне жениться. Это был его выбор. Если ты думаешь по‑другому, ты оскорбляешь его память. А в твоем одобрении я не нуждаюсь.

Кристин увидела, как Анатоль сжал кулаки, но она не хотела его больше слушать. Она поднялась и собралась уходить. Как же она хотела, чтобы Василис был здесь и защитил ее. Но его больше нет, она осталась одна в этом мире. У нее есть Ники, ее любимый Ники, ее сын, из‑за которого она и вышла замуж.

Она отвернулась и пошла прочь. Анатоль смотрел, как она удаляется, элегантная, грациозная. Когда‑то он так близко знал эту женщину, держал ее в своих объятиях, а теперь она стала для него чужой.

Чувства сменялись одно другим, и Анатоль не мог точно определить, что именно терзает его больше. Но одно он знал наверняка: как бы противоречиво он ни относился к Тиа, или Кристин, как она теперь себя называет, она никогда не попала бы в общество состоятельных и успешных, не подбери он ее на улице, заплаканную, с одним чемоданом в руке.

Анатоль принял решение, и лицо его выражало готовность следовать ему что бы то ни было. Он позаботится о том, чтобы мальчик знал свой род. Он должен это сделать в память о Василисе.

Угрызения совести разрывали его. Все пять долгих лет Василис писал ему, но он упорно не отвечал на его записки. Он был настолько обижен поступком Тиа. Но сейчас он не может, он не должен не замечать существования малыша.

«Я хочу увидеть его снова», – подумал он.

Анатоль вспомнил, как ловко ему удалось успокоить мальчика, предложив нарисовать поезд, как он сам в детстве рисовал поезд для дяди, когда тот приходил повидаться с ним, как он сам жил без ощутимого присутствия отца.

С Ники такого не должно случиться.

«У него буду я, уж я постараюсь», – решил Анатоль.

Если это значит, что ему придется видеться с Кристин‑Тиа все эти годы, пока растет Ники, что ж, он потерпит. Насколько хватит его терпения? Он не хотел сейчас думать об этом.

Глава 7

Наступила весна. Однажды Ники с молодым человеком сидели на скамейке в саду. Тот показывал ему фотографии в телефоне.

– Мама, посмотри! – радостно закричал малыш, как только Кристин закончила беседу с няней Рут.

Кристин подошла к ним, села на скамейку и взяла сына на руки.

– Что у тебя там, Джилес? – спросила она с улыбкой.

– Щенята, родились вчера ночью. Я не мог не показать Ники.

– Один из них мой, – выпалил Ники. – Ты обещала, мама, ты мне обещала.

– Да, я обещала, – согласилась Кристин.

Она уже обсуждала это с Джилесом Баркутом и его родителями, владельцами деревни, у которых Василис и купил дом. Они всегда были дружелюбны и милы с Кристин и Василисом, и посоветовали завести Ники щенка, чтобы помочь ему пережить потерю любимого деда. Она согласилась, видя, как мальчик хочет собаку.

– Кого из них ты хочешь? – спросил Джилес. – Еще две недели они побудут у нас, но ты можешь приходить и наблюдать за ними, чтобы выбрать, кто тебе больше нравится.

Он радостно улыбнулся Кристин, а она улыбнулась ему в ответ. Джилес был приятным молодым человеком, примерно ее возраста, задорный и жизнерадостный. Он изучал сельское хозяйство в Сайренсестере, как и многие его сверстники, и помогал отцу управлять поместьем. Джилес был прирожденным сельским жителем.

– Кстати, – сказал он и снова задорно посмотрел на Кристин, – мама приглашала вас к нам на ужин в пятницу. Моя сестра тоже там будет со своими детьми и няней, так что Ники сможет поучаствовать в детском празднике. Им тоже обещали щенка, и все весело будут выбирать. Что скажешь?

Кристин улыбнулась. Ей все еще было неловко выходить в люди без Василиса, но когда‑то она должна была начать общаться, да и Ники было бы интересно пойти в гости. Семья Баркутов была всегда так добра к ней.

– Было бы замечательно, спасибо, – ответила она, и Джилес улыбнулся ей самой теплой улыбкой.

Кристин опасалась, что он, возможно, имеет на нее какие‑то планы, но Джилес никогда не предпринимал активных действий.

– Отлично, я маме передам.

Он хотел сказать что‑то еще, но тут во дворе послышались шаги. Кристин подняла взгляд и обмерла.

– Анатоль, – сказала она чуть слышно.

На этот раз у нее не было ни минуты прийти в себя. В прошлый раз хотя бы миссис Хьюз ее предупредила. Анатоль припарковался, услышал голоса в саду и пошел на них. Он был в джинсах, кашемировом джемпере и кожаной куртке.

Сногсшибательно…

Воспоминания вереницей пронеслись в ее голове, как стайка быстрокрылых бабочек, какие сейчас порхали перед ней при одном взгляде на Анатоля.

Он подошел и окинул взглядом всех присутствующих. Ники заерзал у нее на коленях. Она отпустила его, и мальчик тут же побежал к Анатолю.

– Ты пришел, ты пришел! – закричал он радостно. – Я нарисовал поезд для деда, как ты мне сказал.

Анатоль присел на корточки.

– Правда? – улыбнулся он. – Отлично. Покажешь?

Такой восторженный прием зарядил его энергией. Как он мог столько лет оставаться в стороне, когда мальчик так рад ему?

– Да! – обрадовался Ники. – Он в моей комнате.

Затем он взял Анатоля за руку. Для Анатоля это было еще удивительнее. Такого с ним никогда еще не случалось.

– Пойдем, я покажу тебе моего щенка.

Ники повел его к скамейке, где сидел Джилес, но тот уже встал.

Неужели этот мужчина рядом с ней тоже клюнул на удочку ее очарования? Анатоль смерил его взглядом.

– Джилес Баркут, – представился он непринужденно. – Я – сосед. Пришел показать Ники новорожденных щенят.

С этими словами он улыбнулся и потрепал мальчика по волосам.

Кристин смотрела, как Анатоль медленно пожал руку Джилеса.

– Джилес, это… – она сглотнула, – племянник Василиса, Анатоль Кириякис.

Выражение лица Джилеса тут же изменилось.

– Мне так жаль вашего дядю. Мы все любили его.

В его голосе была такая искренность, что Кристин надеялась, Анатоль это оценит. Он же только сдержанно кивнул. Холодок пробежал по спине Кристин.

– Щенок – это отличная идея, – произнес он.

Он обращался к ней или к Джилесу. К кому бы то ни было, но Джилес ответил первым:

– Чтобы отвлечь малыша от… – С этими словами он взглянул на Кристин. – Я, пожалуй, пойду. Жду вас в пятницу. Приходите пораньше, чтобы дети могли поиграть и посмотреть на щенков. – Он перевел взгляд на Анатоля: – Мы с родителями устраиваем ужин в пятницу. Можете присоединиться, мы будем рады, – с легкостью сказал он.

Кристин ждала, что Анатоль откажется, но, к ее изумлению, он согласился.

– Спасибо, приду.

– Прекрасно! Увидимся, – сказал Джилес и удалился, помахав на прощание Ники.

Анатоль проводил его взглядом. Паркуясь, он подумал: чья это четырехколесная развалюха стоит возле дома? Теперь он знал хозяина. Анатоль повернулся к Кристин и слащаво заметил:

– Поклонник?

Праведный гнев блеснул в глазах Кристин. Она не собиралась перед ним отчитываться. Вместо этого спокойно спросила:

– Что ты здесь делаешь, Анатоль?

Прошло почти две недели с их встречи на выставке в Лондоне. Она думала, что он снова не сдержал свое обещание продолжить общение с Ники и улетел куда‑нибудь.

– Я же сказал, что хочу видеть Ники, – ответил Анатоль.

Малыш был здесь, и она не хотела ругаться с Анатолем в его присутствии. Она видела, как сын тянет его за штанину, чтобы привлечь внимание. Кристин ничего не оставалось, как сказать:

– Мог бы сначала позвонить.

– Чтобы спросить разрешения? – отозвался он и переключил свое внимание на Ники: – Ну что, пойдем смотреть твой рисунок?

– Да‑да, – отозвался мальчик.

– Я отведу вас наверх. Няня Рут сейчас отдыхает, – сказала Кристин.

Она прошла в дом. За своей спиной Кристин слышала низкий голос Анатоля и тоненький голосочек сына. Сердце ее сжималось, хотя внешне она казалась спокойной.

Войдя в детскую, Анатоль был приятно удивлен. Там была и лошадка‑качалка, и железная дорога, и гараж с машинками, много плюшевых медведей и других игрушек. На стенах висели обучающие картинки и постеры, а у стены стоял книжный шкаф с книгами. У окна – стол, а на прилегающей стене висела большая доска для заметок с множеством картинок на кнопках. Одной из них был синий паровозик с красными колесами.

Сверху из разных букв была сложена надпись: «Рисунки для деда». И много сердечек.

У Анатоля ком подступил к горлу. Эта детская поистине любимого ребенка.

– Вот он! – закричал радостно Ники, подбежал к доске, залез на стул и указал на рисунок.

Затем показал другие рисунки: на красную машинку, дом с трубой и зеленой дверью, из трех человечков с туловищами‑палочками и большими головами с улыбкой на лицах. Под каждым человеком были подписи, аккуратно обведенные по точкам: дед, мама, Ники. И много‑много сердечек.

– Это мой дед, – сказал Ники. – Он болел. Сейчас он на небесах. Мы встретимся с ним потом. – Он вопросительно взглянул на Кристин: – Правда, мама?

Но Анатоль опередил ее с ответом:

– Конечно, мы все встретимся с ним и проведем большую вечеринку.

Малыш удивленно раскрыл глаза и перевел взгляд на Анатоля:

– Вечеринку? С шарами и тортом?

– Непременно, – подтвердил Анатоль.

Он подошел к столу и сел на стул.

– Давай еще порисуем. Ты знаешь… – сказал он Ники, – тут нет ни одной картинки со мной.

– Я нарисую, – тут же отозвался Ники и схватил коробочку с красками. – А ты нарисуй меня, – обратился он к Анатолю, протягивая ему листок бумаги и кисть.

Большой брат с улыбкой взял их из рук малыша.

– Вам нужна вода, – сказала Кристин и встала.

Она отправилась в ванную комнату, наполнила банку водой. Ванная Ники была соединена с его спальней, детской и комнатой няни. Воспользовавшись тем, что на минуту осталась одна, Кристин посмотрела в зеркало, зажмурилась и перевела дух. Собравшись с силами, она вошла в детскую и поставила банку на стол.

– Спасибо, мама, – сказал Ники.

Кристин вышла из комнаты. Она не могла больше смотреть, как ее сын и Анатоль склонились над столом голова к голове. У обоих такие темные волосы, такие темные глаза, они были так похожи…

Она спустилась на первый этаж.

Как долго Анатоль планирует гостить? Неужели он останется на ночь?

Паника охватила ее, но потом отступила. Конечно, он не захочет оставаться здесь. Кристин судорожно начала соображать, какую гостиницу ему можно предложить в окрестностях. А потом поняла, что думает об этом только потому, чтобы не пускать в голову ненужные мысли.

Анатоль и Ники, голова к голове… вместе… такие похожие… очень похожие.

«Даже не думай. Это прошлое, его нельзя вернуть или повторить. Анатоль не хотел ребенка, не хотел меня в жены…» – напомнила она себе.

Сердце ее заныло. Какой же глупенькой она была, поверив, что жизнь с ним может превратиться в сказку.

С замиранием сердца она прошла в гостиную, позвонила в отель «Уайт Харт» и забронировала номер для Анатоля. Затем она сообщила миссис Хьюз, что, возможно, Анатоль останется на ужин. Она судорожно соображала, что еще должна сделать, пока сын занят в детской.

Кристин потерла лоб. Если бы только Анатоль ушел. Пока Василис был жив, он сторонился ее, будто она проклята… Однако сейчас он так решительно нацелен на общение с Ники. И тот кажется таким счастливым, таким оживленным и веселым с ним.

«Как я могу запретить ему приходить и общаться с Ники?» – думала Кристин.

Мысли путались. Она подумает об этом позже.

Сдержав снова навернувшиеся на глаза слезы, Кристин отправилась в кабинет Василиса, чтобы поработать над документами для фонда.

Примерно через час был звонок от няни Рут.

– Мы поужинаем все вместе, – сказала Тиа.

Так она сможет гарантировать себе безопасность от нападок Анатоля. В присутствии Ники он не будет ее донимать.

Минут через двадцать в комнату заглянула миссис Хьюз:

– Ники и мистер Кириякис спускаются, ужин готов.

Кристин поблагодарила ее и встала. Она решила не переодеваться к ужину.

Отправившись в гостиную, она увидела, что Анатоль и Ники уже там. Они обсуждали одну из картинок на стене, с ребятами на коньках на замерзшей реке.

– Брр… Кажется, им холодно. – С этими словами Анатоль притворно задрожал.

– Это Рождество, – объяснил Ники.

– У вас здесь так же зимой? – спросил Анатоль.

– Нет, – грустно ответил Ники.

Анатоль посмотрел на Кристин, стоящую в дверях.

– У нас с твоей мамой однажды было снежное Рождество, – сказал он. – Задолго до того, как ты родился. Ты помнишь? – обратился он к Кристин.

Его слова были так же тяжеловесны и опасны, как если бы он бросил в нее кирпич. Сделав вид, что не замечает ее недоумения, он продолжил:

– Швейцария. Шале в горах. Мы катались на санках и горных лыжах. Ты не умела кататься. Мы поднялись на гору на фуникулере, я поехал, а ты спустилась вниз в кабине. Ты говорила, что боялась за меня.

Она побледнела, открыла было рот, чтобы что‑то сказать, но потом передумала.

Он специально это делает. Он намеренно напоминает ей о тех незабываемых месяцах, проведенных с ним.

– На санках – это как? – спросил Ники.

Анатоль радостно ответил:

– Ты садишься верхом и едешь с горы по снегу. Это весело. Я как‑нибудь возьму тебя с собой покататься.

Неужели он сошел с ума? Зачем он вспоминает Рождество в Швейцарии?

– Мне нравится эта картинка, – сказал Ники.

– Немудрено, – ответил Анатоль, – это один из голландских художников, – добавил он, глядя на Кристин.

– Клэй ван дер Гельд, – уточнила она, стараясь хоть как‑то отвлечься от воспоминаний об их отдыхе в Швейцарии.

Тогда они любили друг друга в самый канун Рождества – на полу, на овечьей шкуре возле камина…

Ее замечание о художнике удивило Анатоля. Она поняла это по тому, как он посмотрел на нее. Такой же взгляд у него был, когда она упомянула, что Василис с викарием любили поговорить об Эсхиле и Пиндаре.

