Дмитрий Распопов

Венецианский купец — 2. По дороге пряностей

Глава 1

22 апреля 1194 года от Р.Х., Венеция

По ставшей уже доброй традиции, в родной порт мы прибыли поздно вечером, чтобы не вызывать ажиотажа на пристани. Несмотря на поздний час, в здании портовых служащих, дежурил гонец, который едва увидев знакомые флаги, на верхушках мачт, бросился вглубь города, а уже через полчаса прибыли люди сеньора Франческо, которые занялись разгрузкой людей, последнюю партию которых мы привезли с собой из Сиракуз.

Я стоял на корме и смотрел, как они чётко и быстро сортируют семьи по специальностям, сразу рассаживая их по разным лодкам. Во всём этом чувствовался отработанный механизм, поэтому моё беспокойство за прибывающих ремесленников видимо оказалось несостоятельным, партнёр весьма щепетильно относился к выполнению взятых на себя обязательств.

Когда разгрузка была окончена, я собрал всех капитанов и повторил условия, нашего дальнейшего сотрудничества, ничего не менялось, старая схема с половинным жалованием для матросов и полным для них оставалась в силе и им вполне подходила, поэтому попросив их завтра заглянуть ко мне в обед, я простился и под охраной десяти солдат, отправился домой. Ночная стража, узнав меня, хотела разбудить родителей, но я запретил, сказал, что не стоит их поднимать среди ночи. Зато они подняли на ноги слуг, которые выгрузили мои сундуки с одеждой и книгами, которые я успел спасти из горящих церквей. Затем прибежала счастливая и радостная Роксана, которая переодела меня и затем принесла разогретые остатки еды, оставшиеся от ужина.

— Чего? — с набитым ртом я посмотрел на девушку, которая стояла рядом и пыталась ухаживать за мной.

— Я рада, что снова с вами мой господин, — она смутилась и опустила взгляд в пол, причём сказала это на винето, пусть и с жутким акцентом.

— Говори лучше на родном, — поморщился я, — как дела? Чего нового?

— Меня добавили к слугам в обслуживание дома, — стала загибать она пальцы, — те правда, не очень меня любят из-за того, что я мало работаю по причине своей однорукости, но самым наглым я даю отпор. У ваших родителей всё хорошо, каждый вечер за ужином сеньор Энрико рассказывал графине новости о вас, которые до него доходят.

Я хмыкнул.

— И что там были за новости?

Роксана робко улыбнулась.

— Говорят, что вы вместе с императором Священной римской империи разорили всю Сицилию и вывезли оттуда корабли, полные золота и драгоценностей.

— Да уж, — удивился я, — надо поискать их в своём сундуке, может, где-то затерялись.

— Ещё он рассказывал, что Папа, просто в ярости от происходящего. Он расторг заключённый недавно мирный договор с императором и снова отлучил его от церкви за творимые им бесчинства над католиками и разорение церквей.

— Как хорошо, что я и так уже был отлучён, — спокойно вздохнул я. Девушка смутилась.

— Что?

— Ваш батюшка был в таком прекрасном настроении, что во всеуслышание велел сказать, что ради вас Святой Престол сделал исключение.

Я ещё более удивлённо посмотрел на Роксану, отставив еду.

— Уже становится интересно, продолжай.

— Первой буллой с вас сняли отлучение, а второй снова отрекли, за содеянное на Сицилии, и всё в один, и тот же день, — улыбнулась она, — я лично видели, как многие прихожане в церкви улыбались, услышав такое.

— Ой чувствую скоро явится кардинал по мою голову, — не разделил я с ней веселья, — надо будет подарков приготовить.

Роксана, видя, что я встаю, помогла мне раздеться и уложила в кровать, заботливо забрав грязные вещи и убрав со стола остатки ужина. Перед уходом она перекрестила меня и затушила свечи.

***

Проснулся я оттого, что меня душили. А когда от испуга открыл глаза, то увидел, что это оказывается матушка решила задушить меня в своих объятьях. Рядом стоял отец, весело улыбаясь, видя, как я пытаюсь вырваться из кольца её рук.

— Мама! — я наконец смог вырваться, — вы уже должны были привыкнуть к постоянным уходам и возвращениям своего блудного сына.

— Витале! — возмутилась она, — была бы моя воля, я не выпустила тебя за порог дома, пока тебе двенадцати лет не исполнилось бы. До сих пор удивляюсь, как вы с отцом полностью игнорируете моё мнение в вопросе твоих далёких отлучек.

— Тогда наверно не стоит тебе говорить, что вскоре я хочу отправиться искать новые земли и страны по морю? — я задумчиво почесал затылок, за что удостоился грозного восклицания и ещё более крепких объятий.

— Ты серьёзно? — отец присел рядом с мамой.

— Да, ты наверно знаешь о тех людях, которых заселяют рядом с Арсеналом, люди сеньора Франческо?

— Кто не слышал, — хмыкнул он, — многие дома, едва узнав кого и в каком количестве ты привёз, захотели их перекупить, только твой компаньон дал вполне чёткий ответ по этому поводу. Привлекали даже меня, как дожа, чтобы заставил тебя и его, поделиться мастеровыми.

— Хрен им, — я покачал головой, — из всей этой истории я не вынес ничего кроме людей. Все деньги ушли на содержание семидесяти тысячной армии наёмников и доли Генриха VI.

— Какой армии? — отец недоверчиво на меня посмотрел. Пришлось повторить.

— Мой милый Витале, — захохотал он, — тебя очередной раз надули. Столько невозможно собрать, даже если все свободные рыцарские и наёмные отряды всей Европы съедутся в одном месте.

— Но как так? — не понял я причины его недоверия, — капитаны давали мне штатные ведомости, я лично смотрел строй, там было примерно столько же, сколько и заявленной численности.

— Рассказываю, — он улыбаясь, покачал головой, — как ты знаешь каждый такой отряд сопровождают обозы с проститут…

Увидев осуждающий взгляд супруги, он закашлялся.

— В общем женщин низкой социальной ответственности, различных нищих, приблудных бродяг и беспризорных детей.

Я кивнул, поскольку и правда видел обозы, шедшие позади большинства наёмных отрядов.

— Ну вот на время строя, их всех одевают в подобие брони, и выставляют в задние ряды, чтобы создать иллюзию кучности для заказчиков. Так что реальная численность таких отрядов, сильно завышена, а всю полученную разницу капитаны кладут в свой карман.

Меня такие новости смутили.

— Сколько же там тогда было?

— Ну дай бог чтобы собралось двадцать пять-тридцать тысяч, — прикинул он, — я до сих пор удивлён, как вы с императором смогли управлять таким количеством разномастного сброда.

— Хм, — смутился я, — как бы это сказать, он не совсем по своей воле во всём этом участвовал.

— В смысле? — на мне свелись две пары глаз.

— Ну, там так всё запутанно началось, — стал юлить я, но отца было не провести.

— Витале! Говори, как есть!

Пришлось выложить правдивую версию произошедших событий, ввергая обоих родителей в полную прострацию.

— Об этом никому не рассказывай, — Энрико сразу меня предостерёг, — император тоже не дурак, и будет придерживаться официальной версии событий, что это он захватил Сицилийскую корону. Но врага ты себя конечно нажил знатного. Очередного. Нельзя выбирать кого-то помельче? Герцога какого-нибудь? Или на худой случай графа? Почему у тебя всё время во врагах короли, да и императоры?

— Был у меня один враг, граф кстати, — вздохнул я, — но поперхнулся золотом и скоропостижно скончался.

Мама посмотрела на отца, он на неё.

— Дорогая, думаю тебе эти подробности знать точно не нужно.

Графиня поднялась, и перед уходом напомнила.

— Жду вас за завтраком.

Мне же пришлось всё рассказать отцу подробно, не забыв упомянуть и предысторию нашего конфликта и как он меня оскорбил перед всем императорским двором.

— Молодец, — Энрико покачал головой в восхищении, — жестоко конечно, но зато теперь следующий, кто решит бросить тебе вызов, дважды подумает об этом.

— То есть ты не сердишься? — не понял я.

— Я? Сержусь на тебя? За что? — удивился он, — это было пусть не единственное, но абсолютно правильное решение. Он тебя прилюдно оскорбил, ты его также наказал. Такой урок быстро запоминают, лучше любых уговоров.

— Фух, тогда маме ничего не рассказывай, — облегчённо выдохнул я, — она у нас очень уж впечатлительная.

— Ей не расскажу, а вот во дворце поделюсь с некоторыми, — он хитро улыбнулся, — которые уж чересчур стали испытывать моё терпение.

— Это кто такие смелые? — удивился я.

— Генуэзские послы, — скривился он, словно от зубной боли, — ты же знаешь, у нас постоянные столкновения из-за зон влияния, но последнее время они обнаглели уже окончательно. Задерживают и досматривают наши суда, требуют отдать часть торговых факторий в Византии и Египте.

— Хм, я подумаю, что с этим можно будет сделать, — нахмурился я.

Отец рассмеялся и поднялся с кровати.

— Ну, попробуй, а пока идём завтракать, а то мама уже наверняка заждалась нас.

— Я спущусь через десять минут, как только приведу себя в порядок, — я позвал служанку.

— Хорошо, — он наклонился и неожиданно обнял меня, — ты с утра опять ускачешь в дом Бадоэр?

— Да, нужно проследить как устроили людей, узнать в чём они нуждаются, раздать фронт работ и прочее, — согласился я.

— Тогда жду тебя вечером, расскажешь подробно о своих приключениях. Святейший отец просто в ярости от произошедшего, — хмыкнул он, — гонцы с ног сбились таская мешки яростных писем к разным правителям и буллы отлучений от церкви.

— Уже рассказали касательно моей особы, — нахмурился я, поднимаясь с кровати, видя, что в дверях почтительно склонилась Роксана, ожидая когда мы закончим разговор.

— О, да, — Энрико наоборот улыбнулся, — во дворце мы славно посмеялись над этим.

Затем он вспомнив, легонько ударил себя по лбу.

— Совсем забыл, тебе пришло письмо от королевы-матери Англии. Забери его у меня вечером.

— Ты ведь всё равно его прочитал, — хмыкнул я, — что пишет? Согласен Ричард помириться и принять мою помощь?

— Нет, наоборот, ответил, что единственная помощь, которую он ждёт от тебя, это держаться как можно подальше от него и от Англии, — продолжил веселиться отец.

— Хам неблагодарный, — возмутился я.

Отец, посмеиваясь, пошёл вниз, я же отдался руке служанке, которая действуя своей неподвижной конечностью, как рычагом, споро помогла мне одеть чистую одежду.

***

— Доброе утро, сеньор Франческо.

Меня без всяческих проволочек слуги пропустили к нему прямо в спальню. Явно на это было дано специальное указание, поскольку обычные гости могли дожидаться только в прихожей, когда хозяин, соизволит спуститься.

— Прости, что в таком виде, — зевнул он, спуская ноги на толстый персидский ковёр и запахивая халат, — но у тебя ужасная привычка будить меня по утрам.

— Дела, — я развёл руками, — рассказывайте. Когда пойдём смотреть как устроены люди? Рассчитаны сметы на постройку им отдельных домов?

— Подожди, не так быстро, — он всё ещё зевая, обошёл стол и упал на кресло, — Витале, ну что тебе стоило приехать на два часа позже?

Я едва не зарычал, от его медлительности, поскольку во мне бурлила энергия.

— Ладно, ладно, позавтракать-то хоть мне дашь? — спросил он.

— Конечно, я же не садист какой, — согласился я.

Он позвал слуг и пока они его одевали, партнёр стал рассказывать, что пока все приезжие живут в четырёх больших деревянных бараках, но он нанял цеха как местных каменщиков, так и тех, кто ими был из наших невольных гостей, и теперь ударными темпами вместе со строящимся высоким каменным забором, окружающим кольцом поселение, росли однотипные каменные дома в восемь улиц и аллей.

— Подвоз продуктов пока обеспечен за наш счёт, но я всем подробно объяснил, что как только прибудешь ты и будут готовы рабочие площади, они займутся тем же делом, которым занимались и до произошедших событий, — закончил он, — не переживай, я сделал всё, по твоим инструкциям.

— Благодарю вас, — я даже немного смутился, поскольку он весьма элегантно уколол меня, а ведь и правда он пока не давал повода усомниться в себе.

— Прошу, — он, полностью одетый в костюм на выход, позвал меня за собой.

Глава 2

Мы переместились в обеденный зал, куда вскоре слуги стали заносить разнообразные кушанья, я же, поскольку поел дома, отщипывал лишь кусочки фруктов.

— Ты всё ещё настаиваешь на увеличенной цепочке производства? — спросил он, промачивая губы салфеткой, — я говорил на прошлой неделе со своими знакомыми мастерами, говорят можно сильно упростить и облегчить производство из тобой задуманного.

— Да сеньор Франческо, — вздохнул я, — у нас будет огромное, крайне неэффективное производство и всё только по одной причине — нельзя допустить утечки полного производственного цикла всего чем мы будем заниматься. А попытки перекупить или выкрасть мастеров обязательно будут, как только наши товары будут расходиться по Европе.

— Кстати, мне, как твоему компаньону это тоже интересно, — улыбнулся он, — может посвятишь в свои планы?

— Конечно, сейчас можно. Первым делом, как я уже и говорил раньше, мне нужен корабль. А для этого будем выплавлять нужный мне металл и сплавы, всего потребуется много и разного. Второе — строительство этого судна будет происходить по моим лекалам и чертежам. Третье — подготовка особенного такелажа и парусов. Четвёртое — литьё пушек. Пятое — заготовка пороха.

— Так погоди, погоди, — он замахал руками, — каких пушек, какого пороха? Это ведь секреты китайских правителей, насколько я помню, они запрещены к вывозу из страны!

— Именно потому, что всё тайное когда-то становится явным, мы и будем делать так, чтобы каждый следующий цех, не знал секретов предыдущего, — ответил я с хитрой улыбкой.

— Да уж, — он отставил бокал с вином, задумавшись, — как-то много всего сразу. Я потому хотел предложить тебе вариант, добавить в наш союз одного толкового человека.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Что я слышу сеньор Франческо? — удивился я, — вы правда хотите посвятить постороннего человека во всё, что мы планируем?

— Для начала конечно не во всё, — мягко ответил он, — но видишь ли, тот человек, за которого я ручаюсь, давно обивает пороги моего дома, прося познакомить с тобой. Он как бы это лучше выразиться, твой поклонник.

— Почему тогда вашего, а не моего? — удивился я, — он судя по всему из очень знатной семьи, если вы его рекомендуете.

— И невероятно опытный моряк, — поднял вверх указательный палец партнёр, — я поэтому и не стал говорить ему окончательное «нет», не посоветовавшись с тобой.

— Моряк, — я почесал затылок, — да ещё и очень опытный, такой бы мне безусловно пригодился.

— И не просто моряк, — собеседник ещё больше подлил мёда, — капитан, владелец пятидесяти галер.

— Чего это за человек-то такой?! — я недоумённо посмотрел на сеньора Франческо, — зачем такому вообще понадобились мы?

— Ну, начнём пожалуй с того, — взрослый хитро прищурился, — что его дом не очень ладит с вашим.

— Опять?! Ещё одна кровная вражда? — испугался я, вспомнив реакцию родителей на первое подобное моё знакомство.

— Нет, в отличие от моего дома, у вас более лучшие отношения, можно сказать только лишь сильно прохладные, — улыбнулся он, — твой дядя Андреа будучи молодым и весьма горячим в то время, соблазнил троюродную племянницу главы их дома. Штраф конечно был выплачен, девушку быстро убрали в монастырь, но осадок от его поступка остался. С тех пор всяческие взаимоотношения двух домов прекратили своё существеннее, хотя до смертоубийства дело и не дошло.

— Всё ещё не понимаю, почему и зачем именно он? — не понимал я, — положительный момент в виде опытного капитана я уже принял.

— У него есть одна страсть, которую никто с ним не разделяет, — сеньор Франческо загадочно описал кистью руки неизвестную фигуру в воздухе, — он просто невероятный любитель всего нового и неизведанного. Он один из немногих кто оплыл все доступные места, но ему всё время было этого мало, он хочет новых земель и открытий. Ради этой своей страсти, пожалуй заключит договор и с дьяволом. Как в общем-то могу и я, только из-за денег.

Он хмыкнул на последнем предложении.

— Тут мы с вами невероятно схожи, потому и подружились, но всё же, каким боком тут мы? — нахмурился я, — или вы проболтались о нашей затее, судя по контексту вашего весьма длинного предисловия?

Сеньор Франческо отвернул от меня смущённый взгляд.

— Да, часть моей вины в этом есть, — признался он, — но и ты Витале, со своими приключениями, подтолкнул его к нам тоже. К твоему отцу он конечно же не пошёл, а поскольку все знают, что мы с тобой в весьма близких отношениях, он и пришёл ко мне.

— Хватить юлить сеньор Франческо, что вы ему сказали!

— Ну как-то в разговоре случайно вырвалось, что мы бы не прочь побывать за горизонтом, дальше того, куда плавают сейчас, — смущённо ответил он, — и почти сразу понял, что сделал это зря. Бертуччи при этих словах, вцепился в меня словно боевой пёс и с тех пор нет мне от него покоя.

— А почему вы решили, что ему можно доверять?

— Я крепко дружил с его братом, а тот всегда брал его с нами во все игры, — тяжело вздохнул он, — так что можно сказать, он вырос рядом со мной. Я как никто знаю всё о нём и его способностях. Его слово такое же нерушимое, как и моё.

— Да уж, сеньор, задали вы мне задачу, — я почесал затылок, — и хочется, и колется. Из меня посредственный моряк, так что мнение специалиста мне бы точно пригодилось.

— Давай сделаем так, я его позову, ты просто с ним поговоришь? — предложил он, — сам и решишь без всяческого давления с моей стороны. Хотя если честно, мне бы очень пригодились возможности его дома. Сейчас многое из того, чем ты меня озадачиваешь, решить собственными силами бывает проблематично.

— Вы так говорите, словно он глава этого дома, — ухмыльнулся я, наткнувшись на его серьёзное выражение лица.

— Ну не глава, — он пожал плечами, — но первый наследник. Глава, как ты понимаешь, и был собственно говоря моим другом. Хотя почему был, мы до сих пор очень плотно сотрудничаем, помогая друг другу в делах.

— Да уж, — протянул я, — час от часу не легче. Как отцу об этом буду говорить? И так он на вас косо смотрит. Спрашивая: — «Почему не пользуюсь возможностями нашего дома?». Двести лет вражды нельзя перечеркнуть за пару лет.

Сеньор Франческо философски развёл руками.

— Ну так как?

— Хорошо я поговорю с ним, — у меня и выбора-то не было большого, к тому же я ничего не терял.

***

Спустя час мы отправились в инспекционную поездку, а он послал курьера к этому своему знакомому, которого он предлагал нам в компаньоны. Глава дома не обманул ни в чём. Начавшие привыкать к новым реалиям жизни, жители занимались в основном тем, что помогали в строительстве новых собственных домов и забора, который отделит поселение от основного города. В конце дня вёлся учёт, того, кто, что сделал и выдавалась заработная плата. Были и лентяи конечно, которые быстро начинали заниматься делами, при появлении вооружённых отрядов в цветах дома Бадоэр, которые присматривали за порядком, но в целом, всё было более-менее упорядочено и в слободке кипела жизнь. Люди видели, на что они работают.

Я, осматривая стройку, давал указания, замечания, а стоявший рядом с нашими паланкинами писарь, всё записывал. Закончив собственно говоря с домами, мы переехали в промышленную зону, где строились кузни, плавильни и все необходимые мне для технологических процессов мастерские. Кое-что я конечно собирался закупать, например строевой лес и руду, но большую часть собирался производить сам, поскольку на настоящее время, аналогов этой продукции не было и я сильно надеялся, что и не появится. Именно для этого и предпринимались такие беспрецедентные для этого времени меры безопасности.

— Через неделю будет всё готово, сеньор Франческо, — перед нами поклонился глава цеха каменщиков нашего города, — мы идём согласно вашего графика.

— Хорошо, я доволен, — небрежно отмахнулся партнёр, обращаясь ко мне, — осталась только мастерская для литья колоколов. Поедим смотреть?

— Конечно, — кивнул я, — ради этого пришлось выкрасть десять мастеров из аббатств. Жаль будет, если мой труд будет напрасен.

— Хоть убей меня, но не понимаю зачем они тебя понадобились, — не понял он, — если нужны колокола, заказал бы их у наших. Справились бы быстрее и точно не так дорого бы вышли. Этих сначала пришлось уговаривать, ещё и выполнять их требования, а они как ты понимаешь были весьма завышенными.

— Надеюсь и альтернативу вы не забыли им упомянуть?

— Конечно, парочка, самых строптивых отправилась на небеса, весьма болезненным способом, остальные же решили, что и наше предложение ничуть не хуже того, что у них было раньше, — усмехнулся собеседник.

Вскоре я убедился, что действительно люди, помогающие нанятым нами каменщикам устанавливать себе мастерскую не выглядят подневольными, ну или по крайней мере это хорошо скрывали.

— Для них кстати пришлось заложить небольшую церковь, — сеньор Франческо показал на каменный фундамент, который окружал мастерскую, — надеюсь к зиме управимся, они не хотят себе отдельных домов, готовы жить в кельях в этой самой церкви, хотя будут они судя по размерам, весьма скромными.

— Да нам всё равно, лишь бы работали и не ныли, — отмахнулся я.

— Вот и я Витале, рассудил точно так же.

Когда осмотр был окончен, он предложил пообедать у него, на что я конечно согласился. Правда едва мы добрались до его дома, оказалось внутри нас уже ждут.

Сеньор Франциско вошёл в зал, и при виде высокого, красивого, статного и гибкого как лоза мужчины лет двадцати пяти, первым раскинул руки.

— Бертуччи! Рад тебя видеть, друг мой, — он обнял его и о чём-то прошептал на ухо. Потому что когда они закончили приветствия, гость повернулся ко мне, смотря на меня глазами, полными надежды, мне даже стало как-то не по себе.

— Синьор Витале Дандоло, позвольте представить вас моему другу и очень надёжному партнёру Бертуччи Контарини.

— «Контарини! Святая Дева Мария!», — в голове пронеслась паническая мысль, поскольку я слышал об этом доме у нас неоднократно за ужином и отец был крайне негативно к нему настроен.

Тем не менее, я вежливо раскланялся с молодым мужчиной в полном расцвете сил. Одетым нужно сказать весьма и весьма со вкусом.

«Девицы при виде его, наверняка тают словно воск, — даже с какой-то завистью подумал я, смотря на его правильные, красивые черты лица и стройную, подтянутую фигуру».

— Господин, — перед хозяином склонился камердинер, — сеньорита Анна спрашивает вашего разрешения, присоединиться к вам за столом.

Сеньор Франческо посмотрел на меня, давая мне выбор. Я подумал, что поскольку за столом будем разговаривать в основном о делах, то лишние уши будут нам вредны.

— Я бы предпочёл мужскую компанию, — спокойно ответил я, замечая, что от второго гостя не утаился наш обмен взглядами с хозяином дома.

— Оповестите дочь, чтобы она пообедала со своими подругами, — сеньор Франческо повернулся к слуге и тот низко поклонился в ответ.

За богато накрытом столом, мы принялись отведывать шедевры повара, который трудился на семью Бадоэр, а конкретно на его главу, который очень любил вкусно поесть, что собственного говоря было видно по его габаритам.

— Очень вкусно сеньор Франческо, — не переставал я хвалить хозяина, после каждого нового блюда. Ему нравилась эта похвала, поскольку он и правда трудился, составляя меню для себя. Здесь были собраны различные вкусы и ощущения, разные страны, народы — прямо чувствовались в каждом блюде и это правда было в высшей степени шикарно. У себя дома мы предпочитали пусть и обильную, но более простую еду, он же ел так каждый день.

— Вы меня так избалуете, что буду приезжать к вам теперь каждый день, — с трудом отодвинул я какую-то невероятно вкусную тушку птицы, — уф, сейчас лопну.

— А ты Витале и приезжай, — вполне серьёзно ответил он, — Анна нос воротит от многих блюд, ей больше фрукты подавай, так что мне не с кем разделить радость от хорошей еды. Только Бертуччи изредка навещает меня, но из него почти такой же едок, как и из дочери.

Молодой мужчина, который спокойно ел от всего понемногу и правда был весьма скромен в еде. Он весело улыбнулся в ответ на эти слова.

— Зато дядя Франческо, я поставляю вам многое из того, что есть на этом столе, уже за это, вы меня и любите.

— Да? — удивился я, поворачиваясь к нему, — откуда же столько необычностей?

— Константинополь, Александрия, Египет, Испания, Германия, Англия, Венгрия, Литва, Русь, — быстро перечислил он, — и это только основные мои поставщики.

— Сеньор Франческо говорил, что вы хороший моряк? — закинул я пробную удочку.

— Не хочу говорить о себе что сильно хорош, — он открыто мне улыбнулся, — лучше спросить об этом у моих знакомых, а то вы ещё подумаете сеньор Витале, что я себя нахваливаю.

— Полно Бертуччи, — хозяин дома, взмахнул рукой, — спроси у любого, лучше тебя не найти морехода.

Гость лишь смущённо пожал плечами, адресуя этот жест мне. Я стал осторожно интересоваться его прошлым, настоящим, планами, и он подробно мне всё рассказывал, мало что скрывая. Если о чём и утаивал, то о делах своего дома, неличных и это было всем понятно. Также оба понимали, что сейчас идёт натуральное собеседование, и оценка его способностей, поэтому он старался как мог.

Параллельно я выяснил, что он знает четыре языка, является отцом двух прелестных дочерей и мужем красавицы жены. Они были знакомы с ней с детства, вот так эта увлечённость и переросла в серьёзные отношения.

— Как она относится к вашим отлучкам? — поинтересовался я, — вы ведь довольно часто отсутствуете дома.

— Габриэлла всё понимает, даже любовника себе не заводит, — честно ответил он, — братья сколько раз пытались её уличить, да всё без толку.

— Вашему счастью не все рады в вашем доме? — тут же спросил я.

Он чуть нахмурился, перевёл взгляд на сеньора Франческо, но тот лишь кивнул ему.

— Это сложный вопрос сеньор Витале, — он задумался, — наверно самый лучший ответ на него будет — это человеческая зависть. Я успешен, наследник рода, счастлив в браке и имею верную, любящую жену и двух детей, но вот тот, кто думает, что подобного на свете не может быть, равняя людей и их поступки под собственные мысли, причём палец о палец ничего не делая, чтобы что-то изменить в своей жизни, вот такие и пытаются очернить меня перед отцом и всеми остальными.

— Хм-м-м, — я задумчиво постучал пальцами по столу, картина была в целом ясной. Сильно сомневаюсь, чтобы он меня обманывал по-крупному. Сеньор Франческо, которому я доверял, поручился за него, к тому же, вовремя всего разговора у меня самого не возникло к Бертуччи ни капли негативных эмоций, как бы я не пытался их из себя выдавить.

За столом повисла тишина, а двое взрослых переглянулись.

— У нас во взаимоотношениях с партнёром есть одно негласное правило сеньор Бертуччи, — наконец я принял решение, — мои просьбы, какими бы они ни были для вас странными и необычными, нужно исполнять в точности. Более подробно вам об этом расскажет второй наш компаньон.

Он недоверчиво посмотрел на меня.

— Так вы согласны сеньор Витале? Согласны принять меня в свою компанию?

Такое конечно странно было слышать от взрослого, но я похоже начинал привыкать. Поэтому я протянул ему руку, которую он яростно пожал.

— Вы нужны будете мне через неделю, мы запускаем пробную стройку, и вы понадобитесь мне как эксперт.

— Да, конечно, — закивал он, — где мы встретимся?

— Заезжайте ко мне домой, я предупрежу охрану, — я поднялся из-за стола и откланялся, — прошу меня простить, меня ждут учителя.

— Вас всё ещё есть кому-то, чему-то учить сеньор Витале? — с ехидством поинтересовался хозяин дома.

— Сеньор Франческо, — я с укоризной посмотрел на него, — верховая езда, стрельба из лука и фехтование, к моему глубочайшему сожалению нельзя выучить за месяц, как например другой язык.

— Ну что ж, это весьма полезные занятия для молодого человека, — покивал он головой, — буду ждать от вас новостей.

Я поклонился ещё раз обоим и вышел.

Глава 3

Когда ребёнок с невероятно умными и холодными глазами вышел, Бертуччи поёжился.

— Наверно так себя чувствуют, на допросе в суде, — признался он.

Сеньор Франческо пожал плечами.

— Я предупреждал, что этот малыш рано или поздно уронит мир к своим ногам.

— Сегодня отец слышал во дворце, на приёме генуэзских послов у дожа, как тот рассказывал, что его сын сделал со своим врагом, — Бертуччи покачал головой, — он приказал расплавить золото из своего кошеля и вылить его в рот одному из вассалов императора Священной римской империи, прямо у того на глазах.

Глаза у собеседника расширились и он даже наклонился, чтобы лучше слышать.

— И ничего не сделал ему?

— Энрико закончил рассказ к сожалению на этой части, — признался Бертуччи, — но почему-то, зная его сына, ни у кого не повернулся язык сказать, что это наглая ложь. Как сказал отец, Дандоло ещё при этом усмехнулся и сказал, что попросил сына подумать, что можно сделать с поведением генуэзских мореплавателей, которые стали непонятно отчего последнее время выдвигать непомерные требования.

— Послов проняло? — засмеялся Франческо.

— Запугивать целый город шестилетним ребёнком выглядело бы странно, если бы не все эти истории, которые возле него крутятся, словно мухи, — покачал в ответ тот головой, не понимая, как такое возможно.

— Если Витале предложит тебе поспорить на это — не соглашайся, — сразу предупредил его старший компаньон, — это его ещё больше раззадорит и он опять что-нибудь придумает, отчего Папа обрушит на его или наши головы ещё большие кары.

Мужчина посмотрел на него серьёзно.

— Вы так в нём уверены дядя Франческо? Мне подчиняться ребёнку?

— Смотря, что ты хочешь Бертуччи, — тот легко улыбнулся, — смотря какие цели ты преследуешь.

— Вы знаете, что я хочу известности, славы! Хочу, чтобы передо мной все преклонялись и восхищались! — пылко воскликнул собеседник.

— Тогда если веришь мне, держись этого ребёнка, — сеньор Франческо перестал улыбаться и серьёзно посмотрел на племянника, — даю тебе слово, что уже через семь дней ты забудешь все свои сомнения.

Бертуччи открыл рот, чтобы ответить, но в зал вошла Анна, пунцовая от стеснения.

— Дочь? — удивлённо повернулся к ней отец, — я ведь попросил тебя пообедать без нас.

— Простите отец, но я узнала, что сеньор Бертуччи обедает с вами, хотела его поприветствовать, — жар с её румяных щёк перешёл на шею.

— Добрый день, сеньорита Анна, — молодой мужчина легко поднялся, и приблизившись, галантно наклонился, поцеловав протянутые пальцы. Девушка ещё сильнее опустила голову, не в силах высказать и слова.

— И всё же, дорогая, я вынужден настоять на своей просьбе, — в голосе любящего отца прозвучал металл, от чего Анна извинившись, быстро ретировалась прочь.

— Ещё одна проблема на мою голову, — проворчал он, когда молодая девушка вышла, — влюблённая дурочка, не видящая дальше своего носа.

— Простите дядя, — искренне повинился Бертуччи, — я чувствую в происходящем и свою вину.

— Ты не виноват, — тяжело вздохнул тот, — и так по моей просьбе, стал редко у нас появляться.

— А Витале? Он как кстати воспринял разрыв помолвки? — спросил интересовавший его вопрос мужчина.

— Мы с ним влюблены, в одно и то же, — сеньор Франческо даже хрюкнул от подобного признания, — собственно говоря, поэтому так близко с ним и сошлись. Нас в жизни интересует больше всего только, золото и серебро. Ничего более Бертуччи.

— И всё же, несмотря на это, вы позвали меня, чтобы я смог потом повторить пройденный морской путь самостоятельно, без него? — тихо произнёс новый компаньон, — как это соотносится с вашими словами о хорошем отношении к нему? Ведь если он об этом узнает, у нас наверняка будут проблемы, как минимум с доверием.

— А ты мой дорогой, — в голосе главы дома Бадоэр снова зазвенел металл, — сделай так, чтобы у него и тени подозрения по этому поводу не возникло. Тем более, что его жизни или богатству ничего не угрожает, нам нужен лишь маршрут, который он с большой долей вероятности откроет. И кто если не ты, в состоянии его запомнить и повторить.

Собеседник недоверчиво покачал головой, но не стал перечить старшему товарищу.

***

29 апреля 1194 года от Р.Х., Венеция

Ополоснувшись после занятий с тренером по фехтованию, которого наняли мне родители, я хватая со стола что-то похожее на пирог, помчался к себе, мимоходом вспомнив, что нужно предупредить родных о своём госте, который должен был появиться с минуты на минуту. Стражу я предупредил об этом ещё утром.

— А, да, — я вернулся обратно к завтракающим родителям, — скоро придёт мой новый компаньон, Бертуччи Контарини, позовите меня пожалуйста.

Посчитав дело выполненным, я побежал к себе, и только грозный возглас отца:

— Витале!

Загремевший мне вслед, заставил с тяжёлым вздохом, вернуться обратно.

— Что? — я сделал вид, что не понимаю причин суровых взглядов, которыми был удостоен от обоих взрослых.

— Витале! — тут даже мама не выдержала, — ты что, специально под крышу нашего дома собираешь всех врагов рода?

— Сегодня враг, завтра друг, — я пожал плечами, — не моя вина, что вы с ними рассорились. Не скажу за всё его семейство, не знаю, но Бертуччи мне показался вполне вменяемым.

— Он! Будущий глава дома Контарини! — громыхнул отец, — нельзя просто так сделать вид, что ничего не происходит! Витале, будь серьёзен, не строй из себя ребёнка!

— Эй, вообще-то я он и есть! — попытался возмутиться я, но моей шутки никто не оценил, а отец так и вообще, потянулся почему-то за ремнём на поясе.

— Ладно, ну чего вы всполошились, — я подошёл ближе и упал на диван, напротив них, — сеньор Франческо порекомендовал его, я сказал подумаю, ничего более.

— Тебя уже столько раз обманывали, а ты по-прежнему засовываешь голову в пасть к каждому проходящему мимо льву, — Энрико нахмурился, — они могут воспользоваться тобой и всё отнимут!

Я лукаво улыбнулся.

— Это возможно, но не сразу и не настолько быстро, чтобы я не успел заработать перед этим достаточно денег. К тому же, на кого мне можно ещё опереться? Вести со мной дела напрямую мастера цехов не хотят, а у главы Бадоэр это лучше всего получается.

— Не говори потом, что мы тебя не предупреждали, — Энрико обнял жену, которая распереживалась и расплакалась, от его слов.

— Так я надеюсь не на его порядочность отец, — признался я, — а на жадность, а это чувство, редко когда подводит меня в людях. Мы нужны друг другу, оба это прекрасно понимаем, и пока нас ведут общие интересы к обогащению, будем придерживаться определённых правил, а что будет дальше, видит только Всевышний.

Тут слуги доложили, что меня у ворот дожидается гость и я извинившись, побежал одеваться.

***

— Сеньор Бертуччи, — я склонил голову, забираясь в чужую лодку и укладывая рядом с бортом большой мешок с вещами.

— Сеньор Витале, — мужчина ответил мне тем же, с любопытством смотря за моими телодвижениями, — в Арсенал?

— Точнее к новому поселению рядом с ним, — я забрался и устроился удобнее в паланкине, напротив собеседника.

— Как родители восприняли моё появление у своего дворца? — осторожно поинтересовался он.

— Ожидаемо, — не стал откровенничать я, — но категоричного отказа вроде я не услышал.

Мы замолчали, и так доплыли до нужного места, просто смотря по сторонам, стараясь не пересекаться взглядами. Прибыв же к охраняемому входу, мы прошли внутрь, где нас уже поджидал сеньор Франческо.

— Ну что Витале, — сказал он, обводя руками мастерские, которые были почти закончены, — это всё в твоём распоряжении, можешь приступать.

— Тогда пойдём по очереди, — я поманил охранника, который тащил на себе мой мешок и мы отправились сначала в плавильню. Хмурые мастера, вместе с моими спутниками недоумённо наблюдали, как достав из закрытого мешка трое весов разных размеров, у которых одна чаша была пустая, на второй был намертво закреплён свинцовый груз, я показал на запасы руды, разложенной по типу металлов, произнёс.

— Начинайте выплавлять металл, когда будут готовы слитки, потом на этих, — я показал на самые большие, — взвешивайте медь, на этих чуть поменьше цинк, а на тех самых маленьких, свинец. Полученный металл складировать и передавать дальше кузнецам. Как закончите с нужным мне объёмом, приступайте дальше к выплавке железа, его потребуется много больше. Если будут вопросы, останавливайте производство и посылайте за мной. Всё ясно?

Взрослые перевели взгляд с меня на Франческо, тот поманил пальцем одного из своих людей и приказал оставаться тут и следить за выполнением моих распоряжений.

— Вечером весы у них забирать и прятать, — сказал уже я тому, кто тут оставался, — чтобы не испоганили. Днём следить за их использованием, так чтобы с другой чаши не оторвали груз. Вот примерные нормы металлов, которые будут нужны.

Молодой человек, приняв от меня свиток, понятливо покачал головой.

Следующие были у нас кузнецы, которым я отдал чертежи металлических деталей, которые потребуется для строительства, тут к счастью вопросов не было и оставив ещё одного контролирующего их работу, отправились дальше. Всё по моему расписанному заранее плану. Не зря всю эту неделю я пробыл на стапелях Арсенала, отвлекая всех от работы. Я сверял данные имеющиеся у меня в голове с нынешними технологиями, и уже в финальной своей стадии всё подгонял так, чтобы местные, технически могли всё осуществить. Так мы прошли все нужные участки, где я оставлял задания и последними остались два важнейших: сами кораблестроители и ткачи, шившие паруса.

Я протянул трём угрюмым взрослым первый чертёж, на котором был изображён в масштабе только лишь корпус корабля, с диаметральными плоскостями, мидель-шпангоутами, обводами и уровнем ватерлинии с общей длиной корпуса, только пока без обшивки. Это было уже на другом чертеже, который я собирался отдать им только после завершения постройки основного корпуса.

Они внимательно осмотрели моё творчество, затем один из них произнёс.

— Это не галера и вообще слабо похоже на корабль.

— Мне плевать, — отмахнулся я, — размеры есть, задание есть, можете приступать.

Взрослые ожидаемо повернулись к моему сопровождающему.

— Сеньор Франческо, это слишком узкий и длинный корабль, он утонет едва мы спустим его на воду. Зачем тратить на это деньги и время? Вы же сами потом будете недовольны нашей работой.

На что тот посмотрел на меня, словно спрашивая: «А ты точно уверен?». У меня подобной уверенности конечно не было, многое могло пойти не по плану, но не отступаться же теперь, когда столько подготовительной работы было уже проведено и главное потрачено денег.

— Если всё сделаете согласно чертежам, то ничего вам не будет, если он и правда перевернётся, — ответил вместо него я, — за работу!

Оставив и тут соглядатая, мы наконец дошли до последней мастерской, нужной мне сегодня.

— Готово? — спросил я у недовольных взрослых, которых заставил сшить мне восемь комплектов латинских парусов для маленького шлюпа сеньора Бертуччи, на котором он обычно катал детей и жену.

— Да сеньор, как вы и просили: шерстяные, шёлковые, льняные и хлопковые. Последние два материала с разной пропиткой, которую вы предоставили, — ответил он, давая приказ подмастерьям, которые стали выносить готовую продукцию.

— Шёлковые? — Бертуччи выпучил глаза, — Витале ты с ума сошёл? Они стоят в сто раз больше моего шлюпа.

— Именно поэтому решил проверить, есть толк с них или нет, — проворчал я, поскольку и без него знал, сколько денег потратил на чрезвычайно дорогостоящую ткань, — не переживай, это мои траты.

Сеньор Франческо, более привыкший к моим закидонам, лишь пожал плечами.

— Грузите их на телегу и лодку, ближайшее время мы очень много времени проведём в море, — хмыкнул я, показывая солдатам заняться погрузкой. Наследник дома Контарини лишь проводил всё это недоумённым взглядом.

— На этом я здесь закончил сеньор Франческо, — я повернулся к компаньону, — завтра ещё зайдём к монахам и будем ожидать, что у всех получится. Думаю мне придётся переехать на время сюда, есть готовый свободный дом из строящихся?

— Найдём Витале, — кратко ответил он, — Бертуччи составит тебе компанию, чтобы тебе не пытались перечить.

Я перевёл взгляд на второго компаньона и тот покорно кивнул головой.

— Ну тогда ещё раз спасибо, сеньор Франческо, — поклонился я, — мы же отправляемся тестировать паруса.

— Завтра встречаемся здесь в это же время? — уточнил он.

— Да, всё верно.

***

Мы оба вымокли, устали, но до самого позднего вечера пробыли в море, возвращаясь в гавань Арсенала только чтобы сменить следующий комплект парусов. Рабочие безропотно всё делали, вот только по глазам Бертуччи я видел, что он не понимает смысла.

— Ладно, спрашивайте уже, — сжалился я над взрослым, когда мы причалили к его личной пристани, закончив на сегодня.

— Зачем? — задал он единственный вопрос.

— Потому что я не знаю характеристик парусов из различной ткани, — ответил я, — а поскольку нам понадобятся их для плавания целых два комплекта, не считая штормовых, я хочу быть твёрдо уверен в том, что выбор был сделан верно.

— Но все давно приняли льняные паруса, как стандарт! — по-прежнему не понимал он, — зачем тратить деньги на ещё что-то? Или ты и правда бы сделал себе шёлковые паруса?

— Ну, если бы они показали отличные характеристики, то почему нет? — я пожал плечами вызвав у него лишь тяжёлый вздох.

— Стоимость корабля тебя вообще, что ли не волнует?

— Бертуччи, именно поэтому я строю первый пробный корабль, проверяя все свои теории, — приоткрыл я часть тайны.

Его глаза полезли на лоб.

— Ты строишь пробный корабль, тратя огромные деньги?

Я спокойно кивнул в ответ.

— Нужно убедиться, что мои расчёты верны.

Он замотал головой.

— Ты безумен.

— А ты всегда можешь нас покинуть, — улыбнулся я, — пока ни в какие секреты ты не посвящён, выход пока для тебя свободен.

— А для дяди Франческо уже нет? — исподлобья спросил он, на что я конечно же не стал ничего отвечать на такие провокационные вопросы.

Глава 4

На следующий день, я отправил гонца к дому Бадоэр об отмене встречи в Арсенале, поскольку и сегодня был занят тестированием парусных комплектов, поскольку за вчера смогли проверить чуть больше половины. Последним был мной оставлен самый перспективный образец: хлопковые паруса, несколько суток вымачивающиеся во льняном масле, а затем тщательно высушенные.

Я внимательно смотрел, как мы идём по ветру, как они ведут себя и последним тестом вылил на них ведро воды, смотря как большая её часть оказалась у нас на ногах. Переведя взгляд на ошарашенное лицо Бертуччи, я сказал.

— Ну вот, похоже и нашли то, что нужно.

— Но, как? — тихо выдохнул он, оставляя румпель и бросаясь к мачте, чтобы потрогать на ощупь нынешний комплект.

— Ткань чем-то пропитана, — тут же сообразил он, — она более гладкая и маслянистая, чем у простого хлопка.

Я не стал ничего отвечать, лишь улыбнулся в ответ. Если бы он ещё знал, что сами мастера не знали в чём конкретно они вымачивали паруса, поскольку масло доставили мне из другого места, то думаю у наследника дома Контарини возникло бы ещё больше вопросов. Уж не говоря о том, что я искал выходы на русских купцов, поскольку мне нужен был берёзовый дёготь в огромных количествах.

— На сегодня всё сеньор Бертуччи, — я показал в сторону берега, — мне нужно будет проследить, что все мои вещи перенесли в домик рядом с мастерскими.

— Мои уже доставлены, — уведомил меня он, — только зайду предупрежу жену.

— Тогда завтра встречаемся уже там, — согласился я.

***

Вся огромная, неповоротливая и неэффективная из-за моих перестраховок конструкция большого производства, кряхтя, скрипя и постоянно ломаясь, медленно раскачиваясь, но всё же набирала обороты. Тому, кто ленился или сопротивлялся, тут же выписывали десять плетей, тот кто трудился и предлагал улучшения, получал денежные премии, и такой неоднократно опробованный мной приём снова сработал. Все мастера вскоре зареклись спорить с ребёнком, словам которого потакали оба сопровождавших его взрослых, которые не слушая ни слова из доводов уважаемых людей, лишь повторяли.

— Делайте, как он сказал.

Поэтому корабелы и остальные ремесленники, плевались, морщились, но делали, сами не веря в то, что их труд не утонет при первом же спуске на воду. И вера эта крепла день ото дня, когда из соседних цехов Арсенала, где собирали обычные, приличные корабли, не привезли огромные сосны. Разметив которые для распила, ребёнок показал куда и как их устанавливать в собирающийся корпус. Прикинув получавшуюся высоту мачт, все до одного мастера тут же, бросились к сеньору Франческо, убеждая его, что корабль перевернётся уже на стапелях, как только две громадины мачт будут установлены в корпус, да ещё потом на них будут наращены стеньги, и это не говоря уже про точащий из носа кусок бревна, непонятного предназначения. Тот тяжело вздохнул, и словно мантру произнёс привычное словосочетание.

— Делайте, как он сказал.

И так было во всём. Если бы не два взрослых, которые меня везде сопровождали отметая любые возражения деньгами или ударами плетей, этот проект я бы ни за что не потянул в одиночку. Мастера, цеха, да и все вокруг просто сопротивлялись, чтобы сделать что-то, отличное от их привычного мировоззрения. Кузнецы бунтовали, не понимая зачем делать латунные гвозди, если железные были им привычнее, парусинных дел мастера затягивали работу, не понимая зачем им нужно готовить столько верёвок и канатов, про корабелов я уже вообще молчу. Они видимо решили, что я демон во плоти, не зря отлучён от церкви лично Папой и поэтому просто скрипя зубами работали, периодически огребаясь за отклонения от графика или нарушение пропорций моих рисунков.

И если я думал, что это проблемы, то общение с упёртыми монахами, которые никак не могли понять, зачем мне нужны длинные и тонкие колокола, необычной конструкции, заставило меня изменить решение об этом. Теперь, чтобы эти твари не накосячили и не испортили мне формы под пушки, пришлось вместе с Бертуччи поселиться у них при церкви, следя за каждым этапом литья. Если вначале я хотел использовать бронзу, чтобы делать те пушки, которые мне нужны, то быстро понял, что и литейщики заняты заказами, сыплющимися им со всех производств и с медью проще будет работать, поскольку монахи запороли уже шесть форм подряд, чем привели меня в бешенство и только сеньор Франческо спас их от расправы, убедив их, что не стоит доводить заказчика до греха, иначе они все дружно повиснут на входе в свою же собственную церковь, причём рядом со своими семьями, а мы отправимся искать более послушных изготовителей колоколов.

Те, посмотрел на моё искажённое от ярости лицо, вняли предупреждению и дорогущую медь теперь лили в формы только после того, как неоднократно убеждались что их глиняно-соломенные формы полностью готовы. Я пытался перевести их на гипс, но потерпел неудачу, эти были совершенно не прошибаемы и я попросил сеньора Франческо подыскать более прогрессивных товарищей, перекупая их у монастырей за любые деньги. Он пообещал заняться, а пока я мучился с тем, что имелось. Причём эти ослиные головы, даже готовые изделия назвали специально, чтобы мне якобы было стыдно — «колокола Дандоло». Если бы они знали, как и для чего будут звучать эти «колокола» думаю по-другому бы заговорили, но пока я никого ни во что не посвящал более того, что каждому было необходимо.

Даже не понимающем компаньонам, смущённым моей новой просьбой сделать клич среди городских и деревенских жителей, чтобы те соскабливали белый налёт с выгребных куч, туалетов и привозили к нам в Арсенал, где я всё скупал до малейшей крупицы, я не говорил зачем мне это. Ошалевшие от халявных денег люди за пару недель забили все свободные склады, а сеньор Франческо с Бертуччи лишь разводили руками, не имея ответов на вопросы, которыми их мучали все знакомые — зачем они в таком количестве покупают говно? Остряки даже предлагали им каждодневные свежие поставки в любых количествах, но те лишь хмурились и переводили все стрелки на меня.

Одна была радость. Заслышав, что я набираю алхимиков, ко мне толпами потекли проходимцы и мошенники всех видов и возрастов, предлагающих за сущие гроши научить меня производить золото из свинца. Для этого им нужно было лишь лаборатория и золото, естественно для опытов. Из этой толпы я выбирал методом опросов и простейших химических опытов, самых толковых, которые хоть как-то приблизились к попыткам понимания сути вещей, остальных же стал вешать прямо на сваях пристани, обзаведясь за короткий срок небольшим собственным лесом висельников. Правда мама попросила их быстро снять, поскольку мертвецы пугали как слуг в доме, так и прибывающих гостей, но зато желающих попользоваться моей добротой на халяву, среди различного вида бродяг, резко поубавилось. Менестрели так те давно не приближались к нашему дворцу на полёт стрелы, после последнего знакомства со мной их братии. После похода Генриха VI, а конкретно взятия Палермо, музыкантов почему-то люто невзлюбили жители Сицилии и ближайших материковых городов, вешая и гоняя розгами почём зря. И эти балаболы теперь почему-то ополчились из-за этого на меня, тренькая гнусные стишки и сонаты про мою персону во всех тавернах и городах, но всё время держась от Венеции и дворца Дандоло в частности, как можно дальше.

Самое интересное было то, что церковь, привыкшая к моим многочисленным закидонам, даже не пыталась со мной поговорить, чем это таким интересным я тут занимаюсь. К маме единственное, что приходил епископ, который узнав, что я, несмотря на отлучение, каждый день молюсь и прошу Господа, чтобы меня допустили опять к службам, довольный ушёл к себе и больше не появлялся. Посланников от Папы также не было, поэтому я, несмотря на расстройства мамы по этому поводу, сам не предпринимал никаких попыток хоть как-то помириться со Святым престолом. В конце концов даже с императора, выплатившего штраф Папе, сняли экс-коммуникацию за сицилийский поход. Как рассказал отец, причиной примирения выступила Констанция, которая понесла ребёнка, и попросила мужа загладить свою вину перед Господом и его наместником на земле. Генрих, от таких новостей опешил, поскольку не думал, что при возрасте его жены такое возможно, поэтому сделал всё, как она просила. Так что на данный момент единственной пострадавшей стороной от зимних событий оставался только я, ну и наверно жители городов, которым не повезло попасть в мясорубку столкновения интересов. А поскольку Генрих VI при штурмах городов был не менее безжалостным к побеждённым, чем наёмники, которых временно возглавлял я, то горожане пострадали бы при любом раскладе, именно поэтому совесть меня и не мучала по ночам.

***

2 июля 1194 года от Р.Х., Рим

— Что-то давно неслышно новостей из Венеции, — внезапно вспомнил Целестин III, перебирая корреспонденцию, стекающуюся к нему со всех уголков мира, — как там наш отступник поживает?

— Хорошо поживает Святейший отец, — тяжело вздохнул кардинал Альбино, — даже чересчур. Затеял какой-то новый большой проект, с помощью тех мастеровых, которых вывез из разорённых императором городов Сицилии. Построил им дома, поставил новую церковь, пригласил монахов, которые кстати, льют отличные колокола, в общем я не слышал ничего дурного, чтобы добрых католиков там притесняли.

— Так он точно не получил ни золотого от тех грабежей, что они совместно устроили с императором? — решил уточнить Папа, — как-то это странно, ради чего он тогда так старался и портил со всеми отношения? Если бы не Констанция, которая призвала мужа не мстить до рождения их ребёнка этому весьма активному юноше, то и не знаю, что было бы сейчас в Европе и Венеции. Хотя император, хоть и пообещал не мстить напрямую, успел подговорить Геную и Пизу, грабить и препятствовать торговле венецианцев, причём сделал он это с превеликим удовольствием, пообещав им земли и титулы. Говорят дож Венецианской республики был в ярости, когда принимал послов.

— А ещё, он пригрозил им, что попросит сына заняться этой проблемой, если те не успокоятся, — не забыл уточнить кардинал Луиджи, — говорят, те даже слегка сбавили обороты после этого, но через пару месяцев, не видя последствий, вернулись к своей прежней тактике.

— А что за новый проект? — Святейший отец рассеянно положил письмо от короля Ричарда в сторону.

— Судя по письму епископа, просто корабль необычной формы и размеров, — пожал плечами кардинал Альбино, — ничего сверхъестественного, он сам побывал на верфях и лично всё облазил. Просто деревянный корпус, правда с двумя высокими мачтами. Корабелы с ним поделились, что все до единого поспорили, что он перевернётся, едва они уберут подпорки из-под основы.

— Как-то это непохоже на умного прежде отрока, — недоумённо посмотрел на Альбино кардинал Луиджи, — он уверен в том, что пишет?

— Ещё бы, говорит, никто не верит, что такое строение вообще поплывёт, а не затонет у гавани Арсенала, — пожал плечами Альбино.

— Вот что я думаю, — Целестин III тоже посмотрел на Альбино, — узнай, когда будет спуск на воду сего проекта и съезди, посмотри на это своими глазами, заодно удостоверишься, нет ли там козней дьявола.

— Хорошо Святейший отец, — удивились оба кардинала такому решению, — но почему такой интерес? Я наоборот думал, чем меньше проблем он всем доставляет, находясь дома, тем лучше.

— Есть у меня глубокое подозрение, что добром это всё не закончится, — признался Святой отец, — и лучше мы об этом узнаем из первых рук. К тому же, есть ещё несколько мест, куда бы я попросил тебя заехать.

— Раз вас это интересует, Святейший отец, то конечно буду собираться в дорогу, — поклонился кардинал.

— Благодарю Альбино, я только и могу рассчитывать, как на вас двоих, — покачал головой Целестин III.

Глава 5

— Разбираем мальчики, не стесняемся, — капитаны, которые были на службе у господина Витале, раздавали листки бумаг среди своих команд.

— Марко, что это? Почему так много рисунков и непонятных слов? — доносились вопросы, когда матросы видели на две необычные мачты с какими-то невероятными парусами и к тому же, паруса на задней, сильно отличались от таких же на передней.

— Фок-марсель, грот-брамсель, кливер, стаксель, — читали более грамотные, передавая это своим товарищам, и спрашивали, — что это за молитва такая, а не обозначения?

— Видели корабль? У последнего причала Арсенала? — самый пожилой из капитанов, который лично разговаривал с синьором Витале и получил от него не менее непонятные инструкции, чем он сейчас пытался рассказать своим матросам, глубоко вздохнул.

Раздавшиеся довольные крики, и подтверждения, что они тоже поставили на то, что корабль перевернётся после выбивания опор корпуса при его спуске на воду, дали ему понять, что да, они, как и большая часть жителей Венеции, конечно же в курсе нового проекта Венецианца. Толпы любопытствующих кружили вдоль забора, пытаясь углядеть высоченные мачты нового судна, но охрана быстро отгоняла их оттуда, грозя плетьми.

— Ну так вот, на нём в поход с господином пойдут только те, кто быстрее всех выучит все эти названия и сдаст практический экзамен, — ответил он вопрошающим, — причём тройной оклад и процент большой премии за успех предприятия на всю команду полагается.

Эти слова взбудоражили всех, такое нельзя было упускать, ведь после одного такого похода можно было вернуться обеспеченным человеком и навсегда забыть о работе.

— А сколько мест? — тут же последовал выкрик.

— Вся команда, двести пятьдесят человек, вместе с капитаном, так что готовьтесь, грызня за места будет знатная. Приоритет будет отдан вам, как зарекомендовавших себя отличной службой, но господин Витале также сказал, что если будут приходить отличные моряки, наизусть выучившие все названия, что вы видите на картинках, он будет брать и их.

— А кто капитан? Уже известно?

— Да, говорят сам Бертуччи Контарини, согласился, — Марко покачал головой, даже ему до лавров наследника патриаршего дома было очень далеко, не говоря уже об остальных.

Услышав известнейшее имя, матросы ещё больше заволновались, мест и правда, было маловато, по сравнению с нынешними командами целых десяти галер.

— В общем, через неделю экзамен, — капитан отдав последний лист, покачал головой, — а дальше, если пройдёте, то практическое обучение по методу господина Витале.

Тут многие моряки пригорюнились, вспомнив, что так в шутку сами назвали способ обучения менестрелей, когда они плыли в прошлогоднюю сицилийскую компанию.

***

Я, стоя рядом с задравшим голову Бертуччи, смотрел, как он гоняет матросов, заставляя ставить, убирать нужные паруса. Он-то разумеется первым сдал экзамен, без малейших проблем за двое суток выучив всё требуемое.

Сейчас корабль смолили, и воняющий берёзовый дёготь здорово отгонял от нас мух, хотя конечно приятного аромата одежде и волосам не придавал, как и не мешал впрочем тренировкам набранной команды. Прошло даже больше, чем я рассчитывал, так что я решил не убирать лишних, а посмотреть, кто из них самый способный. Хотя пока если честно, они выглядели лишь как плохо дрессированные обезьяны, которыми руководит человек. Бертуччи единственный которого я посвятил во все тонкости стоячего и бегущего такелажа, а также объяснил, почему на моей бригантине, фок-мачта, несёт прямое парусное вооружение, а грот-мачта имеет косые паруса с грота-триселем и топселем.

— Обезьяны, нужно лучше их тренировать, иначе они нас не то что в шторм, в штиль перевернут, — проворчал я, высказывая вслух свои мысли.

— Витале, может тогда всё же уменьшить количество парусов? — осторожно спросил он.

— Запомню эти слова, когда ты будешь умолять меня поставить ещё одну мачту или хотя бы поставить ещё один, малюсенький парус, — тем же ворчливым тоном не поддался я на его просьбы, я всегда и везде стоял на своём.

— И нет ни одной пары вёсел, — он всё ещё не смирился с этой потерей, к которой привык и прикипел всей душой.

— Будут две лодки на борту, если нужно, повернут за канат судно, — который раз объяснил я, — нам не утонуть бы в штормах, а ты со своими вёслами пристал.

— Всё ещё надеешься, что он не перевернётся? — удивился он, — сумма выигрыша всё увеличивается и ты точно в меньшинстве, вместе с сеньором Франческо. Уже даже иудеи принимают ставки на это, весь город гадает перевернётся он или нет.

— А вы на что поставили, сеньор Бертуччи? — поинтересовался я.

— Если честно, — смутился он, поворачиваясь и разряжаясь матерной тирадой в сторону моряков, которые уронили марсель, повисший на такелаже.

— Если честно, — вернулся он ко мне, — хоть дядя Франческо и призывал ставить на вас, я всё же присоединился к своему брату, он поставил сто шиллингов, что корабль утонет.

— А, есть даже такие? — удивился я, — что это за новое веяние? Поверили в мои способности? Теперь решили, что если не перевернётся, так обязательно утонет?

— Версий куча сеньор Витале, время всех рассудит, тем более, что осталось всего две недели до спуска.

— Гоняйте их до посинения сеньор Бертуччи, — пожелал ему я, уходя к своему истинному проклятью — пушкам. Из запланированных мной двадцати, готово было только десять, а к спуску на воду, так и вовсе ещё успевало остыть не больше двух. И то, дело сдвинулось с мёртвой точки, только когда заменили четырёх самых упёртых монахов, который я распорядился в отместку за их тупоголовость, погрузить на ближайшую отходящую в Святую землю галеру и отвести их к арабам, продав в рабство. Столько крови, сколько они мне выпили, никто и близко даже не приблизился, так что воздав им то, что я считал правильным, я стал общаться с перекупленными во Флоренции монахами, которые более благожелательно относились к моим просьбам о смене технологии литья колоколов. Все до одного были уверены, что те двенадцати фунтовые корабельные пушки, что они изготавливали, это колокола необычной формы, для моего дворца. Они их так и подписывали, сильно удивляясь при этом, что я ругался с ними из-за постоянного желания украсить готовые изделия литыми барельефами.