Кристин сдержанно улыбнулась и начала усаживать Ники за стол. Анатоль расположился напротив мальчика, а Кристин села ближе к двери. Место главы семьи осталось пустым. Сердце Кристин заныло. Василиса больше не было с ними.

– Ты тоскуешь по нему? – спросил Анатоль.

Она повернулась к нему. На этот раз в его голосе не было ни издевки, ни цинизма, только любопытство.

Кристин прищурилась:

– А ты как думаешь?

Она схватила стакан для воды, только потом осознав, что он пуст.

Он потянулся за кувшином с водой, наполнил ее стакан и свой.

– Я не знаю, – сказал Анатоль медленно. – Мне кажется, что я многого о тебе не знаю… Ты разбираешься в нидерландских художниках, греческой скульптуре, классической греческой литературе.

Кристин вскинула на него глаза. В них не было ничего, кроме усталости.

– Твой дядя был хорошим учителем, – сказала она. – У меня было пять лет непрерывных занятий с личным наставником, терпеливым, добрым, безгранично знающим и…

Ее голос оборвался. На глаза навернулись слезы.

– Мама? – услышала она голос сына, тонкий детский встревоженный голос.

Это придало ей сил, высушило слезы. Кристин заставила себя улыбнуться, подалась вперед и поцеловала его в макушку.

– Все в порядке, милый. Мама не плачет. – Она снова с трудом улыбнулась. – Как ты думаешь, миссис Хьюз приготовила сегодня пасту?

На самом деле Кристин знала ответ. Домоправительница готовила пасту всегда, когда Ники ужинал внизу со взрослыми.

– Да! – радостно воскликнул малыш. – Я обожаю пасту, – пояснил он Анатолю.

Анатоль широко улыбнулся ему и сказал:

– Я тоже. – Затем он придвинулся к нему и заговорщически добавил: – И твоя мама тоже.

Анатоль покосился на Кристин. Слова сами вылетали из его уст прежде, чем он мог их обдумать.

– Я всегда ее ел, когда ты готовила. Помнишь? – спросил он Кристин.

Опять! Он опять возвращает ее в прошлое. Конечно, она помнит. Она помнит каждый день, проведенный с Анатолем.

Кристин потянулась за стаканом и жадно отпила воды. Тут дверь распахнулась, и вошла миссис Хьюз с тележкой.

– Паста! – воскликнул Ники.

Кристин встала, чтобы помочь накрыть на стол.

Для Ники миссис Хьюз приготовила пасту, но для Кристин и Анатоля ужин был другой. Нежнейшее рагу из ягненка с полентой на гриле и французскими бобами.

Кристин положила несколько бобов на тарелку сына, организовав их в форме башенки, чтобы Ники было интереснее их есть.

– Сколько бобов ты сможешь съесть? – спросила она его с улыбкой.

Кристин повязала нагрудник на шею Ники, так как знала, что миссис Хьюз готовит пасту с томатным соусом и Ники может испачкать рубашку.

После этого она повернулась, чтобы взять с подноса еще несколько блюд, и увидела, что миссис Хьюз ставит на стол две бутылки вина.

– Я взяла на себя смелость… – начала она. – Выбрала вот это, хотя если вы предпочитаете другое, то весь погреб мистера Кириякиса в вашем распоряжении, – продолжила миссис Хьюз. – Я не стала открывать, но надеюсь, мой выбор придется вам по вкусу.

Кристин ничего не сказала, но обиделась. Миссис Хьюз относилась к Анатолю как к хозяину дома.

Анатоля ее отношение ничуть не смущало.

– Оба вина великолепны, – сказал он, читая этикетки, – но я бы оставил вот это. – С этими словами он поставил бутылку на стол. – Спасибо, – добавил он и улыбнулся своей ослепительной улыбкой, такой знакомой Кристин.

На миссис Хьюз эта улыбка подействовала безотказно. Она просияла.

– Останется ли мистер Кириякис на ночь? – спросила она, переведя вопросительный взгляд на Кристин: – Если так, я постелю в…

Кристин отрицательно покачала головой:

– Для племянника моего мужа забронирован номер в гостинице. «Уайт Харт» в Маллоу.

– Хорошо, – отозвалась миссис Хьюз и вышла.

Анатоль вопросительно посмотрел на Кристин:

– Правда?

– Да, – коротко ответила она. – Я забронировала тебе номер.

– «Уайт Харт» подойдет, – сухо отозвался Анатоль.

Но было что‑то особенное в его голосе, что‑то, что беспокоило Кристин.

Она обратилась к Ники:

– Может быть, ты произнесешь молитву.

Ники важно сложил руки подобно херувиму и начал:

– Благодарим тебя, Господи, за посланную нам еду… – В конце он улыбнулся и добавил нараспев: – А если мы будем паиньками, Господь даст нам сладенького. Так говорит Джилес.

– Правда? – спросил Анатоль, обращаясь к Кристин, которая, как и Ники, уже приступила к еде. – Этот званый ужин в следующую пятницу, расскажи мне подробнее.

– Я не так много могу рассказать, – холодно ответила она.

От нее не ускользнуло, как сухо Анатоль спросил ее. Но ей было все равно. Что бы она ни сказала, все равно будет в его глазах виноватой.

Анатоль распечатал бутылку и наполнил их бокалы. У Ники был сок.

– Не жди изысканных блюд, но Баркуты очень гостеприимные. Они типичные землевладельцы, любящие землю, собак и лошадей. Они открытые и легкие в общении. Василису они нравились, несмотря на то что картины в их доме покрыты пылью. Василис предлагал заняться ими, но они сказали, что им и так нравится. Однако их конюшни чище любой картины, у них до сих пор живут кони, потомки тех, что изображены на картинах.

Анатоль засмеялся. Она не слышала его смеха пять долгих лет, и чувства ее всколыхнулись. Румянец вспыхнул на ее бледных щеках. Воспоминания калейдоскопом вертелись в ее голове, заставляя снова чувствовать, переживать, надеяться. Но потом они упали замертво, будто по ним стреляли очередью из автомата.

– Я с нетерпением жду знакомства с ними, – сказал Анатоль, не сводя глаз с Кристин.

Внезапно его голос изменился, стал суше, жестче.

– Джилес Баркут тебе не пара, – сказал он.

Она вздрогнула. Еще один удар в ее сторону. Как долго это будет продолжаться! Он постоянно ее критикует. Его неприкрытая неприязнь к ней может отравлять сознание ее сына.

– Я хорошо это понимаю, – сдержанно сказала Кристин. – Я также осознаю, – продолжила она, поглядывая на Ники, который был так занят поеданием пасты, что не обращал внимания, что происходит за столом, – что не гожусь в жены человеку, чья семья владеет огромными землями с шестнадцатого века.

– Я не это имею в виду, – прохрипел Анатоль, будто был зол. Он сделал большой глоток вина и поставил бокал на стол из красного дерева. – Я хотел сказать, – снова начал он, – что за эти пять лет с Василисом ты изменилась.

– Я выросла, – тихо произнесла Кристин и, посмотрев на Ники, добавила: – Я стала матерью. Он, – кивнула на Ники, – подарил моей жизни смысл. Я живу ради него.

Анатоль не сводил с нее глаз. Кристин ощущала, как тяжел его взгляд. Мужчина явно готовился сказать что‑то важное, но тут Ники закончил ужин и, отложив нож и вилку в сторону, радостно воскликнул:

– Я все! – Он с надеждой посмотрел на маму: – А теперь можно мне сладкого? Мороженого?

– Пожалуйста, – сказала она автоматически, но очень нежно. – Думаю, придется немного подождать. Мы с твоим… двоюродным братом еще не доели.

Не слишком ли она долго сомневалась, прежде чем назвать Анатоля двоюродным? Она надеялась, что нет.

– Мне странно думать о себе как о двоюродном брате Ники, когда я больше гожусь ему в… – запнулся он.

Слово, непроизнесенное, но такое очевидное – повисло в воздухе, как выпущенная из пистолета пуля в замедленной съемке.

Анатоль потянулся к вину, сделал еще один большой глоток. Чувства бурлили внутри его.

Он посмотрел на сына Василиса, который мог быть его сыном, если бы…

«Нет, даже не думай об этом. Просто прими, что это невозможно».

Анатоль поджал губы и вспомнил слова Кристин:

«Ты не хотел жениться на мне, не хотел иметь ребенка, но твой дядя захотел. Это было его решение – взять меня в жены…»

Неужели это правда? Неужели его дядя, проживший всю свою жизнь холостяком, вдруг захотел ребенка? Даже если так, то почему Тиа? Почему из всех женщин именно она, бывшая любовница его племянника? Если бы ему нужна была спутница, он нашел бы женщину своего возраста, а не на тридцать лет моложе, своего круга, образованную, интересующуюся искусством.

Анатоль снова изучающее посмотрел на Кристин.

«Она обманом затащила его под венец. Другого объяснения нет. Она использовала его великодушие, его доброту, она сыграла на его жалости», – думал он.

Зачем он об этом думает? Сейчас имеет значение только то, что этот мальчик, который сидит и ждет мороженого, вырастет без отца.

Ему нужен папа, любящий, преданный, для которого сын будет занимать главное место в жизни, родитель, которого достоин каждый мальчик.

Он поднял бокал и покрутил перед глазами, как будто старался разглядеть в нем ответы на тревожащие его вопросы.

Анатоль перевел взгляд на Кристин. Все ее внимание было приковано к сыну. Глаза светились безграничной нежностью, лаской и любовью.

«Когда‑то она смотрела так на меня…» – вспомнил Анатоль.

Он обратил внимание на ее повзрослевшую красоту, на все еще милое личико и подумал, что эта красота растратится впустую, если она не выйдет снова замуж. От одной мысли о Тиа и ее новом муже его покоробило.

«Я не позволю сыну Василиса терпеть приемного отца или, хуже, нескольких дядь, любовников Тиа, которые будут приходить и уходить из его жизни. А ведь она может сойтись с кем угодно! С кем угодно! Кроме того, сколько еще будет в его жизни людей, готовых позариться на его состоятельность? Даже если это будет кто‑то из высшего общества, как Джилес Баркут, он никогда не будет для нее хорошим мужем, только не для той женщины, какой она стала. И еще, любой, кто женится на ней, захочет с ней своих детей, и они потеснят Ники. Сложно представить, что она будет всю оставшуюся жизнь вдовствовать. Ей ведь и тридцати еще нет!» – размышлял Анатоль.

Он снова бросил на нее взгляд. Боже, как же хороша она была, как мила…

В его голове постепенно начала формироваться конкретная мысль, она росла, приобретала форму, становилась все реальнее. Да, Тиа снова выйдет замуж. Это неизбежно. Но ни один мужчина не сможет быть для Ники отцом, которого он заслуживает.

Есть только один человек, кто мог бы стать настоящим отцом для Ники… Только один…

Ники уже клевал носом. Кристин отставила свой лимонный тарт и хотела взять Ники на руки, чтобы отнести наверх. Анатоль оказался быстрее. Он подхватил сонного малыша и направился в его комнату вслед за Кристин.

Лицо ее было непроницаемо, но в душе ей было тяжело видеть, как Анатоль несет Ники, так бережно, так естественно. В голове ее набатом звенели последние его слова в то страшное утро: «Я не хочу на тебе жениться и не хочу детей».

Может, маленький двоюродный брат – это совсем другое? Может, для Анатоля нормально заботиться о нем? Чувства сдавили ей горло.

Уложив Ники, она поцеловала его, и тут Анатоль тоже наклонился и пробормотал на ухо Ники что‑то по‑гречески. Кристин не знала языка, но узнала слова. То же самое говорил Василис Ники каждый раз перед сном.

Ники тоже узнал пожелание и сонно пробормотал:

– Это то, что дед обычно говорил. Я хочу, чтобы он был со мной.

Внезапно он заплакал. Кристин инстинктивно подалась вперед, но Анатоль снова опередил ее. Он присел на край кровати и взял малыша за руку. Он думал, как странно и необычно ощущать легонькую руку малыша в своей руке, такую теплую и нежную. Как странно хотеть уберечь его от всех бед и несчастий.

Неужели это всего лишь его долг? Не похоже. Чувства, доселе незнакомые, но сильные, твердили ему, что это не только обязанность, а нечто большее.

– Что, если я буду заботиться о тебе вместо деда? – сказал он, осторожно подбирая каждое слово. – Согласен?

Большие темные глаза с длинными пушистыми ресницами с удивлением смотрели на него. Анатоль протянул руку и погладил мальчика по волосам. В горле пересохло от волнения.

– Да, – прошептал Ники. – Обещаешь?

– Обещаю, – уверенно сказал он.

Это было не просто обещание, это был голос сердца.

Анатоль не знал, сможет ли сдержать свое слово. Его собственное детство было не радужным, а сейчас он сидит на краю детской кроватки и обещает малышу заботиться о нем всегда. Он думал, что не способен на такое.

Слезы на глазах Ники высохли, он обмяк и закрыл глаза. Сон брал над ним верх.

– Не забудь, – пробормотал он сквозь сон.

– Не забуду, – ответил Анатоль.

За спиной он почувствовал движение и обернулся. Кристин выключила верхний свет и зажгла ночник.

Она молча вышла из комнаты и спустилась по лестнице. Смотреть на засыпающего сына и Анатоля у его кроватки не было сил. Анатоль нагнал ее. Кристин уже было открыла рот, чтобы сказать, что ему лучше уйти, но он сыграл на опережение.

– Возвращайся в столовую, нам нужно поговорить.

Голос его был уверенным, решительным.

– Анатоль, я хочу, чтобы ты ушел…

Но он, не слушая ее, прошел в гостиную, сел за стол. Как будто это его дом, его стол…

Кристин негодовала, но послушно села.

– Ну? – протянула она.

Сердце ее билось как бешеное. По лицу Анатоля она не могла прочитать, ни что он чувствует, ни что он собирается сказать, но что‑то в его взгляде заставило ее повиноваться.

– Ты слышала слова Ники, – серьезно произнес он. – Он сказал «да», я могу занять место деда в его жизни.

Анатоль перевел дыхание. Кристин видела, что все его мышцы напряжены. Разговор дается ему нелегко.

– Я собираюсь занять место Василиса. Я женюсь на тебе.

Глава 8

Кристин показалось, что мир перевернулся, что произошло землетрясение, атомный взрыв, сердце остановилось, настолько она была потрясена. Взгляд ее помутился.

– Что? – внезапно встрепенулась она. – Ты с ума сошел?

В ее глазах блистали молнии. Анатоль предостерегающе поднял руку.

– Послушай, – сказал он. – В сложившейся ситуации…

– В какой такой ситуации? Нет никакой ситуации. Я вдова Василиса. Он оставил мне хорошее наследство и еще больше для своего сына. Мальчик вырастет окруженным моей любовью и деньгами Василиса. О какой ситуации ты говоришь?

– Ники нужен отец, – твердо сказал мужчина. – Любому ребенку нужен отец. Василиса больше нет, и не важно, что мальчик считал его дедом, другой мужчина должен занять его место рано или поздно. Тиа‑Кристин, тебе еще нет тридцати, невозможно представить, что ты не выйдешь больше замуж. – Он снова поднял руку, показывая, что еще не закончил. – Я беру свои слова назад о твоей разгульной жизни после окончания траура. – Анатоль читал негодование в ее глазах, но продолжал, несмотря ни на что. Это было жизненно необходимо. – Ты неизбежно выйдешь замуж, – настаивал он. – Твой сосед Баркут очень этого хочет. Он или кто‑то другой. Я не хочу обидеть этим тебя, Кристин, это скорее комплимент. – Он стиснул зубы. – Я не сомневаюсь, что ты не выйдешь за того, кто мог бы стать плохим отцом для Ники. Баркут, несомненно, будет хорошим любящим отцом, но, как я уже сказал, он не годится тебе в мужья. Я же подхожу идеально. – Анатоль перевел дыхание. – Только подумай об этом… – Он немного подался вперед, придавая больше значимости своим словам. Что он должен сказать, чтобы достучаться до ее здравого смысла? – Я ближайший родственник для Ники со стороны отца. О своем собственном отце я не говорю, ему Ники неинтересен, как я был когда‑то.

Что‑то необычное появилось в его голосе с тех пор, как он начал свою речь. Кристин обратила на это внимание. Кроме решительности, уверенности, убедительности, было еще кое‑что. Именно это заставляло ее переживать сильнее. Она узнала бы этот тон из тысячи, потому что сама пять лет назад была охвачена этим чувством полностью, без остатка.

Анатоль продолжал:

– Кто будет лучшим отцом для Ники, чем я, его родная кровь? И кто будет лучшим мужем для тебя, Кристин? – Тут его голос изменился, стал ниже и с хрипотцой. Он окинул ее взглядом с головы до ног. Кристин затрепетала. – Кто лучше меня? – повторил он.

Она почувствовала полное бессилие. Как же она хотела бороться с ним, вспомнить всю боль, все страдания, которые он ей причинил, но Анатоль смотрел на нее так же, как и много лет назад, и она таяла, не в силах противостоять ему.

– Мы хорошо знаем друг друга, Тиа.

Ее первое имя так естественно звучало в его устах, так же естественно, как его взгляд, который всегда покорял ее.

Он перевел дыхание.

– Ты выросла, повзрослела, стала элегантной, уверенной, умеющей держать себя в обществе, которое испугало бы тебя до смерти пять лет назад. Тогда ты была молода и неопытна, и я имею в виду не только в сексе…

Анатоль произнес это слово естественно, просто, но щеки Кристин тут же залились краской. Она отдала бы все на свете, чтобы предательский румянец исчез.

Он отвел глаза в сторону и какое‑то время молчал, глядя как будто в пустоту, вспоминая прошлое. Затем снова заговорил. На этот раз речь давалась ему еще тяжелее.

– Тогда я не хотел жениться на тебе. Я вообще не хотел ни на ком жениться. Но теперь…

Он взглянул на нее. Глаза засветились, как два ярких маяка. Тиа слушала молча, не в силах возразить.

– Но теперь причин более чем достаточно. Ники нужна крепкая любящая семья.

Анатоль замолчал. Говорить дальше он не мог.

Кристин тоже молчала. Слишком много было сказано, слишком тяжко прошлое давило на нее, слишком сильными были чувства.

Наконец она резко выдохнула и произнесла:

– Я не выйду за того, кто меня ненавидит.

Ее ответ был ясным и кратким.

– Но я не ненавижу тебя, – отрицательно покачал головой Анатоль.

Глаза Кристин полыхнули голубым пламенем.

– Не ври мне, Анатоль. Ты назвал меня дешевой авантюристкой, охотницей за богатым мужем. Ты говорил, что я расчетливая и безжалостная, что я манипулировала твоим дядей и обманом женила его на себе. И ты думал, что с тобой я хотела провернуть то же самое. Забеременеть и заставить тебя надеть мне кольцо на палец.

Она закусила губу.

– Что бы там ни было, я признаю, что был не прав, ты любящая мать для Ники.

Он снова отвел глаза в сторону. Новая мысль посетила его. Что, если она действительно вышла за Василиса не из‑за денег? Неужели она так сильно хотела ребенка, что была готова на брак с человеком на тридцать лет ее старше? А может, были другие причины? Почему она сама настояла, чтобы все наследство досталось Ники?

Он перевел на нее взгляд и, глядя прямо в глаза, спросил:

– Почему ты вышла за дядю?

– Я не намерена это обсуждать, Анатоль. Думай что хочешь. Мне все равно.

У Кристин больше не было сил сражаться.

Она поднялась со стула. Анатоль тоже встал. Он возвышался над ней, как и раньше, заставляя ее чувствовать себя маленькой и хрупкой. С Василисом такого никогда не было.

– Тебе пора, – напряженно сказала она.

Воспоминания о прошлом смешивались в ее голове с настоящим в непередаваемую смесь. Ей сложно было различить теперь, что было и что происходит сейчас. Она помнила, как таяла от одного взгляда этого человека, как хотела его каждую ночь, как сердце ее начинало биться быстрее при звуке его голоса.

«Он хочет на мне жениться», – подумала она.

Это было невероятно, невообразимо, но такова реальность.

– Ты не ответила мне, – произнес Анатоль.

Тиа собрала все силы в кулак и ответила:

– Я уже сказала, Анатоль, твоя идея безумна. Утром ты проснешься и поймешь, что я была права.

Она повернулась и направилась в коридор, открыла входную дверь и вежливо показала ему на выход.

– Ты выгоняешь меня? – спросил он обеспокоенно.

Она поджала губы.

– Анатоль, мой муж был на тридцать лет старше меня. Ты думаешь, я не научилась быть предельно внимательной к своей репутации? – Ее голос дрогнул. – Ради Ники, пожалуйста, уходи.

Он приблизился к ней. Кристин затрепетала. Расстояние между ними сократилось настолько, что воздух казался наэлектризован и искрил.

Анатоль пытливо заглянул ей в глаза.

– Ты хочешь меня, Тиа?

В его голосе она слышала заботу и некую близость. Когда‑то ей было привычно слышать его голос каждый день, когда‑то ей было это необходимо как воздух. За пять долгих лет она отвыкла. Теперь ей казалось, что между ними снова возродилась забытая связь.

Она не могла ни дышать, ни шагу ступить.

Анатоль протянул руку и нежно – как же невыразимо нежно – провел по ее щеке и чуть приоткрытым губам. Тиа была сама не своя, она стояла, боясь, что вот‑вот упадет в обморок.

– Ты стала еще краше, – сказал он нежно.

Он смотрел ей прямо в глаза, гипнотизировал ее.

– Я так и не смог забыть твою красоту. Ты такая милая… – шептал он.

Она покачнулась, не имея больше сил держаться, как будто все, что ее удерживало, – это его взгляд.

– Такая красивая, – снова прошептал он.

Медленно наклонился и припал к ее губам. Она не шелохнулась, не могла, не смела.

После нежнейшего, как прикосновение перышка, поцелуя, Анатоль немного отстранился, ища глазами ее взгляд.

– Когда‑то ты тут же растаяла бы в моих объятиях, Тиа. – Он улыбнулся той самой улыбкой, которая заставила ее вспомнить все, что между ними было, и, приподняв ее голову за подбородок, произнес: – Такая маленькая, такая хрупкая… – Он снова улыбнулся. Выражение его лица изменилось. – Ты снова будешь таять в моих объятиях, Тиа.

Если бы он не подобрал ее на дороге тогда, она бы сейчас не была той, кем стала, – вдовой его дяди, на руках с маленьким ребенком, которому нужен заботливый, любящий отец, как и любому ребенку. У Анатоля хоть и был отец, но любви он никогда не получал и хотел дать это Ники.

Будущее было ему понятно. Оно крутилось вокруг женщины, которая снова вошла в его жизнь и придала значимости происходящему. Ее повзрослевшая оформившаяся красота возбуждала его сильнее, чем невинная милота пять лет назад. В этом не было сомнений.

Анатоль убрал руку и улыбнулся ей, уверенно, самонадеянно.

– Ты растаешь, Кристин, в нашу первую брачную ночь, – пообещал он хриплым, чувственным голосом и ушел.

Кристин лежала в постели и смотрела в потолок. Она не могла уснуть. Мысли хороводом крутились в голове. Она старалась разобраться со всем по порядку, но у нее получалось вырывать лишь отдельные крохи из запутанного клубка.

«Он хочет жениться на мне».

«Он ненавидит меня».

«Он поцеловал меня».

Она ворочалась с боку на бок, но не находила покоя. Забылась Кристин лишь под утро, провалившись в тяжелый сон от физического и эмоционального переутомления. Проснувшись несколькими часами позже, она была уверена только в одном – страсть.

Всепоглощающая, безумная страсть.

Однажды она уже чувствовала это, так же сильно, так же опасно. Однажды это чуть не погубило Тиа, если бы не Василис.

Когда Анатоль жестко и четко выставил ей условия, при которых они смогут продолжать отношения, она была в отчаянии и рассказала Василису. Ей не с кем было больше поделиться. А он выслушал ее. Позволил ей выплакаться. Она не боялась показаться ему слабой, жалкой, отчаявшейся. Ему она могла излить душу.

«Он спас меня. Я сгорала в страсти и непонимании, а он вытащил меня, дал шанс. Я была на грани опустошения, узнав, что Анатоль далек от того, о чем мечтала я», – думала она.

Кристин подошла к окну и посмотрела в сад. Она любила этот дом, это место, тихое, спокойное, семейное, вдали от городской суеты. Оно так сильно напоминало ей жизнь с Василисом. Он даровал ей покой, когда жизнь ее летела под откос.

Кристин перевела взгляд на двери, которые вели в гардеробную, а затем в комнату Василиса. Теперь она пустовала.

«Я тоскую о нем. Мне не хватает его доброты, его участия, его мудрости».

Со смерти Василиса прошло несколько месяцев, и его образ постепенно начал увядать в ее голове. Его вытеснял образ мужчины, который снова изо всех сил пытался войти в ее жизнь. Так же как ее муж когда‑то занял в ее жизни место Анатоля, теперь Анатоль старался стать главным в ее жизни.

Он сам предлагает ей то, от чего раньше бежал.

«Ты хочешь меня», – звучали в ее голове слова Анатоля, а затем она почувствовала его поцелуй на губах. Этими словами он возбуждал ее.

Задыхаясь от невозможности избавиться от вчерашнего наваждения, Кристин сделала невероятное усилие, чтобы отодвинуть в сторону мысли об Анатоле и наконец заняться делами, которые никто не отменял.

Однако, когда она отправилась в детскую, чтобы дать няне Рут несколько часов отдыха, первое, что спросил ее сын, было:

– Анатоль сказал, что дед попросил его заботиться обо мне. Где же он?

Оказалось, что Ники помнит, что говорил Анатоль вчера у его кроватки. Он казался таким сонным, но он помнил. Она ответила что‑то невнятное и увидела, как Ники огорчился.

Кристин изо всех сил старалась отвлечь его, они почитали вместе, но внезапно лицо Ники просияло. Он услышал звук мотора у дома. Через несколько минут послышались решительные мужские шаги на лестнице. Дверь открылась. На пороге стоял Анатоль.

С восторженным криком Ники бросился к нему и обнял. Анатоль подхватил его на руки. Кристин оставалось только наблюдать, как неподдельно радуется ее сын и как каждое движение Анатоля говорит о том, как он рад снова увидеть Ники.

Он повернулся к Кристин. Ники висел у него на шее. Оба улыбались, такие довольные, такие похожие…

В ее ушах звенело, голова кружилась. Кристин не могла пошевелиться.

– Кто хочет отправиться в удивительное приключение сегодня? – спросил Анатоль.

Глаза Ники тут же загорелись восторгом.

– Я, я! – закричал он.

Анатоль поставил его на пол и взглянул на Кристин.

– Погода чудесная, почему бы нам не прогуляться всем вместе?

Она открыла было рот, чтобы озвучить сто причин, почему они не пойдут, но лицо Ники светилось счастьем, и Кристин не смогла отказать.

– Почему нет, – еле слышно произнесла она. – Я скажу няне.

Кристин поспешно удалилась.

– Прекрасная идея! – одобрила та. – Это поможет Ники отвлечься и, если позволите… – с этими словами она вопросительно посмотрела на хозяйку, как бы спрашивая разрешения продолжить.

Кристин кивнула, и Рут сказала:

– Я думаю, для Ники очень важно, что молодой мистер Кириякис занимается с ним. Он очень любит мальчика, а мальчику нужен мужчина, замена отцу.

Хлопнув себя по коленям, Рут поднялась с дивана и спросила:

– Так куда мистер Кириякис предлагает пойти? Я помогу Ники собраться.

С этими словами она отправилась в детскую, а Кристин в прихожую. Она накинула жакет и была готова идти. Напряжение нарастало в ее теле, волнение свернулось холодной змеей в сердце. Она знала причины этого похода и боялась провести целый день с Анатолем.

Глава 9

– Это самый лучший день в моей жизни, – вздохнул Ники, уплетая шоколадное мороженое с таким удовольствием, что оно было вокруг рта и на носу.

Кристин рассмеялась. Она не могла не радоваться за сына. С тех пор как умер Василис, он впервые не вспоминал и не тосковал о нем.

Иначе и быть не могло, они были в самом большом аквапарке с всевозможными фонтанами и горками, бассейнами и джакузи. После они посмотрели веселое шоу с телезвездами и поели традиционную британскую еду. Ники захотел мороженое и тут же получил его.

Кристин наклонилась, чтобы вытереть ему лицо салфеткой. Она странно себя чувствовала. Сегодня она радовалась вместе с Ники. Она наслаждалась их приключениями, видела, как глаза Ники блестят счастьем, как доволен Анатоль.

Несмотря на то что все его внимание было приковано к малышу, Кристин время от времени замечала, что он обменивается с ней взглядом, улыбкой. К вечеру его знаки стали более частыми и открытыми.

Напряжение, с которым Кристин выходила из дома, прошло, как будто она снова вернулась к тому Анатолю, с которым ей было хорошо, как будто не было серьезного разговора и тяжелого разрыва. Как будто их отношения были заморожены на пять долгих лет, а теперь растаяли. Она боялась об этом думать.