Порох и то дался мне быстрее, из-за отличного знания состава, технологии производства, а также техники безопасности. Стоило показать два ярких примера, что будет если алхимик забудет свечу на столе, рядом со смесью, а также одного несчастного случая, унёсшего к моему сожалению две жизни, как оставшиеся двое в лаборатории стали почтительнее относиться к своей работе. К сожалению и тут, чтобы они не знали правильной рецептуры, мне только вместо серы, угля и селитры, приходилось закупать ещё шесть различных компонентов, делая вид, что сначала смешиваю их особым образом между собой, а потом отдаю очищать им эти вещества.

Смешивал готовые компоненты только я один, чётко выдерживая нужные пропорции и выгоняя при этом из лаборатории всех. Для долгого плавания нужно было запастись большим количеством пороха, так что остальное взвешивание уже готового пороха, с раскладкой его в хлопковые картузы, одной массы, а затем и в бочонки, я доверял снова им. Секрета рецепта, кроме меня, не знал пока никто и я очень надеялся, что и не узнают, как можно дольше. Нести техническую революцию в массы я не собирался, поскольку всё это нужно было только для моих личных целей, а принести всеобщий мир и процветание на землю, точно не являлось ни моей целью, ни мечтой. Я знал, чем обычно в истории заканчивались все такие добрые начинания, и не собирался мерить на себя образ мессии.

***

1 августа 1194 года от Р.Х., Венеция

Я огляделся. Огромное стечение народа, просто гигантское. Давно не видел ничего подобного, после того памятного шествия из-за креста, сделанного из Животворящего древа. В этот раз визуально людей было ещё больше. Дату спуска я наметил специально на свой день рождения, поскольку подобный подарок мог подарить себе только я сам. Корабль обошёлся мне в астрономическую сумму и я выгреб из сундуков сокровищницы все ранее заработанные запасы золота и серебра, а затем залез ещё и в сокровищницу сеньора Франческо, который деньги давал, но не забывал подсовывать расписки, которые приходилось подписывать, поскольку больше брать денег мне было неоткуда, семья, как и все вокруг считали, что я просто спускаю деньги на ветер.

Но зато, стоя у брёвен стапелей, и готовясь выбить втулку, после которой корабль покатится в воду, я испытывал ни с чем не сравнимый трепет и волнение. Двухмачтовая бригантина, пятьсот тонн водоизмещения и тридцати метров в длину, опередившая своё время лет на триста, а то и значительно больше, готова была сорваться в воду в любой момент. Посмотрев на тщательно просмоленный корпус и убранные на реях паруса, я взмахнул деревянным молотом и выбил заглушку. Сначала раздался сильный скрип дерева, затем корабль покатился по брёвнам, и с громким "плюх" попал в воду боком, накреняясь на правый бок. Народ замолчал, ожидая что корабль тут же перевернётся или утонет, но бригантина покачавшись на вызванных ею волнах, заняла вертикальное положение, даже не думая тонуть или переворачиваться.

Огромный вздох огорчения и разочарования прокатился по толпе людей, но слышалось и пару радостных голосов, выигравших состояние на ставке.

— Говорил тебе, не спорь с ним, — флегматично заявил стоявший рядом сеньор Франческо, когда Бертуччи горестно стал подсчитывать убытки от заключённых пари.

— Это всё потом, — отмахнулся я, — нужно показать всем, что бригантина умеет плавать. Так что капитан, зовите команду, покажем, что умеет эта красавица.

Тот кивнул и раздвигая знатных людей, стоявших рядом с нами, особняком от простого народа, зычно стал раздавать приказы. Тут же отобранные и обученные нами матросы бросились на борт, готовя корабль к первому выходу в море. Минимум припасов был уже заложен, нам хватит на неделю пути, на большее я и не рассчитывал, решив только проверить мореходные свойства своей новой любимицы.

— А да, кстати, — сеньор Франческо повернулся ко мне, — а как ты назвал корабль?

Я легко улыбнулся.

— Только не обижайтесь сеньор Франческо. Это просто шутка.

Тот моментально нахмурился.

— Витале, мне нельзя волноваться, доктор запретил!

— В общем, сами всё увидите, — я помахал ему рукой и направился в сторону бригантины.

Всего за двадцать минут, она была готова к отходу и сначала на бушприте появился кливер, который натягиваемый ветром, стал медленно тянуть корабль в сторону выхода из гавани Арсенала, затем Бертуччи осторожно поставил фок-марсель, и когда мы, осторожно маневрируя вышли в свободную от других кораблей зону, народ на пристанях и берегу ахнул, когда наверху мачт новинки, взметнулась громада парусов. Их казалось было столько, словно на море появилось небольшое облако. Столько никто и никогда не видел в своей жизни. Тут же, с задней части кормы было стянуто льняное покрывало, показывая скрытое до этой поры, имя корабля.

Сеньор Франческо схватился за сердце, его дочь яростно закусила губу, а её лучшая подруга Елена, покраснела от шеи до самых кончиков ушей. Лица многих взрослых из влиятельных домов повернулись к ней, в задумчивом размышлении над случившемся, а в это время корабль с золотым профилем девушки, ниже которого были закреплены бронзовые буквы, складывающиеся в имя «Елена», быстро набирая ход, скрылся за одним из островов.

Глава 6

— Чудо! Это просто чудо Витале! — кричал Бертуччи, который удерживаясь за кливер-леер балансировал на тонком утлегаре бушприта, вдыхая свежий ветер и веселился словно ребёнок, поскольку бригантина набрала весьма приличную скорость по расчётам моего симбионта, примерно в двенадцать-четырнадцать узлов. С лёгкостью, словно стоячих, обходя все попадающиеся нам по пути суда. Гребцы, а главное капитаны которых удивлённо собираясь у одного из бортов ещё долго смотрели нам вслед.

Команда, многие из которых всё ещё не верили, что они до сих пор живы, но даже они смотрели, как корабль разрезая волны, легко обходит своих вёсельных сотоварищей.

— Витале! Корабль просто чудо! — капитан вернулся к штурвалу и отогнав от него рулевого, сам взялся за деревянные рукояти.

— О-о-о, какое блаженство, — продолжал восхищаться он, чувствуя, как всего несколько оборотов штурвала заставляют бригантину поворачивать нос в нужную ему сторону.

Он повернул ко мне заплаканное от счастья лицо.

— После рождения дочерей, я думал больше никогда не буду так счастлив в жизни, — признался он, — но теперь даже и не знаю.

— Ну значит хватить веселиться, — хмыкнул я, — приступайте к тестам, что я написал. Нам нужно понять управляемость и мореходность моей ласточки, пока судно идёт в фордевинд. Заметили небольшое рыскивание? Нужно быть внимательнее, чтобы не повредить паруса.

— Хорошо Витале, прости, — он с трудом стал серьёзным, — просто душа переполнена чувствами, и нет слов выразить, как прекрасен корабль.

— Считайте, что выразили, поскольку я знаю это лучше, чем кто-либо другой, — ухмыльнулся я.

Пока он занимался своей работой, я кликнул пороховых юнг, которых набрал в портовых притонах. Четыре самых смышлёных семилетки, которым выпал небывалый шанс попасть на корабль, преданными глазами смотрели на меня, боясь помять выданную им форму. У всех на моём корабле она была единого образца, просто должности и звания отличали различные нашивки, у этой ребятни были вышиты серебряными нитями пушки, такие же, но золотым шитьём были на форме канониров.

— Пора и нам, попрактиковаться в реальных условиях, — обратился я к своему старому знакомому капитану Марко, который согласился сменить свою галеру, на «Елену». Теперь он в табеле значился конечно не капитан, а бомбардир, главный над всеми канонирами и юнгами. Хотя их было пока немного, так что можно было сказать, что и над всеми самыми юными матросами корабля в целом.

— Слушаюсь штурман, — наклонил он голову и стал распоряжаться своей командой, чтобы приготовили одну из пушек к стрельбе.

Я стоял и смотрел, как со многими сотнями часов отработанных движений на берегу, всё начинает двигаться и расписанная мной программа действий каждого члена этой слаженной команды ни сбивается ни на секунду. Неоднократно выпоротые юнги, быстро перебирая ногами, тем не менее осторожно несли картузы с порохом, их тут же принимали канониры, внимательно следя, чтобы ни искры от горящих фитилей запалов не попало на ткань. Несколько минут на заряжание и пушка готова к стрельбе. Я показал куда примерно должно упасть ядро, Марко винтами станины привёл дуло в подходящее положение и подхватив запальник, поджёг порох на отверстии с насыпанным там порохом.

Тот моментально вспыхнул и пушка через секунду раскатисто ухнула, выплюнув зашелестевшее в воздухе чугунное ядро и откатилась назад, но удержалась от того, чтобы проехаться по ногам команды из-за намотанного на винград каната, закреплённого на внутренних скобах борта.

Подняв небольшой всплеск воды, ядро значительно не долетело до указанного мной места, которое к тому же мы ещё и прошли. Марко виновато посмотрел на меня, ожидая выговора.

— Качка, непривычные условия и движение, — я лишь покачал головой, — будем жечь столько пороха, сколько потребуется, чтобы вы научились учитывать все эти факторы.

— Клянусь вам своей душой, сеньор Витале! — горячо воскликнул он, прижав руку к сердцу. За ним это тут же повторил весь его новоиспечённый канонирский состав, за исключением конечно тех, кто сидел в пороховом погребе, готовя заряды для пушек.

***

Спустя пять дней, полностью завершив то, что хотели, мы пошли в обратный путь, все невероятно довольные проделанной работой. От капитана, до юнги у всех было приподнятое настроение от сопричастности к кораблю, равного которого не было ни у кого. Бертуччи вообще иногда даже забывал спать, настолько ему нравилось возиться с кораблём и командой, оттачивая их действия до одному ему понятному идеалу. Причём недовольных не было и в помине, матросы с радостью бросались выполнять команды.

В таком состоянии мы и возвращались обратно, проходя мимо островов Сардинии.

— Паруса! — громкий крик сверху, отвлёк моё внимание от пушек. Оставив проверять наличие трещин или подпалин, я поднялся к капитану. Он показал рукой на три генуэзские галеры, быстро движущиеся нам наперерез. И тут мне на память пришли слова отца, и собственное обещание разобраться с проблемным вопросом. Я повернулся к стоявшему рядом капитану и спокойно спросил его.

— Вам не кажется сеньор Бертуччи, что нас здесь кто-то не уважает?

Тот удивлённо посмотрел на меня, и осторожно ответил.

— Это так сеньор Витале, но у нас вроде бы как мир с Генуей.

— Да, но их намерения явно враждебные, сеньор Бертуччи, — показал я на приближающиеся корабли, команда которых явно готовилась к бою. То тут, то там солнце отражалось бликами от доспехов команды.

— С этим, я не могу с вами не согласиться, — кивнул он.

— Тогда чего вы ждёте? — я поднял одну бровь.

— К бою! — зычный крик капитана подхватил старший помощник, потом боцманы и команда засуетилась, занимая боевой распорядок.

— Сеньор Марко, — я повернулся к замершему рядом бомбардиру, — потопите их пожалуйста для меня.

— С превеликой радостью, господин Витале, — хмыкнул тот и бросился отдавать приказы.

Канонерские команды расчехляли пушки одного борта, готовя их к бою, а юнги бросились вниз, неся заряды ко всем шести готовым пушкам. Вскоре, когда корабль меняя галсы и маневрируя с такой скоростью, что легко уходил от менее ходких галер, огрызнулся слитным залпом пушек, то от былой прыти противника не осталось ничего.

Брызги щепы, от попадания по бортам ядер, словно ударом шрапнели снесли сразу десяток гребцов со своих мест. С удирающих галер донеслись крики ужаса и проклятий.

— Порох на тренировки был потрачен явно не зря, — прокомментировал я вслух, как Марко со своими пушкарями утопил два из трёх кораблей, выжившая часть команд которых барахталась на воде, взывая о помощи, а мы бросились следом за оставшейся галерой, которая прекрасно поняла свою судьбу.

— Они выбросили белый флаг сеньор Витале, — ко мне повернулся старший помощник.

— Где? Я лично ничего не вижу, а вы сеньор Бертуччи? — я приложил руку к глазам, — видимо солнце слепит.

Капитан и старпом удивлённо посмотрел на меня, поскольку оно светило сбоку, но затем переглянулись.

— Да, летом оно бывает невероятно ярким сеньор Витале. Пожалуй я тоже им ослеплён, — ответил старпом.

Канониры не услышав отмену первого приказа, за десяток минут затопили последнее из оставшихся суден.

Я задумчиво почесал затылок.

— Знаете капитан, я также считаю, что действия команды этих кораблей бросает тень на весь город Генуи, поскольку они вероломно напали на скромных и простых мореплавателей, плывущих по своим делам.

— Да? — Бертуччи ошарашенно посмотрел сначала на тонущих людей за бортом, затем на меня, — вы так думаете?

— Просто уверен, — я показал рукой на одинокий парус на горизонте, — думаю нам нужно компенсировать те моральные страдания, которые нам сегодня причинила вся Генуя.

— Я согласен с нашим штурманом, капитан, — посмотрел на нас, слушающий весь разговор старший помощник, тоже кстати один из моих бывших капитанов, — я лично сейчас очень страдаю.

— Если мне позволено будет сказать, сеньоры, — один из боцманов, стоявших рядом, подошёл ближе, вежливо обращаясь к знатным господам, — я так истерзался, что даже три раза успел помолиться за бой.

Сеньор Бертуччи удивлённо посмотрел на всех и тяжело вздохнул.

— У нас припасов на три дня.

— Думаю сеньор Бертуччи, у них их значительно больше, — старший помощник показал на ещё три паруса, которые показались вдали.

Капитан, под взглядами сразу трёх пар глаз, сдался.

— Команда, к бою!

***

23 октября 1194 года от Р.Х., Рим

Кардинал Альбино, после долгой поездки, по различным уголкам Италии, наконец добрался до Рима. Не торопясь, стал раскладывать вещи и письма из дорожного сундука, не думая, что вызов от Папы будет так скоро. Недоумевая, в чём срочность, он подхватив кипу бумаг, направился во дворец Целестина III.

Второго близкого порученца рядом не было, поэтому он отдав письма, предназначенные лично Папе, приготовился докладывать результаты и договорённости с епископами и архиепископами, которых он достиг за время поездки.

— Подожди Альбино, — тот протянул ему письмо, — помнишь наш разговор в начале лета?

Кардинал задумался, этих разговоров было множество.

— Прочти, — Целестин III показал на бумагу.

Альбино прежде всего увидел печать совета консулов Генуи и лишь потом стал читать само послание, полное мольбы и призваний всех небесных кар, на голову одной небезызвестной всем личности.

— А-а-а, — в догадке протянул он, — так вот для чего ему потребовался такой корабль.

Папа покачал головой и покопавшись в бумагах на столе, достал ещё одно письмо.

— А это из Пизы.

Кардиналу достаточно было кинуть лишь один взгляд, чтобы понять, что содержанием, оно мало чем отличалось от предыдущего.

— И что они просят у вас?

— Отлучить всю Венецию от церкви, — хмуро произнёс Целестин III, — из-за одного ребёнка.

— Губу пусть закатают, — моментально ответил Альбино, — доходы от соборов и церквей венецианцев составляют почти двадцатую долю всей прибыли.

— Я тоже придерживаюсь того же мнения, — согласился Святейший отец, — но нужно что-то делать. Венецианец топит все военные корабли и галеры этих двух городов, грабит всех их купцов подряд, и хотя людей если не сопротивляются, отпускает восвояси, но всё равно, я молчу про упавшую репутацию Генуи и Пизы, их экономика находится на грани коллапса! И всё из-за одного-единственного корабля, парализовавшего всё мореплавание в Балеарском, Средиземном и Тирренских морях.

— Судя по тому, что я видел в день его спуска на воду, догнать его никто не в силах? — задумчиво произнёс кардинал, вспоминая как свои ощущения, так и ответы на его вопросы от бывалых капитанов, которые поняв, что корабль не утонул, а вполне себе отлично даже пошёл дальше, весьма осторожно стали давать оценки, когда их стали спрашивать про новое венецианское чудо.

— Да, говорят он с лёгкостью уходит от преследователей, затем разворачивается и идя против ветра, догоняет и топит растянувшуюся вереницу кораблей противника по одному из каких-то дьявольских предметов, — возмутился Святейший отец.

— Это пушки ваша Святость, — поморщился кардинал Альбино, видев лично вооружение корабля Венецианца, — китайцы используют их в своих воинах, до нас доходили новости от купцов.

— То есть и это не происки дьявола? — поразился Целестин III.

— Нет, просто обитые вокруг дерева куски металлических полос и заряд пороха толкающего каменное ядро, — объяснил кардинал, — и похоже я вспомнил, откуда он мог об этом узнать. Луиджи, когда был у него учителем, упоминал о китайце, который жил там в качестве личного раба Витале.

— Это же страшные орудия Альбино! — возмутился Папа, — они в щепки разбивают любой корабль! А если у Венеции появится флот из подобных кораблей? Что тогда будет?

— За это можете быть спокойны Святейший отец, — поднял руку кардинал, — не появятся.

— Почему ты так думаешь? — удивился Целестин III.

— Мне подсчитали примерную стоимость этого корабля, — Альбино достал одно из писем в своей сумке, и протянул его Папе, который глянув на ряды цифр, икнул.

— Боже, Господь всемогущий, — он трижды перекрестился, — потратить огромное состояние всего лишь на один корабль? Пусть даже такой? Он точно безумен.

— Не более чем вы или я, Святейший отец, — не согласился с ним кардинал, — мне сказали, что он собирался уйти в море всего на неделю, чтобы проверить свой корабль, теперь видя, что происходит, думаю генуэзцы или пизанцы сами попытались на него напасть и теперь пожинают плоды своих намерений. Так что я думаю, этот вопрос легко можно урегулировать. С этих двух городов, возьмите огромный штраф и преференции для наших церквей, за нападения на мирных торговцев, а я в свою очередь пошлю гонца к отцу Витале. Он прислушается к вашей просьбе. Заодно, раз Венецианец разбогател, предложить ему за долю малую, размером в процентов двадцать-тридцать от награбленного, снять наконец отлучение от церкви.

На губах Папы заиграла улыбка, старый друг похоже и правда нашёл самый простой выход из ситуации, да ещё и с большой пользой для Святого престола.

— Ты уверен, что он послушается? — на всякий случай уточнил он.

— Если он и правда, всего лишь хотел испытать корабль, то с избытком уже это сделал, — пожал плечами кардинал, — думаю согласиться и ещё как. К тому же матушка его, истинная католичка, умоляет который месяц епископа простить сына, и похлопотать перед вами за него, она сильней самого Венецианца переживает это отлучение.

— Тогда готовь письмо, я подпишу, — согласился с ним Целестин III.

Глава 7

Венецианскую галеру, которая упорно следовала за нами третий день, трудно было не заметить, так что пришлось развернуться и догнав, узнать в чём дело. Оказалось послание от отца, а точнее дожа республики с категоричным приказом сворачивать пиратскую деятельность и возвращаться домой. Такое однозначное распоряжение проигнорировать было нельзя, поэтому я передал капитану галеры, что мы возвращаемся, и прибудем в Венецию гораздо быстрее него. Тот с восхищением и завистью посмотрел, как мы ставим паруса и вскоре бригантина набирая ход, умчалась в сторону Адриатического моря.

***

Специально, чтобы не вызывать ажиотаж, мы попытались проникнуть в город через закрытую гавань Арсенала, оставив корабль под охраной, рядом с нашим поселением мастеровых, но не тут-то было. Народа, мгновенно заполонившего набережную было пожалуй больше, чем в день отплытия «Елены», так что корабль мы оставили, но вот за воротами всех старших офицеров подхватили на руки и несмотря на наши попытки вернуться на землю, под радостные крики толпы потащили в сторону дворца дожа. Делать было нечего, пришлось смириться, против такого количества невозможно было даже пошевелиться, поскольку думая, что я падаю, тут же добавлялись ещё пара рук, поддерживающих моё небольшое тельце.

Когда нас доставили к базилике святого Марка, из дворца в сопровождении огромной свиты появился отец и задвинул приветственную речь о доблестных сынах республики, которые показали несознательным гражданам других городов, кто является владычицей Средиземноморья. И всё это под разностные крики и овации толпы, которая ещё долго не расходилась, поскольку нас попросили рассказать, скольких мы задержали и скольких проклятых генуэзцев пустили ко дну.

Конечно дело не обошлось без церкви, епископ тоже выступил с речью, затем провёл мессу и напоследок я, слегка уставший от всего этого, и желавший побыстрее попасть домой, достал свой кошелёк, и попросив такие же у своих спутников, стал разбрасывать горстями в народ монеты, не разбирая их достоинства. Небольшая образовавшаяся давка, слава богу обошлась без жертв, но зато довольный таким окончанием встречи народ, наконец стал расходиться. Нас же разобрали родные, которые конечно же тоже присутствовали на встрече, я только успел сказать на прощание команде, что завтра в обед жду их всех на корабле, для дележа добычи.

***

Дома меня тоже ждал небольшой праздник, как из-за очередного пропущенного дня рождения, ставшего моей своеобразной традицией, так и из-за огромного наплыва гостей, которые все почему-то были с дочерями. Такого наплыва молодых, симпатичных и не очень девушек, наш дворец ещё не знал. Я с трудом избегал многочисленных знакомств и представлений, мечтая только об одном, чтобы поскорее всё закончилось и я отправился отдыхать. К сожалению и это оказалось несбыточной мечтой. Когда поздно ночью ушёл последний гость, отец и мама вызвали меня на разговор.

— Неужели нельзя подождать до завтра? — возмутился я, усаженный напротив них.

— Витале, завтра ты с первыми лучами солнца, уже умчишься в Арсенал, — мама слишком хорошо меня знала, — а потом моргнуть и глазом не успеешь, как ты уже где-то на другом конце света, ищи потом тебя.

— Вы всё преувеличиваете графиня, — скромно потупился я.

— Поддерживаю супругу, — Энрико пытался казаться серьёзным, но улыбка то и дело проскальзывала у него на губах, — поэтому давай поговорим, пока ты никуда не можешь сбежать.

— Ну давайте, — тяжело вздохнул я.

— Во-первых, Папа предлагает снятие отлучения за часть отнятого тобой у христиан, и ты согласишься, — начал он, — за долю можешь конечно поторговаться, но мир между тобой и Святым престолом должен быть заключён.

— Ладно, — согласился я, — только зная их, это наверняка будут грабительские проценты.

— Витале, это противостояние не в твою пользу! — припечатала мои потуги мама, — нельзя идти против церкви и веры!

— Да я разве иду?! — настала моя очередь возмутиться, — это меня не пускают на мессы, а не я не хожу по своей воле.

— Витале! — мама поджала губы.

— Хорошо мам, — я понял, что это для неё слишком серьёзный вопрос, как в принципе и всегда, когда это касалось веры.

— Во-вторых, ты перестанешь уже отвечать всем отказами и рассмотришь претендентку на помолвку, — продолжил отец, — иначе я сойду с ума от бесчисленного количества предложений! Реши этот вопрос и быстро!

— Кстати, почему Елена? — вмешалась мама, — вы разве знакомы?

— Это просто шутка, — я развёл руками, — чтобы Анна увидела, кому отказала.

— Из-за твоих неуместных шуток, — Энрико покачал головой, — Контарини подумали, что вы тайные любовники и потребовали, чтобы ты на ней немедленно женился. Я только чудом уговорил главу дома подождать с этим решением, до твоего возвращения.

Я закашлялся.

— Она Контарини?

— А ты не удосужился даже этого узнать? — графиня заломила руки, — бедную девочку заперли во дворце и с самого твоего отплытия не выпускают из дома.

— Да я даже ни разу с ней не разговаривал! Почему все решили, что это она? — я попытался спрыгнуть с темы, — может это Елена Троянская? Я ведь люблю историю.

— Витале, не делай из нас дураков, того скульптора, который делал профиль на корабле нашли в тот же день и он подтвердил, что делал его по гравюре, предоставленной тобой.

— Деревня какая-то, а не город, — мгновенно загрустил я.

— В общем как только решишь дела с церковью, готовь дорогие подарки и мы отправимся извиняться, — отец вздохнул, — позор на мою седую голову.

— Да я могу и один сходить! — вскинулся я от такого недоверия.

— Нет! — оба родителя вскрикнули одновременно, и переглянулись, — хватит нам текущих проблем.

— Ну и последнее, если хочешь, чтобы республика прикрыла твои похождения, от разгневанных послов Генуи и Пизы, будь добр сдать налог, — заговорил со мной уже не отец, а дож.

— Сколько? — тяжело вздохнул я.

— Десятой части хватит, — подмигнул неожиданно он, — и то, всё в основном уйдёт на организацию празднований и месс в соборах и церквях, чтобы задобрить народ.

— Хорошо, завтра всё равно раздел добычи. Отложу долю и для города, тогда церкви достанется меньше, не собираюсь от своей части отрезать её.

— Витале, — тут уже нахмурилась мама, — гонец от кардинала всё ещё здесь, ждал твоего возвращения, сегодня же подготовишь ответ и он увезёт его завтра поутру.

— Сделаю мама.

— Ну вот и отлично, а теперь можем отправляться отдыхать, все, кроме тех, кому нужно закончить дела, — на меня строго посмотрели оба.

— Пора свой дворец строить, — пробурчал я, поднимаясь с места.

— Витале!

Пока со мной не учинили новых разборок, я быстро сбежал к себе в покои, где попал в руки Роксаны, радостно щебетавшей, и вываливающей сразу тонны новостей, пока она меня переодевала.

Весь стол был завален письмами, но я заметил одно, которое долго ждал. Отодвинув от себя девушку, я достал его и распечатав, стал читать, затем протянул его ей. Она недоумённо сначала не понимала почему я это делаю, затем прочитав первые строки, вскинула на меня взволнованный взгляд.

— Читай, это весточка от твоих родителей. Они оба рады новости, что ты жива. Я попросил одного из купцов у которого закупал берёзовый дёготь узнать про тебя в Великом Новгороде, как видишь, твои родные нашлись.

Из глаз Роксаны закапали слёзы, она пыталась одновременно читать письмо и вытирать рукой глаза.

— Если хочешь, я могу организовать тебе возвращение домой, — предложил я.

Девушка громко всхлипнула и бросилась на колени, обнимая меня за ноги.

— Нет! Нет! Прошу, не отсылайте меня господин, — рыдала она, всхлипывая, — кому я буду нужна такая калека?

— То есть это вопрос только твоей руки? — поинтересовался я, — а если я смогу её восстановить? Я вижу лишь то, что она неправильно срослась после множественных переломов, это наверно не такая большая проблема, если ты её чувствуешь.

На меня поднялся взгляд полный надежды, смешанный с недоверием.

— Как такое возможно господин Витале?

Я почесал затылок.

— Ладно, это точно не дела ближайших лет, забирай письмо и не разводи мне тут сырость. Кыш отсюда!

Она извиняясь бросилась из комнаты, держа в руке письмо.

— А мне пока нужно поработать, — я вернулся за стол, разгребая накопившиеся письма, отвечая сразу одним словом на те, где были предложения рассмотреть женитьбу на очередной родовитой девочке.

Одно письмо привлекло меня необычным предложением, кто-то воспользовался подаренной мной Салах ад-Дину системой цифробуквенной записи шахматной партии и предлагал сыграть партию, сделав первый ход. Меня это заинтересовало, так что я ответил и отложил его к отправке, посмотрев что неизвестный собеседник проживает в Египте. Остальное не стоило моего внимания, какие-то шарлатаны или любители халявы предлагали мне проекты, которые конечно должны были обогатить меня в далёком будущем. Эти я сразу выкидывал в мусорную корзину.

Закончив, я потянулся, разминая затёкшую спину и подумал, что надо бы за этот месяц, до отправления в большой поход, возобновить тренировки, а то скоро и правда стану больше моряком, чем сухопутным человеком, хотя если честно, месяц проведённый в море, здорово улучшил как моё здоровье, так и моральное состояние, когда есть только корабль, ветер, море и никаких других забот, ну кроме как сражений с другими кораблями.

***

— Доброе утро сеньор Бертуччи, сеньоры, — раскланялся я со всеми немногочисленными членами офицерского состава нашей команды, которые прибыли к пристани, где покачивалась на волнах «Елена». Большая часть команды провела здесь ночь, охраняя как сам корабль, так и трюмы забитые товарами и ценностями. Они, в предвкушении раздела, радостно заёрзали на своих местах.

— Предлагаю выбрать нашего капитана, в качестве главного распорядителя, — предложил я всем, — думаю ни у кого нет сомнений в его честности, порядочности, а также наличия опыта в этом весьма непростом деле, чтобы никто не ушёл обиженным.

Возражений не последовало и вскоре на палубе стала расти гора всевозможных товаров, начиная от рулонов ткани, амфор с маслом и заканчивая собственно говоря деньгами и драгоценностями. Бертуччи взял в руки протянутую квартирмейстером ведомость состава с положенными им долями, дополненную мной ещё и положенной премией. Капитан стал было на глаз оценивать ценность товаров, и конечно делая это в пользу матросов, стал вызывать каждого, говоря на какую сумму тот может взять либо товара, либо денег. Понятное дело, что деньгам давалась полная цена, товары же шли по меньшей расценке, поскольку их нужно было ещё и продать. Поэтому многие матросы в желании ещё и подзаработать брали товары, и лишь небольшую часть остатка деньгами.

Так достаточно быстро они забирая причитающееся им, отправлялись по домам, когда дело дошло до офицеров, от большой горы товаров и ценностей осталась самая ценная часть.

— С этого нам нужно будет отдать городу десятую часть, — сказал я, прося сразу отложить нужное. С этим так же никто не стал спорить, поэтому вскоре и офицеры стали забирать причитающиеся, также сразу покидая корабль. На борту осталась только моя охрана, привезённая из дома, а также люди сеньора Франческо, которые заняли посты так, чтобы никто не забрался на борт ни со стороны берега, ни со стороны воды. Ну и мы двое с капитаном.

— М-м-м, сеньор Витале, — смущённо обратился ко мне Бертуччи, — я старательно не хотел поднимать эту тему, но, что вы думаете насчёт моей сестры?

Я, всё ещё находясь в расчётах, сколько из оставшегося смогу отдать церкви, ответил ему, не вслушиваясь в вопрос.

— Какая сестра?

— Елена, — смутился он.

Тут в голове прояснилось и я уже внимательно посмотрел на него.

— Я с ней незнаком и никогда даже не разговаривал.

— Да, она тоже об этом говорит, но тогда почему корабль назван её именем? Ладно бы ещё это была двухсотая галера вашего дома, одна из многих сотен, но бригантина, уникальность которой ни у кого не вызывает сомнений…

— Бертуччи, — я тяжело вздохнул, произнеся эту фразу наверно в десятый раз, — это была шутка. Как вы помните, дочь сеньора Франческо посчитала возможным расторгнуть со мной помолвку, поэтому я решил уколоть её таким способом. Я до сих пор не понимаю, почему все пытаются выжать из этого какие-то свои выводы, не имеющие к реальности никакого отношения.

— Отец после моего возвращения, выразил желание с тобой познакомиться, и это было бы хорошим шансом объясниться перед ним, что к Елене ты не имеешь никаких чувств, — предложил он.

Вот мне тут же начали бороться двойственные чувства: послушание, поскольку родители запретили идти к ним одному, а с другой стороны было желание поскорее всё это закончить и чтобы от меня уже все отстали. Победило второе, поэтому я согласился и чтобы не идти с пустыми руками, предложил поделить нам с Бертуччи оставшуюся кучу ценностей просто пополам, без учёта что там лежит. Он моментально согласился, сказав, что не видит особой чести в дележе между нами, так что позвав охрану с сундуками мы приказали собрать в них каждый своё. Во время загрузки я увидел красивый, богато украшенный драгоценными камнями крест, его я забрал в шкатулку, где лежала на парчовой подложке красивая золотая тиара, и последним забрал наборный пояс из золотых пластин с гравировкой, а также вставками из глазури и драгоценных камней.

Отправив сундуки с охраной по домам, сами мы отправились к дворцу его семьи, раскланиваясь во все стороны, поскольку все, кто видел нас здоровались и желали здоровья. Не отвечать было невежливо, так что старались оба.

Глава 8

— Палаццо Контарини даль Боволо, — словно познакомил нас друг с другом Бертуччи, когда мы приблизились к дворцу, похожему на наш, только на пару этажей повыше, ну и без церкви естественно.

— Очень приятно, — поклонился я, и объяснил непонимающему мужчине, как воспринял его слова. Он громко рассмеялся и встречающие нас на пристани, недоумённо приглянулись, они-то не слышали всего нашего разговора.

Когда он стал представлять людей, которые ожидали нас я с удивлением понял, что мне высказали большую честь, поскольку встречал сам глава дома Контарини, сеньор Пабло.

— Рад познакомиться с подрастающим поколением, — старик, оценивающим взглядом смотрел, как я кланялся и расшаркивался перед ним, соблюдая все нормы этикета.

— Сеньор Пабло! — я всплеснул руками, закончив с поклонами, — произошла чудовищная, просто катастрофическая несправедливость, в которой я случайно оказался замешан, о чём конечно же очень сожалению!

— Да? — удивился он, косясь на сына, — это какая же?

— Все эти ужасные обвинения, которые коснулись вашей дочери, Елены, — я сделал самое печальное лицо из всех, что мог, — это всё ужасная неправда. К своему стыду должен признать, что я даже вначале не знал, как зовут ту незнакомку, гордый профиль которой мне так понравился, что я попросил скульптора изобразить его на корме своего корабля, и потом когда мне сообщили её имя, я не стал уточнять, чью фамилию носит эта замечательная и благородная красавица, поскольку ввиду юного возраста не посмел бы даже подумать познакомиться с такой величественной девушкой.

— Это правда? — он заинтересованно смотрел на меня, пытаясь понять, что является правдой, а что вымыслом из моей покаянной речи.

— Клянусь своей душой, — я тут же поклялся и трижды перекрестился, всё равно пока был отлучён от церкви.

— И чтобы загладить эту жутчайшую несправедливость, позвольте преподнести дары, как вам, так и вашей дочери, — я помахал рукой и охранники передали мне шкатулку.

Сеньору Пабло я подарил драгоценный пояс, его жене преподнёс крест, ну а девушке досталась та самая шкатулка с лежащей в ней тиарой. Всё было внимательнейшим образом рассмотрено, и достойно принято, после этого мне предложили пройти в дом.

За ужином собралась вся многочисленная семья, многие члены которой разглядывали меня с любопытством, словно диковинную зверушку.

— А почему Елена не спустилась к нам? — полюбопытствовал глава дома таким тоном, что кто-то из младших, сидевших на краю стола тут же сорвался с места, кинувшись вглубь помещений.

Меня посадили по правую руку от главы дома, напротив наследника. В этот момент холодный ручеёк пота потёк по моей спине. Только самые дорогие гости могли рассчитывать на подобную рассадку, ну или члены семьи, следующие по старшинству за наследником рода. Мои подозрения начали сбываться, когда через пять минут спустилась девушка, с заплаканными глазами и ей предложили сесть рядом со мной. Отца ослушаться она не могла, поэтому не поднимая взгляда, аккуратно опустилась по правую руку от меня. Меня моментально обдало приятными запахами масел и благовоний.

Мы помолились и принялись за еду. Причём слуги моё место обходили за два метра, я сначала подумал, что это какое-то унижение, но нет. Сеньор Пабло громко прочистил горло, и на мои блюда стала накладывать еду сама Елена, боясь даже краем одежды прикоснуться к моей руке или телу. Холодный пот ещё раз прокатился по позвоночнику, заставляя выпрямить и без того ровную спину.

— Мы так мало знаем о вас Витале, — когда первый голод был утолён и слуги разнесли вино, от которого я отказался, произнёс глава дома, покачав головой, — хотя истории, которые окружают ваше имя, иногда кажутся даже мне, слегка надуманными.

— Большинство, конечно же придумывает народ, — легко согласился я, — я обычно не прислушиваюсь к слухам, как например те гадости, что обо мне поют менестрели, все сплошь выдумка и домыслы.

— Да? Например и те, что связаны со смертью доблестного Маркварда фон Аннвайлера? — усмехнулся один из пожилых людей, сидевших рядом с Бертуччи, — а мне двоюродный кузен, состоящий в свите императора Генриха VI, рассказывал, что всё происходило прямо у него на глазах.

Я остро на него глянул, и пожал плечами.

— Возможно он не так понял, или увидел. Было довольно темно к тому времени, когда граф покинул нашу бренную землю.

Тот в ответ на такое заявление хохотнул, но не стал продолжать тему.

— А правда, сеньор Витале, — раздался звонкий голос с самого конца стола, — что вы небольшим отрядом остановили всю конницу Франции? Как это возможно? Мы столько спорили с братьями об этом. Многие склоняются, к тому, что или преувеличение рассказчиков, или чудо.

— Чудо — это когда видишь таких прекрасных женщин и девушек, — я поклонился хозяйке стола, — как ваша матушка и сёстры. Здесь же были длительные тренировки и правильное использование позабытых знаний.

— Каких интересно, сеньор Витале?

— Македонской фаланги, — ответил я, — которую я немного доработал и развил.

Следующие вопросы, посыпавшиеся один за другим, заставили меня углубиться в тему, описывая ту эпоху, походы Александра и завоевания, которых уже сейчас некому было повторить. Часто переходя на высокую латынь, когда описывал или сравнивал построения римских легионов с нынешними войсками, не в пользу последних конечно. Разговор затянулся на час, но когда я увидел, что женщины откровенно скучают от мужского разговора, поэтому быстро закончил свою речь, парой предложений.

— Простите сеньор Пабло, — извинился я, — в вашей дружной семье так быстро летит время, что я позабыл его счёт, а ведь пообещал отцу помочь ему с одним важным делом.

Тот кивнул, позволяя мне встать и напротив поднялся Бертуччи, сказав, что проводит меня. Сеньор Пабло попрощался со мной, его жена выразила желание видеть меня в доме ещё, а я кланяясь и улыбаясь, быстро смотался оттуда побыстрее. Когда наследник Контарини провожал меня до лодки, я спросил у него.

— Как думаете сеньор Бертуччи, моих извинений было достаточно? Вопрос с Еленой будет закрыт? Её теперь выпустят из дома?

Тот хмыкнул, посмотрел на канал, где качалась лодка, подсвеченная факелами, и задумчиво произнёс.

— Не хотелось бы вас огорчать сеньор Витале, но вы похоже понравился отцу.

— Вы так говорите, будто это плохо, — не понял его я.

— Для рода хорошо, но вот для вас, наверно всё же плохо. Редко кто с первого взгляда производит на него такое впечатление, что удостаивается права сидеть напротив меня. Насколько я помню, вы третий, кто там сидел, не из нашего рода. Да и Елену, посадили с вами неспроста, но это я думаю, вы и сами заметили.

— Эх, знал бы, сколько проблем это принесёт, дал бы кораблю другое имя.

— Что делать, прошлого не вернуть Витале, — он поклонился мне, — до завтра. Вы ведь будете участвовать в осмотре судна?

— Конечно, — кивнул я, прощаясь и садясь в лодку.

Гребцы оттолкнулись от пристани длинными вёслами и повезли меня домой.

***

Бертуччи вернулся в дом, где за столом его ждали только родственники, которые могли принимать решения за весь род. Отец приглашающе показал рукой на его место.

— Объяснись сын, — попросил он, — ты крайне не хотел, чтобы сын Дандоло был в нашем доме. Мы, все здесь присутствующие, так и не нашли в его поведении, чего-то, что заставило бы нас придерживаться такой же точки зрения.

— Он опасен отец, — Бертуччи покачал головой, — за маской улыбчивого ребёнка скрывается жестокий и расчётливый убийца, который не моргнув глазом перешагнёт через любого, кто станет на его пути. Ты бы видел генуэзских матросов, которые молили и заклинали его всеми святыми, спасти их, но он был непреклонен, бросая их умирать в море.

Сеньор Пабло переглянулся со своими братьями и кузенами.

— Может я чего-то не понимаю Бертуччи, — озадаченно произнёс он, — но когда это стало плохим качеством для купца или полководца? Наоборот, это только доказывает, что Энрико Дандоло правильно воспитал сына. Да, от его братьев пока мало толку, но зато самый младший, успешно делает работу по усилению рода сразу за всех разом.

— Я всё же, не хотел, чтобы мы слишком сближались с ним и его родом, — упёрся Бертуччи, отстаивая свою точку зрения, — за ним остаются только хаос и разрушения, а я не хочу, чтобы наш род имел к этому отношение. И тем более, категорически против отдавать ему в жёны Елену.

— Зачем же тогда ты, согласился быть его капитаном?

— Из-за корабля, — честно признался тот, не став конечно упоминать о договоре с Франческо Бадоэр, — это настоящее чудо, а не судно, и я не могу устоять от того, чтобы не быть на его борту.

— Та дорога, что ты выбрал племянник, не приведёт тебя ни к чему хорошему, — один из дядей, огорчённо покачал головой, — дела с домом Бадоэр конечно твоё личное дело, но если вы замыслите что-то против этого юноши, и он об этом узнает…

Он сделал паузу.

— Ты сам знаешь, чем это может закончиться. Смерть Маркварда фон Аннвайлера была достаточно красочной, чтобы закрыть на это глаза. Мы не можем рисковать нашим родом. Энрико полностью поддерживает сына, он сам имеет какие-то дела со Святым престолом, если кардиналы ездят к нему на переговоры, и я лично не готов поставить существование нашего рода на кон из-за твоей мягкотелости.

— Чего вы хотите? — нахмурился Бертуччи.

— Чтобы сын Дандоло не повернулся против тебя и рода, — ответил глава дома Контарини, — только и всего. Как ты это сделаешь, нас не сильно интересует, ты будущий глава и должен сам выбирать методы.

— Хорошо отец, я подумаю над вашими словами, — он склонил голову.

— Надеюсь сын, — тот пошевелил рукой и все стали подниматься и расходиться.

***

Перед сном Бертуччи постучал в дверь комнаты сестры, и услышав разрешение, вошёл. Елена сидела на коленях перед распятьем и молилась, а слёзы так и лились по её щекам.

— Перестать родная, — он опустился рядом и обнял её, — я не отдам тебя ему.

— Обещаешь? Брат? — Елена перевела сияющие глаза на молодого мужчину.

— Да, клянусь всем святым, что у меня есть, — он склонился и солоноватые, мягкие губы сестры встретились с его губами. С трудом, задыхаясь от переполнявших их чувств, оба отпрянули друг от друга.

— Не здесь, Елена, — взволнованно прошептал он, посмотрев в сторону приоткрытой двери.

Девушка закивала головой и отстранилась, оставив только руку в его ладони, касаясь грубой, мозолистой кожи.

— Мне пора, жена будет волноваться, — он поднялся на ноги, разрывая рукопожатие, — спокойной ночи Елена.

— Я помолюсь за тебя, Бертуччи, — она посмотрела на него влюблённым взглядом, провожая взглядом до двери.

Глава 9

— Витале! — грозный голос отца настиг меня на пороге.

— Меня нет! — я бросился удирать, пока он меня не догнал. Нужно было торопиться в Арсенал, поскольку и так проспал из-за вчерашних посиделок с семьёй Контарини.

К сожалению, это не сработало. Возле выхода на пристань, меня ждала мама, грозно хмуря брови и скрестив руки.

— Попался!

Стража, старательно делая вид, что её тут нет, как впрочем и слуг, мгновенно испарилась от входа.

— Ну что опять, — остановился я, тормозя сапогами по каменной плитке тропинки.

— Это что такое? — Энрико наконец добрался до нас, тяжело дыша и потрясая письмом, — мне кажется мы вполне ясно запретили тебе одному идти к Контарини!

— Бертуччи пригласил, и было невежливо отказываться, — вздохнул я, — не переживай, всё прошло отлично, они приняли подарки, мы поужинали и мирно разошлись. Никто не пострадал.

— Да, вот только Пабло Контарини, с утра, прислал нам с Контессой приглашение, через неделю отпраздновать вместе с ними день рождения его жены! В его доме! — он по-прежнему тряс бумагой.

— Чего в этом плохого-то? — удивился я, не понимая его реакции на простое приглашение в гости.

— Давай-ка я лучше объясню, — мама подошла ко мне ближе, — видишь ли дорогой, за много десятилетий и даже столетий, в городе установилась определённая структура взаимоотношений между великими домами. Организовались союзы. Одни дома дружат против других, следующие враждуют против ещё одних.

— И?

— Хорошо, давай ещё проще, — кивнула она головой, — представь, что перед тобой гигантский клубок ядовитых змей, и ты наклоняешься, поднимаешь камень и со всей силы его туда бросаешь. Дошло? Вот примерно такой же эффект вызовет среди великих домов, это приглашение от дома Контарини, с которым мы пару десятков лет, вроде как враждуем.

— Я всех помирил. Я молодец? — обрадовался я.

Мама огорчённо опустила голову, а отец махнул рукой, тихо ругаясь, возвращаясь во дворец.

— Ну, тогда я побежал, — пока им стало не до меня, я быстро выскользнул за ворота.

***

Бригантина проходила килевание, и я, вместе со всеми корабелами лазил по всему днищу, внимательно осматривая медные листы, проверяя, не отошли ли они от деревянного корпуса, и не сорвались ли где головки латунных заклёпок. Сначала была полная процедура осмотра с одной стороны, затем закачка воды в шлюз и снова её спуск, чтобы положить корабль на другой бок. С которым повторилась вся процедура заново.

— Вроде бы всё хорошо, — я посмотрел на корабелов, которые с опаской на меня посматривали с тех самых пор, как корабль эпически на виду у всех, не утонул и не перевернулся при спуске на воду.

— Да, сеньор Витале, — просительным тоном отозвался старший из них, — хотя я бы осмотрел ещё и всё изнутри.

Я почесал голову, признавая правдивость его слов.

— Снимайте часть палубы, мы будем осматривать всё, — согласился я.

— Сеньор Витале! — ко мне подбежал один из юнг, — за воротами вас ждёт курьер, охрана попросила позвать вас.

— Начинайте без меня, скоро вернусь, — кивнул я мастерам.

Перед воротами Арсенала, а точнее той части, что обсуживала нас с сеньором Франческо, и правда обнаружился крайне запылённого вида гонец, который поклонившись, отдал мне письмо со знакомой печатью кардинала Альбино.

На всём листке значилась только одна римская цифра.

— XVIII.

Это был уже пятый гонец, которые курсировали между Венецией и Римом, поскольку мы с кардиналом торговались словно две базарные бабы, за каждый медяк в моей доле добычи. А точнее проценты, число которых он постоянно увеличивал, а я уменьшал, заставляя курьеров проезжать огромные расстояния, только из-за двух цифр.

Крикнув юнгу, я дождался когда он принесёт письменные принадлежности и подставит свою спину, на которую я положил лист и зачеркнув несколько раз написанные там цифры, поставил свои, из вредности, арабские.

— 15.

И дописал ниже для убедительности.

— Скоро отбываю далеко и надолго, поэтому это моё последнее слово.

Свернув письмо в рулон, я налил подогретого воска и запечатал его шляпкой корабельного гвоздя, который случайно оказался у меня в руках.

— Держи, — я отдал гонцу письмо, и десять шиллингов на дорогу.

— Спасибо сеньор, — поблагодарил меня он, снова забираясь на скакуна.

Разобравшись с делами, я отправился проверять хозяйство купора, который с тремя подчинёнными ему матросами принимал и осматривал бочки, в которых мы повезём еду, воду и порох. Его я гонял нещадно, несмотря на то, что это тоже был один из верных мне капитанов, тоже согласившийся ради дальнего прибыльного рейса поучаствовать в моей авантюре. Ему я по нескольку раз втолковывал как важно иметь хорошие бочки, а также во время пути переливать воду из наполненных бочек в пустые, используя два слоя шерстяной ткани с проложенным по середине слоем активированного угля. Главное при этом всегда помнить, какие уже фильтровались бочки, а какие нет, для этого он должен был вести дневник, за который его будет обязательно гонять уже старпом, которому я слегка добавил обязанностей. Также купор отвечал за качество и состояние еды, а именно солонины и сухарей, которых я накупил большое количество, для того случая, если мы не сможем долго причалить из-за штормов или штилей. Хотя конечно первое время будем есть относительно свежую еду.

Правда, я и тут напустил тумана, когда перед закупориванием наполненных водой бочек, я трижды молился, затем выливал туда из своей фляжки немного лимонного сока, чтобы она как можно дольше не цвела, да и с цингой это вроде бы как должно было помочь нам побороться. Понятное дело, что никому я не говорил, что туда лью. И так во всех мелочах, почти в каждом случае, я делал какое-нибудь маленькое, но улучшение, вводя в недоумение команду и офицеров, но спорить конечно же никто не мог, корабль был мой, все расходы на жалование также нёс я. Попробуй тут поспорить или криво посмотреть, мигом окажешься на берегу, где уже ждали толпы других, желающих попасть на борт. Особенно таких добавилось после нашего последнего похода, когда вышедшие на берег люди, стали обеспеченными гражданами, всего лишь после одного месячного плавания.

— Сеньор Витале! — позвал меня Бертуччи с борта корабля, когда я закончил осмотр дополнительных комплектов промасленных хлопковых парусов, а также более крепких их льняных, штормовых собратьев.

— Да, капитан? — я задрал голову, посмотрев наверх.

— Вы назначили дату отплытия? Команда волнуется, и хочет попросить хотя бы день побыть с родными, — спросил он.

— Дайте им три дня, — отмахнулся я, — мы выходим через две недели.

— Благодарю за ответ сеньор Витале, — поблагодарил меня он, передав ответ мичманам и боцманату.

Дальше эта новость разлетелась по всем уголкам корабля. Большинство тряслись от страха, поскольку морская навигация по Средиземному морю была закрыта ещё седьмого ноября, мы же, словно в насмешку и попирание всех привычных морских устоев отчаливали в самый разгар зимних штормов. Поэтому команда боялась, крестилась и молилась, а их родные со слезами провожали их каждый день на корабль, где они несли службу, тренируясь и оттачивая своё мастерство, по положенным им должностям.

***

15 декабря 1194 года от Р.Х., Венеция

Утром я проснулся свежим и бодрым, несмотря на то, что допоздна разбирался с опять накопившейся корреспонденцией. Первому я конечно отвечал своему неизвестному сопернику по шахматной партии, который оказался весьма искусным противником, а дальше уже по мере важности лиц, кто эти письма присылал.

К большой радости мамы, неделю назад во всех соборах и церквях огласили приказ Папы, который снимал с меня отречение, и она тут же немедленно отвела меня на мессу, заставив к тому же принести дары епископу. Пришлось скрипя зубами и тут раскошелиться, лишь бы сделать ей приятное. Она и правда сияла от счастья в этот день, хотя морщинок на лице добавилось, когда упомянул за ужином о дне отплытия. Мама стала снова плакать, а отец её успокаивать. Когда же она успокоилась, он вынес мне византийский небольшой изогнутый составной лук с двумя мощными плечами, пару колчанов со стрелами и мешочек с тетивами.

— Знаю, ты любишь стрелять, — протянул он мне весьма дорогой подарок, — развлечёшь себя в дороге.

— Спасибо пап! — обрадовался я, прижавшись к нему.

Мама подошла и тоже протянула мне чётки с небольшим чёрным крестиком.

— Попросила освятить их во всех соборах, надеюсь они тоже помогут тебе.

Подтянув её к себе, мы все трое замерли в семейных объятьях.

***

Я с теплотой вспоминал вчерашний вечер, поворачиваясь по команде Роксаны, которая мыла меня прямо в комнате, разбрызгивая воду дальше деревянного корыта, в котором я стоял.

— Не ной! — прикрикнул я на неё, — чего тут ещё больше сырости разводишь!

С красными глазами и сопливым носом, она делала свою работу, заливаясь при этом слезами.

— Но. но… — это всё, на что её хватало, перед очередным плачем навзрыд.

— Вот дура, — я покачал головой, сказав заканчивать помывку.

Затем выгнав её, надел свой лучший шёлковый костюм, опоясался дорогущим золотым поясом, затем закрепил на нём кинжал и повесил на шею огромный рубин, просто висящий на двух кольцах крепления сверху и снизу, затем посмотрелся в маленькое изогнутое стеклянное зеркало собственного производства и признал, что годен предстать пред народом.

Мои остальные вещи были уже на корабле, так что я кликнув охрану, простился с мамой, которая тоже рыдала у себя в комнате, и отправился к лодке. Все до единого, кто видел меня проплывающим по каналам, здоровались и желали хорошего пути. Очень много незнакомых лиц поплыли вслед за мной, и провожали до самой пристани у дворца дожа. Практически все были в курсе, что мы плывём в неизвестность и многие нас заранее хоронили. Особенно выделялись семьи команды, которые навзрыд провожали отцов, детей и других близких членов семьи.

— Доброе утро сеньор Франческо, — поздоровался я с нахмуренным компаньоном, — чего такие пасмурные?

— Чувство беспокойства меня съедает Витале, вот уже третий день, — неожиданно признался он, — словно и правда провожаю вас в последний путь.

— Ну, кому суждено быть повешенным, тот не утонет, — философски ответил я, вызвав изумлённый взгляд с его стороны.

Раздосадовано сплюнув в мою сторону, он перекрестился.

— Ладно, шутки в сторону, — я передал ему пакет документов, — здесь как обычно, инструкции.

— Технологии зеркал есть? — он суетливо засунул бумаги себе под одежду.

— Да, как договаривались, два вида, один для богатых людей, второй для безумно богатых, — хмыкнул я, — и не давайте мастеровым простаивать, а то видел я как они вернувшись к своим привычным производствам, теперь халтурят.

Я погрозил кулаком в сторону Арсенала.

— Не волнуйся, я за всем прослежу, у меня всё больше появляется нужных людей для тотального контроля.

— Бумаги, на треть нашей с вами производственной собственности у моего отца, — вспомнил я, — если не вернусь в течение трёх лет, это будет мой вам подарок. Уж постарайтесь чтобы оставшаяся последняя треть у родителей приносила им хорошую прибыль, мало ли что случится.

— За это точно не стоит волноваться, — отмахнулся он, — я был против твоего предложения, но ты сам так решил.

— Ладно, — я вздохнул и протянул ему руку, — до встречи сеньор Франческо.

— До встречи Витале, — он пожал её в ответ, — возвращайся с деньгами.

Я засмеялся, кто-кто, а компаньон даже в такой момент думает о прибыли.

Помахав рукой всем провожающим, я взобрался на борт. Ждали только меня. Громко на рынде отбили склянки, удивив фактом наличия латунного колокола на корабле окружающий народ, и по приказу капитана матросы поставили кливер. Корабль словно прощаясь с родным городом, сначала нехотя разворачивался, но по мере поворота, вставая в бейдевинд от набегающего ветра, стал всё больше прибавлять вскорости.

Вскоре крики и шум толпы стали не слышны из-за шума волн, разбивающихся о нос бригантины.

— Сеньор штурман, прошу дать курс, — попросил меня Бертуччи. За его словами следили все свободные от вахт.

Я молча показал рукой в сторону открытого моря, подальше от побережья. Офицеры, матросы и мичманы переглянулись между собой и перекрестились, когда раздался его зычный голос.

— Рулевой?! Заснул?! Дать плетей?

Тот вздрогнул и стал крутить штурвал в нужную сторону.

— Нет капитан. Простите капитан.

Глава 10

13 января 1195 года от Р.Х., Гибралтар

Север Атлантического океана встретил нас неприветливо. Тучи скапливались на небе, грозя устроить шторм, а волны поднимались на два метра, разбиваясь о нос корабля и заливая переднюю часть. Одна польза от этого была несомненная, гальюны по обоим сторонам бушприта само обмывались и очищались быстрее, чем в них гадили.

Особых приключений до выхода в первый океан у нас не было, галеры, завидев кучу парусов тут же старались убраться с нашего пути, арабы же, видимо наученные чужим горьким опытом лишь издалека наблюдали за бригантиной, разрезающей воды, рядом с их берегами. Нападать или мешать движению они не собирались, поэтому из Средиземного моря мы достаточно быстро и ловко перешли на следующую локацию нашего пути.

За это время случилось лишь пара несчастных случаев, когда в качку моряки срывались с рей и падая, разбивались о палубу. Их приходилось хоронить, привязывая ядро к ногам и читая молитвы за упокой души раба Божьего. Мне пришлось выступать ещё и судовым капелланом, поскольку особо желающих больше не было, да и Святые писания как оказалось, наизусть знал только я. Так что кроме этих обязанностей, приходилось ещё вечером собирать всю не занятую на вахтах команду на палубе и проводить мессы, с чтением Евангелие и Нового Завета.

Главная неприятность случилась тогда, когда я проснулся ночью от тишины, и лёжа на узком сундуке не услышал отбития склянок. Пришлось вставать, будить боцмана и вместе проверить вахтенного, ответственного за наблюдением за песочными часами. Он обнаружился спящим, а песок давно вытек из верхней колбы, так что мы остались без корабельного времени.

Вызванные матросы, арестовали и приковали провинившегося, рядом с пороховым складом, наутро же, была построена абсолютна вся команда, все офицеры и мичманы, а капитан зачитав приговор, приговорил его к смертной казни. Он тут же был приведён в исполнение, бедолагу просто столкнули за борт и его крики недолго раздавались в океане, похороненные высокими волнами. Но зато, теперь каждый понял, насколько это важная вахта, и когда я в течение двух дней с помощью солнца, симбионта и матюгов, наконец смог восстановить ход прежнего корабельного времени, больше желающих поспать рядом с часами и рындой, пока не находилось.

Про количество наказаний плетьми я вообще не упоминаю, так как теперь их могла легко получить вся смена прозевавшая или недостаточно быстро выполнившая приказы капитана по постановке или убиранию парусов. Так однажды мы чуть не перевернулись, когда налетели внезапные яростные порывы ветра и нужно было уменьшить площадь парусов. Из-за невнимательности и нерасторопности марсовых у нас порвался фок-брамсель, который пришлось снимать и менять на запасной, чтобы потом починить. Выяснять, чья это была вина конечно не стали, а наказали всю смену, вместе с мичманом, который должен был за ними следить. Вот так, плётками и доброй молитвой, мы и шли всё это время.

Мне же кроме дополнительных взятых на себя социальных обязательств, нужно было тщательно имитировать деятельность штурмана. Почему имитировать? Потому что я не мог просто выйти на палубу, покрутить головой и указать нужный курс. Вот и приходилось вытаскивать созданные для этого случая предметы, такие как сухой компас с нанесёнными на нём от балды делениями, да посох Иакова с такими же рисками, да ещё и надписями, сделанными на современном русском языке. Все эти мои телодвижения моментально вызывали живейший интерес старших офицеров и особенно капитана, который постоянно крутился рядом, пытаясь выспросить, как и что я делаю. Понятное дело, что я ограничивался одной фразой.

— Вычисляю курс.

Ничего и никому не объясняя, поскольку ориентация корабля в пространстве — это была моя самая главная тайна. Доверять людям и открывать для всего мира морской путь в Индию, Китай и Индонезию я не собирался. Пусть история течёт здесь своим ходом, поскольку я собирался обогатить только самого себя, а не всё человечество.