Когда Кристин и Ники вышли к бассейну, Анатоль встретил их у душевых. Она не могла не окинуть взглядом его обнаженный мускулистый сексуальный торс. Она тут же отвела взгляд в сторону, но Анатоль успел заметить, куда она смотрит. Он улыбнулся и тоже смотрел на ее тело. Хотя Кристин специально выбрала самый закрытый купальник, ей все равно казалось, что он раздевает ее взглядом.

К счастью, Ники быстро надел нарукавники и запрыгал на месте. Ему не терпелось пойти купаться. Она отвлеклась, и неловкий момент прошел.

В машине Ники заснул, переполненный впечатлениями от насыщенного дня, играла тихая музыка, а Анатоль был так близко, что Кристин было не по себе.

Он посматривал на нее время от времени в зеркало заднего вида и наконец заговорил:

– Ты видишь, как хорошо может быть для Ники иметь полноценную любящую семью? Надеюсь, сегодняшний день доказал тебе это.

Он говорил с такой легкостью и непринужденностью, как будто спрашивал ее о погоде.

Она немного помолчала и ответила, аккуратно подбирая каждое слово:

– Анатоль, тобой движут чувства, стихийный порыв. Ты узнал о существовании Ники совсем недавно, а со смерти Василиса и года не прошло. Для нас обоих поспешные решения могут быть губительными. Давай подождем хотя бы год.

Как ей образумить его? В тусклом свете фонарей она увидела, что его лицо вновь стало непроницаемым.

– Я предлагаю единственно правильное решение, – сказал он настойчиво.

– Нет, – покачала головой Кристин.

Почему она не хочет понять? Для него было очевидно, что стать отцом для этого мальчика, женившись на его матери, которая когда‑то хотела от него детей, – это самое логичное, самое понятное, самое правильное, что он когда‑либо делал.

«Я хочу ее так же сильно, как и она меня, я уверен», – думал он.

Почему она сопротивляется? Почему отрицает очевидное?

Кристин опустила голову и уставилась на руки, лежащие на коленях. Она чувствовала на себе внимательный взгляд Анатоля. Он помолчал, затем ответил, сухо, напряженно:

– Я не привык, что ты не согласна со мной, Тиа‑Кристин. Ты изменилась.

Она гордо подняла голову.

– Конечно, я изменилась, а чего ты хотел?

Кристин сделала глубокий вздох. Она вспомнила, как ей нравилось смотреть на него за рулем, как властно он его сжимает, как внимательно смотрит на дорогу, как образуются морщинки между его бровей, когда он оценивает дорожную ситуацию. Она вспомнила, как не уставала восхищаться им, ее принцем, который взял ее за руку и привел в чудесную страну, в свою жизнь…

Он поймал ее взгляд. В его глазах был до боли знакомый огонек.

– Ты и раньше смотрела на меня так, Тиа.

Кристин показалось, что голос его стал мягче, нежнее. Все как тогда. У нее ком встал в горле. Она поспешно отвела взгляд и уставилась на дорогу.

– Это было давно, Анатоль.

– Я скучал, – сказал он. – Когда ты бросила меня, прошлась по моим чувствам, чтобы выйти за моего дядю и стать жемчужиной в его коллекции красивых вещей.

Его голос стал сухим, колючим, словно острие меча.

Она тотчас вскинула на него глаза.

– Я не бросила тебя! – воскликнула она. – Это ты виноват в том, что мы расстались. Это ты сказал мне, что не хочешь заводить со мной детей.

Анатоль нахмурился. Кристин увидела, как между бровей его залегла глубокая морщина, а руки крепче сжали руль.

– Но я не прогонял тебя. Я имел в виду, что…

Он осекся.

– Ты имел в виду, что я должна оставить всякую надежду стать для тебя кем‑то значимым, не говоря уже о жене и матери твоего ребенка. Я должна была оставить надежду на будущее с тобой, – закончила она за него, сухо и резко.

На секунду Кристин разочарованно закрыла глаза. Потом открыла их и сделала глубокий усталый вдох.

– Ах, Анатоль, – сказала она утомленно, – я все понимаю. Ты был молод и упивался беззаботной богатой жизнью. Я была для тебя развлечением, чем‑то новым и необычным. Возможно, наши отношения продлились немного дольше, чем ты изначально планировал. Я была совершенно из другого мира. Глупенькая, наивная, но очень миловидная… и, конечно, ты не устоял. Но я знаю, что у меня не было права думать, что ты захочешь со мной длительных отношений, даже если… – Она сглотнула. – Если бы не беременность, что‑то другое испортило бы наши отношения, потому что… – каждое последующее слово давалось ей тяжелее предыдущего, – потому что это была всего лишь страсть, не более того.

Сейчас она это прекрасно понимала. Ей было тогда двадцать три. Анатоль был первым мужчиной в ее жизни – и каким мужчиной! Он подарил ей сказку, хоть и не долговечную. Даже будучи наивной девчонкой, она боялась, что карета превратится в тыкву, лошади в мышей, а платье в обноски.

Так и произошло. Сурово. Больно. Необратимо.

– Но теперь я хочу большего, – ответил Анатоль настойчиво.

Кристин вскинула на него глаза.

Он втянул ноздрями воздух, переключил передачу и ускорился на прямом участке дороги, как будто скорость могла помочь ему сбежать от терзающих его чувств, от ее упрямства.

– Кристин, у нас хорошо получается, я имею в виду: я, ты и Ники. Я ему нравлюсь, он доверяет мне и верит, что дед послал меня заботиться о нем. Я намерен стать ему отцом…

Он замолчал, и они ехали в тишине вплоть до дома Василиса, дома Кристин.

«Он бы мог быть моим настоящим сыном, – подумал Анатоль. – Пять лет назад… Если бы Тиа была действительно беременна тогда… Плюс‑минус несколько месяцев, не больше…»

Сейчас ему было совсем не удивительно, что она успешно открыла выставку в Лондоне, что живет в таком прекрасном доме. Она изменилась, доросла до этого, так же как он дозрел до того, чтобы иметь жену и ребенка.

Анатоль подхватил спящего малыша на руки и отнес наверх, следуя за Кристин, которая шла впереди и открывала ему двери. Миссис Хьюз и няни Рут не было дома.

Уложив спящего Ники, он несколько минут постоял с Кристин рядом и полюбовался на малыша, так безмятежно посапывающего в своей кроватке. Он взял ее за руку. Она не оттолкнула его. Они стояли и смотрели на мальчика, как будто были настоящей семьей.

Кристин высвободила свою руку и пошла к выходу. Анатоль наклонился, чтобы убрать прядь волос с лица Ники и пожелать ему спокойной ночи, а потом поспешно пошел за Кристин.

Она ждала его внизу с открытой нараспашку входной дверью. Увидев его, она сделала шаг назад, намекая, что ему пора уходить. Анатоль подошел к ней.

– Спасибо за чудесный день, – сказала Кристин спокойно, сдержанно.

– Было здорово, – ответил он.

На этот раз он не собирался ее целовать. Он развернулся и спокойно направился к машине. Уже у калитки услышал, как захлопнулась дверь.

«Ты можешь запереть ее на замок, но тебе не закрыться от меня, не спрятать от меня Ники».

Анатоль был уверен в этом.

Всю следующую неделю Кристин пыталась собраться с мыслями. Она старалась обрести тот душевный покой, который у нее был с Василисом, но ничего не получалось. С возвращением в ее жизнь Анатоля она не находила себе места.

Если бы он вел себя как раньше, презирал ее, считал обманщицей, охотницей за богатым мужем, ей было бы легче, но то, как он обращался с ней сейчас – нежно, бережно, как раньше… У нее не было противодействия этому. Бессилие пугало ее, злило.

Кристин не хотела снова меняться. Она с таким трудом, со слезами и душевными ранами выстраивала привычную ей сейчас жизнь, она построила себе раковину, в которой было комфортно и из которой не хотелось вылезать. Она чувствовала себя в безопасности, живя жизнью, которую предложил ей Василис. Она цеплялась за нее.

«Анатоль – это прошлое. Я не могу и не хочу видеть его в своем будущем».

Еще одной ошибки она не переживет. Слишком многое поставлено на карту.

Ее решение снова подверглось проверке на прочность в пятницу, в тот день она и Ники были приглашены к Баркутам на обед. Она тщетно надеялась, что Анатоль забудет или поленится, но он заехал за ними, чтобы отвезти ее с сыном.

– Я очень рад, что вы смогли прийти к нам сегодня, мистер Кириякис. Мы так огорчились, узнав о смерти вашего дяди. Он был доброжелательным и уважаемым человеком, – сказала миссис Баркут, встречая их у дверей.

Она проводила Кристин и Анатоля в гостиную, а Ники тут же присоединился к компании малышей. Они отправились смотреть щенков с няней и сестрой Джилеса, Изабель. Она была такой же жизнерадостной и энергичной, как ее брат, долго рассказывала о пользе собаки в жизни ребенка и добавила, что Ники неплохо было бы научиться ездить верхом. Джилес подхватил эту идею и предложил использовать старого пони Брэмбл для этих целей.

– Что думаете? – спросила Изабель у Анатоля.

– Я уверен, что для моего маленького двоюродного брата это будет очень интересно, – отозвался Анатоль, – но решать, конечно, Кристин.

Он взглянул на Тиа, а она растерянно улыбнулась. Она не знала, что Баркуты о нем думают. Они не задавали ему личных вопросов и, казалось, принимали его присутствие как должное.

Однако она рано обрадовалась. После обеда миссис Баркут объявила, что забирает девушек в гостиную посекретничать, и Кристин поняла, что сейчас начнется допрос. На столе стояла бутылка хорошего вина. Изабель отправилась к детям, а миссис Баркут начала:

– Милочка, какой приятный молодой человек пришел с тобой сегодня. Как жаль, что мы раньше не были знакомы. Насколько я поняла, теперь мы будем видеть его часто?. – Она улыбнулась очень дружелюбно, но Кристин чувствовала, на что та намекает.

Она покрепче ухватилась за бокал вина и ответила:

– Он хочет лучше познакомиться с Ники.

Хозяйка понимающе кивнула:

– Неудивительно. Для Ники это тоже хорошо. Я понимаю, со смерти Василиса прошло не так много времени, но тебе рано или поздно придется подумать о будущем, ты же понимаешь?

Миссис Баркут погладила кота.

– Приемный отец был бы лучшим решением, но выбирать нужно с умом. – Она закатила глаза, потом открыто посмотрела на Кристин. – Джилес тебе не подходит, – сказала миссис Баркут прямо. – Хоть он очень любит Ники, вы не созданы друг для друга, – добавила она и покачала головой.

– Нет, нет… конечно, я тоже так думаю, – оживилась Кристин.

Хозяйка кивнула.

Она откинулась назад и отпила из бокала.

– Вы с Анатолем, кажется, неплохо ладите.

Кристин не знала, что сказать.

К счастью, миссис Баркут продолжила:

– Я говорю то, что вижу. Думаю, вы приедете к нам еще как‑нибудь. Ах, Изабель, вот и ты! – воскликнула она, когда ее дочь появилась на пороге. – Как там маленький Ники?

– Просится остаться с ночевкой, а мои сорванцы поддакивают. Что скажешь, Кристин?

Кристин кивнула.

– Если можно, пусть остается.

– Конечно, – радостно ответила Изабель. – А завтра утром он сможет покататься на пони. Здесь много детского снаряжения.

Кристин снова кивнула. Если Ники останется здесь, то она будет беззащитна перед Анатолем на сегодняшнюю ночь. Ее опасения стали более очевидными, когда в конце вечера она села в машину, чтобы поехать домой.

В темно‑синем бархатном платье до середины икры, как у балерины, она выглядела обворожительно. Двойная нитка жемчуга украшала ее тонкую, изящную шею, возможно, подарок Василиса, в ушах были жемчужные серьги‑гвоздики, а волосы забраны в низкий пучок и закреплены заколкой с жемчугом. Просто, элегантно и невообразимо мило.

«Молодой Баркут тоже считает ее очень милой, – думал Анатоль ревниво. – Наверное, поэтому он подчеркивал мои формально родственные связи с Кристин. Он хочет заявить свое право на нее. Нет. Она моя. Она всегда была моей».

В груди Анатоля угрызения совести смешивались с раскаянием, с желанием обладать ею вновь и навсегда.

«Почему я отпустил ее? Почему я позволил ей выйти за дядю?»

Тогда он был не готов, но сейчас был более чем готов. Все, что ему оставалось, – это убедить Кристин выйти за него, и если слова не помогут, он найдет другие способы.

Анатоль начал с безобидной темы про картины, которые действительно с пылью выглядят лучше, чем без. Кристин усмехнулась. Затем он отметил жеребцов на картинах и спросил, не является ли пони Брэмбл их потомком.

– Надеюсь, что нет, – закатила глаза Кристин. – Они выглядят очень грозно.

– Ты не против, чтобы Ники учился ездить верхом? – спросил Анатоль.

Кристин покачала головой:

– Я очень благодарна Джилесу и Изабель. Верховая езда поможет ему чувствовать себя как дома. Ники привязался к Джилесу.

Она пожалела об этом, как только последние слова сорвались с ее уст. Даже при тусклом ночном освещении она увидела, как Анатоль напрягся. Она вспомнила слова миссис Баркут о ней и Анатоле.

«Боже, пожалуйста, только бы не пошли слухи о них как о паре»! Ей достаточно было наседаний со стороны Анатоля, не хватало еще, чтобы другие люди начали о них говорить. Их женят прежде, чем она об этом узнает.

Остаток пути они ехали молча.

Подъехав к дому, она вышла из машины и приготовилась решительно пожелать ему доброй ночи и отправить в «Уайт Харт», но он опередил ее и ненавязчиво заметил, что не отказался бы чего‑нибудь выпить. Так как он был за рулем, ему не удалось попробовать ни портвейна, ни вина из запасов старого Баркута.

– Он сказал, что дарил бутылку Василису на Рождество…

Анатоль вопросительно посмотрел на Кристин. С неохотой она пригласила его войти. В доме было тихо и пустынно. Миссис и мистер Хьюз были в пристройке, а няня Рут уехала на выходные. Они прошли в гостиную. Кристин включила несколько настольных ламп, и комната осветилась тусклым желтоватым светом, отчего стало невероятно уютно, по‑домашнему.

Она достала из серванта два стакана и бутылку с портвейном. Анатоль прошел, сел на диван, распечатал бутылку и щедро налил ей и себе.

Кристин села в кресло напротив него, аккуратно расправив платье.

Глаза Анатоля блестели.

– За нас, Кристин! За то, чего мы можем добиться вместе.

Его взгляд, глубокий, выразительный, пробуждал в ней еще более сильные воспоминания. Этот взгляд некогда имел власть над ней. Она чувствовала его силу.

Он сделал большой глоток. Она тоже. Ей нужно было ощутить крепость и насыщенный вкус портвейна, чтобы придать ей сил.

Когда Василис получил эту бутылку в подарок, не успел открыть ее и попробовать. После Рождества здоровье его только ухудшалось, и он открыто готовил Кристин к тому, что скоро его не станет. Глаза Кристин наполнились слезами.

– Что случилось? – спросил спокойно Анатоль. – Ты беспокоишься за Ники?

Кристин покачала головой:

– Нет, я время от времени оставляла его на ночку‑другую, когда уезжала с Василисом в Лондон.

На имени ее почившего мужа голос Тиа задрожал. Анатоль прекрасно уловил это и спросил:

– Ты заботилась о нем, не так ли?

Голос его тоже дрогнул, как будто он говорил о том, что скрывал пять долгих горьких лет, как будто готовился принять то, что отвергал из‑за злости и обиды.

– Да, – ответила она, – за его доброту и мудрость, за его преданность Ники.

Тиа расплакалась. В голове Анатоля крутились мысли. Он не мог представить ее ни со своим дядей, ни с молодым Баркутом, ни с кем, кроме себя. Это невозможно. Его охватило то же желание обладать ею, какое он ощутил в машине по дороге домой, когда она была так рядом, в ограниченном пространстве салона авто, такая хрупкая и красивая… Она не может принадлежать никому, кроме него.

«Как я продержался так долго без нее?»

Каким бы невероятным это сейчас ни казалось, он смог. Тогда он так гордился, что вычислил хитроумную Тиа, что не позволил ей надеть на себя кольцо, не дал сделать себя отцом поневоле, что их расставание не было таким тяжким.

Сейчас, когда он готов и хочет жениться на ней и усыновить ее ребенка, она, которая мечтала об этом день и ночь, отказывает ему. Ее слова назойливой мухой вертелись в его голове.

– Это не значит, что ты не можешь выйти замуж снова! – сказал он.

Кристин отвернулась.

– Не надо, Анатоль, пожалуйста… – выдохнула Тиа.

Ей тяжело было слышать такие слова, но Анатоль не отступал.

– Василис… любил… тебя? – спросил он, хоть эта мысль ему претила.

Это было как‑то неправильно, невероятно, что Тиа могла любить кого‑то, кроме него, особенно того, кто ей в отцы годился.

– Я ему нравилась, и он обожал Ники, – ответила Кристин. – Она перевела дух. – Я ценила больше всего на свете, что смогла подарить ему Ники. У него никогда бы не было ребенка, если бы он не женился на мне.

В ее голосе Анатоль услышал обвинение, горечь от того, что произошло между ними. Он понимал, что должен ответить на это, как бы трудно ни было. Пришло время признать свои ошибки.

Анатоль глубоко вздохнул, перевел на нее глаза, собрался и начал:

– Кристин, мне очень жаль, что, когда мы были вместе, я не хотел детей. Прости, что был рад новости, что ты не беременна. – Он сделал большой глоток портвейна. Ощутил во рту его терпкий вкус, его градус и продолжил: – Я не был готов стать отцом. – Он заглянул в ее глаза. – Но сейчас я чувствую, что более чем готов. Я хочу стать отцом для Ники, мне кажется, Василис хотел бы этого.

Тут он услышал, как Кристин всхлипывает, и тут же оказался рядом с ней. Присел на одно колено, вытер ей слезы.

– Не плачь, Тиа, не надо. – Он взял ее дрожащую руку, поднес к губам и принялся целовать каждую косточку. – Мы сможем, вместе мы справимся. Выходи за меня, и все будет правильно, все будет так, как должно быть. Давай создадим семью для твоего сына, ради него, ради Василиса, ради нас с тобой.

Он пожирал ее глазами, она тонула в его взгляде, как завороженная. Слезы все еще блестели на ее длинных ресницах. Анатоль взял из ее трясущихся рук полупустой стакан с портвейном и поставил на стол. Затем поднял ее и увлек за собой. Свет ламп осветил ее тонкую хрупкую фигурку. У Анатоля перехватило дух. Какая она милая… какая красивая…

Он наклонился и поцеловал ее. Он уже не мог остановиться, не мог себя сдерживать. Желание вспыхнуло в нем с новой силой. Воспоминания о страсти, что сжигала его дотла пять лет назад, и то чувство, что овладело им сейчас, смешались в один взрывоопасный коктейль. Прошлое и настоящее сложились воедино здесь и сейчас. Ее губы были для него слаще меда, страсть брала над ним верх. Анатоль начал сильнее и глубже целовать ее и услышал, как она тихо постанывает, будто не может устоять перед ним.

Он обхватил ее за талию, и нежно, но сильно прижал к себе. Анатоль чувствовал ее небольшие округлые бедра, ее плотные налитые груди, ощущал, как желание нарастает в нем со скоростью торнадо. Горячая кровь разливалась огненными волнами по его телу. Он стал целовать ее напористей, с большей страстью, разжигая в ней те же чувства.

Тиа отвечала на каждое его действие, он ощущал это, он помнил, как она всегда отзывалась на его поцелуи, как ее гибкое стройное тело дрожало от желания, как она прижималась к нему в неосознанной попытке слиться с ним воедино. Анатоль помнил, как она смотрела на него полуоткрытыми глазами, завороженно, как и сейчас. Он помнил, как горели страстью ее глаза.

То же самое происходило между ними сейчас. Ее грудь упиралась в его сильный торс, возбуждая его еще сильнее. Кристин целовала его в ответ, пылко, страстно, будто изголодалась по близости с ним, будто только он мог утолить ее желание.

Анатоль не выдержал. Подхватил ее на руки и понес в спальню. Она была легкой как перышко. Он положил ее на постель и лег рядом.

Он не помнил, как оказался без одежды, только видел, что ее волосы теперь разметались по подушке. Он медленно расстегнул молнию на ее платье и высвободил нежные, полные, такие соблазнительные груди.

Теперь она снова принадлежала ему после долгих лет разлуки.

Анатоль начал ласкать рукой ее грудь и услышал, как она застонала. Глаза ее были полузакрыты от удовольствия. Он прильнул губами к ее соску и начал целовать и посасывать его, стимулируя самый чувствительный контур.

Она снова застонала. Ее руки беспорядочно гуляли по его спине. Кристин выгнула шею от удовольствия, подставляя ему еще одну свою эрогенную зону. Он неспешно провел подушечками пальцев по ее нежной шее, наслаждаясь каждым ее движением, каждым моментом их близости, и переключился на вторую грудь, чтобы омыть ее таким же потоком наслаждения.

Однако ее сладких сахарных грудей ему было мало, мужчина хотел большего. Глубоко из его горла вырвался хриплый рык. Он сорвал с нее платье, стянул маленькие трусики. Между ног в приглушенном свете ночника виднелась заветная темная ложбинка. Анатоль лег на бок, опираясь на локоть, привлек ее свободной рукой к себе, целуя в припухшие губы.

– Скажи, что ты не хочешь меня, – прохрипел он. – Скажи, чтобы я ушел, Тиа, сейчас или никогда.

Она не могла прогнать его, ее стены были сломаны, она полностью подчинялась ему. Как она могла противиться ему, если его губы, язык, тело, руки, все его существо выводило ее на такие немыслимые уровни наслаждения, что устоять было невозможно.

Тиа беспомощно поддавалась искушению, ее тело толкало ее на этот шаг, хотя разум все еще был не согласен. Она твердила себе, что это безумие, что она сошла с ума, позволять ему делать с ней все, что он захочет, все, что она захочет…

Но Тиа не могла остановиться, руки ее крепко обвивались вокруг его шеи, пальцы ощущали сильную мускулистую спину, бедра подавались вперед, приглашая его к продолжению безумства. В исступлении она закрыла глаза и отдалась в его полную власть. Да и как она могла этого не сделать, ведь после долгих пяти лет засухи вновь начался тропический ливень в ее жизни. Анатоль, и только он один, мог доводить ее до таких вершин блаженства, это он делал и сейчас, прямо сейчас!

Тиа снова застонала, голова закружилась, она выгнула спину. Тиа‑Кристин готова была отдаться ему без остатка, готова была снова стать его.

Она повторяла его имя, будто просила больше не медлить, а закончить то, что он начал, отправить ее на вершину блаженства, где сладостное яркое чувство оргазма заполнит ее до краев.

Мужчина что‑то ответил, но она не знала, что именно. Она лишь чувствовала на себе вес его тела, его горячую кожу, его готовность обладать ею. Все это было ей так знакомо, так желанно. Он проник в нее на всю глубину. Прошлое и настоящее смешались воедино, будто и не было этих пяти лет, будто они и не расставались вовсе.

Кристин обхватила его бедра своими и крепко сжала. Каждый толчок отдавался в ее голове, горячая кровь пульсировала, возбуждая ее сильнее и сильнее. Господи, как она хотела его!

Он захрипел что‑то, призывая ее следовать за ним. Тиа подалась вперед, чувствуя, как возносится в другой мир, который существует лишь в такие мгновения, где жар солнца не может сравниться с жаром их сплетенных тел, где их естество смешивается воедино и делится пополам. Ей казалось, что она взмывает все выше и выше, кричит исступленно от наслаждения, не в силах сдерживаться, а мир вокруг нее сгорает в пламени страсти.

Тиа пришла в себя через несколько минут в объятиях Анатоля. Тело ее потрясывало от изнеможения и усталости. Ее невыносимый голод по Анатолю был удовлетворен. Он нежно гладил ее по волосам, прижимал к себе и что‑то шептал. Она не чувствовала себя одинокой в его теплых сильных объятиях. Она слышала, как он дышит, как стучит его сердце в унисон с ее и все становится на свои места. Он произносил ее имя снова и снова, имя, которым всегда ее называл, кем она всегда для него будет.

– Тиа, моя Тиа, моя.

И она была его, была и всегда будет. Всегда.

Внезапно Тиа ощутила, как тяжелы ее веки, как сложно противостоять сну. Она закрыла глаза. Тело тут же обмякло, и она уснула в крепких заботливых объятиях Анатоля.

Глава 10

Утро. Ласковые лучи солнца играли в каплях предрассветной росы на траве в саду. Кристин стояла у окна в шелковом пеньюаре и глядела во двор. Глаза ее смотрели, но не видели нежной утренней красоты. Тиа была в раздумьях. Ночью она позволила случиться тому, чего никогда не должно было произойти. Теперь же не могла отрицать, что Анатоль все еще живет в ее сердце.

«Безумие – жениться на мне, но то, что произошло вчера, – еще большее безумие, – думала она. – Как еще это можно назвать?» Тиа повернулась к кровати, на которой спал Анатоль. Тело его было небрежно прикрыто простыней. Она видела, как мерно он дышит, как вздымается и опускается его широкая грудь, к которой она прижималась ночью в исступлении. Как часто она делала это пять лет назад, когда они были вместе. Их отношения должны были закончиться навсегда. Все кончено!

«Я не могу стать той, кем Анатоль хочет меня видеть. Это невозможно, немыслимо».

Ей стало больно и грустно. Кристин смотрела, как он спит в ее постели.

«У нас не может быть будущего и никогда не могло быть».

Грудь ее сдавило осознание горькой правды. Она отвернулась и услышала, как Анатоль пошевелился. Краем глаза Кристин увидела, как он потянулся рукой к той части кровати, где должна была спать она, и, не найдя ее там, тут же напрягся, широко открыл глаза и привстал. Лицо его смягчилось, когда он увидел ее у окна.

– Ты должен уйти. Сейчас. Я не хочу, чтобы миссис Хьюз поняла, что ты ночевал здесь.

– Но я здесь и был всю ночь в твоих объятиях, – улыбнулся Анатоль.

Он сел, притянул ее к себе за талию. Сквозь прохладный шелк ощутил теплоту ее хрупкого тела.

– Слишком поздно притворяться, – мягко сказал он. – Разве прошлая ночь ничего тебе не доказала?

Анатоль обнял ее сильнее, чуть наклонился и поцеловал. Его поцелуй был как бархат на ее пересохших от волнения губах. Это был поцелуй мужчины, владеющего своей женщиной. Она почувствовала, как сладкий мед наслаждения разливается по ее телу, и затрепетала.

Он смотрел ей прямо в глаза, прямо в душу.

– Это случилось, Тиа, – прошептал он хрипло, так, будто они были одни в целом мире. – Это случилось, и пути назад нет.

Кристин попыталась высвободиться из его объятий.

– Но это должно закончиться! – закричала она. – Я не могу делать то, что ты хочешь, Анатоль.

«Ты предлагаешь мне жизнь в постоянном соблазне, перед которым я не в силах устоять? Сейчас или никогда. Я смогла преодолеть себя однажды, смогу сделать это снова. Теперь, когда я знаю, как я слаба перед тобой…» – думала Тиа.

Наконец она вырвалась из его рук.

– Я не выйду за тебя, Анатоль. Слышишь? Что бы там ни было, я не выйду за тебя.

С кем она говорила: с ним или сама с собой?

Разочарование и горечь блеснули в глазах Анатоля.

– Почему? Я не понимаю! Почему, Тиа? Как ты можешь отрицать, что между нами есть чувства?

Она молчала. Она не могла произнести ни слова. Анатоль встал, схватил одежду и отправился в ванную.

Кристин, не теряя ни минуты, оделась. Джинсы и свободный свитер были лучшей одеждой для дома. Она одним движением собрала растрепанные после бурной ночи волосы в пучок. Затем обошла комнату, осматривая, не осталось ли каких‑либо улик присутствия Анатоля. У него была только одежда, и он ее забрал. Тут появился Анатоль, и Тиа ахнула. Какой же он сексуальный, в джинсах и мятой футболке. Шевелюра немного взъерошена, и несколько волнистых прядей скрывают лоб. Он не побрился, и лицо его украшала однодневная небритость.

Она не могла отвести от него взгляда. Сердце забилось чаще. На щеках заиграл румянец, а губы сами собой приоткрылись.

Анатоль улыбнулся медленно и уверенно.

– Видишь? – сказал он и подошел к ней.

Она в панике отступила.

– Нет, Анатоль, нет! Я не позволю тебе делать со мной что тебе вздумается.

Она предостерегающе подняла вверх руки. Он остановился. Выражение его лица изменилось. Мужчина заговорил с досадой в голосе:

– Тиа, ты не можешь отрицать того, что случилось.

– Я не Тиа и никогда ею не стану! – закричала она и сама удивилась громкости своего голоса.

Анатоль был ошеломлен не меньше. Несколько секунд он молча смотрел на ее бледное лицо, трясущиеся руки и испуганные глаза.