Ориентация симбионта была кстати основана и неотличима от того, как это делали моряки в Средние века, когда не существовало всех современных глобальных систем позиционирования в виде GPS или Глонасс. Широта измерялась используя стандартные формулы расчёта. Например всем известно, что солнце над экватором в полдень стоит в зените и тени от него на палубе не будет, а если мы начнём удаляться от экватора, скажем, в северном направлении, каждый полдень солнце будет находиться всё ниже и ниже, так что замерив высоту нахождения светила в полдень в градусах и отложив эту величину на виртуальной карте, симбионт и получал широту, на которой мы находитесь. Ночью это можно было сделать, ориентируясь на карту звёздного неба и Полярную звезду.

Что же касалось долготы, то тут было чуть сложнее. Имея постоянное корабельное время и зная высоту солнца в данной точке, можно было вычислить местное время, сравнивая его относительно константы, например времени Гринвичского меридиана. Как это выражалось у меня на практике. Известно, что Земля совершает оборот в триста шестьдесят градусов за двадцать четыре часа. Значит, одному часу соответствует пятнадцать градусов, а в одной минуте времени пятнадцать минут окружности. Поэтому если взять для примера точку на карте, время в которой отличается от гринвичского на два часа и одну минуты, значит, её долгота будет равняется тридцати градусам и пятнадцати минутам. Если корабельное время опережает гринвичское, значит, долгота у вас восточная, а если отстаёт — то западная.

И вот всё это рассчитываюсь в автоматическом режиме суперкомпьютером у меня в голове, накладывая сразу текущие координаты корабля на виртуальную карту в голове, корректируя проложенный первоначальный курс в зависимости от наших отклонений в пути. Мне же только и оставалось лишь пару раз в день посмотреть на солнце, а ночью также на звёзды, ну и муштровать рулевого, а также вахту, отвечавшую за корабельное время. Так что понятное дело, что даже при всём своём желания объяснить любому человеку этой эпохи, как происходят эти расчёты я точно не смог бы, без обвинения в ереси. Вот и приходилось имитировать всю эту бурную деятельность с неработающими приборами измерений, которые я держал в своей каюте и никому не давал в руки. Хотя нет, они конечно работали, но вот куда бы привели незадачливого пользователя, одному Богу было известно.

***

23 февраля 1195 года от Р.Х., южная часть Атлантического океана

— Сеньор Витале, — обратился ко мне Бертуччи, когда я приказал рулевому повернуть к первой точке нашего пути, из запланированного маршрута.

— Да сеньор капитан? — я повернулся к нему.

— Вы уверены в курсе? Мы уже сорок дней в пути, со времени выхода в океан.

— Уверен лишь Бог сеньор Бертуччи, — я загадочно пожал плечами, — я могу лишь полагать, что мои расчёты верны.

— Команда волнуется, мы едим только то, что взяли с собой, а ловить рыбу в то время, когда мы проходим рядом с берегом, вы запретили.

— Я не запретил, просто сказал, что если кто-то в обход моего приказа выловит, наесться и отравиться, того я лечить не буду, сразу выкину за борт.

— Это как-то слабо выглядит просьбой, — он покачал головой, — мне и другим офицерам хотелось бы больше ясности в ваших поступках и действиях.

— Этого вам точно не нужно знать, — отрезал я, прекращая очередные поползновения в сторону моей штурманской деятельности, — вам конкретно капитан нужно следить за кораблём и парусами. А если остальным нечем заняться, пусть подходят ко мне, я найду им занятие.

Желающих почему-то не нашлось.

— Можно хотя бы тогда попросить вас не плавать утром и вечером вокруг корабля сеньор Витале, — жалобно обратился старпом, — вы единственный кто знает, где мы находимся и есть с вами что-то случиться, мы все сгинем в этом бескрайнем океане.

Я почесал затылок. Да, действительно, чтобы разминать мышцы, я стал плавать рано утром, когда корабль ещё не вставал на курс, тоже поздно вечером, когда мы спускали паруса, и дрейфовали по течению. Я ещё не был настолько уверен в себе, чтобы ходить под полным ветром ночью.

— Могу предложить только чтобы меня обвязывали канатом и бегали за мной вокруг вдоль палубы, — предложил я, — если что-то случиться смогут быстро вытянуть.

— Благодарю вас сеньор Витале! — сеньор Джакопо молитвенно сложил руки, подзывая боцмана и давая ему распоряжение, всегда теперь выделять мне матросов с канатом.

— Если больше вопросов и предложений нет, пойду тренироваться, — хмыкнул я.

Юнги принесли мне подаренный отцом лук, и стрелы без наконечников, установив мишень, там, где я никому не мешал. Конечно расстояние было плёвым, на тридцатиметровом корабле было не сильно и развернуться из-за большой команды, которую я взял с собой, но пока это оправдывалось, большее количество людей, равнялось меньшему количеству вахт для каждого, так что матросы успевали даже отдыхать в промежутках между другими делами по кораблю, в виде наведения чистоты и уборки.

Лук же, я с каждой неделей чувствовал всё лучше, поскольку симбионт, улавливая какие мышцы у меня больше всего напрягаются, стал усиливать и укреплять тело, а особенно плечевой пояс. Так что я быстро набирал в плечах, и уже мог почти полностью натянуть тетиву на византийском рекурсивном луке. Фехтовать на палубе, где постоянно кто-то что-то делал было проблематично, так что плавание и стрельбы были единственными моими развлечениями в редкие часы свободного отдыха.

Нужно сказать, что несмотря на то, что большинство моряков умели плавать, всё же родились в Венеции и имели большой опыт плавания на галерах, прежде чем попасть в нынешний состав бригантины, но никто из них не пробовал последовать моему примеру. Прыгать в океан, когда вокруг километры морской воды, а под дном судна неизвестно какая глубина, опасались все. Поэтому каждый раз, когда я отряхиваясь и кутаясь в поданное юнгами полотенце, вылезал после очередного купания, моряки облегчённо вздыхали и крестились.

***

— Земля! Земля! — крики с верхушки грота, подняли всю команду, все кто был свободным от вахт бросились на крик и радостно гомоня, столпились у левого борта, показывая на смутные очертания береговой линии.

Офицеры с непонятным выражением на лице посмотрели на меня, словно над моей головой внезапно образовался нимб, и присоединились к торжествам.

— Всем по чарке вина, — распорядился Бертуччи, видя, что порядок можно навести либо плетьми, либо пряником. В данном случае плети явно были перебором, люди просто радовались и не сопротивлялись командам. Раздались крики здравницы капитану и штурману, который довёл корабль до берега и люди выстроились в очередь, получая положенную долю напитка из бочек, которые вынесли из загашников офицеров, купор и его люди.

Когда довольная команда вернулась к своим обязанностям, вокруг собрался старший состав. Выжидательно смотря при этом на меня. Я не стал делать вид, что не понимаю их возбуждённых переглядываний и ответил на незаданный вопрос.

— Аккуратно причаливаем, выдвигаем одну вооружённую продовольственную партию, которая ищет воду и что можно пустить на мясо. Я иду с ней. Если заметите туземцев, не стрелять, мне нужны живые пленные. Пока план такой.

Бертуччи по очереди рифовал паруса, заставляя корабль аккуратно снижать скорость. Когда на берегу стали отчётливо видны деревья, также мы к своему большому удивлению увидели и верхушки домов поселения, расположенному неподалёку от берега, тут же поступила команда боевой тревоги. Канониры бросились расчехлять пушки, а выделенная наземная команда спешно облачаться в кольчуги. Надел свою и я, укрыв всё это под льняной верхней одеждой, чтобы не получить тепловой удар, поскольку железо мгновенно нагревалось под экваториальным солнцем.

Чтобы не попасть на мель или не столкнуть корабль с возможными скалами, спустили лодки, на которых мы поплыли к берегу, а мичман на одной из них мерил глубины там, где мы проплывали. К нашему прибытию на берегу уже нас поджидали чернокожие люди, сплошь голые, лишь в набедренных повязках, но зато с большими узкими щитами, почти в рост взрослого человека и тремя тонкими дротиками в правой руке, с костяными наконечниками, как я разглядел, когда они осторожно подошли ближе к нам.

— Золото! Золото! — зашумели матросы, увидев, как на каждом воине была по два-три золотых украшений. У кого это были обручи, у кого висели амулеты, на кожаных ремешках, а у кого и просто на поясах виднелись золотые маленькие фигурки животных.

Услышав шум, местные аборигены закрылись щитами и нацелили на нас оружие.

Глава 11

— А ну-ка закрыли пасти, — повернулся я в злости к гребцам, — иначе сгною на вахтах.

Под моим яростным взглядом, все мгновенно притихли.

Я повернулся к дикарям, подхватив мешок и оставив лук, направился ближе к ним. Расстелив ткань на берегу, я выложил на неё стеклянные бусы и железные ножи.

Один из самых рослых аборигенов, пошептавшись со своими, тоже оставил своё оружие и приблизился к моему платку. Я показал на товар и показал на его золотой обруч, протянув посмотреть сначала бусы, затем нож. Сначала нож его не сильно заинтересовал, поскольку он схватился за стеклянные украшения, которые переливались на солнце, и только когда он ими наигрался, взял в руку железное оружие. Я протянул руку, показывая на его пояс, где висел костяной собрат его оружия, и показал ударить один о другого.

Он это понял и затем с округлившимися глазами смотрел, как мой нож легко снимает стружку с его, при этом ничуть не тупясь. Он даже для проверки провёл подушечкой большого пальца по лезвию, ощутимо порезавшись. Что-то закричав при виде крови, он бросился к своим, возбуждённо крича и показывая палец. Через пять минут они все порезались, перепробовали лезвие на всём, что у них было с собой, и тогда он вернулся обратно, снимая золотой наруч и показывая на нож, попытался передать его мне.

Я отрицательно покачал головой, показывая, что наруч приму за бусы, а за нож нужны три таких. Он задумался и сняв с себя все украшения положил их на материю, показывая на нож. Я теперь закивал утвердительно, и забрав себе золото, протянул к ножу ещё и ножны. Он вскрикнул, когда я показал, как их правильно вставлять и носить, и тут же проделал это сам, снова умчавшись показывать своим соплеменникам. Те явно оценили, поскольку вскоре из поселения притащили какое-то животное похожее на кабана, только гадкого с виду и меньшего размера, чем я привык. Новообретённый хозяин железного ножа, резко провёл им по горлу животного, брызнула кровь, порось взвизгнул, но почти сразу обмяк. Это простое действо ещё больше взбудоражило всех и они отправились в поселение. Я остался на месте, и приказал одной лодке ждать, а вторую отправил измерять глубину лагуны, чтобы выяснить сможет сюда зайти и маневрировать «Елена».

Через час от посёлка вернулась сразу целая делегация, с большими кожаными свёртками. Уже мой знакомый дикарь, с висящим на поясе ножом в ножнах, показал мне на второй нож и золото, которое он принёс с собой. Я, чтобы всё выглядело честно, достал большие весы, и положив на одну сторону то золото, которое получил от него за первый нож, показал класть туда другие золотые предметы, чтобы их уравновесить.

Когда обе чаши сравнялись, я сгрёб золото второй партии и отдал ему следующий нож. Он яростно закивал, признавая сделку и тогда мне выволокли все принесённые шкуры, на которых было столько золота, что я забыл про пот, катящийся с меня градом и яркое солнце. Уже этого количества было достаточно, чтобы окупить сборы и подготовку корабля к походу.

Я повернувшись, приказал второй лодке привезти ещё ножей, а сам стал взвешивать принесённое, сверяя его всё с той же первой мерой, которую он мне отдал за нож. Он правда не знал, что эта чаша была не совсем простая и была тяжелее той, куда я клал новые предметы, а чтобы этого было незаметно, удерживал вторую чашу аккуратно пальцем. Конечно же, у меня имелась и такая с правильным весом, на моменты, если возникнут разборки. Но пока прокатывало так и гора золотых предметов рядом со мной всё росла.

Очень скоро воины потратили всё золото, которое имели, разобрав себе ножи, и ко мне, осторожно косясь на мужчин, подошла старая женщина. Она показала пальцем на разноцветные бусы, которые оказались не востребованные мужчинами. Я протянул одно из ожерелий ей. Она долго его рассматривала, то на солнце, то пробуя на зуб, затем протянула мне золотой наруч, который сняла с себя. Я его забрал и отдал ей бусы. Она скрылась в поселении и вскоре оттуда потянулись вереницы девушек, женщин, которые отдавали мне золото, в обмен на стекло. Я с непроницаемым лицом также сделал мерой тот самый наруч, который старуха дала мне первой, показывая, что у меня всё честно и я ни с кого не беру больше веса, чем с других.

Обмены закончилась только под вечер и местные возбудились вновь, когда красавица «Елена» приблизилась к берегу, так что её стало отлично видно, а особенно её размеры. На берег прибежали почти все, громко восклицая и показывая пальцами на корабль.

Затем тот первый абориген, который выменял у меня нож, притащил ко мне две тарелки полные мясом, из которого ещё исходил пар, и показывая сам, что он ест, передал мне вторую чашку. Я конечно же впился в него зубами, что вызвало у него очередной ворох эмоций. Так мы закрепив мир, разошлись на ночь.

Побоявшись остаться на берегу, мы заночевали на корабле, а утром, я попытался наладить контакт с уже знакомым мне местным, который сразу появился на берегу, как только я пристал туда на лодке. Показывая сначала на себя и его, я узнал, что его зовут Мгмамга, затем указывая на различные предметы, я называл их название, а он поняв, что я хочу, повторял на своём языке. Он так старался, чтобы мы понимали друг друга, что я достал из мешочка на поясе кусочек зеркала, обрамлённый в латунный ободок и протянул его ему.

— Мгмамга. Подарок.

Он сначала спокойно, взял его, но увидев внутри лицо, вскрикнул и выронив на песок, отбежал прочь. Мне больших трудов стоило вернуть его и показать, что внутри не скрывается никакого другого воина. Когда он понял, что там, как и в воде, только много лучше, отражается он сам, я потерял своего дикаря на остаток дня.

Вернулся он в сопровождении всего поселения, принеся золотые самородки, которые выложил на шкуре какого-то животного, показывая на зеркало.

— Мгмамга. Подарок богов. Дорого, — покачал я головой, но он настойчиво, стал двигать ко мне все самородки, тыкая пальцем в мои весы.

Я пожал плечами, и забрал всё, достав ещё одно зеркальце, которое передал ему. Закричав от радости, они всем поселением бросились обратно, оставив меня недоумевать до утра.

***

— Да, сеньор Витале, — Марко, забирая вечером выторгованное мной сегодня золото на корабль, осторожно пошутил, — с вами я никогда больше торговаться не стану, а то точно останусь без портков.

— На самом деле Марко, — тяжело вздохнул я, утирая пот со лба, — такие вещи могут стоить и дороже.

— Почему сеньор? — удивился он.

— Представь, что вокруг них, ещё есть множество племён, все ходящие в красивых золотых побрякушках, но вот такого, как у них, не будет ни у кого.

— Ну всё равно, капитан Бертуччи говорит, что ему как-то даже совестно обирать этих несчастных бедолаг, — признался он.

— Марко, дело капитана — корабль, — я сурово на него посмотрел, — для этого его и наняли. А мне нужны деньги, чтобы содержать его и всех вас. Или может ты хочешь, чтобы я перестал платить вам всем жалование?

— Конечно нет, сеньор Витале, — тут же засмущался он, собираясь в обратный путь.

Утром, когда вернулся Мгмамга, я достал своё зеркальце и показал ему ещё одну его способность, поджигать от солнца сухую траву. Выпуклое зеркало, которое мы получали методом введения олова, когда стеклодув ещё только выдул стеклянный шар, и затем крутя его равномерно, покрывал внутри тонким слоем металла. Именно поэтому кусочки зеркал были небольшими, но зато это был самый простейший и быстрый способ текущего производства. Второй способ, который я оставил Франческо, был чуть сложнее. Раскалённый стеклянный шар разрезали на две половинки после того, как нанесли олово и уже в том виде разглаживали их потом железными валиками, получая относительно большие куски круглой формы. Но поскольку за столь короткое время мне не удалось сильно в этом продвинуться, я и отдал дорабатывать оба способы компаньону, строго- настрого запретив, не то что передавать технологии другим домам, но даже мастеров всех техпроцессов развести по разным мастерским, чтобы потеря одного не стала финальным ударом по нашей монополии. Вроде бы он проникся важностью моих слов.

Абориген, ошалев от такого, попробовал сам поджечь траву, что конечно же у него получилось.

— Мгмамга. Подарок богов. Дорого, — важно потыкал я пальцем в небо и он проникся, упав на колени и затянул какую-то заунывную песню.

А закончив, бросился опять в деревню, показывать там новую возможность приобретённого предмета. Через час мне принесли какие-то сухие тонкостенные фляги, в которых был насыпан золотой песок. Мгмамга показывал на них, на весы и на своё зеркало. Я всё взвесил по весу и вернув лишние фляги, отдал ему новое зеркало. Когда он попытался вручить мне ещё золото, я наотрез отказался, показав, что беру только ту цену, о которой договорились в первый раз. Он прижал руку к сердцу и забрав остатки фляг и новое зеркало удалился в селение.

***

1 марта 1195 года от Р.Х., Золотой Берег

— Витале, король говорит к нему пришли гонцы, от других племён, они тоже хотят торговать с вами.

За эти дни я успел набраться словарного запаса от местных и уже сносно понимал их и разговаривал без размахивания руками. Понятное дело мне этого было мало, и я учился ещё, благо Мгмамга, один из самых свирепых и сильных воинов племени аханта, как они себя называли, проникся ценой моего подарка и всеми силами помогал учить их язык. Почти сразу узнав, что поселение аборигенов называлось Такоради и жили они в основном рыбалкой и воинскими набегами на соседние многочисленные племена

— У нас ещё много товара, пусть торгуют, — не понял его я.

— Он не хочет, чтобы ещё у кого-то были такие же красивые вещи, как у него. — нахмурился воин, — он против.

— Мы можем продавать им солнечные ожерелья и железные зубы, — предложил я, — подарки богов будут только у вас.

— Король против, — покачал головой воин.

— Король жаден и глуп, — уже я, не согласился с ним, — Мгмамга великий воин и достоин стать королём.

— У Бванги сто сильных воинов, у Мгмамги всего десять, — огорчился он.

— Это легко поправимо, — я похлопал по его мускулистой руке, — передай королю, что если он продолжит упорствовать, то посланцы богов достанут оружие, которое те даровали им, чтобы простых путешественников не обидели в долгом пути.

— Оружие богов?! — его глаза загорелись от радости, — Витале может сделать Мгмамга королём? Мгмамга станет лучшим другом Витале! Он разрешит торговлю!

— Покажи его жилище, — попросил я, и воин сразу тыкнул пальцем на самый большой сарай в послании.

— Держи своих людей этой ночью наготове Мгмамга, — предупредил его я, — завтра в это же время, ты будешь королём аханта.

Тот закивал, его лицо засияло улыбкой и он убежал в поселение.

Ночью, лодки перевезли на берег сотню закованных в броню матросов и мы вошли в поселение, прямо в предусмотрительно открытые для нас ворота. Вырезать сотню туземцев, вооружённых лишь щитами и копьями для нас не составило никаких трудов, к тому же мы ещё перестреляли из арбалетов тех, кто попытался оказать сопротивление, и напал на воинов моего нового друга. Резня закончилась всего за час, и мы вернулись на корабль, а уже утром, селение зажило как ни в чём не бывало, уже с новым королём, который схватившись за золотой жезл, трясся от радости. Конечно же, торговлю он разрешил, запретив только входить в его поселение вооружённым людям, и вскоре, я оказался едва не погребён под золотыми слитками, песком, украшениями. Сметалось всё: бусы, ножи, а особенно, ценились зеркала. Поняв, что их у меня совсем немного, за них разгорелись едва ли не драки. Пришлось успокаивать их мне, говоря, что так и быть, ради таких свирепых воинов я отдам им лично свои предметы. Мир был восстановлен, а из корабля достали ещё один ящик с зеркалами, из которого я брал только по две-три штуки за раз, не больше. Ажиотаж должен был поддерживаться, как и высокие цены.

Правда, не все местные оказались столь умными, чтобы просто честно торговать, одной из ночей на нас напали, подплыв на небольших лодочках, похожих на каноэ. Вахтенные понятное дело не спали, и большую часть аборигенов тут же перебили, лишь часть оглушив, захватили в плен. Мне подобные выкрутасы от местных совершенно не понравились, поэтому уже утром я попросил Мгмамгу собрать как его жителей, так и всех имеющихся в поселении послов и торговцев от других племён. Увидев пленных кстати, он тут же от них открестился, сказав, что не знает кто это и откуда.

Поскольку мне нужна была показательная казнь, такая чтобы в головы местных аборигенов никогда даже не закралась мысль, нападать на нас, то я сделал всё с максимальным размахом и жестокостью.

Перевезя четыре пушки, по числу схваченных туземцев, я поставил их на берегу, зарядив только порохом, без ядер. К дулам же, опустив на колени за локти я приказал привязать пленных. Огромная толпа на берегу, ни разу ещё не видя и не зная, что мы затеяли, просто толпилась и смотрела, что будет дальше.

— Боги, что послали нас, — закричал я в рупор, позаимствованный у капитана, хотя ему мной же и выданный в начале путешествия, как символ его власти.

— Наградили нас оружием, которое защищает их посланцев. Узрите же силу «Дьявольского ветра».

С этим, я скомандовал Марко, который приказал канонирам одновременно запалить порох на пушках. Секунда и басовитые голоса двенадцатифунтовок прокатились по побережью, разорвав на части пороховыми газами казнённых и положив на землю всех остальных аборигенов, которые испугались оглушительных звуков.

— Мгмамга — король! Друг путешественников, — проорал я в рупор напоследок, — кто придёт к нам с оружием, познает ярость «Дьявольского ветра» на себе. Так сказали боги!

Затевая это представление, я даже не представлял, к каким последствиям это приведёт. Аборигены все как они поползли на коленях к пушкам, и стали молиться им, вознося хвалу своим богам. Они были так напуганы этими орудиями, что Мгмамга уговорил меня оставить одну на берегу, к которой потекли реки паломников, со всех ближайших поселений. Ну и конечно, после того, как те приносили дары и умилостивив богов уходили обратно, тут же попадали ко мне, расставаясь со своими золотыми украшениями в обмен на бусы и ножи. А пушка, которую охраняли теперь день и ночь четыре матроса, чтобы её не спёрли местные, обрастала горой золота и еды.

Глава 12

30 марта 1195 года от Р.Х., Золотой Берег

Прошёл практически месяц с тех памятных событий, как была осуществлена казнь и я к сегодняшнему дню продал все свои запасы бус, и почти все ножей, загрузив корабль таким количеством золота, что у офицеров челюсти отваливались, когда они спускались вниз, чтобы посмотреть на груз. Матросов понятное дело, туда не допускали, оградив их от греха соблазна.

— Друг Витале, — пока я был занят раскладыванием последней партии ножей на палатке на берегу, ко мне подошёл Мгмамга со свитой.

— Друг Мгмамга, — поприветствовал я его.

— Вчера ночь было собрание королей всех племён, — торжественно сказал он, показывая на пушку, так и стоявшую на берегу под охраной, — мы готовы дать тебе столько золота, сколько ты захочешь, но чтобы взамен ты оставил нам оружие богов.

— Король ведь понимает, что это за оружие? — я сделал возмущённый вид, — сами боги вручили его мне! Как я могу с ним расстаться?!

— Друг Витале, — он примирительно поднял руки, — у тебя есть ещё, а у народа аханта нет ни одного. Мы готовы его обменять на тот металл, который ты так любишь.

— Друг Мгмамга, — открестился я от таких соображений, — это металл богов, который они раскидали по всей земле, поручив мне, их скромному посланнику собирать его и вернуть им потерянное. Почему ты обижаешь меня, произнося такие слова, будто я стяжаю его себе?

Дикарь схватился за сердце.

— Прости меня друг Витале, Мгмамга не знал об этом! — воскликнул он в священном ужасе, — прости за слова, я не знал о твоей почётной миссии.

Мы замолчали, но он всё же стал настырно просить меня оставить им пушку, предлагая всё золото, которое было у окрестных племён.

— Хорошо друг Мгмамга, — сделав вид, что отрываю орудие от сердца, нехотя согласился я, — но тогда я оставлю тебе одно условие.

— Всё что угодно Витале! — вскрикнул он.

— Когда я вернусь следующий раз, ты подготовишь больше божественного металла, — сказал я, — а мы привезём тебе ещё подарков и товаров.

— Конечно! Клянусь! — пообещал он, и получив разрешение, отправился с толпой уносить пушку в поселение, в свой новый сарай, доставшийся ему после смерти прошлого короля.

А вечером, аборигены натаскали столько золота на берег, что челюсти всей команды пришлось собирать вдоль прибоя. Столько они не видели никогда за всю свою жизнь и вряд ли когда увидят ещё.

Довольный король подошёл ко мне, поинтересовавшись.

— Доволен ли друг Витале?

Я точно был доволен, поэтому достал из лодки копьё с железным наконечником, миндалевидный щит с умбоном, кольчугу и шёлковый гамбезон, протянув их ему.

— Ты сдержал своё слово король, поэтому я дарю тебе неуязвимость посланцев богов, ты видел, на что эта защиты способна в бою и надеюсь к моему следующему прибытию, ты завоюешь все ближайшие земли.

Он обрадовался подаркам словно ребёнок, благодарил и клялся в вечной дружбе. Я конечно знал цену людской благодарности, но виду конечно не подал, а лишь попрощавшись, сказал, что мы отправляемся дальше, искать металл богов, поскольку наши трюмы всё ещё неполны им. Мгмамга пожелал мне удачи, мы обнялись и он заспешил в поселение примерять и хвастаться новыми подарками, а я погрузился в лодку, которая отвезла меня к кораблю. Взойдя на борт я ловил на себе не то восхищённые, не то ошарашенные взгляды всех вокруг. Поманив к себе квартирмейстера, я приказал.

— Всё взвесить, описать, разложить по развесовке корабля и все записи принести мне. Оповестить команду, что если у кого-то найдём хоть грамм неучёного золота, сразу отправится на корм рыбам.

— Всё будет выполнено, сеньор Витале, — склонил он голову и тихо спросил, — а если кто-то захочет сдать, случайно найденное на берегу?

— Получит премию по возвращении в размере половины стоимости, — я поднял на него взгляд, — то же правило будет касаться тех, кто расскажет об утаивших золото. Половина стоимости найденного, будет присуждена рассказавшему.

Квартирмейстер понятливо кивнул головой, отправившись отдавать распоряжения. Я же поднялся на бак, к ожидавшим меня старшим офицерам.

— Сеньор Витале, — осторожно поинтересовался капитан, — достопочтенные сеньоры интересуются, куда мы идём дальше? Не целесообразнее ли будет вернуться домой, имея на борту такое количество золота?

Я перевёл взгляд на них.

— Это лишь первая точка пути, впереди нас ждёт их ещё много.

— Но сеньор Витале, — осторожно прошептал Марко, — столько золота?!

— Это не много, — усмехнулся я, — мне нужно больше, для моих дальнейших планов.

Глаза у всех расширились, но приставать больше не пытались, поскольку я всем видом показывал, что дальше спорить бессмысленно, я от своих планов не отступлю.

— Завтра поутру поднимаем якорь сеньор Бертуччи, — обратился я к капитану, прежде чем уйти к себе, — подготовьте пожалуйста корабль.

— Хорошо сеньор Витале, — он склонил голову.

***

14 мая 1195 года от Р.Х., мыс Доброй Надежды

— Ставите на всякий случай штормовые паруса, — попросил я капитана, хотя на небе не было ни тучки.

— Э-м-м, я конечно уже привык Витале, но сделаю ещё одну бессмысленную попытку — вздохнул Бертуччи, — что вас насторожило?

— Во время купания я почувствовал тёплое течение, — не стал скрывать я то, что вскоре они и сами увидят. От точки мыса Доброй Надежды и мыса Игольный все увидят поворот на северо-восток, означающий, что мы наконец-то обогнули Африканский континент с юга и вскоре попадём в Индийский океан.

— И? Что это должно нам сказать? — не понял он.

К нам стали подходить другие офицеры, услышав, что я в кое-то веки даю какие-то внятные ответы, кроме «так надо» или «я так думаю».

— Это значит сеньор Бертуччи, что нас весьма вероятно ждут такие шторма, которых мы ещё никогда не видели с вами ранее, — тяжело вздохнул я, — меняйте паруса и натягивайте вдоль бортов штормовые канаты. Я думаю, нас ждут серьёзные испытания.

Не прислушаться к моим словам мог только идиот, а их на корабле пока замечено не было, так что команда засуетилась, выполняя приказы, и заменив паруса, мы гораздо более медленнее пошли навстречу своей судьбе. Все замерли, ожидая сбудутся мои слова или нет, но желающих поставить на это ставку не было.

Ветер налетел неожиданно и с такой силой натянул паруса, что матросы бросились убавлять их площадь. Буквально за несколько минут океан из спокойных вод, превратился в бушующую стихию. Шести, семиметровые волны словно гигантские тараны шли на нас одна за другой. Раздался едва слышимый из-за порывов ветра вскрик и кто-то сорвался с реи, улетел сразу за борт. У нас не было даже времени проводить его взглядом, вся команда сражалась за живучесть корабля. Внизу команда плотника откачивала с помощью помп воду, попадавшую внутрь с палубы, а все вахты были заняты тем, чтобы нам не сорвало паруса и корабль не лишился управления, вот тогда бы точно всем пришёл конец.

От шторма, унёсшего за пару часов целых шесть жизней, кого смыло за борт, кто разбился сорвавшись с рей. Был только один плюс, меня перестало полоскать, поскольку стало просто нечем это делать. Я, пристегнувшись как и все к штормовому канату, помогал изо всех сил рулевому и капитану, которые вцепившись белыми от напряжения руками в штурвал пытались не допустить чтобы бригантину развернуло боком к волнам.

***

15 июня 1195 года от Р.Х., южнее мыса Доброй Надежды

Тридцать дней! Целых тридцать грёбаных дней нескончаемыми штормами нас носило куда угодно, кроме куда было нужно. В редкий день, когда выдавалась погода без огромных волн и свирепого ветра, всё равно никто ни сидел без дела. Матросы латали паруса, плотники занимались повреждениями деревянного корпуса, все остальные тоже были при деле. Купаться конечно в таких условиях было глупо, так что я сосредотачивался на том, чтобы держать нужный курс.

— Витале! — ветер снова стал набирать силу, когда ко мне подошёл капитан, — может повернём назад?

— Забудьте это слово Бертуччи, — я покачал головой, — где ваша хвалёная страсть к приключениям? О которой вы так горячо мне тогда рассказывали?

— Витале, вслушайся в глас Бога! — он покрутил рукой вокруг, показывая на завывающий ветер, принёсший ещё одну бурю, — утонуть на корабле, с полным трюмом золота?!

— Оно не цель путешествия, и хватит об этом, — категорично заявил я, — займитесь кораблём капитан, нас ждёт ещё один шторм.

Он, покачивая головой, отправился к своему месту.

Такого мнения кстати придерживался не он один, среди команды тоже назревало что-то близкое к бунту. Просто пока корабль был в опасности, было не до этого, но я замечал и главное запоминал взгляды, которые ловил на себе.

— Вперёд трусы! Где ваш характер?! — кричал я, стараясь перекричать ветер, но почти все отводили взгляд, стараясь не играть со мной в гляделки. Презрительно плюнув в океан, я пошёл помогать рулевому, на это моих сил хватало.

Едва я вцепился в штурвал, как симбионт выдал мне поправку курса, показывая, что видимо судьба наконец сжалилась над нами и волны с ветром впервые понесли нас в нужном направлении. И правда, не прошло и четырёх часов, как на хмуром небосклоне далеко впереди у горизонта блеснул первый луч солнца. Увидев его, я закинул голову и захохотал словно безумный, радуясь, что похоже мы прорвались и весьма вероятно не утонем сегодня здесь. Многие, не понимая и думая, что я сошёл с ума, стали креститься, с испугом посматривая, чтобы я не кинулся с оружием на них.

— Сухопутные крысы! Что? Обдристали свои портки? А ещё называли себя опытными моряками! — веселился я, — ха-ха, следующий раз лучше ваших жён найму, они точно получше вас будут.

Сначала никто не понимал причину моего смеха, но вскоре на горизонте появился ещё один солнечный луч, потом ещё, и когда ветер стал стихать, а впереди показалось яркое солнце, вся команда стала с воплями кричать и радоваться, что в этот раз им не суждено утонуть.

— Ну что сеньоры, мы нашли его, первыми из всех живущих на земле, — я повернулся к офицерам, которые во все глаза смотрели то на солнце, то на меня, — есть морской проход в Индийский океан!

Они вытаращили на меня глаза, не веря в это, но уже через пару дней, после изменившейся погоды и климата, всё стало понятно. Они старались не встречаться со мной взглядами, я же веселился вовсю, вскоре возобновив купание и тренировки стрельбы из лука.

11 июля 1195 года от Р.Х., Мадагаскар

Я привёл потрёпанный, уставший корабль и команду к Мадагаскару, решив, что здесь, под сенью деревьев мы лучше отдохнём и приготовимся к следующей точке нашего пути. Поэтому когда матросы, радостно гомоня, смотрели на необычных птиц и животных, которые виднелись в джунглях лагуны, где мы бросили якорь, я объявил всем.

— Две недели на отдых, починку корабля и сбор припасов. Готовьтесь сеньоры, впереди нас ждёт ещё более сложное плавание.

Две эти фразы, про отдых и последующее сложное плавание так резко между собой контрастировали, что команда не знала радоваться им или огорчаться, слава богу в этом веке все жили сегодняшним днём, так что вскоре большая часть резвилась и купалась в море, смывая с себя грязь и пот, налипшие за недели бурь и штормов.

Когда на корабле никого кроме дежурной вахты из матросов не осталось, ко мне подошли офицеры.

— Сеньор штурман, — вежливо обратился ко мне старпом.

— Слушаю вас сеньор Джакопо, — повернулся я к ним, отворачивая взгляд от веселящихся матросов.

— А позволите узнать хотя бы нам, следующую точку маршрута? — поинтересовался он, и остальные его поддержали.

— Мы ищем то, сеньор Джакопо, что потеряла Европа после распада Римской империи, — улыбнулся я ему.

Они переглянулись между собой.

— И что же это? — поинтересовался уже Марко.

— Конечно Индию, страну специй.

Услышав знакомое название они загалдели, теперь понимая, куда я веду корабль.

— Эм, а позвольте спросить синьор Витале, откуда у вас такая уверенность в этом? — поинтересовался Бертуччи, — что она должна быть где-то в этих местах?

— Нужно больше читать старые книги сеньоры, — я пожал плечами, — многие мореплаватели античности неоднократно пытались попасть туда морем, поскольку наземный путь пролегал через земли арабов, а дальше они садились на корабли и шли в им одним известную сторону, возвращаясь оттуда с драгоценными камнями, тончайшей выделки хлопковыми тканями и конечно же специями.

— Всё что оставалось мне, это составить примерный путь, который каждый из них описывал и попытаться его пройти, — я постучал пальцем по своей голове, — пока все мои предположения сбылись, как видите.

— Никто из нас давно не сомневается в ваших способностях навигатора сеньор Витале, — ответил старпом и его поддержали все, кроме почему-то капитана. Он при этих словах был задумчивым и отстранённым, — так куда же мы направимся теперь? В какую сторону?

Я снова пожал плечами.

— Куда-то туда, — махнул я примерно, в направлении Индии.

— Куда-то туда, — эхом отозвались они, переглядываясь.

— Да, и я абсолютно не знаю с чем мы столкнёмся в пути, поэтому отдыхайте сеньоры, нас ждёт наверняка сложный путь, поскольку если бы он был лёгким, его бы давно кто-то открыл до нас.

С этим, никто из них не мог поспорить.

Глава 13

30 августа 1195 года от Р.Х., Индийский океан

Шла вторая неделя полного штиля. Обвисшие паруса, без малейшего намёка на ветер и дуреющая от безделья команда. Никакие тренировки и учебные тревоги не могли скрыть того факта, что на поверхность стала опять всплывать подозрительность и злоба простых матросов, подогреваемая некоторыми из них, которые предлагали убить всех офицеров, оставив в живых только меня, и повернуть домой, поскольку того золота, что имелось сейчас на корабле всем хватит до конца жизни.

Мичманы и квартирмейстер не раз предупреждали нас, что ситуация становится взрывоопасной, и если после штормов, у мыса Доброй Надежды, эта злость как-то поутихла, поскольку были недели отдыха, то теперь, когда корабль замер на одном месте и не двигался ни на метр, бунтарские настроения снова показали себя во всю силу.

На советах офицеров прекрасно сознавали опасность, но никто не мог предложить хороший вариант, как можно было разрешить проблему. Пытаться выбить дурь плетьми? Это может стать той искрой, которая и полыхнёт пламенем, а не зная сколько матросов за нас, а сколько против, это и правда было чревато.

На очередном совещании, устав от их разговоров, я встал и приказал позвать к нам верных мичманов и канониров. Не понимая, что я задумал, все притихли. Когда все собрались в небольшой палатке, а я убедился, что нас не подслушивает, то склонил головы слушающих. По мере моего рассказа, лица взрослых разглаживались и они стали добавлять и корректировать план. Даже капитан не стал возражать, против него, поскольку ситуация и правда накалилась до предела.

***

Ранним утром, двадцать вооружённых и в полном защитном вооружении людей, стали хватать спящих матросов из тех, чьи ненавидящие взгляды я особенно запомнил. Обыскивая их при всех, офицеры находили золотые самородки и несмотря на крики схваченных, что они невиновны, а золото им подкинули, всех вытащили на палубу, для разборок. Как я и рассчитывал, когда настала пора зачитать приговор, те из команды, которые были за нас, старались держаться ближе к вооружённым солдатам, те же, кто сомневался или был в рядах заговорщиках, стояли ближе к коленопреклонённым со связанными сзади за локти матросам.

Капитан, выйдя вперёд, зачитал приговор, согласно которому все, у кого была найдено ворованное золото, подлежали смертной казни. Смешки и остроты в той части корабля, где стояли несогласные, мгновенно прекратились, поскольку они поняли, что дело принимает серьёзный оборот. Произошло шевеление, и в руках многих появилось оружие, которое по идее должно было лежать сейчас в трюме, по семи замками. Бертуччи оглянулся на меня.

Я сделал шаг вперёд и обратился к рядам восставшей команды, а собственно тем, кто наверняка сомневался и колебался, поддавшись лишь давлению большинства.

— Кто сейчас думает, что он поспешил с принятием решения, даю слово, что вернувшись на путь верности контракта и присяги, он не понесёт наказания, — спокойно сказал я, — тех же, кто останется за той чертой, ждёт неминуемая смерть. Я всё сказал, даю вам время ровно до конца склянок. Все повернули головы к рынде и песочным часам, у которых стоял вахтенный, поскольку бунт бунтом, а то, что было с заснувшим у часов, видел каждый.

Сначала от толпы отвалились юнги, перейдя на нашу сторону, потом самые молодые матросы, а вскоре на той стороне осталось только двадцать злобно зыркающих людей, понявших, что оказались в меньшинстве.

— Арбалетчики! — приказал я, не став больше ждать и когда из-за наших спин вышли стрелки, бунтари завыли и бросились на нас.

Залп сбил многих из них, остальное доделали вооружённые солдаты. Трупы изменников по моему приказу просто покидали за борт, несмотря на протесты капитана Бертуччи, который говорил, что даже отъявленные мерзавцы достойны упокойной молитвы. Я полностью проигнорировал его шёпот, поскольку это была целиком его вина и обязанность, как капитана, разруливать острые моменты в команде, точно не моя.

— А теперь, я покажу вам, что значит вставать у меня на пути, — обозначил я, подходя к оставшимся связанным главарям с кинжалом в руке.

Они закричали, умоляя о пощаде, а я же, вместо того чтобы их убить, подводил к борту и разрезая верёвки, приказывал сбрасывать смутьянов в воду. Никто не понял, зачем я это делаю, но буквально через пять минут я увидел, как привлечённые кровью от ранее сброшенных тел, на горизонте появились серые плавники над водой, которые словно маленькие паруса, устремились к кораблю.

С воды, да и с палубы сначала ничего не понимали, но когда огромные пасти, полные рядов острых зубов стали появляться из воды снизу, нападая и откусывая огромные куски как от живых так и от умерших, раздались крики ужаса. Матросы и офицеры страстно молились, видя, как сероватые морские монстры сожрали всех за несколько минут, окончив своё кровавое пиршество быстрее, чем приплыл ещё с десяток их собратьев.

Я повернулся к тем, кто перешёл на нашу сторону.

— Хорошо помолитесь вечером Деве Марии, сегодня вы делали самый правильный выбор в своей жизни.

С безмолвным ужасом команда смотрела на меня, поскольку за бортом было уже смотреть нечего, акулы ещё немного покружились, но не найдя больше ничего съестного, стали расплываться в разные стороны.

Затем я повернулся к мичманам и офицерам.

— Провести расследование, тех кто допустил потерю оружия из арсенала, разжаловать в матросы и дать по десять плетей. Юнги отправляются драить палубу, чтобы блестела к вечеру, как у кота яйца.

— Да сеньор Витале, будет исполнено, — поклонился мне старпом.

— «А вот капитан мой, меня сегодня окончательно разочаровал, — думал я, лёжа на своём месте, — безусловно, моряк он опытный и отлично управляется с кораблём, но бунт? Как это можно было довести до такой крайности?».

До самого вечера длились расследования, порки и наказания. Некоторые лишились своих постов, кто-то наоборот возвысился, но приятным было то, что ни один из капитанов, которых я привёл с собой на офицерские посты, меня не предал, это означало, что я хоть немного, но разбираюсь в людях, ведь сеньора Бертуччи по факту подсунул мне Франческо, а я понадеялся на его опыт и знания. Видимо всё же зря и Акелла может промахиваться.

Утром же следующего дня, словно в благодарность за хорошо проделанную работу по очистке команды от паршивых овец, подул слабый, робкий ветерок, лишь слегка обдувая паруса, не натягивая их, но уже к обеду, под радостные крики команды, «Елена» словно альбатрос, который расправил широкие крылья, медленно заскользила по закачавшимся волнам.

13 сентября 1195 года от Р.Х., Малабарское побережье Индии

Долгожданное слово.

— Земля!

Мы услышали, когда команда снова стала понемногу терять волю, но в этот раз, помня кровавый урок, всё происходило мирно. Они просто собирались кучками и молились, прося Деву Марию и святого Марка дать им сил и направить корабль на нужный путь.

Взгляды матросов и офицеров обратились ко мне, поскольку я единственный, кто не терял присутствия духа, и не дрогнувшей рукой за всё время плавания от Мадагаскара досюда, всегда точно и ясно показывал нужное направление. Почувствовав на себя десятки взглядов, я сделал непроницаемое лицо. Я лишь радовался глубоко в душе, поскольку симбионт вывел нас точно к Каликуту и в самый благоприятный сезон, когда муссоны сходили на нет — осень.

— Капитан прикажите приготовиться к бою, — попросил я Бертуччи. Тот скомандовал и команда стала разбегаться по своим местам, готовясь к сражению. Пушки были расчехлены, заряды поднесены и готовы к заряжанию, ожидая команды.

Берег стал стремительно приближаться и многие удивлённо стали вскрикивать, увидев, как много здесь кораблей. Галеры, одномачтовые огромные арабские багаллы, двухмачтовые джонки с непривычным видом парусов, какие-то не виданные мной ранее индийские одномачтовые корабли, длинной сигарообразной формы. Кораблей было так много, что я насчитал их тут более тридцати, что для местных реалий, когда мы за всё время плавания не встретили ни одного, было весьма выдающимся фактом.

Наконец с чужих кораблей и главное берега заметили нашу громаду парусов, некоторые корабли стали готовиться к бою, или вёслами разворачивая корабли нам навстречу.

— Осторожно подходим, никто не стреляет, — предупредил я, — мы мирные торговцы. Кто-то из офицеров при этих словах ехидно хмыкнул.

Наконец убирая паруса, мы замедлились и потеряли ход, а из порта к нам выдвинулась небольшая лодка с одной мачтой и косым латинским парусом. В ней я увидел хорошо одетого человека в красивой дорогой одежде и шёлковой чалме, на груди у которого висел какой-то знак.

Бертуччи приказал полностью спустить все паруса, дожидаясь, когда лодка прибудет к нам и на борт ступит человек, с четырьмя охранниками, одетыми в ламеллярные доспехи, поверх кольчуг и изогнутыми саблями на поясе.

— Кто вы? Чего вы хотите в славном городе Каликуте? — обратился он к нам на арабском.

Я тут же выступил вперёд, успев переодеться в свой выходной костюм и его глаза расширились, когда он оценил стоимость всего на мне одетого.

— Мы мирные венецианские купцы, — ответил я на том же языке, — ищем торга в вашем городе.

— Венецианцы? — изумился он, поскольку явно слышал это слово раньше, — а как вы здесь оказались?

— Прошли два океана и три моря, — я наклонил слегка голову, — поэтому были бы рады получить приют в порту, а также провизию и воду.

— Конечно, конечно, — его взгляд забегал по нашим одеждам, матросам, одетым в броню и остановился на готовых к бою пушках. Это стало для него настоящим шоком.

— Мы всегда рады торговцам, наш город славится своими товарами, — он даже не собирался мне поклониться, — заплатите портовый сбор и торговые пошлины с каждой сделки и живите мирно, вам никто слова не скажет.

— Тогда хотелось бы видеть расценки, — произнёс я.

Он достал свиток и передал его мне, там сразу на трёх языках было всё подробно написано. Кому, сколько и за что платить.

Я достал мешочек с пояса и первым делом отсчитал ему портовый сбор, добавив туда десяток лишних золотых монет, демонстративно медленно их кидая, в отличие от остальных, которые он точно не сможет прикарманить.

— А это так сказать, за гостеприимство, — положил я последнюю монету, — вам и вашим несомненно храбрым воинам.

Глаза портового служащего знакомо масляное блеснули и мешочек моментально скрылся в его руках.

— Добро пожаловать в Каликут, венецианцы.

С этими словами, он скомандовал воинам и те стали грузиться в лодку, направляясь обратно в порт. Видя, что дело обошлось мирно, остальные корабли на рейде, стали опускать паруса и перестали суетиться.

— Со мной идут только офицеры, — предупредил я, — оденьте только кольчуги под свою лучшую одежду и минимум оружия, надеюсь эксцессов не произойдёт.

Глава 14

Корабль зажил мирной жизнью, зачехляя пушки и ставя кливера со стакселями, чтобы подойти ближе к причалам, а мы в это время готовились к отплытию на лодках. Правда гребцы коснулись веслами воды, как на берегу организовалось небольшое столпотворение из местных, а также арабских и китайских купцов.

Доплыв прямо до удобной каменной пристани, я вместе с пятью сопровождающими сошёл на берег, а лодка отплыв, стала ожидать нас чуть поодаль от берега, что конечно не осталось незамеченным, особенно дежурившие на ней десять арбалетчиков.

— Вам нечего опасаться в Каликуте, — ко мне приблизился одетый в шелка китаец, заговорив со мной на плохом арабском, церемонно кланяясь при этом с ровной спиной, — Заморин тщательно следит, чтобы в его городе всегда царил мир.

— Если вы понимаете меня, мы можем перейти на более привычный вам язык, — ответил я, также поклонившись, на языке империи Цзинь, откуда был выходцем мой первый учитель китайского.

Глаза китайского купца стали значительно шире.

— О, великий Будда, — удивился он, — я хоть и из империи Сун, но владею языком этих варваров чжурчжэней. Но откуда вы, чужеземец, так хорошо им владеете?

— У меня был хороший учитель, — склонился я, судорожно вспоминая правила этикета, которые он мне давно показывал.

— Могу я узнать имя этого наверняка достойного человека? — он всё ещё был не только заинтересован в разговоре, но видимо и пытался меня проверить. Хотя конечно мысль о том, чтобы он знает имена всех миллионов китайцев была абсурдной, но скрывать мне было нечего.

— Уважаемый Чжан Юаньсу, — я снова поклонился.

— Вы ученик Чжан Юаньсу? — теперь он стал похож на глубоководную рыбу, которую вытащили на берег.

— Всего лишь краткий период времени, — скромно ответил я, скрывая удивление оттого, что это имя всё-таки оказалось ему знакомо, — и был крайне недостойным учеником, к моему сожалению.

Мыслительный процесс просто отобразился на лице купца.

— Вам ведь негде остановиться? — спросил он меня.

— Да, вы ведь видели, мы только прибыли в город, — осторожно ответил я.

— Тогда не будет ли большой наглостью пригласить вас к себе в дом? — поинтересовался он, — конечно же вас и ваших спутников, у меня много места.

Тут я задумался, доверять первому встречному, как-то не сильно хотелось, но с другой стороны, я ведь всегда могу уйти, меня никто не удержит в его доме, к тому же он не настаивал, чтобы я пошёл с ним один.

— Тогда я бы хотел взять и свою охрану, — решил я остановиться на нужном мне варианте, решив, что если тот откажется, откажусь и я, но на моё удивление, он легко согласился. Приказав лодке прибыть на берег, я забрал с собой десятерых, отправив её назад к кораблю, сказав гребцам, чтобы смотрели, когда я через пару часов вернусь, чтобы доставить на корабль свежую провизию и еду. Один из солдат сопровождения, кроме арбалета за спиной нёс ещё мой лук и колчан стрел, которые я взял на всякий случай.

Нужно было ещё отметить, что все, кто хотел со мной поговорить на берегу, сразу отступили, когда многочисленная охрана китайца просто отрезала нас от всего народа, давая поговорить приватно. После разговора, мы ещё какое-то время пытались пропустить друг друга вперёд, пока он наконец не согласился и вскоре идя за ним вдоль набережной, мы не попали на огромный рынок, где за сотнями прилавков торговали люди со всей Азии. Мои глаза, разбежались в разные стороны от лежавших тут богатств: гвоздика, шафран, мускатный орех, корица, чёрный перец, фарфор, шёлк, чай, рубины, изумруды, опалы, индийское железо, сложенное круглыми аккуратными шайбами на прилавках, мечи, копья, кольчуги и доспехи всевозможных видов, форм и размеров. Я оглянулся на своих людей, если я был в шоке от обилия товара, то они пребывали в полной прострации и непонимании, куда попали. Китаец тонко улыбнулся, видя нашу реакцию, но конечно же воспитанно промолчал.

Когда мы вышли за рынок, и офицеров отпустило, они загомонили, обмениваясь впечатлениями.

— Простите пожалуйста моих людей уважаемый, — чуть склонился я, идя рядом с непроницаемым китайцем, — они не знают ваших традиций и учтивости.

Он ничего не ответил, но глаза его странно мерцнули при этом.

Мы прошли дальше местных домов, как мне он сказал уважаемых людей, и шагнули в настоящий китайский квартал, где высились в основном дома, с поднятыми вверх кончиками крыш.

— Вот и моё скромное жилище, — показал он рукой на небольшой дворец, имеющий свой сад, пруд и даже крытые террасы, чтобы можно было удобно ходить по тропинкам, во время дождя.

— Вашему скромному дому уважаемый, — не постеснялся сказать я, — позавидуют многие европейские правители.

Едва он приблизился, как ворота тут же открылись и сотня слуг забегала, приветствуя вернувшегося господина. Он на похожем на китайский язык, скорее всего родном, отдал несколько отрывистых команд.

— Вам сейчас предоставят крыло, — он показал рукой на правую часть дворца, — пусть здесь и не так красиво, как у меня на родине, но думаю смогу вас удивить.

Я низко поклонился, спросив в ответ.

— Не смею даже просить уважаемого хозяина, но мне придётся отлучиться ненадолго. Нужно обеспечить команду корабля свежей едой и водой, мы проделали долгий путь, поэтому думаю вы сможете простить мою настойчивость.

— Это не стоит даже обсуждать, — легко отмахнулся он, — я отдал распоряжение и ваши офицеры могут получить всё прямо здесь. Слуг для переноски, я также предоставил, буквально через полчаса они будут здесь.

Такое гостеприимство меня удивило, он был слишком щедр.

— Чем такой скромный путешественник, как я, привлёк ваше внимание? — я и правда был удивлён, — я не стану упоминать про деньги, чтобы не обидеть вас, но всё же, только император делает что-то для народа, не ожидая ничего взамен.

— Вы недооцениваете себя, — хитро прищурился он, — вы на моей памяти первый, кто прибыл сюда с той стороны большого континента, и сбежавшиеся купцы, жаждущие узнать путь на ту сторону, были этому прямым доказательством.

— Вы тоже хотите это узнать?

— Нет, у меня для этого нет кораблей, подобных вашему, — ответил он, — но это не делает вас менее интересным, поскольку наверняка вы привезли товар, который был бы мне например интересен. Став первым, можно ведь быть единственным.

— Хм, — я почесал затылок, — с трудом представляю при том обилии товара, который здесь есть, чем можно вас заинтересовать.

— Видимо чем-то, чего здесь нет, — весьма мудро заметил он.

— Хорошо, есть два товара, которых я не заметил на этих прилавках, только сразу предупреждаю, один просто дорогой, а второй безумно дорогой. Его всего несколько штук и я собирался в основном дарить их императорам крупных государств, в качестве даров посольства моей страны.

— Можно посмотреть на товар? — прищурился он.

Я позвал Марко и попросил принесли две шкатулки, которые захватил, если бы пришлось встречаться с местным правителем. Офицер кивнул и вскоре принёс, бережно прижимая к себе. Китаец это отметил.

— Эти, просто дорогие, — я поставил первую шкатулку поменьше и открыл её. Там зафиксированные в углублениях лежали богато украшенные зеркала. Родные братья тех, что я дарил дикарям, только в отличие от них, эти были в золотых, украшенных драгоценными камнями оправах.

Охнув, китаец попросил взглядом посмотреть, я достал одно из трёх и передал ему на двух руках. Он рассматривал себя, зеркало, оправу и вернул мне его со словами.

— Вы правы — это действительно хороший товар.

— Ну а это, достойно только императора, — я пододвинул вторую шкатулку, в которой укутанное во множество слоёв ткани, прослоек и реек, лежало сокровище, которых у меня с собой было всего шесть штук. Больше я не успел произвести.

Большое, размером с суповое блюдо, ровное и чистое зеркало, отразило поверхность стола и сидящего напротив китайца. Я осторожно поставил предмет на подставку, а собеседник онемел от восхищения. Он даже боялся прикоснуться, чтобы не сломать чего-то случайно. Он так и эдак разглядывал своё отражение и потом тихо спросил:

— Боюсь даже представить цену этому чуду.

Я кивнул.

— Не у всякого западного правителя есть такое сокровище, поэтому я и не собирался их продавать, только дарить достойным правителям, которые бы могли принять скромного торговца и разрешить торговать своим товаром на своей территории.

— Вы позволите, если я позову свою семью, чтобы показать его? — попросил он, — иначе мне никто не поверит, если я попытаюсь рассказать.

Я улыбнулся, показывая, что не против. Он позвал слуг и через пять минут в гостевой зал, где мы сидели, вошла высокая по местным меркам волевая женщина, за которой шли три подростка, мальчик и две девочки, а также шесть мужчин. Они остановились, не доходя до нас, и низко поклонились. Китаец что-то сказал на своём, и те стали по одному аккуратно подходить к столу, при этом видя зеркало, каждый вёл себя по-разному. Взрослые просто были сильно удивлены, вытирая испарину со лба, дети те прыгали от восторга, заставляя отца на них шикать, чтобы выражали свой восторг подальше от дорогого предмета. Насмотревшись, те почти сразу покинули нас, а нам принесли зелёный чай, который обладал такой необычной горчинкой, которая в послевкусии заменялась ароматами фруктов и виноградного вина, что я даже замер на минуту, поскольку даже в своём времени никогда не пробовал ничего подобного.

Покатав второй глоток на нёбе, я проглотил его, в блаженстве вздыхая.

— У нас такого нет, — с сожалением признался я, — лично для себя, в обратный путь я бы купил, не подскажите, как он называется?

— Он не продаётся здесь, — с сожалением признался он, — только в империи Сун, это мои личные запасы для таких торжественных случаев, как сейчас.

— Я бы хотел побывать там, если бы знал, что будет успешная торговля и мне не станут чинить помехи.

Он искоса посмотрел на меня.

— Я бы мог вам это даже гарантировать, если бы вы продали мне вот те наборы, из маленьких зеркал.

— Сколько вас интересует? — спросил я.

— Все, — кратко ответил он.

— Я в принципе не против, тем более что меня не интересует золото, а лишь товары с вашей родины, — закинул я первую удочку, — а особенно фарфор, шёлк, и одежда из него.

— Это мы можем с вами обсудить, — он хитро улыбнулся, — например завтра за обедом.

— Конечно, тогда если вы не против, я бы хотел удостовериться, что корабль и команда не знает ни в чём проблем, — склонился я.

— Конечно, ваши апартаменты, к вашим услугам на всё время пребывания здесь, — он поклонился мне в ответ.

Завернув драгоценное зеркало обратно во все слои, я вернул его в шкатулку и ещё раз поклонившись, пошёл собирать людей.

***

Когда чужестранец вышел, Ин Чжао щёлкнул пальцами, и в зал тут же вернулась родня.

— Что скажешь дорогая? — он всегда прислушивался к мнению жены, поскольку её чутьё их ещё ни разу не обманывало.

— Я бы сказала, что он просто лгун, обманывая нас, что прибыл издалека, а не от чжурчжэней, судя по его идеальному произношению варварской речи, — задумчиво произнесла она, — но зеркало и корабль, не дадут солгать. Я была на пристани, такого необычного вида, не видела ни у кого и никогда.

— Да, и представь, он сказал, что у него несколько таких зеркал! — Ин Чжао покачал головой. — Будто существование одного такого сокровища ему было недостаточно.

— Я считаю дорогой, что если он и правда собрался их дарить только правителям, то ваш кузен должен получить такое, иначе он никогда вас не простит, если узнает, что зеркало было подарено кому-то другому, например в северной Цзинь. А так у вас появится вполне законный повод, снова появиться при дворе, несмотря на изгнание. Уверена, что ради такого, император не станет на вас гневаться.

— Ты так думаешь, моё солнце? — наклонил он голову.

— Сами боги послали чужеземца к нам в руки, — она опустилась на подушки, — ты ведь видел муж мой, сколько стервятников сбежалось, чтобы первыми получить доступ к его товарам.

— Будем надеяться, что он не забудет обратную дорогу в наш дом, — согласился тот, — поэтому пошлю-ка я охрану на пристань, чтобы он точно не заблудился.

— Ты как всегда мудр, муж мой, — улыбнулась китаянка.

Глава 15

Идя обратно по дороге, я подмечал местные нюансы, которые вроде бы не сильно выделялись, но в то же время были существенными. Этот район явно был населён людьми обладающими деньгами или властью. Кругом курсировали только хорошо одетые индусы или иностранные купцы, в основном с охраной. Замеченные мной несколько уборщиков, старались не попадаться на глаза знати и всегда падали на землю, склонив голову перед любым проходящим или проезжающим. Те же, вообще не замечали их существования.

Проходя мимо рынка, я мельком поинтересовался ценами на товары, которые были особенно дороги у нас. Да, цена тут была раз в пять ниже, по сравнению с той, за которую отдавали нам эти товары арабы в Александрии, и в десять уже в Европе, после перепродажи. Когда я попытался сосчитать возможные прибыли, если буду закупать здесь оптово и потом просто продам товар в Венеции, не развозя в Европу, как это планировали мы с Франческо, суперкомпьютер в голове задохнулся от жадности и полученных цифр. Даже золото, которое лежало сейчас в трюме, стоило меньше, чем большинство местных специй при перепродаже.

Видимо мои офицеры придерживались тех же мыслей, поскольку глаза их также разбегались по сторонам и они подсчитывали возможные прибыли. Я же, при виде их возбуждённых перешёптываний, внезапно оказался поражён мыслью, что жадность — это именно то, что мне и нужно, чтобы удержать команду в узде при возвращении обратно, нужно только теперь это грамотно им всё преподнести. В голове закрутились шестерёнки расчётов, а на лице расползлась довольная улыбка, чужое добро, никто защищать не будет, а вот своё….