– Нет, – тихо произнес он. – Ты не Тиа. Я принимаю это. Ты – Кристин Кириякис, миссис Василис Кириякис.

Услышав, как он назвал ее, Кристин прислушалась.

– Вдова моего дяди, мать его сына, моего двоюродного брата, – продолжил он и снова замолчал. – Я выразил свое мнение, Кристин, – он специально назвал ее так, – я привел тебе сотню причин, почему мы должны пожениться. Думаю, я доказал это не только словами, но и действием. – На мгновение его глаза стали такими же манящими, как раньше. Именно этот взгляд заставлял ее трепетать, а сердце замирать в ожидании чуда. Он предостерегающе поднял руку, будто просил помолчать и выслушать. – Оставим все как есть. Я понимаю, что тебе нужно время, чтобы свыкнуться со смертью мужа и новой жизнью. Время поможет во всем разобраться. Надеюсь, скоро ты поймешь, что наш брак неизбежен, так же как я это понимаю. – Анатоль повернулся, взял куртку, небрежно набросил ее на плечи и снова обратился к Кристин: – Я ухожу, чтобы никто не подумал о нас плохо. Понимаю, для тебя это важно. В его голосе не было обвинений, упреков, только признание ее потребности. – Но я вернусь позже, мы должны забрать Ники из гостей. И не говори мне не приходить. Он расстроится, если я не появлюсь.

Кристин кивнула. Ей было легче согласиться, чем снова противостоять ему. Она так устала от постоянной борьбы – физической, духовной, моральной, что единственное, чего она хотела, чтобы он ушел и она могла расслабиться.

Однако отдохнуть она не смогла. Анатоль, как и обещал, заехал за ней в полдень, чтобы отправиться за Ники к Баркутам. Как только она увидела его, сердце ее екнуло. Их глаза встретились.

На мгновение ей показалось, что она очутилась в прошлом. Ей захотелось броситься к нему, чтобы он обнял ее и прижал к себе, как обычно делал, возвращаясь из офиса.

Анатоль притворился, что между ними ничего не было. Как ни в чем не бывало он помог ей сесть в машину, отпустил несколько замечаний о погоде. По пути к Баркутам он говорил на отвлеченные темы, и Кристин поймала себя на мысли, что благодарна ему за это.

У Баркутов встречать их вышла вся семья: старушка Баркут с мужем, ее внуки и молодой Джилес Баркут с сестрой. Ники был так рад, что без умолку рассказывал о своих приключениях.

– Я катался на пони. Давай заведем пони. Пожалуйста!

Сердце Кристин кольнуло, когда она заметила, что сын обращается к ней и Анатолю, как к равным по значимости людям, как будто они одно целое. Она напряглась, и Элизабет Баркут обратила на это внимание. Когда Анатоль опустился на корточки, чтобы Ники мог подробнее рассказать обо всех своих приключениях, она отвела Кристин в сторонку и тихо сказала:

– Дорогая, я рада, что у Анатоля есть на тебя время. Чем больше он с тобой, тем лучше.

Она многозначительно посмотрела на Кристин, а затем на Ники.

– Он так непринужденно общается с Анатолем. Можно даже подумать, будто они…

Миссис Баркут внезапно замолчала, как будто поняла, что сказала лишнего.

В машине все разговоры Ники были только о щенках и пони, и как он повеселился с другими детьми.

– Я нарисую пони и щенка, – объявил он, зевая, когда машина подъехала к дому.

Как бы весело ему ни было, поспал он в гостях мало.

– Сначала мыться, – строго приказала Кристин.

Она хотела отправить Анатоля домой, но почему‑то медлила, и это оказалось решающим.

– Отлично, – сказал Анатоль. – Побежали наверх.

Ники с радостными воплями заспешил в детскую. Анатоль последовал за ним. Кристин пошла следом, но гораздо медленнее.

Они вдвоем искупают Ники, уложат его спать, а затем она попросит его уйти. На этот раз он не останется ночевать в ее доме и уж тем более в ее постели. Кристин была настроена решительно.

Через час Ники лежал в своей кроватке, а она спустилась вниз к Анатолю.

– Ты поедешь в «Уайт Харт» или вернешься в Лондон?

Голос ее звучал холодно, звонко, как будто она отрицала все другие возможные варианты.

Анатоль взглянул на Кристин, глаза полуприкрыты. Он знал, почему она спрашивает.

– Когда‑то ты не отвергала меня.

– Когда‑то я была другим человеком, – ответила она.

Нежность, с которой он обращался к ней, вгоняла ее в краску. Анатоль покачал головой.

– Ты все та же. Называй себя как хочешь, Тиа или Кристин, ты прежняя. Прошлая ночь это доказала. Зачем же это отрицать? Зачем отрицать, что наш брак не сработает?

Его голос был таким же нежным, как раньше. Она почти физически ощущала исходящую от него заботу. Щеки ее пылали.

– Огонь между нами пылает так же ярко, как раньше. Я хотел тебя тогда и хочу сейчас. Ты чувствуешь то же, что и я. У тебя на лице написано, что ты хочешь меня.

Он протянул ей руку.

– Не отрицай это, Тиа, – сказал он ласково. – Между нами есть связь, – немного с хрипотцой добавил Анатоль.

Инстинктивно она сделала шаг назад. Ему это не понравилось. Тиа гордо вскинула голову и посмотрела ему прямо в глаза. Она должна сказать ему то, что он обязан услышать.

– Анатоль, я знаю. Как я могу не знать? – Она покачала головой, как будто признавала его правоту. – Так было всегда, с самого начала. Тогда и сейчас, страсть, возникшая между нами с первого взгляда, не погасла. И да, прошлая ночь действительно это доказала. Но, Анатоль, послушай, я не могу позволить себе быть ослепленной страстью. Хороший брак нельзя построить на одной лишь страсти и желании создать полноценную семью для Ники. Ты должен это понять! – Голос ее дрожал. В его глазах она читала неприятие всего, что говорит.

– Всю мою жизнь, – медленно произнес мужчина, – женщины пытались женить меня на себе, и ты не исключение, во всяком случае, я так думал. Сейчас, когда я на самом деле готов и хочу жениться, женщина, которую я выбрал в жены, отвергает меня. – Он усмехнулся, хотя в его словах не было ничего смешного. – Может, судьба у меня такая, я не знаю. – Анатоль посмотрел на нее, решительно, прямолинейно. – Что еще тебе нужно для брака?

Она подняла на него глаза. В ее взгляде была печаль.

– Ох, Анатоль, – вздохнула Кристин. – То, что ты спрашиваешь об этом, уже говорит, насколько невозможен наш брак.

– Так скажи мне, – проревел он.

Она на секунду закрыла глаза и отрицательно покачала головой.

– Я не могу, – горько произнесла женщина, будто ей тяжело давалось каждое слово. – Но… ты поймешь это, когда придет время.

Кристин молча подошла к парадной двери и открыла ее настежь, намекая Анатолю, что ему пора уходить. Брак между ними казался ей таким же нереальным, как и раньше.

Он не двинулся с места.

Она умоляюще посмотрела на него и указала взглядом на дверь:

– Анатоль, прошу тебя…

Он подошел к ней.

– У нас могла бы получиться отличная семья: я, ты, Ники и наш общий ребенок, может быть, когда‑нибудь.

Кристин не могла больше этого выносить.

– Уходи, Анатоль! – закричала Кристин. – Оставь меня в покое.

Она с силой захлопнула за ним дверь и заперла на замок. Кристин практически вытолкала его из своего дома, из своей жизни…

«Наш общий ребенок…» – крутилось у нее в голове. Не этого ли она хотела больше жизни, когда в одно мгновение сказка, в которой жила, превратилась в пепел?

Кристин медленно поплелась наверх, чтобы поцеловать сына перед сном. Единственного, кого она могла любить, единственного, кого позволяла себе любить.

Глава 11

– Дорогая, как приятно снова тебя видеть. Как дела? – спросила Кристин жена викария, когда та пришла в храм.

– Мне не хватает наших бесед по выходным с Василисом, – признался викарий, наливая Кристин сухого хереса, после того как его жена поинтересовалась о Ники и как тот справляется с утратой Василиса.

Такого рода вопросы заводили Кристин в тупик. Она старалась отвечать на них нейтрально, ведь как сказать людям, что Анатоль предложил ей выйти за него, чтобы у Ники была полноценная семья? Она не могла принять такое предложение, каким бы сильным ни был соблазн.

Они не виделись с ним месяц. Целый месяц она ежедневно боролась с собой, тосковала по Анатолю и одновременно пыталась изгнать его из своего сердца.

Ситуацию ухудшало то, что Ники постоянно спрашивал про Анатоля и с нетерпением ждал его появления.

– Я хочу, чтобы он пришел, – говорил Ники.

Кристин и няня Рут изо всех сил старались отвлечь его, но Ники все спрашивал:

– Почему брат Анатоль не может поехать с нами на пляж? Я хочу, чтобы он тоже поехал. Почему он не приходит? Почему?

Кристин держалась, как могла.

– Малыш, твой двоюродный брат много работает. Он летает в другие страны.

– Но он может прилететь сюда, – отвечал Ники. – Он может жить здесь. Он сказал, что будет заботиться обо мне. Дед велел ему присматривать за мной.

Ники скуксился, а сердце Кристин разрывалось на части.

Что, если она выйдет за Анатоля?.

Нет! В этом случае она обречена на пожизненные страдания. Вместо этого она заставляет своего любимого сына тосковать.

И тут пришла первая открытка. Она была из Парижа, с Эйфелевой башней и известным персонажем из мультфильма. На обратной стороне было написано:

«Нарисуешь мне Эйфелеву башню и нас с тобой на вершине?»

Ники так обрадовался, что тут же побежал за красками.

Открытки стали приходить каждую неделю, и вскоре месяц превратился в шесть долгих недель. Щенок и уроки верховой езды помогали отвлекать Ники от мыслей об Анатоле, а также его уроки подготовки к школе должны были начаться в сентябре.

Ники познакомился с будущими одноклассниками. Кристин организовала для них дни совместных игр. Она даже думала вывезти его куда‑нибудь на каникулы на неделю. Может быть, в Испанию или Бретань.

Она не знала. Не могла решить, что делать. День проходил за днем, и каждый раз она была рада, что он закончился. Неужели это теперь ее жизнь до конца дней? Без Анатоля она кажется серой и безрадостной.

«Я скучаю по нему!» – кричала ее душа.

Кристин пыталась думать о Василисе. Искала в воспоминаниях о нем успокоение, но память меркла с каждым днем, в ее жизни, в доме, в сердце.

Больше всего она чувствовала присутствие Василиса, когда занималась фондом. Однако ее муж выстроил работу так, что она лишь делала свою часть, пару раз ездила в Лондон на собрания, остальное организация делала сама. Был только один человек, о ком она думала постоянно. Только один. Тот, с кем она не может быть, кого она выгнала и о ком все больше и больше скучает.

Анатоль вернулся в Афины. Он провел несколько недель в плотном графике и постоянных перелетах. Но был рад навалившейся работе и, расстроенный и злой, хотел погрузиться в дело, чтобы вытеснить из головы все, что связано с Тиа.

Он позволял себе вспоминать о ней, только когда шел покупать открытку для Ники в каждом аэропорту, где бывал. Он писал несколько строк для мальчика на обратной стороне и отправлял открытку. Это занимало не более пяти минут.

В Афинах Анатоля ждали семейные склоки. Оба родителя хотели непременно его видеть. Отец пытался развестись и требовал от сына помочь оставить бывшую супругу без средств, а мать непременно хотела назад виллу, которую так неосмотрительно подарила своему бывшему. И все требовали, требовали…

Оказавшись дома, он тут же получил огромное количество приглашений на светские мероприятия. Анатоль прекрасно знал, что, видя его, холостяка и завидного жениха при деньгах, женщины будут выстраиваться в очередь и делать все возможное, чтобы привлечь его внимание. Они, как пчелы на мед, будут слетаться к нему, флиртовать, заигрывать. Он ужасно устал от этого.

«Я не хочу быть здесь, я не хочу видеть этих людей в своей жизни», – думал Анатоль.

По дороге в апартаменты он определенно точно решил, что есть в целом мире только одно место, куда хочет возвращаться. И это не дом его отца или матери, которые вспоминают о нем, когда им что‑то нужно, это не объятия разных, даже очень красивых женщин, это не его шикарное, но пустое жилье.

В квартире он отправился на балкон. Ночь была теплая. Анатолю показалось, что воздуха нет совсем, что город душит его, безжалостно, методично. Он стоял, смотрел на вечно живой Лондон, и на него нахлынули воспоминания. Нежный женский голос произносил восторженно его имя здесь, на веранде, тот же ласковый голос кричал его имя в спальне, и он же шептал его имя в экстазе, когда после пяти лет разлуки они снова оказались в одной постели. Этот же голос его отверг.

«Я должен снова попытаться. Я не могу ее потерять. Я хочу семью с ней и Ники», – думал он.

Что мешает ей выйти за него?

«Ты почувствуешь это», – вспомнил он ее слова.

Что это значит? Что он должен ей предложить, чтобы она согласилась? Он подарил ей всю нежность, всю свою страсть. Что ей еще нужно?

Анатоль потряс головой, отгоняя ворох мыслей и вопросов, на которые не мог ответить. Нужно поехать к ней немедленно.

Через несколько часов он уже мчался от аэропорта Хитроу к дому Кристин. В первый раз за эти мучительно долгие шесть недель ему дышалось легко.

Надежда согревала ему душу. Уж на этот раз он сможет уговорить Тиа выйти за него. На этот раз она ему не откажет.

* * *

Кристин забрала Ники с очередного занятия по верховой езде и направлялась домой. Ники восторженно делился с ней приобретенными знаниями.

– Нельзя давать пони есть много травы, они от нее толстеют и раздуваются, как воздушный шарик. Они могут лопнуть, – с деловитым видом сказал он.

– Ого! – воскликнула Кристин.

– И нужно чистить пони после каждого заезда. Я чищу Брэмбла, все, кроме хвоста. Джилес чистит хвост. Пони может лягнуться, если рассердится, – добавил он.

– Конечно, – отозвалась Кристин.

– Я причесываю ему гриву, – не унимался Ники. – Я встаю на коробку, чтобы дотянуться. Когда вырасту, я буду слишком большим для Брэмбла, а сейчас я в самый раз.

Кристин ответила что‑то и повернула на дорогу к дому. Солнце светило ярко и заливало сад приятным желтоватым светом, отражалось от крыши и от серебристой машины, которая ехала впереди нее. Каково же было ее удивление, когда из этой машины вышел Анатоль и помахал им. Ники остановился на полуслове.