Отмахиваясь о торговцев, которые пытались нас преследовать, мы дошли до пристани. С «Елены» увидели нас и выслали лодку, на которую мы вскоре и попали, возвращаясь обратно на корабль. Первое, что бросилось в глаза — это новые бочки и свежее мясо, которое раскладывалось на засолку, также команда подходила к сразу четырём ёмкостям, где находилась чистая вода и все пили столько, сколько хотели. Китаец не соврал, нас действительно обеспечили провиантом. Когда мы оказались на борту, то нас сразу же окружили остальные офицеры, в страстном желании узнать, как прошла высадка на берег.

— Соберите пожалуйста всю команду сеньор Бертуччи, — попросил я его, — даже вахту, кроме конечно критичных постов, им я думаю доведут мои слова их товарищи позже.

Раздались команды в рупор и вскоре почти двести тридцать человек, жадно смотрели на меня, ожидая, что я скажу.

— Друзья, — начал я, показывая рукой направо, — там находится долгожданный берег, ради которого мы столько трудились и жертвовали собой. Мы потеряли многих товарищей, который пошли с нами, и наш с вами путь ещё незакончен — это не последняя точка путешествия.

От моих слов, команда зашумела и стала переглядываться, но едва я поднял руку, как все притихли.

— Поэтому! Я, как владелец корабля, решил, что каждый из вас достоин того, чтобы стать богатым!

От этих слов мгновенна повисла полная тишина, даже офицеры притихли, вслушиваясь в каждое моё слово.

— Я предлагаю, что сегодня могу расплатиться с вами за весь поход, а на эти деньги вы сможете купить любые товары на местном рынке, которые сможете продать на родине в десять раз дороже! Единственное ограничение, которое я наложу на вас — это вес товаров, поскольку мне самому нужно будет окупить как постройку «Елены», так и все расходы на организацию путешествия. Поэтому правила простые: простые матросы не смогут пронести на борт больше пяти килограмм, мичманы, боцманат и остальной унтерский состав, не больше десяти килограмм, ну а офицерам я предоставлю возможность взять с собой пятьдесят килограмм груза, поскольку их мало по сравнению с остальными. Как вам моё предложение? Купить только самое дорогое и несметно разбогатеть по возвращении?

Рёв, раздавшийся над гладью порта, спугнул даже птиц. Глаза всех возбуждённо заблестели, мозги также стали подсчитывать прибыли и я видел, как офицеры довольно переглядывались, обсуждая услышанное.

— Дополню ещё, что если вы погибнете, я обещаю, что ваш груз будет доставлен до дома и передан вашим семьям или родным. Кто за, поднимите руку, — продолжил я и конечно же, вверх взметнулся лес рук, проголосовавших единогласно. Богатыми хотели быть все.

Поэтому, чтобы обеспечить выдачу людям денег, пришлось задержаться на корабле до сумерек, а также составить новую сменяемую вахту с весами, во главе одного из офицеров, которая будет контролировать вес привозимого с берега товара. Чтобы не вызвать ажиотажа и лишней паники, я сказал, чтобы на рынок отбывали маленькими группами по десять человек, и каждая следующая не сходит на берег, пока не вернётся предыдущая. Так мы, во-первых не повысим цены на товар, ну и во-вторых, не будет давки и драк по возвращении. Конечно всё это беспрекословно приняли все. Мой авторитет после сегодняшнего дня пробил потолок и улетел куда-то в небо на недосягаемые высоты.

Когда золото из моих запасов было роздано в качестве оплаты каждому, выделено место в трюме для товаров команды, розданы инструкции офицерам, следить за людьми как на берегу, так и на корабле, пока они закупаются, чтобы при этом не надули местные, я наконец смог выдохнуть и вернуться обратно в Каликут, чтобы заняться наконец и своими делами.

***

У пристани меня ждала многочисленная охрана китайца, который позаботился о безопасности, а также купцы арабы, дождавшиеся моего возвращения с корабля, несмотря на поздний час. Ко мне тут же подошёл один из них, самый пожилой.

— Может ли уважаемый брат купец, уделить мне время? — обратился он ко мне, на неплохом винето.

— Конечно, — я слегка заломил бровь от удивления, — у вас хорошее произношение уважаемый, вы часто бывали в нашем славном городе?

— Не только бывал, но и жил какое-то время, — он чуть наклонил голову, — так что даже знаю имя человека, который совершил доселе невозможное — открыл морской путь до Индии.

— Да? — он всё больше меня удивлял.

— Вас ведь зовут Витале Дандоло, вы третий сын нынешнего дожа Энрико Дандоло, — его уголок губ дрогнул.

— Хм, всё верно, а как зовут такого мудрого купца, который знает такие вещи на другом конце света? — я подстроился под его речь, переходя на арабский. Тут настала очередь вздрогнуть ему и сопровождающих его купцов.

— Ваша слава не была преувеличена уважаемый Витале, — с уважением посмотрел он на меня, — ваше произношение тоже безупречно. Вашего скромного собеседника зовут Абдула ибн Атоллах.

— Может тогда мы встретимся с вами завтра? Чтобы продолжить разговор в более спокойном месте? — предложил я, — сегодня уже поздно, да и меня пригласил к себе на ужин уважаемый китайский господин, который к сожалению забыл представиться.

— Ин Чжао. — произнёс, тщательно выговаривая его имя араб, — ссыльный родственник императора.

— Даже так? — у меня зачесался нос, поскольку в разрезе таких новостей становилось понятно заинтересованность того мной, а также безвозмездная помощь в делах.

— А не знает ли глубокоуважаемый господин Абдула ибн Атоллах, причину гнева на него императора? — на всякий случай поинтересовался я.

— Не хотелось бы поддерживать слухи, — для видимости, посомневался тот, — но говорят он возглавлял большую армию, посланную к границам империи Цзинь и проиграл в череде сражений, почти полностью её потеряв.

— Да? Крайне интересные слухи, хотел бы услышать от вас больше уважаемый, если вы не против нашей новой встречи.

— Конечно, — он чуть наклонил голову, — если вам будет удобно, я пришлю посланника к дому Ин Чжао завтра.

— Хорошо, договорились.

Мы раскланялись и простились.

Я отправился к дворцу китайского купца, под его и своей охраной, где для меня был устроен шикарный ужин. Попросив, чтобы моим людям тоже всё принесли, я только с офицерами, вернулся в общий зал, где сидел он сам и его семья.

— Сначала я бы хотел устранить небольшой пробел в нашем знакомстве, — торжественно начал китаец, — представить себя и семью.

Мы в течение следующего получаса познакомились, представляя по очереди своих сопровождающих, перечисляя их титулы и звания, и только после формального знакомства, смогли приступить к лёгкой трапезе. Мы привыкли к более плотному ужину, чем подавали здесь, но пришлось есть то, что и хозяева. Напоследок нам торжественно вынесли десерт, и я обалдел, когда это оказалось мороженое со вкусом зелёного чая.

— О-о-о, уважаемый Ин Чжао, — я, как и мои спутники, которые вообще впервые попробовали это лакомство, был сражён его вкусом. Он был прямо как из моего времени, ровно такой же, — что это за чудо? Я никогда не пробовал ничего подобного!

— Это тайный рецепт, который мой повар привёз с собой, — улыбнулся он польщённо, — называется он по-нашему мороженое, а арабы называют его сорбет.

— Почему он тайный? — удивился я, зачерпнув ложкой остатки блюда, — если у меня будут лёд и соль, я смогу сделать такой же. Все ингредиенты чувствуются на вкус: молоко, яйцо, сахар, зелёный чай — это можно легко повторить.

Хозяин дома вытаращил на меня глаза, затем позвал своего повара. Когда старый, убелённый сединами китаец появился в зале, постоянно кланяясь, тот сказал ему несколько фраз, и картина с выпученными глазами повторилась.

— Ин Хё говорит, — перевёл его слова Ин Чжао, — что он впервые встречает человека, который по вкусу блюда, может определить, как и из чего оно сделано.

— Скажите вашему повару, что его еда выше всяких похвал, — ответил я, — лёгкие, тонизирующие, как раз то, что необходимо для вечера, перед сном.

Услышав это, старик низко поклонился и по приказу господина покинул нас. Мы продолжили беседу, но теперь хозяин дома всё время задумчиво посматривал на меня, словно размышляя, что дальше со мной делать. Такой взгляд слегка напрягал и нервировал. Но наконец ужин закончился и раскланявшись, разошлись по своим апартаментам. Я в окружении офицеров устроился в большом зале, не став ночевать в отдельной спальне, а матросы, охранявшие нас, распределили между собой вахты дежурств. Никому не хотелось проснуться поутру с перерезанным горлом.

***

Утром, хозяин и взглядом не намекнул, что его обидело то, что мы ночевали все вместе в одном помещении, он лишь улыбался и предложил пройти на завтрак, вместе с ним. Также уведомив, что прибыло сразу два гонца: один от арабского купца Абдулы ибн Атоллаха, а второй от местного правителя Заморина. Первый просил прибыть меня в полдень в его дом, а второй рассчитывал увидеть меня вечером, на своей аудиенции.

— С вашего разрешения господин Ин Чжао, — поклонился я ему, после лёгкого завтрака, — я бы хотел посмотреть цены на рынке, чтобы быть готовым к нашему разговору о продаже товара.

Он от этих новостей не обрадовался, но терять лицо не стал, лишь молча поклонившись в ответ. Около двух часов я провёл под набирающими силу солнечными лучами, осматриваясь и оценивая товар. Причём больше всего на контакт шли торговцы, которые были неместными, а прибыли именно с целью, как можно быстрее продать свой товар. Меня заинтересовали низкие, смуглолицые продавцы со Шри Ланки, которые продавали в основном корицу и чёрный перец. Причём перец был по моему мнению дешевле и качественнее местного. Они также продавали мускатный орех, категорически отказываясь рассказать, откуда его закупают, но цена на него была не меньше, чем у индийских купцов, поэтому меня сильно не заинтересовала. Проведя переговоры об оптовой закупке корицы и перца, я особенным условием поставил, чтобы они сами позаботились о длительных способах хранения специй. Узнав предполагаемые объёмы сделки, если мы сойдёмся в цене, они были согласны на все мои условия, поскольку я выкупал почти всё, что они имели с собой. Для меня же привлекательными были оптовая цена и то, что они обещали предоставить тару для перевозки. Пообещав подумать, я отправился дальше, но нигде так и не нашёл условий лучше, чем у продавцов со Шри Ланки. Не став торопиться, я продолжил прогулку, посматривая за солнцем, которое поднималось всё выше, начиная значительно припекать. Поэтому вскоре находиться на открытом пространстве стало невозможно, и я отправился в гости, к пригласившему меня купцу-арабу.

Глава 16

Хотя нас встретили весьма ласково и доброжелательно, первое, что меня насторожило, это был сам дом. Он словно маленькая крепость стоял так, что в него было сложно попасть снаружи, не устроив небольшую осаду, и именно поэтому было и проблематично выбраться оттуда. На всякий случай приказал сопровождающим меня, ничего не есть, не пить в доме, и смотреть в оба глаза. Здесь, в отличие от дворца китайца, будет весьма проблематично выбраться наружу и это следовало учитывать.

Внутри нас уже ждали и хотя араб делал недовольный вид, при виде моей охране, я никому не дал уйти, всех разместив по углам комнаты, спинами к стенам. Я не для того проделал столь долгий путь, чтобы закончить жизнь в Индии, когда остался всего один шаг до цели.

— Ваше недоверие, сильно ранит моё сердце господин Витале, — уведомил меня старик, на что я спокойно заметил, что не напрашивался в гости, и если мешаю хозяину, всегда могу уйти.

Он чуть скривился, но не стал развивать дальше эту тему. Слуги стали натаскивать обильную еду и питьё, офицеры, заранее предупреждённые, сидели ни к чему не притрагиваясь, я же тоже лишь смотрел, как он обедает в одиночестве.

— Может уважаемый Абдула ибн Атоллах, перейдём к делу? — поинтересовался я, когда он протянул мне чашку с чаем, но я демонстративно сделал вид, что не замечаю её, — в своё время мне посчастливилось познакомиться с одним прекрасным человеком, который несмотря на длинные восточные приветствия понимал моменты, когда нужно переходить к делу.

— Кто же, этот достойный человек? — прищурился собеседник.

— Великий султан Салах ад-Дин.

Араб нахмурился, затем остро и зло посмотрел на меня.

— Я представляю сообщество арабских купцов, находящихся сейчас в Индии, и мы бы хотели купить копии ваших штурманских карт, — он к моему удовольствию и правда озвучил главное, что его интересовало.

— Это невозможно, — улыбнулся я, — они по понятным причинам, не продаются.

— Тогда мы бы хотели, чтобы вы хорошо подумали об этом предложении, — настоятельно продолжил он, — ваш путь и так был не близок и полон опасностей, кто знает, какие из них могут подстерегать вас после покидания Каликута.

Я заулыбался, всегда любил язык угроз, он как-то был более мне понятен и прост.

— Хм, а знает ли уважаемый Абдула ибн Атоллах, как я обычно поступаю со своими врагами? — поинтересовался я, — обычно люди наоборот, стараются не пересекать мне путь.

— Да, до нас доходили определённые слухи, — край уголка его губ дрогнул, — но у вас один корабль, а здесь, в этих далёких краях, наша монополия и как вы наверно догадываетесь, отдавать даже часть прибыли венецианцем никто не станет.

— Ну, если это всё, — я пожал плечами, — тогда нам не о чём больше разговаривать, прощайте.

Он крикнул обрывистую команду, и я всё что успел, это прикоснуться обручами друг к другу. Под одеждой и кольчугой оказалась броня из будущего, без капюшона, я остановил развёртывания на шее, чтобы не смущать её видом людей и почти тут же в грудь мне ударили сразу три стрелы, звякнув о металл и упав на пол. Тут даже дураку стало понятно, что на нас напали и матросы разрядили арбалеты в занавеску, со стороны который и прилетели стрелы. Оттуда раздались хрипы, и мы не сговариваясь, выхватили оружие, отступая обратно. На лестнице обнаружились арабы с копьями, которые не давали нам пройти вниз, а позади, напирали трое, вооружённые саблями.

— Лук, — я протянул руку к тому из матросов, который носил мой лук и колчан со стрелами, тот быстро передал требуемое и только успевал подавать их, как я в весьма стеснённых условиях, где моё небольшое по размерам, но весьма убойное оружие показало себя во всей красе, тем более, что я привык так стрелять, находясь в стеснённых корабельных условиях. Двое врагов, вскрикнули, отползая с пробитыми стрелами ногами, ещё двое получив по стреле в руку, стали менее активными, что позволило нам спуститься и пробиться к воротам. Выпустив ещё три стрелы, которыми я специально только ранил врагов, чтобы сдержать их порыв, мы открыв засов, вывалившись на улицу.

— Раненые есть? — поинтересовался я, приказав всем убрать оружие из виду, так как на нас стали обращать внимание местные.

— Да, двое, — передал мне Марко.

— Возвращаем их на корабль, добавляем себе ещё охраны, — показал я путь к причалу, — как-то тут плохо соблюдаются пока законы, мне обещали, что никто на улицах города не нападает друг на друга.

— Ну так Витале, — справедливо заметил старпом, — они и не на улице напали.

— А, да, точно, чего это я, — согласился я с Джакопо, — ладно, учтём на будущее.

— О чём он вообще говорил? — поинтересовался он, а к нашему разговору тут же стали прислушиваться остальные.

— Не хотят паскуды монополию на специи терять, — улыбнулся я, — а мы ведь только для этого сюда и приплыли.

Матросы заулыбались, как впрочем и офицеры.

— Ну ничего, — я хищно улыбнулся, — всегда люблю явных врагов.

От взгляда на меня, многие поёжились, перекрестившись.

***

Возня с раненными, смена охраны и усиление вооружением продлилась до самого вечера, поэтому на приём к Заморину пришлось отправляться прямо с корабля. Правда я успел помыться и переодеться в то платье, в котором уходил в плавание, а офицеры лишь сменили броню, поскольку и так были уже одеты в лучшее.

Дворец находился всё в том же богатом районе, где и рынок, так что всё было довольно компактно для людей имеющих деньги. Как мне шёпотом сказали матросы, успевшие пообщаться с друзьями на корабле, дальше этого богатого квартала города, начиналась такая нищета и убожество, что не описать словами. Все, кто обслуживал один- единственный квартал, сами жили в ужасных условиях. Проживание двух различных миров было настроено так, чтобы жители как можно реже соприкасались между собой, поскольку если кто-то из нижнего города придёт сюда без дела, ему просто отрубит голову первый же патруль.

Чем ближе мы подходили к дворцу местного правителя, тем становилось понятно, что не нас одних позвали навстречу. Куча носилок, повозок и толпы охраны, всё это скапливалось рядом со входом. Когда мы подошли ближе, стала понятна причина подобного скопления, за ворота не пускали охрану, а личное оружие гостей также должно было остаться снаружи. Ну со мной всё было просто я и так был безоружным, матросов разместили где нам указали, а офицерам разрешили оставить кинжалы, так что нас после этого без проблем пропустили внутрь. Первая мысль, которая пришла мне в голову, когда мы попали в райский сад, со множеством разнообразных птиц, ручных животных, журчащих небольших фонтанов и бесконечной зелени и цветов кругом, была конечно:

— «Чтоб я так жил».

Правитель города, куда стекаются все торговые пути Азии явно умел жить со вкусом. Становилось понятно, почему сюда не допускают толпы вооружённых людей, ведь мужланы всё потопчут и сломают. Я с трудом представлял себе тот объём труда, который вкладывался в этот сад каждый день, для поддержания в таком состоянии.

Пока я и мои спутники поражённо оглядывались кругом, к нам подошла компания легко одетых девушек, чьи полуобнажённые тела просвечивались сквозь тонкую одежду. У мужиков, полгода не видевших женщин, тут же потекли слюни, а я лишь ухмыльнулся при виде их остекленевших взглядов.

— Гости правителя, наши хозяева на этот вечер, — одна из них, опустилась передо мной на колени, заговорив на неплохом арабском, её примеру последовали и все остальные, — всё, чего ни пожелаете, будет нами исполнено. Господин Заморин хочет, чтобы гости покидали его дворец полностью удовлетворённые проведённым в нём вечером.

Я перевёл её слова сопровождающим и те приосанившись, выпрямили спины. Они разобрали девушек, сально поглядывая на их попы и обменивались шутками, интересуясь друг у друга, что значит слово «полностью удовлетворены». Мне же досталась та из них, что заговорила со мной первой. Чуть постарше остальных, но и самая красивая на мой взгляд. Если говорить предельно честно, от такой служанки я бы не отказался и у себя дома.

Поглядывая по сторонам, я заметил, что подобной чести удостоились все прибывшие делегации, так что количество девушек на вечере равнялось количеству мужчин. Приглядевшись, я увидел, что служанки были одеты в одинаковые синие полупрозрачные одежды, тончайшей выделки. Повернувшись к своей девушке, я взял в руку часть её туники, приблизил к глазам, пощупал на ощупь и хмыкнул, отпуская. Промышленности Европы, чтобы дойти до подобного качества, потребуются десятилетия если не больше.

Я встретился с её любопытным взглядом, который она тут же опустила в пол.

— Что?

Она промолчала.

— Говори, сама же произнесла, чтобы гости были довольны, — надавил я на её же слова, произнесённые ранее, — не ответишь, я стану весьма недовольным.

Девушка смутилась, её смуглая кожа на щеках чуть потемнела.

— Не смею сказать такое.

— Тогда попрошу, чтобы тебя заменили, — пригрозил я, на что она вскрикнула и схватила меня за руку.

— Нет! Пожалуйста нет! Иначе меня накажут!

— Тогда открывай рот и произноси слова, раз уж я тебя спрашиваю, — стал раздражаться я и она это поняла.

— Вы самый загадочный гость из всех, кого пригласили сегодня. Меня выбрали из сотен девушек, чтобы я могла развлечь вас, — призналась наконец она.

— Интересно как ты можешь развлечь ребёнка? — мне самому стало интересно, показывая рукой на своих офицеров, которые уже утянули девушек в разные стороны сада по многочисленным беседкам, лапая их при этом за все места.

Она снова смутилась.

— Я слышала из разговоров евнухов, что вы очень интересны правителю, поскольку прибыли издалека, — ответила она, — мне и самой было бы интересно послушать ваш рассказ о путешествии. Наверно это так захватывающе, плыть навстречу бушующим ветрам и волнам.

Я скосился на ещё одну романтическую дурочку, которая попалась мне по жизни. Знала бы она правду, что стоит за всей этой романтикой приключений, запела бы совершенно по-другому. Но я смирился, переубеждать людей, не мой профиль, а эта же, со взволнованно поднимающейся грудью и сверкающими глазами, явно дальше дворца никуда в своей жизни не выезжала.

— Как ты сюда попала? — поинтересовался я, пока мы прогуливались по саду, где из многих уголков слышались охи, женские стоны и тяжёлое мужское дыхание.

— Наборы для гостевого гарема правителя, обычное дело в деревнях, — спокойно ответила она, — попадание в него честь для семьи, да и выход из бедности. Я зарабатываю столько, что содержу сейчас всю свою деревню.

Тут я мысленно присвистнул, хотя чему я удивлялся, Заморин мог себе позволить и не такое. Я уже успел ознакомиться со всеми торговыми налогами и были они мягко говоря не очень гуманными для простых торговцев, недавно прибывших в город. Только личным приказом правителя можно было получить улучшение налогового бремени, поэтому-то я и не стал торопиться со сделкой, надеясь на сегодняшний вечер. Всё же дары были приготовлены шикарные.

Вскоре отовсюду раздались множественные звоны колокольчиков и моя спутница, показала рукой на само здание дворца.

— Пора, правитель ждёт всех к себе.

Мы направились одними из первых, а из беседок и кустов стали появляться довольные и не очень мужчины, сопровождаемые девушками, поправляющими одежды сначала на себе, затем на гостях. Именно поэтому, мы как-то неожиданно стали одними из первых, кто попал на аудиенцию. Сидящий на высоком троне из слоновой кости, красной парчи и украшенным сплошь драгоценными камнями, которые были выложены даже в узоры, он был видимо высок и хорошо сложен. Тёмные глаза внимательно смотрели за моим приближением к трону. Я остановился когда рядом шевельнулась и опустилась на колени девушка, застыв, когда коснулась лбом пола, я же лишь низко поклонился правителю.

— Приветствую великого правителя Заморина, от лица Венецианской республики и её правителя дожа Энрико Дандоло, — проговорил я на арабском, подумав, что раз почти все здесь используют его как международный язык общения, то и Заморин мог им владеть.

— Каликут приветствует смелых путешественников, — густым, приятным голосом ответил он на том же языке, с сильным акцентом, — как я слышал ваша фамилия также Дандоло? Кем приходится вам, венецианский правитель?

— Отцом, о великий Заморин, — просто ответил я.

Он покачал головой.

— Почему же он отпустил в такое дальнее плавание столь юного отпрыска? Или в вашей стране это в порядке вещей?

— Нет, великий Заморин, — осторожно ответил я, — скорее это была моя инициатива, родители были против.

Он заинтересованно посмотрел на меня.

— Даже так. Позволь ещё тогда полюбопытствовать. Твой корабль весьма необычен своим видом, и большинство моих советников говорят, что никогда не видели подобного. Кто построил его?

— Я.

Гости, которые наполнили зал, недоверчиво зашушукались, а Заморин же недовольно нахмурился.

— Мы не очень приветствуем, когда нам лгут прямо в глаза, — мягко сказал он, — поэтому даём тебе шанс ответить ещё раз.

— Мне незачем менять ответ, о великий Заморин, — я пожал плечами, — от кончика мачты до балки киля — это целиком мой проект.

— Тогда наверняка тебе не составит труда провести мне экскурсию по нему? — ядовито поинтересовался он, не веря мне, — и ответить на все интересующие вопросы.

— На всё не смогу ответить, поскольку многое является не моей тайной, — склонился я в поклоне, — но в остальном милости прошу, готов сопровождать вас.

Его бровь даже слега поднялась от такого резкого ответа, но он сдержался.

— Завтра утром тебя устроит? — спросил он, наверняка думая, что за это время я не успею подготовиться к экскурсии и вопросам, если соврал ему.

— Конечно, хоть сейчас великий правитель, — я пожал плечами.

Видя моё спокойствие и уверенность, он даже запнулся.

— Что привело вас в Каликут?

— Как и большинство здесь присутствующих — торговля, великий Заморин. Я прочитал о вашем городе в древних книгах, говоривших о «Городе специй» и решил сделать всё, чтобы вас найти.

Советники, окружающие правителя зашептались, а один подошёл и наклонившись, что-то сказал ему на ухо.

— Ты говоришь о Риме? — поинтересовался он, когда тот отошёл.

— Вы очень мудрый правитель, — склонился я ещё раз.

— Мне сказали, ты принёс дары, но отказался давать их в руки моих слуг, — неожиданно он сменил тему.

— Совершенно верно великий Заморин, — я коснулся мешка, который висел у меня за спиной, — подарки слишком хрупкие и ценные, чтобы доверить их простым людям.

— Да? — тот откровенно удивился, — дороже, чем всё, что ты видишь здесь?

Он обвёл рукой роскошь, которая его окружала.

— Такого, точно нет, — спокойно ответил я.

Его глаза опасно сузились.

— Хорошо, если ты удивишь нас, то я снижу тебе торговый налог до размеров, арабских купцов, если же нет, завтра же ты покинешь наш город, за свою необыкновенную дерзость и спесь.

— Принимаю ваши слова, — в этот раз я даже не наклонил голову. Вместо этого снял мешок, туго стягивающий две шкатулки и достал первую из них, с тремя небольшими зеркалами. Открыв и поставив её перед собой, я дождался, когда слуги аккуратно переступая ногами, донесут её до правителя. Тот взял одно себе, два других передал советникам. Все удивлённо разглядывали свои изображения и его злость стала немного уходить, лицо разгладилось и он заинтересованно посмотрел на вторую шкатулку.

Глава 17

— Ты заинтересовал нас, но этого всё ещё недостаточно, — сказал он.

Я пожал плечами и стал распаковывать зеркало, из второй шкатулки, стараясь не поцарапать его и не задевать руками. Когда полностью освободил его и поставил на подставку из золота, многие из окружающих сделали пару шагов вперёд, чтобы лучше рассмотреть предмет, отразивший в себе часть зала.

Заморин, первый увидев отражение, пощёлкал пальцами и два слуги бросились к зеркалу, подняв и удерживая его с обоих сторон, неся к правителю так осторожно, как только могли, остановившись прямо перед ним. Заморин даже встал с трона, чтобы увидеть себя в чётком и чистом отражении. Вот тут его проняло. Он оглядывал себя, трогал выбеленную бороду, нос, видимо и правда впервые видя так чётко собственное лицо.

— Признаю венецианец, — он повернулся ко мне и заговорил уже другими словами, — ты можешь говорить о своём товаре в подобном тоне. Сколько оно стоит? Я бы хотел приобрести себе несколько таких.

— Этот товар не продаётся Заморин, — ответил я, вызвав взрыв возгласов среди купцов и местной знати, — он предназначен только в дар достойным и великим правителям. Его стоимость неимоверна большая, чтобы его мог позволить кто-то ещё, кроме них.

— Да? — искренне удивился он, — а если бы ты его всё же продавал, сколько бы за него попросил?

Я задумался, крайне не хотелось отдавать оставшиеся подарки для правителей, лишь в одни руки. Поэтому я ответил цифрой наобум, чтобы от меня отстали.

— Десять тонн золота, Заморин.

Едва я произнёс сумму, один из слуг, державших зеркало перед правителем, услышав её, вздрогнул, побелел и без чувств упал на пол. Второй, понятное дело не смог удержать предмет лишь за один край и зеркало, отразив напоследок свет сотен масляных ламп, со всего маху упало на мраморные плиты дворца, разлетевшись на тысячи мельчайших осколков.

В зале мгновенно повисла мёртвая тишина. Осознание суммы подарка, который на глазах у всех разбился, да ещё и по вине слуг самого правителя, шокировало многих. Особенно самого Заморина. Он не веря своим глазам, переводил взгляд то на обоих слуг, то на осколки у своих ног.

— Сварить в масле всех людей из их родов, — тихо сказал он, — до последнего.

Заверещавшего слугу, который ещё оставался в сознании, моментально схватила стража, второго просто потащили за ногу. Это было не моё дело, ну вообще не моё, но тут до моей руки дотронулась холодная девичья рука, а когда я удивлённо опустил взгляд, то на меня умоляюще посмотрели два бездонных колодца, наливающиеся слезами.

Я выругался на самой грязной вульгарной латыни, которую только знал. Мама наверняка бы возмутилась, а отец на ругал бы меня, но тут эти обороты оценить было некому.

— Великий Заморин, — обратился я к нему, костеря себя последними словами за малодушие, — я знаю, что слово правителя нерушимо, поэтому позволь мне выкупить жизни всех этих людей. Они не знали, какой цены подарок и сумма, конечно могла потрясти любого неподготовленного человека.

Тишина в зале повисла повторно. Заморин удивился больше всех, так, что даже подошёл ближе ко мне и нас тут же окружила его гвардия.

— Кто они тебе? Почему ты за них просишь? — он поражённо вопрошал меня, — что может окупить тот вред, который они только что нанесли государству?

— Не знаю никого из них, но моя вера и Бог, говорят, что никакое золото не стоит человеческой жизни, — я спихнул всё на религию, не говорить же ему, что просто повёлся на женские слёзы. Это было бы не так возвышенно и красиво, как сейчас прозвучало про Бога.

Зал ахнул, разговоры усилились и только его поднятая рука, снова погрузила его в тишину.

— Чем же ты хочешь купить их жизни? — поинтересовался он.

— Последними двумя зеркалами, такого же размера, которые я готовил для других правителей, — тяжело вздохнув, признался я.

— Два таких же? — похоже я решил его сегодня добить, поскольку от этой новости, он покачнулся, схватившись за грудь, и ему на помощь бросились все, от гвардейцев, до советников.

— Да великий Заморин, вырываю их из своей груди вместе с сердцем, — честно признался я, поскольку такие траты не были предусмотрены в моём бюджете, — но вера подсказывает мне, что я делаю христианское деяние.

— Я принимаю такой дар, — он склонил голову, обращаясь к гвардейцам, — освободите тех двоих и выгоните их из дворца. Пусть молятся чужестранцу, как своему богу, что справедливая кара минула их сегодня.

Он повернулся ко мне.

— Я выполнил твою просьбу.

Видимо он намекал, что пора бы мне отдать зеркала.

— Могу хоть сейчас послать на корабль за дарами, — чуть склонился я, — или, как скажет великий правитель, он может завтра после экскурсии, сам увезти их с собой, убедившись, что качество подарков ровно такое же, как и у сегодняшнего.

Он задумался.

— Если я выберу второй вариант, ты останешься погостить в моём дворце вместе со своими спутниками?

— «Видимо думает, что я за такое бабло просто подниму паруса и свалю куда подальше. Каюсь, такие мысли у меня в голове присутствовали, — понял я, его осторожность».

— Конечно, приму ваше гостеприимство с благодарностью, — поклонился я.

На этом моя аудиенция закончилась, начались другие, но зато теперь за мной и офицерами ненавязчиво следовала охрана из гвардейцев-индусов. Хотя я понимал правителя, деньги огромные, а я мог бросить всё и сбежать. Устав слушать речи послов, я ушёл в самый конец помещения, сев на множество подушек рядом с фруктами и сладостями. Охрана разместилась неподалёку, делая вид, что отдыхает. Моей ноги коснулись. Я нахмурившись, повернулся к девушке.

— Чего ещё, и так от знакомства с тобой одни траты. Лучше бы никого не давали в сопровождение.

Она молча упала на колени и обхватила руками мои ноги, целуя сапоги. Пришлось дать ей подзатыльника, убирая весьма грязную обувь подальше от красивого лица.

— Ещё что-то подобное сделаешь и вылетишь из дворца, быстрее своих родственников, или кем они тебе там приходятся, — сказал я и она тут же меня послушала. Села на колени рядом и щенячьим взглядом смотрела на меня весь остаток вечера. Мне же хотелось только плеваться и ругаться, на своё поведение.

Ночью, когда вы разошлись по выделенным покоям, она легла в ногах, и так пролежала всю ночь до утра, поскольку едва я открыл глаза, передо мной снова был тот же вчерашний бездонный щенячий взгляд, полный признательности и благоговения. Сплюнув в её сторону, я отогнал слуг, одевшись сам. Настроение с утра было окончательно испорчено.

***

Заморин, едва поднявшись и позавтракав, тут же засобирался ко мне на корабль, то ли экскурсию так сильно захотел, то ли за зеркалами, но уже через час мы шли на его корабле, в сопровождении ещё десятка таких же, а я отвечал на его вопросы, когда он подозвал меня к себе и стал интересоваться предназначением тех или иных деталей на корабле. Что-то я отвечал прямо, что-то увиливал, ну и самое главное, конечно же замалчивал. Хотя он вскоре отстал, когда услышал стоимость корабля. Ошарашенным взглядом он посмотрел и больше не приставал с вопросами, видимо поняв, что с настолько богатыми людьми, как я, ему точно не по пути.

Бертуччи, приготовил корабль к бою, видя, сколько кораблей приближается к «Елене». Я успокоил его криками, что это всего лишь штурман вернулся с гостями, он успокоился и принял нас на борт. Поместилось немного народа, лишь сам Заморин и часть его ближайшей свиты, но даже этого хватило. Индусу нравилось буквально всё, он опять спрашивал у меня о снастях и предметах, сокрушаясь при этом, почему всё так безумного дорого. Особое его внимание привлекли пушки, которые спешно зачехлялись, скрываясь под плотной тканью, но на его вопросы, о них, я старательно делал вид, что ничего не слышу. Он это наконец понял и отстал, переключившись на другое.

Вскоре мы обошли всю бригантину, и он вернулся туда, откуда начал экскурсию, где его уже ждали две шкатулки. Самолично сняв защиту с зеркал, он убедился, что оба предмета соответствуют тому, которое было разбито вчера. Обратно их укладывать стали его гвардейцы, руки которых не дрожали и они же занялись самими шкатулками, при перегрузке.

Попрощавшись только со мной, правитель последовал следом, когда убедился, что драгоценности были в безопасности. Свита последовала следом, а рядом со мной остановился один из его советников, с небольшим поклоном преподнеся деревянную рамку, внутри которой была прижата тонкими рейками золотая пластина десяти сантиметров в длину и пять в ширину.

— Что это? — спросил я его.

— Великий Заморин, дарует вам право беспошлинной торговли в его городе, — ответил тихо тот, вручая мне табличку и следуя за остальными.

Я её тут же припрятал, поскольку подобному вряд ли обрадуются арабские купцы, если узнают, но я думал, что это всё равно станет известно многим, как ни скрывай это. Арабы уж сильно подмяли тут всё под себя и только китайцы могли составить им хоть какую-то конкуренцию.

— Сеньор Витале? — ко мне подошли за объяснениями офицеры, — что происходит?

— Поменял благодарность одного человека, на двадцать тонн золота, — пробухтел я, думая о другом, но они же поняли всё по-своему, подумав, что это я сказал про Заморина.

— Уверены, что этого того стояло? — испугался старпом такой суммы.

Я показал ему золотую пластинку.

— Беспошлинная торговля в Каликуте, — пояснил я им.

Глаза их расширились, а двое схватились за головы.

— Мы же уже купили себе специй! А с ней это было бы ещё дешевле!

— Поэтому я никому её и не дам, чтобы было всё честно, — ответил я, — пора и мне понять, сколько груза брать на борт. Закупки сделали надеюсь все?

Оказалось, что нет, часть ещё размышляла, на что потратить свои кровные, я приказал поторопиться, и сказать, что через десять дней мы отплываем, так что ждать никого не будем, кто не успеет, тот поедет с деньгами и будет потом кусать локти, глядя как богатеют его товарищи. Это проняло всех.

— Парус слева по борту, — крикнули мне и я посмотрел, вместе со всеми, как к кораблю плывёт китайская джонка, на носу которой стоял знакомый мне купец с острова Шри Ланка.

Приказав его пустить на борт, я подошёл его встретить.

— Шоу По, — я удивлённо поприветствовал его, — вы здесь какими судьбами? Мы же договаривались встретиться на рынке.

Тот поклонился в ответ и посмотрел на людей вокруг. Я понял его и пригласил его пойти, посмотреть на море с носа корабля, а мимоходом приказал убрать оттуда всех лишних.

— О чём любезный собрат хотел со мной поговорить? — спросил я, показывая, что мы относительно одни, ну по крайней мере нас точно никто не услышит, если говорить тихо.

— У меня две новости для вас господин Витале, — начал он, — первая, нерадостная, арабы собирают все свои корабли, чтобы не дать вам возможности вернуться домой.

Я отмахнулся.

— Это я и так уже предполагал, после той горячей встречи, что они нам недавно устроили.

Он удивлённо на меня посмотрел.

— Вас это нисколько не тревожит?

— Скорее рассматриваю, как досадную помеху, — я пожал плечами, — а что со второй новостью?

— Едва я увидел ваш корабль и мы поговорили о грузе, что вы хотели бы у меня купить, как я тут же послал письмо к своему королю и только сегодня получил от него ответ.

— Хм? И что же в нём? — заинтересовался я.

— Мой король предлагает вам доплыть до нашего острова и купить столько корицы и перца, сколько вы сможете оплатить, — ещё тише сказал он, — причём из этой цены уйдут все наценки индусов и поэтому она будет снижена ещё на треть, от того, о чём мы договорились с вами вначале.

А вот это уже было отличнейшее предложение, тут нечего было и думать, только соглашаться, но сперва выяснить подробности.

— Вы же помните уважаемый Шоу По, что вам нужно будет всё тщательно упаковать и запечатать, чтобы товар не промочила морская вода?

— Да и в этом сложность Витале, — грустно закивал он, — мы не знаем объёмы, которые вы купите при новом предложении, и нужно будет время для этой укладки.

Тут уже задумался я.

— Знаете, я кажется нашёл выход из этой ситуации, — предложил я, продумав свой дальнейший маршрут, — я заплачу вам аванс, за часть товара, и заберу что смогу на обратном пути домой. Это даст вам время, чтобы всё спокойно упаковать и складировать.

— Вы доверите нам оплату вперёд? — удивился он.

Я спокойно показал ему на укрытые пушки по бортам, на матросов, которые стояли неподалёку, и спокойно сказал.

— Обычно, если меня обманывают, я прихожу и забираю гораздо больше.

Он тут же понял намёк и закивал головой.

— Нет! Мы не заинтересованы это делать! Наоборот сделка очень выгодна для королевства, вы заберёте почти весь товар всех земледельцев, иначе нам бы пришлось его ещё долго продавать в Каликуте, платя высокие налоги индусам.

— Тогда, давайте обсуждать детали, — улыбнулся я, — не скрою, мне эта сделка, без посредников, тоже весьма интересна.

Так, довольные друг другом, мы стали уточнять сроки предстоящей торговой операции, и закончив, пожали друг другу руки, полностью удовлетворённые достигнутыми договорённостями. Завтра ночью я передам ему аванс, и с ним он поплывёт домой, чтобы заверить короля, о нюансах новой сделки. Теперь мне оставалось только на оставшуюся часть свободного тоннажа, купить того, чего не было у ланкийцев. Я собирался кроме корицы и перца, закупить в Каликуте ещё мускатный орех и гвоздику, чтобы было разнообразие товара по возвращении, к тому же так пойму, что лучше будет продаваться в Европе. А для этого нужно было сперва вернуться к слегка подзабытому китайскому купцу и обсудить цены и на его товары.

Глава 18

— Уважаемый господин Ин Чжао, — я поклонился с ровной спиной, ровно так же как и он мне, когда я наконец закончив с делами, объявился у китайца во дворце.

— Господин Витале, — он пригласил меня пройти с ним в гостевой зал, когда я попросил его после приветствий, обсудить дела.

— Слышал, вы произвели фурор на приёме Заморина, — тонко улыбнулся он, когда мы сели друг напротив друга и ожидали, когда слуги принесут чай и лёгкие закуски.

Я скривился.

— Лучше не напоминайте, бездарно потраченный товар.

Он непонимающе покачал головой.

— Вашего поступка не понял никто, — он покачал головой, — но вера у всех разная, поэтому это просто приняли. У нас здесь мультинациональное содружество, все с пониманием относятся как к цвету кожи, так и вероисповеданию купцов, лишь бы это не затрагивало окружающих и не мешало торговле.

Нам наконец принесли чайники и я отогнал слугу, чтобы самому налить сначала хозяину дома, затем себе.

— И всё же очень странно видеть учтивые манеры от чужеземца, прибывшего с другого края света, — неожиданно признался он мне, когда я передал ему на двух руках фарфоровую пиалу.

— Учитель многому меня учил, я рад, что это пригодилось мне в путешествии, — скромно ответил я, — кстати, если вы упомянули его. Позвольте тогда спросить?

Он сделав глоток, поощрительно кивнул.

— При нашем знакомстве вы так удивились при звуках его имени, откуда вы можете его знать? Если он живёт в другой империи?

— Имя Чжан Юаньсу, весьма известно, — китаец хитро прищурился, — поэтому лично для меня странно, что вы так спокойно говорите о том, что были его учеником. Это один из самых знаменитых лекарей империи Цзинь, написавший книгу «Мешок жемчуга». Его услугами незазорно пользоваться даже императорам, именно поэтому я встречался с ним однажды, когда он прибыл ко дворцу моего кузена.

Подобные новости меня весьма удивили, нет, то что старик знал удивительно много для этого времени меня ещё тогда поразило, когда познакомился с ним, но то, что он оказывается знаменит — это было удивительно слушать.

— Он никогда не упоминал об этом, — честно признался я.

— Весьма на него похоже, — улыбнулся Ин Чжао, — он одевается и живёт весьма скромно.

Мы помолчали, допивая чай, который мне безумно понравился и только допив последнюю каплю, я вернул пиалу на стол, заговорив о делах.

— Я ознакомился с ценами на товары господин Ин Чжао, и хотел бы поинтересоваться, где их будет выгоднее купить? Здесь или у вас на родине?

Он дрогнул и нехотя признал.

— Думаю, что всё же в Линьань. Покрытие транспортных издержек, рисков и торговых пошлин, всё же имеет место быть.

— То есть вы тоже думаете, что нам лучше переговорить о товаре у вас на родине? — мягко подтолкнул его я, поскольку сильно хотел побывать в Китае. А имея с собой не последнего человека оттуда, хоть и находящегося в ссылке, это было бы осуществить значительно легче.

— Понимаете господин Витале, — осторожно начал он, но я поднял руку, перебивая его.

— Простите, что останавливаю вас уважаемый господин Ин Чжао, но если вы хотите сообщить мне о том, что были изгнаны из империи, то не трудитесь, «добрые» люди уже об этом позаботились.

Он покачал головой.

— Тогда вы должны понимать, что моё возвращение несёт определённые риски для меня и моей семьи.

— Даже с учётом моего подарка? — поинтересовался я, — вы ведь можете преподнести это, как знакомство императора Сун с первыми европейцами, которые ступили на его землю, да ещё и такими дарами.

Китаец задумался, поглаживая бородку.

— Есть ещё одна проблема господин Витале, — он поднял на меня взгляд, — боюсь, что вас не выпустят из порта.

— Это уже моя проблема господин Ин Чжао, — я склонил голову, — если вы принципиально не против моего предложения, мы можем обговорить день, когда выходим, и каждый получит то, чего он хочет. Вы же хотите вернуться?

Он снова замолчал, а я не мешал ему думать.

— Когда вы хотите отплыть? — наконец произнёс он.

— Через десять дней. Закончу с покупками специй и погрузкой, оставив лишь немного место под товар шёлка и фарфора, тем более, что много они и не займут.

— Тогда хорошо, через десять дней мой корабль будет ждать разрешения вашей проблемы с выходом из порта, — кивнул он, и продолжил, — могу я предложить вам какое-либо развлечение по вечерам, чтобы скрасить ожидание?

— Если честно уважаемый господин Ин Чжао, — поклонился я, — хотел бы попросить вас предоставить мне учителя, для изучения вашего родного языка, и если это будет возможно и местного. Вы всё же здесь многих и многое знаете, это я новичок.

Китайский купец сильно удивился.

— Вы хотите за десять дней познать то, на что у многих уходят годы?

— Конечно нет, — скромно ответил я, — только то, что смогу постичь.

Он задумчиво погладил бородку.

— Хорошо, завтра с утра займусь этим, чтобы подыскать вам достойных учителей.

— Буду весьма вам признателен, — я свистнул охрану и когда мне принесли одну из шкатулок, где лежали три зеркала, пододвинул её ему, — для закрепления наших торговых отношений, прошу принять от меня скромный дар.

Он не стал кривляться и отнекиваться, поскольку сам хотел обладать этими предметами, к тому же даром. Поэтому поблагодарив, он пожелал мне тихого вечера и спокойной ночи.

***

Ночью меня осторожно разбудил Марко, толкая в плечо.

— Господин Витале, проснитесь.

Я сонно открыл глаза, недовольно на него смотря, сквозь полусомкнутые веки.

— Чего тебе Марко! Поспать не даёшь.

— Начальник охраны дворца сидит под дверьми на коленях и о чём-то лопочет на своём, а кроме вас некому же перевести, — смутился он.

— Ладно, — я нехотя встал, и закутываясь на ходу в плащ, подошёл к двери.

— Что случилось уважаемый? — обратился я к нему на арабском.

— Господин, молю, сделайте с ними что-нибудь! — он бился лбом о пол, — они пришли ночью и поют ваше имя.

— Поют? — озадачился я, — моё имя?

— Да господин, — он продолжал кланяться.

— Марко, поднимай всех, мне нужна охрана, — распорядился я, не понимая, что происходит. Поэтому нужно было лучше подготовиться к встрече с неизвестным.

Через полчаса мы в полном вооружении и с готовыми к выстрелу арбалетами, пошли вслед за начальником охраны, который проводил нас сначала в сад, а затем к выходу из поместья. Вокруг было очень много охраны, которая не знала, что делать, а когда передо мной открыли ворота, челюсть отпала уже у меня. Везде, куда бы я не посмотрел, на улицах плотно друг к другу сидели на коленях люди и раз в пять минут, заунывно произносили моё имя, правда с тремя ошибками.

Едва я показался, как в рядах коленопреклонённых произошло движение, и их ряды выдавали из себя знакомую мне девушку, которая на коленях подползла ко мне и с сияющими глазами дотронулась до сапог.

— Что это? — нахмурился я, показывая на ряды людей, которых было явно больше пары тысяч.

— Это те несчастные, которых вы силой своей веры вчера спасли от смерти господин, — она поклонилась, дотронувшись лбом земли, это тут же повторили все остальные.

— И чего они хотят? — удивился я.

— Услышать о вашем Боге, — произнесла она, трепеща под моим суровым взглядом.

— Если я расскажу, вы больше не придёте сюда? А то у меня будут проблемы с местным правителем.

— Да! Обещаем! — она, как голос всех присутствующих, снова поклонилась до земли.

Я тяжело вздохнул, поворачиваясь к своим охранникам.

— Марко, троих пошли на корабль, пусть принесут из моей каюты Евангелие и Новый Завет.

— Слушаюсь сеньор Витале, — поклонился он, раздавая команды.

— Хорошо, раз так хотите, давайте поговорим о Боге, — вернулся я к своей внезапно образовавшейся пастве и начал с самого начала, благо знал всё наизусть. Сияющие лица людей, которые смотрели на меня, когда мою речь с арабского переводили на местный, почему-то заставляли сердце вздрагивать и чувствовать себя неуютно. Я впервые проповедовал на такую огромную толпу людей, чувствуя при этом себя католическим священником, а учитывая то, что я сам не очень-то верил в религию, то ситуация была крайне двойственной. С одной стороны я не мог относиться к делу спустя рукава, поскольку за творившемся действом наблюдали мои люди. Я нисколько не сомневался, что по прибытии назад, эта история обязательно всплывёт на их исповедях, а значит вскоре об этом узнают и в Риме. С другой же стороны, это как-то было слишком большой ответственностью для меня, не сильно отягощённого средневековой моралью, знакомить людей другой религии и жизненного уклада с христианством, так что когда тяжело дышавшие от бега матросы вернулись обратно с рукописными книгами, у меня вся спина и ладошки были мокрые от волнения. К тому же начало светать и первые лучи солнца показались на горизонте, а это значило, что людям этой касты было не место на улицах здешнего района.

Я протянул обе книги девушке.

— Здесь написано всё, что я рассказал и гораздо больше. Думаю кто-то из арабских купцов может знать латынь, они ведут дела с церковью. А вам пора уходить и не возвращаться сюда больше, чтобы не повторить историю отношений иудеев и римлян.

— Да господин! — она молитвенно сложила руки на груди, — простите, что потревожили вас, но мы не могли по-другому. Подаренная нам вашим Богом вторая жизнь, требовала от нас, чтобы мы узнали об этом больше.

Она бережно замотала книги в протянутую откуда-то из толпы ткань и поднявшись, ещё раз низко мне поклонилась. Тысячи людей вслед за ней сделали то же самое, направляясь по улицам в обе стороны. Через час перед дворцом осталась только сильно утоптанная дорога. Разминая шеи и потягиваясь от бессонной ночи, я повернулся к своим. Выражения на их лицах меня насторожили, я ровно такие же видел буквально недавно перед собой.

— Что? — недоумённо спросил я, обращаясь к Марко, как к единственному старшему офицеру. Тот опомнился и низко мне поклонился, прочистив горло.

— Простите сеньор, я никогда в своей жизни не видел подобного и думаю, вряд ли когда увижу, — тихо сказал он, — даже не понимая языка, ваша сила веры была столь сильна, что проникла и в нас, не говоря уже про местных. Грудь наполнилась воздухом и стало легче дышать, словно оказался в родном городе. Правда ребята?

Он покосился на матросов, которые все как один заверили, что испытывают схожие чувства и я понял, что просить их забыть ночное приключение у меня не получится. Как только они окажутся на корабле, новые слухи обо мне разнесутся среди команды. Хорошо это или плохо я не знал. Понимал одно — дел ещё была куча, а этой ночью я так и не выспался.

— Ладно, нечего тут больше делать, — зевнул я, возвращаясь к китайцам, которые также всю ночь провели рядом с нами, распределив патрули так, чтобы большая часть обходила весь периметр стены и дворец, но не забывали присматривать и за воротами, где я проповедовал.

— Позавтракаем и на рынок, — продолжил я, когда несколько солдат пошли показывать мне дорогу обратно в наши покои, — хотя после такого уснуть, уже вряд ли удастся.

— Совершенно с вами согласен сеньор Витале, — покивал головой мой бомбардир, идя рядом и мечтательно щуря глаза, — вот на корабле все удивятся, прямо вижу их выпученные глаза.

Я покосился на него, но промолчал, мои предсказания уже начали сбываться.

Глава 19

29 сентября 1195 года от Р.Х., Каликут

Мне протянули руку и втянули на палубу. Следом последовали все остальные, только им конечно, пришлось забираться самостоятельно.

— С прибытием сеньор Витале, — почтительно приветствовали меня свободные от вахт члены команды, выстроившись полукругом.

— И вам доброго здравия, — улыбнулся я, — как там наши арабские друзья?

— Как вы и предупреждали, почти тридцать кораблей ждут нашего выхода за границами порта Каликута, — ответил сеньор Бертуччи, показывая рукой на видимые даже отсюда корабли.

— Отлично, — я к удивлению всех, радостно потёр ладошки, — пора показать им, кто новый хозяин на море.

— Но синьор Витале, сразу тридцать кораблей? — осторожно произнёс старпом.

— Сеньор Джакопо, — я покосился на него, — вы не верите в свой корабль и экипаж?

— Нет, конечно же нет сеньор, — он стушевался, — но просто тридцать…как-то многовато.

— Не переживайте сеньор Джакопо, их будет ещё больше, — я показал рукой на пристань, где в ожидании нашего отбытия стояли ещё десять кораблей арабских купцов, — они хотят подпереть нас, чтобы мы не смогли вернуться обратно в порт.

— Святая Дева Мария, — перекрестился тот, понимая правоту моих слов.

— Ну что сеньор Бертуччи, за дело, — я кивнул головой капитану, и одновременно с этим подзывая Марко.

— Да сеньор? — он подошёл, приготовившись внимательно меня слушать.

— К бою! — рядом с нами стал распоряжаться Бертуччи, поэтому пришлось отойти чуть в сторону.

— Сегодня я буду вашим основным наводчиком, — сказал я тихо ему, — все пушки наводить на те же углы, что буду делать я, — понятно?

— Конечно сеньор Витале, — он даже обрадовался, так как знал, что в этом я был много лучше его. Хотя он постоянной практикой и стремился приблизиться к моему мастерству, не зная, что это практически невозможно из-за суперкомпьютера в моей голове, который просчитывал всё, начиная от качки и движения корабля, заканчивая порывами ветра.

— Тогда мне нужно переодеться для боя, — я свистнул юнге, который подбежал и отправился в мою каюту, чтобы помочь мне одеться. Пришлось надевать кольчугу, чтобы обезопасить себя на всякий случай.

Вернувшись на палубу, я застал там полную боевую готовность, а также движущиеся наперерез нам арабскую армаду кораблей.

— Стратегия прежняя, сеньор Бертуччи, — обратился я к капитану, — мы убегаем, растягиваем врага, затем вы поворачиваете и даёте нам с сеньором Марко время на один бортовой залп. Повторяем, пока не кончатся все враги. Всем всё ясно?

— Да сеньор Витале, — дружно ответили офицеры.

Я улыбнулся, и махнул рукой, показывая приступать, а сам направился к пушкам.

***

— Что скажешь дорогой? — жена смотрела на разворачивающуюся вдалеке битву, где один-единственный кораблик удирал от кучи его преследующих, — на кораблях арабов есть даже несколько пушек, что они закупили в империи Сун.

Ин Чжао сидя на паланкине, на борту своего корабля, внимательно смотрел на море.

— Он был слишком спокоен, для будущего покойника, — наконец ответил он.

Вдалеке от борта маленького корабля отделилось шесть маленьких облаков, а ветер принёс приглушённый звук, похожий на гром.

— У него тоже есть пушки! И много! — воскликнул китайский купец, даже подпрыгнув на месте, — но откуда?!

Маленький кораблик сделав залп, поднял все паруса и играючи ускользнул от более медленных кораблей, которым гребцы по бортам совсем не помогали набирать схожую с ним скорость. Было видно, как на его мачтах то появляются, то исчезают паруса и благодаря этому, он маневрируя под немыслимыми углами разворотов, снова и снова приближался к догоняющим его кораблям, вставая бортом ровно на один залп, затем снова разгоняясь, уходил дальше в море.

Ин Чжао повернулся к жене, когда взгляд потерял последний корабль, который пытался догнать шустрого противника.

— Он мог просто от них уплыть, — ошарашенно понял он, — мог, но принял бой.

Лоб жены, разгладился от морщин.

— Похоже чужеземец не зря был так уверен в своих силах. Давай подождём ещё немного, прежде чем двинемся в путь.

— Да, дорогая, я тоже так думаю, — согласился он.

Ожидание не продлилось долго, поскольку вскоре они снова увидели паруса, а затем и сами корабли, вот только в это раз, оставшийся десяток арабских суден, драпал со всей возможной скоростью, а за ними гнался всё тот же шустрый кораблик. Который подходя на выстрел, давал поперечный залп, после которого чаще всего один из кораблей противников застывал на воде. Не обращая внимание на него больше, он бросался вдогонку за остальными, и вскоре они, словно в страшном сне увидели, как последний из арабских кораблей утонул прямо у линии порта Каликута. Закончив это дело, корабль их нового партнёра круто развернулся и отправился добивать те, что бессильно застыли на воде, не в силах двинуться дальше. Пара часов, и от арабской армады остались только обломки дерева на волнах, всё остальное было утоплено и убито. Ни одному человеку выжить в этой бойне не удалось, поскольку Ин Чжао видел, как корабль специально останавливался в определённых местах, задерживаясь видимо там только для того, чтобы убить тонущих моряков.

— Сорок кораблей, душа моя, он утопил сорок кораблей, — китайский купец вздрогнул, когда понял, что произошло прямо на его глазах, — всего за полдня.

Жена повернулась к нему.

— Радуюсь только одному мой муж, что здесь от венецианцев только один корабль. Представь, что было бы, если бы их было например десять?

Оба переглянулись, с трудом представляя такую мощь, и Ин Чжао повернувшись к капитану, который сам, выпученными глазами смотрел на море, приказал ставить паруса. Выйти в море им не дал тот самый корабль, который спустя какое-то время, догнал их, и довольное маленькое лицо, предложило Ин Чжао поменять корабль, поскольку их был слишком тихоходен в отличие от «Елены». Обсудив это с женой, он согласился перейти туда один, только в сопровождении трёх слуг, а жена и семья поплывут за ними следом.

Китаец, поднявшись на борт, не заметил следов абордажа и разводов крови на палубе, как это обычно бывает после морских сражений. Он повернулся к ребёнку, который умытый, с мокрыми волосами о чём-то возбуждённо переговаривался со своими людьми и спросил.

— М-м-м, господин Витале, а сколько вы потеряли в бою?

— Никого господин Ин Чжао, — спокойно ответил тот, так, словно это для него обычное дело.

Купец почувствовал, как по его спине потекла холодная капля пота.

— «Что за чудовище я приведу с собой на родину? — паническая мысль неожиданно возникла в его голове».

***

5 января 1196 года от Р.Х., река Цяньтан

Обойдя Индию по южной оконечности материка, я повёл свой корабль сразу через Бенгальский залив к Малайзии и Малаккскому проливу, чтобы оттуда сразу попасть в Южно-Китайское море. Затем пройдя западнее Тайваня, я вывел «Елену» прямо к широченному устью реки Цяньтан, по руслу которой до нужной столицы империи Сун, города Линьань, оставалось не так уж и много.

Чуть больше двух месяцев нам потребовалось чтобы сюда попасть, причём на той скорости, на которой мы передвигались, мы давно потеряли корабль нашего гостя из виду, но он недолго этому печалился. С жадностью всматривался в контуры берегов и островов, которые мы оставляли за кормой, он каждый раз тяжело вздыхал, видя, как новые и новые земли, на которых он видимо не бывал, остаются не посещёнными. Команда же, свободная от вахты, хоть и привыкла к часто сопровождающим нас дельфинам, резвящимся рядом с носом корабля, но всё равно каждый раз сбегалась на них посмотреть.

Вечерами, когда я вытягивал из него знания о языках, всё лучше изучая китайский, периода Южной Сун, а также подтягивал монгольский, татарский, не считая их диалектов, которыми владел китаец, параллельно выясняя историю его родины. Оказалось, что в результате войны с империй Цзинь, один из наследников императора Сун был вынужден бежать в южную часть империи и уже в Линьань основал новую столицу, разделив историю Китая на две части. Северный период, когда императоры правили в Кайфын и Южный, который шёл сейчас. Он говорил, что сейчас должен править сын его кузена Чжао Шэня, который в своё время и приказал ему покинуть страну. Отца нынешнего императора купец описывал, как мудрого и дальновидного правителя, который оставив активные военные походы против чжурчжэней, сосредоточился на внутренней политике и обустройству государства.