– Он приехал, он приехал! – радостно закричал мальчик.

Сердце Кристин подскочило и забилось сильнее. По спине пробежал холодок. Следующие несколько минут прошли как в тумане. Кристин остановилась у дома. Ники, полный радости, выскочил из машины и бросился к Анатолю. Тот легко подхватил его на руки и крепко прижал к себе.

Восторг переполнял Анатоля. Ему нравилось, как этот мальчуган встречает его, как крепко маленькие ручки обнимают его за шею. Это так здорово, неописуемо.

– Ух! – воскликнул он, опуская Ники на землю. – Ты становишься все тяжелее и тяжелее.

Он взъерошил черные, как и его собственные, волосы мальчугана.

Кристин медленно вышла из машины и не спешила приближаться.

«Как две капли воды», – подумала она и тут же отогнала от себя эту мысль.

Анатоль повернулся и приветливо помахал ей рукой.

– Привет, – просто и легко сказал он.

Ему очень хотелось подхватить ее на руки, обнять, как он сделал с Ники, но Анатоль сдержался. Не сейчас. Он должен быть прост и дружелюбен. Пока.

Выражение его лица немного изменилось.

– Прости, что без предупреждения. Надеюсь, это ничего, – сказал Анатоль и, немного помолчав, добавил: – Я забронировал номер в «Уайт Харт».

Он не хотел давать Кристин ни единого шанса снова выставить его за дверь.

Она безмолвно кивнула, чувствуя некое облегчение оттого, что ночевать в ее доме он не собирается. Каждый раз, когда она смотрела на Анатоля, щеки ее заливались краской, а кровь закипала от желания.

На нем была повседневная одежда: дизайнерские джинсы, кроссовки и модный свитер. Он выглядел так просто и так замечательно. Кристин ощутила, что сердце ее учащенно забилось.

– Пойду сообщу миссис Хьюз, что ты останешься на ужин, – наконец смогла выдавить из себя Кристин.

Он вскинул брови:

– Если у тебя не было других планов, конечно.

У нее не было планов, кроме как помочь няне Рут искупать Ники, накормить его и уложить спать, а затем поесть самой в гостиной у телевизора.

Она выдавила из себя улыбку.

– Я уверена, что Ники захочет поужинать с тобой.

– Да‑да! – тут же закричал малыш и начал дергать Анатоля за штанину. – Пойдем поиграем. Я сегодня катался на пони. И чистил его. Джилес сказал, что я скоро научусь прыгать.

– Правда? – усмехнулся Анатоль, стараясь сосредоточить все свое внимание на мальчике.

Он старался не смотреть на Кристин, но это было нелегко, потому что она была неотразима в голубой юбке в складку, бледно‑желтой блузе и летних тапочках на плоской подошве. На плечи был накинут кардиган насыщенного желтого цвета, а волосы убраны со лба тонким ободком и свободно спадали по плечам.

Кроме влечения, которое он испытывал постоянно в присутствии Кристин, было еще одно чувство, которое дало о себе знать. Небывалое, не похожее ни на что, сильное, оно перевернуло его сознание с ног на голову. Ему захотелось подойти к ней, обнять, припасть к ее нежным сладким губам и поцеловать так, как бы муж поцеловал жену.

Он настроился решительно.

«Она будет моей. Я должен убедить ее выйти за меня», – подумал он.

В памяти вновь всплыли ее слова:

«Ты почувствуешь».

Он до сих пор не понимал, что она имела в виду, но он должен был выяснить, чего она ждет от него. Для этого он и приехал.

«Я никогда не сдамся, никогда!» – решил он.

Тут Ники снова потянул его за штанину, привлекая к себе внимание. Анатоля переполняли эмоции, он видел, как мальчик рад его видеть, быть с ним. Он широко улыбнулся Ники и позволил ему утащить себя в детскую.

Кристин смотрела, как они скрылись в доме, и ей показалось, будто в этот момент ее ударил кузнечный молот.

Она судорожно отогнала машину в гараж и вошла в дом через кухню, чтобы предупредить миссис Хьюз о планах на ужин. Затем она поспешила в свою комнату, закрыла за собой дверь и смогла наконец вздохнуть свободно.

Кристин понимала, что не сможет постоянно ограждать Ники от общения с Анатолем, но и выносить его внезапные появления, когда все внутри ее переворачивается вверх дном и наизнанку, она тоже не может. Ее взгляд упал на постель, ту самую, где они с Анатолем занимались любовью, где она сгорала от вожделения и желания отдаться ему. Кристин закусила губу. Слишком яркими, слишком чувственными были эти воспоминания.

Миссис Хьюз привезла ужин в гостиную на тележке. Кристин ощутила дежавю. Все повторялось, как и в тот раз, когда Анатоль пригласил самого себя и когда она не смогла отказать ему.

Ники, чистый и свежий после ванны, в пижаме и халате, объяснял Анатолю, что на ужин будет паста, а Анатоль утверждал, что шпинат с печенкой.

– Нет‑нет, – спорил Ники, – это для тебя.

– Вкуснота, – отозвался Анатоль и наигранно погладил себя по животу, – мое любимое.

– Фу‑фу‑фу, – отозвался Ники и сморщился, а затем снова залился смехом.

Кристин попыталась его успокоить. Разыгрываться под вечер не следовало, потом малышу будет трудно уснуть. Да и ужинать с Анатолем так себе занятие. Разве это не глупо?

Но как она может запретить Анатолю видеться с Ники, если тот так к нему привязался? Невольная мысль закралась в голову Кристин: «Если я соглашусь, это может стать нашей нормой жизни…»

На секунду ей показалось, что идеальный образ семьи в ее голове стал поблескивать неосязаемой волшебной пылью. Она, Анатоль и Ники, вместе каждый день, каждую ночь… Семья. Как будто сказка стала реальностью.

В памяти всплыли слова Элизабет Баркут: «Они так хорошо ладят друг с другом» и несказанное «как отец и сын».

Нет! Она отогнала от себя эти мысли и начала помогать миссис Хьюз подавать на стол.

Ситуация с вином снова повторилась, но на этот раз Кристин не почувствовала негодования, что Анатоль принял на себя роль Василиса. Ей начало казаться, что брак с ним был так давно, в прошлой жизни. Воспоминания о нем блекли, он оставался в прошлом, а она шла дальше.

– Ты думаешь о моем дяде, не так ли? – спокойно спросил Анатоль.

Он не сводил с нее глаз с тех пор, как миссис Хьюз вышла из комнаты.

Кристин кивнула и почувствовала, что он взял ее за руку. Она подняла на него глаза в недоумении. В его взгляде она увидела то, чего раньше не было.

Несколько секунд они сидели молча, но тут Ники нарушил тишину:

– Мама, можно я начну есть, пожалуйста.

– Да, – ответила она с улыбкой, – только скажи перед этим молитву.

Ники послушно сложил руки на груди и с ангельским выражением лица, нараспев, произнес молитву, упомянув в конце, что, кто себя хорошо ведет, получает сладенькое, как научил его Джилес.

Анатоль засмеялся, и они начали трапезу. Ники ел пасту, а Кристин и Анатоль куриное фрикасе. Кристин потягивала вино из бокала и думала, что атмосфера за ужином гораздо расслабленнее, чем была в тот раз. Анатоль вел себя естественно, как будто так и должно быть, как будто его место здесь.

Соблазн, какой сильный соблазн…

Кристин постаралась сосредоточиться на том, как весело болтает Ники, как непринужденно отвечает Анатоль.

Когда тарелки опустели, Ники доел свой пудинг и начал зевать, они с Анатолем отнесли его наверх и уложили в кроватку. Как и в прошлый раз, Анатоль пожелал малышу спокойной ночи на греческом. Оказавшись внизу в гостиной, он сказал:

– Думаю, нужно создать для Ники двуязычную среду. Я сделаю все, что от меня зависит, но этого недостаточно, ведь я приезжаю не так часто.

В его голосе не было ни критики, ни назидания.

Кристин кивнула, осознавая, что Ники это пойдет на пользу.

– Да, что‑то нужно сделать, – сказала она и слабо улыбнулась. – Викарий обещал Василису научить Ники классическому греческому через пару лет, но я знаю, что этого недостаточно. Я сама знаю немного, но могу выучить с ним алфавит. Может быть… – она помедлила, – ты мог бы регулярно разговоривать с ним на греческом через Интернет и следить, чтобы Ники читал современные детские книги?

Про совместную жизнь с Анатолем она думать не хотела, поэтому поспешила продолжить:

– Я могу поговорить с его классным руководителем в сентябре, может, он сможет порекомендовать хорошего репетитора.

– Школа? – нахмурился Анатоль.

– Да, Василис записал его в школу раннего развития неподалеку. Там учился когда‑то Джилес Баркут. Она традиционная, но отзывы хорошие. Ники с нетерпением ждет начала занятий.

– Это школа‑пансион? – спросил Анатоль строго.

Кристин подняла на него удивленные глаза:

– Конечно нет, я бы не решилась отправить малыша в пансион. Может быть, в подростковом возрасте, если он захочет, но до этого ни в коем случае.

Кристин увидела, как мышцы лица Анатоля расслабились, он с облегчением сказал:

– Извини, меня отправили в пансион, когда мне было семь. Мои родители считали, что я мешаю их личной жизни…

В его голосе Кристин уловила не только жесткость, но и боль.

– Анатоль, это ужасно. Как они могли так поступить? – отозвалась Кристин с искренним состраданием.

Анатоль горько усмехнулся:

– Я не был для них важен. Василис заботился обо мне больше, чем мать с отцом. Я хочу быть для сына Василиса тем, кем был для меня Василис когда‑то, и даже больше… Это решено, и я не передумаю.

Они стояли, смотрели друг на друга. Потом Кристин заставила себя заговорить. Она должна это сделать.

– Мой ответ останется прежним, – произнесла она уверенно, хотя внутри ее бушевал ураган.

Анатоль разочарованно спросил:

– Почему? Наш брак так логичен, так естественен.

Кристин было трудно говорить. К горлу подкатил ком. Она сложила руки на груди и ответила:

– Я не могу и не хочу выходить за тебя, чтобы создать семью для Ники. Мы ходим по кругу.

– Так чего хочешь ты?! – закричал он и сам поразился, как громко и напористо у него получилось.

«Ты почувствуешь…» – вспомнил он.

Эти слова бесили его, они стояли между ним и тем, что он хотел сделать, – подхватить ее на руки, отнести наверх в спальню и снова любить ее.

Она опять выгоняет его из своего дома и из своей жизни. Тяжелой поступью Анатоль направился к двери.

– Можно прийти завтра?

Она кивнула. Ники будет ждать.

В дверях он остановился и взглянул на нее. За ее спиной на стене висели старинные часы, и он отчетливо услышал их мерное тиканье, отмеряющее их жизнь, жизнь поврозь. Эта мысль ужаснула его.

Он выдавил из себя улыбку, пожелал спокойной ночи и вышел на улицу. В нос ударил запах цветущей жимолости. Где‑то вдалеке ухала сова.

Кристин с порога наблюдала, как он идет к машине, садится, включает дальний свет, и огни фар постепенно пропадают вдали.

Уехал. Он снова уехал.

Неужели теперь так будет всегда? Анатоль появляется, проводит с ней время только потому, что приехал проведать Ники, и уезжает. Как ей это вынести?

В гостиной она тоже обратила внимание на тиканье часов, отмеряющих секунды, дни, годы наперед.

Она снова одна.

Глава 12

Анатоль стоял у открытого окна в комнате отеля и смотрел в сад. Первые лучи солнца пробивались сквозь густую листву, объявляя начало нового дня, но не новой надежды.

Он был мрачен. Зачем было приезжать, если Тиа снова ему отказала. Она отвергла его, когда предпочла ему Василиса. Она делала это и сейчас.

Он с горечью улыбнулся. Пора бы привыкнуть, что никто его не любит, начиная с его родителей, для которых он всегда был обузой. Но Анатоль научился жить без любви и не хотел, чтобы его любили.

Он вспомнил, как Ники радостно бежал к нему, обнимал его за шею, хотел играть с ним. Чувства снова захлестнули его. Он не мог их описать, не мог подобрать правильных слов. Почему его сердце радостно подпрыгивает даже при одной мысли о Ники? Раньше он никогда не испытывал ничего подобного. А когда переводил взгляд на Кристин, такую красивую, милую, это чувство только усиливалось.

«Как мне жить без нее? Без них обоих?» – думал он.

Почему они ему так нужны? Почему ему хочется защитить этого маленького жизнерадостного мальчика и подарить ему все свое тепло?

Голос в его голове кричал: «Тиа, скажи, что за чувство, что я испытываю к тебе и к Ники?!»

В ответ он слышал только: «Ты почувствуешь…»

Эти слова ставили его в тупик.

Внезапно его осенило. Именно этого у него никогда не было. Никто не научил его, как распознать это чувство.

Анатоль стоял, смотрел в сад, позолоченный лучами утреннего солнца, и сердце его замирало от мысли, что наконец‑то он понял.

Он должен рассказать Кристин, и чем быстрее, тем лучше. Он торопливо оделся и вышел.

***

Кристин с Ники завтракали на террасе. Няня Рут была наверху. Солнце уже достаточно пригревало, и сад у дома был залит мягким утренним светом. На плодовых деревьях щебетали птицы, а от клумб разливался сладкий аромат цветов.

– Давай пойдем в парк развлечений. Пожалуйста, пожалуйста, – просил малыш.

– Не знаю, посмотрим, – неопределенно ответила она.

Кристин была не в лучшем настроении.

«Нужно быть осторожной», – думала она.

Она должна научиться контролировать себя, справляться с тем, что Анатоль будет приезжать проведать Ники в течение всего его взросления, обрекая себя на терзания видеть, но не обладать тем, что так манит.

Ники уминал свой тост, не переставая болтать об Анатоле. Она сделала глоток кофе да так и застыла. Анатоль шел по тропинке через сад.

Он быстро приближался, его шаг был уверенный и целеустремленный. У Кристин тут же перехватило дух. Он явно приехал по делу, но зачем?

Тут же щеки ее разрумянились, а сердце громко забилось. Он был невероятно сексуален в дизайнерских, сшитых точно по фигуре джинсах, темно‑синем свитере и кожаной куртке, небрежно наброшенной на широкие плечи. Волосы его были немного взъерошены. Она отвела взгляд в сторону в борьбе со своим телом.

Ники сидел спиной к дорожке, и Анатоль, когда подошел, прикрыл ему глаза руками и спросил:

– Угадай, кто?

Ники тут же подскочил от радости, обернулся и обнял его за ноги. Потом отстранился и удивленно сказал:

– Ты мокрый.

Анатоль присел рядом с мальчиком.