Вот так изучая историю, я и практиковался в языке, узнавая много нового об истории Китая, хотя конечно, никаких тайн он мне не выдавал, личные интересы тоже берёг, отмалчиваясь там, где мог промолчать и я платил ему той же монетой. Когда он пытался узнать, как я рассчитываю курс корабля, причём в отличие от моих офицеров, он явно знал, переназначение моих липовых навигационных приборов, но помалкивал, когда я делал вид, что с помощью них веду расчёты. Он тщетно пытался понять, пытаясь выжать из меня хоть крохи информации, но я улыбаясь, всегда уводил разговор в сторону, говоря, что это помощь бога, который помогает своим верующим. Его такие заверения ничуть не убеждали, хотя это и понятно, его планка знаний о мореходстве была явно выше той, которая была даже у моего капитана. Хитрый китаец многое знал и умел, и поэтому делал вид из себя непонимающего ничего путешественника, но я-то видел, с какой внимательностью он следит за мной, когда я вычисляю или указываю новый курс кораблю.

***

Ранним утром пятого декабря мы вошли в широченное русло реки Цяньтан, которое было таким большим и глубоким, что даже красило воды моря в землистый цвет ила, приносимого из глубин материка. Нам сразу же на глаза попались лодки рыбаков, которые завидев корабль неизвестной формы, ставили паруса и драпали наутёк. Очень быстро по берегам реки появились города, а в них и люди, которые также завидев нас, убегали вскоре куда-то вглубь. Чем дальше мы шли, тем больше я поражался. Средневековая Европа даже близко не приблизилась по уровню жизни и технологиям к империи Сун, не говоря уже о населении. Большие, протяжённые города постоянно встречались нам на пути, занимая огромные территории, и каждый из таких явно населяло ну никак не меньше миллиона человек. Миллиона! Такое число трудно было применить хотя бы к одному известному мне государству в Европе. Сколько же всего жителей было в Сун, я с трудом мог представить, поэтому поинтересовался у китайца. Который сказал, что приблизительно восемьдесят миллионов подданных было у императора. Когда я перевёл свой разговор офицерам, которые не были привычны в отличие от меня к мегаполисам, они и вовсе отказались верить подобным цифрам, для них это казалось чем-то невероятным и сказочным.

Когда до столицы осталось немного, реку нам перегородил десяток больших кораблей, явно нас поджидавших. Попросив поднять белый флаг, я спустил лодку и мы вместе с Ин Чжао и десятью охранниками, отправились к самому большому из них, на котором было развёрнуто знамя.

— Это один из полководцев императора, — прокомментировал мой немой вопрос китаец, — мы с ним были знакомы, до моей ссылки.

Нам скинули верёвочную лестницу и помогли взобраться на борт широкого, но весьма низкого корабля, который скорее всего предназначался только для передвижения по рекам.

Китаец, рядом со мной сразу же завертел головой, ища знакомые лица.

— Ин Чжао! — раздался удивлённый возглас слева и ряды солдат, самих с любопытством нас разглядывающих, сдвинулись в сторону.

— Ху Бэй! — мой спутник облегчённо вздохнул и отправился навстречу, одетому в кольчужный доспех и бригантину, украшенную лакированными деревянными дощечками, высокому китайцу.

— Как? Откуда ты? — когда они раскланялись и даже церемонно обнялись, на моего сопровождающего посыпался град вопросов. Тот степенно отвечал на каждый. Попутно нахваливая меня, рассказывая, как стал участником грандиозного боя, где мой корабль утопил сразу сорок кораблей проклятых арабов, которые давят торговлю с индусами для всех остальных купцов.

Тот разумеется ему не верил, поскольку уж слишком это чудовищно звучало. Но тем не менее, заинтересованные взгляды он на меня кидал время от времени, когда Ин Чжао скороговоркой выдавал ему порции информации. Услышав о дарах и том, что мы с другой стороны мира, Ху Бэй подобрался и стал ещё более заинтересованно на меня смотреть.

— Вот так мой старый друг я и оказался на борту этого чудесного корабля, — закончил мой спутник свой рассказ.

— Невероятно, — военачальник покачал головой, стараясь как-то это всё уложить в своей голове, — это всё просто невероятно, что ты рассказываешь. Император Ко должен услышать всё это из первых рук.

— Погоди, почему Чжао Ко? — не понял его Ин Чжао, — купцы мне привозили вести, что после смерти Чжао Шэня, на престол взошёл Чжао Дунь?

Тот опустил плечи и тихо ответил.

— Кое-что произошло, Ин Чжао.

Они заговорили шёпотом, так что даже я их не слышал, а закончив, подошли ближе к ко мне.

— Ху Бэй, позволь познакомить тебя с доблестным мореплавателем, венецианцем Витале Дандоло, сыном правителя той страны, — показал он рукой на меня.

— Благодарю уважаемого господина Ин Чжао, чей путь привёл меня к ногам уважаемого воина империи Сун, самого господина Ху Бэя, — ответил я на том же языке, низко поклонившись китайцу, как младший старшему, который от моего произношения замер на месте, распахнув глаза.

Ин Чжао посмеиваясь, объяснил ему, что это он обучил меня языку, но всё равно тот не сразу пришёл в себя, от моего чистого произношения.

— Судьба видимо и правда так сильно иногда меняет свой путь, что самое невероятно происходит у нас прямо на глазах, — военачальник повернулся ко мне и чуть нагнул голову, согласно своему возрасту и положению, — прошу меня извинить, но если бы не ваш вид и корабль, то никогда не отличил бы вас от своего соплеменника.

— Моей заслуги тут нет, — я чуть поклонился, — это только благодаря упорству и мастерству моего учителя, господина Ин Чжао, я приобрёл небольшие познания в вашем красивом языке.

Тот покачал головой в ответ, и они с моим сопровождающим снова отошли подальше, чтобы обсудить, как и когда мы сможем причалить. Вскоре Ин Чжао донельзя довольный вернулся ко мне, показывая, что мы можем вернуться обратно к себе на корабль.

— Вы довольны тем, что сейчас новый император господин Ин Чжао? — поинтересовался я у него, когда мы погрузились в лодку.

— Не стану скрывать этого господин Витале, — кивнул он, — мой двоюродный племянник, которого я к своему сожалению не помню, по словам Ху Бэя хороший правитель. Много лучше своего отца, который бы точно не был рад меня здесь видеть.

— То есть у вас есть хороший шанс вернуться? — обрадовался я, поскольку это сильно облегчало и мои собственные планы.

Он замотал головой.

— Ху Бэй был так поражён твоим кораблём и моими рассказами о его огневой мощи, что пообещал сделать всё, чтобы император узнал о нас как можно быстрее. Без его распоряжения, мы не сможем попасть ни на берег, ни во дворец.

— Тогда, нам остаётся только ждать, — согласился я.

Глава 20

Не знаю, что там наговорил военачальник, но уже через два часа за нами примчались два корабля и отвезли во дворец. Я прихватил с собой подарки и пятерых офицеров, не взяв никого из матросов. У этих хватит хотя бы выдержки не вертеть головами по сторонам. Хотя нет, я слишком хорошо о них подумал. Огромные, высоченные пагоды и башни дворца, а также тысячи, сотни тысяч снующих людей по улицам столицы, приводили спутников в священный трепет и они словно дикари тыкали везде пальцами, обмениваясь впечатлениями. Не выдержал даже я, прикрикнув на них и повернувшись к сопровождающему нас военачальнику проворчал.

— Варвары.

Лицо того не дрогнуло, но в прищуренных и без того узких глазах я заметил веселье.

Высоченные каменные стены, кругом только гладкий обтёсанный камень и рейки бамбука с натянутыми на них шёлковыми тканями-флагами, в качестве декоративных украшений, доконали моих офицеров. С выпученными глазами смотрели они на окружающий порядок и богатство, снова привлекая к себе множественное внимание.

Нас поселили в одном из отдельно стоящих зданий, но рядом с дворцом, затем слуги предложили нам баню и сменить одежды. Едва я узнал, что эти бани образуются из геотермальных источников, как тут же согласился и погнал своих офицеров на водные процедуры. Они отнекивались и в сами купальни не отважились залезть, позволив лишь слугам, которые вытаращенными глазами смотрели на белую кожу моряков, обтирать себя влажными полотенцами. Я же, в полном одиночестве, оторвался вовсю, залезая во все подряд водоёмы, начиная от самых горячих, от которых моя кожа тут же краснела, и заканчивая холодными, которые наполнялись из родников. Пожалуй, что я даже увлёкся, так как за мной послали Ин Чжао, который вежливо проинформировал меня, что уже вечером молодой император готов нас принять. Настолько сильно мы его заинтересовали. Поинтересовавшись, сколько ему лет, я выяснил, что тот действительно молод по местным меркам, Чжао Ко в ноябре исполнилось двадцать восемь лет.

Я вылез из купален и завернувшись в поданное мне большое полотенце, одел местный халат, преподнесённый мне слугами, отправившись в предоставленное нам жилище, где меня ждал собственный костюм. В Каликуте я подобрал к нему два новых украшения, безумной дороговизны: золотой пояс, с таким количеством драгоценных камней, что смотря на него на солнце, можно было ослепнуть и огромный, просто гигантский бирманский рубин, качества «голубиная кровь», неизвестно как попавший на рынок в Индии. За него просили такую высокую цену, что я с удовольствием расплатился с купцами частью своих запасов золотого песка, который было не совсем удобно хранить и складировать в трюме. Зато теперь, когда я заменил на простой кольцевой подвеске изумруд, ранее висевший там до этого гиганта, любой, кто бы ни посмотрел на меня, мог безошибочно сказать, что вот, перед ним безумного богатый человек. Я носил такие статусные вещи не для себя, поскольку был наверно всё же чужд моде запредельной роскоши, делал это только по причине, что в это время, твоя одежда и оружие издалека показывали всем твой статус и положение в обществе. Чем дороже и богаче ты был одет, тем с большей вероятностью с тобой заговорят и будут иметь дела, признав равным. Простые правила жизни Средневековья, и я им конечно же придерживался, возведя их в Абсолют.

Офицеры, не видевшие ранее камня, выпучили глаза, когда заметили его у меня на груди. Старпом даже облизал сухие губы, тщетно пытаясь представить его стоимость.

— Ведите себя прилично и не тыкайте во всё подряд пальцами, — пригрозил я им, показав кулак, — позорите меня перед местными.

— Но сеньор Витале! — они возмутились все как один, — такого никто и никогда ещё не видел! Мы даже думаем, что нам вероятно никто не поверит, когда будем рассказывать о путешествии!

— Поверят и ещё как, — с сожалением произнёс я, — поэтому будьте чуть спокойнее.

Они пообещали, но хватило этого ненадолго. Ровно до того момента, как мы попали в сам императорский дворец. А точнее ту его часть, где находился тронный зал. Кругом всё было в золоте, парче и шелках, причём настолько богато и искусно украшено, что я понял, что потерял своих спутников, которые вертели головами по сторонам.

Довольно скоро рядом со мной оказался Ин Чжао, который тоже переоделся в приличную с виду местную длиннополую одежду. Его лицо правда тоже перекосило, когда он увидел камень у меня на шее, но спросить ему у меня ничего не дали, так как загудели трубы, забили барабаны и перед нами распахнулись высокие и широкие двери.

Сотни придворных замерли по бокам прохода, а от императорской стражи рябило в глазах. Сам он находился на высоченной пирамиде посередине зала, куда нам ещё предстояло дойти. Спутник сразу начал кланяться, и я не отставал от него, если только делал это не так низко, всё же я не подданный этой империи. Так мы дошли почти до самой пирамиды, остановившись только за пять шагов до начала её ступеней.

— Мой император, — Ин Чжао упал на колени, и я последовал за ним, только опустившись на одно, что и приказал сделать своим остальным спутникам.

— Дядя Ин Чжао, — раздался мягкий, приятный голос, — мы рады вас видеть снова и конечно же, приказ об отмене ссылки издали тот час, когда узнали, что вы ступили на землю своей родины.

— Благодарю вас, мой император, — тот снова низко поклонился и показав рукой на меня, представил практически так же, как и до этого Ху Бэю.

— Рад приветствовать сына правителя далёкой страны, — сказал он в ответ, уже обращаясь ко мне, — нам сказали, что вы за столь короткое время неплохо изучили наш язык? Это верно?

— Не берусь судить об этом, ваше императорское величество, — на западный манер обратился я к нему, — да и моих заслуг в этом крайне мало, только труд и усердие моего учителя, благородного и щедрого господина Ин Чжао, который приютил меня в своём доме и предложил побывать при дворе великого императора Китая.

Мои слова понравились обоим, я ещё от своего первого учителя знал, что ни в коем случае нельзя было хвастаться и превозносить свои заслуги в этой части мира — такое считалось тут крайне дурным тоном. Только учитель и почитание старших было в почёте, вот я и следовал этим наставлениям, которые меня пока не подводили. Вон как радостно заблестели глазки у Ин Чжао при моих словах. Да и император выглядел польщённым.

— Также говорят, вы прибыли очень издалека, пересекли два океана и множество морей.

— Истинная правда ваше императорское величество, — склонил я голову, — слава богу наш путь был хоть труден и полон опасностей, но его волей мы всё же оказались в таком величественном городе, от видов которого захватывает дух. Эти впечатления останутся со мной навсегда, где бы ни оказался потом.

Это ещё больше понравилось молодому мужчине, так что я стал развивать успех.

— Позвольте скромному путешественнику, ваше императорское величество, преподнести вам дары, от имени правителя моей страны Энрико Дандоло, — снова поклонился я.

Тот пошевелил рукой и я зашёл сразу с козырей. Достав шкатулку и на глазах императора освободив зеркало от защиты, аккуратно показав его и затем поставив на пол. По приказу Чжао Ко, рослый воин из гвардии приблизился к нам и аккуратно подняв зеркало, бережно смотря под ноги, отнёс его наверх императору. Я прямо почувствовал, как дрожит воин, видимо вести о примерной стоимости предмета, достигли и его ушей.

Молчание, в то время когда правитель рассматривал сам себя, затянулось на пять минут, наконец он с трудом смог оторваться и с величайшей осторожностью положил предмет рядом с собой, переводя взгляд на нас.

— Также, хотел бы преподнести более скромные дары вашей семье, — я поставил целых три шкатулки с маленькими зеркалами, и достал последний подарок, который имелся у меня в единственном экземпляре, как раз для встречи с кем-то очень могущественным. Сегодня случай представился, так как я считал, что вряд ли ещё кого-то встречу его уровня.

— И последний, самый дорогой дар, чтобы подчеркнуть вашу исключительность, — я попросил Ин Чжао подняться на ноги, который сначала посмотрел на императора, и тот, заинтересованный моими действами, разрешил подняться нам обоим.

Я аккуратно достал из последнего сундучка шёлковую одежду, похожую на арабские одежды, которые видел на Салах ад-Дине, вот только их изюминкой было то, что она сплошь была украшена искусно пришитыми к ней маленькими кусочками зеркал, находящимися в соответствующим им по размерам золотых оправах. Едва я вытащил и раскатал одежду, попросив соседа её поднять на высоту его роста, как кругом ахнули все, когда даже не при свете солнца, а свечей и масляных ламп, отсветы огоньков, тысячами заиграли в отражениях.

— Днём, будет ещё лучше, ваше императорское величество, — убеждённо сказал я, когда император помахал рукой, чтобы этот дар скорее принесли ему. Это конечно же было мгновенно выполнено. Так мы ещё на пару минут его потеряли, но зато когда он снова с нами заговорил, голос его был мягок.

— Благодарю вас и вашего отца, за такие весьма ценные дары, — произнёс он, — мы обязательно посмотрим на последний подарок как вы советуете, при лучах солнца, а пока же хотели поинтересоваться вашими планами.

— Посмотреть столицу ваше императорское величество и купить местные товары, славящиеся качеством и красотой во всём мире, — с поклоном ответил я.

— Торговля — это хорошо, — он покивал головой, — мы всегда приветствуем торговцев, которые привозят новые, необычные товары и покупают наши.

Я низко ему поклонился, благодаря за слова.

— Хотел пригласить вас одного, составить мне компанию завтра за обедом, — неожиданно предложил он, — не терпится услышать от вас лично, рассказ о путешествиях из столь дальних мест.

— Как вам будет угодно ваше императорское величество, — я скосился, и увидел, что даже Ин Чжао был удивлён такой просьбой, не говоря уже об остальных придворных.

Император кивнул и мы сразу же засобирались обратно, а он достал зеркало и снова стал вглядываться в своё отражение.

Когда мы вышли, нас окружило несколько китайских чиновников, которые кланялись и хвалили Ин Чжао, говоря ему приветственные слова, не забывая упомянуть и меня. Он улыбался, кланялся и благодарил их в ответ, но вот только стоило нам выйти из дворца, как его лицо исказилось и он сплюнул на каменные плиты.

— Стая стервятников, — тихо произнёс он для меня, — готовы были меня растерзать, когда попал в опалу, сейчас расстилаются словно шлюхи.

— Думаю это означает, что приём прошёл неплохо? — поинтересовался я у него, — если они сбежались целовать вам руки.

Он улыбнулся и вернул на лицо маску невозмутимости и спокойствия.

— Ваши дары господин Витале, были слишком убедительны, если даже император был удивлён.

— То есть нам разрешат торговать?

— Ещё бы, господин Витале, — он наклонился к моему уху, — на меня уже вышли весьма уважаемые дома, с различными предложениями. Завтра, после обеда у императора, было бы неплохо уделить время и этим уважаемым людям.

— Если нужно, то конечно, — согласился я, добавив, — вы можете не переживать господин Ин Чжао, то что я не купил товары у вас, совсем не означает, что вы лишитесь посреднической премии, добившись для меня скидок у ваших знакомых. Причём чем большие будут скидки за оптовые закупки, тем больший процент достанется вам. Как видите, вовремя наших уроков, я не только запомнил правила языка и поведения.

Он хитро улыбнулся.

— Тогда мне не стоит и предлагать вам свои товары, если суммы от посредничества будут такими, что с лихвой перекроют заработок от прямой продажи.

— Вот именно уважаемый друг, вот именно, — улыбнулся я, наклонив голову.

Глава 21

Отправляясь на обед к императору, я не стал мудрить, только сменив костюм, а золотой пояс и огромный рубин оставил на местах. На выходе из дома меня уже ждали сопровождающие, которые провели к центральной высокой башне дворца, где меня подняли наверх наподобие лифта, приводимого в действие тяговой силой десятерых слуг. На небольшой веранде, огороженной со всех сторон тонкими стенами из бамбука и шёлка, меня уже ждал император. Вокруг него стояло только с десяток телохранителей да двадцать советников. Для лица такого положения, крайне мало.

— Ваше императорское величество, — я низко поклонился, но не стал опускаться на колено.

— Располагайтесь дорогой гость, — он радушно предложил занять мне место напротив широкого стола.

Я поклонился, но прежде чем занять место, заинтересованно покидал взгляды на стоящую справа от него доску с неизвестными мне фигурами с иероглифами.

— Вас заинтересовала сянци? — он заметил мои повороты головы.

— Простите ваше императорское величество, — смутился я, — всегда люблю познавать всё новое, доска и часть фигур похожи на шахматы, в которые я привык играть, но вот эти косые линии и предназначение некоторых фигур для меня непонятны.

— Вы играете в шахматы? — обрадовался он, — тогда вам не составит труда сыграть со мной в сянци? Я обожаю эту игру, провожу за ней много времени, считая, что она развивает мозг и правильность мышления.

— Если вы объясните правила ваше императорское величество, — склонил я голову, — то попробую, но не обещаю хорошо играть, пока не пойму основные принципы.

— О, не переживайте, — легко отмахнулся он, — она чуть сложнее шахмат, но гораздо увлекательнее, так что даже сам процесс игры доставляет мне удовольствие. Правила такие.

Он объяснял всё подробно, а я слушал, запоминал и задавал уточняющие вопросы. Симбионт в голове сразу стал раскручивать множество комбинаций, чтобы лучше понять правила, и когда у него возникали уточняющие вопросы, я их транслировал императору, чрезвычайно его этим удивляя.

— Вы спрашиваете такие глубокие вещи Витале, — удивлялся он, — что не каждый игрок о них знает, не то что новичок.

— Не хотелось бы ударить лицом в грязь ваше императорское величество, — с улыбкой я ему поклонился, — если игра так важна для вас, то уровень соперника должен как минимум соответствовать вашему.

Он улыбнулся и закончив объяснение, расставил фигуры, походив первым. Я предоставив симбионту отдуваться, стал лишь двигать фигуры на доске по его подсказкам.

— Мат королю, — автоматически продублировал я слова от симбионта, и только после их произнесения понял, что натворил.

Император, как и вся его свита, вытаращились на доску, пытаясь увернуться от шаха, который я объявил ходом ранее. Но это было бесполезно, поскольку моя фигура советника заперла его короля надёжнее некуда.

Правитель поднял на меня взгляд, в котором смешалось всё: недоверие, восхищение и радость.

— Вы первый человек Витале, кто смог обыграть меня за последние пять лет, — радостно произнёс он, — я наконец-то счастлив!

— Правда? — удивился я, такой странной реакции. Обычно люди такого положения наоборот огорчались при поражении.

— Да! У меня и правда наконец появился достойный противник! Я так долго об этом мечтал!

— Хм, ну тогда я не против ещё одной партии, — я пожал плечами, — игра сложная, необычная и мне понравилась.

— Да! Согласен! — он радостно замахал руками, самостоятельно расставляя фигуры, — я так рад, поделиться этим чувством с вами!

***

— Мат королю.

— Мат королю.

— Мат королю.

— Мат королю.

— Мат королю.

— Мат королю.

— Мат королю.

— Мат королю.

— Мат королю.

Когда слуги стали заносить свечи, а я выиграв очередную партию, почувствовал себя зверски голодным, то посмотрев на императора, который от каждого проигрыша становился всё более счастливым и довольным, я понял, что конкретно попал. Чжао Ко оказался игроманом, а это значило, что отсюда я ещё очень долго не выйду. Тяжело вздохнув, мне ничего более не оставалось, как продолжать игру дальше.

***

Партии затянулись на целых три дня. Во время которых я лишь изредка успевал перехватывать еду, и опорожняться в приносимыми слугами горшки, а вот император, словно не ел вовсе. Его глаза к концу последнего дня лихорадочно блестели, руки дрожали, а румянец растёкся целиком от щёк к шее и лбу. Он хотел ещё и ещё, и остановить его было просто некому. Советники не открывали рот, а охрана лишь сменялась раз за разом, не вмешиваясь ни во что.

На моё счастье, организм потребовал своё, просто отключив ему сознание, и император рухнул на стол, заснув прямо с фигурой в руке. Я был в похожем состоянии, но только симбионт ещё поддерживал последние силы организма, поднимая уровень гормонов до состояния, когда я мог шевелить руками и ногами.

Поэтому опираясь на слуг, которые бросились мне помогать, я наконец смог покинуть башню, вернувшись к себе. Отмахиваясь от взволнованных офицеров, которые переволновались от моего отсутствия и едва не кидались на стражу, эти дни, требуя вернуть меня к ним. Я же, едва дополз до своей кровати и успел снять сапоги, затем сознание тотчас, словно ударили по выключателю, выключилось, погрузив меня в бессознательный и глубокий сон.

***

Сознание медленно приходило ко мне. Словно впрыск порций гормонов сначала охолодил голову, затем заставил шевельнуть рукой и только после этого, раскрыть глаза. Сразу увидев, как надо мной склонились пять взволнованных лиц.

— Пить и горшок, — сказал я. Один из них тут же умчался выполнять просьбу.

— Сеньор Витале, что произошло? Что случилось?

Когда я выполнил все утренние процедуры и более-менее пришёл в себя, отчаянно постоянно зевая, они наконец всерьёз принялись за мою полусонную тушку.

— Успокойтесь, — отмахнулся я от них, — в шахматы играли с императором.

— Три дня?! Да мы тут чуть на штурм дворца не пошли, когда вы и второй день не явились! Мы же ничего не понимаем, чего аборигены лопочут на своём! — возмутился старпом, — вы наш единственный переводчик и навигатор!

«Именно потому, — в голове мелькнула злорадная мысль, — чтобы вы об этом никогда не забывали!».

Лениво зевнув, я вернулся на кровать, всё так же сопровождаемый ими.

— Императору понравилась моя игра, ну и тут как-то закрутилось всё, завертелось, в общем стало не до чего.

— Сеньор Витале! — их возмущению не было предела, от моего безответственного поведения, но видя, что я больше похож на тушённый овощ, чем человека, они наконец отстали.

— Марко, сколько я проспал? — зевнул я, едва не вывернув себе челюсть.

— Второй день пошёл, — хмуро ответил он, — мы уже думали отравили вас или колдовство какое.

— Ин Чжао приходил? — поинтересовался я, перекатываясь с бока на бок, чтобы хоть как-то сбросить с себя сонливость.

— Этот, который с нами-то плыл? — старпом покивал головой, — обивает пороги, но толку-то, никто его внутрь дворца не пускает. Там у ворот охраны стало, жуть.

Нехотя поднявшись на ноги я кликнул слуг и когда те мгновенно появились, приказал оповестить Ин Чжао, что я могу с ним поговорить. Кланяясь до пола, те убежали выполнять приказ.

***

Когда купец появился, я уже обедал, поглощая со скоростью кухонного комбайна всё, что мне приносили. Собеседник был чем-то взволнован, поскольку у него тряслись руки.

— Что случилось уважаемый Ин Чжао? — я лениво махнул рукой, показывая, что не в состоянии подняться с места, а он может ко мне присоединиться, — что взволновало вас?

— Признайтесь господин Витале, что вы великий маг, — он покрутил головой, словно ожидая, что на его глазах произойдёт чудо.

— И близко нет, с чего у вас появились подобные мысли? — удивился я.

— Сегодня в полдень, на приёме императора, вам вручат золотую пайцзу, — ответил он, — уже все купцы знают об этом, поскольку с утра едва император проснулся, как тут же приказал издать указ и изготовить для вас личную пайцзу.

— Что она даёт? Это такая же, как та, что мне вручили на Каликуте? — заинтересовался я.

— Нет, та лишь давала вам право беспошлинной торговли, значение этой же, будет зависеть от того, что на ней будет изображено, — он лихорадочно потёр ладони, — если хотя бы голова быка, мы с вами получим доступ к такому товару, который доступен только для внутреннего рынка!

— В смысле? — тут я уже не понял его сбивчивую речь.

— Все товары в Сун, как впрочем и Цзинь распределены на две категории: те что можно вывозить из империи, и те что нет, но даже внутри этих категорий есть градации, кому и что можно продавать. Получив пайцзу с головой быка, вы получите доступ к товарам, которые обычно запрещены к продажам иностранцам, а это такие комиссионные!

— Ого! — я был удивлён новой информацией, такого он мне не рассказывал прежде.

— То есть вы и те торговцы, которых вы представляете ждут полдень, чтобы узнать какие товары мне станут доступны?

— Да! — он покачал головой, — многие кого я знал и знаю, годами ждут, чтобы получить хотя бы сам золотой символ разрешения торговли на всей территории империи, но прибываете вы и уже на третий день владелец разрешения. Я начинаю склоняться, что вы и правда весьма необычный человек господин Витале.

— Ой, прекратите господин Ин Чжао, — тяжело вздохнул я, — если бы вы знали, сколько раз я в своей жизни это слышал.

Он остро посмотрел на меня и покачал головой.

— Ждём полдня, это решит так многое!

***

Когда мы спустя пять часов оказались за тем же столом, за которым обсуждали дальнейшие планы утром, то моего обычно невозмутимого спутника снова было не узнать. Его борода тряслась, руки дрожали, грозя уронить на пол полученную пайцзу, а лицо всё время принимало различные выражения.

— Лев, — он повторял это слово уже с десяток раз. Начав ещё тогда, когда император, пригласив меня прямо к своему высокому трону, лично вручил золотую бирку длинной с ладонь и шириной с два пальца, затем подмигнул и тихо сказал, что в конце недели готов будет отыграться. Я вздрогнул, но нашёл в себе силы улыбнуться и похвалить его за невероятно сильную игру, лишившую его и меня всяческих сил. Он пообещал прислать слуг, когда будет готов и отпустил меня. Спустившись вниз я показал Ин Чжао полученный предмет, после чего он и превратился вот в такую, новую для меня личность.

— Лев.

— Господин Ин Чжао, — я потянул пайцзу на себя, с трудом вырывая её из его рук, — я уже понял, что это круто, но объясните мне насколько?

Он с трудом поднял взгляд, сфокусировшись на мне.

— Лев, — повторил он очередной раз, — выше него только дракон, господин Витале. Вам доступны все товары, кроме тех, которые охраняет тайна императора.

— То есть, мы сегодня идём за покупками? — хмыкнул я, подбрасывая тяжёлую золотую бирку в воздухе.

— Нет, — покачал он головой, — купцы сами прибегут к вам, чтобы продать свои товары.

— Ну тогда чего мы ждём? — удивился я, — хочу увидеть, что мне можно купить, воочию.

Ин Чжао оказался прав, едва мы вышли из дворца, нас окружили его знакомые и все наперебой предлагали мне посмотреть их товар. Я конечно соглашался, так мы и направились в длинное турне, поскольку объехали мы целых двенадцать домов. Где в каждом, меня приветствовали с большим уважением и почтением. Правда параллельно открылся один весьма щекотливый момент, оказалось, что привезённые мной специи из Каликута, и здесь стоят недёшево, не так заоблачно, как в Европе, но и цены от индийских отличались раза в три. Узнав, что у меня трюмы забиты мускатным орехом, гвоздикой и шафраном, многие китайцы заинтересовались и попросили продать или обменять этот товар. Поняв, что подобное разглашать своей команде нельзя, иначе их всех ещё больше обуяет жадность, я решил продать здесь только свою часть, объяснив это офицерам, что вынужден сделать такую невыгодную сделку по бросовым ценам, иначе мне не дадут торговать местные. Очередной раз убеждаясь, что хорошо быть единственным человеком, который понимает чужой язык.

Выслушав слова утешения от офицеров, что я лишился выручки, но не тронул груз команды, я приказал разгружать специи, а взамен спустя три дня, получил тюки с шёлком, оружие высочайшего качества, а также фарфоровые изделия такой изумительной красоты, что даже симбионт отказывался подсчитывать, сколько это будет стоить по возвращении в Венецию. Занимаясь всеми этими погрузочно-разгрузочными работами и торговлей с китайскими купцами, я не заметил, как наступили выходные и мне пришло приглашение от императора. Перекрестив офицеров, я сказал меня не ждать ближайшие пару дней и отправился на игру.

Правда в этот раз я был значительно умнее, чем в прошлый и в полдень второго дня нарочно проиграл императору одну из партий. Что привело его в такой неописуемый восторг, что он даже прыгал от радости, поскольку череда проигрышей, даже его начала утомлять. Поступив, как хорошее казино, дав клиенту выиграть, я остаток дня снова у него выигрывал, лишь ближе к ночи позволив выиграть ещё одну партию.

Причём я при этом хмурился, бесконечно повторял, что император за эту неделю сильно подтянул свою игру и ещё неделя-другая и он с лёгкостью начнёт побеждать меня. Это его необыкновенно вдохновило, так что он даже отставил доску и приказал устроить пир в честь двух своих побед. Этого не было в моих планах, но пришлось подчиниться, так что к себе я попал снова спустя три дня, но уже в этот раз полностью в сознании и полон сил, поскольку на пиру, он много пил, резвился с наложницами, а я развлекал его рассказами о своём путешествии.

Результатом наших посиделок у меня оказалась новая пайцза, которая позволяла вести торговлю товарами Сун с соседями, даже с империями Цзинь и Ся! Ин Чжао при виде новой пластинки с головой льва и картинкой солнца внизу таблички только что слюнями не истекал, а через пару дней он привёл ко мне троих старых китайцев, которые сделали мне предложение, от которого я не смог отказаться.

Глава 22

19 января 1196 года от Р.Х., Линьань

К третьим посиделкам с императором я подошёл очень серьёзно. Поскольку он и правда играл на высоком уровне, то просто поддаваться было слишком опасно, он мог это заметить, так что пришлось прокрутить в голове все сыгранные нами партии и сделать некий макет, где и как я мог ошибаться, чтобы это не вызывало подозрений.

Всё получилось, как я и спланировал. Я вёл в счёте по партиям, но его отрыв всё время сокращался, пока к вечеру этого же дня, я не дал ему выровнять счёт побед и поражений за сегодняшний день к равному счёту. Чжао Ко с сияющими глазами, отодвинул доску от себя, видимо не став испытывать судьбу дальше.

— Витале, прошу тебя третий раз, останься, — он взмахнул рукой и слуги тут же забегали, убирая доску, фигурки и вместо этого принося чай и закуски, — ты получишь любой титул, какой захочешь. Любые земли, только останься со мной.

— Ваше императорское величество, — я, радостный, что мой план удался и мы не будем играть сутками напролёт, низко ему поклонился, — вы знаете, мне нравится ваша империя, прекрасная столица и величественный дворец. Я никогда ещё не видел города красивее и чище, чем этот, но здесь я никто. Чужак. Как бы вы ни возвышали меня, для ваших подданных это навсегда останется так, у себя же на родине я практически сын бога. Я думаю вы меня понимаете, как никто другой.

Он поднял пиалу, куда ему налили чай, отпил, долго смакуя вкус прекрасного напитка. Я сделал то же самое. Вернув чашку на стол, он вздохнул.

— Да, ты прав, я тебя прекрасно понимаю. Ведь не секрет ни для кого из дворцовой знати, видимый простым взглядом, колоссальный разрыв между тобой и твоими людьми. Они словно дикие варвары только попавшие в цивилизацию, удивляются всему, что видят, не в силах понять даже малейшие правила поведения и приличия. На их фоне ты, словно как тот камень, что носишь на груди. Император среди крестьян. Так что как бы я ни хотел, чтобы мой соперник остался, но да, как император я полностью тебя понимаю.

— Ваше императорское величество, я могу только пообещать, что если будет малейший шанс. Хоть малюсенький, что я окажусь в будущем где-то поблизости в этих широтах, то даю слово, я обязательно поверну свой корабль к империи, что прочно заняла место в моём сердце, и конечно же её императору, показавшему мне одну из самых лучших игр, что я играл в жизни.

Вот тут я уже нисколько не лукавил. Империя Сун и правда была на таком высоком техническом, промышленном и интеллектуальном подъёме, что наверно ни одна из существующих стран средневековья и близко к ней не приблизилось и вряд ли ближайшие столетия это произойдёт. Что уж там говорить, я даже местной бумаги взял с собой, поскольку писать на белых листах, было истинным удовольствием, а не на нашей буро-жёлтой, к которой я привык с детства. И это я молчу про местные законы, налоговую систему и прочие государственные механизмы, которые работали как часы в такой огромной империи с десятком миллионов граждан.

— Могу я что-то для тебя сделать Витале? — неожиданно спросил он, — лично для тебя, а не для твоей страны?

— Да, ваше императорское величество, — обрадовался я, поскольку не знал, как попросить об этом, хорошо, что он предложил сам, — есть две вещи, которые меня интересуют. Первая, поговорить с вашими лучшими врачами. Мой отец после травмы головы теряет зрение, если бы они подсказали, или дали лекарства какие-нибудь, я был бы вам очень признателен.

— Конечно! — вскрикнул он, — родители — это святое, сегодня же распоряжусь, а второе, что второе тебя волнует?

— На память о нашей встречи можно попросить, что-то, что вы носите? Хотя бы пояс?

Он поражённо на меня посмотрел, затем покачал головой и тут же размотал свой пояс, протянув его мне. Я в ответ снял свой золотой, и протянул его ему, обменяв золото и драгоценности на шёлк, хоть и красиво украшенный.

— Вот и тут, виден твой уровень Витале, — он принял пояс из моих рук, рассматривая его, — я вижу, сколько стоит эта вещь. Наверняка за неё можно получить целую провинцию в моей империи, но ты не думая, отдаёшь её просто так. Это лучше любых слов показывает, что для тебя деньги, мало что значат.

— Ну почему же ваше императорское величество, — улыбнулся я, аккуратно складывая его пояс, и кладя рядом с собой, — значат, поскольку на них я могу построить корабль, чтобы попасть туда, где ещё никто никогда не был, и встречаться с замечательными людьми, у которых могу научиться чему-то новому.

Он покачал головой, подпоясываясь моим поясом.

— Я понимаю, — тяжело вздохнул он, — и оттого не менее тяжело тебя отпускать. Когда ты отплываешь? Я слышал твой корабль полностью загружен товарами и провизией?

— Да, ваше императорское величество, — тут не было тайны, это было известно многим купцам, — именно поэтому я попросил вас об этой, последней игре.

— Что же, прощай мой лучший соперник, — он пошевелил рукой и я поняв, что аудиенция окончена, осторожно взял его пояс в руки и низко поклонился, выходя из зала, оставляя императора в печали.

***

Вечером, за мной явилась стража и меня отвели во дворец, где собрался десяток лучших докторов, которых только смогли найти в столице. Они внимательно слушали всё что я говорил и запомнил о болезни отца, задавали наводящие и уточняющие вопросы, затем огорчили тем, что возможно это неизлечимо, если повреждён зрительный нерв. Но был также и небольшой шанс, что застарелая травма вызвала отёк, которой мог его просто пережать, и тут уже можно было что-то сделать. Они выписали мне большой рецепт, какие процедуры можно проводить для снятия отёков и повреждений, а также дали с собой большую упаковку лекарственного порошка, который нужно было давать ему три раза в день, на протяжении трёх месяцев.

Низко кланяясь и благодаря их за потраченное время, я роздал каждому по мешочку золота, хотя они и отказывались, но я настоял, сказав, что это неоплата, а благодарность сына, за возможное спасение отца. Тут они уже не стали противиться, а приняли от меня деньги.

Выйдя из дворца, я заторопился обратно. К отходу, давно было всё готово.

***

Не сворачивая никуда с пути, я вернулся на корабль. Ещё вчера все дела были решены, контракты подписаны, так что прощание с Чжао Ко было действительно финальным штрихом перед отправлением. На борту меня уже ждали офицеры, с потаённым блеском в глазах, они все жаждали плыть обратно, но я их разочаровал. Хотя сам вроде как выполнил все поставленные для себя цели в этом путешествии, но отказать китайским купцам, предложившим невероятную сделку, я не мог. Так на карте появилась новая точка — столица империи Цзинь — Чжунду. Точнее мне нужно было попасть сначала в порт чжурчжэней Тяньцзинь, а уже оттуда провести полулегальный груз серы до столицы. Ни для кого не было секретом то, что две империи, ранее бывшие одним целым, сейчас враждовали между собой и прямого торгового оборота между ними не было, были так называемые «чёрные рынки», куда попадали товары нужные в основном Цзинь, которая находилась не в такой хорошей форме развития, как Сун, и больше всего там нужен был порох, для ведения военных действий. К сожалению для них большая часть залежей серы была у Южной Сунь, так что за этот товар в Цзинь платили дороже золота, и именно ящики с ней, заняли место в трюме «Елены», когда оттуда были выгружены и проданы все специи, которые я закупал для себя. Имея пайцзу от Чжао Ко, я мог беспрепятственно закупить серу у местных торговцев, а со стороны империи Цзинь, меня должны были встретить местные купцы, которые пообещали сделать всё, чтобы мой путь до Чжунду был безопасным, для этого они даже выделили мне свою пайцзу, правда серебряную, которая давала право беспрепятственного прохода по территории империи Цзинь.

Так что взгляды офицеров были мне понятны, но планируемая выручка, всего за путь в восемьсот морских миль была слишком колоссальной, чтобы не сделать небольшой крюк и не побывать ещё и в империи Цзинь, к тому же у меня ещё оставались два последних больших зеркала, которые могли пригодиться для посольской миссии.

— Вынужден вас огорчить, — я вынырнул из своих мыслей, поскольку их взгляды стали уж слишком настойчивыми, — но мы посетим ещё одну империю, но обещаю, что она будет последней, следующая наша точка маршрута оттуда — Венеция.

Я конечно слегка лукавил, поскольку нужно было ещё заглянуть на Шри Ланку и Каликут, чтобы купить там специй, но для команды, я не стал погружаться в подобные мелочи, главное для них было то, что скоро мы возвращаемся домой. Это конечно же сработало, так как новость о моих словах мигом прокатилась по экипажу, заставляя каждого улыбаться и шутить о том, как будут тратить деньги по возвращении.

— Поднимайте паруса капитан, — обратился я к сеньору Бертуччи, — наш курс северо-восток, а проще, вон туда.

Я хмыкнул и показал рукой рулевому, куда мы направимся, когда выйдем из реки обратно в море. Зычный крик капитана и матросы бросились к вантам, чтобы выполнить его команды. А я направился к себе в каюту, чтобы положить подаренный мне пояс императора Сун.

***

31 января 1196 года от Р.Х., Тяньцзинь

— Святая Дева Мария, — вокруг меня крестились офицеры, поскольку пройдя через Жёлтое море мы через двенадцать дней попали в залив, ведущий к порту Тяньцзинь. А то, что поразило офицеров и команду, оказалось тысячами кораблей: мелких, средних, больших, которые сновали между берегами и заливом, расходясь между собой в каких-то сотнях метров.

Даже несмотря на то, что у столицы Сун мы видели нечто подобное, поскольку туда сотнями прибывали баржи с продовольствием, чтобы обеспечить миллионный город едой, но тут, всё было сконцентрировано в одном месте и это поражало. В гаванях Венеции и на рейде могло одновременно находиться до сотен кораблей, и всегда это было величественным зрелищем, но там это было всё растянуто по пристаням и причалам, а здесь же сотни и сотни корабликов и лодок курсировали по морю и вдоль берега и это не могло не завораживать.

— Как воевать с таким государством? — старпом ещё раз перекрестился и задал вопрос, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Ну, нам это точно не грозит сеньор Джакопо, — хмыкнул я, — Венеция слишком далеко отсюда.

Офицеры покивали головами, смотря как в разные стороны от курса нашей бригантины расходятся кораблики, уступая дорогу неизвестному, явно чужеземному судну.

— Встаём неподалёку от порта, спускаем паруса, ждём портовую команду, — приказал я, когда на берегу стала видна суета, и от пристани отчалили в нашу сторону сразу пять боевых кораблей, — и белый флаг поднимите, на всякий случай.

Корабли, на бортах которых я заметил примитивные пушки, остановились как раз на расстоянии выстрела от нас, повернувшись бортами, а от одного отделилась лодка с десятью китайцами на борту. Я приказал сбросить верёвочную лестницу и отправился встречать их, приготовив только местную серебряную пайцзу, которую мне выдали купцы. Первыми на борт попали явно воины, поскольку они хоть и не вынимая оружие, всё же настороженно осматривались вокруг, видя всё непонятное и чужеродное, последним поднялся явно высокий чин, поскольку ему тут же все поклонились. Случилась небольшая заминка, и я решил взять дело в свои руки, выйдя к нему с серебряной пайцзой в руках. Золотую от Сун, я решил пока никому из местных не светить, от греха подальше.

— Добрый день уважаемый, — я чуть склонил голову, — меня зовут Витале Дандоло, я посол Венецианской республики, которая находится на другом конце мира. Прибыл в священную империю Цзинь по торговым делам. Вот это мне передали ваши купцы, пообещав, что мне предоставят беспрепятственный проход и торговлю.

Под его обескураженным взглядом от моего произношения, я протянул ему серебряную пайцзу. Он взял её в руки, внимательно осмотрел со всех сторон и даже надкусил. Только после этого поднял на меня взгляд, держа её в руке.

— Меня зовут Чунь Мин, я начальник охраны порта. Простите, что интересуюсь, но откуда у вас такое хорошее знание нашего языка?

— Мой учитель помог мне в его изучении, — ответил я, — его зовут Чжан Юаньсу.

— Чжан Юаньсу — ваш учитель? — поражённо посмотрел на меня китаец, — хотя да, до меня доходили новости, что его держали в плену в очень далёкой стране и кто-то ему из благородных местных аристократов дал свободу и деньги на возвращение. Это были вы?

Я не стал ничего отвечать, лишь низко поклонился.

— Не могу единолично принять решение о вашем пребывании в городе, — он вернул мне пластину, — вам придётся остаться на рейде, пока не будет получено разрешение свыше.

— Мы конечно же подчинимся этим требованиям, — поклонился я, — только если можно, просьба сказать торговцам, которые хотят заработать, что нам нужна свежая вода и продукты.

— Это в моих силах, — кивнул он, отдавая команду солдатам покинуть корабль.

Дождавшись когда те отбудут в порт, оставив для присмотра за нами три корабля, все на снова скрестились множественные взгляды.

— Он не может один принять решение, — объяснил я, — ждём приказов от руководства, ну и да, я попросил свежих продуктов и воды. Готовьте бочки и не пугайте торговцев, которые подплывут.

И правда вскоре сначала самый смелый подплыл на утлой лодочке, спросив, что конкретно нам нужно, а затем когда на берегу узнали, что мы платим золотом, к кораблю тут же выстроилась очередь. Я купил морякам даже вино, чтобы отпраздновать наше прибытие в порт, всё равно мы были пока вынуждены ждать в море.

Глава 23

5 февраля 1196 года от Р.Х., Тяньцзинь

Пять дней ничего не происходило, что позволило нам немного отдохнуть, пока наконец на берегу не началось движение и знакомые корабли, двинулись в нашу сторону. Через двадцать минут они были у нас и первое что я увидел, было знакомое старческое лицо. Приказав быстро подать ему лестницу и помочь подняться, я с удивлением смотрел на человека, с которым расстался несколько лет назад.

— Учитель, — я подошёл ближе и поклонился ему, — даже не ожидал, что вы доберётесь до дома.

Тот наклонил голову и на винето ответил, вызывав этим ажиотаж среди команды, которые его поняли.

— Приветствую вас господин Витале, — он легко улыбнулся, — когда императору, а потом и мне сообщили, что к порту Тяньцзинь пристал корабль с весьма юным юношей на борту, который на нашем языке разговаривает лучше иных местных жителей, то у меня ни капли сомнения не возникло, кто это может быть.

Я засмеялся, от его шутки.

— Чего не могу сказать о вашем винето учитель, — пошутил я в ответ, — откуда появился этот жуткий акцент?

Тут уже рассмеялся он.

— Когда ты уже научишься делать скидку на возраст?

Мы с ним разговаривали, в привычной манере подшучивая друг на другом, а глаза его сопровождающих китайцев едва не вываливались из орбит. Для любого было понятно, что мы давно и хорошо знакомы, к тому же разговаривая на непонятном им языке.

— Чунь Мин, я подтверждаю, что этот молодой господин является сыном благородной и одной из самых титулованных семейств страны, где они проживают, — он внезапно повернулся к своим соотечественникам, переходя на чжурчжэньский язык, — императору не зазорно будет встретиться с его посольством.

— Благодарю вас, уважаемый господин Чжан Юаньсу, — склонил голову тот, — можно вас попросить быть переводчиком, пока мы не прибудем в столицу?

— Конечно, уважаемый господин Чунь Мин, почту за честь помочь такому прославленному военачальнику, как вы, — поклонился он и обернувшись ко мне, понизил голос, снова переходя на винето.

— Если хотите, чтобы вас приняли во дворце, придётся взять с собой минимум сопровождения. Император весьма трепетно относится к родословным тех, кто его окружает. Именно поэтому ты так долго ждал ответ. Если бы просто сказал, что прибыл по торговым делам, это одно, но посольство — это совершенно иной уровень.

— Хорошо, двоих хватит? — ответил я также тихо, — дары не мне же с вами нести на себе.

— Думаю да, больше не нужно, поскольку их всё равно не пустят во дворец, они будут ожидать тебя за его воротами. Прости, но их родословную я не могу подтвердить, как твою.

«Вот же мелкая букашка, строящая из себя неизвестно что, — возмущённо подумал я про себя, про их императора, — в прогрессивной Сун, нас всех приняли, как положено, а этот ещё и условия выдвигает».

Вслух я конечно не стал ничего говорить, видя, как к нашему разговору начинают прислушиваться местные, поэтому перешёл обратно на северокитайский.

— Составите мне тогда компанию учитель, на время всей поездки? По случаю удалось купить хороший чай, я помню, как вы сетовали, на его отсутствие в Венеции.

— О-о-о, — заинтересовался он, поняв мой заход, — конечно, кто откажется от такого! А какой сорт ты приобрёл?

— Да Хун Пао, выкупил всё что было доступно на рынке, — похвастался я.

— О-о-о, — глаза учителя закатились от восторга, — мы можем сейчас его попробовать? Я верно целый век не пил его.

— Конечно, сейчас прикажу коку поставить греться воду, — улыбнулся я, понимая его восторги и нетерпение. Сам когда первый раз попробовал этот чай, пребывал под большим впечатлением.

Китайцы, видя, что он остаётся, отбыли на своих кораблях, а пока мы с Чжан Юаньсу чаёвничали, капитан успел привести нас к пристани, взбудоражив множество людей, которые пришли посмотреть на корабль необычного вида.

***

8 февраля 1196 года от Р.Х., Чжунду

— Помните, Ваньянь Цзин ненавидит всё китайское, — напутствовал меня учитель, при входе во дворец, — не упоминайте Сун ни при каких обстоятельствах, иначе быть беде.

Я серьёзно слушал его, как и в принципе всю дорогу сюда. Чжан Юаньсу рассказывал, что происходит в империи, о чём можно говорить, о чём нельзя и прочее. Моё первое впечатление о местном царьке оказалось верным. Император Цзинь держался корней кочевников, которыми чжурчжэни по факту были, и отрицал всё китайское, причём делал это на их территории, которую они у китайцев же и отняли. И это было бы нормально, если бы не его амбиции, стать гегемоном всех территорий, которые находились рядом с его империй. Так что империи Сун, Ся, а также татары с монголами, все чувствовали на себе его внимание, от того-то он и соблюдал чистоту двора, не позволяя попасть к себе на приём людям, чья кровь вызывала сомнение в её чистоте происхождения. Да что там говорить, он даже продвижение чиновников по служебной лестнице завязал на это и владение луком с верховой стрельбой. Где работа чиновников и где стрельба из лука? Тем не менее учитель сказал, что такая практика была, способствуя гигантской коррупции в империи. Понятное дело, что чинуши никогда не смогли бы сдать такие квалификационные экзамены, так что просто заносили кому следует взятки, для того чтобы им выдали знак прохождения этого испытания.

Чем больше я узнавал о местных порядках, тем больше начинал сомневаться, что вообще стоило ввязываться в эту торговую махинацию, в которую меня вовлекли обещаниями местные торгаши. Теперь-то понятно, отступать было поздно, но голове у меня накручивались проценты штрафа, который я им собирался предъявить. В общем не удивительно, что имея такой настрой, я при виде мусора, нечистот и запаха, который окружал дворец, сразу вспомнил чистоту и красоту недавно посещённой империи Сун. Эти две столицы различались между собой также, как солнце и луна, не в пользу последней. Скрипнув зубами, я постарался натянуть на лицо максимально вежливую маску, и ступил на ступени зала, где меня ждал император. Который хоть и заявлял, что ненавидел всё китайское, но всё же почему-то находился на вершине знакомой мне пирамиды из ступеней.

— Мой император, — рядом со мной низко согнулся Чжан Юаньсу, падая на колени, — свет и надежда нашей империи, позвольте представить вам посла из далёкой страны?

Я под его взглядом опустился лишь на одно колено, вызвав косой взгляд императора. Он лишь нехотя пошевелил мизинцем.

— Витале Дандоло, сын правителя Энрико Дандоло, прибыл с посольством к вам из далёкой Венеции, привезя дары, достойные императора, — тут же продолжил учитель, внимательно смотревший за жестами правителя.

Слово дары того слегка заинтересовало, он снова шевельнул пальцем.

— Первый дар для ваших родных и близких, — заговорил я сам, кланяясь императору и преподнося ему три шкатулки с маленькими зеркалами. — Второй, цена которого равняется десяти тоннам золота, предназначен только для вас.

Услышав цену, одна из его бровей недоверчиво поднялась, но увидев зеркало, он даже заставил слуг принести его ближе к нему, всматриваясь в него лучше.

— Третий дар, как и подобает дарить великому императору — это меч, — я отдал из своих запасов индийское оружие, купленное в подарок кому-нибудь из европейских правителей, но вынужден был по совету учителя подарить его Ваньянь Цзину, поскольку как Чжан Юаньсу не удивлялся мастерству с которым было изготовлено зеркало, он с сожалением признал, что император не сможет его по достоинству оценить и нужно что-то более прозаичное, например меч. Вот и пришлось отдать клинок из отличной стали, с гардой и ножнами, украшенными золотом и драгоценными камнями.

Учитель оказался прав, при виде меча император тут же оживился и даже восхищённо причмокнул, когда показал всем лезвие.

— Мы принимаем дары, — уронил он, словно нехотя, — а правда, что вы приплыли на корабле, равным которого нет в нашей империи?

— Не берусь судить об этом ваше императорское величество, — осторожно ответил я, — но в Каликуте нам удалось отбиться от сорока кораблей арабов.

Он недоверчиво на меня посмотрел, тон снова стал недовольным.

— Как такое возможно? Или ваши матросы лучше известных мореходов и воинов?

Я сначала не зная, как выпутаться из такого щекотливого вопроса, вспомнил о чём рассказывал учитель.

— Мы можем это сравнить, ваше императорское величество, — я низко ему поклонился, — другие люди говорят, что я владею луком не хуже арабов, если у вас есть кто-то из их воинов, мы могли бы устроить состязание.

Мои слова мгновенно его заинтересовали, он даже поёрзал на подушке трона.

— Этих весьма достойных людей при дворе сейчас нет, но есть пара местных мастеров, которые состязались с ними в стрельбе из лука и выигрывали у них, так что если посол хочет, мы можем сравнить ваши и их навыки.

Если он думал, что ребёнок испугается и откажется, то ошибался.

— Почту за честь ваше императорское величество, — поклонился я, задумав гадость, чтобы хоть как-то отомстить за столь неприветливый приём, и проявленную спесь. Тоже мне пуп земли выискался.

Он тут же поднялся с места и показал всем последовать за ним, оказалось, что за его дворцом в огромном саду имелась вполне приличная площадка для тренировки коней и стрельбы из лука. Что конечно же не добавило ему очков в моих глазах, поскольку это было аналогично тому, как если бы крупный бриллиант окунули в говно. Ну какие лошади и луки, посредине императорского дворца?!

Означенных мастеров долго ждать не пришлось и два китайца появились почти сразу, одетые как раз для стрельбы. Они раскланялись с императором, который судя по оброненным фразам, весьма к ним благоволил.

Слуги вынесли мишени и установили их метров на пятьдесят от нас.

— Хм-м-м, ваше императорское величество, — обратился я к нему, делая удивлённый вид, — у нас на это расстояние трёхлетние дети стреляют, может стоит слегка увеличить дистанцию раза в три?

При моих словах лица у местных мастеров вытянулись, а императора слегка перекосило, но он лишь посмотрел на своих стрелков и махнул рукой слугам.

— Можете приступать, — уступил я местным право первого выстрела, поскольку мне нужно было посмотреть для симбионта, насколько сильно они натягивают тетиву, какие упреждения, поправки берут на ветер и температуру, поскольку несмотря на бахвальство, которым вывел императора из себя, всё же дистанция для прицельного выстрела была критической, на грани человеческих возможностей.

Оба по очереди долго прикидывали, затем одно натяжение и выстрел, но обе стрелы упали рядом с мишенями, не задевая их.

— У каждого по три выстрела, — тут же вмешался император.

Я пожал плечами, принял у одного из слуг свой привычный лук, который тот принёс от ворот, взяв его у Марко, и подключив симбионта, легко и непринуждённо выстрелил, сразу поворачиваясь обратно к императору, не дожидаясь результата. Мир на секунду замер, когда стрела за моей спиной, попала прямо в центр мишени. Стрелять второй и третий раз, местные мастера длинного лука отказались, признав своё поражение, к полному недовольству правителя.

Он подошёл ближе и все кругом опустились на землю, пришлось и мне опуститься на одно.

— А сильны ли ваши воины, брать высокие укрепления? — он посмотрел на меня сверху вниз, — мои войска например, с лёгкостью одолеют любую высоту.

— В нашей стране много высоких стен, — обтекаемо ответил я, — десяток я захватил лично, поэтому возможно и мы неплохи в этом.

В его взгляде не было того тотального недоверия, как это было при первом заявлении о том, что хорошо стреляю из лука.

— Вы ведь хотите получить право торговли в моей империи? — его тон изменился, став ехидным.

— Да ваше императорское величество, такие намерения у нас были.

— Хорошо, тогда заслужите это право, — торжественно ответил он, — помогите мне захватить одну из самых неприступных крепостей, за стенами которой скрылся один из моих врагов.

Вот на такой расклад я точно не рассчитывал, но отказаться? При таком стечении народа? Нужно было выставить тогда условия, которые мне бы помогли.

— Ваше императорское величество я не знаю эту часть мира, у меня нет карт, проводников, достаточного количества солдат для штурма. У меня лишь сотня матросов, — я сделал удивлённый вид, — если ваши наверняка доблестные воины не смогли взять крепость, что смогу я? Это несправедливое состязание.

Он прикусил губу, понимая правдивость моих слов, но внезапно его хмурость прошла, а лицо разгладилось.

— Я предоставлю тебе войско и проводников. Эй, Тэмуджин! — позвал он кого-то из толпы, где стояли не самые близко приближенные ко двору придворные, видимо второго сорта по местным понятиям.

Глава 24

К нам нехотя вышел высокий, рыжеволосый и рыжебородый мужчина с умными зелёными глазами, одетый не по местному стилю. Его одежду можно было охарактеризовать одной фразой — собрал всё, что было под рукой.

— Да, император, — он не упал на колени, лишь низко поклонился.

— Ты ведь собирался выступить против Мэгуджин Сэульты со своим названным старшим братом? — напомнил он.

— Всё верно император, — кивнул он. Несмотря на его односложность ответов, его чжурчжэньский язык был ужасен, я с трудом понимал, что он говорил.

— И засел, как мне доложил Вэньян Сана, как раз в очень высокой и укреплённой крепости?

— Да, — ответил рыжеволосый.

— Тогда идите вместе с чужеземцем и принесите мне голову этого татарина, — радостно заявил Ваньянь Цзин, — слышал же, как посол хвалился, что может брать крепости.

Высокий, крепкий мужчина, с глазами, которые имели другой разрез, чем у местных, сомнительно покачал головой, но перечить не стал, ответив лишь.

— Хорошо император.

Ваньянь Цзин обратился ко мне.

— Если покажешь свою воинскую удаль, о которой так хвастливо заявлял, получишь золотую пайцзу на торговлю, нет, в тот же день уберёшься из моей империи. Ты всё услышал?

— Да император, — я низко ему поклонился, скрипнув зубами.

Он пошевелил рукой и тут же слуги увели его с поляны окружённого придворными, а ко мне подошёл тот человек, которому поручили быть моим проводником и войском. Его сопровождали трое таких же здоровяков.

— Тэмуджин, — представился он на местном, но я пожав ему руку, ответил на монгольском, поскольку уже понял по их лицам, какому примерно народу они принадлежат.

— Витале. Можете не утруждать свой язык, господин. Я вроде бы неплохо говорю на вашем.

Все трое поражённо переглянулись.

— Это Боорчу, Джэлмэ и Субэдэй, — представил он оставшихся, и все не колеблясь пожали руку ребёнку.

— Нам есть, где поговорить? — спросил я их.

— Да, наше становище за городом, — откликнулся старший, — примешь наше гостеприимство?

— Будто у меня есть выбор, уважаемый, — тяжело вздохнул я.

Мы зашагали к воротам, где находились мои сопровождающие, и искоса посматривали друг на друга, рассматривая одежду и оружие.

— Интересный у тебя камень Витале, — хмыкнул он, показывая на рубин, — судя по отблескам на солнце — настоящий. Боюсь даже представить его стоимость, наверно он стоит в сотню раз больше, чем всё имущество, которое имеет мой улус.

Я, находясь в расстроенных чувствах от встречи с местным князьком, невесть что о себе возомнившим, и контрастом от этого поведением монгольского воина, который принимал меня равным себе, молча снял с шеи украшение, и поманив гиганта нагнуться, одел золотую цепочку с камнем ему на шею.

— Подарок тебе, — спокойно сказал я, не замечая ошарашенные глаза всех присутствующих, — будут сложные времена, продай и купи себе всё, что захочешь, хоть пару сотен улусов, заодно вспомнив и чужестранца, который тебе его подарил.

Тэмуджин неверяще посмотрел сначала на меня, затем на огромный рубин на шее, дотронувшись до его граней, но не посмел снять цепочку с шеи.

— Это слишком дорогой подарок Витале, мне нечем отплатить тебе, — осторожно ответил он вместо этого.

Я лишь отмахнулся, погруженный в свои мысли.

— Мне ничего не нужно, у меня всё есть.

Монголы ошарашенно переглянулись, но не смогли ничего сказать, просто пошли следом. За дворцом их поджидал отряд из двадцати всадников, которые слегка удивились, увидев с ними новые лица. Тэмуджин одним лёгким движением запрыгнул на свою низкорослую лошадку и попросил троих своих воинов освободить для гостей транспорт.

— Они не наездники, — я с помощью Марко, поднялся на предоставленную лошадь, — а моряки, так что прошу сопроводить их до вашего стойбища, чтобы по пути у них не случилось неприятностей, пока мы разговариваем.

Тот кивнул и сразу пять воинов, остались с моими людьми. Мы же тронулись в путь, стараясь быстрее покинуть огромный город. В двух часах пути и правда обнаружилось большое стойбище кочевников: вместе со стадами, детьми, жёнами и скарбом.

— Прошу, — Тэмуджин спрыгнул с лошади и помог мне спуститься, показав на самую большую юрту, которая стояла по центру.

Идя вдоль стойбища я постоянно ловил на себе любопытные взгляды, но поскольку был в сопровождении сразу трёх воинов, никто не подошёл ничего спросить.

— Знакомьтесь Бортэ, Витале, — буркнул он, заходя внутрь и представляя меня миловидной женщине, занятой обычными домашними делами.

Я поклонился, судорожно ища, чего можно подарить при знакомстве, достал из кошеля золотые фигурки зверей, которые мне в своё время выторговали за ножи аханта и протянул ей три штуки.

— Это я купил на далёком континенте, у людей, чья кожа черна словно ночь, поэтому пусть подарок и невелик, но зато от чистого сердца.

Та ошарашенно посмотрела на мужа, который лишь кивнул, разрешая ей принять золото. Она взяла фигурки в руки, рассматривая их, удивляясь работой неизвестных мастеров.

Сделав что положено, я плюхнулся на предложенное место, сразу перейдя к делу.

— В общем мне нужно будет шесть крепких телег и хорошая охрана, чтобы добраться до порта Тяньцзинь и уже оттуда направиться к нужной вам крепости.

— Есть ли в этом смысл? — спросил воин лет двадцати, которого мне представили ранее, как Субэдэй, — стены укреплений Хусту-шитурен огромной толщины, а высота в десять человеческих ростов.

— Стены — моя проблема, ваша — доставить меня к ним, и вернуть обратно, чтобы к тому же по пути никто не докопался, — ответил я серьёзно, — проклятые купцы ввязали меня в эту авантюру, поэтому как можно скорее хочу с ней закончить.

Тэмуджин, осторожно заметил.

— Не хотел бы кидать сомнение на твои слова Витале, но я тоже видел эти укрепления, я не хочу потерять на них всех своих воинов.

— Ещё раз, я обеспечу вам либо пролом в стене, либо выломанные ворота, — настойчиво говорил я, — или у вас есть другие предложения?

— Что будет в повозках, которые нужно охранять? — Тэмуджин внезапно прищурился, что-то понимая.

Я широко улыбнулся.

— Как раз то, что и разрушит стены.

Все четверо монголов понимающе переглянулись, это им было понятно. Оружие — это приземлённо и практично, чем непонятные обещания или колдовство.

— Я бы хотел конечно лично убедиться в силе этого оружия, — на меня посмотрел Боорчу, — но думаю ты откажешься?

— Конечно, вдруг мы станем врагами, — я пожал плечами, — зачем мне раскрывать вам все свои секреты? Довольно с меня и того, что эта плешивая собака заставила меня служить себе.

При упоминании в таком ключе местного императора, все невольно рассмеялись.

— Хорошо, мы исполним твою просьбу, — отсмеявшись, ответил мне Тэмуджин, — тысячи Субэдэйя хватит для этого. Мы же дожидаясь вас, перережем поставки продовольствия и разорим все соседние поселения, чтобы к Мэгуджин Сэульты не пришли на помощь.

— Тогда дождёмся моих людей и в путь, — согласился я.

***

Потратив несколько дней, я под охраной воинов Субэдэйя вернулся к своему кораблю и прихватив шесть пушек, заряды и ядра к ним, а также половину канониров, отправился в обратный путь, к нужной крепости. Кроме заботы о своих людях, нужно было ещё смотреть, чтобы вороватые кочевники не растащили всё, что плохо лежало на наших повозках. По их мнению конечно.

За время пути я внимательно рассматривал отлично одетых в кольчужные доспехи конных лучников, и настроение у меня портилось, когда я пытался в голове провести сражение с ними и своей фалангой, каждый раз проигрывая мобильности, и меткости монгольских лучников. На что они были способны, они каждый раз демонстрировали на ночных переходах, когда прямо с сёдел легко подстреливали птиц или зайцев нам на ужин.

— Что такой хмурый, Витале? — обратился ко мне их предводитель, которому явно тоже было скучно.

— Думаю, как можно остановить конных лучников в таких доспехах и защите лошадей, как у вас, — признался я, сразу заработав удивлённый взгляд от него.

— А у тебя был опыт сражений? — удивился он.

— Мой отряд останавливал пехоту и тяжёлую рыцарскую конницу, но с таким видом войск, как у вас, я стакиваюсь впервые.

— Твой отряд пеших, останавливал конницу? — недопонял он, — как это возможно?

— Ростовые щиты, шесть рядов пикинеров с копьями семиметровой длины и куча арбалетчиков, — я пожал плечами, — тяжёлую конницу, как корова языком слизала.

Он задумался, повернувшись ко мне в седле.

— Как же ты ими управляешь в бою? Это ведь какая слаженность в движениях нужна?

— Роги и барабаны Субэдэй, хотя вижу, что вы например, используете для этого флаги разных цветов.

— Да, для мобильных отрядов это лучше всего, — признался он, — ночью можно использовать фонари.

— Пока я не воевал по ночам, — я задумчиво на него посмотрел, — как вы нападаете? Если ничего не видно?

Он стал рассказывать, не погружаясь в детали, и мы, так обмениваясь мнениями, ехали всю дорогу, отпугивая изредка малые отряды татар, которые появлялись в степи, рядом с нами.

***

Собравшись вместе, они стали смотреть, как воины чужестранца снимают продолговатые предметы с повозок, ставя и на дерненные станины.

— Похожи на пушки, которыми пользуются Цзинь, — тихо пробормотал Субэдэй, — но другого вида и цвета.

— Что скажешь про чужеземца Субэдэй? — также тихо обратился к нему старший.

— Когда он подрастёт господин, я не хотел бы встань против него в поле, — неожиданно признался тот, — мы много разговаривали по пути сюда, и у него действительно имеется военный опыт. Его рассуждения в управлении и тактики действия войск их строя выглядят зрело и взвешенно, несмотря на то, что у нас всё устроено по-другому.

— Посмотрим, на что он способен и не зря ли мы сюда вообще приехали, — хмыкнул Джэлмэ. Но уже спустя пять минут все разговоры затихли, когда со стороны небольшого отряда чужестранцев раздались оглушительные выстрелы пушек. За неполную пару часов чужеземец с помощью них снёс ворота крепости, обломки дерева которых повисли на железных петлях, а также разломал часть надстроек сверху, чтобы воинов не засыпали стрелами при штурме ворот.

Монголы находились в шоке, оттого с какой лёгкостью и действенностью, перед ними раскрыли путь в город, который они считали неприступным.

К их кучке вразвалочку подошёл ребёнок и утираясь полотенцем в руках, насмешливо поклонился и показал рукой в сторону зияющего проёма укреплений, куда защитники пытались принести хоть что-то, но пушки тут же выстрелами раскидывали телеги и брёвна, убивая тех, кто осмелился приблизиться к створкам ворот.

— Прошу, — произнёс он, легко улыбаясь.

Монголы переглянулись и Тэмуджин, очнувшись от охватившего их всех наваждения, показал сигнализировать атаку. С мест тут же сорвались тысячи воинов, двумя цепями приближаясь к обречённой крепости.

— Если потребуется что-то раздолбать в городе, зовите, — ребёнок хмыкнул и ушёл к своим.

Тэмуджин покосился на своих близких соратников.

— Что-то слова Субэдэйя, больше не кажутся мне весёлой шуткой.

В ответ ему было задумчивое молчание.

***

Видя, что монголы взяли крепость, я велел своим сворачиваться, возвращая орудия на повозки и выставляя возле них охрану. За пару часов мы свернулись и были готовы выступать, когда вернулись довольные и весёлые монголы без пленников, но зато с заводными лошадьми, которые были полны трофеев.

— Слава Субэдэй-багатуру! — орали многие, проезжая мимо. Я сначала не обратил на эти возгласы внимание, но затем далёкие воспоминания щёлкнули у меня в голове. Это имя, я когда-то слышал в своём будущем.

Вскоре подъехал и довольный монгол, которому кричали здравницу кочевники.

— Субэдэй-багатур, что эта приставка значит? — поинтересовался я у него, лихорадочно вспоминая, где я это раньше слышал.

— Просто богатырь, ничего более, — скромно улыбнулся тот, — твои пушки ранили Мэгуджин Сэульты и он не смог выбраться из крепости. Я убил в одиночку всю его охрану и его самого, отрубив голову. За это Тэмуджин и наградил меня этим званием.

Видя, что я задумчиво молчу, он продолжил.

— Старший послал меня, чтобы пригласить тебя на пир. Мы решили не дожидаться нашего союзника Тогорила, поскольку без него справились с захватом и значит можем сами насладиться победой.

Я кивнул, поскольку в голове всё ещё крутились мысли, о том, что словосочетание «Субэдэй-багатур» мне как-то было известно и причём именно из будущего. Внезапно, словно вспышка молнии прояснила в голове воспоминания и я вспомнил, где и когда это слышал. Азия не была полем моей деятельности, как оперативника, для этого были другие отделы, но вот в школе, ещё перед поступлением в высшее заведение, мы конечно же изучали Средние века и Субэдэй-багатур там упоминался, как один из полководцев Чингисхана. Холодный пот прошиб меня всего, заставив остановиться.

Кто такой Тэмуджин я конечно не знал, но вот имя великого завоевателя, который создал одну из громаднейших империй в истории Земли, я не знать не мог.

— «Святая Дева Мария, — мне стало дурно, поскольку я тут же вспомнил, что его войска достигли в своё время даже Европы, откатившись назад, только понеся огромные потери при штурме бесконечных укреплённых замков и городов Венгрии, Польши и Болгарии, — я сам, своими руками показал этим людям, на что способны пушки при захвате городов».

— Витале? Всё в порядке? — наклонился ко мне из седла обеспокоенный Субэдэй.

— Да, просто ответь пожалуйста на один вопрос, когда Тэмуджина признают правителем всей степи, какой ему будет присвоен титул? — чтобы подтвердить свои мысли, я поинтересовался у воина.

— Чингиз-хан, конечно, — просто ответил тот, — но почему ты спрашиваешь? Мы лишь небольшой улус в степи и уж точно до таких высот трудно будет добраться в ближайшее время.

— Нет, просто так, — волосы на голове едва не стали дыбом, от подтверждения недавних мыслей.

«Трындец Европе, — обречённо вздохнул я, понимая, что очередной раз вмешался в историю, пусть в этот раз и случайно, показав монголам, что может огнестрельная артиллерия при осаде городов, которые и были обычно камнем преткновения для их конных отрядов, несмотря на китайских инженеров, которые помогали им брать укрепления, строя баллисты, требушеты и осадные башни».

Симбионт, когда я уже нашел нужные знания, услужливо предоставил мне выкладку из пройденной давным-давно школьной программы. Я с облегчением увидел, что походы Золотой Орды в Европу будут ещё ой как нескоро.

«Ну хоть что-то, — выдохнул я, — глядишь и что придумаю за это время, если докопаются до Венеции».

Когда мы дошли до выпивающих и радующихся победе монголов, Тэмуджин спокойно попросил подвинуться своим собратьям по оружию, посадив меня по правую руку от себя. Я конечно же не пил, изредка протягивая руку к довольно-таки жёстким кускам варённого мяса.

Спустя какое-то время, когда кругом было много пьяных и просто тел вповалку, он поманил меня за собой, выведя на окраину стойбища. Словно тени, вокруг нас нарисовались три его всегдашних телохранителей, которые в отличие от остальных, не пили.

— Завтра мы повернём назад, показать голову Мэгуджин Сэульты императору Цзинь, — он покосился на меня, смотря при этом далеко в степь, — а это значит наши пути разойдутся чужеземец.

— Так бывает, — я пожал плечами, не понимая к чему он клонит.

— Ты подарил мне и жене богатые дары, даровал лёгкую победу воинам, которые готовились умереть на стенах, я не могу отпустить тебя с пустыми руками, — продолжил он, — сам себя перестану уважать. Я знаю, что ты сын императора, там у себя в далёкой стране, и у тебя есть всё, чего бы ты только пожелал, но всё же. Может есть что-то, чем может одарить тебя простой воин степи?

Я задумался, а он не стал мне мешать.

— Да, есть две вещи, — я поднял на него взгляд, — первая, напиши документ своей рукой, который подпишут ещё и три твоих собрата, что даруешь мне право беспошлинной торговли на территории всей своей империи, и никто не смеет мне чинить в этом препятствий, ну и второе, на память о нашей встрече, прошу подарить мне свою крагу лучника.

Он тут же снял с предплечья предмет, и протянул его мне. Я с поклоном принял его двумя руками.

— Бумагу тоже подготовлю завтра поутру, но только зачем тебе она? — удивился он, — вся моя империя вот она, перед тобой.

Он показал на стойбище за нами.

— Никто не знает, что ждёт нас в будущем, — легко улыбнулся я, — может быть когда-то, наши пути пересекутся вновь.

Он покачал головой, но согласился.

— Всё же считаю, что это мало для того, что сделал для нас ты.

Я повернулся к нему и с абсолютно спокойным видом произнёс.

— Завтра рано вставать, так что прошу меня простить Чингис-хан, мне нужно отдохнуть.

С этими словами я повернулся и пошёл в расположение свои повозок и людей, которые с тревогой ждали моего возвращения. Они, не зная, что твориться кругом и могли рассчитывать в огромной толпе чужих воинов только на меня.

***

Когда маленькая фигурка скрылась в ночи, Тэмуджин вздрогнул, от прозвучавших слов. О таком титуле он если когда-то и мечтал, то только в своих мыслях, и точно, когда никого не было при этом рядом. Ни друзей, ни тем более врагов.

— Почему он так казал? Субэдэй? — обратился он в ночь, зная, что его три ближайших соратника рядом. Те и правда, подошли ближе, выйдя на свет факелов.

— Не знаю старший, но на пути сюда он уже однажды спрашивал меня о том, какой титул ты получишь, когда тебя изберут Владыкой всей степи.

— Когда? Не если? — удивился тот, точности формулировки.

— Да, он сказал именно, когда вас изберут, — наклонил голову багатур.

— С этим чужестранцем нужно быть осторожнее, — Тэмуджин прищурил глаза, — ему явно доступно то, чего не видим все мы.

В ответ на его слова, донёсся громкий вой степных волков, взбудораживший скакунов и все четверо, не сговариваясь, обеспокоенно переглянулись, почувствовав один и тот же, невольный страх перед этим знаком свыше.

Глава 25

10 марта 1196 года от Р.Х., Чжунду

После весьма значимой победы над одним из сильнейших татарских ханов, по прибытии в Чжунду на монголов посыпался град подарков и званий. Тэмуджин, как человек принёсший голову Мэгуджин Сэульты получил приставку к имени «ван», а его союзник Тогорил, приведший войска на руины крепости, получил лишь титул чаутхури, что означало примерно сотник пограничной стражи. Мне же, как выполнившему всё, что обещал, кинули словно кость собаке, золотую пайцзу. Причём сделал это не сам император, даже не позвав во дворец на общее пиршество, где он раздал монголам титулы, а какой-то мелкий чиновник, без сопровождающей свиты, принёс её мне в стойбище к монголам, где я временно обитал. Просто плевок неуважения императора в сторону иностранного посольства.

Вернувшийся с праздника Тэмуджин, даже покрылся красными пятнами от такого отношения ко мне, но я улыбнувшись, покачал головой, положил руку ему плечо, останавливая гневный порыв:

— В священной книге мой религии сказано — … «ибо придёт Сын Человеческий во славе Отца Своего с Ангелами Своими и тогда воздаст каждому по делам его». Говорю тебе воин степей, не пройдёт и полвека, как каждый получит по делам своим. Так что оставь гнев, для врагов своих, он тебе ещё пригодится.

Тэмуджин вздрогнул всем телом, услышав мои слова. Он наклонился, стараясь вглядеться в моё лицо, словно пытаясь там что-то разглядеть.

— Эх, засиделся я что-то у вас в гостях, — встряхнулся я, вставая, — спасибо за гостеприимство, хлеб, соль, пора мне в путь. Новые моря и океаны, ждут меня.

— Прощай Витале, — он наклонил голову, — был рад встретить тебя на своём пути.

— Прощай Тэмуджин, — я низко ему поклонился и вышел из юрты, где снаружи меня уже ждал отряд и охрана.

***

— Я боюсь его, муж мой, — из-за ширмы вышла Бортэ, положив голову на плечо мужчины, — как никого никогда не боялась.

— Страшны слова его, не спорю я, — задумчиво произнёс он, огладив рыжую бороду, — но обо мне, только хорошее он говорил.

— Деяния его не лучше. Оружие, что сокрушило крепость, страшную силу в себе несёт, — продолжила женщина, — я много с кем беседовала из военных Цзинь, но все как один смеялись надо мной, когда я спрашивала, могут ли их пушки разбить стены каменной крепости.

— Посмотрим, как они будут смеяться, когда у меня появятся такие же, — оскалился Тэмуджин, — теперь я знаю силу огня и сделаю всё, чтобы его себе подчинить.

— А я помогу тебе, любимый муж, — Бортэ, вложила руку в мозолистую ладонь воина.

***

— Что за бумага у вас в руках сеньор Витале? — поинтересовался Марко, когда мы покидали негостеприимную столицу империи Дзинь, направляясь обратно к своему кораблю.

— Дарственная от монгольского воина, что могу торговать на его территории, — я свернул и спрятал документ, подаренный мне Тэмуджином на следующее утро, после сражения с татарами.

— А большая ли она? — заинтересовался он.

— Полмира тебя устроит Марко? — засмеялся я, обращая всё в шутку.

Он рассмеялся в ответ, будучи свято уверен в то, что я действительно пошутил.

***

24 марта 1196 года от Р.Х., Тяньцзинь

Наконец, спустя пять дней мы вернулись туда, откуда начали свой путь в империи Цзинь. Первым я встретился со своим учителем, который оказывается меня ждал. Он долго извинялся, что посольство так приняли во дворце, но я его заверил, что он тут совершенно ни при чём, лишь слегка его успокоив. Заодно показал ему бумагу, полученную от врачей Сун, по лечению отца от травмы, он почитав, согласился с лечением, единственное что, отведя меня на рынок, выбрал у аптекарей мне каких-то сушёных трав, сказав, что эта настойка позволит усилить лечение. Я низко поклонившись, поблагодарил его и попрощался, ведь было неизвестно, когда мы увидимся вновь.

Ожидающие на пристани купцы, что крупно меня подставили со своей серой, получили её только после оплаты штрафа, десятикратно превышающим стоимость товара. Они были причиной моего появления здесь и потраченной кучи времени. Причём китайцы не спорили, заплатили молча и сразу, и наконец, я, погрузив свежие припасы и продовольствие, отдал такую долгожданную всеми команду, после которой вверх влетели все до единого головных убора, а крики радости команды распугали всех чаек в порту. А слово было очень простое, но так греющее душу любого, кто когда-либо долго путешествовал:

— Домой!

Хотя конечно, пока домом и не пахло, поскольку первая точка нашего путешествия была Шри Ланка, где я познакомился и подружился с местным королём, которому и вручил своё последнее зеркало, поскольку вроде как было больше некому. Тот, уже зная его стоимость, так растрогался, что назвал меня своим другом и просил приплывать ещё. Правда то, сколько они подготовили перца и корицы к моему прибытию ввергло меня в шок, просто некуда было это всё грузить, а ведь нужно было учитывать, что мне ещё заходить за закупками в Каликут.

Выход нашёлся хоть и оригинальный, но долгий по реализации. Я принял решение заменить балласт из камней, на золото, которое занимало весьма приличное место в трюме. Операция была долгая, трудоёмкая, поскольку нужно было не нарушить центровку и баланс корабля, но зато освободила нужную площадь и я с радостью оплатив королю за сразу весь урожай, пошёл к берегам Индии.

В Каликуте меня встретили весьма уважительно, особенно от меня шарахались арабы, едва завидя мой отряд, сразу переходили на другую сторону улицы. Даже ещё раз удостоился приёмом у Заморина, который расспросил сначала о битве с арабами, затем поинтересовался о пути, который я проделал, уплыв от них. О Китае я говорил легко и спокойно, эта была не та информация, которую следовало скрывать, так что расстались мы довольные друг другом, он также попросил приплывать в город чаще, поскольку такие торговцы были ему приятны. Я пообещал, заодно заглянув на рынок, где восстановил убыль своего пояса и бирманского рубина, прикупив то, и другое, ещё большего размера и стоимости. Ввергая в шок торговцев, производимыми тратами. Я конечно посматривал на последний рубин, который был побольше размером, чем первые два, но рука не поднялась его купить, поскольку он и правда стоил каких-то запредельных денег.

Ну, а дальнейший наш путь был чередой штормов и штилей, но в отличие от пути сюда, ни один человек команды даже не подумал бунтовать, поскольку в трюме корабля, лежала доля каждого за это путешествие и за неё даже самый молодой матрос готов был перегрызть другим горло. Моя задумка полностью окупилась, так что когда мы вырвались из зоны штормов рядом с южным побережьем Африки, дальше уже путь был намного спокойней.

Когда же показались очертания берегов Гибралтара, знакомые многим из них, крики радости и молитвы небесам были принесены не однажды, а уж сколько раз моё имя упоминалось в этих молитвах и подсчёту не подлежит. Все как один верили, что с таким штурманом, как я, им любой морской путь нипочём.

***

12 декабря 1196 года от Р.Х., Венеция

Девять долгих месяцев мы шли по пути домой, и вот наконец, к нескончаемым крикам радости моряков, а также команд встречных галер, которые завидев наш корабль, тут же бросали все свои дела и шли вслед за нами, составив весьма почтительный эскорт, мы прибыли в порт в сопровождении едва ли не сотни кораблей.

Поскольку каждый из матросов знал, какой ценности груз мы везём, то действия по прибытии домой были мной многократно отрепетированы ещё в море. Не смотря, ни на что причаливаем только у дока в Арсенале и ждём охрану от обоих домов: Дандоло и Бадоэр. Затем после спада народного внимания, каждый получает свою долю и под охраной возвращается домой со своими родными. Об этом я пообещал позаботиться, поскольку прибывшая команда стала лакомым куском для любого вора или грабителя, а мне это было совершенно не нужно, чтобы они лишились денег, едва только прибыв после такого длительного путешествия. Дальше уже были не мои проблемы, но матросы и сами это понимали. Кто-то даже просил оставить всё пока на «Елене», чтобы они позже могли это забрать, когда всё внимание к нашему прибытию успокоится. Я не был против, говоря только, что я лично, весь свой груз сниму в первую же ночь, чтобы не оставлять никому соблазна покуситься на груз.

Проходя мимо пристани, где всё прибывал и прибывал народ, команда приветственно махала им руками, получая восторженные вопли взамен. Так что когда мы прибыли ровно в то место, откуда уходили, я не был удивлён количеством охраны, которая окружила забор Арсенала, чтобы к нам не прорвалась толпа людей.

С булькающим звуком лёг на дно якорь и я распорядился.

— Вы всё знаете, повторять дважды нет смысла. Увидимся через месяц, здесь, на этом самом месте. Сейчас я спущусь первым, договорюсь об охране тех, кто захотел забрать груз с собой, вы пока можете получить своё у квартирмейстера и старшего помощника капитана.

Радостные крики были мне ответом. Матросы и боцманат стали организовывать очередь, я же, спустился по сходням, попав сначала в крепкие объятья отца, а затем и своего компаньона.

— Надеюсь ваши подвалы достаточно большие, сеньор Франческо, — тихо шепнул ему я, когда он пригнулся, чтобы меня обнять.

— Приказал расширить Витале, как только ты отчалил, — довольно хмыкнул он.

Став серьёзным, я договорился с обоими взрослыми как об охране команды, так и корабле, посвятив их в то, что ночью мне потребуются все свободные руки, чтобы разгрузить корабль, в том числе нужно будет заменить балласт, на камни, чтобы «Елена» не перевернулась, как об этом многие мечтали в своё время.

— Эм-м-м, а позволь спросить дорогой сын, — Энрико прошептал это совсем тихо, — а что у тебя сейчас вместо балласта.

— Конечно золото, отец, — шепнул я ему также на ухо, вызывая ошарашенный взгляд и недоверчивую улыбку.

Выполняя все свои обещания перед командой я организовал сначала торжественную встречу народом, ожидавшим нас за стенами Арсенала, который кстати разросся со времени моего отбытия раза в два, а затем, когда возгласы, охи, вздохи закончились, и народ услышал первые новости, где мы побывали и что видели, то пришлось, чтобы все хоть немного разошлись, пообещать более полный рассказ завтра на площади святого Марка. Только на этом условии нас отпустили по домам.

Вот тут уже, я стал выпускать под охраной команду и матросы, трепеща над своими ношами, попадали в руки родных, которые не хуже их самих понимали, что те могли привезти. Так что лишь спустя четыре часа, я остался наконец один, вместе с сеньором Франческо, наблюдая, как разгружают ящики со специями.

— Как обстоят дела с зеркалами? — тихо спросил его я.

— Не так хорошо, как мне бы хотелось, — признался он, — выпуск мелких наладили, но вот с качеством больших имеются проблемы, так что без тебя похоже не добиться нужной чёткости, поэтому производство было временно приостановлено, я прочитал оставленные инструкции, чтобы мы не производили брак.

— Ничего, пока нам будет чем заняться, — кивнул я на груз, — действуем как и планировали. Никаких массовых выбросов и снижения цен, подождём спада ажиотажа на то, что начнёт сейчас продавать команда, затем будем по немного продавать и своё.

Он понятливо кивнул.

— Да, я с трудом представляю, стоимость этого груза, зная водоизмещение «Елены».

— Главное правильное хранение, чтобы мы продержались на привезённом хотя бы пару лет, — я прищурился, — надеюсь мне хватит на мои цели.

— Витале! Побойся бога! — компаньон всплеснул руками, — куда ещё больше-то?!

— Я всё ещё хочу себе нормальный корабль, — усмехнулся я от его экспрессии, — как вы помните, «Елена» была лишь опытным образцом.

Он демонстративно схватился за сердце, вызвав у меня приступ смеха.

Глава 26

Всю ночь мы провозились с разгрузкой и заменой золота на каменный балласт и только под утро, смогли наконец попрощаться с компаньоном, договорившись встретиться, как только я пришлю гонца. Самое интересное было в ситуации то, что только будущий доход от специй мы делили с ним пополам, поскольку только об этом был наш уговор, всё же золото, которое я наторговал, было только моей личной прибылью, поскольку стеклянные бусы и ножи, я покупал за свои деньги. Но несмотря на это, он так и проторчал со мной всю ночь, не уйдя после того, как разгрузили только специи. Это немного напрягало, но не верить ему было уже поздно, теперь он примерно представлял себе общий объём привезённого груза. Так что попрощавшись с Франческо, я в сопровождении почти сотни охраны, отправился домой. Мои личные вещи давно увезли во дворец, как и все запасы золота, бумаги, чая и всего остального, что я привёз себе и родным. Специи же перекочевали на оборудованные склады общей нашей компании, где был подготовлены нормальные условия для их хранения, никто из нас не хотел, чтобы они проделав, такой путь, испортились или отсырели.

— Витале! — мои надежды, что мама будет спать в такой ранний час, не оправдались, она, одетая лишь в плащ поверх домашней одежды, ожидала меня у семейного причала.

— Мама, ну ты чего, простынешь же! — попенял я её, вырываясь из объятий и уводя в дом. Она не давалась, обливалась слезами и благодарила Деву Марию, что защитила меня, вернув ей обратно сына.

Когда мы пошли в зал, слуги тут же укутали её теплее, и вскоре вниз спустился разбуженный отец, поскольку дом всё равно превратился в разбуженный муравейник. Присев рядом, он стал слушать мой рассказ, то хмурясь, то вскидывая брови. Графиню и вовсе, то кидало в жар, то в холод, она охала и удивлялась почти всему, что я рассказывал. Слушателей всё прибавлялось и прибавлялось, поскольку даже дяди, слуги и часть караула, внимательно слушали то, что я рассказывал. Лица всех были такие, словно я побывал в сказке. И как бы я ни пытался закончить побыстрее, меня тут же просили не частить. Приходилось тяжело вздыхая, снова расписывать путешествие подробно, опуская конечно моменты, которые знать никому было не нужно. Предполагая, что в домах команды происходит нечто подобное, я смирился и махнув рукой на усталость, углубился в повествование, описывая даже дворцы императоров Сун и Цзинь, а также те богатства и новинки, которые там увидел.

***

Франческо не находил себе места, ожидая гостя. Он уже трижды посылал гонцов, и те каждый раз возвращались с не устраивающими его ответами, что сеньор Бертуччи ещё не встал, или изволит завтракать, или собираться и прочее, пока наконец последний не прибыл вместе с ним самим.

Обнявшись друг с другом, глава дома Бадоэр впился в него требовательным взглядом.

— Ну! Племянник, рассказывай! Не томи душу!

— Что касается нашей договорённости с вами дядя, — тот тяжело вздохнул и развёл руками, — то сразу нет. Никто кроме Витале, не найдёт туда относительно безопасный путь. Я привёз вам копии тех приборов, которые он использовал для ориентирования, но не думаю, что они вам помогут. Надписи на них сделаны на неизвестном никому языке, да и как ими пользоваться, он конечно же не собирался никому рассказывать. Парень явно был готов к тому, что кто-то может за ним подсматривать и держал в строжайшем секрете свои расчёты, так что дядя Франческо нет, повторно этот путь мне не повторить без него и его корабля. Хотя только представив, какие прибыли он сулит, мой батюшка едва вчера не съел свою шляпу.

— То есть, тайна осталась тайной? — с огорчением схватился тот за лицо, — и мы полностью зависим от мальчишки?

— Я скажу даже больше сеньор Франческо, — лицо капитана стало серьёзным, — я не сильно хочу переходить ему дорогу. Крики моряков, который он выкинул за борт, и их тут же сожрали морские чудища, до сих пор стоят в моих ушах и это я не упоминаю даже-то, что он сделал с арабами, когда корабль набегал на тонущих, топя и раскалывая головы несчастным.

— Вы сражались с арабами? — удивился Франческо.

— Да, я всё вам подробно расскажу дядя, но единственное, скажу только, что их было сорок кораблей! Сорок! И мы играючи потопили все до единого, затем застрелив из арбалетов выживших и раздавив корпусом тех, кто пытался уплыть от выстрелов.

Лицо Франческо от этих слов побелело от ужаса.

— Рассказывай! Всё и подробно!

***

15 декабря 1196 года от Р.Х., Венеция

Наконец первый, самый сильный ажиотаж от нашего возвращения поутих, хотя конечно разговаривали в домах, тавернах и дворцах города, только об этом. Матросы, прибывшие со мной мгновенно разбогатели, продавая специи, не говоря уже про унтер-офицерский и офицерский состав. Те превратились в одночасье в уважаемых людей, пригласить в гости которых было не зазорно любому благородному дому. Скажу даже больше, все без исключения местные и неместные торговцы, слетевшиеся словно стая воронов на падаль в город, пытались вызнать у них путь в Индию и Китай, разочаровываясь каждый раз, слышала лишь одинаковый ответ:

— Мы не знаем, курс всё время указывал только сеньор Витале.

Зато взамен охотно рассказывая о штормах и бурях, которые подстерегают путешественников на этом пути, а также богатства земель, лежавших на другой стороне мира. Матросы также охотно говорили о специях и китайских шелках, которые грузили на корабль, а особенно о золоте, которые мы выменяли на бусы и ножи. При словах о подобных обменах, все без исключений купцы хватались за головы, представляя прибыли, которые они могли бы получить на этом. О том, что все будут болтать, едва оказавшись на берегу, я знал изначально, так что отдавая в этом отчёт, сам молчал о грузе и его точном количестве, словно рыба.

Цены на специи, слегка опустившиеся от массового вброса на рынок от прибывших, снова поползли наверх, и тут начал действовать сеньор Франческо, небольшими партиями продавая наш груз, причём каждый раз увозя в европейские столицы разные специи, чтобы подогревать интерес покупателей. Приятным бонусом оказалось, что например тот же перец и корица, оказались такого высокого качества, по сравнению с теми, что другие венецианские купцы покупали у арабов и везли в Европу. Так что очень быстро к компаньону очереди выстроились из желающих купить оптом душистые и острые приправы. Но он был неумолим, говоря, что всему своё время и он будет продавать только тогда, когда ему это будет удобно, не говоря уже об объёмах. В общем монополя в действии, в самом худшем своём проявлении, но только в этот раз она была на моей стороне, а это значило, что мне опять потребовалось расширять сокровищницу, поскольку первая целиком была забита золотыми слитками и песком, места для денег там просто не осталось. Отец, единственный, кому я показал общее количество золота, схватился за голову и нанял ещё охраны, умоляя меня никого сюда больше не приводить. Расширить подвал он согласился, естественно за мой счёт.

Матушка не участвовала в этих перипетиях, лишь гордо пересказывала множественным гостям мой рассказ, вызывая ещё больший ажиотаж среди знакомых и родственников. Которых кстати, у меня после привоза специй оказалось очень много. Да все ещё к тому же любящие и заботливые, так что пришлось после того, как раздал привезённые подарки самым близким, жить жизнью затворника, лишь изредка встречаясь с сеньором Франческо, который вовсю занимался своей частью обязанностей нашего общего бизнеса — сбытом привезённого добра. Правда, когда он увидел ещё и китайские товары, которые тоже составили немалую долю объёма груза, ему поплохело по-настоящему, и пришлось даже вызывать лекаря. Стоимость фарфора и рулонов шёлка была огромной, и его маховик торговли завертелся с ещё большей силой, вызывая интерес к этому товару у королей и императоров европейских домов.

***

Целестин III, сидя у себя в кабинете, разбирал почту, которой стало весьма много за последний месяц — это настораживало, поскольку епископы и верные люди Святому престолу докладывали, что королевские дома Европы усилили переписку, курьеры и корабли не успевали делать свою работу, а это значило, произошло какое-то значимое событие, о котором он не знал. Вызвав своих кардиналов, он сразу по лицу Альбино понял, откуда дует ветер.

— Венеция? — тяжело вздохнув, спросил он, поскольку именно этот кардинал курировал юг Европы и Апеннинский полуостров в частности.

— Да ваше святейшество, — покивал головой тот, — Венецианец вернулся. Я послал усиление епископу, чтобы он прогнал всю его команду через исповеди. Так мы наверняка узнаем обо всём его путешествии в подробностях.

— Чем его появление, так взбудоражило королевские дома? — не понял Папа взаимосвязи двух этих событий.

— Он привёз товары, которые раньше попадали к нам только через арабов, — признался кардинал Альбино, — причём как рассказывают, такого качества, что фарфор не стыдно подавать к столу только императорам и королям.

— А-а-а, все заинтересовались, — понял Папа, — и узнают цены, по каким его покупали.

— Да, — кивнул Альбино, — конечно же всё безумного дорого, даже по примерным прикидкам.

— А специи? — напомнил о себе кардинал Луиджи, — специи он привёз?

— Ещё какие, — Альбино покопался в сумке и достал свёрнутый трубочкой маленький кусочек корицы, — сбор прошлого года, опять же по слухам.

Целестин III взял протянутую специю в руки, понюхал её, и глаза широко раскрылись. Запах, аромат, были много лучше тех, к которым он привык. Ещё раз понюхав, он передал её Луиджи, которой тоже стал усиленно обнюхивать специю.

— Тоже наверняка очень дорого? — нахмурился Папа.

Альбино тяжело вздохнул, разведя руками в стороны.

— Может стоит его пригласить в Рим? — спросил Луиджи, возвращая второму кардиналу специю.

— Зачем? — удивился тот, — Витале умный ребёнок, мы расстались в хороших отношениях, так что уверен, он скоро сам посетит нас, привезя к тому же подарки.

— Уверен? — удивился Целестин III, такой характеристике стихийного бедствия Европы, последних четырёх лет.

— Безусловно, можете поверить моему чутью, — поклонился ему Альбино, — что что, а его характер я знаю хорошо. Он будет поддерживать со Святым престолом хорошие отношения, за это ручаюсь.

— Тогда будем ждать и готовиться к его прибытию, — согласился Луиджи, — нужно сначала прочитать все исповеди моряков, прежде чем общаться с ним. Возможно сможем подловить на несоответствиях.

— Безусловно друг, я сразу об этом подумал, когда только услышал о его возвращении, — согласно покивал Альбино.

— Хорошо, тогда доклад по всему, что касается его, мне в первую очередь, — заключил Папа.

— Будет исполнено святейший отец, — оба кардинала низко ему поклонились.

Глава 27

— Отчего грустишь дорогой? — мама вошла в комнату, и зайдя сзади, наклонившись, обняла меня.

Я откинул назад голову и задумчиво ответил.

— Столько планов матушка, не знаю с чего начать.

— Почему не поговоришь с Энрико? — удивилась она, — отец тебе всегда хорошие вещи советовал. Или нет?

— Это так, — признался я, — но тут я разрываюсь между постройкой нового корабля и сделать что-то для себя, для души. Денег у меня столько, что хочется оставить след в истории города, а не просто проесть, пропить их или потратить на всякую ерунду.

— А что ты тогда хочешь сделать? — удивилась она, поцеловав меня в макушку.

— Я бы хотел построить собор, — признался я, поскольку никому раньше об этом не говорил, — такой, какого ещё никто не делал.

Графиня вскрикнула и зайдя сбоку, опустилась на пол, взяв мои руки в свои. Глаза её засияли восторгом.

— Да! Витале! Да! Это отличная идея!

— Думаешь? — я скептически на неё посмотрел, — нужно будет купить большое место у города — это будет точно недёшево, получить разрешение у Святого престола на его строительство, найти архитектора, каменщиков и скульпторов. В общем даже подготовительная часть, может весьма затянуться, не говоря уже о самой стройке. Как сама знаешь даже базилику святого Марка, прямо рядом с дворцом дожей никак не могут достроить которое десятилетие, а тут всё с нуля.

— Ты всегда ведь доводил то, за что брался, до конца, — она поцеловала мои руки, — почему думаешь, что не сможешь в этот раз?

Я задумался, и наклонившись поцеловал её в щёку.

— Поскольку это будет наверно самое сложное из того, что я делал.

— Я поговорю с Энрике, — из её глаз скатилась слезинка, она всегда была такой впечатлительной, — буду драться за тебя словно раненая львица, если кто-то будет против этой стройки, но можешь взяться за этот проект? У меня нет и тени сомнения, что ты единственный, кто может сделать что-то действительно прекрасное. Как твоя «Елена» например. Вспомни сколько было пересудов, споров и недоверия со всех сторон, но ты стоял на своём, не сворачивая от задуманного. И что в итоге? Ты герой Венеции, а где все эти болтуны и сплетники?

Я задумался, приятно было конечно слышать от неё эти слова, ведь эта стройка не принесёт мне ровным счётом ничего. Просто ноль. Зато я потрачу много своих сил и энергии, не говоря уже о деньгах. Новый корабль виделся более реальной целью, несмотря на трудности при постройке.

— Витале! Молю! — она встревоженно посмотрела на меня, видя, что я сильно колеблюсь.

— Хорошо, ваша настойчивость графиня, смела все преграды, — улыбнулся я, видя её радость.

— Тогда вечером поговорим с отцом.

— Конечно! Спасибо дорогой! — она трижды поцеловала меня в щёки.

— Кстати, что-то случилось? — поинтересовался я у неё, — обычно в это время ты занята, и не заходишь ко мне.

— Хотела поблагодарить тебя, — она легко улыбнулась, — лекарства, что ты привёз, действительно помогают. Энрико перестал жаловаться на головные боли, и хотя зрение пока не восстанавливается, но всё равно он чувствует себя намного лучше.

— Надеюсь, лекарства хотя бы частично вернут ему зрение, — я покачал головой, — это лучшее, что мы с тобой можем найти сейчас в мире. Китайцы очень далеко продвинулись во всём, в том числе и в медицине, так что думаю, что если не помогут они, вряд ли ещё кто-то способен излечить это болезнь.

— Дай-то бог сынок, — загрустила она, и поцеловав меня напоследок, покинула комнату.

***

— Энрико! — тон матушки за ужином, не позволил ему сбежать из-за стола, когда я объявил, что хочу купить у города землю. Он, зная, чем чреваты мои задумки, попытался сбежать, но был остановлен серьёзным голосом жены. Пришлось ему опуститься на стул и тяжело вздохнув, сказать:

— Какая земля тебя интересует?

— Вот здесь, — я достал от руки нарисованную карту города и ткнул в район острова Дорсодуро, на самом входе в Большой канал из Венецианской лагуны, — и места мне нужно будет вот столько.

Глаза Энрико едва не выпали на стол.

— Зачем тебе столько? И главное там уже живут люди! Даже если город выделит тебе место, как ты их собрался выселять? Это будет бунт!

— Буду строить собор, — просто ответил я, вызвав у него шквал эмоций. Он сначала открыл рот, чтобы что-то сказать резкое, затем закрыл его и покачал головой.

— Хорошо, не буду брать просто сложности строительства, думаю ты и так об этом прекрасно осведомлён, но нельзя построить собор без разрешения Папы.

— Дорогой, не считай сына глупым, — вмешалась в разговор мама, — все сложности он мне уже озвучил, он сам об этом прекрасно осведомлён.

— Даже если он даст разрешение и совет города поддержит моё предложение, — он покачал головой, — что вряд ли. Что делать с людьми, которые там уже живут?

— Большинству выплачу деньги на переезд, — я пожал плечами, — а когда основная масса уедет, поскольку церковь мне поможет в этом, у оставшихся наглецов или жуликов, которые захотят получить больше, внезапно случатся пожары.

Он покачал головой.

— Это невозможно Витале, я обычно с пониманием отношусь к твоим проектам, но этот просто невозможно осуществить. Прости.

Вскинувшуюся супругу, он остановил твёрдым жестом руки. И тут уже набычился я.

— Если я привезу разрешение от Папы, и получу голоса в совете города, ты выдвинешь предложение о разрешении строительства?

— Если эти два невозможных события случаться, то да, обещаю, — он покачал головой, — но этого не произойдёт, даю слово.

— Хорошо, мне всегда нравились уверенные в своей правоте люди, — обрадовался я, — тогда мы можем легко поспорить, что если я начну строительство собора несмотря ни на что, ты поддержишь меня во всём до конца его строительства, а если ничего не получится, я выделю в бюджет города сто тысяч шиллингов. Идёт?

Он легко подал мне руку, а гордая мной мама, разбила наш спор.

***

Утром следующего дня, я появился в доме Бадоэр, у весьма озабоченного делами сеньора Франческо, и поинтересовался у него, где можно взять двести-триста тысяч стволов лиственницы.

— Дешевле у русичей, но проще, правда и дороже у скандинавов, — ответил он, и только после этого до него дошло количество, — так погоди. Сколько ты сказал стволов?

— Не знаю точно, но около двухсот или трёхсот тысяч, — послушно повторил я.

Взрослый отложил бумаги от себя на другой край стола и протёр лицо ладонями, только после этого возвращаясь к нашему разговору.

— Позволь полюбопытствовать дорогой партнёр, зачем тебе понадобилось столько древесины?

— Для свай, — просто ответил я.

— Хорошо, а зачем тебе сваи?

— Чтобы на них строить здание, — я принял эту игру, отвечая односложно, — вы же знаете, в Венеции мягкий грунт, вода, нужны сваи для основания фундамента.

— Какое здание? — не сдавался он.

— Хочу построить маленькую базилику, в честь Девы Марии, в благодарность за то, что я вернулся из своего долгого путешествия.

— На трёх ста тысяч сваях? — уточнил он.

Я кивнул головой. Франческо прочистил горло.

— Сейчас я сам, как ты понимаешь весьма занят нашими товарами, но мог бы свести тебя с северянами, с которыми ты мог бы всё обговорить, с русичами же лучше всего иметь дело в Константинополе, они там в основном торгуют.

— Хм, — тут уже задумался я, — переговорить и обсудить цены я могу, но вот контролировать поставки и складирование, у меня точно не будет времени. Может у вас есть кто на примете? Толковый, расторопный и несующий нос куда не нужно? Его работа будет разумеется хорошо оплачена.

Он неожиданно засмеялся.

— Витале, ты недооцениваешь себя. Сейчас тебе стоит выйти на улицу, щёлкнуть пальцами и толпы купцов сбегутся, чтобы тебе помочь. Мой дом превратился в место паломничества со дня твоего возвращения. Все только и просят продать им привезённые тобой товары.

— Мне неинтересны все, сеньор Франческо.

— А чем тебе собственный дядя Джованни не угодил? — он внезапно поднял на меня взгляд, — насколько я знаю, он весьма толково ведёт дела. Держит слово и ничего худого я про него не слышал, в отличие от того же Андреа.

— Да? — удивился я, услышав такую лестную характеристику от бывшего кровного врага на собственного родственника.

Компаньон утвердительно кивнул.

— Ладно, тогда простите, что отвлёк от дел, поговорю сначала с ним.

На эти слова он лишь отмахнулся, вернувшись к бумагам, которые читал до моего прихода.

***

Вернувшись во дворец, я справился у матушки, которая была в курсе всего, что творилось в её доме, где сейчас дядя Джованни. Оказалось, отправился на прогулку на лодке со своей новой избранницей по Гранд-каналу, и вскоре должен был вернуться.

Энергия во мне требовала выплеска, так что в ожидании его, я отправился тренироваться, чтобы хоть как-то успокоиться, но едва он появился с миловидной барышней на пороге дворца, и мне об этом тут же доложили слуги и бросился к нему навстречу, молча утащив прямо из-под носа ошарашенной моим вторжением барышни.

— Витале, — он тяжело вздохнул, когда я уволок его за угол, — ну это просто неприлично.

— Скажите мне сумму, за которую вы готовы работать на меня в поте лица, — отмахнулся я, вызвав у него новый шок.

— Ты серьёзно?

— Да, так, чтобы не отвлекаться больше ни на что, только заниматься тем, что нужно мне, — поторопил его я.

— М-м-м, пятьсот шиллингов в день? — осторожно спросил он.

— Давайте тысячу, но пахать будете втрое усерднее, — предложил я, пока он словно выброшенная на берег рыба, глупо разевал рот.

— Чего это втрое, если оплата …, - он стушевался под моим взглядом, — а что нужно делать-то?

— Я буду приводить к вам людей, вы заключать контракты, отслеживать их исполнение и оплату.

— А что будешь в это время делать ты сам? — поинтересовался он.

— Искать этих самых людей, — я посмотрел на него, как на несмышлёного ребёнка.

— А ну да, чего это я, — хмыкнул он, — тогда последний вопрос. А что мы будем делать?

— Строить маленькую церковь, — шутка, произнесённая дважды, всё равно оставалась смешной, так что я и тут решил пошутить.

— Дело конечно богоугодное, — согласился он, — а как же разрешение?

— Завтра поеду в Рим.

— Но я слышал «Елену» ты велел разобрать, чтобы провести её полный осмотр после путешествия? — удивился он.

— Ну что теперь делать, — развёл я руками, — поплетусь на ваших медленных конях, раз морем нельзя.

— Хорошо, только охраны возьми побольше племянник, — он покачал головой, — ты сейчас весьма примечательная личность.

— Договорюсь с отцом, — отмахнулся я, протягивая ему руку.

— Ну что?

Он пожал и я тут же вложил ему в ладонь, снятый с пояса мешочек с золотыми самородками.

— Оплата за три месяца.

Он открыл его и фокус с рыбой повторился.

— Ладно, я побежал, готовьтесь дядя, нас ждут великие дела!

Под его ошарашенным взглядом я побежал искать Роксану, которая помогла бы мне с умыванием и переодеванием.

***

31 декабря 1196 года от Р.Х., Рим

— А, ну вот, я же говорил, — кардинал Альбино подал святейшему отцу записку, принесённую одним из послушников, — явился и просит аудиенции.

— Думаю не будем слишком уж испытывать терпение у нашего весьма непоседливого отрока, — улыбнулся Целестин III, — примем его уже завтра.

На следующий день они, вместе со всей свитой, прибыли в приёмный зал, а ожидавший их там, значительно подросший ребёнок, радостно заулыбался, низко поклонившись.

— Рад вас видеть, святейший отец, — чистым голосом произнёс он, — и вас кардинал Альбино.

— Слышали, ты вернулся из долгих странствий, — Целестин III, несмотря на боли в спине, подал руку для богословления и тот немедленно поцеловал перстень, без малейших колебаний.

— Да ваша святость, — кивнул головой тот, — давайте тогда покажу дары, которые вам привёз, а то там послушники от тяжести трясутся уже за дверью.

Его слова вызвали перешёптывания, и папа конечно же разрешил, ему и самому было интересно. В зал внесли три больших и тяжёлых судя по запыхавшимся послушникам сундука. Витале открыл первый, не углубляясь внутрь, просто показывая и рассказывая.

— Здесь товары из Индии, думаю вам понравятся специи урожая прошлого года! Самые лучшие из тех, что я привёз! Попробуйте перец к мясу, просто пальчики оближите.

Он поцеловал кончики пальцев на руке и перешёл ко второму.

— Так, а здесь товары из Китая, шёлк сами знаете на что потратить, добавил просто чтобы оценили качество их работы, а вот три фарфоровых сервиза и три вазы, я купил у поставщика самого императора, лично для вас святейший отец.

Он достал одну из точнейших сине-белых чашек и легонько ударил её по краешку. Тут же раздался ни с чем не сравнимый звук изделия, который был характерен только для китайских мастеров. Воодушевлённо показал её папе, он вернул предмет на место и открыл третий сундук.

— Ну, а тут просто немного золота, — он достал один слиток, от размера которого некоторым кардиналам из свиты понадобился свежий воздух, — я тут строительство небольшой базилики решил затеять у себя в городе, как благодарность Деве Марии за благополучное возвращение, мне сказали нужно получить разрешение у Святого престола. Поэтому подпишите пожалуйста, что нужно.

Информация сыпалась из него как из рога изобилия, только кардинал Альбино смог его остановить.

— Погоди Витале, не торопись. Базилика это конечно богоугодное дело, но мы бы хотели узнать о самом твоём путешествии. Не так ли святейший отец?

Обратился он к Целестину III, которого наоборот больше интересовали дары, чем разговоры. Поэтому он с трудом отведя взгляд от сундуков, кивнул в подтверждении.

— Ваше святость, — ребёнок легко отмахнулся, — ничего такого. Трудности конечно были, как без них, но с божьей помощью мы вернулись.

— До нас также дошли истории, — вперёд выступил один из кардиналов, — что ты проповедовал местным. Это так?

— Ну на корабле мало кто знал Священные тексты, так что пришлось да, принести свет веры нескольких язычникам, — попытался уклониться он от неудобной темы.

— Нескольким? — кардинал недоверчиво хмыкнул, — говорят их телами были устланы все улицы города, а ты словно пастырь, подняв Евангелие над головой, обратил всех в истинную веру.

— Нагло врут, — тут же он стал отнекиваться, — не помню сколько там было, но может сотня другая и то — максимум!

Под тяжёлым взглядом Папы, он нехотя добавил.

— Говорю же ваша святость, ну максимум тысяча.

Молчание продолжилось.

— Ну две — это прям точно всё, что было, — поёрзал он под множественными взглядами, которые на нём скрестились, словно прицелы.

— Сын мой, так всё же? Сколько их было? Потрудись вспомнить, — ласково посмотрел на него Целестин III, забавляясь от сложившейся ситуации.

— Да всего два рода, ну пять тысяч — это просто предел, чего я врать-то буду, — взволнованно произнёс он, но никто ему нисколечко не поверил. Матросы, которые были с ним в ту ночь рядом, на исповеди все как один говорили, что туземцев было тьма тьмущая, куда ни посмотри.

— А ты знаешь, чтобы проповедовать, нужно получить личное разрешение от духовного лица, не ниже ранга епископа? — поинтересовался он.

— Ваша святость, где я в Индии, епископа найду? — искренне удивился тот.

Кардиналы из свиты переглянулись.

— Этот вопрос мы тоже рассмотрим на коллегии и дадим ответ тебе позже, — ответил Папа, — больше ничего не хочешь нам рассказать?

— Вроде всё, — Венецианец развёл руками.

— А кто императора китайского, обращал в веру? Проводя с ним ночи напролёт в попытках принести свет веры в его огромную страну? — ехидно поинтересовался кардинал Альбино.

— Ваша святость, вот чего не было, того не было! — ребёнок трижды перекрестился, — играли мы в шахматы с ним, много разговаривали, но чтобы я его пытался обратить, такого точно не было.

— То есть о боге, ты с ним вообще не заговаривал? — Целестин III не верил ни единому его слову, прекрасно поняв, почему тот пытается всеми силами откреститься от заслуг по проповедничеству, хотя большинство матросов и что главное офицеров, утверждали обратное, заявляя, что Витале сразу, увидев, что на корабле некому проводить богослужения, сам взялся за этот нелёгкий труд и ревностно выполнял все обязанности судового капеллана всю дорогу, не говоря уже о той христианской деятельности, которую он проводил среди всех аборигенов, которые встречались ему на пути.

Ребёнок замялся, вызвав в рядах кардиналов глухие смешки.

— Хорошо, нам всё понятно, — Целестин III улыбнулся сам, — решение по обоим вопросам ты получишь завтра вечером.

— Буду ждать ваша святость, — он низко поклонился и по разрешению вышел из приёмного зала.

Глава 28

Когда двери за ребёнком закрылись, Целестин III обвёл взглядом коллегию.

— Думаю после разговора ни у кого нет сомнений в том, что мы как-то упустили тот момент, что его способность к языкам, может идти и на богоугодные дела.

— Ваши слова как всегда мудры святейший отец — поклонился один из кардиналов, — мы все были ознакомлены с отчётами и выводами коллегии, которая описала его путешествие в мельчайших деталях, основываясь на словах всей команды.

— И какое же решение вы хотите мне предложить? — поинтересовался он.

— Возвести Витале Дандоло в статус епископа Индийского, и обязать проповедовать свет истинной веры везде, где он будет путешествовать, кроме разумеется Европы, здесь есть, кому это делать. В том, что он отправится куда-то ещё, у коллегии также нет сомнений. Такие неугомонные люди не смогут долго усидеть на одном месте. А учитывая количество язычников на том конце мира, которых никто не мог даже приблизительно подсчитать, то даже те тысячи, которым он передал Священное Писание, наверняка разнесут вести о христианском боге ещё во множество других мест, как это было в своё время и у иудеев, что безусловно подготовит благодатную почву к приходу простых священников-проповедников, когда маршрут до тех земель будет открыт не только им одним.

— Только, насколько я понял, он сам не сильно горит нести этот свет, — заметил стоящий рядом кардинал, — как его можно принудить к этому? Если прошлое отлучение мало на него подействовало.

— Этим займётся кардинал Альбино, — край уголка губ у Целестина III дрогнул, — он прекрасно изучил этого отпрыска и знает, как подобрать к его строптивой натуре нужный ключик.

Вышеназванный священник склонился в повиновении.

— Что касается строительства базилики, то конечно мы дадим своё согласие, но с тем же обязательным условием, что и для всех подобных случаев — священников назначать туда можем только мы, — высказался ещё один член коллегии кардиналов, — думаю с этим тоже вряд ли будут проблемы, никто, ради небольшой церкви не станет с нами спорить.

— Да будет так, — прикрыл глаза Целестин III, боли в спине и внизу живота преследовали его последние полгода, с трудом, но он взял себя в руки, переведя взгляд на сундуки, которые манили его своими богатствами. Ребёнок точно знал кому и что дарить, и это было ещё одним доказательством, что Альбино был прав, говоря, что тот старается без нужды не ссориться со Святым престолом, в отличии например от своего отца, который с лёгкостью обрывал переписки, если они были ему неинтересны. В этом отношении сын пошёл в мать, что конечно было на руку церкви.

***

Вечером следующего дня меня и правда пригласил себе в гости кардинал Альбино и первым делом, усадив напротив себя, вручил документ, подписанный Папой с его буллой, и условием по строительству церкви. Мне оно конечно не сильно понравилось, но спорить я не стал, когда ещё собор будет построен, за это время всё что угодно может случиться.

— И второе, — он достал второй свиток, также с большой печатью Папы внизу, — прочти, и прежде чем начнёшь возмущается, я познакомлю тебя с одним человеком.

Я, чувствуя подвох от его предыстории, стал читать документ и уровень возмущения в душе превысил мой уровень терпимости.

— Какой такой епископ Индийский?! — вырвался по итогу прочтения у меня возмущённый крик, вызвавший у него улыбку. Предупреждая дальнейшие слова, он поднял руку.

— Помнишь, что я сказал?

Я с трудом успокоился, а он позвал служанку, которая вскоре побежала вниз.

— Специально попросил его одеться в то, в чём он привык проповедовать среди сарацин, — когда на лестнице послышались тяжёлые шаги, я недоумевая повернулся к двери.

— Кому тут нужно нести свет истинной веры? — дверь открылась и пригнувшись перед порогом, в комнату зашёл гигант, закованный в железные доспехи, только шлема не было на голове, но не это привлекало моё внимание, на его сюрко в верхнем правом углу была вышита епископская шапочка и гнутый посох, а на левом личный герб с атрибутами епископа.

Волосы сами зашевелились на голове.

— Знакомьтесь, — с улыбкой представил нас кардинал Альбино, — епископ Аваллонский, граф Анри де Шансу.

— А это Венецианец, — обратился он епископу, показывая на меня рукой.

— Тот самый? — мощный и сильный голос, словно дула огромная труба, загрохотал в комнате, приводя меня в чувство, — больно мелкий он, по сравнению с тем, как его описывают.

— Наш клоп мелок, но больно вонюч, — улыбнулся кардинал, — задание простое Анри. Тебе нужно в Акру, поэтому доберётесь вместе до Венеции, за время пути покажешь и расскажешь ему, как лучше проповедовать среди язычников.

— Но…но… — я всё ещё не мог прийти в себя от шока. Все епископы, которых я видел до этого, были обычные священнослужители, чаще всего пожилые, а тут передо мной высилась просто гора по местным понятиям, минимум метр восемьдесят пять, и одетая к тому же в полный кольчужный доспех!

— Идём, — граф махнул мне рукой, и поклонившись кардиналу, направился к выходу.

Я успел тоже поклониться и пошёл следом, а внизу, во дворе меня поджидал ещё больший сюрприз. Его ожидали десять оруженосцев, на конях, одетых так же как и он сам. Они настороженно поглядывали на моих охранников, но разговаривать с ними не спешили.

— Думаю для пользы дела, можешь меня звать Анри, а я тебя Венецианец, — предложил он.

— Можно и Витале, — буркнул я, благодаря его за помощь при посадке на лошадь. В моей голове всё ещё никак не мог уложиться привычный образ епископа с рыцарем, которым он по факту был. Его конь, оружие, приточенное к седлу и близко не выглядело мирно. Судя по потёртости рукоятей и общей изношенности, всё неоднократно побывало в бою.

— Когда выезжаем? — он забрался на своего скакуна и повернулся ко мне.

— Заберём мой отряд и можем ехать, — показал я рукой в сторону дома, где остановился.

— Это не все, кто тебя сопровождают? — удивился он, переводя взгляд на сотню солдат.

— Последнее время, я стал популярен, — вздохнул я, трогаясь с места, — пришлось позаботиться об охране.

Вид графа, когда он увидел весь мой отряд в тысячу копий, приятно согрел мне душу.

***

21 января 1197 года от Р.Х., Венеция

Всё, абсолютно всё в поведении епископа Аваллонского было неправильным. Вовремя всего нашего пути он, как и все его люди: напивался, пел такие пошлые песни, что у меня чуть уши в трубочку не сворачивались от их слов, не говоря уже про то количество служанок, которых он покрыл на всём протяжении пути до Венеции. Такое его поведение просто разрывало у меня все шаблоны, каким должен быть священник, да ещё и такого высокого сана.

Правда, всё это ощущение, мгновенно улетучивалось, когда мы вечерами, или на привалах, заговаривали о религии. Вот тут передо мной раскрывалась другая сторона графа. Начитанный, хорошо образованный и умеющий увлечь своими рассказами Священных Писаний, он наверно и меня бы мог обратить в христианство, если бы я был язычником. Чем больше времени я с ним проводил, тем больше очаровывался этим человеком, он был просто образцом всего, что восхищало местных этого времени. Днём образцовый рыцарь, который мог в зубы дать любому, кто косо на него посмотрит, с простыми людьми, стекавшимися к нему в любом месте, где бы мы ни останавливались за проповедями или просто за добрым напутственным словом, он всегда был мягок, терпелив, что весьма странно смотрелось при его габаритах и недавних удалых песенках.

Граф Анри де Шансу сочетал в себе несочетаемое, и я чем ближе мы приближались к дому, тем больше понимал, что вот тот единственный местный священник, наверно не считая кардинала Альбино, которому я мог бы доверить свой собор. Поэтому, едва мы прибыли в город, я сразу же отмёл все его попытки найти приют в местных церквях, позвав остановиться во дворце Дандоло вместе с его людьми. Посопротивлявшись для вида, он согласился, поскольку я пообещал ему лучшую еду и вино, которые он вряд ли бы нашёл у священников.

Первым делом, я конечно же познакомил его с мамой, которая тут же расцвела от изысканных комплиментов и внимания, а вечером, уже отец удивлялся его военному опыту и тому количеству сражений, через которые тот прошёл. Узнав, что епископ направлялся в Акру, даже пообещал, что поспрашивает среди знакомых, не мог бы его кто доставить туда бесплатно! Небывалое дело, слышать от отца подобную щедрость, поскольку обычно после встречи с ним, многие уходили даже без одежды, не то, что со своим кошельком. Но тут я был с ним солидарен, поскольку граф был прямым воплощением того, каким должен быть настоящий человек. Я понял и то, что кардинал Альбино не зря представил нас друг другу, поскольку глядя на такой странный образец епископа перед собой, трудно было отказаться от предложенного мне церковного сана. Ведь если быть таким как граф, то это совершенно меняло дело, хоть юридически я всё равно переходил под прямое подчинение Папы, что мне совсем не нравилось.

Утром, когда он со своими людьми завтракал за одним столом, я глядя на него, прокручивал в голове планы.

— Анри, Анри, — оруженосцы, показывали на меня пальцами, привлекли его внимание, — беги! Венецианец всё утро не сводит с тебя глаз! Как бы дело до греха ни дошло!

Они весело залились смехом от очередной похабной шутки. Он, поедая всё что было на столе, и запивая это щедрыми стаканами вина, лишь посмеялся вместе с ними.

— Витале, что случилось? — поинтересовался он, рыгнув во всю мощь лёгких, откидываясь сыто на спинку стула, — сам на себя непохож.

— Надолго вы в Акру? — поинтересовался я, не обращая внимания на сальные шуточки оруженосцев.

— К чему такой интерес? — удивился он, — я вроде бы всё показал и рассказал тебе, парень ты смышлёный, два раза не нужно повторять, в отличие от некоторых.

Кулаком он приструнил развеселившихся молодых парней.

— Есть у меня предложение одно, — я подпёр голову ладонью, — не хотели бы вы пожить в Венеции и стать моим учителем?

Он удивлённо на меня посмотрел, непонимающе покачав головой.

— Зачем это?

— Я буду давать вам нужную сумму на содержание вашего отряда, а вам нужно будет лишь охранять меня от посягательств.

— Той тысячи, которая охраняет тебя, сейчас недостаточно? — хохотнул он.

— Мне бы хотелось иметь одного командира для всего войска, — я прямо на него посмотрел, — из-за возраста меня мало кто обычно воспринимает всерьёз, а ваша фигура сняла бы все сомнения.

— Прости Витале, но нет, — он с улыбкой отклонил предложение, — я знаю, у тебя много денег, но мне это не интересно, я умру тут от скуки.

— А если у меня будет собор, вы сможете в нём послужить, пока Святой Престол не найдёт достойную замену? — я всё никак не сдавался, поскольку не хотелось терять такого человека. После знакомства с ним я даже как-то зауважал церковь, которая собирала под своими знамёнами лучших людей своего времени. Да, конечно, были в её рядах и паршивые овцы, куда без них, но вот большинство, с кем мне приходилось общаться, были весьма и весьма компетентными людьми.

— Ну если собор, то конечно, — засмеялся он, — на моих землях мне такое не светит, то почему бы не побыть епископом в Венеции, пусть и временно.

— Ловлю на слове, — хмыкнул я.

В зал вошёл хмурый отец и привлекая моё внимание, поманил за собой. Извинившись перед всеми, я пошёл следом.

— Помнишь? — мы отошли туда, где нас не могли услышать и он передал мне в руки знакомую расписку, которую я когда-то получил от Салах ад-Дина.

— Конечно, — мне не нужно было её разворачивать, чтобы вспомнить содержимое.

— Заверши пожалуйста то, что ты начинал, — хмуро попросил он, — султан умер четыре года назад, а наследники не спешат с оплатой. Расписку признают, но заплатить обещают когда-то в будущем, что как ты понимаешь, нас никак не устраивает.

— Когда последний раз посылали послов к ним?

— Только что прибыли, — он кивнул в сторону дворца дожа, — с тем же результатом, что и предыдущие.

— Хорошо, — я задумался, — у нас много торговых факторий с ними? Думаю какой стиль общения выбрать на переговорах.

— Это совершенно неважно, — отрезал он, — долг должен быть оплачен наследниками султана или их представителями и точка! Даже если ты всех арабских купцов растрясёшь, это не поможет, деньги должны выплатить прямые потомки — так ведутся торговые дела. У нашего дома по миру более ста подобных расписок среди королевских домов и высшей знати, если не будет оплачена хоть одна…

— Это я прекрасно понимаю, — остановил его я, — обещаю займусь.

— Спасибо, — он взлохматил мне макушку и попрощавшись, направился к выходу из дома.

Вернувшись к гостям, я посмотрел на графа.

— Анри, для тебя хорошие новости.

— Да? — удивился он, — уже интересно.

— Мои планы внезапно изменились, — с улыбкой сообщил я ему, — в Акру тебя повезу я.

— О, отлично! — он вместе с оруженосцами стал бить рукой по столу, — надеюсь эти два месяца ожидания, до начала мореходства, ты не выгонишь своего друга на улицу? Нам крайне понравилось твоё гостеприимство.

— Мечтай, — хмыкнул я, — неделя, это максимум, на что ты можешь рассчитывать. «Елену» уже собрали после проверки, и она готова снова выйти в море. Нужно лишь собрать команду, после месяца беспробудного пьянства, да погрузить припасы.

— Ничего не понял, все, к кому я обращался за наймом сказали, что корабли выйдут в море только в марте, — недоумённо посмотрел он на меня, — какая неделя Витале?

— Ты просто не видел мою бригантину, — хмыкнул я, — если хочешь, после обеда я познакомлю вас друг с другом.

Он конечно же согласился, так что в Арсенал я пошёл в сопровождении его отряда.

Глава 29

— Добрый день синьор Витале, — мастера корабелы, встречая меня на стапелях, все до единого низко кланялись, вызывая удивление у моих спутников.

— Святая Анна, — вырвалось у графа, который увидел корабль впереди нас. На его возглас повернулись оруженосцы, замершие с открытыми ртами.

— Знакомься Анри — это Елена, — хмыкнул я.

Он не слушая меня, пошёл вперёд, ошарашенно задирая голову, чтобы увидеть верхушки мачт.

— Ну как моя девочка поживает? — пока он был занят, я перевёл взгляд на корабельных мастеров, отвечавших за ремонт бригантины.

— Как вы и указали сеньор Витале, заменили все детали, на которых была хоть чёрточка ржавчины, сменили медные листы обшивки корпуса, там, где они отслоились от дерева, переклепав их двойным рядом латунных заклёпок. В остальном к корпусу нет никаких нареканий, мы просто ещё раз просолили, а затем просмолили доски, раз уж корабль просушивается на берегу.

— Хорошо, отлично, — поблагодарил я их, протягивая кошель с золотом, — берите, премия за хорошую работу. Сами знаете, если она будет плохая, то первыми узнают об этом ваши спины.

— Сеньор Витале! — обиженно ответили они, — мы полностью изменили своё мнение о «Елене», теперь это для нас словно родной ребёнок.

— «Ага, а пару лет назад вы этого ребёнка хотели выкинуть в выгребную яму, — про себя хмыкнул я, но вслух конечно же не стал ничего говорить».

— Ладно, завтра команда должна будет собраться, будьте готовы сегодня вечером вернуть бригантину на воду, — распорядился я, — мне нужно отправиться в Акру.

— Да, нашей «Елене» не страшны никакие штормы, — горделиво отметил один из них, и остальные его поддержали. По факту это был единственный сейчас корабль в Венеции, который мог пережить зимние шторма Средиземного моря. Поэтому они с таким трепетом её сейчас оберегали и тратили больше времени на обслуживание, чем на все сотни галер, которые дожидались ремонта в гаванях Арсенала.

— О боже! Витале, я готов на ней жениться! — к нам вернулся потрясённый граф, — корабль просто прекрасен!

— Но но, — я погрозил ему пальцем, — девушка уже занята.

— Теперь и я готов поверить, что на ней можно идти зимой, — воодушевлённо продолжил он, — когда отплываем?

— Завтра сбор команды, посмотрим, кого не перекупили другие купцы, — хмыкнул я, — по моим расчётом, хорошо, если вернётся половина.

— Почему? — удивился он, — какой идиот согласится уйти от тебя?

— Не знаю, говорил ли тебе кардинал, но на этом корабле я недавно вернулся из двухгодичного путешествия к Индии и Китаю.

Граф открыл рот, не веря посмотрев то на меня, то на корабль.

— То-то, я думаю, чего это с тобой так все носятся! — присвистнул он, — пылинки сдувают, и всячески пытаются угодить.

Я хмыкнул.

— Говорил же тебе ещё в Риме, я немного популярен.

Он покачал головой.

— Теперь и я понимаю, почему меня внезапно сдёрнули с места, отправив в Святую землю. Похоже только ради встречи с тобой.

***

— Бертуччи, нам нужно поговорить, — глава дома Контарини, поманил наследника за собой, когда тот вернулся с прогулки с женой и дочерями. Тот, передав младшую на руки служанке, пошёл за отцом.

Ожидаемо, что привёл тот его в зал заседаний дворца, где собрались старшие родственники, голос которых был важен на семейном совете. Видя устремлённые на себя суровые взгляды, Бертуччи тяжело вздохнул — это будет второй подобный разговор после длительного путешествия и лёгким он точно не будет. Старшие заставили его стоять посередине, когда сами сидели полукругом. Отец, опустившись на свободное кресло, прокашлялся, перед тем как говорить.

— Бертуччи, мы возвращаемся к прошлому разговору, поскольку вскрылись обстоятельства, делающие наши договорённости с домом Баседжио, недействительными.

У молодого человека сердце в груди стало стучать быстрее, а на лбу показалась капля пота.

— Какие же отец? — с притворным спокойствием произнёс он.

— Они потребовали перед венчанием с наследником дома, провести проверку невесты на девственность в присутствии жены главы их дома, — слова, словно свинцовые гири падали на пол, — поскольку среди молодых девушек города последнее время ходят упорные слухи, что Елена слишком много знает, о том, о чём знать не должна.

— Я уверен, что сестра с честью прошла эту проверку, — бросил наследник, пожав плечами.

— Сукин сын! — не выдержал один из самых пожилых дядей, что присутствовали на собрании, — Пабло, хватит продолжать этот фарс! Мы решили до общей проверки сами проверить её, чтобы не опозориться! И что, к нашему всеобщему стыду и недоумению, мы узнали? Наследница Контарини провалила эту проверку! И что думаешь, мы узнаём, когда опросили с пристрастием всех слуг? А? Ты виноват в этом! Только тебя видели с ней наедине! А ещё водил нас за нос, отказываясь выдавать Елену за сына Дандоло! Кому теперь она нужна?! Куда её теперь деть, кроме монастыря?!

По лбу побежали дорожки пота, которые Бертуччи просто вытер рукавом своего шёлкового камзола.

— Эта наглая клевета дядя! — возмутился он.

Удар тяжёлого кулака по столу, заткнул ему рот.

— Ты единственный, кроме Франческо Бадоэр, кто имеет доступ к сыну Энрико, — глава дома, спокойно посмотрел на наследника, — даю тебе последний шанс исправить то, что ты натворил. Либо Елена выходит за Венецианца, как мы и планировали, и мне всё равно, как ты это организуешь, либо я изменю завещание и передам семью в руки того, кто умеет держать в родном доме свой член в штанах. Не говоря уже о том, что внутри рода всем станет известна истинная причина, почему Елена будет помещена в монастырь. Тебе понятно?

Бертуччи сглотнул, он знал отца и этот тон не предвещали ничего хорошего.

— Да, отец.

Под гневными взглядами родственников, он на негнущихся ногах отправился к единственному человеку, который мог его поддержать или даже спасти.

***

— Елена обесчещена? Но кем?? — Франческо схватился за голову, когда к нему ввалился бледный, словно сама смерть, названный племянник и стал просить помощи и поддержки. Поскольку его глава дома по непонятной причине возложил вину, за то, что за девушкой не уследили, на будущего наследника.

— Не знаю дядя Франческо, но это мало кого интересует, родные хотят, чтобы она вышла за Витале Дандоло, пока это не вскрылось.

Усадив племянника на диван, старый патриарх стал метаться из угла в угол, представляя весь ужас, который происходит сейчас в доме Контарини. Он представил Анну на этом месте, и внезапно похолодел, вспомнив, что Елена была её лучшей подругой, а это значило, тень от неё, может упасть и на его дочь!

— «Нужно срочно устроить проверку, — в голове Франческо забегали мысли, что придётся делать, если окажется, что Анна не девственница тоже, — о, святая Дева Мария! О таком не следует даже и думать, моя дочь порядочная девушка!».

— Так, и тебя поставили перед выбором: либо её свадьба с Дандоло, либо ты остаёшься ни с чем? — повторил он, возвращаясь к ожидающему его решению мужчине.

— Да, слова отца трудно было понять по-другому.

— Ты ведь понимаешь племянник, что ставишь меня в трудное положение, — Франческо не знал, как ему поступить, — с Витале меня связывают деловые отношения, поскольку такие деньги, которые зарабатывает он, никто и никогда не в силах заработать! Как я могу хлопотать перед ним за девушку, которую он даже не знает?

— Сеньор Франческо, — Бертуччи сально улыбнулся, — он назвал корабль её именем! Между ними явно могло быть что-то, чего мы не знаем.

— Это не доказуемо, уже многие искали, — отмахнулся глава Бадоэр от подобных домыслов, — репутация Венецианца, и раньше была выше, чем у многих взрослых глав домов Венеции, а после его возвращения из Индии, она устремилась куда-то туда, откуда его подобными слухами просто невозможно достать. Все давно знают его две главные страсти в жизни: путешествия и золото! И пытаться смешить людей, говоря, что он сам стал бы бегать за женской юбкой, когда у него вся комната забита письмами с предложениями рук самых известных красавиц и наследниц Европы…

Франческо даже сам рассмеялся, от подобного идиотского предположения.

— Видишь, я даже сам себе не верю, когда такое говорю. По щелчку пальцев у его ног ляжет с десяток, а то и больше девушек.

Он задумался.

— Что же делать мне? — от его слов наследнику Контарини стало совсем печально.

— Мне нужно подумать Бертуччи, — покачал головой патриарх Бадоэр, — хорошенько подумать. Завтра я пришлю тебе весть. Хорошо?

— Спасибо дядя! Я буду в вечном долгу перед вами! — пылко воскликнул тот, вставая с места и низко кланяясь.

Франческо остался у себя в кабинете, ожидая когда тот покинет их дом, и не видел, что когда молодой мужчина проходил по дорожке в саду, направляясь к выходу, его за рукав костюма внезапно потянула прямо в кусты белая рука, явно принадлежавшая девушке.

***

— Дорогой! Любимый! — прижав мужчину к каменной изгороди, молодая девушка стала осыпать его поцелуями.

— Анна! Стой! Прекрати! Ты сошла с ума! — испугался тот до колик в животе, только что он просил помощи её отца, который если узнает, что его любимая дочь давно не девственница, тут же станет подозревать его.

— Я соскучилась! Ты больше не навещаешь меня! — девушка искала его губы и не находила их.

— Анна! Остановись, дорогая! — он схватил и отвёл её руки в стороны, — мы в большой беде!

Она испуганно ойкнула, и схватила его за ладони.

— Что случилось, любимый?!

— Кто-то нашептал твоему отцу, что мы любовники, и он хочет проверить тебя на девственность, — стал быстро впутывать девушку, в придуманную им самим историю, Бертуччи, — представляешь, что он сделает, если узнает правду? Тебе и мне!

Девушка схватилась за щёки, представляя реакцию отца. Ужас моментально охватил всё её тело, задрожав, она едва не упала на землю. Мужчина бережно её поддержал, отведя затем в высокий и плотный кустарник, подальше от случайных взглядов.

— Не беспокойся, я кажется придумал, как нам выпутаться из этой ситуации, — он взял её за руки, — помнишь, ты говорила мне, что однажды вы с Еленой по приказу Франческо играли с Венецианцем?

— Да, конечно я помню, — согласилась она.

— А если представить так, что вы ушли с ней вперёд от всех сопровождающих, вон туда, на наше с тобой место у забора, — он показал крошечную полянку, где они занимались любовью в краткие моменты редких встреч, — и там он набросился на вас, словно дикий зверь и руками обесчестил обоих?

— Ему было же тогда от силы пять лет, — недоверчиво произнесла девушка, с трудом веря в то, что в это хоть кто-то поверит.

— Но этот возраст, тем не менее, не помешал ему завоевать Сицилию, вместе с императором Священной Римской империи! — Бертуччи старался убедить Анну в том, что такое было весьма возможно, ведь как известно, чем гнуснее и невероятнее ложь, тем больше шансов, что в неё поверят.

— Ладно, я, мне если даже и поверят, останется ещё Елена, — всё ещё сомневалась молодая девушка, — как мы сможем в этом убедить её? Она сидит в вашем дворце, словно в тюрьме.

— Сестру я возьму на себя, — убеждённо ответил он, нисколько не сомневаясь, что та послушается его, не усомнившись ни на мгновение, — ну так что? Ты готова спасти нас обоих?

Анна задумалась, и нехотя кивнула. Ей нисколько не было жалко мелкого недоросля, вокруг которого уже несколько лет трясся её отец, словно тот сделан из фарфора, а только себя и свою погубленную жизнь, если и правда отец захочет её проверить до свадьбы с кем-то из наследников благородных домов.

— Всё! Любимая! — Бертуччи наклонившись, поцеловал её в губы, — тогда я к сестре, уговаривать, спасти нас обоих.

Анна кивнула, и твёрдо встала на ноги, с трудом отпуская того, кого любила всем сердцем, считая лучшим из мужчин.

***

Сестра покойной жены, вытирая мокрые руки полотенцем, зашла в кабинет к своему родственнику и ворчливо произнесла.

— Что же Франческо, у меня для тебя плохие новости, — она хмуро покачала головой, — ты подозреваешь кого-то? Если решил так внезапно проверить девушку?

Глава дома Бадоэр, схватился за голову. Жизнь, привычная жизнь рушилась у него прямо на глазах. Если Елену, которая была лучшей подругой Анны, проверили перед венчанием, то его дочь теперь наверняка, ждёт подобная процедура перед венчанием!

— Спасибо Сильвия, — он с трудом отнял лицо от ладоней, — ты знаешь, доверять в таких вопросах, я могу только тебе.

— Лучше найди этого козла и прибей его яйца к забору своего дома, — отмахнулась она, — вся жизнь девочки псу под хвост. Бедняжка.

Качая головой и причитая, она пошла одеваться, чтобы уехать к себе.

— Анну, живо ко мне! — с полностью обескровленным лицом, приказал он заглянувшей служанке. Та, редко когда видя господина в подобном виде, тут же бросилась выполнять приказ.

Заплаканная молодая девушка явилась к нему, не смея поднять глаз на отца.

— Кто? Анна, кто это посмел с тобой сделать? — он с трудом мог смотреть на неё, гнев душил его со страшной силой, а кровавая пелена перед глазами мешала ясно думать.

— Венецианец! — выкрикнула она, залившись слезами, — он обесчестил меня и Елену! Тогда в саду, когда ты приказал играть нам с ним. Он ударил нас, повалил на землю, а затем руками залез туда…

На этих словах её речь оборвалась и она заплакала навзрыд.

Франческо непонимающе посмотрел на дочь, сперва не осознавая, то, что она сказала.

— Витале? Как такое может быть? Он же ребёнок! — не поверил он.

— Для тебя да! А нам с Еленой так не показалось! — Анна вытирала от слёз глаза, додумывая историю, которую по непонятной ей причине не стал сразу отвергать отец, — он изгалялся над нами, говоря, что напрасно все забыли кровную вражду между домами, поскольку он, отомстит нам так, что ещё долго оба дома будут об этом помнить!

Девушка закрывшись рукой плакала, но сквозь пальцы смотря на отца, который вместо того, чтобы не верить и выяснять подробности, лишь просто стоял, смотря в одну точку.

— Если не веришь мне, можешь спросить у Елены! — привела она последний козырь, надеясь, что любимый мужчина успеет за это время поговорить с сестрой.

— Что? — отец словно очнулся от наваждения, — и Елену он тоже обесчестил?

Анна не совсем поняла, почему он сказал тоже, но главное было то, что отец верил ей! А это значило, что она могла быть спасена от позора!

— Да! Да! — взмолилась она, и снова плача.

— Из дома ни ногой, — приказал он, зовя слуг, чтобы принесли верхнюю одежду на выход, — мне нужно увидеться с Контарини.

Она лишь могла кинуть, страстно молясь в душе, чтобы Бертуччи успел переговорить с Еленой.

Глава 30

Заседание городского совета было прервано, когда в зал, распугивая слуг и отталкивая охрану, вбежало сразу около тридцати человек. Энрико Дандоло подслеповато прищурился, с трудом различая, что за наглецы могли себе такое позволить, но яркие цвета на гербах пришедших, заставили его вздрогнуть и отозвать охрану. Главы сразу пяти знатнейших домов пожаловали со своими ближайшими родственниками, а это значило, что случилось, что-то очень нехорошее.

— Дож, мы, главы пяти великих венецианских домов, требуем у тебя справедливости, — начал с бледным лицом Франческо Бадоэр.

— Я внимательно слушаю уважаемого патриарха из дома Бадоэр, — произнёс он ритуальную фразу.

— Моя дочь и дочь сеньора Контарини, заявили сегодня во всеуслышание, что третий сын дожа, Витале Дандоло, их насильно обесчестил, — произнёс тот ужасное по тяжести обвинение.

Волосы на теле у Энрико едва не зашевелились от ужаса.

— Он ведь ребёнок, как физически он мог осуществить соитие? — попытался он, оставаться спокойным.

— Он сделал это рукой! — рядом с Бадоэр, встал хмурый глава дома Контарини, — дочь мне тоже всё рассказала.

— Когда мы это услышали, то пошли поинтересовались у своих родных, — рядом с ними встал молодой глава дома Джустиниан, — оказалось, благородные дочери Бадоэр и Контарини, не одни подверглись насилию. Перед лицом Бога и людьми, заявляю, что моя племянница Паола Джустиниан, была также обесчещена Витале Дандоло, поэтому я также, требую справедливости!

За ним, эти же фразы повторили оставшиеся два главы других домов. Энрико закрыл ладонью глаза. Тяжесть обвинений, была просто запредельной. Клятва «перед Богом и людьми» накладывала такие обязательства на сказавшего подобное, что просто так отмахнуться от этого было уже нельзя. Можно моментально распрощаться с должностью, а воспользовавшись этим, его враги тут же могут загнать Витале в ещё худшие обвинения. В то, что это правда, Энрико, как никто другой знавший сына, просто не верил. Сын был не такой человек, чтобы даже просто смотреть в сторону девушек, пока у него был корабль и земли, в которых он ещё не был. Видимо зависть и бесконечная жадность к его успеху и золоту заставила глав одной из крупнейших коалиций патриарших домов Венеции, выдвинуть подобные обвинения, прекрасно понимая, что в подобной кооперации, они любом случае могут остаться в выигрыше.

— Арестовать Витале Дандоло, — с тяжёлым сердцем распорядился Энрико, отнимая руку от лица, — поместить в тюрьму под дворцом дожа. Завтра мы заслушаем в присутствии всех глав домов обвинения и выслушаем его ответы.

Зашумевшие от радости нобили, стали кланяться и гордо покинули зал заседаний.

***

— Клянёшься ли ты Анна Бадоэр, перед Богом и людьми, что именно сын Энрико Дандоло, Витале, обесчестил рукой тебя и Елену Контарини в саду, на прогулке, летом 1194 года от Рождества Христова, — судейская коллегия Венецианской республики, зафиксировала утвердительный ответ девушки, вызывая следующую наследницу.

— Клянёшься ли ты Елена Контарини, перед Богом и людьми, что именно сын Энрико Дандоло, Витале, обесчестил рукой тебя и Анну Бадоэр в саду, на прогулке летом 1194 года от Рождества Христова.

— Да ваша честь, — твёрдо склонила голову девушка.

Следом, перед обвиняемым прошли остальные три юные девицы, говорившие о разных местах, где это происходило, но всегда показывали на Венецианца, как на главного злодея. Тишина в зале была такая, что был слышен скрип перьев писарей, ведущих весь судебный процесс под запись, в трёх экземплярах.

— Обвиняемый Витале Дандоло, что вы скажете в своё оправдание? — поинтересовался глава судебной коллегии.

— Я не могу быть обвиняемым ваша честь, — дерзко ответил тот, — поскольку таких ужасных преступлений не мог совершить.

— Против вас свидетельствуют сразу пять весьма уважаемых домов, — недовольный его вызывающим ответом, произнёс судья, — если вы продолжите запираться, у нас просто не останется другого выхода, как пытать вас.

Взгляд ребёнка моментально напрягся.

— То есть меня вы пытать будете, а тех, кто меня обвинил нет?

— Поскольку вы мужчина, то по правилам судебной тяжбы, первым пытать будут вас, и только если вы не сознаетесь, палачи примутся за обвинителей. Если конечно, не наступит примирение сторон.

Главный судья посмотрел в сторону сидящих кучкой представителей домов обвинения.

— Я прочитал ваши прошения сеньоры, и удовлетворил их.

Он повернулся ко мне.

— Если вы во всеуслышание признаете себя виновным, и заплатите штраф, главы домов готовы снять с вас свои обвинения.

— Позвольте услышать его размер? — поинтересовался ребёнок.

— Весь ваш капитал, корабль под именем «Елена», а также вся доля в производстве, принадлежащая вам совместно с главой дома Бадоэр.

Зал, в котором присутствовала уйма народа, ахнул от суммы прозвучавшего выкупа.

— Я невиновен, потому отказываюсь от примирения, — через минуту раздумий ответил ребёнок, — и даю слово, как только отсюда выйду, вы все очень пожалеете, что со мной связались.

Его угроза, вес которой знали все, не оставила никого равнодушным, поэтому вздрогнули все.

— Видите ваша честь, — поднялся с места глава дома Контарини, — о чём мы вам и говорили. Ввиду огромной опасности обвиняемого для города и его жителей, прошу удовлетворить нашу коллективную жалобу и оставить его в тюрьме на всё время процесса.

— Утверждено, — судья кивнул головой, показывая писарям закончить конспектировать и принести на подпись все три документа, которые подписали все судьи коллегии и заверили это всё печатью.

— Один экземпляр отправляется в Рим, поскольку обвиняемый отказался признавать свою вину, и мы будем вынуждены вызвать в город палачей и следователей от церкви, — закончил судья свою речь, отдавая один экземпляр стороне обвинения, — до их появления, обвиняемый будет находиться в тюрьме, под усиленной охраной.

Он повернулся в сторону бледных представителей семьи Дандоло.

— У вас есть, что возразить суду, уважаемый дож?

Высокий старик, чуть наклонив голову, едва слышно ответил.

— Нет, ваша честь.

— Тогда заседание суда Венецианской республики по делу Витале Дандоло, объявляю закрытым.

***

— Витале! Дорогой! Признайся! — рыдала матушка, когда стража тюрьмы сделала вид, что не видит посетителей.

— Нет, — ответил я, сжимая кулаки с такой силой, что ногтями проколол кожу.

— Витале, пытки — это весьма больно, — грустно попытался пошутить Анри, который пришёл меня поддержать вместе с родителями, хотя его об этом никто и не просил.

— А то я этого не знаю, — покачал головой я.

— Витале, прошу! Молю тебя, заклинаю всеми святыми! — графиня трясла меня за руку пытаясь вырвать согласие, которое я не собирался давать. Отдать этим ублюдкам, всё что я с таким трудом нажил? Лучше подохну в этом сраном Средневековье, пусть заодно и Наташа этому удивится, если её конечно спасли тогда после того могучего пинка, который получила от взрослого меня в комнате допросов Хронопатруля.

— Витале, мы богаты, — отец встал рядом, — что нам твои деньги? Отправишься путешествовать, глядишь через пять лет все и забудут эту историю? Зато ты будешь жив!

— Можете меня не мучить, — я отвернулся от них, скрестив руки на груди, — уходите, мой ответ не изменится.

— Энрико! Ну сделай же что-нибудь! — мама упала на колени перед мужем. Тот покачал головой.

— Перед такими обвинениями, любое моё слово рассыпется словно прах на ветру. Пять обвинений в насильственном надругательстве над невинными девушками великих домов, слишком серьёзное обвинение.

— Но они ведь рассчитывают, что он сломается под пытками! И признает вину! — закричала она, — он ведь ребёнок! Он не сможет выдержать!

— Они всё рассчитали и я даже если своей властью, попробую освободить его, — покачал головой Энрико, — моментально лишусь должности и уже мы все попадём под следствие, как соучастники. Ту огласку, которую приняло дело, нельзя будет погасить ничем, кроме завершения судебного процесса. Оставаясь на должности, я хотя бы могу следить за соблюдением законности процесса, который явно пойдёт не туда, если на моём месте окажется кто-то из этих пятерых.

— Сынок! — она попыталась повернуться ко мне, но была подхвачена под руки отцом и дядей Джованни, которые под крики и мольбы, увели её прочь. Мы остались одни с епископом Аваллонским.

— Я остаюсь Витале, — признался он, — дело крайне дурно пахнет, а у меня на несправедливость, нюх словно у охотничьего пса.

— Да чего тут нюхать Анри, — отмахнулся я рукой, — они всё рассчитали. Сразу пять таких обвинений и либо я признаюсь сам, либо делаю это под пытками. Очередь девиц как знаешь, настанет только после меня, а не признаться в чём угодно, в руках палача, будет крайне затруднительно, как ты понимаешь.

— У тебя остался ещё один вариант, — тихо сказал он, наклонившись ко мне, — покажи бумагу о своём епископстве и дело сразу перейдёт под юрисдикцию Святого Престола. Не обещаю, что пытать тебя не будут, но хотя бы дело точно затянется, пока начнутся все эти переписки и согласования с Папой.

— Я уже думал об этом Анри, — признался я, — но пришёл к выводу, что это подпортит репутацию Папы, который выдал епископство якобы насильнику девиц. Как добрый христианин я не могу допустить, чтобы хоть тень подобных обвинений легла рядом со Святым престолом.

Рыцарь внезапно упал на колени, и обнял меня, я почувствовал, как на моём плече стало мокро. Удивлённо отстранившись от него, я понял, что он плачет.

— Анри ты чего?! — удивился я, впервые видя его в подобном состоянии.

— Я немедленно отправлю письмо Папе, чтобы прислал своих представителей, — слёзы бежали по его щекам, но он пытался говорить спокойно, — пока все ждут палача и следователей, у нас будет хотя бы шанс, что тебя потом не запытают до смерти.

— Попробуй, — пожал я плечами, слабо в это веря. — Всех судей скорее всего тоже купили, сам видел с какой скоростью рассмотрели дело.

— Ты главное держись, — он поднялся на ноги и пожал мне плечо стальной хваткой, — а я постараюсь сделать всё, от меня зависящее.

— Прощай Анри, запри за собой дверь пожалуйста, — попытался пошутить я, когда он вышел, и вернувшиеся стражники не закрыли за ним квадратную дверь. Тюрьма во дворце отца была крайне неприятной, поскольку была лишь в половину роста нормального человека. Стоять никто бы здесь не мог и я, лишь в силу относительно малого роста, хотя бы мог хоть как-то двигаться, чтобы не ходить тут на корточках.

— «Ну вот и всё Виктор, — с трудом устроившись на вонючей соломе, я опёрся спиной на холодную стену, — довыёживался со своим желанием заработать много золота, получи теперь заговор тех, кого ты считал ниже себя. И как смогли сразу пять девушек уговорить? Неужели этот город погряз в грехе как Содом и Гоморра и требует очищения?».

Глава 31

3 марта 1197 года от Р.Х., Венеция

— А-а-а! — крики боли из помещения дознания доносились с перерывами, в промежутках которых следователи задавали обвиняемому вопросы, и тут же снова разносились по подвалам дворца, когда вместо ответа слышали только «невиновен» и они снова давали знак палачам продолжать.

— Прислужники дьявола, Иуды! — в краткие минуты, когда палачи делали паузы, чтобы не убить ребёнка, от него неслись проклятья и обещания тех пыток, которыми он подвергнет палачей, следователей, дочерей всех глав домов, а также всех, кто был причастен к его аресту. Описание пыток было столь красочным и подробным, что палачи начинали коситься на следователей от церкви, которые зная, кого пытают, сами уже были не рады своему делу.

— А-а-а! Мамочка! А-а-а!

Крики разлетались и разлетались, заставляя вздрагивать стражу, поскольку ругань вперемежку с описанием того, как будут страдать все причастные, были уж чересчур яркими. По ночам, сдавая службу другим стражникам, они бежали домой, оглядываясь по сторонам от любого шороха, и пересказывали домашним то, что слышали. Заставляя уже их, на следующее утро пересказывать новости о пытках во дворце дожа знакомым и родственникам.

По большей части народ любил своего непутёвого сына Венецианца, который прославил город так, что попадая в другую местность или страну, все с гордостью говорили, что видели его вот на расстоянии вытянутой руки, как собеседника. К тому же, всегда после возвращений из походов он устраивал общественные праздники, оплачивая выпивку и еду, а также развлечения, так что разборки великих домов между собой были крайне далеки от простых людей, а вот что было близко, так это его угрозы покарать всех причастных. Мимо таких слов нельзя было пройти, легко отмахнувшись и это заставляло народ недовольно переговариваться на улицах и площадях, спрашивая, за что за палачи такие мучают ребёнка?

***

На второй день, обессиленный и едва живой ребёнок, стал просто шептать молитвы. Становясь громче тогда, когда палачи ломали ему кости на руках и ногах.

— … и пришли те два Ангела в Содом вечером, когда Лот сидел у ворот Содома. Лот увидел, и встал, чтобы встретить их, и поклонился лицом до земли и сказал: государи мои! зайдите в дом раба вашего и ночуйте, и умойте ноги ваши, и встаньте поутру и пойдёте в путь свой. Но они сказали: нет, мы ночуем на улице. Он же сильно упрашивал их; и они пошли к нему и пришли в дом его. Он сделал им угощение и испёк пресные хлебы, и они ели….

— А-а-а-а! — крики боли от действия палачей, прервали его молитву и затем снова слышался лишь один шёпот.

— … ещё не легли они спать, как городские жители, содомляне, от молодого до старого, весь народ со всех концов города, окружили дом и вызвали Лота и говорили ему: где люди, пришедшие к тебе на ночь? выведи их к нам; мы познаем их. Лот вышел к ним ко входу, и запер за собою дверь, и сказал [им]: братья мои, не делайте зла; вот у меня две дочери, которые не познали мужа; лучше я выведу их к вам, делайте с ними, что вам угодно, только людям сим не делайте ничего, так как они пришли под кров дома моего.

Палачи, от ужаса происходящего изредка крестились, продолжая работу, а один из писарей, записывающий процесс допроса, упал в обморок и пришлось прерываться, чтобы заменить его на другого.

— Мамочка! Спаси! — особо громкий крик раздался когда хрустнули рёбра и снова впавшего в беспамятство обвиняемого облили холодной водой, делая перерыв на то, чтобы он пришёл в сознание.

— …Тогда мужи те простёрли руки свои и ввели Лота к себе в дом, и дверь [дома] заперли; а людей, бывших при входе в дом, поразили слепотою, от малого до большого, так что они измучились, искав входа. Сказали мужи те Лоту: кто у тебя есть ещё здесь? зять ли, сыновья ли твои, дочери ли твои, и кто бы ни был у тебя в городе, всех выведи из сего места, ибо мы истребим сие место, потому что велик вопль на жителей его к Господу, и Господь послал нас истребить его. И вышел Лот, и говорил с зятьями своими, которые брали за себя дочерей его, и сказал: встаньте, выйдите из сего места, ибо Господь истребит сей город. Но зятьям его показалось, что он шутит.

***

Когда на третий день изломанное, слабо осознающее куда и зачем его принесли маленькое тельце положили на скамью, приковав руки, то даже видавшие многое палачи дрогнули, когда услышали, едва слышный шёпот.

— …И пролил Господь на Содом и Гоморру дождём серу и огонь от Господа с неба, и ниспроверг города сии, и всю окрестность сию, и всех жителей городов сих, и [все] произрастания земли. Жена же Лотова оглянулась позади его, и стала соляным столпом. И встал Авраам рано утром [и пошел] на место, где стоял пред лицом Господа, и посмотрел к Содому и Гоморре и на всё пространство окрестности и увидел: вот, дым поднимается с земли, как дым из печи.

— Стойте! Прекратите! — сверху послышался шум и внутрь вошёл человек в красных кардинальских одеждах, который показал перстень легата Папы.

Все в ужасе переглянулись, когда тот стал распоряжаться, аккуратно поместив изуродованное тело ребёнка на широкий плащ двух рыцарей, что его сопровождали и укрыв его другим, они вынесли его из помещения.

— Сейчас вам спустят пять девиц, на них покажите всё своё умение, — приказал он, и следователи с палачами, низко ему поклонились.

Один из палачей, обращаясь к следователю, умоляюще спросил:

— Его же умертвят да? Алдо? Да?

Тот повернул к нему мертвецки белое лицо.

— Очень надеюсь, что так и будет.

Палач от такого ответа, схватился за голову

***

Тысячи людей собрались на площади святого Марка, молча наблюдая, как рыцари выносят на плаще что-то маленькое, пачкающее красным, укрывающую его сверху ткань.

— Все девицы сознались, — громко прокричал кардинал, как все знали, прибывший лично от Папы, — они оклеветали Витале Дандоло по совету родных, чтобы завладеть его имуществом. Повторное заседание суда состоится завтра, ввиду недееспособности обвиняемого, его сторону будут представлять родители. На этом у меня всё! Можете расходиться граждане Венеции!

Народ зашумел, не зная, как правильно реагировать на эти слова, когда внезапно из-под плаща выпала тонкая, сухая рука, с вырванными ногтями и поломанными пальцами, жутко торчащими в разные стороны. Словно по движению огромной руки, над площадью начал стихать шум, поскольку увидевшие шевеление ребёнка, передние ряды стали передавать эту новость задним, а те вслушиваясь в слова, замерли, ожидая, что будет дальше.

Тихий шёпот, едва на грани слышимости раздался из-под всё намокающей ткани плаща.

— Я утоплю этот город в крови.

Слова подхваченные ветром, донеслись до первых рядом, и вздрогнули все, кто их услышал. Задние ряды пытались добиться от передних, что произошло, почему все молчат, но то, что им сказали, ввергло в ужас уже их.

— Витале! Сынок! — тишину над площадью разорвали крики женщины, которая вырвавшись из рук окружавших её родственников бросилась к плащу и увидев, что под ним, ещё громче зарыдала. Её тут же окружили люди с гербами дома Дандоло на одеждах и аккуратно подхватив плащ с ребёнком и её саму, пошли в сторону лодок, на которых они прибыли.

Кардинал, как и рыцари пошли за ними, а народ испуганно переглядываясь, стал расходиться. Прозвучавшие слова, жгли калёным железом сердце каждого, в чётком понимании, что все те жуткие слухи, которыми обычно славился Венецианец вне города, теперь полноводной рекой прольются на их собственные.

***

14 мая 1197 года от Р.Х., Рим

— Альбино! Наконец-то! — Целестин III, едва получив сообщение о том, что экипаж кардинала видели в предместьях Рима, сразу отправил гонца к дому кардинала, чтобы тот незамедлительно прибыл к нему. Но тот не зря был столько времени его доверенным лицом, поскольку сразу же направился во дворец, даже не заезжая к себе.

— Добрый день, ваша святость, — тот с усталым лицом и перепачканной пылью и грязью одеждой, осторожно протиснулся в кабинет Папы, чтобы ничего не испачкать, но тот лишь досадливо попросил его, чтобы не переживал об этом.

— Луиджи, — поприветствовал он второго кардинала, тот тоже склонил голову.

— Ну? — на Альбино скрестились внимательные взгляды.

— Он жив. По крайней мере тогда, когда я уезжал и то, что от него осталось, было ещё живо.

— Рассказывай!

— Всё просто ваша святость, его богатство стало причиной его проблем. Пять великих домов подговорили своих дочерей оклеветать Витале, якобы тот над ними насильно надругался, ну и дальше подкупленный суд, довольно быстро вынес приговор.

— Почему его вообще пытали? — удивился Луиджи, — Энрико не мог с ними договориться полюбовно?

— Главы домов захотели всё, а вы знаете Венецианца, — Альбино развёл руками, — но должен отметить, они сами не ожидали, что дело до такого дойдёт, так что когда я прибыл, дож с моего соизволения, арестовал их дочерей, и те в руках палачей не продержались и десяти минут, выложив всё как на духу. Оказалось, что наследник дома Контарини, обесчестил двух девушек из пяти, одна из которых кстати является его сестрой, ну а дальше, чтобы скрыть этот грех, тот их обеих и подговорил, показать на Витале. К этому присоединились три других дома, жадных до золота, ну а сам Венецианец так и оказался в руках палача. В общем-то и всё.

— А что это за странные просьбы следователей и плачей, чтобы их как можно скорее увезли подальше от Италии? — поинтересовался Папа.

Альбино нахмурился.

— Когда его полуживого вынесли на площадь, он при всех сказал, что утопит город в крови.

Целестин III обменялся взглядами с кардиналами.

— И ещё говорят, когда палачи его пытали, он пообещал им всем, что когда выйдет из подземелий, то найдёт их, лично снимет кожу с каждого, затем распорет живот и прибив кишку к столбу, сядет наблюдать, как они будут приматывать себя к этому столбу.

— Рассказываю подробно, поскольку имеются свидетельские показания одного из охранников дворца дожа, которые все как один, сейчас бегут из города, — пожал плечами кардинал, — лишь одного я успел поймать. Тот и рассказал не только об этом, а что Венецианец, когда его пытали, читал молитвы, а также ту часть Ветхого Завета, касающуюся Содома и Гоморры.

— То есть, если он поправится… — задумчиво произнёс Целестин III.

— То нет никаких сомнений в том, что он выполнит своё обещание, — кивнул головой Альбино, — малыш всегда держал раньше своё слово.

— Хм, наших следователей конечно надо защитить, но вот ослабление венецианцев, ставших непомерно гордыми и заносчивыми, будет всем весьма кстати, — покивал головой Папа, — и считаю просто провидением бога то, что карающим бичом выступит тот, кого они сами и породили.

— Да, на меня уже вышли византийцы с предложением поучаствовать в нападении на город, когда там станет бушевать наш отрок, намекнув, при этом, что даже кое-какие арабы тоже не прочь поквитаться с венецианцами.

— Никакие сарацины нам не нужны! — тут же отрезал Целестин III, — думаю будет правильным, послать к нему хороших лекарей, чтобы он скорее поправился, а также пару тысяч всадников из ордена тамплиеров. Что думаешь Альбино?

— Только соглашусь с вашей мудростью ваша святость, мы протянули ему руку помощи в трудную минуту, он нам этого не забудет, к тому же, вы помните письмо от епископа Аваллонского, который рассказал, как Витале не захотел прикрыться саном, чтобы не бросить тень на Священный престол.

— Да, этот поступок очередной раз доказал, что он истинный христианин и решение в его пользу, было принято нами не зря, — согласился Папа, — теперь, когда его честное имя оправдано, мы можем и сами огласить во всеуслышание, о пожаловании ему сана.

Оба кардинала переглянулись.

— Представляю, как напугаются его враги, — улыбнулся кардинал Луиджи, — получится, будто Святой престол их наказывает, за спесь и гордыню.

Все трое улыбнулись.

— Готовь приказ Луиджи, разошлём буллу уже завтра.

Глава 32

20 августа 1197 года от Р.Х., Венеция

Город застыл, словно перед надвигающимся ураганом. Купцы других стран спешно сворачивали свои дела, стараясь отплыть как можно раньше из города, другие же, в предвкушении надвигающихся событий, наоборот выходили на кораблях в море, но не уходили далеко от города, чтобы стать свидетелями чего-то, чего ещё никогда не было в Венецианской республике.

Четыре благородных дома, чья вина в клеветничестве и лжесвидетельстве была доказана «перед Богом и людьми» новым судом с участием легата Папы, спешно собирали армии. Дочерей, которых отлучили от церкви за клятвопреступление, они успели отправить подальше из города, кого-то в монастырь, кого-то просто к дальней родне. Дальше, самые умные из них продавали имущество и тоже бежали в другие страны, самые смелые собирали деньги и ставили под свои знамёна всех наёмников, которых только можно было найти, самые глупые укрепляли дворцы и кварталы, думая, что смогут защититься от того войска, которое Венецианец также собирал за городом. К его личному отряду, хоть и слегка поредевшему за эти годы, стали добавляться наёмники и рыцари, едва был кинут по Европе клич «Венецианец приглашает пограбить и поубивать». Те, кто прошёл с ним сицилийскую компанию, бросая всё, мчались на этот зов, вливаясь в армию, на прежних условиях, которая в возбуждении и ожидании отмашки, всё разрасталась и разрасталась. Даже из армии венецианских домов, которая собиралась в самом городе, ручейки дезертиров постоянно перетекали к Венецианцу. Поскольку грабить и убивать это одно дело, а защищаться и умирать, совершенно другое.

Простые жители каждый раз, запирая двери на ночь, молились, чтобы разборки Венецианца с другими великими домами, не затронули их, поскольку силы, накопленные им за то время, когда он медленно по слухам приходил в себя, становились критичными для города и его инфраструктуры. И это не говоря про армию венецианских домов, которая накапливалась в самом городе и его пригороде, безуспешно штурмуя ночами резиденцию дома Дандоло, поскольку днём чаще всего приходилось отбиваться от вылазок отрядов со стороны самого Венецианца. Все ночные атаки великих домов разбивались о грохот пушек, тех страшных орудий, которые стояли раньше на его корабле, а сейчас просто сметали нападавших с узких улиц, не давая попасть им во дворец. Не достался нападающим и сам корабль, заблаговременно уведённый преданными офицерами подальше от Венеции, которые оставили на борту лишь две пушки, для своей защиты, остальные же поровну поделились между армией Венецианца и дворцом его рода.

Ни один человек не сомневался, что большей буре, чем сейчас — быть, поскольку слова Венецианца, произнесённые им на площади святого Марка, разошлись среди всех жителей, и всё что происходило в городе последние два месяца намекало на то, что он накапливает силы, для осуществления каких-то своих планов. К тому же, мало кто хотел против него выступать, из не замешанных в суде семей, поскольку во всех церквях и соборах была оглашена булла Папы, в которой говорилось о присвоении сана епископа Индийского Витале Дандоло, и описание, за что он его получил. Оказалось, что тот не только зарабатывал деньги во время путешествия, но ещё и нёс свет христианской веры язычникам по ту сторону океана! Тысячи и тысячи новых христиан встали под знамя Иисуса Христа и это не могло остаться незамеченным Святым престолом.

Так что жителям Венеции вроде нужно было порадоваться, за своего сына, но вот в преддверии грозы, которая вот-вот должна была развернуться над городом, такие новости ещё больше всех пугали, поскольку вспомнили слова того под пытками, о том, что Венецию ждёт судьба городов Содома и Гоморры.

Сколько прошений не приносили дожу, запершемуся в своей резиденции вместе с большинством членов рода, с просьбой повлиять на сына, тот лишь пожимал плечами и показывал на залитые кровью улицы перед своим дворцом, а также трупы, которые сносило вниз по течению, объясняя, что простым жителям и тем, кто не участвовал в преступлении волноваться не о чем, а сына он давно не видел, поскольку тот живёт вместе со своим войском, не показываясь в городе, лишь изредка помогает отбивать атаки на жилище своих родственников. Если у кого есть желание, может сам сходить к нему и поинтересоваться об этом. Желающих понятное дело не находилось, но от этого беспокойства не становилось меньше.

Больше всего людей удивляло то, что армию собирали только четыре великих дома. Дом Бадоэр не предпринимал никаких действий, словно ничего и не происходило. Правда из него сбежали многие родственники, участвующие в поддержке гонений на Венецианца, но вот сам глава дома, никуда не выходил и жил обычной жизнью, даже не подумав увеличить количество охраны вокруг дворца. Это было странно, и настораживающие, а ведь он первым должен был попасть под удар Венецианца, поскольку именно он с домом Контарини были теми, кто заявил об изнасиловании их дочерей на широкую публику. Никто не понимал его поведения, но тоже никто не особо лез к нему, поскольку и своих проблем хватало.

***

23 августа 1197 года от Р.Х., Венеция

Вечером двадцать третьего августа, от войск Венецианца отделился отряд с белым флагом, который вынес на носилках лежащее там тело, с обтянутой кожей черепом и горящими глазами, которые по свидетельству очевидцев заставляли взрослых отводить от него взгляды. Перед всем войском великих домов, Венецианец произнёс речь, которую потом разнесли всем остальным наёмникам.

— Кто встанет против меня, останется висеть на деревьях, пока ветви их не будут ломаться под тяжестью тел, а кто встанет со мной плечом к плечу, тому будет дана возможность грабить, убивать, насиловать без препятствий.

Едва эти слова, словно штормовой ветер пронеслись над армией, которую с таким трудом собрали великие дома для своей защиты, как копья и мечи повернулись против своих нанимателей, убивая, отрезая головы венецианцам, чтобы принести их в противоположный лагерь в качестве доказательства своей преданности. Те, из нобилей, кто смог избежать расправы, бросились в город, чтобы предупредить свои рода, но были схвачены и повешены на деревьях гроздьями, по нескольку штук, всё как и пообещал Венецианец.

Едва стемнело, как войско пришло в движение, направляясь к городу, а колокол на ближайшем монастыре бил в течение двух часов, предупреждая граждан, что буря, которую так долго ждали, опустилась на город. Большинство жителей и тех семей, которые не были замешаны в суде над Венецианцем, привычно заперли двери и забаррикадировались, как делали это каждую ночь последние месяцы. Сегодня же, едва услышав набат, и увидев появление одоспешанных людей с белыми повязками на руках, они ещё больше дрожали в ужасе и молились, когда тут и там раздавался грохот пушек, подобный грому сопровождающийся затем звуками разрушений стен и домов. Тут и там слышались женские крики, вопли сражающихся и умирающих. В дома часто стучали, умоляя именем господа впустить внутрь, но чаще всего эти крики обрывались, когда просящих протыкали копьями, затем подвешивали вверх ногами на ближайшие крепления или заборы, перерезая горло и давая крови стечь вниз.

Пара доброхотов открывала двери, но это печально заканчивалось для всех и тех, кто пытался спрятаться, и тех, кто их впускал. Тела с перерезанным горлом вверх ногами заполнили улицы, площади, дома, и лужи растекающийся под ними крови закрашивали мостовую улиц и Гранд-канала красным цветом. Предупреждение Венецианца начало сбываться.

Набат ещё долго звонил, заставляя матерей прижимать к себе испуганных детей, а отцов семейства стаскивать мебель к дверям, молясь, чтобы эта ночь побыстрее закончилась.

***

24 августа 1197 года от Р.Х., Венеция

К полудню следующего дня шум, крики и грохот с улиц прекратились, но только спустя ещё час, первые осторожные жители вышли за пороги своих домов, ужаснувшись тому, что увидели. Везде, где только этого касался взгляд, висели перевёрнутые тела. Улицы все сплошь были залиты кровью, а в каналах сброшенные в воду тела, медленно плыли в сторону моря. Смерть была везде и всюду, куда только ни посмотри, но большинство простых жителей, лишь радостно вздыхали, благодаря бога за то, что наконец ужас последних месяцев, который царил над городом завершился. Сомнений в том, что Венецианец совершил свою месть не оставалось, уж слишком много было на телах тех, кого не успели ограбить его наёмники, гербов тех домов, которые и попали под его удар. Вскоре, когда на улицах показались и городские стражники, начавшие работу по уборке трупов, выяснилось, что дворцы и кварталы этих четырёх патриарших родов превратились в руины. На месте прекрасных и богатых домов, были лишь разрушенные стены, без крыш, с подчистую вынесенными оттуда ценностями.

Многие также подметили, что детских трупов не было вовсе, как впрочем и женских тоже. Убиты и развешены, были сплошь только мужские тела.

***

Осматривая открытые ворота и полное отсутствие стражи перед дворцом дома Бадоэр, окружённым только моим отрядом, я постепенно остывал, после длинной ночи, посматривая на солдат, окруживших дворец. Кстати не все из них явились на призыв, поэтому отряд по итогу оказался в половинчатом составе, поэтому я немедленно отдал приказ капитанам убрать всех кто не явился из зарплатных ведомостей. Копимая ярость, на протяжении этих месяцев, наконец выплеснулась сегодня полной рекой на улицы города, в ночь святого Варфоломея и смела всех тех, кто было хоть на каплю причастен к суду надо мной. Те, из них кто покинул город загодя, думали, что избежали суда, как и палачи со следователями, очень скоро будут неприятно удивлены, той расправой, которая им была уготована, правда об этом они ещё пока не догадывались.

Поскольку я не был кровавым маньяком, то изымал всех детей и подростков до пятнадцати лет, передавая их в свой род, тем, кто согласился за приличное денежное вознаграждение взять их себе приёмными детьми. Женщин, стариков и старух, и подростков мужского пола, старше определённого возраста, я приказал выгнать из города, с угрозой, что если их ещё раз здесь увидят, то погрузят на галеры и продадут в рабство арабам. Всех же половозрелых девушек четырёх домов, я выдал замуж за представителей своего рода, даже дальних родственников привлёк к этому, лишь бы подходили по возрасту. Причём всё, с полного согласия отца, который оценил мой размах мести, хотя и не поощрял его.

Все же мужчины удостоились именно того, чего заслужили. И вот осталось принять последнее, самое главное решение, что делать с домом Бадоэр. Я специально прислал сюда только солдат своего отряда, чтобы наёмники ничего здесь случайно не порушили и никого не поубивали, пока я принимаю решение, которое было очень трудно вынести. Хотелось, очень хотелось поступить с Франческо и его домом так же, как и с остальными, но чёткое опознавание того, сколько процессов и денег на нём сейчас завязано, не давало мне принять окончательное решение. Поэтому я и решил, сначала поговорить, заодно и выяснить, почему мой компаньон решил выступить против меня. Он, обычно такой осторожный и расчётливый, в одночасье поставил на кон всё, что имел, а после, когда понял, что проиграл, не стал даже собирать армию и вообще защищать свой дом и род. Такое поведение вызывало удивление не только у меня одного.

Носилки занесли в кабинет, в котором я столько раз бывал и кивнул гиганту, который был моей палочкой-выручалочкой всё это время, отбросив в сторону даже свой поход к Акре.

— Благодарю Анри, я вечный твой должник, — поблагодарил его я, — можно попросить ещё оставить нас одних? Нам с Франческо, нужно поговорить.

— Ты не боишься, что на тебя могут напасть? — удивился рыцарь, косясь в сторону кинжала, который лежал перед патриархом дома, который одетый в свой лучший костюм, ждал своей участи за столом.

— Нет, если мой партнёр не стал защищать дом, значит таких целей не имеет, он слишком умён для этого, — я вздохнул, — ну или был умён, когда-то давно.

— Хорошо, тогда мы подождём тебя в коридоре, если что, кричи, — согласился он, выходя из комнаты и закрывая за собой дверь.

Мы остались одни. Я, с изуродованным телом и поломанными костями, которые крайне неспешно регенерировал симбионт, чтобы не привлекать к моему чудесному выздоровлению внимания, и глава дома Бадоэр, молча смотревший на меня, лежащего на носилках, и укрытого плащом, чтобы не травмировать психику людей видом, который под ним находился.

— Знаешь Франческо, это было чертовски больно, — видя, что он не хочет начинать разговор, первым подал голос я, — так больно, что хочется, чтобы каждый, кто в этом принял участие, почувствовал хотя бы частичку этой боли.

Он побелел, но продолжал молчать.

— Все удивлялись, почему ты ничего не предпринимаешь. Даже твои союзники, — поинтересовался я, — мне это тоже стало интересно, когда сегодня не увидел стражи перед открытыми воротами твоего дома.

— Много это помогло остальным? — он пожал плечами, — я лучше всех знаю, это тебя бы не остановило.

— Если, как ты сам говоришь, хорошо меня знаешь, почему не пришёл сразу ко мне? Почему Франческо? Думаю не ошибусь, если скажу, что для нас обоих не секрет, что мы вместе только из-за сверхприбылей, которые приносим друг другу, поэтому для меня стало большим удивлением то, что же произошло такого, что заставило тебя переступить через всё это? Ты меня очень удивил своим решением, поскольку я раньше считал, что золото ты любишь не меньше меня.

— Я говорил тебе, Анна — мой единственный ребёнок, — он покачал головой, — она и дочь Контарини были слишком убедительны в своих словах, говоря одно и то же. Как я мог ей не поверить, даже несмотря на полную абсурдность таких утверждений? Если бы это касалось обычного человека, я бы просто рассмеялся в ответ на это, но с тобой, возможно всё, ты сам приучил меня к этому.

— Ты мог прийти ко мне, и как два здравомыслящих человека, мы бы приняли какое-то решение!

— Было уже поздно, когда стало понятно, что так, мы сможем с другими домами отнять у тебя всё, и никто не захотел выяснять, что же там случилось на самом деле. Твоя кандидатура нас полностью устраивала, никто не думал, что ты дашь себя изуродовать, но не согласишься на примирение, — спокойно признался он, — к тому же, зачем мне владеть частью предприятия, когда можно взять всё?

— Ты всё ещё мог прийти ко мне! — настаивал я, на своём варианте.

Он пожал плечами и подтолкнул ко мне стилет, лежащий на столе.

— Я принял решение и проиграл. Убей меня и покончим с этим.

— Где Анна? — поинтересовался я.

— Отослал к родственникам, — нехотя ответил он, — как и тех, кто был мне дорог. Остальные не захотели покидать дворец: кто примкнул к твоим соперникам, а кто и остался вместе со мной, надеясь на чудо.

— Да, жаль твоего ставленника Бертуччи не отдали мне, — с сожалением признался я. Его половые органы и отрезанную голову Контарини сами прислали мне почти сразу, когда стало понятно, что я иду на поправку и начинаю собирать войска, но им это ничем не помогло, ведь он был лишь пружиной в спусковом механизме, которым они все захотели воспользоваться.

Он тяжело вздохнул, но промолчал.

— Убей меня Витале, я слишком устал за эти месяцы ожидания, — повторно попросил он.

Я задумался, поскольку принять решение и правда было трудно.

— Сколько у нас сейчас на продаже товара? — поинтересовался я, и он не смущаясь вопросом, тут же дал развёрнутый ответ, который и качнул весы моего мнения в другую сторону, оттого, что я планировал изначально, идя сюда. Я ещё раз прокрутил своё новое решение, и признав его удовлетворительным, вынес вердикт.

— Я готов дать тебе ещё один шанс Франческо, на определённых условиях, — сказал я фразу, от которой он опешил.

— Что? Почему? — искренне удивился он.

— Кому-то всё ещё нужно работать, а к тебе единственному у меня пока не было вопросов по поводу способов ведения бизнеса, — признался я, вызвав у него череду эмоций на лице.

— Ты правда готов меня пощадить? И мой род? — не верил он, — Анну?

— Анна выйдет за моего дядю Андреа, она ему давно нравится, — ответил я, — ну и небольшой конечно свадебный подарок от меня, быстро решил дело в её пользу. Так что если ты объяснишь дочери по возвращении, чтобы даже не думала баловаться какими-нибудь порошками в новом доме, которые обычно приводят к летальным исходам, то она останется в живых, и частично смоет позор с себя.

Глава дома, у которого в глазах появилась небольшая искра прежнего себя, даже встал со своего места и подошёл ко мне, опустившись рядом, чтоб бы лучше меня видеть и слышать. Мой голос был ещё не слишком громок, из-за пережитого в камере пыток, тогда я здорово его надорвал. Несмотря на симбионта уменьшившего болевой порог, это всё равно было чертовски больно, да и сейчас, чувствовать, как под его импульсами сильных сокращений мышц и коктейлями странных жидкостей, дробятся на молекулы обломки костей, вместо себя оставляя новые, хрупкие, тонкие отростки, было ещё более неприятно.

— Далее, все молодые девушки твоего рода, выйдут замуж на представителей моего, — продолжил я, — и это не обсуждается, если не хочешь, чтобы я забрал всех детей у тебя, как сделал это у всех остальных.

— Заложницы, — правильно понял он.

— Называй как хочешь Франческо, таковы мои условия, — я пожал плечами, — и если их выполнишь, остальные члены твоего дома никак не пострадают. Я отведу отряд и всё продолжится так же, как было до этого. Я привожу товар, ты его продаёшь, только деньги делим теперь в расчёте шестьдесят на сорок. Всё же ты сильно меня разочаровал.

Он всё ещё не веря, смотрел на меня, ища подвох в словах.

— Но какие гарантии того, что если Анна будет у вас, она однажды просто не умрёт? — осторожно поинтересовался он, не беспокоясь о себе.

— Все мы смертны Франческо: она, ты, я, — хмыкнул я раздражённо, — моё слово будет ей защитой в нашем доме, как и для остальных девушек. После сегодняшней ночи в семействе Дандоло почему-то резко поубавилось родственников, которые хотят со мной спорить. К тому же отец и мама полностью на моей стороне, уверен, они даже будут против моего решения по твоему поводу, но это уже мои проблемы, я их уговорю.

— Хорошо, если это все условия, то я согласен, — он осторожно протянул мне руку, которую я пожал и задержав в рукопожатие, тихо сказал, — и надеюсь следующий раз Франческо, ты сначала придёшь ко мне.

Он вздрогнул всем телом, но промолчал, вынимая руку.

— Анри! — крикнул я, и граф зашёл внутрь вместе со своими оруженосцами, которые подхватили носилки.

— Франческо, завтра я по делам отбываю в Акру, — обернулся я к главе дома Бадоэр, который всё ещё не верил, что остался в живых, — надеюсь по прибытии, мы продолжим наш разговор с торговых делах и отчётах о проданном товаре.

— Хорошо Витале, — он склонил голову, — я буду готов.

— Ну а теперь, я смогу наконец отвести тебя туда, где ты должен был оказаться ещё полгода назад, мой дорогой друг, — продолжил я разговор, когда меня вынесли в коридор и стали спускать вниз его люди, а граф всё это время шёл рядом с носилками.

Он и правда так сильно мне помог, всё время поддерживая и не давая скатиться в безудержное бешенство, когда я был готов убить всех жителей в городе, постепенно корректируя мои планы и направляя месть только в сторону тех, кто был по-настоящему виновен в произошедшем. Только благодаря ему собственно говоря и произошло то, что произошло. Жертв, даже среди четырёх патриарших домов, было гораздо меньше, чем я планировал изначально, именно Анри убедил меня пощадить детей, женщин и стариков. Собственно говоря только ради этого он и остался рядом со мной, когда понял, что в моих планах очистить весь город от скверны, как я это себя представлял в голове, после трёх дней пыток.

Я был благодарен ему, поэтому и решил выполнить своё обещание сам, хотя сил даже передвигаться на носилках просто не было. Симбионт восстанавливал пока только кости, и жизненно важные органы, высасывая из организма все соки, так что мне приходилось всё время есть за пятерых, но всё равно кожа так сильно обтягивала скелет, что я своим видом пугал всех вокруг, правда по понятным причинам, желающих поинтересоваться моим состоянием обычно не находилось. Только мама могла подойти ко мне с этим, и я её успокаивал, благодаря за заботу. Отец сильно переживал, что так мало смог сделать для моего освобождения, но я его успокоил, сказав, что зато теперь его авторитет в городе поднялся на невиданные высоты, поскольку он личным примером доказал всем, что в первую очередь его волнуют интересы города, даже если в преступлении обвиняют собственного сына. А это значило, как минимум ещё один, а то и два следующих срока. Это было лучше, чем если бы мы остались после произошедшего, без его поддержки, как правителя. Ведь одно неверное его слово или поступок, и весь город, внимательно наблюдавший за ходом судебного процесса из-за тяжести прозвучавших обвинений сразу от пяти патриарших домов, которые собрав всех своих союзников в один кулак, ходили и говорили о преступлении по всему городу, связывая этим Энрико руки. Ведь это теперь было не просто один благородный дом против другого, а покушение на устои города, где справедливость, была одним из главных правил.

Кому ещё нужно было выразить благодарность, так это к моему большому удивлению — Святому престолу, который ясно обозначил свою позицию, встав на мою сторону. Сначала прислали Альбино, против слова которого не стал перечить никакой суд, поскольку на нём был перстень с золотым крестом легата Папы, а затем ещё и объявил во всеуслышание о присвоении мне сана епископа, что конечно же тоже способствовало тому, что многие жители Венеции отвернулись от заговора пяти великих домов, действия которых были признаны грехом и нечеловеческим поступком. Он же и отлучил потом девушек от церкви, назвав блудницами и клятвопреступницами, обрекая их на всеобщее осуждение.

Так что, вот так внезапно, я оказался должен Целестину III и кардиналу Альбино. Это немного напрягало, но я решил думать об этом позже, пока были другие, не менее важные дела.

Глава 33

13 сентября 1197 года от Р.Х., Венеция

— Витале, дорогой, — мама опустилась рядом с носилками, — ну куда ты собрался! Ты ещё слишком слаб.

— Я обещал мам, — я протянул руку и погладил её по руке, — не волнуйся, скоро вернусь, туда и обратно.

Стоящий рядом отец громко прочистил горло, ему всегда не нравилось, когда я так нагло врал родителям.

— Ну почти, — скосился я на него, — нужно будет ещё кое-какие дела поделать у берегов сарацин, пока тут всё уляжется до конца.

Послышался шум у ворот и прибежавший слуга, сообщил, что меня хочет видеть какой-то кардинал, прибывший из Рима.

— Господь всемогущий, когда же это всё кончится! — взмолилась мама, а мы с отцом недоумённо переглянулись. Никто из нас не ждал посланника от Святого престола.

— И чего вы ждёте идиоты? — спросил я у стоявшего рядом слуги, — зовите его в дом!

Тот стремительно бросился исполнять приказ, прекрасно зная, что мой характер стал весьма неустойчивым, вызвать мой гнев и получить плети, было легче простого.

На моё удивление, вскоре на дорожке к дворцу появился весьма молодой, лет тридцати пяти человек, в красных кардинальских одеждах и перстнем легата на указательном пальце. Я тяжело вздохнул, предчувствуя неладное.

— Дож, графиня, — наклонил он голову, здороваясь с родителями, — мы незнакомы, поэтому позвольте представлюсь вам сам.

Энрико также его поприветствовал, а мама присела на колено, целуя перстень с золотым крестом.

— Кардинал Лотарио Конти, в миру граф Сеньи, граф Лаваньи, — представился он.

— Вы очень молоды для кардинала, господин граф, — удивился отец, — это может говорить только о вашей исключительной добродетели. Рад нашему знакомству. Что привело вас в Венецию? Просите, что не приглашаем в дом, провожаем сына, который отплывает по своим делам.

Мужчина перевёл взгляд на меня и мои носилки, на которых я лежал, по-прежнему крытый большим плащом.

— Тогда просто чудо, что я успел его перехватить, — улыбнулся он, доставая из кожаной сумки письмо, запечатанное такой знакомой печатью и протягивая его мне.

Я разломал воск, раскатав свиток.

— «Дорогой епископ Индийский, волей Бога и с благословлением Святого престола, просим не учинять насилие над добрыми христианами своего города, во избежание экс-коммуникации».

Первыми строками значилось там. Хмыкнув, я продолжил чтение. Письмо пришло тогда, когда уже месть свершилась и не знать об этом Папа и Альбино не могли, а это значило, что это просто отписка, чтобы им не парили мозги по этому поводу. Так что можно было забить на это предупреждение.

«Также, слышали, что хочешь ты по торговым делам отбыть в Византию, поэтому просим тебя доставить кардинала Конти в Константинополь на своём корабле под именем «Елена», и вернуть его в целого и невредимого в Рим, как можно скорее. Да пребудет с тобой благословение господне. Кардинал Альбино».

Я протянул письмо отцу, который прочитав, вскинул густые седые брови, удивлённо посмотрев сначала на меня, затем на кардинала.

— Похоже ваше высокопреосвященство, вам даже вещи не нужно разгружать, — пошутил я, — с одной лодки, сразу на другую. Вы точно не хотите отдохнуть? Я планировал отплыть немедля.

— Так даже лучше, — улыбнулся он, — моя крайняя точка организма просто требует, чтобы ей дали размяться, десять дней трястись на перекладных повозках, то ещё удовольствие.

— «Десять дней, — сразу же прикинул я в голове, — то есть они его отправили, зная, что к этому времени скорее всего я всё закончу, ведь Анри им регулярно отчитывался о том, что мы планируем и делаем. Значит даже зная, что город и я не совсем в хорошем состоянии, они всё равно отправили кардинала ко мне, рассчитывая на «Елену». Что-то мне уже начинает не нравиться эта поездка».

— У вас точно представится такой шанс ваше высокопреосвященство, — я показал слугам поднять мои носилки, — поскольку прежде, чем попасть в Константинополь, нам нужно довезти до Акры одного человека, а уже оттуда мы пойдём в Византию.

— Но даже с учётом этого, кардинал Альбино пообещал мне, что я вернусь в Рим быстрее, если поеду по суше или по морю, но не с вами, — вежливо улыбнулся он.

— Это точно, — заверил я его, — скоро познакомитесь с моей девушкой и поймёте почему.

— Супругой? — удивился он, в непонимании.

— Не обращайте внимание, Витале так шутит, граф, — отец дал мне лёгкий подзатыльник, — он влюблён в свой корабль и постоянно это подчёркивает.

— Я тоже весьма о нём наслышан и просто жду увидеть его воочию, — улыбнувшись, чуть наклонил голову тот.

— Ну тогда вперёд! — я помахал рукой родным.

— Не забудь вырыть ещё один подвал и следить за набираемым войском, — напомнил я отцу, поскольку захваченные ценности у четырёх богатейших родов, за вычетом сумм, которые я отдал наёмникам, за их услуги, пополнили мой и так немаленький капитал, приводя в ужас отца, который видя столько денег и драгоценностей в одном месте, в очередной раз увеличил количество охраны во дворце и кварталах рода. Этим должен был и заняться обновлённый отряд, численность которого я решил довести до десяти тысяч, построив заодно за городом постоянный военный городок, чтобы весь день пребывая на службе, солдаты на ночь возвращались к своим семьям. Это было необычно, не привычно для всех, но вопросов мне никто не задавал. Со мной вообще мало кто сейчас спорил или просил уточнений, обычно люди опустив глаза в пол, мчались выполнять мои приказы, какими бы безумными они им ни казались.

— До скорой встречи сынок, — мама наклонилась и поцеловала меня в щёку.

Родители проводили нас до самой пристани и затем вернулись во дворец, мы же с кардиналом дождавшись, когда его четыре сопровождающих послушника, перегрузят вещи на мою лодку, тронулись затем по каналу в сторону Арсенала.

— Довольно странно видеть перед собой ребёнка, — наконец признался он, когда всю дорогу кидал на меня заинтересованные взгляды, — слава которого не соответствует его возрасту.

— А, — я пошевелил тонкой кистью под плащом, — так мне всегда говорят, привык уже. У вас какая-то секретная миссия? Можете или нет ей поделиться?

Он задумался, но почти сразу ответил.

— Наверно лучше сохраню её в тайне, чётких указаний на этот счёт мне не давали.

— Конечно, — спокойно согласился я, — я поэтому и решил уточнить, чтобы вас не напрягать своими вопросами.

— А почему кстати на ваших одеждах нет личного герба? — поинтересовался он, показывая на свой, золотом вышитый на шёлковых красных одеждах.

— Хм, а он мне положен? — удивился я.

— Да, конечно! — поражённо вскрикнул кардинал, — как и у всякого епископа у вас должны присутствовать на нём общие знаки этого сана, такие как: шляпа галеро, латинский крест, затем по шесть узлов чёток розарий с обоих сторон щита, внизу лента с девизом, ну и конечно поле на щите с вашим личным гербом.

— Впервые об этом слышу, — поразился я, рассматривая пример на его одежде, — вам не составит труда помочь мне его составить, ваше высокопреосвященство?

— Нет, конечно же нет, почту за честь! — обрадовался он, — впервые буду кому-то помогать составлять личный герб. Только давайте Витале, если мы уж собратья по вере, обращаться друг к другу проще. Кардинал Конти или брат — меня лично полностью устроят.

— Ну, поскольку я новоявленный епископ, — улыбнулся я, — поэтому обращения Витале от вас, тем более вы старше меня по возрасту и по сану, будет более чем достаточно.

Он улыбнулся и согласился.

***

В гавани Арсенала все давно были в сборе, и ждали только меня. Анри со своими оруженосцами ещё вчера завели в трюмы коней, и с трудом успокоили их, поскольку те выражали крайнее недовольство такими стеснёнными условиями, всё же у меня бригантина была нетранспортным кораблём. Завидев меня, с борта тут же скатилось с десяток матросов, подхватывая мои вещи и кардинала, а затем помогая обоим попасть на борт корабля. Кардинал с епископом Аваллонским обменялись приветствиями, как я понял, они тоже не были друг с другом ранее знакомы.

— Сейчас мы отойдём дальше в море, и я вас лучше познакомлю с кораблём, — обратился я к кардиналу, обнявшись мимоходом с Анри. Тот благодарно наклонил голову, затем с восхищением стал рассматривать всё вокруг.

— Сеньор Джакопо, — обратился я к старшему помощнику ныне покойного капитана.

— Да сеньор Витале, — он повернул ко мне голову.

— Пока мы не найдём себе нового капитана, будьте так любезны, примите временное командование.

— Слушаюсь! — весело откликнулся он и зычно приказал ставить кливера и стаксели, чтобы «Елена» развернулась и смогла отойти от пристани.

Через двадцать минут, благодаря чётким действиям команды, которая к моему вящему удивлению почти в полном составе собралась на корабле, после весьма долгого перерыва, мы вышли из гавани и направились в сторону моря. Джакопо, видимо, чтобы покрасоваться перед гостями, поставил все паруса, и бригантина, чуть заваливаясь на левый борт, стала набирать ход, ускоряясь до двенадцати узлов.

Я потребовал, чтобы носилки подняли выше и повернулся посмотреть на лица наших гостей, которые ошарашенно смотрели, как «Елена» обходит все корабли и галеры, которые только нам попадались, словно те и не двигались вовсе. С них ветром доносились крики и весёлая ругань моряков, которые за последние годы уже привыкли к подобному унижению. Ухмыльнувшись, я незаметно показал временному капитану кулак и тот, увидев его, весело хмыкнув, развёл руками.

Матросы вынесли меня на палубу с бака и опустили рядом со взбудораженными спутникам, которые живо обсуждали корабль и скорость, с которой он шёл.

— Ну как? Я всё как я и обещал? — обратился я к ним.

— Витале, это просто невероятно! — Анри всё время держался за ванты, словно боясь упасть в море, поскольку корабль был наклонен из-за полных парусов под небольшим углом к ветру.

— Да, присоединяюсь к епископу, — кардинал тоже периодически хватался за снасти, — такого я ещё никогда не видел в жизни!

— «Надеюсь, и вряд ли увидите, — подумал я про себя».

Они продолжили разговаривать, а я попросил унести меня в каюту, поскольку даже от таких простых перемещений, я прилично устал. Симбионт сейчас занимался голенью, а это значило, что пришло время подкрепиться, пока он не начал снова забирать энергию из жира и мышц.

***

3 октября 1197 года от Р.Х., Акра

Через двадцать дней, попав всего лишь в три средненьких шторма, которые после тех, что мы встречали у мыса Доброй Надежды, теперь для моряков были сущим пустяком, мы весьма бодро дошли до Акры, где должны были расстаться с Анри и его спутниками. Прощание оказалось слегка смазанным, поскольку в присутствии кардинала, мы лишь обнялись и пожелали друг другу счастливого пути. Всё что я успел шепнуть ему, это обещание прийти на помощь в любое место и время, ему стоит только об этом попросить. Он весьма серьёзно это воспринял, кивнув головой и пообещал, что обязательно этим воспользуется, если с ним приключиться беда.

Его оруженосцам я вручил по мешочку золотых монет, которые те радостно приняли, ему не стал ничего предлагать, зная его характер. Он бы просто не взял бы деньги.

Сидя на носилках, которые поставили так, чтобы я видел удаляющегося в направлении порта рыцаря, я тяжело вздохнул.

— Вы сильно сблизились с епископом Аваллонским, — тихо подошёл ко мне кардинал.

— Это так, если бы не Анри, возможно я бы с вами и не разговаривал сегодня, — согласился я.

— А я до сих пор удивлён Витале, как вы можете находить что-то общее с этим мужланом, — тот покачал головой, поскольку за время путешествия эти два священника мягко говоря, невзлюбили друг друга. Анри вёл себя, как привычно вёл, а кардинал от такого его поведения сначала выпадал в осадок, а затем и пытался поучать, что конечно закончилось ссорой, разнимать которую пришлось мне, увещевая обоих не горячиться.

— Вы, чья учёность превосходит всех, с кем я знаком, — в отсутствии неприятного ему человека, кардинал стал более разговорчивее, — находите в этом человеке хоть что-то хорошее! Он позор для священников и тем более епископов!

— Кардинал Конти, — я аккуратно подбирал слова, — он спас мне жизнь, я не могу так категорично как вы, о нём думать. Я с этими же словами защищал бы вас, если бы вы, сделали то же самое.

Тот в ответ лишь покачал головой, меняя тему.

— Может тогда продолжим партию той увлекательной игры, что вы мне показали?

— Да конечно, корабль всё равно пока будет под загрузкой, — согласился я, давая приказ перенести носилки в каюту.

Глава 34

Сянци действительно понравилась кардиналу, к тому же, чтобы не пересекаться на палубе с Анри он последнее время и усаживал меня за игру подальше от него и его оруженосцев. Мне приходилось соглашаться, всё же легат Папы, никуда не деться.

Вернувшись к прерванной партии, продолжили играть, ведя привычный, неспешный разговор, а точнее я ему рассказывал, о своих приключениях, а он живо интересовался особенностями того или другого народа. Особенно на него большое впечатление произвела история, о том, как я обратил пять тысяч язычников в веру Христа. Он моментально воодушевился и стал спрашивать больше подробностей.

— Я всегда говорил коллегии кардиналов, что нам нужны образованные проповедники! — горячо поддержал он меня, когда я закончил, — какой смысл в этих вечно пьяных, ленивых и полуграмотных свиньях, которые сейчас якобы проповедуют, если нам нужны такие как мы с тобой Витале. Знающие, начитанные и могущие увлечь за собой любой народ!

Я покосился на него, офигевая, куда это понесло молодого кардинала. Но конечно какие-либо собственные суждения вслух я давно перестал говорить, лишь поддерживая собеседника, что ему очень нравилось. Он почему-то подумал, что увидел во мне родственную душу.

— Кардинал Конти, но есть у Святого престола и другие люди, которые далеко не так плохи, — пытался я с ним спорить, — и хотя мой круг общения крайне узок, но даже кардинал Альбино всегда восхищал меня своим умом и набожностью. С него и с Папы я брал пример для своих деяний.

— Это два-три человека Витале! — не согласился тот, — ты бы знал, что творится в Риме в целом!

Он досадливо покачал головой, словно размышляя сказать мне или нет.

— Ладно, поскольку ты всё же не светский человек, а такой же священник, как и я, то послушай, что сейчас происходит, в как ты считаешь священном городе, — наконец он решился и стал вываливать тонны грязного белья из недр римско-католической церкви, а именно всего, что происходит вокруг должностей и назначений. Я рот открыл, слушая, как оказывается всё покупается и продаётся, стоит только знать нужных людей и объём взятки. Звучавшие имена и фамилии, были мне крайне интересны, поскольку раз уж так получилось, что я встал, пусть и не совсем по своей воле, на путь священнослужения господу и Папе, то неплохо было бы подрасти в должности, чтобы в Риме о меня не вытирали ноги. Так, что всё что мне он сейчас говорил, я мотал на ус, запоминая.

— И это только малая часть Витале! — выдохнулся он, спустя два часа.

— Да брат, — я сочувственно покачал ему головой, — ты только что обрадовал меня тем, что я живу у себя в городе, а не в Риме. Я бы наверно не смог мириться со всем этим безобразием, не говоря уже о, как ты говоришь, постоянных упрёках королей о том, что в их города Папа назначает не тех епископов или архиепископов. Им какое до этого должно быть дело?! Дела господа не должны их тревожить!!

От этого признания, мой собеседник открыл рот и даже отодвинул от себя доску.

— Витале! Ты слово в слово повторяешь мои собственные мысли, — ахнул он.

— Да? — я, который только что это придумал, искренне этому удивился.

— Конечно! Дело королей править людьми, а за их душами, церковь присмотрит точно сама, без их подсказок, — воодушевился он.

— Ну если мы уже говорим так откровенно, — я понизил голос, демонстративно оглянувшись по сторонам, — то я всегда думал, что эта полная чушь, когда короли и императоры сами назначают на церковные саны своих людей. Ну какой из пьяного и безграмотного рыцаря архиепископ или не приведи господь митрополит? Смех да и только, а ведь он представляет в глазах простого народа слугу господа нашего!

Глаза кардинала едва не вылезли из орбит. Его голос тоже упал почти до шёпота.

— Признаюсь и я тебе Витале, твои слова, просто отражение моих мыслей, я считаю также, что королям — земное, церкви — небесное!

— Ну хоть кто-то думает так же как и я, — улыбнулся я, — может тогда время перекусить? Обсудим наши мысли и тревоги за хрустом жареной курицы?

— Кто устоит Витале, против такого предложения, — рассмеялся он.

Через пару часов, когда еда была готова, и мы перенесли разговор с душной каюты, на сделанный нам импровизированный столик на корме, ради этого капитан даже опустил большинство парусов, чтобы нас не бросало по волнам, и мы продолжили весьма интересный мне разговор.

— Кардинал Конти, если уж зашла речь о таких вещах, может всё же поделитесь целью своей миссии? Вы знаете, я не разглашаю чужих тайн, но зато зная причину, смогу лучше вас защитить в случае нападения. Кардинал Альбино явно указал в письме, что я отвечаю за вашу безопасность. Пока же я не знаю, чего нам ожидать. Вы ведь сами говорили, что не разглашать цель поездки, вам не говорили.

Он посомневался немного, но всё же решился.

— Думаю для тебя не секрет, что греческая церковь Византии всегда обособленно стояла от римской, — начал он, — и чем больше времени проходит, тем более глубоким этот раскол становится. Поэтому многие годы Святой престол пытается организовать церковную унию с византийскими патриархами, но каждый раз те под благовидными предлогами откладывают это. Так что в этот раз Папа решил предложить им максимум того, что может себе позволить. Таких вольностей в отправлении обрядов, поклонения иконам и прочего, им ещё никогда не предлагалось, Святой престол решил сделать всё от себя зависящее, чтобы они согласились признать над собой главенство римской церкви.

— И как вы думаете, они пойдут на это? — поинтересовался я.

— Если ты спрашиваешь моё мнение, то моя поездка напрасный труд, — признался он, — я конечно приложу все усилия, чтобы выполнить приказ Папы, но сам слабо верю в успех этого дела.

— Почему?

— Патриархи Византии находятся под полным контролем своих императоров, а те никогда не дадут вырвать из своих рук такой инструмент влияния на людское мнение и настроения, как церковь.

— А почему выбрали вас?

— Как и ты, я владею множеством языков, — улыбнулся кардинал, — греческий один из них.

Я задумался, почесав лысую голову о ближайший канат. Её пришлось обрить, чтобы легче было в походе следить за состоянием кожи, ну и подвижности рук было ещё далеко до прежнего состояния, чтобы заниматься волосами.

— А в Константинополе знают цель вашей миссии? — поинтересовался я.

— Только император, ну и возможно патриарх, — кивнул головой он, — перед моей поездкой была длительная переписка между василевсом и Папой.

— Хм, — я помолчал минуту, прежде чем продолжить, — думаю я, кардинал Конти, что меня не зря попросили вас сопровождать. Боюсь местные священники, опасаясь этого объединения, могут натравить на вас кого-то из прихожан.

— Ты думаешь? — изумился он.

— «Промолчу, что я бы лично, так и сделал, — усмехнулся я про себя».

— Уверен, — твёрдо заключил я, — так что придётся вам одеть под сутану кольчугу при выходе с корабля в город и не снимать, пока мы будем там. Ну я буду постоянно с вами, вместе пяти десятью вооружёнными матросами.

— Витале! — недоумённо вскрикнул кардинал, — зачем подобные меры предосторожности? Мне кажется это слишком!

— Кардинал Альбино поручил мне вернуть вас целым и невредимым, — проворчал я, — а я всегда стараюсь выполнять то, о чём меня просят, поэтому лучше мы будем выглядеть идиотами в глазах местных, зато вернёмся домой живыми. Или вы хотите, чтобы вас похоронили по греческим обычаям?

Он понятное дело не хотел этого, но всё равно сомневался, что такой уровень безопасности потребуется во дворце василевса.

***

13 октября 1197 года от Р.Х., Дарданеллы

Заходя первый раз в незнакомое место, несмотря на снующие в тесном проливе корабли, я велел идти аккуратнее, поскольку ширина Дарданелл в этом узком месте достигала вряд ли больше километра. Движение в сторону Константинополя было весьма оживлённым, так что не хотелось с кем-то столкнуться, идя на большой скорости. Хорошо ещё курс нам старались не пересекать, вежливо уступая первенство прохода. Именно поэтому я сразу заметил, два небольших двухмачтовых судна с латинскими парусами, которые на большой скорости отчалили от берега, и расходясь в разные стороны, устремились к нам.

Я сначала обращал на них внимание, но лучи солнца отразившиеся от носа одного из парусников, снова заставили меня повернуться в их сторону. Постаравшись лучше рассмотреть, что там поблёскивает, я увидел, что на носу ближайшего к нам, находятся две длинные медные трубы. Меня это сильно удивило, поскольку их назначение было крайне непонятным для данного времени, а вот настойчивость, с которым оба судна с нами сближались, заставляло думать, если эта атака, то что могут сделать четыре медные трубы бригантине?

Внезапно мысль-озарение пришла в голову, да так долбанула меня, что я тут же заорал во всё горло:

— Боевая тревога! Поставить все паруса!

Наученные опытом долгого путешествия, матросы тут же кинулись выполнять приказы, а канониры, до этого просто гревшиеся на палубе, бросились, одеваясь, к своим пушкам.

Ко мне подошёл капитан, недоумевающе посмотрев, поскольку не понял причину объявленной мной тревоги. Всё кругом было спокойно.

— Быстроходные корабли плюс медные трубы плюс Византия, что имеем в итоге сеньор Джакопо? — поинтересовался я у него, показывая рукой на корабли, которые были от нас едва ли не в двухстах метров.

— Греческий огонь! — догадался и он, тут же бросившись орать на моряков, поторапливая их.

— Марко! Огонь без команды, топите их немедленно! — прокричал я, занимающимся своей пушкой бомбардиру.

Тот не оборачиваясь, кивнул головой, отдавая команды, и произнося вслух поправки, которые нужно сделать канонирам. Суета возле каждого из орудий быстро закончилась, и наводчики стали подносить фитили к запальным отверстиям. Забахавшие пушки погрузили корабль в пелену порохового дыма, когда неожиданно прямо рядом с бортом пронеслась огромная огненная струя, не доставшая до нас всего каких-то пару метров.

— Марко! — я лёжа на носилках со злостью понимал, что не могу встать и сам подойти к орудиям, — ниже бери, куда лупишь!

Он не обратил на моим вопли никакого внимания, поскольку оставив перезаряжать расчётам пушки левого борта, побежал на правый, который был уже готов для залпа и когда корабль, резко накренился вправо, делая манёвр, мы наконец вышли из дымного облака и я увидел, как позади нас остались два кораблика, разворачивающиеся для повторной атаки.

— Как вы ни разу не попали? — удивился я, — столько пороха тратим на стрельбы? Ради чего?

— Сеньор Витале, капитан спасал судно, все пушки едва не прыгают по палубе от его манёвров, — извинился сеньор Марко, — вам просто не видно с носилок.

Я скрипнул зубами, но признал его правоту.

— Не волнуйтесь, теперь, когда мы знаем на что они способны, мы не дадим им подойти, — подошёл сам капитан и смахнул пот со лба, — держитесь крепче, я сполна воспользуюсь ветром.

Мы с кардиналом так и сделали, поскольку и правда «Елена», словно дикая лошадь стала резко менять галсы, стараясь вставь в крутой бакштаг, чтобы подойти к приближающимся к нам сбоку судам под удачным углом для атаки.

— Пли!

Заряженные пушки практически одновременно выплюнули ядра, которые с небольшим свистом улетели в сторону одного из корабликов. Попало только два, но то что они натворили на открытой палубе было отлично видно. Ядро ударило в одну из мачт и перебило её, а щепки, брызнувшие во все стороны, мгновенно повалили вниз пять моряков, громко заоравших и забившихся по палубе. Второе угодило в нос, только слегка его разворотив. Судно моментально потеряло ход, а упавшая и повисшая на такелаже мачта, стала тащиться за кораблём, словно якорь.

— Топите его! — закричал сеньор Джакопо, видя, как второй кораблик, поняв, что его собрат едва плетётся, развернулся и приблизившись к нему, выпустил две огненные струи, мгновенно поджигая лежавшие на палубе паруса, а также тех матросов, которые были поблизости. Раздавшиеся крики, вопли ужаса и огненные факелы из сгорающих заживо людей, прыгающих за борт, были слышны и нам.

Прекратив извергать огонь, юркий кораблик развернулся и поспешил скрыться, прижимаясь к берегу. Ему бы это удалось, будь «Елена» обычным кораблём, которые плавали в акватории Мраморного моря, но озлобленные матросы, воочию увидевшие судьбу, которая их поджидала, если бы я вовремя не предупредил экипаж, стали двигаться так быстро и чётко, выполняя все команды, что через двадцать минут мы догнали его, начав обстреливать, едва приблизились на сто метров.

Когда одно из ядер ударило близко к румпелю, вырвал его из рук рулевого, на палубе раздались крики, затем какой-то шум и через секунду корабль охватил огненный шар, заливший всё вокруг огнём, который даже попав на воду, всё равно продолжал гореть.

Я повернулся к бледному кардиналу Конти и показал рукой на горящий и чадящий кораблик, где затихали людские крики.

— Всё ещё думаете, что я преувеличивал, ваше высокопреосвященство?

Он судорожно покачал головой.

— Сеньор Джакопо, — обратился я к капитану, который мгновенно оказался подле меня.

— Слушаю сеньор Витале.

— Сделайте новую круглосуточную смену, выдайте всем доспехи и арбалеты. Задача смотреть, даже когда мы будем на берегу, чтобы к кораблю не приближались телеги, люди с ношами и прочим, — распорядился я, — на каждом месте стоянок спускать на берег дозоры, отсекающие всех любопытных, желающих подойти ближе. Со всеми затруднениями и жалобами, направлять ко мне.

— Будет сделано сеньор Витале, — наклонил он голову, уходя к другим офицерам, начиная отдавать им распоряжения, для выполнения моего приказа.

— Что вам показалось самым странным, кардинал? — повернулся я к своему гостю.

— Кроме того, что тайна греческого огня принадлежит императору и мало кто другой может его использовать? — наклонил голову тот.

— И это тоже, — согласился я, — они не моргнув глазом убили своих соратников, а затем видя, что им не уйти, взорвали и своё судно, а это значит…

— Это значит, что скорее всего они были фанатиками, которых на нас натравили, — закончил он за меня, и я согласно кивнул.

— Так что, едва высадимся, старайтесь не пропадать из зоны видимости охраны, — попросил я, — похоже переговоры, будут горячими.

В ответ на это, он лишь перекрестился.

Глава 35

15 октября 1197 года от Р.Х., Константинополь

Мелкие и средние корабли словно тараканы разбегались перед нами, когда под всеми парусами, хулиган Джакопо приближался к основному причалу Константинополя. Сам он внимательно смотрел за ветром и парусами, отрывистыми командами бросая поднять или опустить нужный по его мнению в настоящий момент парус.

В ужасе, видя надвигающийся на каменный причал большой корабль, капитаны тех судов, что уже там стояли, стали судорожно собирать гребцов, чтобы хоть как-то убрать из-под удара свои корабли. Я не вмешивался в этот процесс, с любопытством размышляя, угробит временный капитан мой корабль, или нет. Его об этом никто не просил, он по своему буйному и непоседливому характеру сам периодически выкидывал подобные фортели. Вот и сейчас, когда казалось, что «Елена» на полной скорости, врежется в берег, он в точно нужный момент приказал убрать все паруса.

Бригантина, постепенно снижая ход, стала замедляться и в узкое место, между десятком пытающихся раздвинуться в сторону кораблей, вошла уже на остатках инерции, которой не хватило буквально пяти метров, чтобы идеально встать на место. Джакопо разочарованно вздохнул, разведя руками, я же показал ему кулак.

Взметнувшийся кливер и стаксели подвинули бригантину на оставшееся расстояние и от причала нам кинули два швартовых каната, и помогли закрепить корабль у причала. Наша выходка не прошла незамеченной, так как недовольный портовый офицер-грек, выписал штраф в десяток золотых, которые я свободно оплатил. Поскольку мы были без груза, то заплатили за стоянку на два дня небольшую сумму. Я планировал узнать, где находятся венецианский причал и переставь «Елену» туда, чтобы не платить больше портовые сборы.

Переодевшись с кардиналом в лучшие одежды, мы появились на палубе и я поманил старших офицеров к себе, чтобы они присели на корточки к моему носимому средству передвижения и никто другой не услышал, что я им говорю.

— Закупите тридцать сырых шкур, и двадцать больших кувшинов с уксусом. Качество неважно, берите всё самое дрянное, — тихо сказал я, — если не дай бог на корабль попадёт греческий огонь, то сначала закидывайте в него кувшины с уксусом, затем бросайте на него шкуры. Если они начнут сохнуть со временем, выкидывайте и покупайте новые. Всё понятно?

Они понятливо покивали, поскольку недавнее происшествие наглядно всем показало, что может произойти, когда смесь попадает на деревянный корабль.

— Ну, а в остальном, как я сказал. Патрули, вооружённая вахта. На борт не пускать никого, будь это сам василевс. Всё через меня.

Они повторно покивали.

— Команду предупредите, мы здесь не на курорте, а с важной миссией, так что если не хотят оказаться за бортом на обратном пути, смотреть в оба и докладывать офицерам немедленно обо всех происшествиях.

— Всё сделаем сеньор Витале, — заверил меня капитан, — сами понимаем, что дело нечисто.

— Тогда ладно, оставляю корабль на вас, не профукайте его.

Отдав приказ морякам поднять носилки, я стал дожидаться, когда кардинал даст какие-то указания и своим послушникам, которые спускались на берег, но шли не с нами, а по каким-то его делам. Основной отряд охраны одетый в полные кольчужные доспехи, уже ждал нас внизу, так что довольно быстро мы оказались на каменной пристани, и я смог нормально осмотреть величественные стены, вздымавшиеся на огромную высоту. Как мне рассказывал отце, стены здесь располагались в три ряда и были такой толщиной что на них могли стоять плечом к плечу десять человек.

— Что же, идём во дворец, — обратился к своему спутнику, и тот подхватив кожаную сумку, зашагал рядом с моими носилками.

***

В порту, а затем в городе, от большого, вооружённого до зубов отряда шарахались, но сопровождающая нас городская стража, которая незаметно появилась со всех сторон, составила почётный эскорт, до самого дворца. Офицер, стоявший на страже, недовольно проворчал, окинув взглядом всех, но перстень кардинала открыл нам проход внутрь, правда уменьшив сопровождающих до двадцати человек. Оставшихся заменили на стражу дворца, сказав, что они составят нам охрану сами, а мои матросы, могут подождать пока в саду, расположившись у фонтана. Что они и сделали, правда посматривая по сторонам.

Я усмехнулся, поскольку видел, как недоумённо посмотрел на нас глава поста, увидев то спокойствие, с каким равнодушием матросы разглядывали всё кругом. Поскольку в принципе, посмотреть тут было на что. Огромный, раскинувшийся на километры дворец с большими круглыми башенками, через которые проходили высокие воздушные переходы, могли вызвать оторопь у любого мало искушённого зрителя, и это не говоря уже про общую красоту кругом и золотые украшения, выставленные так, чтобы показать каждому, что здесь обитает могущественный и богатый человек.

— Хорошо живут, — сказал я на латыни, лишь мельком смотря на богатства и роскошь дворца, когда мы проходили мимо всего этого добра.

Кардинал скрипнул зубами.

— Ты ещё их церквей не видел, — также ответил он, — обязательно зайдём посмотреть.

— Хорошо, — мне самому стало интересно, почему это вызвало у него такую злость.

Возле высоких, широких дверей вместе с охраной дворца осталось ещё десятеро наших, а перед самым входом в зал приёма, остался только кардинал, я и четверо моих носильщиков. Больше я убирать не дал, сказав, что обойдутся. Стражи пошептались, но нагнетать обстановку не стали, согласившись только если они сдадут всё оружие. С этим требованием, пришлось согласиться, отдал им и я свой кинжал.

Прошло ещё почти два часа, прежде чем мы услышали, как нас объявляют, зовя войти на аудиенцию.

— Легат Святого престола римско-католической церкви, кардинал Лотарио Конти, граф Сеньи, граф Лаваньи и епископ Индийский Витале Дандоло, — где-то впереди громко выкрикнули наши имена и два церемониймейстера, клянясь, проводили нас в большой, с высоченным потолком зал. Где на вычурном, безумно дорогом троне нас поджидал сам император с императрицей, а вокруг них полукругом стояла свита, в количестве не менее трёх ста человек. Все, как я заметил, так дорого одетые, что даже красное кардинальское шёлковое одеяние смотрелось бледно на их фоне. Именно поэтому я поправил цепочку с висящим на ней огромным рубином, стоимость которого превышала всю указанную одежду раза в три. Это не осталось незамеченным, пара выпученных глаз и кивание на мою грудь, обеспечили нужную узнаваемость.

Я по привычке собирался было поклониться, хоть и на носилках, но прямая спина кардинала напомнила, что сейчас я могу себя вести, как духовное лицо, а это значило, что перед светской властью имелись послабления.

— Епископ Индийский? — вместо императора первой заговорила сидящая рядом с ним, красивая женщина с волевым лицом и упрямо сжатыми губами. Она не говорила, а словно цедила слова, — первый раз слышу о таком титуле.

— Для врагов, можно просто Венецианец, — пожал я плечами и спохватившись добавил, — ваше императорское величество.

Это прозвище тут знали, поскольку по рядам просто-таки прокатилась очередь охов и вздохов. Мой ответ не слишком её понравился, но уточнять она ничего не стала.

— Несмотря на ранний час, мы сразу приняли вас кардинал, — заговорил Алексиос III Ангелос, ленивым, вальяжным голосом, словно делал нам одолжение, — надеюсь это найдёт отражение в вашем отчёте.

— Безусловно, — отчеканил мой спутник, — но я думал, что разговор пройдёт в более уединённом месте, для этого даже взял с собой рекомендательные письма.

Он качнул локтём сумку, висящую у него на плече. Даже матросам не дал к ней прикоснуться, когда те попытались ему помочь.

— Если вопрос касается церковной унии, то хорошо, давайте встретимся завтра в это же время, более узким кругом, — согласился тот, — моя жена и патриарх Георгий, будут меня сопровождать.

— Мы будем вместе с епископом Индийским, — тут же, не колеблясь, ответил кардинал Конти, удивив меня. В разговорах ранее он не собирался меня вмешивать в переговоры, а тут почему-то передумал. Конечно же выяснять это на людях я не собирался.

— Отлично, — улыбнулся неискренней улыбкой Алексиос, — тогда позвольте предложить вам гостеприимство моего дворца. Для легата Священного престола, подготовленные лучшие комнаты.

Кардинал покосился на меня, я отрицательно покачал головой. Это была плохая идея. Он тут же извинился и ответил, что хотел бы сначала ознакомиться с прекрасным городом, и потом принять решение. Это уже не понравилось императору, но тот спорить не стал, махнув лениво кистью руки, заканчивая аудиенцию.

Мы направились обратно, забирая оставленную охрану со всех постов, но я молчал всю дорогу до тех пор, пока мы не вышли за стены дворца.

— Мне показалось, или здесь всем заправляет императрица? — подняв голову вверх, поинтересовался я у него.

— Такие выводы мне предоставили перед отъездом, — он согласно наклонил голову, — поэтому мы настаивали, вести переговоры только с ним, а не сразу с тремя людьми. Собственно говоря поэтому и попросил твоей помощи. Ты ведь не против?

— Конечно нет! — притворно возмутился я, — я полностью поддержу тебя и требования Папы, можешь не сомневаться брат.

— Я так и думал, — едва улыбнулся он, — тогда какие наши дальнейшие планы?

— Найти венецианский квартал, договориться о месте для «Елены» и найти вам достойное жильё в хорошо охраняемом месте, — закончил я.

— У меня нет возражений.

С улыбкой переглянувшись с ним, я обратился к первым встреченным стражам города, чтобы те провели нас к домам, где проживают венецианские торговцы. При виде красных одежд, те молча повернулись и безропотно зашагали в нужную сторону.

Идя по улицам поистине величественного города, полного народом, мы тихо обменивались мнениями о нём с кардиналом, чтобы разговор на латыни не был никому слышен.

— Сколько всего собрала столица за годы своего величия, — качал я головой, рассматривая дома, величественные купола церквей и высокие дворцы зажиточных купцов и аристократов.

— Ни один враг, со времён основания, не захватывал этот город, — подтвердил кардинал, — потому слепы они, сидя на своих богатствах. Священники погрязли во лжи и разврате, только лишь о доходах личных своих беспокоясь.

Я покосился на него, но промолчал.

— «Не ты ли мне недавно рассказывал про то же самое, но в Риме, — хмыкнул я про себя».

— Венецианец-голодранец! — откуда-то сверху услышал я молодой возглас, и остановил отряд. Пытаясь понять, из какого окна было такое крайне смелое высказывание.

Заметив шевеление возле одного из них, я показал матросам на нужную дверь, те бросились её ломать. Но стража, которая вела нас, тут же вмешалась, запретив это делать.

— Меня оскорбили, — нахмурился я, видя, как они заслонили своими телами дверь, — такое нельзя оставить без ответа.

— Господин, кто бы там ни был, он не имел в виду вас лично, — один из воинов хмуро смотрел на окруживших его вооружённых людей. Лица которых были далеко не дружественными.

— Я ясно это слышал, или хочешь сказать, что я глухой? — спокойно поинтересовался я.

— Господин, в городе не очень любят людей из вашего города, — взял слово второй, — поэтому не стоит акцентировать на простом возгласе внимание.

— Хотите сказать, здесь такое в порядке вещей? — нахмурился я, а матросы сделали шаг вперёд. Такие разговоры о родине, мало кому из нас понравились.

— Идите свой дорогой, иначе вас арестуют, — сзади подошёл отряд стражи из десяти человек, которых явно позвал кто-то, увидев затевающийся конфликт.

Я повернулся на носилках к говорящему, удивлённо изогнув бровь.

— Да? Мне стало даже интересно. Поведай мне, как это будет выглядеть. Я сын Энрико Дандоло, дожа Венецианской республики, а это легат Священного престола из Рима.

Лицо офицера подошедшей стражи слегка побелело от прозвучавших имён, но он не отступился, лишь снизил тон.

— Прошу вас господа, не устраивайте беспорядки. Мы проведём расследование, виновные будут наказаны.

Вокруг нас стали собираться простые горожане, поддерживающие криками своих стражников, и выкрикивая гадости, про наш город. Вид людей был весьма недружелюбным, во взгляде которых гостеприимства было ровно ноль. Поняв, что ещё немного и придётся убивать, я махнул рукой, отзывая своих охранников, которые тоже, слыша, как их хают и обзывают, стали озлобляться и хвататься за мечи.

— Мы уйдём, — спокойно сказал я, обращаясь к окружающим нас злым горожанам, — но Венецианец запомнит ваше гостеприимство.

Отвернувшись, и не слушая насмешек, несущихся мне вслед, мы отправились дальше.

— Думаю брат, в пороках погрязли не только священники, — задумчиво сказал я, молчавшему рядом кардиналу, — может убедимся в этом и зайдём в первую попавшуюся церковь?

Он взглянув на меня, задумчиво покивал головой.

— Согласен брат, их поведение далеко оттого, что завещал нам Господь.

Попросив стражей, которые весьма охотно теперь с нами разговаривали, свернуть по пути в любую ближайшую церковь, мы молча рассматривали богатства города, который и правда казался бы величественным и огромным, если бы я до него не побывал в Китае. Сейчас же белые стены красивых домов, выполненных по единому архитектурному плану, никак не сочетались у меня с жителями, которые недружелюбно провожали взглядами нашу процессию, особенно сильно сплёвывая в сторону красных одежд кардинала, что конечно же, он не мог не видеть.

***

Когда мы остановились возле небольшой церкви, то кардинал с ужасом, а я с интересом наблюдал, как из соседнего с ней дома вывались весёлая компания, из мужчин и женщин, которые были весьма навеселее, поскольку пьяные хватали своих спутниц за обнажённые места, громко хохоча от того, как те взвизгивают.

— Вы рядом с домом Божьим! — возмутился кардинал, обращаясь к ним, — как вы можете грешить прямо перед ним?!

— Поп, иди в жопу, — кратко, но ёмко ответил ему один из пьяниц, и они, веселясь пошли дальше по улице, не обращая внимания на грозные крики и призвание кар на их головы со стороны священнослужителя.

— Что-то мне не нравится этот город, кардинал Конти, — заметил хмуро я, когда он прекратил понапрасну сотрясать воздух, поскольку с окна на него кто-то вылил горшок с нечистотами и пожелав в грубой форме ему заткнуться.

Кардинал, со всклокоченными волосами и пеной у рта, повернулся ко мне.

— Рассадник греха! Витале! Как они могут жить погрязнув в пороках?!

— У меня тот же вопрос, — заметил я, попросив внести меня в церковь.

Внутри у этой маленькой церквушки, было очень бедно, так бедно, что я не понимал, на что тут вообще живут. Мой наблюдательный взгляд заметил, что раньше на висящих иконах были оклады, на месте которых сейчас виднелись чуть более светлые места. То же касалось подсвечников и другой церковной утвари. Можно было определённо сказать, что здесь она когда-то точно была.

— С чем пожаловали, сыны мои, — из соседней комнаты вышел старик, в скромной, но чистой робе священника, по местной моде, и удивился увидев нас. Ну точнее сначала кардинала в красных одеждах, а затем меня на носилках, с охраной.

— С оружием нельзя в дом Божий! — тут же запротестовал он.

— Старик у тебя глаз нет? — сварливо ответил я, — специально оставили у двери.

— Почему в доме божьем так скудно брат? — обратился к нему кардинал, обводя взглядом всё вокруг и видимо приходя к тем же выводам, что и я, — прихожане бедны или жадны?

— Повеление василевса это, — хмуро ответил тот, признавая в кардинале священника, — из большинства церквей, не принадлежащих его родне или аристократии было вынесено всё ценное, якобы на выплату долга императору Священной римской империи.

— Какое дело церкви, до проблем светской власти? — изумился мой спутник, — они сделали долги, путь их и платят, — мы были сегодня во дворце, император и его двор ни в чём себя не ограничивают.

— То не ко мне вопрос, — хмуро ответил он, — а к страже, выполняющей указы.

— Почему церковь рядом с вертепом? — продолжил вопрошать кардинал.

— Я не могу запретить им, — покачал головой старичок, — они не нарушают законов, платят налоги, так что в своём праве.

Кардинал Конти достал кошелёк с пояса и отсыпав оттуда золота, положил его на полочку за алтарём.

— Найми кого-то брат, негоже дом божий в таком виде содержать, — скривился он, отворачиваясь и показывая мне на выход.

Когда мы оказались на улице, из того дома из которого вышла недавно памятная весёлая компания, появился взрослый мужчина, с очень юной девушкой под руку. Причём та себя вела, весьма предосудительно, прижимаясь к нему всеми частями тела. Кардинал побагровел от подобного, и злобно смотрел, как те, не обращая ни на кого внимания пошли по своим делам, весьма откровенно флиртуя между собой.

— Идём, скорее идём отсюда Витале! — он задыхаясь от гнева, рванул на себе ворот сутаны, — у меня земля скоро начинает гореть под ногами.

— Тут, я не могу с вами не согласится дорогой брат, — я кивнул своим охранникам и те пошли вслед за стражниками, которые всё это время безучастно наблюдали за бесплатным с их точки зрения зрелищем.

По дороге нам довольно часто встречались акробаты, менестрели, проститутки, которые весело развлекались, привлекая своим поведением народ, который присоединялся к их веселью. Кардинал едва не дымился от ярости, при виде всего этого, поэтому я попросил носильщиков ускорить шаг.

***

Наконец стражники довели нас до ворот, полностью перекрывающих путь дальше, вежливо с нами попрощались и пошли по своим делам.

— Пните ворота, заснули они там что ли, — обратился я к морякам, стоявшим рядом с носилками. Те, привыкшие к полному подчинению, так и сделали, только сразу впятером.

— Сейчас всадим по стреле, кому-то, — на вышки по лестницам вскарабкались два воина, в стёганных доспехах из плотной ткани, подхватившие стоявшие там арбалеты и направив их на нас, — кто такие?

— Уверен, что точно не хочешь сам это рассмотреть? — посоветовал я говорившему.

Тот, открыв рот, видимо наконец разглядел гербы на доспехах моих моряков, поэтому мгновенно слетел с вышки, став открывать ворота. Второй страж, с той же проворностью, стал ему помогать.

— Сеньор Дандоло, как мы рады видеть вас. Простите, солнце ослепило нам глаза.

— Дом какого семейства здесь лучший? — поинтересовался я у них.

— Так сеньора Бадоэра, — они низко кланялись.

— Один пусть проведёт нас, — распорядился я, и воин говоривший со мной, побежал вперёд.

Из многих домов, стали выглядывать люди, привлечённые шумом. Сначала я думал, что квартал весьма небольшой судя по воротам на входе и узенькой улочке, но мне тут же объяснили, что это один из запасных входов, который мало кто обычно посещает, именно поэтому особо никто и не охраняет. Нобиля из дома Дандоло уж точно не ожидали встретить с той стороны. Вскоре их слова подтвердились, когда мы из узкого закутка, с лишь двумя домами по обеим его сторонам, вышли на широкую улицу, где царило оживлённое движение. Тут же стали видны и высокие, двух-трёх этажные дома, а также кончики мачт галер у местных причалов.

При виде нашего немаленького отряда, большинство жителей либо раскрывали рты, застывая на месте, либо безразлично проходили мимо. Видимо это были те, кто родился и вырос здесь, никогда не бывая на родине, но мне было всё равно, воин довёл нас до красивого небольшого трёхэтажного дворца, охраняемого шестью ленивыми стражниками, которые даже не почесались при нашем приближении!

— Благодарю, — я достал три серебряные монеты из кошелька и передал проводнику. Тот поклонившись, пошёл обратно, к месту несения службы.

При виде нас, лентяи даже не пошевелились, несмотря на моё нахмуренное лицо и пятьдесят вооружённых рыл за спиной, весьма недружественно настроенных к местным, после всего сегодня услышанного и увиденного.

— Разоружите их, и всыпьте по десять плетей каждому, — небрежно произнёс я, показывая рукой вперёд.

С лиц стоявших перед нами стражей, медленно стали сползать благостные улыбки.

— Синьор Витале, здравствуйте! Как я рад с вами познакомиться! — из-за угла вылетел хорошо одетый воин, с красным шнуром на мече, который весьма споро подбежал к нам и злобно зыркнув на своих воинов, стал низко мне кланяться.

— Даже никогда не мечтал встретить великого Венецианца, прославившего наш город!

— Отбой, — я махнул рукой морякам, — видимо умные люди здесь всё ещё остались.

— Проходите пожалуйста, у нас имеются распоряжения сеньора Бадоэра, обеспечить вас самым лучшим, что только не пожелаете, если когда-нибудь появитесь в городе, — разливался он соловьём, проводя нас внутрь.

Навстречу выбежал дворецкий и две служанки.

— Наймите приличных слуг, хотя бы полсотни, на время нашего пребывания здесь, — недовольно нахмурился я, при виде их, и доставая свой кошель с пояса, перекинул его главе охраны, — только местных, не из города. Заплатите в три раза больше, всё равно работа временная, думаю их господа не будут против. Думаю о лучшей еде и вине не нужно говорить?

— Конечно, всё сделаем сеньор Витале, — он второй раз низко поклонился, и отведя дворецкого, который непонимающе смотрел на огромный отряд, видимо недоумевая, что мы все тут забыли.

Наконец, дворец сеньора Франческо, в котором он бывал последнее время всё реже, после того как связался со мной, зажил бурной жизнью, подгоняемый к тому же пинками главы охраны. Отправив Марко с десятью охранниками на пристань, договориться о месте для бригантины, я позволил перенести меня в небольшой садик, где стал дожидаться вместе с кардиналом, когда наши комнаты приведут в порядок, вычистив всё от пыли.

— «Знал бы сеньор Франческо, что творится в его доме, головы точно по отлетали бы, — лениво подумал я, смотря на слуг, бегающих с выпученными глазами».

— Смотрю ты и правда весьма знаменит Витале, — с улыбкой обратился ко мне кардинал, тоже до этого смотревший за беготнёй.

— А вам Альбино не рассказывал почему? — удивился я, его вопросу.

— Нет, я слышал слухи о вас только краем уха, не сильно вдаваясь в подробности, — признался он, — к тому же они были весьма противоречивыми. Я не знал, чему верить.

— Я вам говорил, что меня пытали, — я показал на своё состояние, но вы не стали из деликатности спрашивать причину этого. Я-то думал вы знаете её, но раз так, то давайте расскажу, всё равно нам пока нечем себя занять.

Вовремя моего рассказа, он крестился раз десять, его лицо-то бледнело, то краснело.

— Вот так я и оказался тогда перед вами, — закончил я, невесёлый рассказ.

Он качал головой, размышляя.

— Господь покарал кровосмесителя, гореть ему в Геенне огненной вечным пламенем. Хотя конечно, слишком много невинных погибло при этом.

Он с неудовольствием покосился на меня.

— Неужели нельзя было наказать только причастных?

— Рассудок был затемнён гневом, кардинал Конти, — я сделал огорчённый вид, — сколько раз себя корил за это, но видимо теперь смерти невинных будут висеть на мне до самой смерти.

Его взгляд немного смягчился.

— Поэтому и решил базилику малую построить, чтобы хоть как-то замолить грех свой, — продолжил я притворяться, — может Дева Мария смилуется надо мной, и пошлёт свою благодать. Тяжко на душе от учинённых зверств во гневе, брат.

После последних слов, лоб его полностью разгладился.

— Всё верно, это правильно брат, — энергично закивал он, — это богоугодное дело.

— Думаю нам пора, — быстро постарался я свернуть тему, уже был не рад, что поведал ему историю про месть благородным венецианским домам. Хотя наверно лучше было рассказать самому, чем он услышал бы её потом через пятые руки, сделав неверные выводы.

— «Нет, я верно поступил, — всё же решил я, когда слуги повели нас в приготовленные покои, — слухи могли всё переврать, а так сможет сам остальных будет поправлять, если начнут на меня клеветать».

***

— Сеньор Витале! Сеньор Витале! — ночью меня разбудила тряска за плечо.

Тон голоса человека был такой, что я мгновенно проснулся. Надомной стоял Марко, у которого тряслись губы. Я похолодел.

— Что с «Еленой»? — спросил я, мигом сев на кровати.

— Прибежал матрос с пирса, пожар на корабле! — выдохнул он, — подробностей не знаю!

— Буди всю охрану! Живо! Слуг ко мне! — у меня от гнева сжались кулаки, а он увидев это, побежал выполнять распоряжение.

Пока меня одевали и готовили к переноске, в голове лихорадочно мелькали мысли, что могло произойти.

— «Распоряжения по кожам и уксусу я оставлял. Вахта не должна была пропустить поджигателей или всё же проспали?».

От мыслей о том, что с кораблём могло случиться самое страшное, в груди начал разгораться пожар гнева, так знакомый мне по недавним событиям во время Варфоломеевской ночи.

— Живее черепахи! — торопил я и так быстро бегущих матросов, которые ещё при этом, старались не уронить меня с носилок.

Через пятнадцать минут мы были на пристани, где увидев пылающие ярким пламенем десяток кораблей, ярко освещавшим порт и берег, моё сердце едва не остановилось.

— Вниз быстро! Кто-то, да выжил! — заорал я, показывая куда меня нести.

Конец второй книги

февраль 2022

Content

Дмитрий Распопов
Венецианский купец — 2. По дороге пряностей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35