– Я шел пешком. В полях у вас много мокрой травы с утра.

Кристин не поверила своим ушам.

– Но до нас пять миль ходу.

– Утро сегодня чудесное. Я хотел пройтись, – пожал плечами Анатоль, и на секунду их взгляды встретились.

Внутри Кристин все перевернулось, сердце сделало сальто, но потом он отвел глаза в сторону, и она ощутила зияющее одиночество, будто его взгляд значил для нее все.

– Я бы выпил кофе, – сказал он небрежно.

Для Кристин это прозвучало как эхо из прошлого. Он использовал те же слова, когда пять лет назад привел ее в свою квартиру в Лондоне.

Медленно поднявшись из‑за стола, она тихо сказала:

– Я пойду принесу свежий.

Ноги ее сделались ватными и подкашивались, но она смогла добраться до кухни. Там, в одиночестве, ей удалось немного прийти в себя от его внезапного появления.

На террасу Кристин вынесла поднос с теплым круассаном, тостами и кофейником со свежим кофе. Стоило ей только взглянуть на Анатоля, который сидел и весело беседовал с Ники, как голова ее снова пошла кругом.

– Мы идем на пляж! – радостно заголосил Ники, как только увидел ее в дверях.

– Пляж? – с недоумением переспросила Кристин.

– У нас может получиться отличная прогулка, – улыбнулся Анатоль. – Выражение его лица изменилось, и он серьезно добавил: – Если ты не против.

Кристин кивнула. Она понимала, что, услышав слово «пляж», Ники ни за что не согласится на что‑то другое. Только со слезами.

– Мне нужно собрать вещи, – сказала она и заторопилась в дом.

Анатоль протянул ей руку.

– Не убегай, – сказал он и посмотрел на нее так, что Кристин не смогла сделать и шагу.

– Сходи‑ка наверх и скажи няне Рут, что мы идем на пляж, – весело сказал Анатоль малышу, побуждая Ники к действию.

Тот, воодушевленный предстоящей прогулкой, быстро скрылся в доме.

Анатоль повернулся к Кристин. На долю секунды между ними повисла тишина.

– Мне нужно с тобой поговорить, – взволнованно сказал он.

– Что случилось? – спросила она настороженно.

Что‑то в его глазах подсказывало ей, что это очень важно. Сердце судорожно заколотилось.

– Давай прогуляемся по саду.

Она кивнула.

– Что случилось? – повторила Кристин.

Она еще никогда не видела его таким взволнованным, и это пугало.

Они шли молча до березовой аллеи. Кристин села на старенькую деревянную скамейку. Анатоль присел рядом. Его так и подмывало взять ее за руку, но он не решался. Сердце набатом колотилось в его груди.

– Анатоль? – повторила она.

Что‑то было не так.

– Кристин… – начал он, затем глубоко вздохнул и продолжил: – Вчера ты сказала, что не выйдешь за меня, и до этого ты говорила то же самое…

Он украдкой взглянул на нее. Лицо ее было таким серьезным, таким сосредоточенным и таким красивым…

Чувства захлестнули его, но он должен собраться с мыслями о главном. Ему есть что сказать.

– Ты говорила, что есть только одна причина, чтобы снова выйти замуж. Что я узнаю… почувствую.

Анатоль замолчал. Тишину заполняло пение птиц и шелест молодой листвы. Казалось, весь мир обратился в слух, ожидая заветных слов.

– Я понял, – сказал он и повернулся к ней.

Кристин сидела ни жива ни мертва. Лицо бледное как полотно, а глаза большие‑большие. В них он увидел то же, что было там с самого первого дня их знакомства, чего он не понимал, но то, что сейчас жило в нем самом.

– Это любовь, так, Тиа? – спросил он, называя ее прежним именем, неосознанно. – Любовь, – повторил он. – Вот что нам нужно. Жениться по любви.

Анатоль неспешно поднял руку и осторожно провел пальцами по ее щеке, с наслаждением ощущая ее нежную, бархатистую кожу.

Странно, он почувствовал, что его ладонь мокрая. Анатоль убрал руку. Тиа сидела, смотрела перед собой, а по щекам ее катились слезы.

– Тиа! Я не хотел тебя расстраивать.

Но было слишком поздно. Сердце ее болело, душа рыдала, и слезы сами катились из глаз.

Он прижал ее к себе и держал в своих объятиях до тех пор, пока она не перестала плакать. Затем он немного отстранился и взял ее руки в свои.

– Прошу тебя, прости, – сказал Анатоль.

Глазами он искал ее взгляд, искал отклик в ее душе.

– Прости, что не понимал…

Он крепче сжал ее руки в своих.

– Прости, умоляю. Я не признал любовь, потому что никогда не испытывал ничего подобного.

Призраки прошлого проносились перед глазами. Жизнь без любви с самого детства.

– Говорят, что любви нужно научиться. И чтобы научиться, нужно быть любимым. Меня никогда не любили, я не мог научиться любить до встречи с тобой.

Он снова посмотрел на нее. В глазах Анатоля Кристин увидела боль, и сердце ее сжалось.

Она крепко сжала его руку в ответ.

– Василис немного рассказал мне о твоих родителях, – сказала она, тщательно подбирая слова, и слабо улыбнулась. – Ты не мог дать мне то же, что я чувствовала к тебе.

– Чувствовала? – переспросил он со страхом.

Кристин крепче сжала его руки в своих. Буря, разворачивающаяся в ее душе, была настолько сильной, что мысли путались и слова терялись. Но она должна была преодолеть это. Она должна найти силы и сказать ему.

– Я заставила себя разлюбить тебя. У меня не было другого выхода. Я должна была, чтобы спасти…

Она замолчала. Затем глубоко вздохнула и продолжила, смотря ему прямо в глаза. Она говорила то, что было у нее на сердце все пять долгих лет:

– Я влюбилась в тебя. Это было глупо, но я не могла не влюбиться. Ты был так добр, ты был принцем из сказки про Золушку.

Кристин отвернулась. Как же тяжело ей было, но она должна продолжать.

– Я не планировала беременность специально, но…

Она резко выдохнула.

– Когда я думала, что беременна, я молила Бога, чтобы это было правдой. Я очень хотела от тебя ребенка, потому что… – она перевела дух, – тогда ты бы точно понял, что любишь меня, ты бы женился на мне, и у нас была бы прекрасная семья.

Кристин почувствовала, как ее руки нервно сжали руки Анатоля при слове «семья».

– Но когда ты мне в лицо сказал, что не женишься, что‑то во мне оборвалось и умерло.

Анатоль вскинул голову и прорычал:

– Ох, что я тогда наговорил…

Он был зол на себя.

– Тиа‑Кристин, – начал он. – Мне нет оправдания, но…

Он замолчал, с трудом подбирая слова.

– Ты представить себе не можешь, как я был напуган, что могу стать отцом. Единственный отец, которого я знал, был мой собственный, и он не был образцом для подражания. Но я изменился, Тиа.

Голос его смягчился.

– Когда я увидел Ники, я понял, как сильно хочу собственную семью. Эти чувства, которые он вызывает во мне, невозможно ни описать, ни передать, но когда я с ним, я ощущаю что‑то особенное.

Она кивнула, высвободила руки и повернулась к нему спиной.

– Однажды я любила тебя и потеряла. Я вышла за Василиса не по любви… Нам обоим так было удобно.

В ее голосе он услышал сомнения. Она что‑то недоговаривает.

Он обнял ее.

– Мы будем счастливы. Я, ты и Ники. Я буду любить Ники как своего сына.

Кристин замерла, как будто превратилась в камень. Она молчала целых пять лет, но теперь она должна сказать правду.

– Я должна признаться тебе.

Анатоль напрягся.

– В то утро, когда ты отчитал меня и сказал, чтобы я не заикалась больше о беременности, я была так напугана, что решила сделать тест, который ты мне купил.

Она замолчала. Правда была тяжела. Сердце наливалось свинцом в ее груди. Но она пересилила себя.

– Он оказался положительным.

Кристин снова умолкла. Анатоль тоже молчал. Казалось, весь мир замер от этой новости.

– Я не понимаю… – наконец медленно произнес Анатоль.

– Оказалось, что даже при беременности могут быть незначительные кровотечения в период менструации. Тогда я этого не знала.

Он был поражен, ошеломлен, растерян.

Кристин продолжила, она должна была рассказать всю правду до конца, другого пути не было.

– Твой дядя пришел тогда на обед чуть раньше и застал меня в слезах. Я рассказала ему все. Он был невероятно добр ко мне. Он успокоил меня, выслушал, утешил и отвез в Лондон, где я обошла немало докторов, и беременность подтвердилась. Зная тебя, нашу историю, зная все подводные камни, он предложил мне решение моей проблемы…

Анатоль закончил фразу за нее:

– Выйти за него, чтобы воспитать моего ребенка как своего.

Он говорил это с такой горечью, с самобичеванием, что Кристин почувствовала колющую боль в сердце. Она давно уже не винила его.

Она вскинула на него глаза:

– Он сделал это для тебя, Анатоль. Он дал твоему сыну дом, любящую семью, он содержал нас.

Лицо Кристин помрачнело. Она вспомнила о Василисе, и ей стало грустно.

– Он знал, что не доживет до того, когда Ники повзрослеет, поэтому я и называла его дедом, поэтому Ники зовет его так.

Она сглотнула и посмотрела на Анатоля. Ей тяжело было говорить.

– Прости меня, Анатоль.

Он мрачно посмотрел на нее.

– Это моя вина.

– Не вини себя.

Кристин оправдывала его. Он взял ее за руки.

– Ты такая великодушная, Тиа, но я виноват. Ты даже не смела заикнуться мне о беременности…

Она крепко сжала его руки.

– Анатоль, пожалуйста. Я все понимаю. Может быть, я должна была сказать тебе, найти в себе силы. Это я скрыла от тебя правду о сыне…

Он не дал ей закончить:

– Я не заслуживал счастья быть отцом.

– Но сейчас ты этого заслуживаешь, – ответила она уверенно и спокойно. – Ты научился любить его, а ребенку именно это и нужно. Любовь. То, чего тебе недоставало в детстве. Но сейчас, – голос ее дрогнул, эмоции переполняли ее, – сейчас Ники твой, ты любишь его так, как и должен любить его отец.

Она поднялась со скамейки. Он тоже встал. Женщина казалась такой маленькой и хрупкой по сравнению с ним, как и всегда. Не выпуская его рук из своих, она посмотрела на него и сказала:

– У тебя будет любящая жена.

Кристин встала на цыпочки и потянулась вверх, чтобы поцеловать его.

Взгляд его смягчился. Он нежно посмотрел на нее и ответил:

– А у тебя любящий муж.

Глаза Тиа засияли счастьем.

Анатоль притянул ее к себе, наклонился и припал к медовым губам.

«Ники мой сын, – ликовала его душа. – Ники мой».

Он подхватил ее на руки и закружил. Кристин визжала и хохотала от переполняющей ее радости.

– Боже, разве есть на свете счастье сильнее, чем познать, что такое любовь, узнать, что ты любишь меня, и что малыш, к которому я прикипел всем сердцем, – мой сын!

Внезапно он стал серьезным.

– Но он сын моего дяди тоже, и я никогда не забуду этого, Кристин. Я благодарен ему до конца жизни за то, что он сделал для тебя и Ники.

Глаза Кристин наполнились слезами.

– Мой дорогой Василис, он был прекрасным человеком. Хотя никогда не был моим мужем в постели. Кстати, ты знаешь, почему твой дядя оставался холостяком? Во время учебы он полюбил девушку, но она была не из его круга. Его родители были против их отношений. Тогда он решил стать учителем и жениться на ней, потому что она была дороже ему, чем богатство семьи Кириякис. Но… – грустно сказала она, – пока он учился в Лондоне, она обнаружила, что беременна. На поздних сроках у нее развилась эклампсия, и она, и ребенок погибли.

Кристин тяжело вздохнула.

– Я думаю, это еще одна причина, почему он женился на мне. Он помнил, как тяжело и одиноко было его возлюбленной.

Анатоль обнял ее.

– Будем надеяться, что сейчас они вместе на небесах. И он, и его возлюбленная, и их малыш. Так же как мы сейчас: я, ты и наш любимый сын Ники.

Он поцеловал ее чувственно, страстно, любяще, и мир вокруг них покрылся золотой сказочной пылью.

Кристин первая отстранилась от него.

– Все это, конечно, замечательно… – сказала она.

Слезы блестели бриллиантами в ее глазах, но на этот раз это были слезы радости, что ее любовь оказалась взаимной…

– Это замечательно, – повторила Кристин, – но, я думаю, нам надо вернуться в дом. Нам предстоит поездка на пляж. Наш сын ждет нас.

Анатоль засмеялся, тепло и радостно, отдавая всю любовь, пылающую в его сердце. Он обнял ее за талию, и они направились к дому, вместе, плечо к плечу, готовые строить новую жизнь, новую семью, вместе.

Эпилог

Маленькая церквушка утопала в цветах. Гостей было мало, лишних людей не было. Семья Баркут с матерью Джилеса во главе сидела в первом ряду. По другую сторону – жена викария, мистер и миссис Хьюз и няня Рут.

Кристин медленно шла по ковровой дорожке к алтарю в нежно‑лавандовом платье, подчеркивающем ее изящество и красоту. За ней шел Ники и поддерживал фату. Процессию замыкала дочка сестры Джилеса Баркута и несла букет.

У алтаря ее ждал Анатоль. Кристин подошла и улыбнулась ему, исполненная счастьем. Ники встал рядом, и викарий начал обряд бракосочетания.

В голове Анатоля звучали слова Кристин: «Ты почувствуешь, ты узнаешь…»

Теперь он точно знал, что ощущал силу любви, ту самую, которая привела его сюда. С этого момента женщина, которую он любит, и ребенок, в котором он души не чает, станут навсегда его жизнью, его судьбой, так же как и он станет частью их жизни.

– Можете поцеловать невесту, – огласил викарий и улыбнулся.

Кристин чуть подняла голову к своему мужу, и Анатоль поцеловал ее в знак вечной любви и верности. Она взяла Ники на руки, а Анатоль взял его из ее рук, и они все вместе повернулись к собравшимся.

Зазвучал орган, зазвенели колокольчики, гости взорвались аплодисментами, а дочка сестры Баркута бежала по ковровой дорожке и бросала перед ними лепестки роз. Они направились к выходу из церкви, сопровождаемые множественными улыбками и радостным смехом. Муж и жена, отец и мать с очаровательным сыном, они шли навстречу залитой солнцем, полной счастья жизни.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Джеймс Джулия Любовь творит чудеса

Джулия Джеймс Любовь творит чудеса

Соблазн – Harlequin – 384

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог