Крейн Антонина

Кутеж Эйверин

Вредина, маг и обряд, пошедший не так!

Глава 1. Не спасайте котиков! Не надо!

В каждом коте скрывается тигр — я всегда это знала. Но не думала, что настолько буквально!

Поэтому когда котик по имени Васька, подобранный мной три дня назад на помойке, вдруг начал расти в размерах и меняться окрасом, челюсть моя отправилась в далекое путешествие вниз по вертикали, а сердце забилось, как тысяча гонгов в долине Ганг.

— Ах! — сказала я, роняя чашку кофе от неожиданности.

Дело было у меня дома, в уютной однушке, выходящей окнами на типичный московский двор. Я шла из кухни к ноутбуку, чтобы приступить там к очередному раунду гугл-бродилки «Найди себе работу», и тут начались такие… Чудеса.

Васька, валявшийся среди коридора и упоенно грызущий обои, сначала тихо мявкнул, а потом вдруг зарычал. Его серая шерстка окрасилась в рыжий с яркими черными полосами, килограммы начали набегать, как в страшном сне старлетки, а зубки, нередко оставлявшие отметины на моих руках, отросли, как чертовы кинжалы. Но взгляд у кота, спешу заметить, оставался тем же: удивленным и самоуверенным взглядом помойного жителя, едва-едва обретшего благополучие (надеюсь) в моей квартире.

А еще коридор наполнился пением.

Пением кучи мужских голосов, идущем не пойми откуда.

Пели не на латыни (гарантирую, ибо сама я exegi monumentum знаний в универские годы), но на чем-то, обладающим таким же багажом аллюзий. Магически пели. Колдунски.

В моем коридоре!!!

Пение становилось громче сообразно тому, как Васька рос в тигра. Потом вокруг кота вспыхнул огненный контур пентаграммы.

И вот тут что-то во мне переклинило. Нет чтоб, как подобает воспитанной девушке, магистру истории искусств, отойти и не мешать темным силам делать свое странное дело… Вместо этого я с боевым воплем рванула вперед, перепрыгнула огненный всполох пентаграммы и вытолкнула удивленного котика-тигра наружу.

Фиг поймет, зачем я это сделала. И почему бывший Васька мне это позволил вместо того, чтоб новоприобретенными зубами отклацать мне что-нибудь важное. Голову, например (и без того потерянную, впрочем).

Но тигр вывалился прочь из пентаграммы, а вот я осталась стоять в ее центре, уперев руки в коленки и отстраненно понимая, что пламя выросло высоко-высоко, но почему-то не поджигает обои.

И правильно делает. Молодец пламя. Так держать.

— Ах! — воскликнула я повторно, когда таинственное пение оборвалось, сменившись грохотом — таким, каким на аукционах молоточками долбят «ПРОДАНО!» — только гораздо громче.

Мир вспыхнул и потух.

С минуту я пребывала в благословенной тьме…

«И да станет сия сущность сосудом для сил ваших, сир, отныне и во веки веков, пока смерть её не разделит вас. И да будете вы заботиться о сущности сей, и да будет она поддерживать вашу мощь, жизнь свою положив на благо ваше. Аймен!» — провозгласил чей-то голос.

«Аймен» — ответил ему другой, куда приятнее.

«Вы готовы узреть своего фамильяра? Он уже в Межпространстве, ждет встречи с вами».

«Готов».

«Узрите!».

И тогда я полетела вниз, вопя и кувыркаясь, а потом вдруг вывалилась животом на холодный мраморный пол. Удар вышиб из меня весь дух, но я все же нашла в себе силы сразу перевернуться.

Тому способствовали разрозненные крики удивления и — парочка — криков гнева…

Я снова лежала в центре пентаграммы. Но на сей раз не у себя дома, а в каком-то огромном зале со сводчатым потолком. Идеальный образчик пламенеющей готики! Любо-дорого! Но не церковь, а, скорее, библиотека.

Ну или концертный зал — судя по количеству публики вокруг.

— ЭТО ЕЩЕ ЧТО?! — выдохнул старикашка в мантии, стоящий ближе всех к пентаграмме.

Это его голос вещал странную а-ля свадебную клятву.

— Вот и мне интересно, мастер Говерик. Потому что все выглядит так, будто ЭТО — мой фамильяр, — холодно сказали где-то у меня над затылком.

Глава 2. А жизнь вообще несправедлива

Я извернулась на полу, чтобы увидеть говорившего.

Стоило мне пошевелиться, премудрый старец и еще несколько особо трепетных отпрянули по сторонам, делая какие-то жесты руками — эдакий аналог христианского креста. Какие нервные, с ума сойти! Сами вызвали, сами перетрусили.

А вот мужчина, высказавший мысль о том, что я — его фамильяр, никуда не двинулся. Даже не шелохнулся, продолжая стоять четко на границе полыхающей пентаграммы. Сощурившись от пламени, я разглядывала незнакомца, а он — меня.

Высокий. Подтянутый. Темноволосый и лохматый, хотя мой глаз, наметанный на уход за собой, видит: парень честно пытается пригладить это безобразие разными лаками, но оно также честно вырывается наружу.

Дальше. В наличии имеется легкая богемная небритость, оленьи медовые глаза и взгляд — такой насмешливый, что сразу хочется дать незнакомцу в нос. На вид ему лет двадцать пять, хотя… — я еще раз скользнула взглядом по готике кругом — если это другой мир а-ля наше средневековье, ему может быть пятнадцать. Они там рано мужали и все такое.

— Ты не похожа на тигра, м-м? — парень холодно изогнул бровь и побарабанил мыском лаковой туфли по плитам пола. Одет он был, как и все вокруг, в мантию, которую эдак небрежно распахнул.

Под ней — темные брюки, рубашка и классическая жилетка в стиле Кембриджа или Оксфорда.

— Мой кот тоже не был похож на тигра, пока вы его не извратили, — буркнула я, соскребаясь с пола. — Вы вообще кто такие? И что происходит?

— ДЕРЗНОВЕННАЯ! — завопила толпа старикашек, отпрянывая еще чуть дальше и «крестясь» еще эффективнее.

Я вдруг заметила интересный момент — у них всех с собой были животные. Те, что поменьше — крыски, белки, ящерки и птички — сидели на плечах или выглядывали из карманов. Те, что побольше — коты, собаки, лань (лань! елы-палы!), мангуст и что-то вроде птеродактеля на диете — сидели рядышком на полу и честно скалили на меня зубы.

— Так, стоп! — вдруг ахнула я. — Мы же не в «Северном сиянии» Филипа Пулмана? — я вновь обернулась к молодому, потому что он единственный пока сохранял спокойствие. Очень неприятное, ледяное, но все же спокойствие.

— Где? — еще на парочку градусов холоднее спросил он.

— Ну, книжка такая. Про людей, чьи души спрятаны в животных. Британское фэнтези, — объяснила я.

С парня вдруг как рукой сняло всю его недоступность. Он вполне по-человечески, вполне живенько так застонал, расплетая руки на груди и хватаясь ими за волосы.

— Ты что, с Земли?! — простонал он на сей раз со словами, слегка даже сладострастно.

Черт, ну и голос. Красивый голос.

— Она с Земли?! — паническим эхом отозвались старикашки, уже толпившиеся где-то вдалеке, на выходе из условной библиотеки.

Только тот, что Говерик, остался маячить рядом, как очень виноватый осел. Из рукава его мантии выглядывала озадаченная змейка.

— Ну да, — сказала я. — С Земли.

— Второй землянин в академии… — пробормотал колдун Говерик, чей нос был столь крючковат, что идеально вписывался в любую сказку, — Мы этого просто не выдержим! Они же невыносимы!

Я поджала губы:

— А мы-то где, пардон? Вы вообще можете объяснить мне, что происходит?

На мой вопрос никто не ответил. Только парень, чье имя я так и не узнала, легко шагнул сквозь пламя, разделявшее нас, и неожиданно оказался близко-близко. Он схватил меня руками за плечи и наклонил свое лицо так, что достаточно губы уточкой вытянуть — поцелуемся.

— Объясняю, — до опасного дружелюбно сказал он, — Если вкратце, то у тебя проблемы. Огромные проблемы.

— Почему? — пискнула я, ошарашенная его близостью. — Потому что я явилась вместо тигра? Так я же не специально! Это вы меня вызвали! Сами!

— А жизнь вообще несправедлива, — он пожал плечами и вдруг очень нежно провел мне рукой по шее.

Ничего себе, какое деликатное касание. Будто перышком. У меня аж дыхание перехватило.

— Dorenmi, — сказал мужчина, и я уснула, упав ему на руки.

Глава 3. У больниц есть запах

У больниц есть запах — и с этим согласятся не только те, кто в них лежал или посещал там кого-нибудь, но даже те, кто просто в фильмах видел. Этот запах проникает сквозь экран. И сквозь миры, судя по всему, тоже.

Я поняла, где нахожусь, до того, как открыла глаза.

А открыв, подкрепила свои убеждения интерьером: белые туго затянутые койки, шкафчики, полные звенящих лекарств и хорошенькая медсестра в крахмальном наряде и чепце, чьи поля напоминали чем-то боковушки пагоды. Глобально вокруг продолжалось такое же царство готики и фэнтези, как и в библиотеке. Крис Коламбус бы одобрил.

— Привет, — сказала мне медсестра.

— Привет, — ответила я. — Жутковато, что ты тут стояла и смотрела, как я сплю.

— Это моя работа, — ответила девушка и присела на краешек кровати.

Вблизи стало видно, какое симпатичное у нее лицо: типаж Энн Хатауэй. Глазищи огромные, губы улыбчивые и что-то вроде сострадания (что совсем не лишнее для медсестры) сквозит в общем облике.

В руках она держала фарфоровую мисочку с таблетками.

— Меня зовут Мэгги, — сказала медсестра.

— Я Вилка.

Он непонимающе нахмурилась:

— Столовый прибор?

— Не, Виолетта.

— Фиалка?

— Эм. Еще можно Ветка — это тоже сокращение — но, боюсь, и оно тебе не понравится, — немного смешалась я.

— Мне всё нравится! — с энтузиазмом воспротивилась Мэгги и положила свою ладонь на мою. — Особенно то, что ты с Земли. Я просканировала твой мозг, твое прошлое — таково было задание от ректора — и я в полном восторге. Люблю землян, хотя 99 % жителей академии со мной не согласятся.

Я села в кровати, и Мэгги тотчас отобрала у меня подушку, чтобы взбить ее как следует. Божечки-кошечки. Она меня пугает своим дружелюбием.

— Может быть, хоть ты, Мэгги, расскажешь мне, что тут случилось? — вздохнула я, устало потирая глаза.

На моих пальцах были какие-то легкие, будто пластиковые перстни с мерцающими камнями. Кажется, местные аналоги всяких там измерителей кислорода.

Еще меня переодели, кстати. Ни моих любимых джинсов-слаучей, ни крепдешиновой блузки, в которой я рассекаю дома, ибо так приятнее, чем в халате, ни тапок с помпоном (вот тапки моему чувству прекрасного не мешают).

Вместо этого на меня надели огромную ночнушку-колокол белого цвета. С рюшами по подолу (я убедилась, приподняв одеяло). И волосы — мои карамельные волосы (можно сказать рыжевато-русые, но это не то) заплели в то, что называют колоском. Косичка щекотала мне шею и доходила почти до груди.

Пока я с миной недовольного покупателя любовалась своим преображением, Мэгги сбегала за кофе. Потом снова села на край кровати и — ура! — заговорила.

— Мы находимся в магической академии Форван. Это лучшее учебное заведение для магов в нашем мире. А мир наш называется Гало, но ты вряд ли о нем слышала, от Земли от нас далеко, а у вас ведь нет магии.

Я вспомнила свою соседку бабу Клаву, гадавшую всем на руках за сто рублей. И свою подружку Михаэлу, голодающую по тридцать дней, чтобы узреть третий глаз великого бога.

— Магии нет, — подтвердила я.

— А у нас есть. А еще, хоть мы сами пока не особо умеем путешествовать в другие миры, но мы наловчились вызывать из них предметы и фамильяров. Фамильяры — это магические животные, которые содержат в себе часть нашей магической силы, чтобы давать нам ее, когда нужно. Одновременно с тем отданная фамильяру сила немного копится в нем, по чуть-чуть…

— Это как вклад в банке с частичным снятием? — прикинула я.

— Именно так, — согласилась Мэгги. — То, что дано фамильяру в момент призыва, ты взять обратно не можешь — ведь он умрет. Но остальную силу вкладывай-выкладывай без проблем. В тебе теперь есть часть силы Артура Ван Хофф Эдинброга.

— Кого-о-о-о? — опешила я от столь громкого имени.

Мэгги надулась и повторила с такой интонацией, будто отчитывала меня:

— Артура Ван Хофф Эдинброга — лучшего студента академии.

— Это такой взъерошенный красавчик?

— Да, — Мэгги заулыбалась. — Ему должны были вызвать волшебного тигра с Земли, а получилась ты. Это плохо, ведь теперь вы связаны, и пока эту связь не разорвешь, Артур не может получить нового фамильяра. А у всех зрелых магов есть фамильяры.

— А у тебя?

— Я еще мелкая — учусь на четвертом курсе, кафедре Целительства. А мы получаем фамильяров уже после пятого года обучения — в конце мая. Они нужны для финальных экзаменов и выпуска из академии. Без них не вариант.

— Так, ладно. И что теперь делать? Как порвать нашу с Артуром связь?

— Ну, проще всего тебя убить, — улыбнулась Мэгги.

Глава 4. Простых путей не ищем — слава небу!

Я много раз видела в интернете ролики, где люди под действием адреналина делают чудные вещи: поднимают машины, бегут быстрей Усейна Болта или высказывают начальнику в лицо все, что о нем действительно думают… Оказалось, я тоже не из робкого десятка.

Услышав слова Мэгги про то, что меня следует убить, я резво слетела с койки. Прыгнула ногами на соседнюю и, скача по кроватям, стоящим в ряд, с боевым воплем индейцев апачи рванула прочь.

— Э-э-э… — протянула Мэгги где-то сзади.

И отчаянно крикнула мне в спину:

— Да не бойся ты! Считай, что я пошутила!!!

Считай? Ага, конечно, очень убедительно!

Я не поверила этому. Я же попаданка — а я читала… ммм… ну не то чтобы много книг про попаданок, но много аннотаций к ним. Ржала, понимаете. Ухмылялась, задирала брови до линии роста волос и фыркала: «Ну что за восхитительная чушь!». Насколько я помню, большая часть сюжетов сводилась к двум крайностям: либо попаданку пытались уничтожить, либо соблазняли.

Соблазнять меня Мэгги вряд ли будет, а вот убить уже пообещала.

Так что пошутила она или нет, а я сваливаю!

Впрочем, далеко убежать не получилось.

Я домчалась до высоких резных дверей в конце зала и распахнула их. Впереди ждала воля, пахнущая книгами и стариной. Мной двигала безбашенная смелость человека, попавшего в сказку.

Кто ж знал, что в сказке будет порожек.

Незаметный.

Как в дурной комедии, я полетела вперед и вниз, морально готовясь второй раз за день встретиться с полом. Но нет. Дурная комедия вдруг превратилась в мелодраму — ну или в мистику, тут уж кому что ближе.

Кто-то бросился ко мне сбоку с невероятной скоростью, чьи-то руки успели подхватить меня и резко поставить в вертикальное положение, как скульптуру. Потом спаситель так же нечеловечески шустро сделал шаг назад и застыл с мрачной рожей, типа, и не было ничего. Вам показалось.

…И только в воздухе остался мерцающий серебристый след, признак свершившегося колдовства…

Оказалось, меня спас не кто иной, как Артур Ван Хофф Что-то Там.

Высокомерный франт и потенциальный злодей. Он стоял навытяжку, а рядом с ним горбился другой знакомый персонаж: крючконосый мастер Говерик.

Я посмотрела на них, вздрогнула и деловито-нагло кивнула:

— Спасибо! А теперь мне надо идти, — что бы это ни значило в моем положении.

После чего попробовала шагнуть прочь. Черта с два! Артур сверкнул глазами, протянул руку и схватил меня за плечо. Я и пискнуть не успела.

— Стой, — сказал он властно.

Это было необязательно: хватка парня — безболезненная, но неколебимая, — просто не оставила мне шансов.

— Окей, стою, — сглотнула я. Получилось так жалко, что я попробовала исправить ситуацию: гордо задрала подбородок.

Наши взгляды встретились…

Его глаза — лимон и мед. Патока и карамелька — замороженная. Тридцать тысяч тонн ледяной нуги, соблазнительной и будто обжигающей — так холодна.

Мои глаза… Хм. Серые?

Признаться, в какой-то момент я просто забыла, какого они у меня цвета. Не потому, что рассеянна по жизни (хотя и это тоже), а потому, что глаза Артура были чересчур хороши для того, чтобы нормально соображать при виде их.

И вот этот факт меня просто взбесил!

Он плохой, Вилка. В смысле, может, и не плохой, но точно и не хороший. А если и хороший для кого-то, то точно не для тебя. Тебе он пообещал проблемы или что-то вроде, разве нет?

Наши гляделки кончились, когда в дверях показалась запыхавшаяся, раскрасневшаяся Мэгги. Догнала-таки.

— Я сказала ей… Всего лишь… Что… — Мэгги кратенько пересказала наш недавний диалог. — А она…

Артур покосился на мастера Говерика. Мастер Говерик пожал плечами и набросил на седую голову капюшон: я в домике.

Артур закатил глаза, потом сузил их и мрачно заявил мне:

— Проще всего не значит лучше всего. Никто тебя не убьет, естественно.

Я выдохнула.

— А жаль: это было бы очень удобно, — с искренним сожалением закончил колдун.

Я поджала губы, но не нашлась, что дерзкого можно ответить. Только максимально независимо пожала плечом (которое все еще было в плену Артура):

— Ну и какой тогда план? Как я понимаю, вы тут не очень-то рады, что вызвали меня вместо тигра? Кстати! — я вдруг всполошилась, вспомнив о своем коте и доме…

Глава 5. На академию Форван напали

— А что с моим Васькой?! — ахнула я. — Тигр в хрущевке — это как-то небезопасно! Кого хоть вызывать в такой ситуации — МЧС? Росгвардию? НАСА?

Глаза Артура опять наполнились изумлением, но он тотчас профессионально его потушил. Мастер Говерик проворчал что-то вроде «Изыди, дух землянский!», а Мэгги достала блокнотик и записала туда пару слов. (Как я узнаю позже, она ведет словарь иномирных терминов. Мой краткий бенефис дал ей аж четыре новых штуки. Мэгги была довольна).

— Тигр превратился обратно в кота, — мрачно ответствовал Ван-Хофф-Гордый. — Ты забрала себе всю энергию, которая должна была закрепить его новый облик. Мою энергию, между прочим.

Жлоб.

— Когда животное становится фамильяром, его физические показатели улучшаются, чтобы он стал достойным своего хозяина.

— А почему мне новый облик не достался? — спросила я, стараясь не морщиться при слове «хозяин».

— Видимо, ты и так достойна! — радостно заявила Мэгги, и Артур с Говериком смерили ее такими взглядами, что медсестричка охнула и сразу же удалилась лунной походкой.

То, что мой кот снова кот — радует. А вот то, что он там один — не очень. С другой стороны, завтра утром ко мне должна прийти МарьПетровна — она дважды в неделю помогает мне с глажкой, готовкой и прочим.

Да-да, я из тех людей, кто, даже живя в однушке, пользуется услугами приходящей домработницы. Ненавижу домашние дела! Лучше я заплачу кому-то за их выполнение, а сама заработаю эквивалент каким-то более приятным для меня способом. Фриланс тем и хорош, что я могу выбирать. Даже больше: жизнь тем и хороша, что мы можем выбирать.

Но я отвлеклась. Итак, будущее кота в надежных натруженных руках МарьПетровны — она его точно покормит. А вот мое будущее…

— Итак, землянка, что касается плана… — прокряхтел мастер Говерик. Змея — его фамильяр, которого я увидела еще во время вызова, вылезала из рукава мантии и нежно обвивалась округ руки старика. Бр-р-р, гадость.

— Безопасно разорвать вашу с Артуром связь — это конечная цель, но мы не сможем сделать это раньше конца июня, — продолжил он. — Сначала придется тебе помочь ему сдать финальные экзамены, увы.

— Почему это?! Разорвите связь сейчас и сразу вызывайте ему другого тигра! Проверните все быстро! В чем проблема?

— В том, что…

Но договорить он не успел. Где-то вдалеке, в глубинах здания вдруг раздался низкий тихий гул. Артур и Говерик встревоженно переглянулись. Гул нарастал, пока не завершился рокочущим звоном — будто разбили медную джазовую тарелку.

И тотчас — крики, какой-то грохот… Завизжала сирена. По всему коридору начали распахиваться двери, из них толпами вытекали студенты в мантиях, профессора, многих сопровождали фамильяры.

Из ниоткуда и одновременно отовсюду раздался мягкий женский голос:

«На академию Форван напали.

Повторяю: на академию напали.

Прорыв на нижних уровнях.

Всем студентам укрыться в комнатах Защиты.

Профессуру и Младших Мёрклых мы ожидаем к бою».

ЧТО?!

Мастер Говерик неожиданно прытко выхватил из складок мантии какой-то изящный ключ и кинул его Артуру.

— Спрячьтесь в моей Защите! — рявкнул он. — Вместе с фамильяром! Не вздумай высовываться, Артур! Ты должен быть в безопасности!

Змея шипела у него в рукаве. Без дальнейших объяснений старик помчался прочь, на ходу колдуя что-то грандиозное: шипящее и плюющее искрами.

Здание тряслось и стонало, когда Артур схватил меня за руку и потащил прочь, расталкивая толпу. Под скулами студента ходили желваки. Я оглянулась и увидела, как Мэгги захлопнула двери в лазарет. Теперь по ним бежала сеть каких-то чар, скалящаяся призрачными черепами.

— Куда мы бежим?! Что происходит?! — кричала я по кругу, но Ван Хофф Безответный молчал.

Вдруг факелы по всему коридору погасли… Наступила кромешная тьма. Наощупь мы добежали до какой-то двери. Артур открыл ее, впихнул меня внутрь и тотчас захлопнул дверь снаружи. Внутри было еще темнее…

— Эй!!! — я забарабанила кулаками. — Да какого черта тут творится!!!

— Сиди здесь! — рявкнули с той стороны. — Ты моя собственность, ты должна быть в безопасности. Я присоединяюсь к бою.

— Собственность? Хам ты, Артур! А еще ты же студент, але! Ты фразу про безопасность у Говерика свистнул!

Но за дверью уже никого не было.

Я осталась в полной темноте, но не тишине — снаружи продолжался бой… Кого? С кем? Как мне действовать?

Я села на пол и обхватила себя руками.

Глава 6. В хранилище

Это оказалось очень странным чувством — сидеть неизвестно где, запертой в черноте, тогда как снаружи идет нападение… Идеальные условия для того, чтобы впасть в панику.

Мне казалось, в начале своего «попаданства» я держалась довольно бойко. Но теперь мне стало страшно.

Божечки-кошечки, если это не глюки от вчерашней шаурмы, купленной на Чистых прудах, то я реально попала! В плохом смысле слова!

Да, я всегда обожала фэнтези и надеялась, что магия существует. Но я не хотела провалиться в другой мир вот так, без подготовки! Да еще и на роли чьего-то котика! Тем более — БАБАХ за стеной!!! — в место, где идет что-то вроде войны…

Смогу ли я вернуться домой? Как и когда? Кто напал на академию? Переживу ли я этот день?

Радовало только одно: дома меня никто не ждет, а значит, некому обо мне волноваться. Суммарно меньше грусти во вселенной.

Хотя нет, зачем я вру.

То, что меня никто не ждет, не радовало нифига. Это вводило в еще большую тоску. Ты пропала, а миру все равно. Кто ты после этого, если не жалкая неудачница?

Мне стало так тоскливо, что я тихонько завыла в пустоте. Потом, войдя во вкус, завыла погромче.

Когда я собиралась уже вслух зарыдать, рядом внезапно раздался мужской и ехидный голос:

— Мда-а-а, вот так рёва-корова! А я, когда услышал, что в Академии появилась землянка, обрадовался. Думаю: зажжем с соотечественницей! Кончилось мое одиночество! А тут если мы что и зажжем, так это погребальную свечу, когда ты ссохнешься, всю жидкость выплакав.

Я так и подпрыгнула.

— Кто здесь? — зашарила в темноте руками.

— Я здесь, дурында.

Как будто это что-то объясняло.

Раздался характерный щелчок, и напротив меня вспыхнула зажигалка. Над бледным огоньком я разглядела заросшее каштановой щетиной улыбчивое лицо, короткую стрижку, огромный нос, густющие брови и два веселых черных глаза. Все остальное тонуло во мраке.

— Ты кто? — всхлипнула я, отползая.

— Первый землянин, познавший мир Гало и академию Форван! — гордо ответил чужак и шутовски поклонился. Причем он умудрился проделать это сидя. — Это из-за меня тут побаиваются наших. Тебе ведь об этом уже сказали, надеюсь? Не хочу, чтоб эти чудики преуменьшали мои достижения на ниве разрушительства. Я тут пол-академии как-то в руинах оставил. Твердо намерен закрепиться в летописях как Кошмар С Голубой Планеты. Гордись мной!

— Горжусь, — я послушно шмыгнула носом. — А ты… ты можешь мне всё объяснить?

Просьба была расплывчатой, признаю.

Но:

— Естественно, — оскорбленно фыркнул парень, поднялся и протянул мне руку. — Если кто-то и может, то я. Только давай уйдем во второй круг защиты, чтобы взрывов не слышать, — поморщился он, когда здание вновь тряхнуло. — Жаль, что этот придурок Артур не довел тебя до комфортной безопасности. Он дико халтурит с дамами.

— Он не считает меня дамой. Он считает меня своей собственностью, — наябедничала я.

— Я же говорю, придурок! — легко согласился парень.

Так понимание между нами было установлено. Я протянула незнакомцу руку.

Он сделал несколько шагов вперед. Зажигалка выхватывала из темноты книжные полки, кресла, рабочий стол… Видимо, кабинет. Потом появился огромный люк, как в банковском хранилище. Землянин набрал код, открыл дверь и пустил меня внутрь. Потом тоже зашел, закрыл люк за нами.

Было все так же темно, но теперь стало еще и тихо.

— Сорри, света пока не будет, — парень сел на пол и приглашающе похлопал рядом. Я тоже села. Все еще в дурацкой лазаретной ночнушке, кстати. — Когда происходят нападения, все генераторы отрубаются. И живой огонь тоже не пашет — только на моей зажигалке, потому что она иномирная.

— А что это за нападения? — осторожно спросила я.

Парень с хрустом почесал подбородок.

— Ну, если вкратце, то этот мир враждует с миром Тварей, как их тут называют. Эти Твари — всякая жуть демоническая — то и дело нападают на Гало, надеясь прибрать планету себе. Они открывают порталы и прут, размахивая щупальцами. А маги упрямо заталкивают их обратно, — он пожал плечами.

— Ты так спокойно говоришь об этом… — поразилась я.

— Здесь это бытовуха, считай. Раз в пару недель точно нападают.

— Но… — я смешалась. — И что, люди гибнут?

— В Форване редко. Профессора в академии мощные, хотя выглядят, как сморчки. Они легко отражают атаки. Жертвы бывают, если суются студенты.

— Но… Артур! Артур туда побежал!!

Меня саму поразило, как я заволновалась на эту тему. Сердце забилось, как проклятое.

Это еще что за прикол?!

Надеюсь, всего лишь побочка от ритуала…

— Артур не считается, — фыркнул землянин. — Он всегда лезет в пекло и всегда выживает. Неубиваемый пацан с непробиваемым эго.

— А почему тогда мастер Говерик волновался о нем?

— Потому что Артур — большая шишка, сын крутого папочки, — буркнул землянин слегка обиженно. И засопел.

И я вдруг поняла, что допустила страшную ошибку. Вместо того, чтобы узнать побольше о своем собеседнике, я начала говорить о другом мужчине…

Дура ты, Вилка.

Будто коучей в инстаграме мало читаешь.

Глава 7. Финансист всея академии

Конечно же, я поспешила исправиться. И сделала это вполне искренне: личность землянина была мне интересна. Тем более, он обо мне уже кое-что знал — пока я валялась в лазарете, новость о моем появлении облетела академию. "Кусачий щеночек Артура" — так меня успели прозвать, как я обнаружу потом…

А пока мои глаза постепенно привыкали к темноте, и я стала различать своего собеседника. Землянин был достаточно высоким, широкоплечим, волос у него было немерено: не только хипстерская борода, но и кудрявая макушка. Эдакая секси-овца с лукавыми черными глазами. Из одежды, кажется, что-то вроде кожаного жилета поверх черной рубашки и замшевых брюк.

М-да, в любом случае, не надо обижать его невниманием.

— Ну да что мы о сирых и местных! — заявила я, имея ввиду Артура Ван Хофф Эдинброга. — Как тебя-то зовут, земляк?

— Бóрис Отченаш, — представился курчавый.

— Как?..

Он повторил это удивительное имя. А потом рассказал свою историю. Говорил он быстро и ладно, видно — не в первый раз вещает.

Бóрис — он же Бор — попал в академию три года назад.

— Я тут сразу освоился, потому что это далеко не первый мой переезд, — говорил Бóр, наставительно подняв указательный палец. — Уже на Земле меня помотало. Я, знаешь ли, космополит.

Оказалось, он родился в распадающемся СССР, а детство провел в Литве, в городе Каунас. Играл в футбол (что очень там популярно, как он заявил). Потом семья эмигрировала в Штаты (футбол сменился на плавание). Оттуда они уезжали в длительные командировки по Ближнему Востоку (не до спорта), а потом Борис пошёл за высшим экономическим образованием в Лондон (гольф). Закончил и… заскучал.

— В Лондоне заскучал?! — неверяще вскинула брови я.

— Истинно так, — резко кивнул Бóрис.

Щетина у него была как у медвежонка, и я все ждала, когда ее подпалит пламя зажигалки. Заискрится, наверное. Красиво будет.

— И, заскучав, я поехал в Москву. В поисках родины и, соответственно, лучшей жизни. Понимаешь?

Я не понимала. Видимо, даже в темноте было видно, скольких сомнений полон мой взгляд.

Борис объяснил:

— Мысль о том, что у тебя где-то есть родина, очень утешает. На нее можно столкнуть все свои житейские неурядицы. Говорить себе: это здесь я неудачник, потому что я на чужбине. А вот как перееду домой, так сразу же заживу, человек человеком.

Я усмехнулась. Мои знакомые частенько говорили что-то подобное. И в то же время противоположное.

Хотели переехать, да.

Вот только от нас Туда, а не Оттуда к нам.

— И что, сработал твой переезд?

— Не-а, — посетовал Борис. — Оказывается, побеги не работают, потому что от себя не сбежишь. В Москве мне было так же тухло. Я работал аудитором на Белой площади, а ночами тусил. А потом не тусил, а качался. Но смысла не было ни в том, ни в другом. Смысл появился, когда я попал сюда! — он подмигнул.

…Это случилось так: однажды поздней ночью Борис возвращался домой и вдруг увидел, что скамейка в парке ползет. Движется боком прочь по дорожке, будто ее тащит кто-то невидимый. И при этом слегка сияет синим цветом в стиле Стивена Спилберга.

Борис заинтересовался и подошел. И услышал странный шепот — будто на латыни… И такое у него было тоскливое настроение, и так всё задолбало (особенно друзья, орущие, что он «зажрался и нормальных проблем не знает»), что он взял и сел на эту скамейку. Закурил. Включил «Сплин» в наушниках.

Ехали они вместе с лавочкой по тропинке, ехали паранормально… А потом шепот усилился, и вдруг — БАЦ! — темнота.

И мгновение спустя Борис вместе со скамьей вываливается посреди старинной учебной аудитории, общитой дубовыми панелями и украшенной гербами.

И в ней сидит полсотни студентов в мантиях и смотрят на него в ужасе.

— Потом они как начали визжать да разбегаться… — хмыкнул Бóрис. — А я что? Сижу, курю тихонько, удивляюсь. Оказалось, это была лекция по извлечению предметов из других миров. Тебе уже сказали, да? Тут умеют изымать вещи и животных. И всё. Каким образом меня перетащить сумели — никто так и не понял, впервые такое случилось. В нормальной ситуации скамья бы пропала, а человек на землю задницей плюхнулся. Ну, с тех пор я здесь и живу.

У меня внутри всё похолодело…

— То есть за три года тебя не смогли вернуть на Землю? — в ужасе прошептала я.

— Ну, вот так прям сходу не смогли, а потом, когда появилась возможность, уже намеренно возвращать не стали. Я сам сказал: не надо. Потому что оказалось, что здесь мне самое место. И я тут счастлив, и академии со мной выгодно.

Я непонимающе нахмурилась.

Из предыдущих разговоров у меня сложилось впечатление, что Борис — это большая разрушительная проблема и черное пятно на репутации Земли. Я сказала об этом собеседнику, и он горделиво зафыркал.

— Не, Вилка, — он покачал головой. — В первую очередь, я не проблема, а главный финансист. Я их денежный гуру, их бухгалтер от бога, их Энди Дюфрейн из «Шоушенка» и Волк с Уолл-Стрит… Этот мир — он почти средневековый, хотя магия сглаживает дискомфорт. И с деньгами тут обращаются спустя рукава. А я начал разбираться. Улучшать. В общем, теперь я отвечаю за казну академии. Веду все расходы-доходы. Помогаю им наращивать капитал. Разбираюсь с банками, землями и так далее. Даже стипендии учредил! И кредиты на обучение. Они на меня молятся, считай. Я поэтому и сказал, что у меня тут смысл появился — я реально делаю что-то важное. Не бумажки в офисе перебираю, а воочию вижу результат своих трудов.

— А почему тогда местные стонут при слове «земляне»? — подозрительно сощурилась я.

— Дело в том, что моя главная оплата за труды — это возможность учиться магии. А получается у меня… бомбически, — развел руками Борис. — Часто все взрываю. Говорят, это из-за того, что я иномирец. Типа у нас с тобой какая-то не такая аура, как у местных, поэтому и заклинания получаются неправильно. Ну а еще я очень обаятельный. Это многих бесит.

— Почему? — не поняла я.

— Они не могут смириться с тем, что я быстро и решительно увожу их девушек, — ухмыльнулся Борис. — И, пожалуй, фамильяров… — мурлыкнул он и как-то очень опасно, по-волчьи, улыбнулся.

А потом погасил зажигалку.

Мне прям как-то резко поплохело.

Мы же заперты в железном псевдо-банковском хранилище, да?…

А все вокруг заняты, так как воюют?…

Голос Бóриса превратился в шепот, когда он наклонился ко мне и тихо сказал:

— Не сопротивляйся, и я сделаю так, что Артур потребует приступить к разрыву вашей связи уже сегодня. Не дожидаясь конца июня. Потому что экзамены экзаменами, а он слишком щепетилен для некоторых вещей. Ты будешь свободна. Хочешь?

Глава 8. Проверки-проверочки

— …Всего-то и надо… Сама понимаешь, наверное, да?

Под конец голос Бориса расцветился всей палитрой хрипотцы, доступной половозрелым самцам.

Намек был прозрачен до неприличия. Парень еще и дополнил его жарким, чуть табачным дыханием с расстояния десяти сантиметров. Чтоб до меня уж наверняка дошло.

И до меня, конечно, дошло.

Что ж… Зашибись предложение!

«Естественно, не хочу», — содрогнулась я, явственно чувствуя всю свою беззащитность в этой дурацкой лазаретной ночнушке. Кущи всемогущи, да на мне даже трусов нет! Чертова Мэгги-раздевательница!

Я приготовилась дать Борису отпор всей силой двухлетнего изучения джиу-джитсу.

В смысле, я, конечно, не в восторге от своего положения «зверюшки» и пока не знаю, чем оно вообще грозит, но подобные пути…

Нет. Просто нет.

Некоторые вещи — табу для меня. И если Артур щепетилен в этом смысле — что ж, это только плюсик Артуру. Как ни странно.

— Только посмей меня тронуть, Борис, — громко и жестко сказала я, цепляясь в свою ночнушку, как в парус надежды. — И поверь, последствия тебе не понравятся.

Мой голос, в отличие от пальцев, не дрожал, а звучал очень даже убедительно. Это радует.

Темнота ответила задумчивым молчанием.

А потом мне внезапно прилетел тычок по плечу. Я уж решила — да начнутся Голодные игры, бой не на жизнь, а на честь! — как вдруг поняла, что это был дружеский жест.

— Молодца, Вилка! — добродушно и даже гордо заявил Борис Отченаш, отодвигаясь. — Тест пройден.

— Тест?

— У меня аллергия на шлюх и жертв. Надо было сразу проверить: есть ли у нас с тобой шанс на дружбу.

— Ты вот ТАК обо мне подумал? — ахнула я.

— Ты тоже ТАК обо мне подумала! — парировал Борис.

Один-один.

Хотя в нормальном мире за такие «проверочки» я отправляю в блэклист.

— А свет ты зачем погасил? — недоверчиво спросила я.

— Потому что бой с Тварями кончился! — хмыкнул Борис. — Чувствуешь, пол больше не дрожит? Генераторы сейчас заработают, так зачем бензин в зажигалке зря тратить! Ты хоть представляешь, с каким трудом я его тут добываю? Приходится кафедре Межпространства бухгалтерию вне очереди вести, чтобы они потихоньку магазины Zippo обносили…

И действительно: не успел Бор договорить (дотараторить), как вокруг нас вдруг вспыхнули лампы.

От неожиданности я зашипела и зажмурилась, а когда открыла глаза вновь, Борис уже живописно раскинулся в позе эдакого расслабленного курортника: полулежа, закинув руки за голову и разбросив ноги по сторонам.

Кстати, я все правильно разглядела в плане его одежды: бордовая жилетка, кожаные штаны с заплатками, несколько фенечек на запястьях (гробушки-воробушки, что за 90-е?) и слегка ковбойские сапоги. Все выдержано в теплых корично-мускатных тонах. На большом пальце — толстое бронзовое кольцо. Борис явно не старается выглядеть серьезным дяденькой-финансистом. А вот «крутым» — старается, да. Стиль бохо в голову ударил и все такое. Отрывается клерк на чужбине вне рамок дресс-кода. Детский сад, штаны на лямках.

…Я поняла, что мой внутренний диалог становится злее.

И с запозданием осознала, почему:

— Получается, на самом деле ты не знаешь способ освободить меня раньше июня?

Борис тяжело вздохнул.

Хранилище, в котором мы сидели, было абсолютно пустым помещением три на три метра. (Потом мне расскажут, что так выглядят все комнаты Второй Защиты — это типа местных бомбоубежищ). Вздох парня попрыгал по стенам, играя в эхо.

— Как разорвать вашу магическую связь, я не знаю. Но! Попробуй вести себя как чокнутая дура, — пожал плечами Бор. — Визжи, верещи, измазывайся грязью, кусай его и все такое. Он, конечно, хладнокровный, но не железный. Тонкая в сущности, натура.

— Ну и как это поможет?

— Думаю, он отречется от тебя и постарается не приближаться! Если бы мне какая-то долбанутая иномирянка ночью попробовала отцапать большой палец или что похуже, то я бы точно забил на экзамены в пользу здоровья, — здраво рассудил Бор.

Я скривилась.

— Не, если что, переспать мы с тобой тоже можем, я же не против! — замахал руками землянин. — И, думаю, это тоже подействует, особенно если проделать это в спальне Эдинброга. «Я твой дом труба шатал» — кому такое понравится? Но тактику ты сама выбирай.

Не успела я обдумать Карьеру Опасной Безумицы, как дверь в хранилище открылась со страшным скрипом.

На пороге стояли Артур и мастер Говерик, оба слегка потрепанные, в какой-то зеленоватой слизи.

Ну с ума сойти. Они что, всегда ходят парой?

— Чё, все опять выжили? — зевнул Борис.

— А ты что тут делаешь? — замер Артур, какой-то слегка контуженный.

— Чаи гоняю, с фамильярчиком твоим знакомлюсь, — осклабился землянин. — Ты чего это такой щедрый — сам мне цыпочку привел, а? Спасибо за подарок, Эдинброг. Я думал, мы враги, ан нет?

Они враги? Интересно…

И, подмигнув, финансист послал мне воздушный поцелуй. Звонкий, тот тоже запрыгал по всему помещению… Я подумала и подмигнула в ответ.

Артур побелел.

Мастер Говерик попробовал что-то сказать чародею, но тот рванул вперед. Ко мне, не к Борису. Быстро опустился рядом со мной на корточки, резко втянул воздух возле моего уха, потом спросил, глаза в глаза:

— Он тебя трогал?

— Н…нет, — опешила я.

— Тебя никто не будет осуждать за это, просто скажи, он тебя трогал?

— Да нет же! — отпрянула я.

Взгляд у этого психа был просто бешеный. Это ж до какой мне стадии безумия надо доизображаться, чтобы его перещеголять?…

— Хорошо, — сказал Ван Хофф Нервный и поднялся обратно, вновь ледяной, как айсберг. Потом протянул мне руку: подъем.

Я обратила внимание, что, в противовес Борису, мой условный «хозяин» носит одежду холодных тонов: синий, изумрудно-зеленый, серый. И, да, она вся с иголочки. Отглаженная мантия (идеальная даже после боя, пусть вся и в слизи). Шикарная булавка для галстука. Примечательный герб-нашивка на жилете. Видимо, это символ академии Форван: бирюзовый четырехлистный клевер, вписанный в серебряную шипастую звезду странной формы, весь перевитый лентами с кучей непонятных значков и слов… Красивый герб. Очень.

Я проигнорировала ладонь Артура и поднялась сама. Тот недовольно поджал губы, но смолчал. И сказал:

— Наверное, ты устала и хочешь переодеться. Пойдем, я покажу тебе, где ты будешь жить.

— Долго и счастливо, я надеюсь? — пробормотала я.

— Нет. До конца июня.

Ясно. Шуток он тоже не понимает… Или притворяется.

А я вдруг почувствовала, что и впрямь колоссально устала. Вообще плевать, что будет дальше. Просто хочется поспать. И в душ. Видимо, весь адреналин выветрился.

А завтра с новыми силами начну разбираться, что тут происходит. Может, на свежую голову это лучше получится.

Может, это вообще окажется сон, кстати.

Я поплелась за Артуром к выходу, на прощанье махнув Бору. Бор отзеркалил мой жест. Мастер Говерик шарахнулся от меня, как от прокаженной, но уже не так далеко, как утром. Привыкает, вестимо.

У порога Артур обернулся. Тонкая неприятная улыбка плясала на его губах:

— Тронешь моего фамильяра — заживо закопаю, ясно? — очень тихо пообещал он Борису.

Тот заржал и показал средний палец.

М-да.

Глава 9. Ваш вольер, мисс Виолетта

Вслед за Артуром я шла по гулким коридорам академии Форван.

Судя по всему, здание было старым — по-настоящему старым. Камни, составлявшие его, потемнели, сточились и приобрели нежелательную для готики мягкость форм. У многих ангелов, стоящих в глубоких нишах, были сколы на носах и пальцах.

А еще у половины из них имелась особенность… Я остановилась, чтобы рассмотреть одну из таких скульптур подробнее.

— Что? — тотчас цепко оглянулся Хофф Эдинброг.

Он шел в метре передо мной, очень прямой и молчаливый, и я, признаться, думала, что оно обо мне забыл. Ан нет, смотрите-ка. На страже имущества.

— Ваши ангелы. Они улыбаются, — задумчиво протянула я.

Это действительно было так: скульптура стояла, наклонив голову вбок, кокетливо расправив крылья, приподняв руку в благословении и растянув губы веселой скобкой.

Она жутко напоминала «Улыбку Реймса» — фигуру с Реймсского собора, которая была покалечена в годы Первой мировой войны, получив строительной балкой по макушке.

Тот прискорбный факт, что статуя тогда лишилась головы, в итоге обратился ей плюсом: голову собрали заново, а ангел вдруг стал знаменит… Сначала как символ антифашисткой пропаганды, а потом — просто, сам по себе.

Потому что теперь не только учёные, но и общественность пригляделась к ней и поняла: черт, да он улыбается! Да еще и так озорно!..

Тогда как "нормальным" средневековым ангелам не пристало радоваться. Чай, не в сказке живут. У нас на земле таких улыбчивых можно чуть ли не по пальцам рук сосчитать. В средневековье это были первые, редкие и смелые признаки грядущего гуманизма…

А тут — целый ряд улыбак в одной лишь только академии. Интересно у них развивался мир, наверное. Похож на наш, да не совсем.

Я рассказала это Артуру.

Эдинброг выслушал мое объяснение с неожиданно-цепким любопытством. Потом подошел и встал рядом, тоже смотря на скульптуру. Потом растерянно хмыкнул.

— Что? — на сей раз спросила я.

— Я живу в Форване пять лет, но никогда не замечал, что они улыбаются, — сказал он. — Ужас какой. Ты весьма наблюдательна. Ты сама скульптор? Там, у себя?

— Нет. Я историк искусства. Ну, по образованию.

— А почему не скульптор? Разве создавать своё не интереснее, чем описывать чужое?

— Все интересно по-своему, — деликатно не согласилась я. — Мне познание ближе, чем созидание. Во всяком случае, сейчас… Тебе тоже, наверное: раз ты лучший студент и все такое?

Артур неопределенно пожал плечом, потом еще раз скользнул взглядом по ангелу:

— Это важная деталь — про улыбки. Спасибо. Учту ее.

Сердце мое удовлетворенно екнуло даже от такой скупой признательности.

А Артур кашлянул и вновь натянул равнодушную маску:

— Идем дальше.

* * *

Вскоре мы оказались в спальном крыле академии. Здесь было поуютнее: пушистые ковры, вытертые в центре усердно топчущимися студентами; разноцветные гобелены на стенах; вместо факелов — круглые бра, горящие теплым желтым цветом.

Я вдруг поняла, что все, кого мы встречаем по пути — мужского пола. Причем они смотрели на меня очень удивленно, некоторые и вовсе застывали столбами. Чей-то фамильяр — огромный черный дог — тихо зарычал при моем появлении.

Я спросила Артура о причине подобной гендерной ситуации. Артур сказал, что мы в мужском флигеле. Я спросила, с какой это радости мы в мужском флигеле, если я очевидно девушка. Артур сказал, что я заблуждаюсь, с юридической точки зрения я фамильяр.

— А фамильяры живут со своими хозяевами.

Я встала как вкопанная.

— Еще чего! — уперла я руки в боки. — Я не собираюсь с тобой спать!

Парочка мимопроходящих сдавленно хихикнула в рукава мантий.

— У тебя свое место, не переживай, — отрезал Артур.

— Приготовленное с расчетом на тигра? Что это? Коврик? Пуфик?

— Вольер.

— Вольер?! — я аж задохнулась. — Ты издеваешься? Пожалуйста, скажи мне, что ты издеваешься!

Он посмотрел на меня взглядом задолбанного в край человека. И молча открыл дверь в спальню, к которой мы успели прийти.

Черт, там действительно был вольер.

ЧЕРТ.

Глава 10. Хтыщ!

Поманили Вилку отдыхом, называется…

Впрочем, вольером комната не ограничивалась.

Спальня Артура оказалась неприлично, не по-студенчески большой. Здесь приятно пахло сандалом и дубом. Cтены были обшиты деревом, потолок украшала синяя геометрическая роспись. Два больших арочных окна зашторены, кровать — спрятана под темно-зеленым балдахином. Пузатый комод, трюмо, массивный стол и хрустальный шар на подставке.

Да-а-а… Нам бы такие комнатки в общежитии!

В комнате были еще две двери. На одну приделали однозначную латунную табличку с изображением ванны. Табличка на второй двери была сорвана — только и остались две неаккуратных дырки…

Артур увидел мой интерес и тотчас встал так, что закрыл мне обзор на эту дверь:

— Это моя территория. Тебе запрещено туда заходить, — ледяным тоном оповестил он.

Взгляд при этих словах у него был такой, что сразу понятно — парень готовился стать дрессивщиком.

— Хтыщ! — сказала я, имитируя звук хлыста. А потом фыркнула и отвернулась.

Передо мной снова воссияла неизбежная ОНА.

Клетка.

Огромная. Под нее выделили добрую треть покоев. Железные прутья чуть светятся — магия? Внутри — какая-то непонятная фигня типа матраса с бортиками, ассортимент мисочек и гора мячиков. Большие котики тоже любят играть, мр-р-р-р.

— Ну что ж… Капец! — вывела я по итогу осмотра. Потом решительно направилась обратно в коридор: — Я в лазарете посплю, спасибо.

— Ты не можешь, — Артур покачал головой.

— Еще как могу.

— Ты не переживешь эту ночь, если меня не будет рядом.

Моя рука застыла на дверной ручке.

— Это еще почему?

— Таковы последствия ритуала.

— Окей, — флегматично согласилась я. — Тогда вместе идем в лазарет, на соседние койки.

— Тоже не вариант, — Артур туго сплел руки на груди. — Сегодня ночью тебя ждет что-то вроде ломки. Адаптации. Та моя сила, что уже в тебе, пробудится и потребует выхода. Ты будешь как лунатик: сознание спит, а тело действует. До утра я должен быть рядом и… — он нахмурился. — И подпитывать тебя. Мы называем это правом первой ночи. Единственный случай, когда фамильяр получает доступ к хозяйской магии, а не наоборот. Маленькое лакомство для зверя. Обычно животные просто спят, и во сне бессистемно рассылают вокруг энергетические волны, а хозяин сидит рядом и дает силу на эту блажь. Если не даст — животное истощит само себя… Поэтому первую ночь фамильяры проводят в защищенных магических вольерах. А хозяева охраняют их снаружи.

Я моргнула.

— То есть сегодня я буду спать и что-то там бессознательно колдовать, а ты будешь на меня пялиться?

— Да. И дарить тебе свою силу, — поморщился он.

Я так и села.

— …Так, Артур, а напомни, а почему мы не можем разорвать нашу связь немедленно? Кажется, мы так и не дошли до этого принципиально важного вопроса в наших беседах?

— Не дошли. Разорвать связь мага и фамильяра может либо гибель фамильяра, либо — одно единственное существо, которое живет очень далеко от академии. Не меньше трех недель пути в одну сторону. По опасной местности, без дорог и селений.

Я издала нечленораздельный грустный звук, мгновенно представив все прелести похода в условиях отсталой цивилизации.

— Но, — продолжил Ван Хофф Рассудительный, — это существо само прибудет в Форван после того, как закончатся экзамены. Поэтому дождаться его здесь — самый простой вариант. Вот и все. Поэтому конец июня. Завтра мы с тобой еще обсудим детали нашего сотрудничества, но сегодняшнюю ночь тебе так и так придется пережить. И да, если ты думаешь, что я в восторге от нашей ситуации, ты глубоко заблуждаешься.

На время своего монолога Артур взял со стойки тот хрустальный шар и зачем-то демонстративно крутил его в руках.

— Зачем ты его держишь? — вот что было первым моим вопросом в итоге.

Артур изогнул бровь:

— Это детектор лжи. Чтобы ты убедилась, что я говорю правду. У вас что, таких нет?

— Оу. Таких нет.

— Он бы помутнел, соври я. Лови!

Эдинброг кинул шар в меня. Я еле поймала его — тяжелый! — и дотошно проверила, высказав по очереди несколько разнообразных лживых и правдивых фраз. Все было честно. Шар мутнел и прозрачневел обратно.

Итак, Артур говорил правду. Значит, план Бориса с Чокнутой Землянкой не прокатит: смысл изображать юродивую, если так и так ждать какое-то время?.. Уж лучше пребывать в адеквате.

Пусть и в клетке…

Я снова оглянулась на вольер, застонала и тихонечко, профилактически, попробовала побиться головой об стену. Артур жестко пресек сиё, оттащив меня от дорогой дубовой обшивки. Беспокоился он явно за нее, а не за мою черепушку.

Потом Эдинброг пальцем указал на одну из двух внутренних дверей.

— Там ванная. Иди туда. Торчи там сколько угодно, но не меньше получаса.

— Не меньше? — озадаченно переспросила я.

— Да.

— Типа, тебе мешать отдыхать буду? Или что? — вскинулась я.

Он сузил глаза:

— Я планировал, что за это время слуги успеют поменять тигриную подстилку на кровать. И принести тебе женскую одежду. И еду. И…

Он перечислил еще какие-то мелочи. Мои брови удивленно поползли вверх. Что, серьезно? Немного человеческого отношения?

— …Но я отменю эти хлопоты, раз тебя устраивает данный уровень комфорта, — жестко завершил Артур и недвусмысленно потянулся к колокольчику на стене.

— Нет! — я быстро и волнительно перехватила его руку. Сжала крепко. — Пусть улучшают! Я только за.

Студент внимательно посмотрел на мои бледные пальцы, обхватившие его запястье. Выдержал паузу и… больно щелкнул по ним. Так сгоняют муху.

— Пусть улучшают, — повторил он, соглашаясь, и вроде как даже улыбнулся уголком рта. Впервые за день.

Но мне стало вдруг так обидно от этого щелчка, что я лишь поджала губы, отступила в ванную и с грохотом хлопнула дверью.

Гад.

Глава 11. За Тучевой дверью

В ванной я позволила себе оторваться по полной программе.

Комната была отличная, уровень отелей Four Seasons: длинная мраморная тумба с накладной раковиной, отдельно стоящая купальня, панорамное окно, этажерка с пушистыми полотенцами и зеркало во всю стену. Даже фикус в горшке стоял!

Для меня стало большой радостью и сюрпризом то, что в мире Гало есть нормальное водоснабжение. Средневековую лохань я бы не пережила.

А так… Хм. Если найти способ НЕ быть на роли животного… И не вляпываться в бои с Тварями… То вообще я не против провести тут несколько недель.

Попаданство как халявный отпуск? Внезапно, но приятно!

Пока наполнялась ванна, я подошла к окну и отдернула шторы.

И ахнула. Мир снаружи оказался великолепен. Уже наступил поздний вечер, закат давно догорел, но небо над академией было полно звезд столь ярких, что даже цифровые художники обычно стесняются рисовать их такими сочными. Незнакомые созвездия белели в синем бархате ночи, между ними элегантной вуалью плыла небесная дымка — как у нас вдоль Млечного пути. Лун имелось целых три штуки: одна большая и две маленьких, катящихся в отставании, будто дети.

Вдалеке частоколом стояли горы. Их темные громады накалывали небеса скрежеще-рваными пиками. Перед ними — загадочные массивы июньского леса с редкими огоньками селений. А прямо под окном — территория академии Форван.

Лужайки и фонтаны, подсвеченные искрящимися фонарями. Темные силуэты шепчущихся студентов в треугольных мантиях. Архитектура — бесконечное торжество готики: главное здание было огромным, как пять Нотр-Дамов, щедро изобиловало контрфорсами. Я стояла на каком-то очень высоком этаже, не меньше десятого — надо же… Вокруг имелись еще постройки. Все они, даже оранжереи, были выдержаны всё в том же пламенеющем жанре.

Иглы, иглы, иглы.

Птицам падать тут противопоказано — нашпилятся в секунду.

— «Я всегда твердил, что судьба — игра. Что зачем нам рыба, раз есть икра. Что готический стиль победит как школа, как возможность торчать, избежав укола»… — пробормотала я. — И это вы, Иосиф Александрович, тут не бывали!.. Вам бы понравилось.

Красота мира Гало заставила сердце сладко подъёкивать. Забив на приватность, оставив окно открытым, я долго принимала ванну.

А когда вышла в спальню, там никого не было. Ни Артура, ни слуг (хотя кровать, еда и одежда в вольере уже появилась. И даже шторки, ну надо же!).

Я быстро сменила приевшуюся ночнушку на случайное платье из стопки. К моему удивлению, оно было создано по современной земной моде — шифоновое, длиной до середины икры, с мелким цветным рисунком, выделенной талией и объемными рукавами. Хм, красотища! И откуда его только взяли?

Впрочем, Борис же говорил, что тут есть кафедра Межпространства: эдакие маги-добыватели, мелкое колдунское ворье…

Что ж! Прекрасно!

Надо будет к ним наведаться со списком покупок.

Какое-то время я без особого интереса ковырялась в тарелке с едой, а затем пала жертвой реверсивной психологии… То есть, конечно же, сунулась в дверь без таблички, за которую мне запретили заглядывать.

* * *

Открыв ее, я в первый момент отшатнулась.

За дверью была какая-то жуть.

А именно: стоящая вертикально темно-серая вихрящаяся масса, мясистая туча, да еще и разрываемая молниями. Внутри нее грохотало.

— Ого, — сказала я. А потом: — ААААААААААААААААААААААААААААА!!!!

Потому что — клянусь вам! — я не рыпалась, не дергалась, не пыталась шагнуть вперед. Но долбанная туча вдруг стала водоворотом и буквально вырвала меня из спальни, втащив в себя…

Какое-то время я летела в неизвестном направлении, визжа и размахивая руками. Но через несколько секунд все вдруг оборвалось… Водоворот сюрреалистично выплюнул меня в прежнюю позу: я вновь стояла у открытой двери, туча вновь благообразно перекатывалась за ней.

Вот только комната у меня за спиной была другой. Не спальня Артура, а скорее кабинет сумасшедшего ученого.

По стенам висели карты и схемы, рисунки на них светились и перемещались, как им угодно. В воздухе летали книги, размахивая страницами — одна такая чуть не дала мне по голове, я еле отмахнулась. На рабочем столе был бардак из бумаг и булькали какие-то склянки.

А между ними стояла фотография в рамочке. Ого, значит, и некие конкуренты Nikon, Kodak и прочих тут есть?..

Причем люди на фотографии двигались в лучших традициях «Гарри Потерра»: махали мне руками и всячески привлекали внимание. Заинтригованная, я подошла поближе, взяла рамку в руки и тотчас удивленно вскрикнула…

* * *

На фотографии были изображены трое.

Они стояли на лужайке перед академией Форван и казались до неприличия счастливыми. В центре кадра находился Артур Ван Хофф Эдинброг — он широко, искренне улыбался, чуть вскинув подбородок. В глазах мага плясали шальные игривые искорки, очень неожиданные, а темные волосы раздолбайски и бодро торчали по сторонам — видимо, когда-то Артур и не пытался их приглаживать (пусть даже безуспешно)… Одной рукой парень махал в камеру, другой — крепко, по-хозяйки обнимал за талию какую-то невероятно красивую кудрявую блондинку.

Она была одета в бордовый джемпер с гербом академии и экстремально-короткую клетчатую юбку. Судя по всему, тоже студентка. Девица стояла в профиль, прижавшись к магу своими внушительными достоинствами и эдак «романтично» согнув ногу в колене (вот фиг знает, как это называется, но я постоянно вижу такую позу на фотографиях. Сама именую ее «ножкой ЭТЬ!»). Незнакомка целовала Эдинброга в щеку, или, скорее даже, в уголок улыбающегося рта. Из-за того, что кадр был «живой», она делала это снова и снова. И снова.

И снова.

И снова.

Чмок!

"Фотографийный" Артур очевидно млел и кайфовал, заливаясь легким румянцем.

А вот третий человек в кадре… Он стоял справа от Эдинброга и покровительственно-дружески трепал мага за плечо.

И у него не было головы.

Точнее, как: она, конечно, подразумевалась, но кто-то буквально вымарал ее перьевой ручкой. Исчеркал намертво, с яростью, чуть ли не продырявив фотографию. Штрихи были резкие, злые, размашистые…

Однако отсутствие головы не мешало мужчине в знакомом бордовом жилете энергично перетаптываться на месте и озорно чиркать зажигалкой Zippo в свободной руке.

Это совершенно точно был Борис Отченаш.

— Ого… — пробормотала я.

Черт. Получается, раньше Артур и Борис дружили? Но что случилось потом? Кто эта девушка? Почему Артур не выбросил фотографию (раз уж они поссорились), а изуродовал её и хранит на своем рабочем столе?

Чмок. Чмок. Чмок. — девушка продолжала целовать Эдинброга.

Меня это раздражало, и я решила накрыть ее рукой, чтоб не мешала думать.

Но стоило мне коснуться бумаги, как что-то случилось… Сновиденческие образы пронеслись у меня перед глазами, подменив собой реальность.

Темнота. Подземелья. Цепи. Смех мужчины и женщины где-то вдали. Флиртующее воркование. Звуки поцелуев. Хриплый смех. Мигают факелы. Потом — сирена. Топот. Грохот. Камни валятся со всех сторон. Боль. Крики. Крики.

КРИКИ.

И всё тонет в смертельной мгле…

— Черт!

Я отдернула пальцы. Волоски у меня на загривке встали дыбом. Я поставила портрет обратно и, сглотнув, попятилась к Тучевой Двери.

Та всосала меня, как родную.

…Когда Артур какое-то время спустя вернулся в спальню, я, как послушная девочка, лежала в кровати в вольере. Закрыв глаза, укутавшись в одеяло, будто сплю. Я не хотела, чтобы маг понял, что я была в той комнате. И видела тот кадр.

От фотографии веяло леденящим кровь ужасом, и я сомневалась, что Эдинброг будет рад моему о ней знанию.

Артур еще долго ходил по комнате, мрачно мерил ее шагами. Я подглядывала. "Клубнички" не случилось: переодеваться он ушел в ванную. Вернулся в элегантной полосатой пижаме с отглаженными лацканами. Из-под полуприкрытых век я наблюдала, как он сел у моего вольера спиной ко мне, затылком прижался к сияющей решетке. Приготовился бдеть, вестимо.

— Фамильяр, ты спишь? — спросил он тоном строгого ректора, и я еле сдержалась, чтобы не огрызнуться: «У меня имя есть, вообще-то!».

— Что ж, — не дождавшись ответа, пробормотал Эдинброг. — Посмотрим, насколько твое подсознание изощренней, чем у стандартного зверя.

И он щелчком пальцев погасил свет. Магическая клетка вокруг меня вспыхнула красным и продолжила светиться достаточно ярко.

Очень странный ночник, мда.

Так началась моя первая ночь в академии Форван.

Глава 12. Внезапное утро, внезапный день

Похоже, у меня талант к тому, чтобы быть лунатиком!

Я отключилась очень быстро, хотя думала, что вообще не смогу уснуть. Я и дома-то страдаю бессонницей, а уж здесь, в другом мире, в клетке, в предчувствии загадочной «ломки»… Ничто не обещало крепкий сон!

Тем не менее, он случился. Мой организм послал всё далеко и надолго и, презрев глобальную невозможность минувших суток, вышел в Полный Покой.

Когда я поняла, что просыпаюсь, то, не спеша окончательно выныривать из царства Морфея, попробовала перевернуться на спину и сладко потянуться… И испуганно замерла.

Кто-то обнимает меня! Очень крепко! И я отвечаю взаимностью, кккхм… И вообще: вот это твердое под моей щекой — это не подушка, а мужская грудь.

Я панически открыла глаза и узрела полосатую пижаму Артура. Что называется, в максимальном приближении. От нее тонко пахло местным аналогом «Тайда».

Твою ж налево!!

Мое копошение не прошло незамеченным.

— Проснулась? — холодно осведомились откуда-то сверху. И рукой провели по моему затылку. Я бы сказали «погладили», но человек гладящий обычно не говорит таким тоном.

— Почему мы обнимаемся?! — охнула я, откатываясь вбок, путаясь в одеяле и закономерно падая на пол со своей «вольерной» кроватки.

На полу было не так уж и плохо. Я решила полежать до выяснения обстоятельств.

Артур зевнул и сел, сбросив ноги чуть ли не на меня. Он был всклокочен еще сильнее, чем вчера. Под глазами синяки, в глазах — неугасимый огонь аристократизма. Эдинброг казался уставшим, но довольным.

Подозрительно, нехорошо так довольным…

— Мне пришлось зайти в клетку и лечь с тобой, потому что ты оказалась непредсказуемо ненасытной девицей, — равнодушно объяснил маг. — А так я одновременно успокаивал тебя и смог передавать энергию напрямую. Это позволило уменьшить мой энергический расход и не угробить нас обоих. Так что я бы на твоем месте сказал «спасибо».

— Передавать энергию «напрямую» — это как? — напряглась я, исподволь ощупывая свое тело на предмет… ну не знаю. Каких-нибудь следов. — Насколько, блин, напрямую?!

— Через касание, — презрительно фыркнул Артур. — Мы знакомы меньше суток, но я уже впечатлен степенью твоей озабоченности. Все земляне такие?

— В подобных обстоятельствах — большинство. А почему ты сказал, что я «ненасытная»?

— А ты оглянись, — посоветовал он.

Я так и сделала, узрев тем самым всю спальню. Ё-е-е-ежики…

Комната выглядела так, будто в ней долго и упорно отжигал пьяный полтергейст, празднующий ошеломительные кассовые сборы фильма с его участием. Все было сдвинуто с мест, порушено и перекошено.

— Да-да, это сделала ты, фамильяр. Вопреки магической решётке. И это еще полбеды… — сказал Эдинброг, услышав мой сдавленный писк удивления. — Потом, как видишь, твое подсознание увлеклось украшательством.

И впрямь: потолок был перекрашен в стиле полотен Ботичелли, круглые светильники на стенах сменились витражными лампами Тиффани, гобелены на стенах "перешили" в стиле Дамы и единорога из парижского аббатства Клюни… И так далее, и тому подобное.

А вместо пола был наполовину мох, наполовину песок.

— Что же касается ванной, — бесстрастно продолжил Артур, — То там ты устроила море.

— Море?

— Да. Судя по твоим сонным комментариям — Средиземное. И еще ты наполнила его иллюзорными людьми. И резиновыми огромными фламинго. Люди лежали на них на воде, попивая коктейли.

Я вытащила глаза. Вот что значит давно не бывала в отпуске…

— Когда начался фирменный потоп, и ко мне пришли студенты с нижних этажей, тогда я и решился войти к тебе в клетку. И переключить твое внимание на себя.

— Как?

— Большинство людей, если их крепко обнять и начать гладить определенным образом, перестают видеть сны. Растворяются в насущных ощущениях. Я умею правильно гладить.

— Йохан Штраус… — пробормотала я. Это кто из нас еще озабоченный. — Кхм, ну, жаль, что я не создала чего-нибудь полезного.

— Да уж, ТАК бессмысленно мне еще не доводилось тратить силы, — язвительно прокомментировал Артур. — Зато теперь мы знаем, что потенциал у тебя огромный. Ты очень хороший, очень качественный сосуд, фамиль… Вилка. Пожалуй, даже лучше волшебного тигра.

Он называл меня по имени — это плюс.

Он обозвал меня сосудом — это жирный, жирнющий минус!!!

Где-то вдалеке зазвенели часы.

— Пора идти: я хочу провести тебе небольшую экскурсию перед завтраком, — Артур спрыгнул с кровати и деловито пошел к ванной.

Когда он открыл дверь в нее, меня чуть не хватил инфаркт: изнутри на нас бросились три девицы в бикини.

— Эти тоже твои! — укорил Эдинброг.

Иллюзии прошли сквозь него и полопались, будто мыльные пузыри…

* * *

Часа два, наверное, мы гуляли по академии. Как говорится, день начинается не с кофе!

Ван Хофф Дотошный показал мне все основные корпуса, научил пользоваться межэтажными телепортами и позволил минут пятнадцать позагорать на солнышке на лужайке. Я видела, как студент присматривается ко мне: следит немигающе, как птица, и все время находится будто на стреме… С одной стороны, я понимала его. С другой — меня бесила эта пристальность. Как будто охранник в дорогом бутике, что подглядывает за тобой из-за вешалки, подозревая воровку.

Неприятно.

Плюс я была голодна.

Уж не знаю, чем питается этот гордец — солнечной энергией? чужим настроением? — но я привыкла с утра закидывать в себя хоть какое-то углеводное топливо!

Когда мой живот начал неприлично громко урчать, а реплики стали уже не ехидными, а откровенно озлобленными, Эдинброг понял, что с экскурсией надо завязывать.

— Сказала бы раньше, что проголодалась, — высокомерно вскинул бровь он.

Я фыркнула.

— Хорошие хозяева сами знают, когда покормить своих фамильяров, не?

— Еще вчера тебе не нравилось твое положение, а теперь ты апеллируешь к нему? — сощурился студент.

— Я легко переключаюсь между разными тактиками.

— Это называется двойными стандартами вообще-то.

— Нет, — я бы хотела добавить еще что-то, но не смогла придумать ничего колкого. Поэтому просто повторила: — Нет.

Эдинброг хмыкнул и повел меня завтракать.

* * *

Увы, в академии Форван не было общего зала для благочестивых студенческих трапез. Эх! А я-то уже готовилась к «магической обстановке»…

Вместо этого все ученики и сотрудники академии ходили за едой и покупками в крохотную деревушку, приклеившуюся к обратной стороне Форвана. Деревушку называли Сироппинг, и своей атмосферой она напомнила мне земные парки развлечений. То ли Диснейленд, то ли Порт Авентуру. Все в Сироппинге было до чертиков хорошеньким. Цветные домики с черепичными крышами, большие клумбы. В фонтане на главной площади резвились русалки. Павлины ходили прямо по улицам парами, будто жандармы. Студенты сидели за трехногими столиками, выставленными на брусчатку, загорали на утреннем солнышке и поедали панкейки с кленовым сиропом.

— Эй! Привет! — из-за одного стола нас окликнула медсестричка Мэгги. — Давайте ко мне!

Артур и я подсели к ней. Подошел официант с меню. Эдинброг заказал омлет и кофе, я — те самые кленовые блинчики, главное блюдо Сироппинга. Я очень люблю делать вещи, подходящие месту по стилю и образу. Ну, типа есть багеты в Париже, тусоваться с цыплятами в деревне или ездить на велосипеде в Амстердаме. Сразу чувствую себя героиней красочного фильма, а не привычно-бестолковой Вилкой-фрилансером.

— Ну что? — когда официант отошел, глаза Мэгги зажглись любопытством. — Вы уже лучшие друзья?

— НЕТ! — удивительно слаженным хором гаркнули мы.

— Она мой фамильяр, — снисходительно объяснил Эдинброг.

— Он моя заноза в заднице, — чуть многословней выступила я.

— Как же вы собираетесь проходить испытания со столь сильной взаимной… нелюбовью? — удивилась Мэгги, подмигнула мне и облизала ложку из-под йогурта.

— Как-нибудь пройдем, если меня к ним вообще допустят в подобной компании, — сказал Артур.

— А куда они денутся? — Мэгги пожала плечами и вновь нырнула в розеточку за добавкой. — Будто они не знают, что стоит на кону. После твоего отца ты единственный, кто…

Артур сверкнул на нее глазами в стиле: «Цыц, не говори на эту тему!». До меня начало медленно доходить, что как раз Мэгги с Эдинброгом — друзья. Вчера в лазарете я как-то этого не заметила. Оказалось, что у них такая манера общения: Мэгги улыбается и светится, как доморощенное солнце, а Артур отстреливается отстраненными, чуть пессимистичными репликами.

И всех всё устраивает.

Тоже, наверное, кажутся себе киногероями.

— Ой! — Мэгги вдруг посмотрела мне за спину, широко распахнув глаза. — Артур, мне кажется, это к тебе.

Студент тоже бросил взгляд в ту сторону и едва слышно выругался. Я, естественно, мгновенно развернулась, снедаемая любопытством.

Глава 13. К ноге!

К нашему столику приближался очень колоритный персонаж. При виде его мое обостренное чувство прекрасного станцевало что-то вроде гопака. Очень радостного. С элементами ликующего стриптиза.

Это был еще один студент, по виду ровесник Артура.

Но! Он не был человеком. Длинные заострённые уши, длинные же серебряные волосы, глаза с вертикальным значком. Белая мантия вместо классической черной. Кожу необычного карамельного оттенка густо покрывали золотые узоры в виде листьев. Эдакий ходячий гимн флористике.

— Это нимфин, — шепнула мне Мэгги. — Лесной житель. Несколько таких учатся в академии. Конкретно этого зовут Каприз.

Ничего так имечко.

— Они с Артуром издавна соперничают. Будь готова, — быстро закончила Мэгги.

К чему?

Рядом с нимфином шёл его фамильяр… Великолепная песчаная пума. Такая же гибкая и мускулистая, как ее хозяин. Только очень, ОЧЕНЬ большая. Ростом скорее с пони, чем с нормальную пуму, как я ее себе представляю…

— Эдинброг, Эдинброг, Эээээдинброг… — мелодично-издевательски пропел Каприз, подходя. — Я слышал, что ты вызвал себе бракованного фамильяра, лишь бы не попасть на экзамены и тем самым автоматически остаться на второй год. Решил так хитро продлить свое пребывание в академии, а вместе с ним и незаслуженную славу Грядущего Спасителя… Всего-то и надо — спрятаться за формальной проблемой в виде иномирной бабы, да?

— Да что за бред ты несёшь! — вспылила Мэгги, подскакивая.

В ее нежных руках зажглись искры боевого заклятья, но их потушил другим заклинанием Артур.

— Сядь! — рявкнул он на Мэгги, а потом встал и шагнул к нимфину так, что их носы едва не столкнулись.

— И за медсестру ты тоже прячешься! Какая прелесть! — притворно разулыбался чужак, а его пума оскалилась, обнажив клыки.

На нас уже смотрели другие студенты. Ложечки больше не звенели в чужих чашечках с кофе. Я сидела над своими блинами и ни черта не понимала. Особенно меня смутило слово "Спаситель", произнесенное с очевидной большой буквой в начале…

— Раз уж ты такой трус, то я бы на твоём месте, — продолжал нимфин, — Не стал ждать своего эпического провала, который так и так случится, сколько бы ты его не откладывал всяческими трагедиями и случайностями, а вместо этого сразу бы повесился, как твой жалкий папашка…

Артур побелел.

Всхлест, вскрик!

На карамельной щеке лесного жителя заалел след от пощечины.

Нифмин в ответ толкнул Эдинброга в грудь двумя руками. На ладонях его полыхало зеленое пламя, перекинувшееся на мантию Артура. Тот погасил его резким магическим жестом и выкрикнул заклятье. Нимфина окутало облако тьмы, но оно тотчас заморозилось и осыпалось льдом. Сражавшиеся стали бросать друг в друга заклинания, отражать их, гасить… Цветные сгустки энергии звенели по сторонам, как пули.

Некоторые из студентов, сидевших за уличными столиками, повскакивали со своих мест и отбежали кто куда, но эдак лениво, пятясь, и с подбадривающими криками в стиле "Давай! Мочи его!". Другие и вовсе остались сидеть, и только спрятали посуду под скатерти. Официант вышел из кафе и лениво оперся плечом о дверной косяк…

Понятно. Мордобой тут — дело привычное.

Я смотрела за битвой, как завороженная, забыв донести ложку до рта. Очень красиво. Хорошее шоу. Где приобрести абонемент в партер?

Зря я отвлеклась, конечно.

— Прячься! — вдруг взвизгнула Мэгги, стаскивая меня со стула.

Едва я успела рухнуть на землю, как туда, где я только что была, запрыгнула истекающая слюной пума. Шаткий стул под ней развалился. Низко зарычав, животное мягко и опасно припало на передние лапы, готовясь к новому прыжку…

— Х-х-хорошая киса? — проблеяла я, экстренно отползая в стиле таракана.

— Для тебя — НЕТ! — ахнула Мэгги, ползущая рядом. — Принцип дуэли: маг против мага, фамильяр против фамильяра!

Зашибись, блин.

— Она реально меня убьет? — пискнула я.

— Ну… Потреплет, наверное, — еще тише промямлила Мэгги.

Да уж, к такому жизнь меня не готовила. Противостояние диким животным? Нет у меня такой строчки в дипломе!

Пума прыгнула…

Я уже попрощалась со всеми и вся, но зверюга вдруг замедлилась в полете, будто из воздушной среды попало в водную. А еще лучше — в янтарную, так медленно перебирала кошка лапами.

Я скосила глаза туда, где шла дуэль между Артуром и нимфином. Мой Эдинброг одной рукой продолжал кидать файерболы, бьющиеся о стеклянный щит блондина (тоже, видать, наколдованный), а вот от второй его руки исходило белое сияние. Оно достигало пумы и сдерживало ее прыжок.

— Ох! — воскликнула Мэгги, увидев это. — Трогать чужого фамильяра — это же нарушение всех правил!

— А не вся эта драка в целом — нарушение правил?.. — обескураженно пробормотала я, вскакивая на ноги и прячась за ближайший фонарный столб.

Ответ пришел откуда не ждали. Посреди площади, ставшей ареной, вдруг открылся портал, похожий на синий вихрь, и из него вышел низенький чародей средних лет в лиловом одеянии. Короткие русые волосы, ничем не примечательное лицо, длинный посох в руках.

— Ректор Хомхи Бавтелик, — шепотом пояснила Мэгги. И сразу же поспешила подняться с брусчатки, где до того пряталась за кустом, и вытянулась по стойке смирно.

Я оглянулась: все вокруг сделали то же самое. Парни тоже прекратили бой. Отпущенная Артуром пума грохнулась и свернулась мявкающе-рычащим клубком.

— Артур Ван Хофф Эдинброг! Проявив агрессиию в отношении чужого фамильяра, вы нарушили правила академии Форван. В мой кабинет. Живо, — бесцветно сказал ректор и приглашающе указал на портал.

Артур поджал губы и молча пошел к воронке.

— Своего фамильяра взять не хотите? — осведомился ректор, глядя прямо на меня. Так же невыразительно, как смотрят на тумбочку или солонку.

— Вилка, пойдем, — сказал Эдинброг.

— Э-э-э. Спасибо, не хочется. Я блинчики не доела, — максимально честно отозвалась я из-за столба.

— Она вас не слушается, — равнодушно отметил ректор.

Ну с ума сойти, привет, капитан очевидность.

— Вилка, пойдем, — повторил Артур чуть разозленно. — Пожалуйста.

— Вы говорите «пожалуйста» своему фамильяру? — тотчас неприятно удивился ректор. — Как-то это… либерально. Пахнет подкаблучничеством. Прикажите. И все.

Мы с Артуром вспыхнули одновременно.

От ярости.

— Пойдем, — проговорил Эдинброг с нажимом, взглядом метая в меня гром и молнии.

А ректор пренебрежительно фыркнул и вдруг хлопнул себя по бедру: "К ноге!"

— Вот так надо, Эдинброг! — самодовольно объявил Хомхи Бавтелик. — Вы что, не помните этого из учебы?

У меня аж челюсть отвисла.

Он, блин, серьезно!?

Это что за жесть?! Я человек, эй!

Артур покосился на колдуна, потом на меня. Он медлил.

На нас смотрели все, вообще все на площади. Нимфин Каприз — с триумфом. Пума с затаенной злостью. Ректор оценивающе, как на жуков. Мэгги сочувствующе. Остальные кто во что горазд…

Артур так и не поднял руку для унизительного хлопка.

Ректор уже нахмурился и вновь хотел что-то ему сказать, но я сама вышла из-за столба…

Глава 14. Покажи, что можешь быть послушной

Сыграю по их правилам, ладно.

Но вообще надо перевоспитать этих дикарей. Пожалуй, добуду им копию конвенции о защите прав человека, подключу Бориса к процессу, и, авось, вместе мы сменим местную мировоззренческую парадигму. А нет — так хоть отлупим ректора свернутыми в трубочку бумагами.

Душу, так сказать, отведем.

Молча подойдя к Артуру, я вслед за ним шагнула в спираль синего пламени и мгновение спустя очутилась в кабинете ректора. Я уже прикидывала, в какое из бархатных кресел умостить свою невезучую задницу, когда вышедший следом мистер Бавтелик заявил брезгливо:

— Фамильяры ждут в приемной, — и указал тощим пальцем на дверь.

Я закатила глаза. Вот что с ним не так, а?.. Ну он же должен мозгом понимать, что я человек? Что это нифига не галантное поведение?

Впрочем, пока я выходила, у меня появилась теория на сей счет: я вдруг поняла, что у ректора не было своего фамильяра. Либо был, но такой маленький, что и не видно. Комар какой-нибудь. Гусеница. Лягушонок, уютно свернувшийся в кармане мантии.

Комплексует мужик, короче. Не может спокойно смотреть на чужого определенно шикарного фамильяра.

Моя мысль наверняка была неверной, но утешала на ура!

Я плюхнулась на один из стульев, стоявших в приемной. Помимо них, тут был дубовый стол, а за ним — неприлично красивая ведьма-секретарша, наблюдающая за тем, как елозят по документам самопишущие перья. Они уютно поскрипывали. За открытыми окнами все было залито летним светом. Ветер гулял по коридору, как у себя дома, и шибал в мне нос то хвойными запахами леса, то головокружительной свежестью гор…

Вдруг издалека донесся веселый посвист.

Секретарша стала экстренно прихорашиваться. Дверь приемной распахнулась и за ней во всей красе предстал Борис Отченаш.

— Земля-я-я-янка! — замурчал он радостно и мимо секретаря потопал ко мне, раскрыв объятия. Ведьма за столом одарила меня таким взглядом, что я всерьез забеспокоилась — ими тут прожигать не умеют, надеюсь?..

— Что ты тут делаешь? — заинтересовался Бор, устраиваясь рядом со мной. При дневном свете его волосы и щетина казались насыщенно-каштановыми, почти золотыми.

Я рассказала.

Вчерашняя фотография с Борисом, Артуром и девушкой все еще стояла у меня перед глазами, но я пока не понимала, как именно ее трактовать (за исключением гарантированной ненависти Эдинброга). Ко мне же Бор пока относился хорошо и вчера мы с ним провели в хранилище несколько часов кряду. Я не видела причин чураться его.

Так и сейчас — мы как-то сразу же разговорились.

И даже мрачная секретарша не мешала мне чувствовать колоссальное облегчение от присутствия второго землянина. Как же хорошо, что я здесь не одна!.. Бор тоже был рад моему присутствию: он жадно расспрашивал меня о последних земных новостях.

— Лучше ты расскажи мне о мире Гало! — наконец попросила я. — А то я пока плохо всё понимаю. Эдинброг мучал меня экскурсией на голодной желудок, и поэтому КПД у нее был нижайший.

— М-да, тебе не повезло стать фамильяром для страшного зануды, — с энтузиазмом закивал Бор. — Значит, так, смотри, как все будет! Этот муд… чудак ректор обязательно отправит вас с Артуром на задание-наказание из-за дуэли. Оно угробит вам весь завтрашний день, но к вечеру вы вернетесь. После этого Эдинброг пойдет ужинать с ученым советом. Но тебя он туда не возьмет.

— Оу? — я поразилась его прогнозам. — Ты что, прорицание тут освоил? Или у тебя матчество — «Вангович»?

— Да не, — отмахнулся Бор, — Ректор просто предсказуемый, шопипец. А на званые ужины всегда приходят без оружия, в том числе без фамильяров. К чему я веду: зачем тебе одной в спальне скучать? Приходи ко мне: я завтра закатываю небольшую вечеринку. Развеешься, и я как раз нормально расскажу тебе про Гало! И Мэгги там будет — знакомое тебе лицо.

— Приду! — согласилась я.

Борис черкнул мне адрес, потом всунул секретарше финансовые отчеты, с которыми и пришел, и, подмигнув — «увидимся!» — отчалил в неизвестном направлении. Шлейф тяжёлого мужского парфюма, колоссальной самоуверенности и запаха табака тянулся за ним, как мантия.

У секретарши аж ноздри затрепетали. У меня тоже, но без восторга.

Сё дело гормональное…

Вскоре после этого Артур вышел от ректора.

— Ты умеешь плавать? — спросил меня Эдинброг без предисловий. И, дождавшись кивка, сообщил: — Отлично. Завтра нам с тобой нужно будет украсть зачарованные жемчуга у русалок.

И пошел прочь из приемной.

Вытаращив глаза, я рванула за ним:

— Прости, что ты сказал?!

— Ректор Бавтелик предпочитает выдавать наказания, которые несут практическую пользу академии. У нас неподалеку есть озеро, в нем русалки, у них — заколдованные жемчуга. Ректор считает, что будет здорово преподнести их в подарок нашей королеве. Которая, как и многие другие государственные лица, прибудет в академию к концу экзаменов, дабы лично узреть выпускников — будущую гордость страны. Волшебные жемчужины ее наверняка обрадуют, — мрачно объяснил Эдинброг, гулко и быстро шагая по старинным коридорам академии.

— А с каких пор подарки крадут, а не покупают или делают своими руками? Русалки вообще не обидятся, не? — возмутилась я.

Артур резко остановился. Быстро покрутил головой, убедившись, что мы в коридоре одни, взял меня за плечи и наклонился ко мне близко-близко, серьезно заглянул в глаза.

— А разве ты еще не поняла, что в магическом обществе не принято думать о чувствах других?

И такая внезапная горечь прозвучала в его словах, что у меня сжалось сердце.

Эдинброг быстро, горячо продолжил:

— Пока мы в связке — слушайся меня на людях, Вилка. Это важно. В академии сейчас есть две категории жителей: одни полагают, что я каким-то чудом вызвал тебя специально, чтобы завалить экзамены, что ты моя сообщница, — и они хотят наказать меня и тебя за этот обман. А другие верят в ошибку ритуала и считают тебя жестокой насмешкой судьбы, наказующим перстом господнем… Эти боятся, что из-за тебя я не пройду тесты: потому что комиссия экзаменаторов состоит из существ, которые вообще не поймут, что ты человеческая женщина, а не тигр. Просто влепят нам «неуд.», если увидят, что фамильяр не откликается на призывы мага. В общем, оба мнения не способствуют приятному общению. Потерпи несколько недель, изобрази покорность. Потом сможешь забыть этот опыт навсегда. Сотрудничество — самая выгодная тактика в нашем с тобой случае.

Я нахмурилась:

— Предположим. Но почему тебе и всем вокруг так важно, чтобы ты сдал экзамены? Что за маниакальность?

— Покажи мне, что ты можешь быть послушным фамильяром, и, может, тогда я скажу тебе, — вдруг кривовато улыбнулся Артур в ответ.

Я хотела захлебнуться возмущением, но… Улыбка у Артура была до чертиков обаятельная. Даже в таком болезненном исполнении. И глаза. Теперь не холодные, а скорее грустные. Как последние всполохи осени, уходящей во тьму. Я как-то подвисла.

— Спасибо, что защитил меня от пумы, — только и сказала я.

Он кивнул.

Какое-то время мы шли молча.

— Нет, ты серьезно?! — наконец не выдержала я. — Мы будем красть жемчужины у русалок?!

— Да.

— Хорошо хоть, не икру…

Глава 15. Последний приказ

До конца дня ничего особенно интересного не случилось.

К вечеру я почувствовала странную слабость, что было неожиданно и пугающе, но Артур заверил меня, что это нормально — «отходняк» от колдовства первой ночи. Поэтому я просто валялась на койке в своем вольере, а Эдинброг сухо рассказывал мне теорию взаимодействия магов и фамильяров.

В процессе он осознал, что я пропускаю все мимо ушей, отпустил какой-то ядовитый комментарий на этот счет (его я тоже пропустила), и в итоге, поколебавшись, махнул на меня рукой. Только пригласил ко мне какую-то знахарку на роли сиделки, а сам ушел восвояси.

Мне это не понравилось.

Раз он мой «хозяин», ему со мной и сидеть, не?

Я поделилась этой обиженной мыслью со знахаркой. Добрая женщина расхохоталась.

— Господин Ван Хофф Эдинброг очень красивый молодой человек, не так ли? — как мне показалось, невпопад ответила она.

* * *

А следующим утром я была в полном порядке!

Мы снова позавтракали в Сироппинге — на сей раз мирно, в другой кафешке. Там в очереди за кофе я встретила Бориса и даже втайне от Артура успела похихикать с ним и подтвердить свое присутствие на вечеринке.

— Только смотри, чтоб «хозяин» тебя отпустил! — шаловливо подмигнул Борис. — Тебя же считают подневольной…

— И глубоко заблуждаются в этом! — гордо вскинула подбородок я.

Затем мы с Артуром отправились на эпическую миссию по краже жемчужин.

Погода вновь была чудесной. По дороге к озеру мы миновали несколько лужаек, на которых, как на университетских рекламках, красочно валялись студенты, обложенные учебниками.

Ну как обложенные: многие книги парили под такими углами, чтобы было удобно читать лежащим; другие тихо бубнили, на раз выдавая свои секреты; третьи, наоборот, отращивали ножки и сбегали кто куда, а молодые маги с воплями и фаейрболами носились за ними, высоко задирая мантии.

— Учебный год уже кончился, — объяснял Артур, — младшие курсы разъехались по домам. Остались только те, кого ждут испытания. Лекций и семинаров тоже нет. Только предэкзаменационные консультации со свободным посещением. Я надеялся, что мы с тобой сегодня сходим на одну такую — она как раз посвящена отработке общения мага и фамильяра, но… — он цокнул языком, — Из-за наказания мы ее пропустим. Так что будем тренироваться в полевых условиях. Вернее, в лесных.

Мы как раз зашли в сосновый бор.

Деревья тут были умопомрачительно высокие, просто гигантские. Толстый слой опавшей хвои покрывал землю хрустящим полотном. Мне казалось, я уменьшилась до размера Дюймовочки и весело шагаю по спине дикобраза.

— А почему вы сдаете финальные экзамены с фамильярами, а учитесь без них? — заинтересовалась я.

— Вот у вас на Земле есть такая штука, как калькулятор, верно? На занятиях им запрещают пользоваться, чтобы вы отточили навык счета в уме. Но в жизни с калькулятором куда удобнее, и при вступительных тестах в университеты никто не имеет ничего против, ведь это ускоряет процесс. Нечто похожее и с фамильярами. Мы умеем с ними обращаться — учимся этому с детства — но доступ получаем лишь в выпускной год.

— То есть фамильяр — это всего лишь инструмент? — в моем голосе вновь прорезались грустные нотки.

Эдак я тут в защитницы животных подамся.

— Нет, — сказал Артур. — Это еще и друг. Иногда советчик. Всегда — тот, о ком ты заботишься, за кого несешь ответственность. А это важнее, чем может показаться. Большинство чародеев склонны к одиночеству и рациональности, которые легко мутируют в эгоизм и жестокость. Фамильяры же волей-неволей заставляют нас думать не только о себе… Даже если ты ненавидишь весь мир, к своей пуме ты будешь добр. И это не даст загнуться доброте в тебе как таковой. Что, в целом, неплохо для общества и вселенной.

Среди деревьев замаячило озеро. Его серебряная пластина нестерпимо блестела под солнцем, составляя дивный контраст с тихой и темной чащей.

Артур продолжал рассказывать о фамильярах, и по тому, как внезапно его прорвало на столь долгий диалог, я вдруг поняла, что он говорит всё это не для меня, а для себя… Не инструктирует прилетевшую хрен-пойми-откуда чужестранку, а, скорее, выговаривается, как на сеансе у психолога.

Да, кажется, маги и впрямь тут слегка одиноки.

Как минимум, этот.

— Как тебе уже объяснили, фамильяр носит в себе часть магии своего хозяина, данной при обряде. Этот вклад нельзя забрать назад, он создается на колдовской черный день. На самый крайний случай: когда уже всякая надежда потеряна. Когда рана в бою смертельна, когда страшная болезнь доконала, или когда ты старик, и смерть — ожидаемая, но нежеланная, всегда нежеланная, — подобралась так близко, что жадно лижет тебя в затылок. Когда наступит такой момент, колдун сможет отдать последний приказ своему фамильяру. Он звучит очень просто: «Умри за меня». И фамильяр умрет, отдав не только вложенную силу и все набежавшие проценты, но и — самое главное — всего себя заодно… Так маги нашего мира обретают вторую жизнь.

В лесу было тихо-тихо. Ни птичьего пения, ни стрекота насекомых.

Артур замедлил шаг, потом вовсе остановился и, прижавшись плечом к стволу сосны, мрачно посмотрел на меня. Мне вдруг стало страшно: я испугалась, что сейчас он возьмет и скажет этот последний приказ, что он заманил меня сюда специально, чтобы избавиться тихо и без свидетелей… А потом сообщить: «Ну… пропала куда-то».

Но вместо этого Артур сказал:

— Половина магов из тех, кому довелось отдать такой приказ, уже никогда не заводят других фамильяров. Еще треть бросают магическую практику навсегда. И я знаю нескольких, кто в критический момент так и не смог произнёсти эти слова.

Он вздохнул:

— Хотя всем известно: если хозяин погиб, фамильяр погибает тоже. В течение года. Он обречен. Но они все равно не смогли.

Мурашки пробежали у меня по рукам.

— Это я к тому, — подытожил Артур, — Что вы не просто инструмент.

Потом он отлип от дерева и, будто повеселев, наставительно поднял указательный палец:

— А теперь, когда ты прониклась своей гастрольной ролью, я обучу тебя двум базовым приемам, которые пригодятся нам вон там, — он кивнул в сторону озера. — И позже на испытаниях. Ты когда-нибудь пускала солнечные зайчики с помощью зеркала? Отлично, на их примере мы разучим технику «Тернистый Путь Энергии Хозяина». А мячи хорошо ловишь и кидаешь? Прекрасно. Это похоже на «Внезапную Атаку с Оборота». Ну, поехали.

* * *

По энергозатратности наша тренировка оказалась сравнима с двумя сутками пребывания на фитнес-конвенции… Был у меня однажды такой опыт: когда ты скачешь, и скачешь, и скачешь как проклятый среди кучи других таких же влюбленных в спорт людей, а потом вдруг обнаруживаешь, что ноги тебя не держат, язык заплетается и мыслей в голове ровно ноль. Звенящая, хотя и приятная, пустота усталости. Палёная нирвана, не иначе.

В общем, по итогам обучения я лежала под кустом пластом и пялилась в сосны, скрывавшие небо. Озеро так и маячило на горизонте.

Артур терпеливо ждал, пока я оклемаюсь, чтобы повести меня на наше воровское и ни разу не благородное дело.

— Ой, — вдруг дошло до меня, — А русалки вообще не слышали тут наших приготовлений? Мы так шумели…

(Мы и впрямь шумели: Артур учил меня отражать и пасовать его плетения, и первые десять минут я обучаться отказывалась, хронически улепетывая с воплями: «Ёжики!!! Ты меня поджарить собрался?!»).

— Вдруг они догадаются, что мы идем к ним? — закончила я. — Так себе воровство получится.

— Не догадаются. Днем наши русалки спят среди водорослей. Спят так крепко, что их не разбудит ни звук, ни касание, ни даже мгновенное пересыхание озера, буде такое случилось бы…

«Зачем же мы тогда все это учили, раз опасности ноль?» — подумала я.

— …Только прикосновение к их заколдованным жемчугам. Вот оно их поднимет мгновенно.

— Э-э-э. То есть наша кража — это, на самом деле, бой? — опешила я.

— В идеальном раскладе — обман, но боем все может закончиться. Ты как, оклемалась? Мне надо наложить на тебя заклинание подводного дыхания и нарастить тебе хвост. Какой хочешь: зеленый или синий? Ну или под глаза могу серый сделать, — серьезно предложил Артур.

ЧТО?!

Глава 16. Первая проба фамильярства

«Кто бы мог подумать еще четыре дня назад, что я буду с накладным хвостом и жабрами ползать по иномирному дну… Дно, привет», — думала я, раздвигая водоросли руками.

Вокруг чуть ли не стопками лежали тела русалок.

Я не шучу: они спали вповалку, как очень мокрые и склизкие котята. У некоторых чуть подрагивали хвосты: снилось нечто тревожное. Я пробиралась между подводными жителями вперед, туда, где в подводной пещере в остове утонувшей лодки хранился сундук со всякими артефактами. В том числе с искомыми жемчужинами.

Найдя себе подходящее местечко, я вклинилась между несколькими русалками (они недовольно всхрапнули, пустив пузырьки) и попробовала расслабиться. Мда-а-а.

Сильнее всего мешал лиф. Артур сделал его из двух раковин, подобранных на берегу (увеличил их и закрепил заклинанием), и я чувствовала, как натирает эта фигня мою нежную кожу. Но альтернативой было идти топлесс, а я такого не захотела.

И поэтому все-таки выбрала ракушки.

И, да — серый хвост. «Под глаза».

Я увидела, как спокойную толщу воды прорезает силуэт нырнувшего Артура в портках. На поверхности было солнечно, а на дне черно, и плывший по диагонали вниз маг напоминал какое-то существо, темнеющее от метра к метру. Артур проплыл мимо меня, нырнул в донную пещеру и пропал с глаз. Я знала, что сейчас он вскрывает сундук… Всё еще вскрывает… Еще немного…

Готово!

Это могу сказать с уверенностью по тому, что несколько десятков русалок вокруг меня вдруг одновременно распахнули глаза. Криповато!.. Кукла Чаки рядом не стояла…

Вместе с остальными русалками, начавшими тревожно булькать и скалить неприятно острые зубы, я рванула к пещере.

Навстречу из темноты туннеля к нам вылетело заклятье — Ослепляющая Вспышка Помешательства. У него был широкий угол поражения, захватывавший первый ряд русалок — и меня в их числе.

Когда плетение подлетело — оно выглядело как доморощенное светящееся НЛО — я незаметно двинула правой рукой так, как научил меня Артур, и заклинание рассыпалось каскадом, отражаясь и множась, затрагивая вообще всех вокруг… Кроме меня.

А левой рукой я будто поймала муху — это пригодится позже.

Вспышка бахнула, как молния, ослепляя. Русалки шарахнулись и гневно визжа, стали бить хвостами по водорослям, камням и друг другу (они тут оказались не шибко умные. Не оправдываю наше воровство, но намекаю — не ждите от них человеческой смекалки). Пока русалки были дезориентированы, я выплыла вперед, чуть-чуть подкорректировав свое положение так, чтобы точно первой спуститься в пещеру.

— После заклинания Помешательства зрение, нюх и слух шалят некоторое время, — объяснял Артур, пока мы готовились. — Из-за этого русалки не поймут, что ты чужачка, хотя в нормальной ситуации — и вне толпы — сразу почуяли бы человечину.

Итак, когда русалки вновь открыли глаза и втекли в пещеру, то их предводителем оказалась я. Добросовестно встревоженная и такая же гневная. Типа, просто самая быстрая.

— Йа! Йа! — взвизгнула я пронзительно и по-чаячьи, указывая на открытый сундук и пустое место в углу его. Мол, нет жемчужин, беда. — Йааааа!

— А-ай-я? — завертели башками русалки, набившиеся в пещеру, как селедки в бочку.

— Йаааа! — я тыкнула пальцем в сторону подводно-подземного туннеля, убегающего вбок. И сиганула туда. Русалки яростной кавалькадой, сталкиваясь боками и теряя чешуйки, поплыли за мной — догонять преступника.

Посреди туннеля нам катастрофически «не повезло». Я, все еще в авангарде, неприметно открыла свою ладонь, до того сжатую в кулак — и осколок сияющего плетения вырвался на волю.

— Ни один чародей не может использовать боевые заклинания против своего фамильяра, — обучал меня Артур. — Даже если я швырну в тебя Мучительную Гибель Каптулота, она не причинит тебе вреда. Но ты можешь поймать ее или часть ее и потом обрадовать кого-нибудь неприятным сюрпризом.

Так что…

— Аа-а-а-а-а! — хором завизжали мы с русалками, решив, что на нас вновь нападают и дружно пряча лица в ладонях. Несколько секунд тишины и ожидания и под моим чутким руководством мы осторожно продолжили преследование.

Вскоре мы выплыли из туннеля… Все также на озерном дне, но метров на пятьдесят правее главного входа в пещеру. Тогда как глубина озера была всего метров десять. К чему это я говорю? К тому, что сам Артур ни по какому туннелю не плыл: украв жемчужины, он спрятался под лодкой сокровищ и ждал, пока я уведу русалок. А теперь уже активно греб прочь по поверхности, в обратном от нас направлении.

И да, теперь русалки увидели его в высоте…

— ЙААЙАЙАЙ! — издали боевой клич берсерка они, развернулись и торпедами метнулись за Эдинброгом.

Я же позорно дезертировала, незаметно слившись в водоросли, и оттуда — нырк-нырк к ближайшему берегу. Я уже выбралась на поверхность и теперь, пыхтя и фырча, пыталась вместе с неудобным хвостом докатиться до ближайших кустов, когда на той стороне озера загромыхали заклятья.

Это русалки догнали Артура на последней паре метров, и теперь он отбивался. (Исключительно Ошеломляющими и Парализующими заклятьями, не бойтесь. Мы договорились. Да и не в интересах студента уничтожать местную экосистему).

Я все-таки доползла-дошлепала до кустов жасмина и теперь тайно лежала в них, вновь с интересом изучая свой хвост и радуясь, что он со мной не навсегда. Тяжелая и неприятная штука. Минут пять спустя на озере все стихло, а минут двадцать спустя до меня дотопал Артур.

Мокрый, сильно исцарапанный, но довольный. Убеждая себя, что оцениваю «боевые раны», я с интересом разглядывала тело своего временного партнера — его верхнюю, обнаженную половину.

Хорошее тело, надо отдать ему честь!

Ой.

Как-то двусмысленно прозвучало.

Меж тем, Артур церемонно протянул мне руку. Я на нее непонимающе уставилась.

— Спасибо. Отличная работа, — пояснил он.

…Впервые жму руку в такой дебильной ситуации: я с хвостом, мужик полуголый.

Потом Эдинброг все-таки расколдовал меня: ноги после "русалчества" свело по-страшному, я долго шипела, растирая икры. Колдун меж тем сел на траву рядом со мной и стал разглядывать наш трофей. В руке у него была коробочка, ну а в ней — уже сами жемчужинки, штук тридцать. Мелкие и корявые. Я б такие королеве не дарила — позорище.

— А в чем магия этих жемчужин? — спросила я.

Глава 17. Окей, дэдди!

— Понятия не имею, — Артур задумчиво покрутил одну жемчужинку между пальцами. — Вроде они применяются в фармацевтике, но я не знаю, как именно.

— Офигеть ты не любопытный! — поразилась я. — Ты даже не спросил, что именно мы крадем?!

— А ректора бессмысленно о чем-либо спрашивать. Он только обрадуется тому, что ты не знаешь чего-то, что знает он, и будет гаденько ликовать из-за этого, внешне изображая отвратительное лицемерное сожаление, что тайна-де слишком тайная. А я не люблю давать падальщикам поводы для лишней радости.

Я удивленно приподняла бровь.

Падальщикам? Какой критически настроенный студент. А еще говорят — лучший… Хотя одно другому не мешает. Может, наоборот даже способствует.

Критическое мышление — наше все. Главное, не путать его с критиканством.

Артур достал одну жемчужинку из коробки и невозмутимо положил в карман брюк, пока еще лежащих рядом в стопке с другой сухой одеждой.

— Вор-р-р-руешш-ш-шь? — заинтересовалась я.

— Нет. Беру образец для исследования.

— Тогда дай мне тоже штучку! Мой фамильярий процент, пожалуйста.

Артур пожал плечами и дал, предупредив:

— Только не вздумай ее применять, не зная эффект.

Я покатала кривенький шарик на ладони.

— А как я вообще могла бы ее применить?.. Ну, в теории? Съесть? В колечко вставить? Может быть, растолочь и дорожкой снюхать?

— Никак! — отрезал Эдинброг, хотя я едва вошла во вкус гипотез.

Потом он прикрыл глаза и подставил лицо солнцу, мелко просеянному между сосен. Сох, понимаешь ли, после купания.

Я стала исподволь наблюдать за своим возмутительно симпатичным спутником.

Н-да… Щедра земля галианская на красивых мужчин. Что Артур, что нимфин Каприз с завтрака. Причем если второй брал необычностью, то мой «хозяин», наоборот, поражал классической точностью черт. Золотое сечение строили по нему. Голливудских актеров с него лепили.

Ван Хофф Эдинброг все еще был без рубашки. Капельки воды стекали с мокрых волос и блестящими тропками полосовали загорелую грудь и спину. Рискуя словить косоглазие, я с дотошностью топографа следила за их траекториями. Не то чтобы я не знакома с гравитацией — направление воды известно заранее — вниз да вниз — но…

Я вздрогнула, когда Артур резко открыл глаза и повернулся ко мне:

— Может быть, ты все-таки скульптор, Вилка?

— А что? — смешалась я.

— Не представляю, кто еще, кроме скульптора, будет так откровенно изучать мышцы и анатомию малознакомого мужчины, — прищурился Ван Хофф Прямолинейный.

— А… Э-э… Да я не только мышцы… Я вообще на весь мир так внимательно смотрю! Любопытная я, понимаешь! — кое-как вывернулась я и, подтверждая свои слова, стала прижигать взглядом куст.

Куст чуть не сгорел нафиг.

Вместе с моими щеками.

* * *

Когда мы вернулись, уже подступил закат. Золотая дымка залила долину, в которой располагался Форван, и белоснежная академия окрасилась в тревожный багрянец. Казалось, шпили ее искупались в крови.

Артур привел меня в небольшую уютную библиотеку, выдал с десяток энциклопедий о мире Гало, потом притащил откуда-то внушительное блюдо с целой армией микро-сэндвичей, кистью лилового винограда и причудливыми пирожными.

И заявил:

— Сейчас меня ждут важные дела.

Сказал таким тоном, что, не знай я от Бориса, что он идет ужинать с преподами, решила бы, что в планах Эдинброга — спасение мира, не меньше.

Артур продолжил:

— Я вернусь ближе к полуночи. Посиди здесь, а когда надоест — обратись к Инес, и она проводит тебя в спальню, — кивок на миролюбивую светловолосую женщину за библиотечной стойкой.

Та перехватила взгляд Артура, помахала и сделала серию каких-то жестов руками.

Артур в ответ тоже пожестикулировал и объяснил:

— Инес глухонемая. Я предупредил, что тебе потребуется помощь. Книги можешь взять с собой, но не заляпай их соусом. Кроме спальни, никуда не ходи. Особенно после отбоя! Никого к себе не приглашай. С незнакомцами не разговаривай.

— Окей, дэдди, — закатила глаза я.

— Что? — не понял Артур.

— Восхищаюсь твоей заботой и предусмотрительностью.

Эдинброг сложил руки на груди и навис надо мной, загораживая свет от лампы:

— Ты перестала меня бояться, да?

— Я тебя с самого начала не боялась. Ты меня бесишь, а не пугаешь.

— Что ж. Адаптивность — признак развитого интеллекта, — проигнорировав мою реплику, вывел он и кивнул на книги. — Я прошу тебя поднапрячься и узнать о нашем мире и магии как можно больше. Первый экзамен будет меньше чем через неделю. Надо подготовиться как следует.

— Чувак, это тебе надо! — со значением напомнила я. — А мое дело маленькое: слушаться и не отсвечивать, разве нет?

— Столбом прикинуться не выйдет, — покачал головой Артур.

— Ну да, ведь эта роль занята тобою.

— Не фамильярничай, фамильяр! — возмутился он.

…А потом вдруг улыбнулся. Я сначала умудрилась улыбнуться в ответ, а потом спохватиться — зачем это?!

Но Артур уже развернулся и ушел. Выждав минут десять для верности (вдруг вернется с какой-нибудь еще едой? Или водой? Почему он не принес мне воду? Что за безответственность?), я встала и решительно пошла к Инес.

Женщина наклонила голову: «Чем помочь?» и показала на большую книгу, а-ля жалоб и предложений. Хотя по сути это был местный чат: куча разных почерков задавали вопросы, а Инес так же письменно отвечала на них…

— «Мой товарищ сказал, вы можете проводить меня к покоям господина Бориса Отченаша?» — написала я на новой странице альбома.

Была велика вероятность, что Инес сейчас возмутится: «А не в Артуровы покои, нет? Развратница!», но она лишь кивнула и поманила меня за собой.

Уходя, я сделала две вещи:

— вырвала страницу со своей обличающей просьбой из альбома;

— прихватила блюдо сэндвичей, ведь с пустыми руками в гости не ходят.

Я не против играть в «подневольную», но против быть ею на деле. Поэтому я все-таки нарушу «приказ хозяина» — хотя и совсем немного.

Я ведь действительно не пойду никуда, кроме как в спальню. Просто чужую. И обязательно узнаю про мир Гало максимум информации — от ребят. А к полуночи я стопроцентно вернусь, попросив кого-нибудь меня проводить.

Артур ничего и не узнает.

А то ишь как важничает! Будто не просто студент, а пуп мира какой-то.

Глава 18. Великие маги

Оказалось, Борис жил в местном аналоге пентхауза. То есть в пафосных апартаментах на чердаке.

Чтобы попасть туда, нужно было воспользоваться межэтажным порталом. Таких «лифтов» в академии было множество.

Каждый портал выглядел, как огромный цветок лотоса, растущий посреди искусственного пруда. Рядом на табличке указывался этаж и крыло Форвана, куда этот портал ведет. Ты вставал в сердцевину мясистого, прохладного бутона, лотос резко и хищно захлопывался. Несколько секунд бело-розовой тишины и паники, и, когда лепестки открывались вновь, ты был уже на другом этаже.

Это был интересный способ перемещения, единственный минус — даже вдвоем в таком цветке тесно, приходилось пользоваться им по очереди. В часы пик перед лекциями, как утром объяснил Артур, легче взбежать по лестнице.

Когда мы перелетели наверх, Инес подвела меня к деревянной двери с табличкой «Спальня Бориса Отченаша. Вход на ваш страх и риск». За дверью было изумительно тихо… Как и во всем коридоре. Я резко засомневалась: а существует ли вообще упомянутая вечеринка?

Но отступать было поздно: Инес уже кивнула мне и ушла. Мне не хотелось догонять ее и напрягать новой просьбой: мол, я передумала, верните меня обратно, я такая непостоянная, ходячий бабский стереотип, — поэтому я все-таки постучалась.

Несколько секунд спустя дверь открылась…

Изнутри вырвались густые клубы дыма, неразборчивые разговоры и некая будто этническая музыка. От такого неожиданного контраста с пустым коридором я отшатнулась и чуть не обсыпала себя сэндвичами с тарелки.

— О! Ты пришла! — хрипло мурлыкнул Борис, стоявший в дверях. На сей раз он был одет во что-то вроде топорной греческой тоги. То есть, фактически, в простыню, небрежно завязанную на плече. Поверх болталась серебряная цепочка с опасной бритвой.

Бор сграбастал меня за руку, приветственно поцеловал куда-то в район уха и втащил в комнату.

— У меня звуковая глушилка на двери стоит, чтоб никому не мешать, — объяснил он. — Ты бутерброды притащила? Ну нифига себе! Эй, народ, эта Вилка, знакомьтесь! Дружите с ней, но не трогайте: это будет моя девочка, — и тотчас чуть тише, только мне: — Да шучу я… Шучу: пусть трогают тоже, конечно же!! Да не, не смотри на меня так, я снова шучу. Или нет? Хм, какой я загадочный, а.

Смотрела я и впрямь диковато, потому что от дыма у меня с непривычки заслезились глаза. Что касается шуточек Бориса — я просто не успевала на них среагировать, если честно. Здесь сноровка нужна.

В центре спальни я разглядела несколько силуэтов. Юноши и девушки расслабленно полулежали на полу среди подушек. Тут и там стояли свечи, черно-красные блюда с фруктами и брынзой, кувшины для вина и глиняные бокалы. Разбросанные, валялись игральные кости, пепельницы хвастались шаткими башнями из окурков, а в углу комнаты сидел кто-то маленький и бородатый, и играл на лире.

— Это Орфей, он гном и фанатик, — кивнул на него Борис и усмехнулся, узрев мое удивленное лицо. — Я люблю развлекаться разнообразно: народ потихоньку просвещаю, да и самому прикольно. То вавилонскую пати закачу, то римскую — чтоб с конями, пожаром и рыболовной сетью обязательно. Ну а сегодня по Греции вжарили. Орфей каждый раз так вдохновляется, что меняет имена сообразно случаю.

— Привет, Орфей, — только и смогла что ответить я.

Гном зыркнул на меня из-под густых черных бровей и вдохновенно ударил по струнам.

— Привет, Вилка! — меж тем, радостно окликнула меня одна из девушек на полу. Это была Мэгги — тоже в тоге, с лавровым венком на макушке. Какой-то парень натирал ей ноги маслом, а Мэгги меж тем увлеченно читала стихи из маленькой кожаной книжечки. «Сапфо», — прочитала я на обложке.

Ничего себе. Кажется, Бор и впрямь их просвещает: надыбал вот где-то лирику знаменитой древнегреческой поэтессы с острова Лесбос…

— Иди в ванной переоденься, — сказал Бор, вручая мне простыню и венок.

Я так и сделала. В ванной на стене были часы. Они показывали восемь вечера — ого как рано! Я думала, уже часов девять. Значит, часа два могу провести здесь, а потом вернусь «домой», и Артур ничего не узнает. Отлично.

* * *

Мы познакомились с ребятами.

Помимо Бориса и Мэгги, на вечеринке было пятеро студентов и один мужчина, который представился как:

— Иньч, Младший Мёрклый.

— А что это за должность? — заинтересовалась я, потому что вспомнила, что во время нападения Тварей на академию этих самых Младших Мёрклых звали в бой наравне с преподавательским составом.

Иньч выглядел очень болезненно: худой, маленький, с глазами навыкате и дыбом стоящими седыми волосами, хотя он был очевидно молод. В центре обеих ладоней у него были… даже не знаю, как объяснить… будто вживлены лиловые аметисты.

Инкрустрированные руки. Не пирсинг, не тату, а форменное издевательство.

— Младшие Мёрклые изучают и тестируют Позабытые Заклинания, — объяснила Мэгги. — И решают, можно ли их вернуть в обращение.

— Э-э. А что тогда такое Позабытые Заклинания? — не поняла я.

— Те, которые не использовались больше двух тысяч лет.

— Всё еще непонятно!

Тогда Борис взял дело в свои руки. Он налил мне вина, разбавленного водой (чтоб аутентично, по-гомеровски), и выдал горсть грецких орехов (эм… кажется, он не знает, что, вопреки названию, они не из Греции, раз притащил их на тематическую вечеринку. Хотя, может, просто любит).

Потом землянин деловито улегся на полу рядом со мной, по-свойски умостив голову в венке мне на колени и объяснил:

— Короче, Вилка! Краткий экскурс. В мире Гало, чтоб ты знала, однажды был апокалипсис.

— Вот это начало! — опешила я.

— Ага. До него тут была так называемая Эпоха Расцвета. Именно тогда здесь жили великие маги, которые умели разрабатывать заклинания. Они колдовали очень рьяно. Слишком. Переизбыток колдовства негативно влиял на реальность, и в итоге жахнул Великий Катаклизм. Дальше что-то вроде двухсот лет упадка, а потом цивилизация начала потихоньку восстанавливаться. Но всех великих магов на всяких случай перебили, чтоб неповадно было. Таким образом, в мире остались только те заклинания, которые те маги успели записать. Ясен-красен, куча всего утеряна. Еще больший процент плетений оказался записан типа на салфетках, на заборах, в ежедневнике между адресами любовниц… И все это без комментариев. Вот в этом всем и пытаются разобраться Младшие Мёрклые.

— Звучит интересно! — я с любопытством посмотрела на Иньча.

Он неопределенно пожал плечами, затянулся сигаретой и скрежещущим голосом выдавил:

— А еще рискованно. Никогда не знаешь, что за заклинание у тебя перед носом, ведь у великих магов не было единой системы. Каждый из них был демиургом и создавал плетения, как хотел. А еще очень много заклятий бессмысленны. Например, недавно я долго изучал формулу, а оказалось, что она нужна, чтобы колокольчик над твоей дверью звенел, если соседская корова подойдет слишком близко к забору между вашими пастбищами… А я угробил на расшифровку три месяца!..

— Ну, это лучше, чем тот случай, когда ты по ошибке снял с себя скальп, — тактично поправила его Мэгги. И чуть дернула ногой, усмиряя того студента, кто умащивал ей щиколотки, а теперь, увлекшись, пополз выше.

Я ужаснулась:

— А зачем вы вообще это изучаете?

— Миру нужны новые заклинания. Всегда. Все растет, все меняется и расширяется: потребности, задачи, запросы.

— Так просто придумайте новые плетения, какие нужны вам, — не поняла я. — Зачем в мусоре копаться?

— Как у тебя всё просто, землянка, — сквозь зубы процедил Иньч. — Мы бы придумали, если б могли. Но время великих магов ушло… Все наши знания из книг, и мы не можем этого изменить. Никто из жителей Эпохи Заката не умеет создавать новые плетения. Естественно, мы пробовали, миллионы раз. Но это просто невозможно. Чего-то не хватает, магия не слушается. Никому из нас не дано стать великим магом. Увы.

Он замолчал, и это «увы» повисло в воздухе, будто петля для повешенного. Все, кажется, в некотором роде наслаждались тоской и тленом обреченности. Прикрыли глаза, пили, курили, страдали. Гном Орфей заиграл нечто траурное…

И только Мэгги вдруг кашлянула, поправив венок:

— Не говори «никому», Иньч. У нас ведь есть Артур, верно?

Глава 19. Мир в ожидании конца

Не успела Мэгги договорить свою фразу, как комната наполнилась негодующими криками и бранью. Кто-то даже на ноги вскочил, демонстрируя крайнюю степень возмущения.

Борис со стоном приподнялся с моих колен и обвиняюще выпростал длань в сторону медсестрички:

— Пошто, неверная?! Нормально же общались!

Мэгги пожала плечами:

— Ну просто вы вводите Вилку в заблуждение, утверждая, что никто в мире Гало не может придумывать новые заклинания. Артур ведь может!

— Это еще не факт! — почти выплюнул Иньч, чье лицо неприятно заострилось при упоминании студента. — Всё, что мы знаем пока, так это то, что папаша Эдинброг устроил этот глобальный %&* с Тварями!

— Неправда! — вскочила Мэгги. — Порталы с Тварями были и раньше, отец Артура всего лишь пытался их закрыть!

— Ага, а вместо этого размножил!

— Он не специально! Все допускают ошибки!

— Но не такие, которые стоят жизни тысяч людей! — зашипел Иньч, тыча костлявым пальцем Мэгги в грудь.

— Большим делам — большие риски! — уперлась та.

— Народ, наро-о-од! — Борис по-барски раскинул руки и нахмурился, пытаясь утихомирить гостей. — Как по мне, беда не в том, что старый мистер Эрик Эдинброг заявил всем, что он изобретет заклинание, которое навсегда закроет дыры меж мирами… Да здравствуют уверенные в себе люди и всё такое. Беда в том, что, когда у него это не получилось, он пошел путем, не достойным истинного самурая.

Все закивали, хотя вряд ли многое знали о наших земных самураях. И об их понятиях чести.

Как и Борис. Ибо он повернулся ко мне и пояснил:

— Чтоб ты знала: повесился папка Артура два года назад.

— Господи… — пробормотала я ошарашенно.

— Ага, — тяжело вздохнул Борис. — Что почему-то не убило его пошатнувшуюся репутацию, а, наоборот, укрепило ее: для многих извращенцев самоубийство стало признаком того, что чувак был гением, обиженным незаслуженно.

— Он и был гением, Бор! — закричала Мэгги, но Борис лишь отмахнулся.

Пара студентов недовольно поднялись, одернули тоги и буркнули:

— Мы пойдем. Не любим политику. И Эдинброгов.

— Не-не-не! — Бор ухватил их за руки. — Всё, тема исчерпана. Развлекаемся дальше. Мэгги просто мирра в голову стукнула: прямо сквозь поры на коже к мозгу примкнула и закоротила там что-то. Мэг, вечеринки — время наслаждений, а не политических споров… Тем более, греческие вечеринки. Кстати, рассказать вам, что такое настоящая дионисийская оргия?

— Рассказать! — обрадовались студенты.

Мэгги поморщилась, но потом пожала плечами и плюхнулась обратно на ковер.

Ребята начали болтать, смеяться и придуриваться, более не касаясь темы Артура. Мне же определенно не хватило информации…

Поэтому, когда мы стали играть в карточную игру с непонятными правилами и очень фривольным подтекстом, и мы с Мэгги выбыли в первом же раунде, я попросила ее показать мне террасу:

— Хочу подышать свежим воздухом!

Мы нырнули под шторы и вышли на балкон. Вновь горы и звезды, июньская влажная ночь, красота. И мы — две дуры в простынях и с голыми плечами.

— Мэгги, ты знаешь, что мне от тебя нужно! — деловито сказала я.

— Э, я хоть и медсестра, но таблетками не торгую!

— Что?! Да нет, мне нужно продолжение про Артура!

— А… Прости, вечеринки Бора всегда вносят смуту в мое представление о реальности.

Медсестричка локтями оперлась о широкие перила, уставленные кадками с пионами, и заговорила…

* * *

История оказалась простой. Отец Артура — Эрик Эдинброг — однажды понял, что может создавать новые заклинания. Совсем как великие маги древности. Его талант проверили, после чего пришли к выводу: это правда. В нем есть что-то, что делает его творцом. Вот только независимые творцы никому не нужны, конечно же: так Эрик Эдинброг стал королевским чародеем, волшебным соловьем в золотой клетке. Ему заказывали заклинания: сначала мелочь, потом все более сложные. Самым важным стал заказ на закрытие порталов…

Тех самых, что ведут в мир Тварей. Раньше эти порталы — бич мира Гало, наследие апокалипсиса — открывались всегда в одних и тех же местах. Там сутками караулила армия, готовая в любой момент вступить в схватку с чудовищами.

Эрик взялся за плетение. У него ушло на формулу много лет, и ушло бы еще больше, однако… У короля закончилось терпение:

— Мне надоело ждать, — сказал он. — Закрывай порталы сейчас. У тебя было достаточно времени.

— Но… — сказал Эрик.

— Закрывай.

И когда ткань меж миров была прорвана в следующий раз, Эрик Эдинброг вышел Тварям навстречу и стал плести формулу. Один-одинехонек, потому что специфика колдовства его была такова, что никто другой не мог воспользоваться придуманными им заклинаниями. Хотя пробовали, конечно.

Сначала казалось — все получится. Когда колдун закончил чары, все порталы в стране захлопнулись одновременно. Люди возликовали, но рано… Не прошло и нескольких минут, как порталы открылись вновь.

Но теперь их было в несколько раз больше. И они открывались в непредсказуемых местах: в городах и деревнях, школах и магазинах, церквях и больницах…

Простые люди стали гибнуть. Массово. Кто-то говорил: ничего, Эрик, дерьмово, но бывает, вернись в лабораторию и продолжи работу, зря король вытолкнул тебя раньше времени. Но куда больше было тех, кто писал: мы ненавидим тебя, ненавидим, умри, убийца. И Эрик, сдавшись, решил умереть…

— Это ужасно, — сказала я.

— Да, — согласилась Мэгги. — А еще через некоторое время после гибели Эдинброга ученые выяснили: порталы растут. Они стали появляться чаще. Их больше. Ткань бытия превратилась в труху, и… Согласно прогнозам, уже скоро прохудившаяся реальность порвется совсем. Конечно, все ломанулись исследовать бумаги Эрика, и поняли, в чем была ошибка формулы, но… Беда в том, что никто не может ее применить. В них нет этой искры великого мага. Колдовство специфично и не дается никому, кроме… Артура. Который пока что всего лишь студент. Король сказал: пусть Артур окончит Форван, пусть экзаменаторы признают, что он обладает необходимой квалификацией, и тогда я допущу его к бумагам в Антрацитовой Библиотеке. И он не выйдет оттуда, пока не вызубрит подправленное плетение. А вызубрит — попробует вновь закрыть порталы. Вот, собственно, и всё, — Мэгги пожала плечами.

Я покачала головой, не спеша отвечать.

Мне нужно было переваривать эту историю. Легкий летний ветер плясал на балконе, качая розы и наши простыни, за окном шумела вечеринка, принявшая совсем разухабистый характер. Под нами простилался Форван — ночной, безмолвный, совсем не похожий на мир в ожидании конца…

— Как-то это странно, — сказала я наконец, — Доверять судьбу мира одному человеку. Что если Артур ошибется так же, как его отец, и только ухудшит вашу ситуацию?

Мэгги кивнула:

— Конечно, такое может случиться. Тогда всех, кого успеют, начиная со знати, уведут в другие миры — у нас в столице есть большой телепорт для этого, недавно как раз построили… А все остальные… — она безнадежно махнула рукой. — Будем доживать, как получится. Собственно, поэтому люди — те, кто в курсе происходящего — разделились на две команды. Тех, кто верят в Артура, и тех, кто подозревает, что он нас добьет.

— А сам Артур как думает? — протянула я.

— Понятия не имею. Артур не шибко распространяется.

Я хотела еще ее расспросить, но тут из комнаты к нам шагнул Борис, «пораженный в самое сердце нашим нежеланием проводить время в его обществе». Землянин толкнул монолог на тему нашей жестокости, и он получился у него настолько забавным и, черт возьми, милым, что мы с Мэгги позволили подхватить нас под локотки и утащить обратно в комнату.

— Безобразие, говорю я, полнейшее безобразие! — шутливо ругал нас Бор. — Уж полночь миновала, а мы еще не пляшем!

Я сначала рассмеялась той физиономии, которую он скорчил, а потом вдруг спохватилась.

— В смысле, «полночь миновала»? У тебя на часах десяти нет!..

— Да они тыщу лет уже не идут, мне просто лень снять, — отмахнулся Бор.

Я тихо ойкнула. После полуночи я должна быть в комнате, а значит…

— Мне надо бежать! — ахнула я, кидаясь к дверям.

— Куда! Комендантский час! — переполошилась Мэгги.

Но я уже не слышала. Я выбежала в коридор и рванула туда, где был портал-цветок. Я добежала до лотоса: он вел на первый этаж. Мне надо будет телепортироваться туда, а потом уже к нам на десятый. Я вскочила на бортик бассейна, потом шлепнулась в центр цветка…

И тотчас из темноты коридора на меня прыгнул Борис, выбежавший, оказывается, вслед за мной. Он чуть не сшиб меня с ног — если бы не закрывающиеся уже лепестки, я бы точно выпала из портала. А так — лотос сжал нас, как двух пассажиров метро в час пик, не позволяя ни вдохнуть, ни шевельнуться.

— Какого фига?! — возмутилась я. Голос был глухой, ибо меня слегонца расплющило по мощной груди Отченаша.

— Спасаю тебя, дуреха!! — взревел тот. — По первому этажу академии нельзя бродить после полуночи. Ночь — время ангелов.

— В смысле? — не поняла я.

— Долбанные статуи в коридорах. Оживают и жрут все, что движется, — буркнул Бор. — Обычно крыс, но человеку будут очень рады. Такая вот ночная охрана от незваных гостей.

Он стоял, обняв меня, уткнув мне подбородок в затылок. От него сильно пахло мускатным парфюмом — пропитаюсь насквозь. Несколько секунд спустя мы телепортировались: лепестки цветка стали раскрываться.

— Вышли из лотоса — и сразу обратно, чтоб перезапустить телепорт! Надо вернуться на защищенные этажи! — приказал Бор, таща меня за руку.

Но план его не удался. Едва мы соскочили на бортик бассейна, как сзади раздался странный мраморный скрип… Я обернулась. Возле лотоса стоял каменный ангел.

И улыбался, наклонив голову вбок.

— Ёптыть! БЕЖИМ! — гаркнул Борис, дергая меня за руку так, что, казалось, сейчас вырвет.

Глава 20. Ангельское дело

Мы рванули вперед по холлу первого этажа.

Слабая ночная подсветка не столько рассеивала тьму, сколько нагоняла жути. Босые ступни звонко шлепали по полу. Тоги-простыни трепетали: мы имели все шансы закончить эту гонку в стиле ню. Ну, главное, чтоб живыми!

Борис энергично тащил меня вперед. Я только тихо попискивала, пытаясь за ним угнаться. Позади была тишина… Обманчивая, ведь когда нам встретилось зеркало, я увидела: на нас охотятся уже четыре ангела.

Они плыли-скользили над полом, а если встречали ступеньки или другие препятствия, то мигали, телепортируясь на полметра вперед. Понятно: двери для них не помеха!

И да, они всё еще улыбались. У одного с уголка рта свисал окровавленный хвостик крысы. Беззвучная, дикая гонка.

— А ты можешь что-нибудь… наколдовать на ходу?! — задыхалась я.

— Не могу! — рявкнул Бор. — Я ж не Гэндальф! Ищем другой портал!

Мы сигали по коридорам, пока не показался новый цветок лотоса. Но уже когда мы собирались прыгнуть в него, из темноты нам навстречу выплыл пятый ангел…

— Твою мать! Не вариант! Сюда!

И Борис лихо свернул в неприметный проход коридора. Я за ним! Темнота еще гуще, полный дурдом в голове и тихие скрипы сзади!

Мы закладывали крутые виражи. Это не помогало: количество наших преследователей всё росло, а пути отступления сокращались. Адские ангелы выскакивали перед порталами каждый раз: знали, где подстеречь лакомство…

— Так может, на лестницу?! — прохрипела я, когда в боку моем стало совсем уж невыносимо колоть. — Раз другие этажи защищены?

— Нет! На лестнице нас догонят, так как будут безостановочно телепортироваться!

— А если на помощь позвать?

— Мобильников нет, не серчай!

— На улицу?

— Рванут за нами!

— Р-р-р!! Ну а у тебя какие идеи, Борис?! — обиделась я на своего спасителя.

Он тоже обиделся. Даже руку вырвал. И я, конечно же, тотчас споткнулась.

Мгновенная карма, что!

— Черт!

Я грохнулась просто эпично. Растянулась полностью — стукнулась даже лбом. Хвала адреналину, упав, я сразу вскочила обратно, как неваляшка, но колени были содраны, а из носа хлынула кровь…

— Вилка! — ахнул Борис. — Больно?

— Пока нет, — сглотнула я, утираясь. — Только страшно! И кроваво!

— И впрямь кроваво… — в глазах его вдруг промелькнуло что-то странное. Что-то вроде азарта — впрочем, мне было не до подробного анализа.

— Так, не бойся! — решил Бор. — Дуй за мной!

Еще пара коридоров — и Борис на полном ходу влетел в высокие двери с золоченой табличкой «Зоохранилище». От удара плечом хрустнула щеколда, створки распахнулись, и мы ввалились в огромное помещение со сводчатым потолком. То ли ангар, то ли музей, то ли цирковой прицеп в максимальной комплектации.

Разноразмерные вольеры наполняли зал…

А в них спали странные существа. Грациозные и массивные, текучие и туманные, мигающие и поглощающие свет. Все клетки светились красным: были заперты на магическую защиту.

Мы мчались мимо, и кое-какие животные начали просыпаться: потягивались, выли, рычали. Это пугало. Еще сильнее я заволновалась, обернувшись: за нами летел уж десяток оживших скульптур.

— Вот! — крикнул Борис, лихорадочно пожимая мне руку. — Вот, смотри, что нам нужно!

Он доволок меня до огромной, длиннющей клетки, которая стояла в центре помещения. Песок покрывал ее пол, в ней было две решетчатых двери напротив друг друга. Но внутри — никого. Бор подлетел к первой двери и быстро набрал на замке охранный код. Клетка перестала светиться и открылась.

— Дамы вперед! — землянин решительно втолкнул меня внутрь. — Беги насквозь! И окликни меня, как достигнешь дальней двери! Я дождусь здесь, отвлеку их, чтобы они не зашли с другой стороны!

Я рванула. Дорожка моих следов — хромающих и местами кровавых, сигналила панику азбукой Морзе.

Землянин остался снаружи, размахивая руками и крича:

— Сюда, козлы! А ну ко мне, крылатые ублюдки! Быстрее, ну!

— Бор, я на месте!

Он обернулся и, убедившись, что я и впрямь у цели, рванул за мной с головокружительной скоростью. Раззадоренные ангелы вплывали в клетку на некотором отставании.

— Теперь ты отвлекаешь! — приказал Бор, несясь ко мне по песку. — Будь их целью: у тебя кровь — захотят начать ужин с тебя! А я должен запереть их!

И, бешено пробежав клетку насквозь, он мимо меня выскочил наружу и помчался в обратном направлении. Черт! Но он прав: за ангелами и впрямь надо было закрыть входную дверь…

Я стояла, приманка приманкой, в ужасе глядя на то, как приближаются скульптуры. У меня не было и десятой доли смелости Бориса, чтобы задирать их. Мне было так страшно, что казалось, воздух сгустился, и липкий ужас облизывает меня, изучая. Ангелы уже подплывали: медленнее, кровожаднее… Песок в клетке стал подниматься, будто торнадо.

— ВЫБЕГАЙ! — гаркнул Бор вдалеке.

Преодолев странное сопротивление, я выскочила наружу и лихорадочно хлопнула дверцей.

Ангелы поняли, что их провели.

Они безмолвно и яростно заметались по вольеру. Они пытались телепортироваться вовне, но защита мешала им — скульптуры лишь дико мигали, как барахлящий телеэкран.

Один из ангелов бросился на прутья решетки, да так сильно, что по мраморным крыльям побежали трещины. Его искаженное улыбкой каменное лицо оказалось ужасно близко… Гнев. Безумие. Почему-то отчаянье. Безмолвный улыбчивый крик.

Я застыла в ужасе… Но тут Бор — разгоряченный, бешеный, — подлетел сбоку и чуть не сбил меня с ног, ухватив в объятье и отвернув от страшной клетки.

— Спасибо… — пробормотала я.

— Это еще не конец! — крикнул он, уже таща меня прочь из хранилища. — Бегом! Не оборачивайся! Теперь нам надо все-таки добраться до портала, пока не явились еще скульптуры!

— Черт, а их еще много? — застонала я, вспоминая, что да — я же сама видела как минимум двадцать штук вчера днем…

— Со мной ничего не бойся! Бежим, не оглядывайся!

Его уверенность придавала мне сил.

Мы вновь петляли по коридорам, один раз чуть не столкнулись с новым ангелом, но Бор заметил его из-за угла, резко затормозил меня и крепко обнял:

— Тс-с!

Про себя я невольно отметила, что начинаю находить это «обнимочное» положение весьма надежным. Безопасным, знаете ли. Это очень удобно: позволить кому-то симпатичному и приятно пахнущему решить все проблемы.

И вот мы у портала-цветка. Шагнули внутрь и несколько секунд спустя оказались на каком-то из жилых этажей.

Мы дружно рухнули на бортик бассейна. Здесь было темно и тихо, и только несколько факелов горели вдоль двух коридоров. Их пламя плясало, кружевные тени разбегались по стенам.

Сердце мое билось, как проклятое. Адреналин сводил с ума, заставляя поледеневшие от ужаса пальцы мелко подрагивать. Бор тоже тяжело дышал, а глаза у него были горящие и сумасшедшие: ликующие глаза победителя.

— С ума сойти! — выдохнула я. — Вот это приключение, боже мой! Спасибо, что спас меня, Бор! Это… Спасибо!!!

Он довольно улыбнулся. Мы оба чуть ли не искрились от пережитого. Нас колотило.

— Ну а как иначе? — хрипло рассмеялся Борис. — Как я мог позволить им сожрать такую прекрасную, неунывающую землянку?!

— Прекрасную вряд ли, — усмехнулась я и утерла разбитый нос. — Как минимум сейчас.

— Самую прекрасную на свете, — галантно возразил Бор. — Только тс-с-с! — он лукаво приложил палец к губам. — Это секрет, договорились?

— Что именно? — рассмеялась я.

Воздух был горячим. Бор был горячим. Я тоже.

— Всё наше приключение. Я хочу, чтобы детали принадлежали только нам с тобой. Это важно, Вилка! И то, что я такой нежный — тоже тайна.

— А ты разве нежный?

— О да! Признаться, пока ты не появилась, я часто думал, что все последние три года — это вообще галлюцинация, и на самом деле я лежу в коме, попав под машину, и никакого Гало не существует, и я лишь вижу чудный, странный сон, — финансист вдруг вздохнул так горько, что у меня в груди что-то понимающе сжалось. — Хотя, возможно, ты тоже мираж, — добавил он, хмыкнув. — Просто усложненный.

— Я не мираж, эй! — возмутилась я. — И это всё не сон.

— Любой мираж сказал бы, что он не мираж!

Я подумала и ущипнула его за запястье:

— Видишь? Миражи так себя не ведут.

— Ты ущипнула меня! — наигранно вознегодовал он. — Я тебя спасаю, а ты меня щиплешь! О нет! Коварная!

Я засмеялась.

А потом продолжила хохотать. Наверное, это была истерика: вечеринка и погоня, кровь и вино, ангелы и сущности, прошлое и будущее, моя сжатая пружиной тоска — потерянность в незнакомом мире… Такая же, как у Бориса. Я смеялась почти до слез, а Бор смотрел на меня торжествующе и азартно.

— Можно проверю по-своему? — подмигнул он, выгадав паузу в моем хохоте.

— Что?

— Что ты действительно не мираж, — сказал он, и, не дожидаясь ответа, потянулся вперед и поцеловал меня.

Ох, кошечки!

У меня внутри все буквально обрушилось.

В смысле — и так, при взгляде на финансиста, ни у кого не возникало сомнений, что он хорош — ходячий тестостерон и чувство юмора в одном флаконе — но одно дело теоретизировать, а другое — почувствовать на себе…

Бор знал, что делает.

Дикая смесь из гонки, спасения, страха и облегчения, радости не-одиночества и животного ужаса от преследований взрывалась внутри фейерверком, и поцелуй казался идеальным, киношным ее венцом.

В первое мгновение я совсем обалдела от нахлынувших… нет, не чувств, а скорее эмоций. Я судорожно, сладко вздохнула, прикрыла глаза и инстинктивно подалась навстречу, чувствуя, как сердце обливается горяченной кровью, поршнем накачивает жизнь — вот они, настоящие приключения…

Борис был одуряюще соблазнителен и харизматичен. Он запустил руку мне в волосы, игриво прикусил за губу, от него так приятно пахло. Он целовался великолепно, но…

Я кое о чем вспомнила. Вернее, кое о ком.

И моя острая эйфория схлынула одномоментно. Бор придвинулся ближе, а я, наоборот, вдруг рванула назад, чуть не ухнув в бассейн.

— Не стоит… — хрипло и удивительно томно шепнула я. — Не надо!

— Почему? — он облизнул губы.

— Просто… не хочу.

Не говорить же Борису, что в этот момент перед моим внутренним взором с какой-то радости объявился Артур Ван Чтоб Его Эдинброг?!

Неприглашенный, прошу заметить! Взял и влез в мысли! Обломастер!

— Окей, — Борис кашлянул и отстранился. Взъерошил волосы и, подумав, подмигнул мне, мол, я не обижаюсь. — Но помни, Вилка, все случившееся с нами — тайна! Тсс-с-с-с… — лукаво приложил он палец к губам.

А потом встал и в два быстрых шага скрылся в правом коридоре.

— Вилка! — тотчас услышала я негромкий оклик вдалеке.

И из-за левого угла вылетел маленький шарик-пульсар. Он подлетел ко мне, обернул вокруг меня дугу, как спутник планеты, и с ликующим визгом унесся обратно во тьму. Не успела я подскочить и хоть как-то пригладить волосы, поправить долбанную тогу, как шарик вернулся.

На сей раз за ним шел Артур.

— Ну привет, фамильяр, — ровно сказал он, оглядев меня с головы до ног.

Легок на помине…

Глава 21. Время взяться за ум!

Представляю, как я выглядела. В простыне, с разбитым носом, босиком и с таким характерным блеском в глазах. Еще минуту назад он родился как блеск ликования, но теперь стремительно превратился в блеск стыда.

Стыда, разъедающего, как кислоты в фильмах про психопатов…

Артур молчал, продолжая смотреть на меня в упор.

— И тебе привет, Артур, — наконец выдавила я. И, поскольку он не спешил с ответной репликой, смущенно добавила: — Наверное, я должна попросить у тебя прощение.

Уточнять, за что, я не стала. За всё сразу. Пакетное предложение, йоу.

Эдинброг поджал губы.

— Причем тут прощение? — раздраженно. — Мы не друзья. Не родственники. Просто вынужденные партнеры в неприятной игре. И вроде договорились сотрудничать. Я просил тебя поступить определенным образом, ты проигнорировала эту просьбу. Что ж… Я сделал выводы. А извинений не надо. К чему мне они? Они интересны только от тех, к кому ты не равнодушен.

Он говорил, а я медленно заливалась краской. В носу щипало. К горлу подкатил комок.

— Я просто хотела немного свободы, неужели неясно?! — внезапно взбрыкнула я. — Всего один вечер, который проведу по своему усмотрению!

— Так сказала бы мне об этом!.. — рявкнул студент. — А не соглашалась бы с моими для тебя планами, чтобы потом полностью проигнорировать их!

— Ах вот как!! Шикарно!.. Вообще-то, свобода и подразумевает, что я сама придумываю себе планы! — я уже орала.

— Угу. Только поправка: ты в чужом мире! И не знаешь чертовых местных правил!

— Правила, правила, правила! — передразнила я. — Аррр! Я ненавижу всю эту ситуацию!

— О, поверь, тут я солидарен! — яростно подытожил он.

Во время перепалки мы сошлись, как дуэлянты, которым забыли дать револьверы… И в итоге теперь стояли вплотную друг к другу, тяжело дыша. Я с ненавистью смотрела на Эдинброга снизу вверх. Он отвечал таким же гневным, полыхающим взглядом.

Ох, и где ему выдали эти глаза…. Чертовы лазеры.

Я вдруг поняла, что уже не сержусь, а любуюсь Артуром… Да и в нем вдруг что-то переменилось: гнев сменился чем-то еще.

Испугавшись этого, я сглотнула и отступила на шаг. Артур кашлянул, пригладил волосы и скрестил руки на груди.

— Ты идти можешь? — уже спокойно спросил он, посмотрев на мои расквашенные колени.

Я кивнула.

— Тогда пойдем. И где твоя одежда? В смысле, — спохватился Артур и задиристо прищурился, — Мне плевать, где твоя одежда, но скажи: она завтра не окажется вывешенной на флюгере академии или что-то вроде?

Я содрогнулась:

— Нет. Думаю, не окажется.

— Хоть одна хорошая новость.

Я вздохнула и, помявшись, поковыляла вслед за ним, как зомбарь. Узрев печальное зрелище моих спотыканий, Артур тотчас остановился. Тихо выругался.

— Ты похожа на побитого щенка, фамильяр, — процедил он.

Его ладони загорелись мягким синим цветом: я отшатнулась, но Артур подтянул меня за плечо обратно, провел рукой по лицу, а потом, наклонившись, по ногам.

Раны затянулись, как миленькие.

— Спасибо, — буркнула я.

Он не ответил. В молчании мы спустились на десятый этаж. Пришли в спальню. Я сходила в душ, потом легла в вольере и отвернулась к стене. Артур погасил свет, оставив ночник за столом. Я долго не могла уснуть. Он что-то писал: скрипело перо, шуршала бумага.

А потом я заплакала.

Тихо, изо всех сил стараясь, чтобы меня не услышали. Долбанные слезы вытекали из глаз и мочили подушку.

Причиной было всё и сразу. Поводом — одна случайная шутка. Я никак не могла выкинуть из головы фразу, брошенную Борисом — о том, что все это «попаданство» может быть лишь галлюцинацией погибающего мозга…

В смысле: господи, как я далеко от дома. И, конечно, хочется назвать это все игрой, приключением, но спускается ночь, остаешься один, и холод сжимает сердце.

«Мир — это сон Брахмы» — говорят индуисты о нашей вселенной.

«Бог спит и видит нас во сне» — говорит философ Джордж Беркли.

Если этот мир — сон, а Борис тут бог — это очень опасное место. Если бог тут я, то ко мне вопросы: зачем я придумала апокалипсис? Последний приказ «умри за меня»? Студента, на чьи плечи взвалили ответственность за спасение… всех?

Перо перестало скрипеть.

— Фамильяр, ты что, плачешь?

— Хр-р-р… — я опомнилась и быстро сменила тональность на храп.

Еще какое-то время затылком я чувствовала, что на меня смотрят. А потом перо заскрипело вновь.

Я же и впрямь уснула.

* * *

Следующие два дня я провела в самоизоляции.

Точнее, как: когда я проснулась, Артура в комнате не было. Только записка: «Ты хотела свободы? Возрадуйся: теперь ты сама по себе. На этой неделе мне от тебя нужно только полтора часа в четверг — объясню про экзамен — и полтора в пятницу — сам экзамен. Уж придется потерпеть, знаешь ли».

Я прикусила губу. А потом пошла в библиотеку.

«Привет, Инес, — появилась запись в журнале. Я использовала свой лучший почерк. — Ты могла бы дать мне те книги о мире, которые вчера брал Артур Ван Хофф Эдинброг? И еще что-нибудь о порядке проведения экзаменов. И о работе с фамильярами. И о великих магах, пожалуйста. Спасибо!»

Глухонемая Инес, кажется, обрадовалось такому внезапному книжному голоду с моей стороны. Она не возражала против того, чтобы я брала учебники с собой.

Весь день я шастала туда и сюда между тремя опорными пунктами:

1. Библиотека — оплот знаний и дружелюбия Инес;

2. Сироппинг — деревушка, где идеально кормили, и где чайник для кофе наполнялся опять, едва ты допивал ароматное, чудное варево;

3. Лужайка с фонтаном — там я мимикрировала под других студентов, готовящихся к экзаменам. Тюленье лежбище, только с книжками, ага.

Самое прекрасное, что ко мне никто не прикапывался. Никто не узнавал во мне Ту Самую Землянку. Достичь этого оказалось просто: всего-то и пришлось, что надеть мантию, стянуть волосы в хвост и — да — везде ходить, уткнув нос в учебник… Что коррелировало с моими планами на ура.

К вечеру первого дня я знала о мире Гало примерно столько же, сколько знаю о своих любимых книжных мирах: о Средиземье, Хогвартсе, Ехо, Плоском мире и Лайонассе.

Однако мои знания были хаотичны.

Например, я теперь была в курсе, что:

— две младших луны называются Крик и Надежда, первая исчезает с орбиты в апреле, вторая — в ноябре;

— ни разу еще фамильяром мага не был человек, но дважды был эльф, оба раза дело заканчивалось свадьбой (статистика! пф!);

— в мире есть всего лишь три государства с нормальной природой, остальная планета — пустоши постапокалипсиса, привет Тварям;

— столица находится в одном дне пути от академии Форван;

— тут есть воздушные шары и подводные лодки! ого!

— весь кофе здесь обработан по тому же принципу, что наш кофе «копи лювак»; то есть с помощью прожорливых куниц и их желудков.

(Читая этот факт, я поперхнулась. Но лювак, вообще-то, крутой. Местный кофе тоже. Долой брезгливость!).

Я так перебрала с информацией, что уснула в спальне Артура за столом. А вот проснулась у себя в вольере. Привет барабашкам… И — волшебство — обнаружила, что одна из взятых мной книг об экзаменах поменялась на другую.

«Она лучше», — было скупо написано на бумажке, вложенной между страниц.

Я улыбнулась.

На второй день я повторила всё то же самое. Причем с большим удовольствием. Библиотека, Сироппинг, фонтан. Для перемещения я пользовалась флигельными порталами и боковыми лестницами — соваться на первый этаж после ночи ангелов мне не хотелось. Плюс как раз-таки там было много людей: уже начались экзамены. Периодически кто-то орал. И рыдал. Ежики…

Вечером я поняла, что надо сходить к Борису — забрать у него свою одежду и жемчужинку. Но финансиста не оказалось в спальне. Зато там почему-то нашелся Иньч, Младший Мёрклый. Он валялся с трубкой на диване, и с неохотой поднялся, чтобы выдать мне вещи.

— А где Борис? — удивилась я.

— Отчеты повез в столицу, как обычно. Пока его нет, я у него тусуюсь, рыбок кормлю, — кивок на аквариум.

Я подумала, что, если этих рыбок не убивают дымные вечеринки, то сутки-другие без еды их тоже точно не убьют. Но окей.

Я поблагодарила Иньча и пошла к выходу.

— Эй, — окликнул он меня на пороге. — Бор попросил не болтать, и я не буду. Мне пофиг на чужие сокровища. Но… А тебе-то зачем эти кристаллы? Ты ж скоро свалишь? На земли они вряд ли нужны.

— Чего-о-о-о? — обернулась я, вскинув брови.

Видимо, рожа у меня получилась такая зверская от неожиданности, что Иньч поднял вверх раскрытые ладони:

— Понял, забей! Я чисто из любопытства. Ты крутая, Вилка. На вечеринке бы не сказал, но…

Брови уехали на затылок.

— Молчу, — сказал Иньч и спрятался за клубами дыма.

Я ушла в некотором смятении. Что им там Бор про меня наплел?! Какие, блин, кристаллы?! Ох, вернись у меня, землянин!

…И вновь я задремала за книгами. М-да. Организм явно воспринял чужую сессию, как свою. И подключил все усвоенные в прошлом привычки.

Но на сей раз я проснулась в тот момент, когда кто-то поднял меня на руки и понес в вольер. Я открыла глаза.

— А, ты не спишь, — сказал Артур, тотчас сгружая меня на пол.

Лицо у него было из серии: скорее сдохнет, чем улыбнется.

— Я многое выучила, — зевнула я, плюхаясь на свою койку. — Но не хватает практики. Для экзамена. Ну, чтобы точно класс показать.

Он склонил голову набок, прикидывая: как лучше ответить на мою деловито-дружелюбную интонацию?

— Можем попрактиковаться завтра днем, — кивнул наконец.

А меня вдруг пробило:

— Артур, мне жаль, что я тогда молча ушла из библиотеки. И впрямь нужно было сказать тебе, но я шла на вечеринку и подозревала, что тебе это не понравится… А потому решила смолчать. Так было проще. Я планировала вернуться в означенный срок, но всё вышло из-под контроля. А потом еще раз. И, э-э, еще. В общем, мне стыдно, что тебе пришлось меня искать в ночи. Правда. Но вот плюс: от ребят я узнала твою биографию. И… Ну, я как бы, правда хочу теперь помочь тебе с экзаменами.

Он даже не дернулся от откровений. Догадывался, что я скажу? Только окинул взглядом разбросанные везде книги.

— Я вижу, — пауза, — Окей, как говорят земляне.

Потом Артур осторожно сел на кровать рядом со мной. И, поколебавшись, спросил:

— Вилка, почему ты плакала той ночью?

— Я не плакала.

Он сощурился.

— Я маг, вообще-то. У меня отменный слух.

— А это, блин, как связано?!

— Ты плакала из-за Бориса?

— Э… Нет.

— Но ты была с ним? До того, как я нашел тебя?

Фак, ну опять! Арарарар!

— Да, — выдавила я.

— Понятно.

Эдинброг замолчал. А потом вдруг протянул руку вперед и коснулся моего носа. Осторожно пощупал хрящик. Я удивленно скосила глаза на его пальцы.

— Много крови тогда было, да?

Я непонимающе кивнула. Артур поджал губы и встал.

— Пойдем. Я хочу тебе кое-что показать.

Глава 22. Прибрался

Времени было около двух ночи.

Поэтому, наученная горьким опытом, я сказала:

— Эй, постой! — когда Артур решительно двинулся к порталу, ведущему на первый этаж. — Там ангелы, — пояснила, как неразумному. — Комендантский час, все такое.

— Уж я-то знаю, — фыркнул он. — Не учи учёного!

— Мда? А раз ты такой ученый, почему меня вовремя не предупредил? Просьба "не делай то-то" становится мощнейшим заклинанием, если прибавить к ней: "…а то тебя ангел, как крысу, сожрет".

— Ты опять права качаешь?

— Просто глупо фыркать над чужим незнанием, если сам в свое время не устроил ликбез.

Он поджал губы.

— По-моему ты нарываешься, Вилка. Едва обратишься к тебе по-хорошему — творишь какую-то дичь. Уйдёшь, задолбавшись — ты тотчас становишься покладистой. А затем по новому кругу. Не замечала?

Теперь губы поджала я.

Эдинброг вспрыгнул на бортик фонтана и демонстративно постучал по лепестку лотоса:

— В тему о знаниях. Ты же сегодня вычитала, среди прочего, что эти цветки записывают все перемещения студентов?

Я кивнула. Это действительно было так: порталы оказалась с гнильцой, как некоторые интернет-программы, подло сливающие ваши данные тем или другим организациям, кто больше заплатит. В данном случае информация шла напрямую в кабинет ректора: регистрировалась там в магическую кляузную книгу и применялась на роли улик. И, потенциально, реалити-шоу.

Собственно, узнав об этом, я заволновалась: ведь мы с Борисом оставили ангелов в клетке, и вряд ли это считается добронравным — портить академическое имущество и нарушать расписание… Но ко мне никто не приходил с обвинениями, а поэтому я решила, что Борис как-то там разобрался.

Бор — он такой. Инициативный…

— Поэтому вчера, — продолжил Артур, рассеянно поглаживая белые лепестки, которые под его колдунской рукой как-то почти сладострастно мерцали, — Когда я пошел искать тебя, все мои телепортации оказались на виду. В том числе те, что ведут к ангелам — там я искал тебя в первую очередь. А вот на землян наша система не реагирует, — он цокнул языком. — И вы с Борисом для телепортов — невидимки. Никто не знает, что вы были на первом этаже.

— Та-а-а-ак? — протянула я, начиная соображать.

— К счастью, система не оповещает ректора о мелких нарушениях. Ему нет нужды просто так лезть в Книгу Телепортов. Но если бы утром оказалось, что какой-то бесстрашный самоубийца устроил шухер среди ангелов-стражей, ректор бы непременно полез проверить, кто это такой.

— Ох, матрёжики! — выдохнула я, глядя на мрачного, мрачного Артура. — Ты хочешь сказать, что это тебя наказали вместо нас?!..

— Нет, меня не наказали, — с ненавистью процедил Эдинброг. — Потому что я… — он судорожно вздохнул, — Прибрал ваш бардак.

И в воздухе явственно проступили очертания всех невысказанных им после точки матерных слов.

— Оу, — сказала я. — Оу.

А сама подумала: и как он нас не убил тогда? Представляю, каково это — помогать скрыть следы преступления тому, кого ненавидишь, и той, кто стал твоей неудачей под номером сто пятьсот.

— Спасибо? — вновь сказала я вопросительно.

— Ничего подобного. На сей раз ты так просто не отделаешься, Вилка. Борис — тем более.

— Мстить будешь? — предположила я.

Он оскорбленно поморщился. Что есть, то есть — у думающих слоев населения слово «месть» давно стало признаком мелкой душонки. Ибо душа широкая легко переступает идиотов и живет дальше, не тратя себя на сведение счетов.

То есть мстить-то по-прежнему, может, и хочется. Но лучше не надо. И вслух говорить об этом точно не стоит: вместо аплодисментов получишь совет обратиться к психологу.

— Объясню позже. Сейчас — продолжим экскурсию. Тебе стоит узнать кое-что о Борисе и его… джентельменстве.

Сердце мое предвкушающе, сплетнически так бултыхнулось, потому что я тотчас вспомнила фото в закрытой комнате. Неужели Артур расскажет мне о той незнакомой студентке? Я предполагала, что там была некая неприятная романтическая история: Борис признался мне при знакомстве, что «легко уводит чужих девушек», Артур злился — «он тебя трогал?!». Если так, то, учитывая мой собственный… эээ… опыт с землянином, логично, если Эдинброг возведет очи горе и возопит: «И ты, Брут!» в моем отношении…

Хотя нет, не логично.

Ну какой мужик пойдет рассказывать малознакомой чужестранке о том, что его бывший друг увёл его девушку? Только очень не гордый мужик, зуб даю. Артур вроде из другой породы.

Хотя вот… Прибрался же. Ладно. Ждём-с.

В общем, я потопала за Эдинброгом, подвязанная на поводок любопытства.

Мы воспользовались лестницами — несколькими штуками по очереди, после чего вломились на Кафедру Зоологии — Артур беззастенчиво вскрыл замок заклятьем. Там, как и во вчерашнем хранилище, было определенное количество клеток — кабинетные образцы.

Эдинброг подхватил с этажерки лампу, светящуюся благодаря сонму светлячков (как по мне — весьма лицемерный фонарь для зоологов, ну да ладно), и подвел меня к дальнему углу помещения.

Там на столике стояла вытянутая клетка с песком на дне. На сей раз миниатюрная. На стене над ней висела табличка: «СМЕРТЕЛЬНО ОПАСНО!». Хм.

— Знакомая штука, да? — спросил Артур. Я кивнула.

Эдинброг взял со стола перочинный нож, уколол себя в палец. Выступила капелька крови. Артур вытер ее о тяжелое папье-маше в виде гранитного филина. После чего открыл решетку на клетке и положил птицу внутрь. Закрыл решетку. Поставил на часах таймер на полторы минуты.

Он и не думал объясняться.

Тогда я просигналила ему бровями: «Эй, что происходит?». И пока часы тикали, колдун монотонно, как в полицейском отчете, угадал-обрисовал мне наш с Борисом путь той ночью:

А) суетливый сбор врагов для погони;

Б) ох! Вилка падает в темноте на незнакомой ступеньке, о которой Бор забыл предупредить!

В) ох! у Бора идея! щас он всех спасет!

— А потом ты, раненая, находилась в клетке, подманивая ангелов, а он, наверное, ждал снаружи, да? Ну или зашёл и сразу выскочил… — Артур расчистил себе место на кафедре и теперь сидел на столе, зажав светлячковую банку между коленей. Освещение снизу — как фонарик в детском лагере — придавало рассказу привкус страшилки.

— И при этом тебя не смутило, — продолжил студент, — Что якобы пустая клетка была заперта на сигнализацию.

— Ой, — сообразила я.

Это и впрямь было странно.

Таймер сработал…

— Смотри, Вилка.

Я во все глаза уставилась на наш демонстрационный образец. Как той ночью, песок в нем начал подниматься смерчем. Воздух — явственно густеть. Появилось ощущение чьего-то присутствия. Мурашки схватили меня за горло.

Каменная сова — определенно неживая — стала дергаться туда и сюда, мигая. Долбиться о прутья решетки. Чуть крошиться.

— Черт… — ахнула я. С ангелами было то же самое, но я думала — виновата их магия и мой страх…

А потом вдруг — бум — совершенно беззвучный и жуткий взрыв черного света. Будто вакуум разверзся в клетке, поглотив и сову, и капельку крови Артура… Мгновение тьмы — полнейшей, беспощадной — и свет вернулся. Песок тихо осыпался, будто дождь.

В клетке было пусто.

Я медленно повернулась к Артуру за дальнейшими объяснениями…

Глава 23. Этот парень врет

Эдинброг пожал плечами:

— Как ты уже догадалась, сущность в клетке реагирует на кровь. Если сущность поглощает человека, то после взрыва остается чистейший бриллиант. Если животное — сапфир или изумруд. А если Оживленного — как ангельскую статую, например, — то получается магический кристалл, который мы называем цэйрой.

Мне сразу вспомнился вопрос Иньча: "А тебе-то зачем кристаллы?".

— Продолжай, — попросила я со вздохом.

— Расставшись с тобой у портала, Борис вновь спустился на первый этаж в Зоохранилище и подобрал с песка десять цэйров.

— А как же другие ангелы? Не поймали его?..

— После вашей пробежки уже не осталось других ангелов, Вилка.

— Как это?! А от кого мы прятались? Плюс, я сама видела двадцать штук за день до. Двадцать минус десять остается еще десять. Физмат-класс, все дела!

— Да ни от кого вы не прятались, Вилка! — застонал Артур, одновременно постукивая указательным пальцем по виску, мол, пора включать мозг. — Он просто нашел повод увести тебя от клетки. Максимум от меня — ведь я тоже там где-то бродил. Что же касается еще десяти стражей на постаментах — вместо них уже три года как стоят наколдованные фальшивки. Потому что этот трюк с клеткой уже проворачивался в академии… Однако в тот раз оба участника понимали, что делают. И высчитали всё по хронометру, а не полагались на удачу, отвернись которая, вместо фамильяра у меня теперь был бы бриллиант… Точнее, не у меня, а у Бориса. Тебе, знаешь ли, повезло. Искать бы тебя никто не стал: таинственная землянка пропала бы так же внезапно, как и объявилась… Ты бы закончила свой путь в пропыленной лавке столичного ювелира, на бархатной подушечке, принеся бухгалтеру Отченашу еще немного наличных, и всё.

— А ты бы только обрадовался, да? — буркнула я. — Ишь, как сочно расписываешь.

— По-моему, ты путаешься в злодеях, — огрызнулся Артур.

Я вздохнула.

При мысли о том, что я могла остаться в эпицентре взрыва, меня нехило так передернуло. Вот же жук этот Борис… Неужели с самого начала все мое спасение было ложью? С другой стороны, он ведь не мог знать, что я побегу к порталу.

Ага.

Я подошла к Артуру, сидящему на столе со светлячками, и обвинительно ткнула двумя пальцами ему в грудь (одним уж слишком неприлично!). Под пальцами, к моему удивлению, сильнейше громыхало сердце…

— Неувязочка, Эдинброг! Как Борис мог сообразить все это на ходу? В смысле, я поняла, что у вас тут уже была такая кража, предположим, он о ней слышал, окей. Но вот так всё воспроизвести?

— Он не только слышал, — Артур вскинул брови и, сжав мои пальцы, педантично убрал их со своей рубашки. — Он был её участником. В тот раз кристаллы крали мы с ним. И это я придумал наш план.

— Фью-ю-ю… — сказала я, с новым интересом оглядывая собеседника.

Колдун спрыгнул со стола и пошел на выход, как будто разговор был окончен. Но меня это определённо не устраивало!

Я поскакала за ним и вцепилась ему в рукав:

— Уж изволь продолжить!

И пока мы шатались по ночным, удивительно мирным коридорам академии (только тихое сопение доносилось из спален), Артур говорил.

— Когда-то мы с Борисом дружили. И с учетом того, что он бухгалтер, а я — творец, — (фью-ю, повторила я мысленно и издевательски: ишь, гордый!), — Нам нравилось придумывать всякие махинации с твердой финансовой и магической выгодой. Кража кристаллов-цэйров была одной из таких шуточек. Как видишь, удачной — уже три года прошло, а никто до сих пор не пронюхал, что половина стражей на постаментах — фальшивки. В этом плане ты оказалась наблюдательней всех, когда обратила внимание, что часть ангелов улыбается… В оригинале-то улыбались все. Только я умудрился это упустить, когда создавал дубликат.

— Никогда Штирлиц не был так близок к провалу… — пробормотала я. — Так, ну а в этот-то раз ты сообразил им улыбочки прицепить?

— Это не смешно! — вскинулся Эдинброг. — Но да, приклеил… В общем, тогда мы с Борисом украли десять цэйров. Поделили пополам. Он хотел сразу украсть еще — подменить всех ангелов, но мне показалось недальновидным оставлять академию вообще без ночной охраны. Поэтому мы ограничились десятью. Позже, вопреки своему желанию, Бор не мог провернуть этот фокус в одиночку — кто-то должен был закрыть клетку, а его новый дружок Иньч трусоват для подобных игр. Сам Бор тоже не хотел стоять на роли раненой приманки. Так что с тобой Отченашу повезло… Приятная случайность в виде чокнутой девицы, не знавшей о комендантском часе, ну а потом — ложь, нахрапистость, импровизация. Короче, Вилка. Я хочу, чтобы ты добыла мне кристаллы, украденные Борисом в этот раз.

— Ээээ…

У меня в голове вдруг заиграла типичная такая музыка из фильмов о криминальных разборках.

— Зачем они тебе?

— А вот просто так. Хочу, — нагло ответил Артур и скрестил руки на груди. Потом подмигнул. Издевается, зараза. Проучить решил. — Вот ты на вечеринку хотела, а я хочу кристаллы. К тому же, неужели тебя саму не бесит, что он вот так воспользовался тобой? А так — смотри, уже потихоньку собираешь коллекцию артефактов… Ты ведь жемчужинку еще не потеряла, я надеюсь? Будут тебе сувениры по возвращению.

— Хм, — сказала я. — Хорошо, предположим. Но как мне достать эти цэйры? Говорят, Борис вообще уехал в столицу. Может, он их с собой взял и уже продал.

— Нет, точно нет. Их так просто не сбудешь. Товар специфический, придется с кем-то договориться.

— Почему ты сам их у него не отберешь?

— Во-первых, это неинтересно! Во-вторых, учитывая наши с Борисом отношения, я могу немного увлечься. И тогда придется закапывать труп. А мне бы не хотелось в ближайшие пару недель вылететь из академии. Что бы там кто ни говорил, но я собираюсь с блеском закончить эту чертову учебу, пойти в Антрацитовую Библиотеку, изучить там отцовское плетение и заткнуть всех этих Тварей в такую задницу всея Вселенной, что они больше никогда оттуда не выберутся, — достаточно агрессивно закончил Артур.

У меня возникло ощущение, что задницей он грозился не только Тварям.

— А что ты будешь делать потом? — вдруг стало любопытно мне. — Ну, когда исполнишь свою великую миссию?

"Если исполнишь" я тактично говорить не стала.

— Не знаю, — резко ответил Эдинброг. — Потом придумаю.

Но какая-то странная тень, вдруг мелькнувшая у него в глазах, дала мне понять: этот парень врёт. Для себя он что-то там уже решил.

Интересно, что?

Глава 24. Полеты на нойдиче

Утро началось с того, что в меня швырнули тюбиком солнцезащитного крема.

— Подъем! — грозно сказал Артур после того, как я, к его вящему изумлению, проигнорировала прилетевший снаряд.

— Мы не в армии, эй! — простонала я, еще глубже закапываясь под подушку. — Можно же как-нибудь понежнее?..

— Понежнее было в семь утра, когда я сказал тебе «доброе утро». Чуть менее нежно — в девять, когда я спросил: «Разве ты сама не хотела тренироваться?». А сейчас уж, прости, время крайних мер под названием полдень.

— Серьезно? — я одним глазом вынырнула из-под подушки.

Не то чтобы он у меня на веревочке, как у улитки, но определенное сдвигание наволочки в плоскости диагонального сечения… Ой. Запуталась. Неважно.

Доброе утро!

Ну или добрый день, раз…

— …Да, уже, полдень, — подтвердил Артур. — Среды. А значит — наш первый экзамен послезавтра.

Чиж, пролетавший мимо распахнутых во всю ширь французских окон, в ответ на эту информацию присвистнул удивленно: вот время летит!

Эдинброг проследил за ними взглядом, полным симпатии. Он, уже очень бодрый и подтянутый, стоял на пороге между комнатой и балконом, обуреваемый тюлем, как фатой. За спиной у мага царила такая летняя благодать, что я тотчас устыдилась своего излишне долгого сна.

Ослепительно-сочные, жаркие столбы света пронизывали редкие белые облачка и проливались на земле галианскую, как гимн июню… Оглушительно щебетали птицы. Пионы благоухали и приветливо кивали своими огромными головами. Из Сироппинга, радости моего сердца, доносился прельстительный аромат выпечки и кофе — ему для этого приходилось огибать немалое количество шпилей, но он очень старался…

Я сладко потянулась и уточнила:

— Итак, послезавтра экзамен… А какой из них?

— Боёвка. И, кстати, утром была жеребьевка, — благостное лицо Артура чуть потемнело. Я решила — от неудачной рифмы, но оказалось, что нет… Ибо: — Судя по всему, удача моя опять пошла погулять, — продолжил студент. — Потому что мы будем сражаться с нимфином Капризом и его пумой.

Вот тут-то я и села в кровати. Восстала так траурно, что гоголевская паночка из старого советского фильма мной бы гордилась.

— Щито? — поперхнулась я.

В ответ на мой жалобный писк Эдинброг только развел руками.

Ох.

Чтоб вы понимали — а то с некоторых пор я знаю о мире Гало побольше вашего — экзамен по Боевой магии представляет собой турнир. Я бы сказала рыцарский — вот только вместо коней фамильяры, а вместо пик — наточенные смертельные заклинания.

В теории, хорошую оценку можно получить, и проиграв первый бой, но проиграть его надо красиво…

А в случае эпического столкновения «Вилка против пумы» об изяществе говорить не приходится. Так что да, кажется, придется поучиться как следует.

Что же касается кристаллов цэйров, то мы с Артуром договорились, что их добычей я займусь позже, когда Борис вернется в Форван. Что, как бы, логично.

А пока что я подобрала тюбик, валявшийся у меня на одеяле и недоуменно нахмурилась:

— А зачем мне крем от загара?

— Сегодня и завтра мы проведем в горах. Конечно, можно было бы пойти на тренировочную арену, но… Тогда все желающие увидят наше занятие. Думаю, ты сама понимаешь, почему это плохо, — пожал плечами Артур.

Конечно, я понимала!

Спорт никого не красит, если не отлынивать: физиономия красная, дыхание тяжелое, пот заливает глаза, а взгляд — как у окосевшей ламы… Ладно-ладно, шучу. Я просто по утрам игривая. На самом деле, понятно, что секретные связки и техники боя лучше учить там, где никто не посмотрит. И не придумает контратаки.

* * *

Час спустя мы с Артуром и корзинкой для пикника стояли на плоской, идеально круглой площадке позади академии. Она была покрыта белым мрамором, а красным мрамором в центре выложили большую букву «Н».

По понятным причинам у меня сразу возникла ассоциация с вертолетной площадкой, где «Н» — helicopter. Но вертолетов в мире Гало не было. Зато были нойдичи… Что, в принципе, почти тоже самое, со скидкой на органический состав.

Артур, который теперь был одет в переливающийся, как рыбная чешуя, тренировочный комбинезон, растянул между руками какое-то искрящее заклинание. Он прокричал несколько слов, а после хлопнул в ладоши и пронзительно свистнул. Я смирно стояла рядом. У меня тоже был комбинезон, но не серебряный, а лососево-коралловый. Красивый! Неожиданно футуристичный.

Прошла пара минут после заклинания и вдруг вдалеке из-за кромки гор показался он…. Нойдич.

А именно — галианская разновидность ездового дракона. От классических земных ящеров (ну как земных… сказочных) он отличался тем, что имел аж четыре крыла и огромные, грустные глаза, чем-то напоминающие стрекозиные. А еще он был изумительного синего цвета, на каждой чешуйке переходящего от лазоревого к индиго.

Птица счастья, буде она существовала бы, должна была выглядеть так.

Семеро таких нойдичей служили академии Форван — они жили под присмотром мага-пастуха на Западном Плато, забавлялись там пожиранием овечек и честно прилетая на вызов преподавателей и старшекурсников. Эдакое бесплатное такси, которое следует только по одному непопулярному маршруту: горы — Форван — горы. Поэтому пользовались нойдичами достаточно редко. И в основном зимой: чтоб на лыжах покататься.

— Боишься? — спросил Артур, когда диковинный зверь, провыв что-то вроде «здравствуйте!», элегантно припал на передние ноги и опустил крылья, как трап.

— Еще чего! Предвкушаю! — искренне отозвалась я.

И мы с Артуром поднялись на зверя, у которого на спине были очень удобно расположены гребни — хватило бы на троих. Артур сел спереди, я сзади, а корзинку с ланчем и лимонадом мы любовно вставили между собой.

И приличия соблюсти, и спасти самое ценное.

— Empacsi! — приказал Артур, и нойдич, по-птичьи урлыкнув, взлетел…

Глава 25. Ты очень дерзкая, Вилка

Полет с нойдичем полностью оправдал мои ожидания!..

Я, знаете ли, обожаю летать.

В больших самолетах: чтобы место было у окошка, чтобы смотреть на эту крохотную дырочку, которая есть в каждом иллюминаторе — наблюдать, как вокруг нее конденсируется воздух, будто сам Боинг дышит восторженно при виде бесконечных кучевых облаков снаружи, или цветных полей Голландии, и синей роскоши Тихого океана, или — редчайшая редкость, дар богов избранным — восхитительных переливов северного сияния…

Люблю летать и на маленьких кукурузниках. Так, чтоб, все аж тряслось внутри, и добродушный пилот говорил тебе, пассажирке: на, подержи штурвал, если хочешь! — и ты держишь и не понимаешь — это все шутка, он усмехается в усы потому, что ты веришь, что рулишь, или наоборот — потому что ты реально рулишь?.. Помню, я так и не решила эту загадку: пришел мой черед пересекать салон и выпрыгивать с парашютом.

Адьос, ребята!

С ним, собственно, я тоже люблю летать. Когда сначала падаешь вниз, как безумный снаряд, неучтенная бомба, и щеки развеваются на ветру (они реально колышутся, какими худыми бы ни были, как у несчастного лабрадора, высунувшего голову из окна автомобиля), а потом — рывок!! И над тобой стремительно раскрываются метры и метры ткани… И все вдруг замедляется, и ты плавно тянешь стропила туда и сюда — кружишься, как небесный укропчик, и холмы заваливаются вправо, потом влево, потом стремительно приближаются… Главное — не сломать себе ноги, приземляясь.

В общем, к полету на галианском нойдиче я была готова на все сто процентов, чем немало удивила Артура.

Мне показалось, взгляд обернувшегося Эдинброга наполнился каким-то новым уважением, когда мы взмыли, дракон сильно накренился, выходя на одному ему ведомую воздушную трассу, и я, вместо того, чтоб завизжать, провыла радостно:

— Ну как шикарно-о-о-о!!! А можно еще виражей?!

Кажется, наш лазоревый транспорт понимал человеческий язык, потому что дальнейший полет до гор пестрел мертвыми петлями и спиралями, «кобрами», «колоколами» и «бочками» — в общем, всевозможными фигурами пилотажа. Зеленые лужайки и синие озера академии только и успевали мелькать подо мной, сменяясь поочередно сизой короной гор и бездонным колодцем неба.

Я была в полном восторге. Артур в какой-то момент весьма рискованно оторвал одну руку от гребня нойдича и быстро наколдовал вокруг нас страховочные ремни. Корзинку с пикником трясло так, что все наши яйца и яблоки в ней грозили побиться до непотребства.

Но неважно!

Пронзительный летний день, ледяной высокогорный воздух, веселый дракон под ногами и счастливые до хрипа вопли — я подозревала, что это может оказаться самым счастливым эпизодом моего попаданства.

Когда мы наконец приземлились на поле, заросшим клевером и желтыми лютиками, меня аж ноги не держали. Артура, впрочем, тоже. Он слабо махнул нойдичу, что-то сказал на своем магическом языке, и дракон, вновь почтительно поклонившись, упорхнул за горизонт.

Мы же сначала сели на траву, а потом, оценив свои силы, поочередно упали на нее.

— Меня тошнит, — сказала я таким идиотски-радужным тоном, будто это была лучшая новость дня. — Идеально!

— Ты весьма парадоксальный человек, мисс Вилка… — пробормотал Артур, прикрыв глаза.

О! Меня повысили до «мисс»! Немного невовремя, немного неуместно, но приятно!

— Нет, просто люблю американские горки.

— Что это?

Я рассказала…

Артур задал уточняющие вопросы. Я с энтузиазмом углубилась в экскурс по миру земных развлечений.

Очень нескоро Эдинброг спохватился, собрал себе в волевую кучку, поднялся и сказал:

— Ну что, давай тренироваться.

— А может, еще полежим? Так хорошо на солнышке!

— Хм. Ты знаешь принцип «подобное притягивает подобное»?

— Эм. Ну да?

— Полежим сейчас — будем потом еще дольше лежать. После экзамена. В лазарете. Разбитые нимфином в пух и прах. Так что подъем, фамильяр!

* * *

Мы практиковались без передыха до самой ночи и вернулись в академию совсем без сил.

Я давно так крепко не спала, как после этой тренировки! На следующее утро Артур утверждал, будто во сне я требовала, чтобы меня превратили в нойдича — чтобы самой летать. Я вещала так убедительно, что в какой-то момент он чуть было не поддался на уговоры.

— Ты обещала, что если я полечу в горы на тебе, что наши припасы для пикника не помнутся, а ты покажешь мне небо в алмазах, — ехидно докладывал он за чашечкой кофе.

— Какой позор… Спи в берушах, Эдинброг!

— Что такое беруши? — любознательный, ишь ты…

И вновь день в горах!

И вновь напряженная, но интересная учеба.

На самом деле, основных техник боевого взаимодействия колдун-фамильяр имелось всего десять штук. Они были достаточно простыми — под интеллект животного. Поэтому с ними мы разобрались шустро.

Основная работа заключалась в том, чтобы выстроить стратегии битвы. Вот тут-то и крылось наше слабое место. Приходилось учитывать, что я, в отличие от нормальных спутников, не шустрая и не мощная, не верткая и не летающая, не могу спрятаться в кармане у Артура или спугнуть пуму (а заодно и экзаменаторов) поистине царственным рыком… Торчу вместо этого в центре арены, как каланча, и «всем своим видом провоцирую и умоляю вывести себя из игры первым делом» (по словам Эдинброга).

— Разве у меня такая вызывающая внешность? — удивилась я. — Я вроде наоборот, «теплое лето» по цветотипу. Сама скромность, знаешь ли. Бежевенький, карамельненький, серенький, не?

Артура передернуло. Я обратила внимание, что он не фанат уменьшительных суффиксов.

— Не знаю, что такое цветотип, но да, Вилка — ты выглядишь вызывающе. Дело не в колористике… Скорее, — он задумался, осмотрев меня, как картину, — В твоей мимике. Жестикуляции. Позах. И, конечно же, речи.

— Эй, алё! Что не так с моей речью, чувак? — я негодующе подбоченилась и сделала эдакий рэперский взмах рукой.

Артур открыл было рот, чтобы терпеливо объяснить, но увидел шальные искорки в моих глазах и рассмеялся. Успех! Он начинает распознавать мой идиотский юмор!

— Давай сделаем паузу и отдохнем, — сказал он, приближаясь к заветной корзинке с едой.

Мы разложили наши мятые, а оттого еще сильнее благоухающие припасы на алом пледе и начали жевать. Почти сразу у нас появился идейный товарищ — лохматая рыжая корова, а-ля шотландская, вынырнула откуда-то из-за скалы. Она постояла какое-то время неподалеку, обмахиваясь хвостом и поглощая цветок за цветком, потом мы отсалютировали ей лимонадами, и корова так же молча ушла.

— Приятно поесть в хорошей компании, — хмыкнула я, как всегда после еды добродушная и разомлевшая.

Артур тоже был гармонично-благостен. Низкое солнце уже заигрывало со скалами, щекоча их то одним, то другим лучом, все ниже и ниже. Скоро начнет холодать. Прохлада одновременно с темнотой — вот слаженные хищники! — уже скапливалась в низинах и ущельях, обдавала сердитым дыханием шею. Эдинброг уступил мне последнюю клубничку и… саму скатерть.

— Накройся ей как шалью, если хочешь. Вообще наши комбинезоны греют, но…

— Кто ж в своем уме откажется от шали! — фыркнула я, принимая сомнительный дар.

Обмоталась красным пледом, как плащом, и только вышитая золотая окантовка поблескивала по краям. Я самой себе нескромно напоминала «Мадонну канцлера Ролена» под авторством Ван Эйка — фламандца пятнадцатого века. Однин из ярчайших представителей Северного Возрождения, он первый додумался подписывать свои картины (до него это не было принято) и усовершенствовал масляные краски так, что многие говорят — он в принципе их изобрел…

Меж тем, красная тряпка натолкнула меня на мысль.

— Слушай, Артур, — пробормотала я. — А у вас тут корриды нет, случайно?..

И поскольку корриды не было, я вновь стала знакомить Эдинброга с «землянскими обычаями». По итогам на основе моей идеи мы придумали кое-какой план.

Закат дошел до своей самой сочной фазы… Мы переглянулись, узрев окружившую нас красоту и как-то дружно решили дождаться в горах первой звезды. Или второй. Или пятой. Сколько звезд потребуется для красоты пейзажа?… В общем, побыть тут еще немного. А потом уже возвращаться.

Мы сели рядом, любуясь природой и Форваном, раскинувшимся внизу, будто игрушечным. Неразличимые черные пятнышки — фигурки студентов — пестрили в окрестностях, как битые пиксели на экране.

— У меня в детстве была модель академии, — вдруг сказал Артур. — Маленькая, но детальная. Окна открывались, двери. Одного не хватало — людей. Я пробовал вырезать их из дерева, слепить из глины, сложить из бумаги — получалась полная ерунда. А людей хотелось… Без людей как-то все не то. В итоге я их создал колдовством. Это было мое первое сочиненное заклинание. Шло трудно. Считай, наощупь. Я потратил год — я был очень упрямым ребенком. Никто не понимал, что я делаю: ну сидит за столом, ну чертит что-то… А когда человечки ожили… Ох, — он хмыкнул. — Прелестный был переполох, знаешь ли. Я и понятия не имел, что это считается чудом — создать что-то новое, что-то вне книг.

Он задумчиво замолчал.

Я улыбнулась:

— Наверное, так и свершаются все великие дела? Ты просто не знаешь, что какая-то вещь считается невозможной, упрямо берешься за дело, не сдаешься (не видишь повода), и в конце концов вселенная — дама лёгкая на подъем — пожимает плечами: а почему бы и нет?

— А почему бы и нет, — с улыбкой откликнулся Артур. Потом, помолчав: — А расскажи мне о своей жизни, Вилка?

— Хочешь понять, отчего я такая дерзкая?

— Может быть.

— Расскажу. Если ты расскажешь в ответ.

— По рукам.

Глава 26. Не только маги бывают одиноки

…Два часа спустя Артур приподнял бровь и самодовольно сказал:

— Не забудь закрыть рот, когда на нойдича сядем. А то мало ли что там тебе влетит на ходу.

Я опомнилась и захлопнула челюсть.

— С ума сойти, Эдинброг! Да ты, оказывается, нормальный человек! А не замкнутая ледышка, каким кажешься…

— Интересные у тебя критерии, — хмыкнул он. — Но вообще, по мне так нормальность — не комплимент. Кто в своем уме захочет быть посредственностью?

— Ты не поверишь… — с усмешкой покачала головой я.

На Земле, как помнится, хотел каждый второй. Ибо шаг вправо, шаг влево от принятой нормы — расстрел. И как бы ни бились в своих местечковых войнах те или иные отклонения от шаблона, как бы ни сочувствовало им всё больше людей, а всё же… До сих пор куда лучше быть обыкновенным, выбирать проторенную тропу. Мало кто из нас по-настоящему готов столкнуться с древним, под кожу лезущим, душу вытряхивающим неодобрением — ты не такой, как мы, вали отсюда, да пошустрее, ты странный, а странности хороши за стеклом.

В ответ на мой монолог Артур сорвал какую-то травинку и, пробежав по ней зубами — отметины резцов остались по всей длине — бросил с обрыва, на котором мы сидели.

— Тоже верно, — сказал он.

А травинка легко и кружась падала вниз, подхваченная ледяным ночным ветром. Звездное небо колыхалось перед нами, мигая созвездиями, обрушая кометы.

Как и договаривались, два часа назад мы с Ван Хофф Расслабленным обменялись краткими биографическими справками. Потом увлеклись и полезли в детали.

Так, я рассказала ему, как несколько лет шаталась по разным околокультурным проектам — то помогала восстанавливать старые усадьбы, то в археологические и этнографические экспедиции ездила, то даже — волнующий опыт — преподавала во вьетнамской школе, но сбежала оттуда из-за страшного языкового одиночества… И огромных жуков, поселившихся в моей ванной.

После чего я осела в столице и стала фрилансером сразу в пяти разных сферах: выбирала проекты под настроение, чтоб никогда не скучать и не растерять собственные навыки. Это очень понравилось Артуру. Он долго вытягивал из меня подробности такой "свободной" жизни, удивляясь ее разнообразию и комфорту. Еще сильнее его удивляло, что при такой свободе выбора я не выгляжу самым счастливым человеком на свете.

— Да нет, в целом мне нравится, конечно! Но… Глобально чего-то страшно не хватает.

— Чего? — заинтересовался Артур.

Я развела руками. Я и сама не знала.

— Может, любви? — кривенько улыбнулась. — Ты говорил про одиночество магов, помнишь? Так вот, не только маги бывают одиноки.

Он серьезно кивнул. И спросил-напомнил:

— Ты не рассказала мне про свою семью?

Да уж, в его аристократичном мире это важно.

— Да здесь нечего рассказывать… Ее у меня нет. Я сирота. Родители погибли под завалом, когда я была ребёнком. Росла у опекунов, от которых… Хм. Рада, что сбежала. Братьев и сестёр нет. Мужа тоже нет, как ты уже понял.

Артур смутился и нахмурился.

— Мне жаль.

— Мне тоже… Ну, зато ни у кого не будет инфаркта, если я вдруг от вас не вернусь, — горько усмехнулась я.

— Почему ты думаешь, что не вернёшься? — опешил он.

— Да не, я не то чтобы думаю. Я просто иногда так глупо себя утешаю в любых непонятных ситуациях: раз я никому не нужна, то можно и не бояться по жизни… Не стесняться провалов и ошибок. Мне некого разочаровать, некого подставить. Я сама по себе. Это иногда грустно, но в другие моменты весьма…

— …Освобождающе, — вдруг закончил за меня Эдинброг. И, после паузы: — Но скорее грустно.

И хотя это могло прозвучать как бестактная жалость, я поняла, что он говорит от сердца. Ему и впрямь жаль. Хотя у него, кажется, немного обратная ситуация.

"И ещё это уязвимо, — подумала я, — Потому что я рефлекторно тянусь к каждому, каждому, кто поманит… Не самая безопасная вещь — такая дыра в душе".

Мы помолчали какое-то время.

— А ты чем занимался до Форвана? — пришла очередь моего допроса. — Ты выглядишь старше других пятикурсников. Работал где-то после школы?

— Нет. Просто учился в предыдущем университете. Он называется Галлак, находится в джунглях далеко на юге и специализируется на флоре и фауне. Я планировал стать ветеринаром, но… Потом, когда во мне почуяли великого мага, меня принудительно забрали в столицу. Примерно год изучали мои способности, думали, что со мной делать. А затем я поступил сюда, снова на первый курс — уже по другой программе.

— Так ты хотел зверюшек лечить? — умилилась я.

— В твоих устах это прозвучало как-то недостойно мужчины, — хмыкнул он. — Но в целом — да. Я люблю животных.

— И я люблю… Мда, в таком случае я представляю твое разочарование, когда в результате ритуала ты получил не тигра, а меня!

— Нет, не представляешь, — рассмеялся Артур. — Но я надеюсь, что, когда мы с тобой разорвем нашу связь, мой тигр все же прибудет ко мне.

— Ага, щаз! Твой тигр — это мой кот, вообще-то!

— Не может быть. Когда мы проверяли, он был ничейным котом.

— Вы когда проверяли?

— За неделю до ритуала.

— Вот! Вот! Он успел стать моим! — триумфально запрыгала я. — Не отдам! Если, конечно, к моменту моего возвращения он вообще еще будет у меня… Или у МарьИваннны… А то, может, обратно на помойку сбежит, — я тяжело вздохнула.

— Так и хорошо, если сбежит. Всяко веселее, чем одному сидеть. Да и вообще… Неужели ты за неделю так уж к нему прикипела? — засомневался Артур.

— Естественно. За неделю я даже к тебе прикипела!

…Зря я это сказала, наверное. Артур посмотрел на меня с таким удивлением, что я покраснела.

— А почему вообще ты хотел фамильяра-тигра? — спросила я, разбивая неловкую паузу.

Я уже знала, что колдунам определяется возможный класс фамильяра в зависимости от их магического профиля, но в рамках класса они сами делают выбор животного.

— Просто в Галлаке у всех стражей были тигры, и мне они очень нравились, — поделился Артур. — Так что это скорее дань ностальгии.

— Ого. А расскажи поподробнее? — опешила я.

В итоге рассказы Артура о его учебе в Галлаке оказались просто замечательными. Там фигурировала компания легких на подъем друзей, много студенческих приключений, розыгрыши преподавателей, отчаянные влюбленности, глупости, дерзкая охота на болотных гулей (читай, зомбарей) и многое другое…

Артур показал мне шрам в виде аккуратной дырки под ключицей — пинок от рога единорога, которого они как-то решили поймать.

Еще — прядку темно-зеленых волос на затылке, такую тонкую, что не видно, если не приглядываться, — это был «подарок» от лесной ведьмы, которую Эдинброг умудрился разозлить тем, что обыграл ее в карты.

И будто золотой крестик-стежок на лбу под челкой. Сувенир с той ночи, когда они наперегонки гонялись по острым крышам академии, пока в одном месте кровля не оказалась прогнившей, и Эдинброг не провалился прямо в кабинет декана. После чего не придумал ничего лучше, чем с помощью колдовства мимикрировать под гобелен на стене. Уловка сработала, но… Заклинание он закрепил криво. И еще две недели ходил с шитьем задницы дракона во всю физиономию. А одна ниточка так и осталась даже годы спустя.

— Можно потрогать? — попросила я, и Артур, убрав со лба вечно падающие волосы, чуть наклонился ко мне. От него слегка пахло лимоном, свежескошенной травой и еще чем-то терпким, неуловимым.

Я потрогала стежки. Наощупь крестика не существовало. Меня это удивило, и я надавила пальцем сильнее, поелозив по коже туда и сюда.

— Эй! — возмутился Эдинброг. — Я тебе не счастливая статуя, чтобы так интенсивно тереть.

— Ну не скажи… Нас завтра ждет первый экзамен, так что любые добрые приметы приветствуются! — подмигнула я, но руку все-таки убрала.

— В нашем мире самая добрая примета — это накануне важного мероприятия увидеть мерцающее созвездие Анемона. И в этом смысле я уже спокоен, — Артур кивнул куда-то на безграничную черноту неба.

Видимо, созвездие было где-то там.

Но там было много созвездий! Я попросила подробностей:

— А что из этого — оно?

— Вон те пять лепестков под особенно яркой звездой, видишь?

— М-м-м. Не уверена. Нет.

Артур показал пальцем:

— У них будто дымка в центре.

— А, справа от Крика, что ли?

— Ох, нет, совсем нет… Давай так.

Он поднялся, подошел ко мне сзади, а потом сел вплотную, раскинув ноги по сторонам — будто мы устраивались в аттракционе-вагонетке один за другим. Потом Артур приобнял меня за плечи, потянулся вперед, прижав свою щеку к моей, взял мое запястье и вытянул уже обе наших руки в небо…

— Зажмурь левый глаз. А я зажмурю правый. Тогда наша точка зрения почти совпадет, — сказал Артур. Сказал негромко, чтобы не оглушить меня — он был так близко — из-за чего его голос прозвучал неожиданно мягко. От этого у меня внутри что-то тихо тренькнуло. Очень сладкий звоночек.

Я сделала, как он просил. Да, теперь точность указаний была определенно лучше.

— Теперь видишь? — спросил Эдинброг так же тихо и завораживающе.

— Да, — признала я с легким сожалением, потому что, если честно, мне понравилось так сидеть: лопатками чувствовать, как бьется его сердце.

Но Артур не отодвинулся, как я думала. Он перевел прицел наших рук на запад:

— А вот это — созвездие Киновари… Говорят, оно загорается в годы в большой войны или большой любви. Киноварью звали девушку, дочь кузнеца, жившую в мире Гало двадцать тысяч лет назад…

А потом еще созвездия. И еще.

И еще…

Мы опомнились только когда далеко внизу, под нами, вдруг по секторам стал гаснуть свет на территориях академии.

— Скоро полночь, — с сожалением сказал Артур. — Нам пора возвращаться.

Он вызвал нойдича. Обратно мы летели неспешно и как-то приятно сонно. Впервые за все дни в академии я засыпала с улыбкой на лице.

Глава 27. Снова здравствуй, Каприз

Я проснулась от многоголосого пения флейт и рожков. Сразу пахнуло атмосферой средневековья: таким гомоном раньше встречали знатных особ.

Артур тихо напевал что-то в ванной — и, черт возьми, обворожительно напевал… Я сразу же вспомнила, как вчера он нашептывал, одну за другой, легенды о галианских звездах, и в животе стало горячо. Подозреваю, у него тогда просто сел голос на холоде, но эффект мне понравился.

Кровать Эдинброга стояла разобранная, уютная, еще не забывшая тепло человеческого тела. Я подошла к окну, отодвинула штору и выглянула.

Ого…

По главной аллее Форвана катились пять чудных карет, по форме напоминавших банные кадки. У каждой рядом с кучером сидело по музыканту, это они исторгали всю эту патриотично-симпатичную песнь.

Вышел Артур с зубной щеткой наперевес.

— Экзаменаторы, — ответил он на мой немой вопрос.

— У них там в каретах вода? — полюбопытствовала я.

— Да. Мобильные бассейны.

Мы стали собираться. Формой одежды снова был комбинезон, но сегодня к нему шли еще специальные ремни с отражателями и защитными рунами. Мне никак не удавалось правильно закрепить их. Артур увидел мои мучения:

— Я помогу? — вопросительно.

Я кивнула.

— Ты прямо мастер шибари… — улыбнулась я, глядя на то, как ловко он управляется с амуницией.

— Надеюсь, это что-то хорошее, — сощурился Эдинброг, проводя последний ремень мне прямо под грудью и затем прижимаясь ко мне вплотную, чтобы переплести его на спине и защелкнуть с остальными. От неожиданной близости я ойкнула.

— Чересчур? — тотчас остановился Артур.

— Нет, отлично, — смутилась я.

— Хорошо, что отлично, — улыбнулся он и вдруг двумя пальцами легко, щекотно и игриво пробежал вдоль всего моего позвоночника… А потом отошёл, как ни в чем не бывало.

И вот гадай — это был флирт или какой-нибудь там магический финал облачения…

* * *

Экзамен проходил на боевой арене.

Она напоминала перевернутую миску для салата и росла, бликуя на солнце, в дальнем западном секторе Академии. Туда стягивались толпы студентов и преподавателей. Турнир был красочным, многие приходили посмотреть на него как на матч по особо жесткому регби…

Арену засыпали крововпитывающим песком. Судьи сидели за пуленепробиваемой витриной.

Наш бой с Капризом и его пумой был только десятым в очереди, поэтому пока что мы с Артуром прошли на зрительские ряды. Солнце грело нещадно. Птички пели, паря над нами наравне с облаками. Кто-то весело хрустел попкорном, другие пили ледяные шипучие лимонады.

Турнир начался ровно в девять утра.

Мой взгляд и так был прикован к судейской трибуне, а уж когда главный экзаменатор поднялся, чтобы торжественно открыть испытания, я даже моргать перестала…

Да, теперь я понимала, почему на днях Эдинброг сказал, что экзаменаторы не поймут, женщина я или животное. Судьями были Безликие — эдакие лавкрафтовские существа, похожие то ли на медуз, то ли на кальмаров с белыми глазами.

Безликие — изначальные обители мира Гало. Они жили на дне океанов, а когда случился апокалипсис, вылезли оттуда, пышущие недоумением. Галианцы, решившие, что эти монстры их добьют, собрались вздернуть белый флаг, как вдруг Безликие прогудели:

— Планета умирает. Помочь? — немало тем самым всех удивив.

После чего диковинные желейные богатыри помогли укрепить пригодную для жизни атмосферу на территориях оставшихся стран. Они не стали возвращаться в океан — он уже тихо угасал, и вместо этого поселились в перламутровых лесах Га-Кчи-Бойо, где дождь идет 363 дня в году, а деревья растут прямо из воды. Безликие периодически приходили к людям с проверками: как там, новых диверсий против планеты не будет? Позже это вылилось в то, что пятеро Безликих подвизались на роли экзаменаторов в Форване.

Конечно, наравне с ними студентов оценивали и преподаватели, но слово Безликих было важно… Они смотрели на происходящее по-особенному. С точки зрения выживания планеты, что было достаточно уместно в Эпоху Заката.

— Дорогие студенты академии Форван, — балансируя на тонких и белых конечностях, булькал главный монстр с помощью ротовой щели, расположенной прямо под глазами, — Сегодня мы оценим ваше владение боевой магией. Мы будем смотреть на разнообразие и виртуозность приемов атаки и защиты, взаимодействие мага и фамильяра, обоснованность тех или иных шагов… И, конечно, на победу. Если вы захотите сдаться — прикажите фамильяру выйти за пределы поля, подняв верхние конечности или жвалы. Спасибо.

И Безликий с облегчением ухнул обратно в бассейн, в котором сидел, а на арену вышла первая пара противников.

Колдунья с фамильяром-гончей и колдун с питоном. Помощник арбитра нацепил на них синие повязки Сопряжения: благодаря ним связь усиливалась, и хозяин чувствовал боль своего спутника, как свою. Это необходимая мера, так как бывало, что «зеленые» пятикурсники, непривыкшие к фамильярам, увлекались, забывали о тех, и те гибли прямо на экзамене…

Признаться, сражение поразило меня скоростью. Я и понять ничего не успела: череда ярких вспышек, грохот молний, разбегающихся по куполу, и вот уже колдун лежит в пыли, воя и свернувшись в комочек, а гончая его противницы заглотнула питонову голову целиком. Хм, я думала, наоборот будет…

Аплодисменты, следующая пара.

И вновь безумный темп — полминуты на все про все… Волк-людоед сжимал фамильяра-коалу в зубах, как игрушку, а на арену капала страшная красная кровь. Прибежали из лазарета.

Третий бой: фамильяр-голубь сразу же выпархивает в аут, и, поскольку с верхними конечностями у него туго, бесславно плюхается на спину, задрав лапки. Проигрыш засчитан, орел противника издевательски клекочет, зато все невредимы.

Уверенность стремительно покидала меня… К седьмому бою я обнаружила, что сижу, намертво вцепившись в запястье Артура.

— Всё будет хорошо, — тихо и уверенно сказал Эдинброг.

Потом он внимательно посмотрел на мои бледные пальчики, сжавшиеся вокруг его руки, и начал их методично отцеплять. Что-то внутри меня глухо стукнуло от обиды, но… Артур просто переложил мою ладонь в свою. Он крепко сплел наши пальцы, и успокаивающе пожал их.

Мне вдруг резко похорошело…

А внизу меж тем клубком катались песец и выдра. Их хозяева, успокоенные равенством животных, сыпали друг в друга расширенным арсеналом проклятий, очевидно красуясь перед публикой… Поражая «разнообразием и виртуозностью», ага.

Вдруг на арену выбежал кустобровый белокурый гном — в нем я с удивлением узнала лютниста с вечеринки — и бахнул в гонг. Это означало, что бой длился достаточно долго для того, чтобы соперники получили паузу на попить водички. Или наоборот.

Публика аплодировала: продержаться до перерыва — это неплохо! Но студенты были расстроены. Еще бы: куда проще отмучаться сразу!…

Через пару минут колдуны вернулись, бой возобновился и… Кончился почти сразу победой магессы с выдрой: ее питомец цапнул песца за причинное место — маг-человек тотчас скрутился загогулиной, рухнул и выругался так грязно, что по всему стадиону зафонили вживленные цензур-чары.

— Хозяйка явно подсказала этот ход. Сами выдры так не действуют, — цокнул языком Артур.

После этого боя мы покинули зрительские трибуны и пошли к стартовым воротам. Там нас досмотрели: на арену нельзя было брать никаких артефактов.

— Готова? — спросил Эдинброг.

Мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть.

Мы вышли на мелкий песочек площадочки для убийств. Зрители захлопали в ладоши, экзаменаторы захлопали щупальцами по воде, из противоположных ворот появился нимфин Каприз верхом на своей гигантской пуме.

И прямо так, на ней, поехал вперед, как какой-то пустынный царек.

Безликий махнул присоской, и бой начался.

Глава 28. Внезапное предложение

Первым делом нимфин Каприз скастовал на себя заклятье ускорения: они с пумой засветились прозрачно-янтарным светом и пламенеющим факелом рванули к нам. Животное отталкивалось от песка мощными прыжками.

Артур с низкой подачи бросил им навстречу огромный щит-полусферу — размером чуть ли не со всю арену. Я успела разглядеть усмешку превосходства на губах Каприза: мол, как же этот выскочка меня боится, что такие исполинские щиты ваяет…

Сфера раскрылась по диагонали непрозрачным лиловым стеклом. Пума легко взбежала по ее покатому шипящему боку, пробежала всю немалую длину щиту, а затем спрыгнула аккурат за спиной Эдинброга.

Нимфин, ликующе вскрикнув, наколдовал копье и запустил его в Артура. Артур развернулся на каблуках и щелчком пальцев обрушил свою защиту. Та осыпалась таким кристалльно-осколочным ливнем, что копье мгновенно прибило к земле. Сам Эдинброг выставил против своего же смертельного дождя уже новую сферу, поменьше… «П» — «продуктивность»!

Когда все отгремело, нимфин создал огненный шар и бросил в пуму — пума, изогнувшись изящным полумесяцем, отразила его в Артура, да еще и разбив шар на дюжину более мелких — техника Каскада, ага, это мы проходили. Артур заморозил шары росчерком Абсолютного Нуля…

Заклятья гремели с дикой скоростью.

Каприз нападал, Артур в основном защищался, используя только одну руку. Вторую он держал за спиной, как фехтовальщик — в хороших дворянских домах это считалось особым шиком. Каприз увидел это, фыркнул, но сам руку убирать не стал.

И правильно. Манерам не место на боевой арене.

Признаться, нимфин очень ловко обращался со своей пумой. Он не стал сразу натравливать ее на меня, хотя имел на то полное право. Вместо этого использовал потенциал фамильяра: то передавал кошке пасы, то отражения, то подпитывался энергией — то есть зарабатывал всем этим дополнительные очки за «ассортимент».

Подозреваю, нимфин про себя посмеивался оттого, что я, в отличие от его полезной кошечки, стояла дура дурой, за правым плечом Эдинброга. И не делала ни-че-го… Только испуганно открывала и закрывала рот, перетаптываясь на песке. А потом стала очень соблазнительно — с точки зрения дикого зверя — отпрыгивать туда и сюда.

Совсем как красное полотно матадора…

Наконец нимфину надоело сражаться. Наверное, он прикинул, что все нужные баллы уже набрал — теперь и закругляться можно!

Аллилуйя. Я надеялась, это случится быстрее!

Каприз еще раз скользнул по мне взглядом и решил завершить дуэль по примеру предыдущих студентов. Это было разумно: они с Артуром стоили друг друга и никак не могли пробить брешь один в защите другого. Придавить с помощью пумы жалкую землянку — вот лучший выход! Ведь тогда бой кончится сам по себе.

Каприз что-то гортанно крикнул, и пума, рыча и брызжа слюной, на полном ходу рванула к ошеломленной мне.

Конец игры.

Прыгнула, раскрыв когтистые лапы в прыжке, и… Пролетела сквозь визжащую иллюзорную Вилку. А потом покатилась кубарем по тотчас заботливо подставленной ледяной дорожке.

ТА-ДАМ! Вот и наша хитрость подоспела!

…Иллюзорную меня Артур создал в самом начале, под прикрытием непрозрачного лилового щита. Тогда как настоящая я в тот самый момент — пока пума прыгала поверху — отбежала на край площадки и слилась там с пейзажем. Для этого мы применили ту же технику маскировки, какую юный Эдинброг использовал в деканской спальне в Галлаке. (Надеюсь только, у меня на лбу потом не будет вышивки…). Поэтому Артур и прятал руку за спиной — удерживал плетение.

В общем, весь бой я, как невидимка, я стояла на заранее условленном нами месте, готовая принять обманный пас в тот момент, когда нимфин и пума отвлекутся.

Этот момент случился сейчас. Из-за Ленты Сопряжения Каприз тоже дернулся и схватился за голову — она закружилась — когда пуму завертело на льду.

Артур тотчас кинул в мою сторону формулу Полнейшего Захвата Бедолаги. Я с готовностью шагнула навстречу плетению и вывернула руки хитрым образом там, чтобы заклятье, достигнув меня, разделилось пополам и рвануло в две стороны — в спину нимфину и в хребет пуме…

Победа была так близка! Мы точно получим высший балл — за сотрудничество, за атаку, защиту, находчивость и, черт возьми, милосердие: Захват не причиняет боли.

Но…. Не успела формула долететь до соперников, как над ареной вдруг разнесся низкий звук «Бом-м-м!».

Все заклятья потухли разом, как отрезало. Я ошарашенно обернулась. Чертов гном, стоящий у гонга, поднял табличку «ПЕРЕРЫВ».

Ах ты ж…

Я перехватила взгляд Каприза. Он был многообещающе-убийственен.

* * *

Помощники экзаменаторов вытолкнули нас с арены в разные стороны и всучили бутылки с водой.

— Три минуты отдыха! — орали они, отвратительно-бодро похлопывая нас по плечам. — А потом снова в бой!

— Черт! — испуганно бормотала я, глядя на Артура. — А теперь-то что?! Наша хитрость использована! Щас пума точно сходу меня убьет!

— Я тебя щитом окружу, не убьет.

— Но ведь нельзя держать стабильный щит и кидать атаки одновременно! Что, еще целый раунд в обороне простоим? И снова перерыв? И так до вечера?

— Я могу опять сделать тебя невидимой, ты где-нибудь затаишься…

— Пума — дикое животное, эй! Она меня по запаху мигом найдет! В первый раз она просто не ожидала подвоха, поэтому не искала вовсе…

— М-да.

Артур тоже был не очень счастлив.

— Ладно, — сказал, одним махом выливая всю бутылку воды себе на голову, чтобы охладиться.

Паника паникой, а я невольно зависла, глядя на этот воистину рекламный жест. Вот умеет же быть секси, когда хочет, а. Или, скорее, когда, наоборот, не хочет. А думает о чем-то своем. Выживабельно-важном. Умном. И глаза темнеют, а брови сдвигаются грозовым фронтом…

— …Ладно, — повторил Артур, тряхнув головой. — По правилам я не имею права трогать чужого фамильяра, но своего, конечно же, могу. Есть одно заклятье, которое по-хорошему занимает минимум час вязи, иначе истощает колдуна очень сильно, но… Ай, фиг с ним, восстановлюсь как-нибудь, — он будто сам себя на что-то уговаривал. — Помнишь, я нарастил тебе русалочий хвост?

— Ну.

Нас уже звали обратно на арену.

— Я тебе об этом не сказал, но меня восхитило, как быстро ты адаптировалась к измененному телу. Это какая-то землянская особенность — вы очень легко подстраиваетесь под обстоятельства, помню по Борису… Мы, галианцы, по полдня страдаем, даже если нам просто перепонки сделать. Короче, Вилка.

Мы уже выходили на песок. Зрители хлопали. Экзаменаторы что-то бубнили.

Артур на мгновение затормозил, тремя пальцами взял меня за подбородок и, глаза в глаза, чтобы точно дошло, сказал:

— Я сейчас тебя сделаю тигром, окей?

Глава 29. Р-р-р-р… моё…

Нет, не окей! СОВСЕМ НЕ ОКЕЙ!

…Хотелось закричать мне, но я только судорожно кивнула.

И попросила:

— Сделай гигантским тигром, ладно? Чтоб я была гораздо больше пумы.

Потому что это определенно тот случай, когда размер имеет значение.

— Обещаю, — кивнул Эдинброг.

Главный экзаменатор приподнялся из бассейна и с плеском упал обратно, знаменуя начало раунда… И тотчас Артур стал колдовать.

Он быстро крутил запястьями, перекатывался с пятки на пятку и раскачивал тело — как в цигуне, поставленном на перемотку. Студент что-то шептал, глаза его вспыхнули нестерпимо алым. Воздух вокруг нас сначала помутнел, а потом в нем начали проявляться потоки света, похожие на закрученные ленты гимнасток. Или скорее даже на светящиеся золотом цепочки ДНК…

Я не знала куда смотреть: на яростного Артура или на наших соперников. В первый момент они не поняли, фигли Эдинброг стоит к ним спиной, пусть бой уже начался. А теперь осознали и сорвались нам навстречу, явно намеренные пресечь безобразие на корню.

Вот только истинное безобразие неукротимо!

Эдинброг зубами схватился за край одной наколдованной цепочки и втянул ее, как длинную мармеладку. Потом он махом собрал остальные «ДНК» в букет, смял их в кулаке, подшагнул ко мне и вдруг сделал две вещи одновременно.

Во-первых, он резко опустил руку с чарами мне на грудь, в район сердца (вообще я бы сказала «он ударил меня по груди», но это звучит абьюзивно даже в условиях боя).

Во-вторых, Артур подтянул меня к себе, наклонился и… поцеловал.

Точнее, в первую секунду я подумала, что это поцелуй. И решила, что Эдинброг свихнулся. Или просто оказался яростным, воинствующим романтиком. Что, в принципе, то же самое.

И что я свихнулась с ним заодно — потому что внезапная, оголтелая радость, заполнившая меня от его касания, явно сигнализирует о каких-то сбоях в системе… Например, о намечающейся болезни, чей международный шифр — F 63.9. (Якобы. На самом деле информация о том, что ВОЗ категоризировала влюбленность как расстройство — всего лишь интернет-утка года эдак две тыщи десятого).

Но, в любом случае, это оказался не поцелуй. А всего лишь способ передачи импульса для скоростной трансформации.

Губы Артура прижались к моим, теплым и удивленным, язык напористо толкнулся вперед, и мне показалось, что в меня скользнул луч закатного солнца, кем-то оторванный от звезды и теперь мечущийся в поисках дома. А в сердце тем временем скользнул еще десяток таких лучей…

Они встретились где-то в районе гортани, и я вдруг хрипло, по-звериному застонала в губы Эдинброга. В огромных зрачках колдуна я увидела, как сменяют цвет мои радужные оболочки. Они стали желтыми. Тигриными.

Артур погладил меня по затылку:

— Хороший стон. Но сейчас лучше рычи, — шепнул он, отстраняясь, и не глядя швырнул себе за спину силовой волной, отбившей нимфина назад.

А пума и так замерла. Напряженная.

Ибо со мной стали происходить дикие вещи… Меня будто уменьшило — сжало до маленькой точки, проблеска сознания, такого плотного, что я почувствовала себя белым карликом — звездой, готовой взорваться — а потом… Ну да, собственно, так и случилось.

Потом меня взорвало. Как попкорн.

Уже в новое тело. Никаких жутких ломок хрящей и сухожилий, хвала небесам. Просто взрыв света.

И вот я тигр. Ох!..

Мысли тотчас запутались и потерялись.

* * *

Боже, как я хор-р-р-роша!

Идеальное тело: белое с черными полосами, густой подшерсток, мускулистая спина и мягенький, нежный живот. Мои вибрисы подрагивают, я щерю зубы и плавно делаю первый шаг. Песок арены сдается под когтями, вспархивает пылевыми облачками…

Все замерли. Все смотрят на меня. А я — на них.

Мир такой странный — тусклый и выпуклый! Зато звуки и запахи…

Я слышу бой чужих сердец. Я втягиваю ароматы любопытства, исходящие от трибун. А еще остро-кислую вонь страха от двух силуэтов передо мной…

И… О да!!… Всю эту мелочь заглушает терпкий, неожиданно важный запах мужчины, стоящего неподалеку.

Решено: я иду к нему.

Низко зарокотав, я с удовольствием трусь головой о его живот. Он что-то говорит, почесывая меня за ушком. Я дергаю лапой от острого наслаждения. Я не понимаю слов, но чувствую, что должна выполнить какую-то задачу… Я вспоминаю, что должна была сделать.

Ах, точно.

Маленькая пума.

Пр-р-р-ривет, малышка, поигр-р-раем?

Я резко разворачиваюсь и мчусь к ней в центр площадки.

Я зубами хватаю испуганную кошку за загривок — она всё еще слишком ошарашена самим фактом моего появления, а также моим запахом и поведением — признаками истинной королевы. Я заваливаю ее набок и тащу, как шкодливого котенка, за пределы поля…

Ее спутник проводит нас ожиданием боли. Но боли нет. Я не хочу делать больно, я просто хочу… Расчистить… Свое пространство…

Хрипло рыкнув, я отшвыриваю пуму и еще и поддаю ей передней лапой, втянув когти, ибо истинные богини великодушны. Кошка вываливается за пределы поля. И, подумав, переворачиваются на спину, поджимает хвост. Аут.

Бой окончен.

Под сумятицу криков, аплодисментов и звона я прохожу мимо бледного нимфина и возвращаюсь к Своему Человеку. Он улыбается мне, а потом медленно оседает на песок.

К нам бегут людишки в белых халатах. Я рычу на них, свирепо дергая хвостом, опускаюсь рядом с мужчиной — хм, он заснул? — и начинаю долго, с упоением его вылизывать…

М-р-р.

Глава 30. Ешь, что хочешь! И Тонусное Зелье

«Вот черт, — подумала я первым делом, когда очнулась и огляделась, — Опять я сплю на новом месте, и опять забыла про величайшую присказку всех незамужних. Жених, задним числом присниться невесте не можешь? Не? Жаль…» — зевнула, почесываясь и поднимаясь на ноги.

Где это я вообще?

В голове немного шумело, но настроение было изумительным. Просто невероятно-фантастически-подлетательно-кайфовым. Единственное неудобство — ну очень хотелось есть!..

Чем там кончился вчерашний день? Помню, мы с Эвой провели пять экскурсий подряд для Ночи Музеев, и у меня так все перепуталось в голове, что я как уснула в такси, так и усё… Может, я у Эвы дома?

Если так — интересная у нее обстановка! Впрочем, ей можно: она же артистка (художница, вообще-то, но просит называть себя на европейский манер, из-за чего непосвященные в ее причуды думают, что он актриса, клоун или кто-то еще). Комната круглая, все обшито деревом, ставни, как в мультиках про принцесс, на стенах анатомические рисунки животных, а на столе… эээ… иллюзорная 3d-модель тигра?

И вот когда я увидела эту модель, реальные воспоминания хлынули водопадом.

Ночь Музеев была месяц назад. А сейчас я в Форване, в другом мире. И только что оттаскала пуму на боевой арене!

Охнув, доверху задрала больничную ночнушку (опять она!.. второй раз за попаданство!): у меня почему-то появилось подозрение, что живот все еще кошачий, но, к счастью, нет. Зато как назло, именно в этот момент открылась дверь, и очутившейся на пороге даме предстало зрелище обезумевшего эксгибиционизма.

— О, вы проснулись! — сказала она, корректно прикрывая глаза папкой с бумагами. — Чудесно, просто чудесно. Что ж, наблюдение закончено: возвращение в тело прошло нормально. Могут ощущаться легкие последствия, такие как…

— Где Артур? — неожиданно хрипло рявкнула-зарычала я, подбегая к женщине и хватая ее за лацканы белого халата.

На бейдже у нее было написано: «Одри Таптачек, маг-зоолог». Так же я засекла светлые кудряшки, пухлую фигурку и непрошибаемую доброжелательность мисс Одри.

— …Такие как сохранение рефлексов и повадок тигрицы, — не дрогнув, закончила Таптачек. — Мистер Эдинброг в лазарете. Он переоценил свои силы, к сожалению.

Я молча кивнула в ответ: говорить было как-то неудобно, язык плохо ворочался. Да и что сказать человеку, на которого только что неприлично напал, прежде того ошарашив своими органами?

Как есть — в ночнушке (мне не привыкать) — я побежала вниз по винтовой лесенке. Ибо оказалось, что кабинет Одри круглый потому, что находится в верхушке одной из башенок академии.

— Э-э-э, мисс Виолетта! А датчики сердцебиения-давления верните, пожалуйста! — окликнула меня зоолог, перегнувшись через перила.

Я выругалась, поняв, что на пальцах у меня опять нацеплены какие-то псевдопластиковые штуки. Содрала их, бросила вверх (Одри поймала) и уточнила:

— А как я вообще у вас оказалась? Я что, в обморок упала? Я только помню, как закончился бой, а потом…

Ой-й-й. Мне вдруг пришла яркая картинка: мой шершавый тигриный язык с удовольствием трется о все доступные Артуровы места. И недоступные тоже. Под взглядами десятков зрителей. Ой-й-й-й-й…

— …А потом мы выстрелили в вас снотворным из Волшебной Плевательницы Вудда, — между тем радушно объяснила Одри. — А то бы вы господина Эдинброга насмерть зализали.

— Понятненько, спасибочки, — отозвалась я и бросилась прочь.

* * *

Совет на будущее: прежде чем куда-то бежать, узнайте точный адрес.

Я отбегала добрых полчаса по Форвану, прежде чем редкие встречные души (одни и те же, что как бы намекало: кое-кто носится кругами) начали подсказывать — «Лазарет та-а-а-ам!» — тыча пальцами в нужном направлении.

Подозреваю, они думали, я из этого лазарета сбежала, и хотели вернуть меня поскорее, как особо опасную пациентку психдиспансера.

Ибо кто еще будет носиться с вытаращенными глазами, босиком и в ночнушке, и изредка тормозить, проверяя: а усы у меня пропали?! Фух, хорошо… А ногти, часом, не втягиваются?! Жаль, что нет… И так далее.

Наконец я влетела в уже знакомый мне больничный зал. Под триумфальное урчание собственного желудка: голод лишь усиливался, совершенно непропорциональный пройденному времени.

В отличие от моего дня прибытия в Форван, сегодня в больничке был аншлаг: отгремел боевой экзамен, еще бы!.. Почти все койки были заняты теми или иными страждущими, и я сновала между ними, перевязанными, аки мумии, в попытках найти своего бедолагу.

Нашла.

Артур спал, и высокие скулы его приятно румянились, хотя в целом цвет кожи отдавал чистейшим каррарским мрамором…. Каррарский мрамор, если что — это один из ценнейших сортов мрамора на земле, добывают его в Апуанских Альпах, в Италии, неподалеку от городка Каррары. Он очень тонкий и белый. Из него сделан, например, «Давид» Микеланджело.

И как будто бы Артур…

— А ну брысь отсюда! — яростно зашептали сзади и даже шлепнули меня по руке мокрой тряпкой, едва я потянулась к Эдинброгу.

— Да я просто волосы ему поправить хочу! — так же шепотом возмутилась я, поворачиваясь. — Долбанная прядка упала на лоб — он этого не любит!

Но Мэгги, которая и стояла передо со своим грозным оружием, это не проняло.

— Дай ему отоспаться нормально, Вилка! — потребовала она, грозно по-лечебному сверкнув своими огромными глазищами. — Хотя бы здесь, раз у себя в комнате он находит тысячу отговорок, чтобы этого не делать.

— То есть в целом с ним все нормально? Он просто устал? — тотчас сделала стойку я.

Мэгги поморщилась.

— Не совсем. Магическое истощение. Он дурак, что трансформировал тебя… Да, вы заняли первое место по баллам, экзаменаторы щупаплещут, — (я догадалась, что это была адаптация «рукоплещут»). — А Каприз все локти себе искусал, но все равно — дурак. Своими силами он неделю будет в себя приходить, и это ужасно, потому что следующий экзамен — через три дня. А для Тонусного Зелья у нас нет ингредиентов… И Артур это знал, вообще-то! — насупилась она. — Не понимаю, как можно было так опростоволоситься!

Я осторожно присела на край туго заправленной койки. Слишком туго! Хрен ты вылезешь из-под такого одеяла. Даже если землетрясение случится, и все перевернется, ты останешься висеть, как в сумке.

— Может, я могу дать ему силу? Я все-таки фамильяр!

— Ты и так потихоньку даешь, — отмахнулась Мэгги. — Чувствуешь голод, наверное?

Вместо меня ответил живот протяжным «уар-да-а-а-а!!!».

— Вот-вот, — хихикнула медсестричка. И подмигнула: — В ближайшие дни ешь, сколько влезет, и не бойся своего зверского аппетита! Вся энергия пойдет колдуну.

— О! — я воодушевилась. — А ему любая подойдет? Мороженые-пирожные — ок?

— Ок! — подтвердила Мэгги. И снова вздохнула: — Но даже если ты пропишешься в Сироппинге и победишь во всех конкурсах «Кто больше съест», это не сильно поможет… Очень нужно Тонусное Зелье. А для него нужен толченый кристалл-цэйра. Хотя бы пару граммов. А у нас на складе их нет, во время учебного года единственный, что был, потратили. И это Артур тоже знал! Вот дурачина!

Я так и подпрыгнула, услышав знакомое слово.

— Цэйра тебе нужна?! — взбудораженно.

— Ну да, — удивилась Мэгги.

— Будет тебе цэйра! Скоро! Вари свое зелье, только никому не говори, где кристалл взяла! Скажи, точнее, что в какую-нибудь там щель на складе закатился неучтенный…

И я так же бодро и весело, под удивленный взгляд Мэгги, под вопли желудка и храпы спящих умчалась из лазарета.

Так-так, Борис. Время платить по счетам!

Глава 31. Нет тебе веры!

Перед тем, как идти к Борису, я все-таки решила переодеться.

Безусловно, в оголтелом «больничном» виде есть свой шарм, но вряд ли он подходит к деловым переговорам. Или дружеским уговорам. Или к соблазнению. Или шантажу.

Честно говоря, я понятия не имею, как у нас пойдет разговор о том, что я-де знаю о краже и требую свою долю, а лучше — все десять кристаллов сразу…

Моральная компенсация, во. На это и буду упирать. Рычагов давления, жаль только, нет.

Я вошла в покои Артура, потом в свой уже привычный вольер и выбрала из стопочки новый наряд. Я надела ассиметричную юбку с запахом, длиной миди, приятного цвета гнилой прошлогодней соломы… То есть нечто среднее между кофейным и горчичным. Звучит жутко, на деле — натуральная прелесть, почти как поля у Ван Гога в последних его творениях родом из городка Овера-сюр-Уаза. Для верха я выбрала блузку в стиле бохо: глухо синюю (чтоб уж точно под палитру Винсента!), с рукавами-фонариками и пейзантской вышивкой по груди. Хорошенько все это заправила (благослови небеса моду на высокую посадку!), нацепила тяжелый кожаный ремень (если что — Бориса им отхлестаю, ему понравится) и такие же тяжелые сандалии, чуть ли не из отдела ортопедической обуви. Что, впрочем, сейчас тоже модно.

Не отшлепаю, так задавлю.

* * *

Как и следовало ожидать, днем у Бориса нашлись дела поинтереснее, чем сидеть в своих покоях. Зато там снова обнаружился Иньч — снова на диване, сползший с него процентов на тридцать, в позе очень унылой обкуренной амебы.

— Если Бор вернулся, почему ты все еще у него? — не поняла я, как всегда встав на стражу чужой частной собственности.

— Да я свои покои взорвал… — тоскливо и обиженно протянул Мёрклый. — Очередное какое-то гремучее заклятье. Ненавижу эту работу. Всей душой ненавижу.

— Так уволься.

— Да как-то… — он сделал неопределенный слабый жест рукой. — Как-то… Как-то вот так, да.

Я скептически посмотрела на трубку у него в руках.

— Всё равно все скоро сдохнем, — парадоксальным образом вывел Иньч. — Потерплю уж.

Я вскинула бровь. Ну да, конечно, каждый день ныть и ждать смерти как избавления — это куда лучше, чем взять себя в руки и двинуться дорогой перемен.

— Я не шучу про скоро, — буркнул Иньч, полуприкрыв глаза, и потряс какой-то хилой газетенкой. — Столичные маги рассчитали, что с нынешней скоростью роста порталов уже к следующей весне ткань мироздания треснет по швам. А если случится какой-нибудь мощный и незапланированный выплеск энергии, то даже раньше…

Вдруг дверь позади меня открылась.

Вернулся хозяин комнаты: довольный и что-то насвистывающий.

— О, Вилка! — обрадовался Борис при виде меня. — Как жизнь, красотка?

— Хорошо, — я благосклонно позволила ему чмокнуть себя в щеку. — А твоя?

— Весь в делах, как обычно. Но ради тебя забью на парочку. Ты что-то хотела? Погулять? Пообедать? Еще что-нибудь? — Бор самоуверенно приобнял меня за талию.

— Да нет, мне просто нужны мои кристаллы цэйры. Прямо сейчас, — я обворожительно улыбнулась.

Бор слегка дернулся, но галантной улыбки с лица не стер. Только глаза стали напряженными. Он и не знал, что я в курсе случившегося — наша последняя встреча, помнится, была у портала и кончилась согласно плану землянина.

Я рукой указала на Младшего Мёрклого:

— Я ведь могу говорить о них при Иньче, верно? Ты же и сам рассказал ему о нашем маленьком дельце?

— Естественно, он рассказал, — фыркнули-чихнули дымом с дивана. — Я-то в своё время отказался участвовать. Бор мне теперь всю плешь этим отказом проел, тебя в пример ставя.

Я кивнула: так я и думала. Не знай Мёрклый о краже, он бы в тот раз не нахваливал мою крутость и не спрашивал, нафига мне кристаллы.

— Это здорово, что Борис поведал о нашем с ним баловстве! — мои слова источали мед. Теперь уже я приобняла притихшего землянина за плечи. — Вот только я волнуюсь: не забыл ли он уточнить, что, во-первых, я так и не получила своей доли, а во-вторых…

— Вилка, давай выйдем, — оборвал меня Бор, подхватил под локоть и втащил в санузел.

Там он включил воду в кранах на полную мощность, чтобы не было слышно в комнате, присел на краешек ванной и тяжело вздохнул:

— Я так понимаю, Артуру ты все-таки рассказала? Эх… Я-то думал, это наша тайна будет. Вот нет тебе веры, землянка.

Глава 32. План с панамками

Я аж подавилась.

— Мне нет веры?! — яростно ткнула пальцем ему в грудь, да так, что он чуть не ухнул в своё фарфоровое корыто. — Бор, ты меня использовал без моего ведома и чуть не скормил неведомой песчаной твари! А потом попросил хранить все в секрете, потому что так, якобы, будет романтичнее, хотя на деле боялся разоблачения! Это как, по-твоему, нормально?

Он печально поскреб ногтями каштановую щетину.

— Ну… Да, я налажал. И провернул всё с пользой для себя. Но ведь это не отменяет того, что я тебя спас, верно? — приободрился парень. — Без меня тебя бы ангелы сразу сожрали, ты ведь в коридорах не разбираешься, в тупик бы втесалась, и всё, салют.

— Ты должен был рассказать мне о том, что находится в клетке! — гортанно, все еще слегка по-тигриному, зарокотала я. — И после этого — не тащить меня в обнимку не пойми куда, а показать творение рук своих! И не скрываться от Артура, и не подставлять его с порталами! Неужели это неясно? Тем более, как я понимаю, ты специально дал мне споткнуться в начале нашего бега — чтобы было на чью кровь активировать клетку!

— А вот и нет! — вспылил Бор, искренне оскорбленный последним предположением. — Про споткнуться — неправда! Собственно, когда ты упала, поранившись, тогда у меня всё и придумалось! И Артур может сколько угодно пытаться выставить меня злодеем — но это не так! Просто я… как бы сказать… я игрок, понимаешь? — он прикусил губу. — Я люблю риск. Адреналин. И всей душой обожаю озарения. Это как молния: в темноте бытия всё вдруг проясняется, и главное — успеть ухватить удачу за хвост! Когда ты упала там, в коридоре, у меня будто пазл в голове сложился. Лампочка зажглась: как все одно к одному подходит… Я просто не мог устоять, Вилка! Красота момента, она… Она как счастье.

Я явственно заскрипела зубами.

— А на следующее утро? Когда адреналин уже спал, а?

— На следующее утро я ужаснулся тому, что не рассказал вовремя и решил оставить все как есть, чтобы ты не объявила меня врагом народа, — протараторил Отченаш. Потом опустил голову и отвел взгляд. — Потому что я не лгал, когда сказал, что очень ждал кого-нибудь еще с Земли. Я правда рад тебе, Вилка. И мне не хотелось ссоры. Хотя она все равно случилась. Точнее, случается прямо сейчас. Как говорится, от правды не убежишь, да? Мне жаль. Правда жаль. Прости меня.

Я поджала губы.

Я понятия не имела, что ему отвечать. С одной стороны, я была просто в ярости — на кону стояла моя жизнь, черт возьми! С другой стороны, во всех словах и облике Бора сквозила искренняя тоска. Сейчас ему действительно было стыдно — такое вроде не подделаешь. Адреналиновая дуга опала. Эйфория сменилась раскаяньем.

Мда, так себе характер у человека. Опасный. Проблемный. Маятник.

Как говорится: учтем. Нет смысла читать ему нотации, взрослого человека не переделаешь, так что по некотором размышлении я просто поджала губы:

— Ну и сволочь же ты, а.

— Как я могу искупить свою вину?

— Сгореть в аду нахрен. А пока — отдавай мне цэйры. Семь штук из десяти. Раз тебе для счастья хватает зажегшейся лампочки в голове, то кристаллы оставь нам, ущербным.

— Почему семь, а не пять? — удивился он.

— Три оставлю себе, три отдам Эдинброгу — как роялти за идею и плату за то, что восстановил ангелов. Еще один нужен сейчас в лазарете. Тебе тоже останется три — согласись, это щедро?

Борис сложил руки на груди и сощурился:

— Вилка, я рад, что ты высказываешь колоссальные познания в математике, но… Мне нужны пять кристаллов минимум. Пардон.

— А мне семь, — я пожала плечами. — Найди недостающие где-нибудь еще, в чем проблема? Ах, да, наверное, в том, что ты сам не в состоянии придумать подобный план, в отличие от Эдинброга…

Борис вдруг зарычал и, ухватив меня за плечи, резко приблизил свое лицо к моему:

— Ты не понимаешь. Ты уже встала на его сторону, а тебе даже в голову не приходит спросить, зачем мне кристаллы.

— Ну и зачем? — я так опешила от нападения, что мигом растеряла весь запал.

— Чтобы восстановить своё доброе имя, Вилка, — в глазах Бора плескалась мрачная решимость. — Причем как раз-таки в глазах этого твоего идиота, который — цитирую — «вытащит мое сердце голыми пальцами, едва закончится пора экзаменов». Он рассказал тебе про Аманду?

— Н-нет…

— Хм. Я думал, уже рассказал. Приготовился защищаться, понимаешь. Но ладно. Тогда история чуть растянется…

Бор отстранился. Я вновь начала дышать — успех!

— Я отдам тебе пять кристаллов, — жестко сказал землянин. И, не успела я протестующе пикнуть, добавил: — И расскажу, зачем мне остальные. А лучше покажу. Ты сейчас свободна?

— В принципе, да.

Я завороженно смотрела за тем, как Бор двумя ногами залез в ванную. Потом потянулся к верхней из деревянных полочек, закрепленных у стены и уставленных разнообразными баночками (кажется, кто-то любит понежиться в пене). Он взял одну и отвинтил крышечку. Наружу плеснуло ярко-белым светом. Я зажмурилась и отшатнулась от неожиданности, а Бор уже протягивал мне пять сияющих камешков.

Будто бриллианты — но нестерпимо горящие светом…

— Твоя доля. Честная. А Артур пусть идет в задницу, обвинитель чертов, — мрачно сказал Бор. — Мне надо быстро доделать кое-что по работе. И предлагаю встретиться через полчаса на первом этаже. Пойдет?

— Пойдет, — сказала я, заинтригованная.

Кристаллы цэйры катались у меня на руке, невесомые. Я заметила, что баночка без них уже не светилась.

Значит, свои пять Борис уже куда-то дел…

* * *

Я вновь забежала в Лазарет и отдала Мэгги один кристалл. Надо было видеть квадратные глаза медсестры!

— Ты правда его добыла? — они смотрела на меня с неким, как мне показалось, благоговением.

— Я такая, — подмигнула я.

— Еще больше люблю землян… — растаяла Мэгги. — Что ж, завтра Артур будет в порядке! Ура!

— Ура!

И вот мы с Борисом уже встретились у высоких створчатых ворот академии.

Дело близилось к вечеру. Шпили Форвана чернели, на пробу протыкая закат, и отбрасывали острые тени-ножи на всю долину.

Что меня сразу смутило, так это то, что Борис был в панамке. Такой, знаете, то ли грибниковой, то ли рыболовной, но ли вообще пчеловодной: с сеткой на всё лицо. Она совсем не шла к его брутальному типажу.

Более того, землянин достал второй такой же убор и нахлобучил мне на голову.

— Идем!

— Куда?

— На болота!

— Э-э. Зачем?

— Ты мне что, не веришь? — возмутился он.

— Естественно, нет, — слегка обалдела я.

— Ну и не верь, — парадоксально обиделся Борис и учапал в закат.

Вот так загадочная русская душа… Я выругалась и потопала за ним. Борис не знал, что в лазарете я на всякий случай прихватила с собой скальпель и ножницы — они были заткнуты у меня за ремень. Нападет — нападу в ответ.

«Кровавая резня землян в академии Форван» — представила я заголовки и фыркнула: вот куда только судьба не заведет, а… И фантазия.

Мы сначала шли сквозь лес — всё темнеющий, все разрастающийся мраком. Потом сквозь мертвый лес — здесь шепоты наполняли старые сосны, поскрипывали сухие ветви на ветру, а рыжая прошлогодняя хвоя мягко проседала под ногами.

План с панамками потерпел крах. В лицо комары нас не кусали, а вот мои голые щиколотки быстро покрылись красными волдырями.

— Хочешь, подую? — предложил Бор, и я гневно отвергла сию идею.

Наконец началось болото. Для меня, столичной жительницы, проводящей по двенадцать часов в сутки за монитором, это было еще одно чудо природы. Что-то булькало и хлюпало в темной влажной массе между кочек. Приятными пробоинами светились бочаги. Алыми каплями горела местная клюква — плодоносящая, как объяснил Борис, весь год.

И вот мы на месте: над гнилостным варевом болота качались пять металлических чашек, подвешенных за веревочки к ветвям деревьев. А в них них мягко светились уложенные на дно кристаллы.

— Четыре дня они висят тут, насыщаясь парами, — сказал Бор. — Потом на два дня я положу их в гнездо нойдичей в Черных горах. Потом на день спрячу в клетку в проточной воде. Потом на два часа уберу в…

— Так, что будет в итоге? — не выдержала я сей сказочности.

— В итоге они преобразятся в Камень Времени, — пафосно заявил Бор. — Его я сварю с палбоной, хэренвой и прочими ингредиентами, чьи названия оставят тебя прискорбно равнодушной, и получу ОВГ.

— ОВГ? — нахмурилась я. — Острый вирусный гепатит, серьезно?

Бор аж захлебнулся возмущением.

— Отвар Взора Грустного! — обиделся он. — Эссенцию, что позволяет увидеть один час из прошлого. Не обязательно своего. Из любого прошлого. Она нужна мне, чтобы очистить свое имя перед Артуром.

— Почему тебе это важно? И от чего очистить?

— Важно — потому что ненавижу быть обвиняемым невиновным. И не хочу, чтобы этот псих реально вытащил мое бедное сердце, как только сдаст свои чертовы экзамены. А он может. От чего очистить… Долгая история. Присядем?

И Борис джентельменски обвел два ближайших пенька.

Признаюсь, меня они не вдохновили. Тем более, что комары продолжали жрать. Я уже шлепнула пару в процессе кровопускания — неприятненько, наверное, умирать во время обеда — и мне не хотелось продолжать подобное извращение.

— Я могу накрыть нас куполом, я умею, — сказал Бор, увидев мои сомнения. — Хотя вероятность взрыва не исключена.

— Ну накрой, — мне было интересно посмотреть на его колдовство.

Землянин стал шептать заклинания, быстро перебирая пальцами, будто на фортепиано играл…

И да, первые два раза плетения бесславно лопались, швыряясь синим пламенем, но оно, ура, лишь гасло в углекислой хмари болот. Зато на третий раз нас накрыло симпатичным будто резиновом шариком. Эдакая зорба магического мира.

— Итак… — сказал Бор, удовлетворенно вздыхая. — Время тебе узнать об Аманде.

Я расправила юбку на коленях и приготовилась слушать.

Глава 33. Рассказ Бориса Отченаша

…Мои первые несколько дней в Форване после того, как я переместился сюда со своей злосчастной скамейкой, были похожи одновременно на фэнтези-сказку и фильм о психических больных. Я все щипал себя за всевозможные места, чтобы понять — глюки или нет, — а люди вокруг обалдевали еще сильнее, потому что им вроде как надо было обо мне заботиться.

Ну, типа, это ведь их ответственность. Притащил землянина — верни, где взял. Покорми землянина. Успокой землянина. Развесели землянина и обеспечь ему комфорт.

Я быстро поймал волну и вконец обнаглел. Требовал свеженьких девственниц, чтоб не печалиться, икры красной и черной, полдневный массаж и другие радости. Потом сибаритство мне надоело и я, как я уже говорил, взялся за работу. Потому что в общем и целом мир мне понравился, и я решил тут остаться, как минимум, на какое-то время.

А может быть, и навсегда.

Примерно через две недели после своего попаданства я познакомился с Амандой и Артуром. Это было эпично: Артур засветил мне бейсбольным мячиком в лицо. Я шел по лужайке, весь такой вдохновленный, сделавший свой первый иномирный финансовый отчет, и вдруг мне ломают нос какой-то кожаной штукой.

И я бы рассвирепел, вконец обезумел, если бы извиняться не прибежала Аманда. Она была… Даже не знаю. Как ледяная кока-кола в запотевшей стеклянной бутылке — да на песчаном пляже, да в самый жаркий летний день. Блондинка — дерзкая, опупенно красивая, говорливая и с такой веселенькой придурью в характере. На войну с ней не пойдешь, а вот в быту с такой цыпой весело и задорно.

А главное — у нее была какая-то сногсшибательная способность со всеми и обо всем договариваться. Идеальная коммуникабельность, всем бы такую. Ее профилем были языки — маг-лингвист, понимаешь — и это очень ей подходило. Фантазерка, она умела материться на сорока чудовищных наречиях. И «чудовищных» тут — вполне себе научное определение.

В общем, прибежала Аманда мой сломанный нос утешать. И меня, как к нему приложение.

— Ой, — говорит, — Мой парень сделал вам больно, пока учил меня подавать. Мне так жаль!

— Может, — говорю, — В топку тогда этого парня? Я бы тебя научил без причинения вреда прохожим.

— Но ведь с причинением веселее! — захлопала ресницами, егоза. — Как бы иначе мы с вами познакомились, мистер Иномирный, звезда академии Форван?

— О, даже так, я уже знаменит?

— Знаменитее всех, — кивнула она серьезно, сграбастала меня за ладошку и потащила к Эдинброгу. — Арти! Подлечишь беднягу?

Он подлечил и сам тоже извинился. Мы разговорились.

Первые полчаса, признаюсь, я смотрел только на Аманду. Впрочем, и Артур мне понравился. Смешной такой, местами надутый, как индюк, умненький. Мы с ним сразу же начали придумывать всякую фигню, а Аманда все смеялась, смеялась… И зубы у нее были, как очищенный миндаль — ровные и белые.

В итоге мы стали дружить втроем. Они-то встречались, конечно. Я снисходительно смотрел на то, как они держатся за руки, пока мы болтаем, как иногда задерживаются за поворотом, чтобы вволю пообжиматься. Ты думай обо мне что хочешь, Вилка, но вообще я нормальный парень, и потому, когда с Артуром спелся, Аманду себе запретил.

Ну красивая, да. И что? Мало тут что ли красивых, в магическом мире? У них на третьем курсе учатся заклятьям, легко заменяющим ринопластику у хирурга.

Так прошел год.

В столицу сообщили, что меня на Землю телепортировать не надо, тут останусь. Артур уже потихонечку отвергал предложения о работе на другие два королевства, которые ему регулярно сыпались: а то непорядок! У нашего правителя, видишь ли, есть такая золотая птичка, как папашка Эдинброг, который скоро мир от Тварей спасет, а у тех двух королей никого нет из великих волшебников! Нехорошо! Артур сначала зачитывал нам приглашения вслух, а потом рвал их и таким модным щелчком поджигал.

«Посмеялись и хватит, — говорил он, — Ненавижу политику, ни за что в нее не сунусь». «Ну Арти, — щекотала его Аманда, — Ну ты чего! С твоим потенциалом ты бы там всех подмял! Изобрази придворного мага, а сам потихоньку встань и над министрами, и над королем, а потом над всеми королями… Власть над миром — это так сексуально!». «Созидание — это сексуально. А наш мир — это три полудохлых страны, сплошное уныние», — фыркал Эдинброг. «В моем мире стран сто девяносто семь», — намекал я. «Три страны — это даже прелестно, симпатично так, атмосферно… Я все равно люблю власть!» — вздыхала она, наматывая локоны на мизинчик. «А я люблю тебя», — отвечал он, и я шумно изображал, как меня тошнит от их сюсюканий.

А потом все изменилось.

Два года назад папашка Артура повесился. И вот тогда начался форменный трындец. Все вдруг, как хищники, обернулись к Эдинброгу. У него реально поехала крыша — то ли от горя, то ли от ответственности, я не знаю. Он замкнулся в себе. На наших посиделках был заторможенный, как соляная статуя.

Я иногда думал: может, и ладно? Оставить его в покое, пусть один побудет месяцок, переживет, как следует? Но Аманда сказала: нет, не надо, он тогда навеки в раковину захлопнется.

И мы тянули Артура, как репку. А он лишь глубже утыкался носом в землю, как будто пытаясь высмотреть там что-то, пытаясь понять, за каким фигом его отец решил уйти в нее чуть раньше срока.

В итоге это вылилось в то, что общались мы с Амандой, а Артур был декорацией. А регулярное общение, знаешь ли, сближает.

И однажды Артур перестал быть нам нужен.

Мы начали встречаться вдвоем. Конечно, нельзя было добить его хрупкую психику, поэтому мы делали это тайно, в таких местах, чтобы не нашли. В лесу, в горах, на отдаленных крышах, в подземельях… Мы валялись под звездами, обливались шампанским и кормили друг друга виноградом.

«Ты настоящая королева», — говорил я Аманде, такая она была красавица. «Не настоящая, увы, — она надувала губки, — А хотела бы!..». «Что ж, за сбычу мечт и драгметаллов!». «За сбычу мечт!» — и мы чокались и целовались, чокались и целовались.

А потом у Аманды с какой-то радости включилась совесть.

Я и не знал, что у нее вообще есть такая кнопочка, ан нет, нашлась-таки. Она начала, как заведенная, повторять, что мы обижаем Артура, что это неправильно, что она с самого начала это знала, а теперь ей плохо, и так далее.

— А хрен ли тогда ты на меня залезла, если с самого начала что-то там знала? — сказал я. Я обиделся очень. Я понял, что просто ей надоел.

А Эдинброг как раз начал постепенно восстанавливаться после своего траура, вновь самцом становиться, а не рохлей в черных тряпках с печалью во всё чело. Так что даже хуже: я понял, что был запасным аэродромом этой стервы. Возможностью веселиться, пока основной вариант не в кондиции. Кому такое понравится?

В ответ на моё «хрен ли» Аманда оскорбилась и попробовала дать мне пощечину. Я перехватил ее руку. Наши взгляды встретились.

И снова, как в старом анекдоте, всё заверте…

Чтобы не делать этого прямо в коридоре, мы ушли в подземелья, да поглубже. Сама понимаешь: громкие ссоры — громкие примирения. А Аманда вообще была девочкой эмоциональной. Зажигалочка такая.

И, как назло, в тот самый час напали Твари. Как раз в подвалах. Сирена завизжала в самый ответственный момент, и мы, признаться, первые несколько секунд ее игнорировали — ну какая сирена, когда у нас тут такое, такое?..

А когда отдышались, эти Мистеры Мускулы — а точнее, Мистеры Щупальца — уже валили на нас с дальнего конца коридора…

* * *

— Так, подожди! — воскликнула я, когда Борис задумчиво замолчал, поигрывая своей подвеской-бритвой на шее. — Ты что, хочешь с помощью эссенции показать Артуру, как развлекался с его девушкой в подвалах? И это, по-твоему, как-то облагородит твой облик? Мне кажется, или я чего-то не понимаю?

— Ты чего-то не понимаешь! — успокоил Бор. — Фишка в том, что я дал Тварям отпор. Я начал колдовать: тогда у меня в руках все вообще по-страшному взрывалось, гораздо сильнее, чем ты сегодня видела. Я бубнил заклинания подогрева чая, а в итоге все вокруг полыхало — шикарный эффект. Аманда тоже пыталась, но ей боевая магия плохо давалась — она все-таки гуманитарий, ни в цель попасть не может, ничего… Тем не менее, Вилка, я был уверен, что мы отобьемся. Более того, еще я был уверен, что после такой стычки Аманда останется со мной, потому что я проявил себя офигенским героем! Я спасал ее, черт возьми! Но потом нам не повезло, — он помрачнел.

— В чем именно?

— Рядом с нами неожиданно распахнулся еще один портал. И в нем была Тварь из высшей касты — похожа на демона, а не кляксу. Увидев нас, Тварь заурчала, зашипела и завыла. Видимо, очень обрадовалась, что аж два человека ей достанутся: ты ведь знаешь, что они нас целиком съедают? И только срыгивают потом пол-литра крови… Но одна штука двух одновременно съесть не может. Только по очереди. Время будто растянулось, пока я об этом думал, а она продолжала выть. И вдруг ко мне пришла ясность… «Беги!» — заорал я Аманде, отталкивая ее. Она стояла с распахнутым ртом, совсем растерянная, губы дрожат, глаза огромные. — «БЕГИ отсюда!». Не то чтобы мне очень хотелось умирать, но… Я подумал, что я, может, и выкручусь. А не выкручусь, так сдохну героем в глазах красотки. И вот я Аманду оттолкнул, обратно развернулся и приготовился «подогреть» столько «чая», чтоб Тварь точно в куски разнесло. Как вдруг мне в затылок прилетает заклятье. Я только и успел хмыкнуть: «Вот не дано тебе воевать, так не воюй, блин, Аманда… Убила меня почем зря». Однако я не умер! То ли она фигню какую скастовала, то ли на землян, как обычно, не действует. Я просто вырубился. И вскоре очнулся, причем от удара: оказалось, бессознательный я бежал, завернул за угол и врезался… в Артура. И небольшую спасательную экспедицию преподавателей вместе с ним. Я и понять ничего не успел, и сказать тоже, а он уже на меня бросился: «Сволочь! — орет, — Ты бросил ее им на съедение, чтобы выиграть себе время и спрятаться! Ублюдок! Я убью тебя, Борис, я клянусь тебе, я тебя убью!». Его от меня еле оттащили. Оказалось, они зачищали подвалы от Тварей, бой уже кончился. Они нашли то, что осталось от Аманды. И нашу одежду. А теперь и меня — бегущего и голого… Я пытался что-то объяснить, но всем было плевать: они так и решили, что я просто бросил ее, воспользовавшись тем, что я спортсмен и бегаю быстрее. Преподы тогда наложили на Артура заклятье, которое не дает ему на меня нападать, пока он студент. После выпуска оно перестанет действовать. И сейчас с помощью эссенции памяти я хочу показать ту сцену Эдинброгу. Я не бросал Аманду. Друг из меня получился так себе, но я правда ее защищал. Как мог, — поджал губы Борис, закончив рассказ.

Я смотрела за тем, как болотные комары облепляют наш охранный купол, кристаллы-цэйры светятся в своих плошках, висящих над булькающей жижей, а багровый туман — особенность мира Гало — стягивается к нам из-за деревьев.

— Мне кажется, с эссенцией или нет, но Артур тебя все равно не простит.

— Хрен с ним прощением, главное, чтобы увидел, что вины моей в ее смерти нет.

— Только показывай воспоминание с момента боя. Не раньше.

— Естественно. Я, по-твоему, что, дурак?

— Мне кажется, да, — честно призналась я.

Глава 34. Печальные колокольчики

Артур пришел в себя только на следующий день вечером.

— Привет, — сказала я.

— Привет, — сказал он. — Долго я спал?

— Меньше, чем мог бы!

Он лукаво прищурился:

— Значит, ты забрала кристаллы? Спасибо, Вилка. Мне прям похорошело на душе. Люблю справедливость.

— Не ты один! — бойко кивнула я, имея ввиду не свою с ним солидарность, а желания Бориса.

Но Артуру я объяснять это не стала. Не хочу больше лезть в эту их ситуацию. Ну нафиг. Пусть сами разбираются. Еще и Аманда эта. О мертвых либо хорошо, либо ничего, поэтому: …….

Между тем, Артур слез с койки, с хрустом потянулся, покрутил головой и сделал эдакую «музыкальную» разминку для кистей. (Во всяком случае, я называю ее так, потому что у меня эти соединения больших пальцев со всеми остальными по очереди плотно ассоциируются с годами мучений за фортепиано).

— Что ж! Кажется, я полностью восстановился, — подытожил Эдинброг. — А что это ты так пристально на меня смотришь?

— Завидую! Тебе эта зеленая больничная рубашка идет больше, чем мне, — посетовала я. — Ну что, какой теперь план? Идем ужинать и баиньки, а с завтрашнего дня готовимся к следующему экзамену?

— Ужинать — это да, ужинать — это хорошо… — задумчиво протянул Артур. — Но готовиться начнем сейчас.

— Эм, уже девять вечера. Может все-таки?…

— Нет. Полнолуние у нас только сегодня.

— А это важно?

— О да! — с каким-то удивительным жаром сказал он.

* * *

Если что, следующим экзаменом у нас было Зельеварение.

Как я вычитала в своих книжках, оно проходило очень просто и незавидно для фамильяров. Потому что нас, условных зверюшек, на нем травили. После чего хозяева всматривались в наши грустные — или же волшебным образом преобразившиеся — рожи, ставили диагноз и бежали за ингредиентами. Варили, парили, накачивали нас эликсирами — и надеялись, что сделали все правильно.

Признаться, я думала, что мы это легко сдадим: я же человек, эй. Говорящий! Я смогу вести репортаж о своих ощущениях и тем самым помочь Эдинброгу разобраться с симптомами куда быстрее, чем какая-нибудь там лама, которая будет лишь грустно моргать вне зависимости от того, наполнили ли ей желудок бабочками или отключили почки.

Но оказалось, что в правилах экзамена существует сноска очень мелким текстом, которую я радостно и весьма безмятежно проигнорировала. Сноска гласила: в случае, если фамильяр мага — «обладатель сознания, функционирующего на уровне человеческого» (ну и формулировка!) или представитель одной из разумных рас, то в начале экзамена проводится жеребьевка: и травят либо фамильяра, либо колдуна…

— А я твоей памяти не доверяю, — объяснял Эдинброг во время ужина.

Ужинали мы в Сироппинге. Столики, накрытые очаровательными клетчатыми скатертями, стояли прямо на улице, под ветвями магнолий, на которых таинственно и пожароопасно мерцали свечи, усиливая романтично-курортную атмосферу волшебной деревушки.

— Так что мы с тобой идем на охоту за печальными колокольчиками — это такие цветы, что растут только под полной луной. Съешь один — и на несколько часов твоя память станет идеальной. Ты вспомнишь вообще все, что когда-либо видела и слышала в своей жизни. Каждую букву, каждую цифру. Студентам такое принимать запрещено, а вот фамильяру — можно.

Мне понравилась мысль о том, чтобы ненадолго стать персонажем из фильма «Области тьмы». Может, если мы быстренько сдадим экзамен, я еще и успею создать какой-нибудь гениальный проект? Написать супер-книгу? Провести супер-исследование? Или просто вспомнить — в деталях и с удовольствием — самые приятные мгновения своей жизни? Хотя так и разочароваться в них можно… Память — сильнейший из фильтров реальности. Но настроен у всех по-разному, согласно темпераментам: у кого-то на хорошее, у кого-то — на плохое.

В общем, хорошенько поев и одевшись потеплее, мы с Артуром отправились искать печальные колокольчики.

Я подумала, что мое попаданство начинает напоминать какой-то детский лагерь. Что ни ночь — то развлечение! То узлы интриг вяжи, то разжигай огонь тревоги.

Мы тихонько покинули территорию академии и углубились в так называемые полые холмы. Там все заросло какими-то штуками типа камышей — только нежно-сиреневыми и светящимися. В земле иногда попадались огромные норы — Артур сказал не подходить, в большинстве из них водятся гигантские змеи.

— Черт!… — испугалась я, прикинув диаметр змеи, если в нору могла влезть даже я.

— …Черт с ними со змеями! — закончил Артур. — Куда хуже то, что в других норах находятся подземные ходы в царство фейри. И вот тут беда. Они могут забрать нас к себе в подземелья.

— И мы будем танцевать на балу короля фей, а когда вернемся, поймем, что прошло сто лет? — попробовала угадать я, опираясь на земной фольклор.

Артур посмотрел на меня странно.

— Вовсе нет. Мы вообще не вернемся: фейри выпотрошат нас и сделают чучела для подземного мира.

Я так резко побледнела, что Артур взял меня за руку. Больше тему фейри мы не поднимали.

* * *

Мы легли загорать под луной, как два сумасшедших. Потому что оказалось, что у печальных колокольчиков есть встроенный датчик движения. Они как макаронины втягиваются в землю или и вовсе не вырастают, если рядом кто-то топает.

— Даже если на цыпочках топает! — убеждал меня Эдинброг.

Итак, мы легли. На животы. Бок о бок. Уложив подбородки на локти и замерев.

Кругом шумели, постукивали и мягко мерцали галианские камыши. В воздухе над нами носились ночные стрекозы — пронзительно зеленые, тоже горящие, будто факелы с турбодвигателем.

Говорить было также нельзя, поэтому я только легковесно думала о том и о сем, вслушивалась в мерное дыхание Эдинброга и немного обижаясь: он не похвалил мою тигрицу! Он вообще ничего не сказал про мое превращение на боевке! Как так? Может, ему не понравилось? Или я смутила его? Или он хотел от меня больше экшена? А вдруг у него вообще амнезия? Непоня-я-ятно…

И в этот момент у меня прямо под носом вырос туманный цветок. Действительно колокольчик! Нежно-розовый и очень грустный, опустивший голову едва ли не до земли. Я тревожно скосила глаза на Артура: как ловить-то? Артур интенсивно моргнул. Это можно было интерпретировать, как угодно. Я решила, это значит: я сам разберусь, отдыхай.

Эдинброг стал ме-е-е-едленно, по миллиметру в три секунды, двигаться вперед. Когда их разделяло уже всего ничего, парень вдруг крикнул заклятье и бросился на цветок, как кошка. Тот попробовал улепетнуть, втянувшись в землю, но Артур ее заморозил своим колдовством.

Тогда цветок, ничтоже сумняшеся, сам себя оторвал от корней (ничоси!!) и стремительно полетел мимо меня вбок, явно намереваясь нырнуть в почву чуть дальше, за пределами льдины. Но студент оказался быстрее: кинулся вперед и схлопнул его в ладонях, сопроводив очередным заклятьем.

Правда, для этого Артуру пришлось напрыгнуть на меня — откатиться я успела ровно на пол-оборота и теперь тихонечко сипела под его весом.

— Поймал? — проворчала я глухо.

Мой нос был расплющен о грудь Эдинброга. Артур осторожно приподнялся на локтях, чуть сполз в обратном направлении, тем самым уровняв нашу вертикаль, и триумфально потряс кулаком:

— Поймал!

Ох уж эти его фантастические глаза — то ли мед, то ли кофе, то ли коньяк… Я снова зависла, глядя на них. Ну что ж такое-то.

Моргай, Артур. Пожалуйста, моргай, я так не люблю гипнозы…

Но он тоже выпал куда-то из привычной обоймы времени. Задорная улыбка победителя на его лице сменились каким-то задумчивым выражением, может, немного грустным, немного мечтательным, как бы размышляющим: пора? Не пора?

«Пора», — подумала я. И он, будто услышав, потянулся ко мне.

Танцевал ночной ветер и шумел камыш, в кулаке Эдинброга туманный колокольчик превращался в волшебные лепестки.

Ближе, еще ближе…

Я замерла, когда Артур слегка — почти невесомо, хотя и невероятно приятно — коснулся моих губ своими теплыми губами, пахнущими цветочной пыльцой и кофе.

Не успела я так же осторожно ответить, как он проскользил вдоль моей щеки, отмечая свой путь пунктиром легчайших, трепетных касаний, от которых все внутри у меня замирало и рушилось каскадами огненых искр.

Черт, а он умеет распалить… Даже такой мелочью.

Эдинброг дотянулся до моего уха, прикусил мочку. Слушая его размеренное, как у ночного хищника, дыхание, я запустила пальцы ему в волосы, мечтая их взъерошить, но… Артур вдруг жестко и быстро перехватил мои руки.

— Вилка, — шепнул он мне в ухо. — Подожди. Позади тебя стоит фейри. Из тех самых. Чучельник.

…Мне будто душу бейсбольной битой из тела выбили, когда до меня дошло.

Я ничего не ответила, но сердце мое подпрыгнуло так яростно, что Артур еще раз коснулся губами моего виска — очень нежно, успокаивающе, все будет хорошо, доверься мне.

А потом продолжил на ушко таким же интимным и все же приказным шепотом:

— Он пока наблюдает. Мне нужно подготовить заклятье. После третьего поцелуя — беги. И не оглядывайся. Что бы ни случилось.

— Но…

— Никаких но, — он крепко сжал мои задрожавшие пальцы.

И такой же сумасшедшей дорожкой нежных касаний вернулся к моим губам.

Глава 35. Идеальный целовальщик

Я ожидала, что не почувствую ни один из означенных поцелуев, потому что буду слишком увлечена слушаньем шорохов и посвистов летней ночи — попытками угадать в них присутствие фейри.

Однако нет!

Уж не знаю, что за боевое плетение готовил там Эдинброг, но колдовство не помешало ему оказаться невероятным, потрясающим, идеально подходящим мне целовальщиком.

Я отсчитала необходимые три раза с трудом, потому что поцелуи были долгие и сопровождались активным катанием по траве. Либо Артур пытался в процессе уточнить диспозицию противника, либо тоже просто увлекся — он то обводил мое лицо нежным касанием, то крепко обхватывал за шею, то царапал ключицы… Восторженные мурашки группой фанаток сопровождали каждое его движение. Примятая нами трава расправлялись и шуршала, как помпоны чирлидерш, а луна светила стадионном прожектором.

В какой-то момент я тоже увидела фейри. Краем глаза: высокий, удлиненный силуэт, нездешно-тонкий, с длинными золотыми волосами и прозрачной кожей. Я не поняла, мужчина это или женщина. Наверное все-таки мужчина, хотя больше всего фигура напомнила Офелию на полотнах прерафаэлитов. И только ножи, зажатые в изящных пальцах, подсказывали — персонаж недобрый.

Но пока что фейри не нападал. Склонив голову, он с жадным интересом смотрел за увлеченными людишкиными кувырками… Фейри-вуайерист. С ума сойти.

И вот он третий поцелуй.

Мы переглянулись (и не то чтобы на таком расстоянии это оказалось легко). Глаза у Эдинброга были серьезные, отчаянные, но подернутые звездной дымкой влечения. Мои, наверное, казались совсем поехавши-томными.

На прощанье, прежде чем отстраниться, Артур осторожно вложил мне в руку пойманный нами цветок… И тотчас ночь потеряла всю свою тишину и благость.

Эдинброг, оттолкнувшись от земли, вскочил на ноги, на ходу швыряя в фейри какое-то сложное геометрично-трехмерное заклинание. Чучельник, не ожидавший подвоха, взвизгнул высоким тонким голоском, но успел… превратиться в разноцветное облако бабочек. Они легко пролетели сквозь грани колдовской решетки и собрались в фейри вновь — уже на несколько шагов ближе к Эдинброгу.

Артур швырнул еще заклинание…

Мне показалось, что лучше будет, если я останусь и помогу. Я же все-таки фамильяр, нет? Но Эдинброг рявкнул еще раз:

— БЕГИ!

И я послушалась. Бросилась с холма, как и велено. Сзади гремело, взрывалось и хлопало. Ночь созерцала битву с прямодушной холодностью бесконечности.

Я добежала почти до осиновой рощи, за которой начиналась территория Форвана, как вдруг из волшебных зарослей рогоза мне навстречу поднялся еще один фейри. Такой же невыносимо прекрасный в своей грациозности. С такими же убийственными ножами в руках…

О-оу. А своей-то — чисто своей — магии у меня и нет.

Или есть?.. Борис же как-то колдует? Что он там говорил — любое заклятье сначала дает эффект взрыва?

Столбом встав перед фейри — он молчал, глядя на меня уверенно и насмешливо, как на жертву, — я вспомнила самое простое заклятье из тех, что при мне применял Артур. Обычный легкий щелчок со словом “paguar!”, от чего в помещениях гасли лампы.

Фейри шагнул ко мне… Я попробовала погасить несуществующий свет. Ничего не вышло: лицо существо стало еще более издевательским.

Я вновь упрямо щелкнула пальцами:

— Paguar!

Ничего, лишь новый шаг существа.

— Paguar! Paguar! PAGUAR!

И вот когда фейри одной рукой уже ухватил меня за горло, щелчок сработал. Яркий огонь вспыхнул над моими пальцами, опалив нам обоим брови и ресницы, заставив отпрыгнуть в разные стороны.

УРА! Я могу колдовать!

Но не успела я обрадоваться и кое-как протереть слезящиеся глаза, как фейри превратился в этих дурацких бабочек… Их стая налетела на меня, и когда существо вновь приняло обычную форму, получилось, что оно обхватывает меня со спины, прижав один из ножей к горлу.

— Сладкая человечечка! — пропел фейри голосом, напоминающим звон колокольчиков, и осторожно поиграл лезвием на моей коже. — Я сделаю из твоих внутренностей паштет и поставлю твое чучело на пороге моего дома… Я буду переодевать тебя, как куколку, семь раз в неделю, а по ночам — раздевать, я буду вешать тебе на руки плащи и зонтики и мерить на тебя мои шляпы…

— Хрен там был! — жестко обрубила я эти чудовищные обещания. — Ща меня спасут, не рассчитывай.

— Кто? Тот юноша? Увы, ему плевать на тебя, дорогая. Я тоже следил за вами из травы…

(Пометочка: не один фейри, а целое племя фейри-вуайеристов.)

— …Он целовал тебя, а сам думал о другом. Что это, как не равнодушие? Ты просто случайность, досадная ошибка в его жизни, — шептал злой фейри, и его ледяные пальцы танцевали на рукоятке ножа.

И вдруг сзади вспыхнул свет. Фейри тонко взвизгнул, а потом пальцы его разжались. Я бы осела на землю мешком, но меня подхватили на руки.

Лицо Артура заслонило небо и луну. Нахмуренное, яростное, но при этом самое красивое из всех лиц, которые я когда-либо видела — во сне или наяву.

— Это не равнодушие, а дисциплина, — отчеканил Ван Хофф Эдинброг, осторожно возвращая меня на землю. — Дурацкие фейри понятия не имеют, как мне было сложно.

— Целовать меня было сложно? — переведя дух, я тотчас хитро прищурилась. Вот не вытравишь кокетку!

— Думать в этот момент о другом, — вскинул бровь Артур. После чего наклонился и вновь коснулся губами моих губ. Хвала богам, на сей раз без каких-либо внешних стимулов!

Сердце мое ликующе подпрыгнуло. Мы улыбнулись друг другу, заговорщицки перемигнулись и, поняв, что лучше бы нам свалить из владений фейри подальше, двумя шустренькими тенями отправились к академии. По дороге колдун попробовал взять меня за руку — уже эдаким привычным жестом — но тотчас с проклятьем отдернул пальцы.

— У тебя ногти дымятся! — изумился он.

И впрямь: ногти дымились. Я рассказала ему о том, как сумела дать фейри отпор при помощи заклинания. Артур живо заинтересовался… Весь путь до Форвана мы обсуждали мое проклюнувшееся колдовство.

— Если хочешь, я дам тебе пару уроков магии, — предложил Эдинброг.

Я уже открыла было рот, чтобы согласиться, как он продолжил задумчиво:

— Думаю, я успею научить тебя четырем-пяти заклинаниям за эти две недели, пока не закончатся экзамены, нашу связь не разорвут и ты не вернешься домой… — под конец он заговорил медленнее, неувереннее, будто внезапно вспомнил о чем-то неприятном.

Ну, собственно, так и было, да?

— Нет, не надо меня учить, — я разорвала воцарившуюся болезненную тишину.

Упоминание о Земле резануло душу неожиданной и тупой болью. Точно. Это ведь всё — и впрямь — досадная ошибка. Идиотский случай, недолгий сон, который скоро закончится. Не надо мне учиться здесь колдовству.

И, что куда важнее, не надо привязываться к Артуру. Это было глупо — целоваться с ним, выводить отношения за рамки деловой неприязни. Недальновидно и грозяще затяжной депрессией по возвращению…

Относиться ко всему легко — вот единственный подходящий вариант поведения в Гало. Не париться. Не волноваться. Не влюбляться.

…Блин, невовремя я как-то спохватилась.

Глава 36. Романтические танцы с бубном

Натура человеческая противоречива, загадочна и склонна к неповиновению.

Никогда не знаешь, что придумается твоему сердцу, и как его — сердца — энтузиазм потом притушить. Иногда помогает кнут, беспощадная логика или шарик мороженого Baskin Robbins (то есть банальный подкуп).

Но если пришла влюблённость — пиши пропало!

Она несгибаема, неизгоняема. И чем сильнее ты отбиваешься от нее, тем глубже увязаешь: попытки найти минусы в объекте любви превращаются в бесконечные оды, попытки не думать о нем — в мысли о нем одном, попытки держаться подальше — в томное предвкушение встречи…

Следующие четыре дня в Форване были сладкими и мучительными.

Мы с Артуром барахтались между заманчивой идеей «обычной курортной интрижки» и суровым пониманием, что ничего «обычного» у нас не получится: не те темпераменты. Чем сильнее сойдемся сейчас, тем больнее окажется после: лучше, наверное, совсем не сближаться. Но ведь хочется? И колется… Но очень, очень, очень хочется.

В итоге две недели до моего отбытия в далекую-далекую галактику повисли то ли дамокловым мечом, то ли игриво-щекотным хвостиком зайчика из Playboy (который тоже, если что, приделан к заднице).

Со стороны наши романтические танцы с бубном выглядели такими неровными, что Мэгги их вообще неверно интерпретировала:

— Между вами вставать опасно — закоротит! Что, все еще ненавидите друг друга?

— Да, о да! — (ах, как это было бы просто!)

— Ненавидим!

— Ужасная Вилка!

— Отвратительный Эдинброг!

И хохочем, понимаешь ли… А потом вдруг умолкаем, как отрезало: время-то продолжает идти. Тик-так. Осталось тринадцать дней. Дюжина. Десять…

Сблизиться или нет? Разбить себе сердце любовью или отказом от любви?

…Моей главной задачей при подготовке к Зельеварению было прочитать максимально много книг. Настойка из туманного колокольчика поможет мне вспомнить все что угодно, но для начала неплохо, чтобы было, что вспоминать.

Поэтому я ходила с книжкой в руках, все время рискуя врезаться в столбы и студентов. Я читала перед сном и рано утром (так лучше запоминается). На лужайке, на крыше и на скамейке, умостив голову Артуру на колени.

В день перед экзаменом мы взяли лодку и отправились на речку, которая прихотливо-кокетливой лентой вилась на дальней территории Форвана.

Это была настоящая lazy river — как из южных аквапарков. Очень медленная, вольготно бурлящая, с кучей поворотов. По берегам росли пышные кусты с огромными цветами. Солнце грело нещадно, едва ли не пульсировало, и его золотые пятна скакали на реке в компании форели и крохотных феечек кувшинок. На песчаном берегу жарились студенты, благообразно прикрыв лица учебниками.

Другие колдуны стайками уходили в воду. Они раскидывали руки и позволяли течению творить с собой всякое непотребство. Например, вытаскивать их на середину реки, где купальщиков с негодованием и веслами встречами арендаторы лодок. Например, мы.

Лодочек на реке было много: разноцветные и легкие, иногда они сталкивались бортами (если между ними не оказывалось пловца).

Мы с Артуром лежали на дне плоскодонки, а на корме устроилась Мэгги в огромной шляпе и темных очках. Она сидела спиной к нам, свесив ноги в прохладную воду, и милостиво гоняла нас по программе.

— Вилка! Представь, что Артуру дали эликсир, из-за которого он превратился в единорога. Твои действия?

— Покатаюсь! — ликовала я. — С детства мечтала!

— А потом рог срубит, — фыркал Артур. — Не пропадать же добру, да?

— Бр-р-р! А серьезно? — супилась Мэгги.

— Не помню, но сегодня я читала это во-о-он в той маленькой книжечке! — я потянулась, чтобы показать в какой именно, и ненароком щелкнула по носу лежащего рядом Эдинброга. Он в ответ цапнул меня за палец, да так шустро и неожиданно, что я взвизгнула, шарахнулась и чуть не перевернула лодку.

— Вы там что, убиваете друг друга?! — сурово оглядывалась медсестричка.

— Убиваем, — сокрушались мы. — Уже почти убили.

Мэгги неодобрительно цокала языком и вновь отворачивалась, утыкалась в записи. Артур улучал момент и целовал меня в голое плечо, а потом изображал, что мне это приглючилось. Ван Хофф Жулик.

День уже перевалил за середину, когда в нас с берега неожиданно стали швыряться яблоками. Первым трем мы обрадовались — о, халявная еда! Потом стало ясно: это не благотворительность, а просто кто-то требует нашего внимания.

«Кем-то» оказался Лидо Хоффстерман — такой же пятикурсник, как Артур, очень незамутненный и симпатичный блондинчик, который жил точно под нами, и чью спальню я в первую ночь бодренько затопила.

— Артур! Вилка! Вас срочно зовут в Октагональную Библиотеку! Мастер Говерик говорит — комиссия прибыла!

— Что за комиссия? — крикнула я в ответ, и Лидо, бегущий по берегу вслед за течением, был готов объяснить мне это на максимальной громкости, но Артур лишь чертыхнулся, сел и заорал:

— Поняли! Сейчас будем!

— Ты прям тут телепорт открывать собираешься? — воскликнула Мэгги, когда Эдинброг поднялся, кое-как натянул штаны и рубашку на влажное после купания тело (лодка опять оказалась на грани переворота) и стал энергично чертить прямо в воздухе светящиеся синие значки — они были похожи на финикийское письмо.

— Ага, — отозвался студент, — А то пешком отсюда полчаса, не меньше.

— Так ты на берег-то выйди! — посоветовала медсестра. — Нас все-таки на волнах качает, как стабилизироваться будешь?

— А у меня фамильяр есть! Вилка, поможешь?

— Помогу, конечно!

Я уже тоже встала, набросила платье и соломенную шляпку. Потом размяла пальцы и стала технично подхватывать лазурные буквы, слетающие с ногтей Эдинброга, а потом цеплять их одна к другой, будто на невидимую нитку. Когда волшебное «ожерелье» стало длиной полтора метра, мы с Артуром встали вплотную друг к другу и замкнули его вокруг себя, будто поясом обвязались.

Буквы тотчас засветились, вокруг нас вспыхнул столб безмятежного синего цвета. Раздался долгий приятный звон — так в Интернете обозначают музыку сфер.

— Удачи с комиссией! — пожелала Мэгги.

— Что за комиссия-то? — полюбопытствовала я.

— Простая формальность! Из столицы прибыли министерские маги, которые хотят убедиться, что твое появление в Форване — это ошибка ритуала, а не чей-то злой умысел. Мастер Говерик, я и остальные преподаватели просто воспроизведем для них всю последовательность наших действий в тот день, а они запишут. Потом съедят в Сироппинге две сковородки блинчиков и радостно уедут прочь.

Свет и звук постепенно росли, становясь громче и уплотняясь. По реке пробежала рябь, феечки кувшинок пригрозили нам суровыми разборками (от колдовства их немного сдуло), а пловцы-студенты на всякий случай отгребли подальше.

Наконец телепорт поглотил нас, чтобы мгновение спустя выплюнуть в зале Октагональной Библиотеки.

— М-м-м, ностальгия! — с улыбкой пропела я, увидев, что все сделано точно так же, как в первый день: куча старцев в мантиях, пентаграмма, свечи, тяжелый пыльный дух.

Разве что Артур на сей раз в шлепках и куда веселее.

Предчувствуя забавное зрелище, я села на зрительскую лавку в один ряд с членами прибывшей комиссии: зевающими, но честно подготовившими блокноты и ручки — записывать.

Ну давайте посмотрим, как все это выглядело со стороны…

Глава 37. В земной семье пополнение

Мне казалось, что я очутилась то ли на репетиции захудалого театра, то ли на полицейском расследовании в захудалом же городке.

Маги пытались с точностью воссоздать ритуал. В процессе они бесконечно брюзжали и спорили: кто где стоял, кто запевал, а кто тянул канон заклинания, а вот та свеча потухла перед началом, а Артур-де держал руки скрещенными…

Формальность или нет, но за дело эти зануды взялись всерьез. Меня так и подмывало вскочить и замахать руками: «Эй! Эй! Да чего расследовать-то, понятно, что проблема в том, что я в пентаграмму влезла вместо своего кота! Расслабьтесь уже и верните нас на пляж — а то у меня загар пока неравномерный!»

Большинство магов из комиссии зевали и закатывали глаза, раздраженные академической обстоятельностью. Одна дамочка, державшая на руках плетеную корзинку — видимо, внутри сидел ее питомец, — с тяжким вздохом уложила подбородок на крышку и прикрыла глаза.

И только один из колдунов с жадным интересом смотрел на меня, а потом подсел поближе и спросил:

— Это вы злокозненный фамильяр, верно?

— Так уж злокозненный? — я обдала его холодом в лучших традициях Эдинброга. — Я лучший фамильяр в этом мире, прошу отметить. Здравствуйте.

Чужак приятно рассмеялся. Улыбчивый блондин лет тридцати пяти, он мне кого-то мучительно напоминал, но я не могла понять, кого именно. На плече у него сидела симпатичная белочка и грызла драгоценный орех. Фью, мажористо!.. (И, может быть, не полезно).

— Меня зовут Хьюго ДэБасковиц. Я — создатель Большого Адронного Телепорта в столице, — мужчина протянул мне свою визитку. — Это я отправлю вас на Землю, когда тут все закончится.

— О? — я уставилась на Хьюго с куда большим любопытством. — Хорошо! А это вообще безопасно, кстати?

— Для вас безопасно — раз вы без приключений попали оттуда сюда, то и вернетесь спокойно. Вообще наш Большой Адронный Телепорт… — (мне и так слышалось — коллайдер) — …это достаточно новая технология в мире Гало. Мы разрабатываем ее на случай Пришествия, чтобы иметь возможность массово переправить людей с планеты, если вашему партнеру, — кивок на Эдинброга. — Не удастся урегулировать кризис с Тварями… Хотя я верю в Артура, — пауза. — Он всегда мне нравился, — вздох. — Сейчас порталом никто не пользуется. Так что я уже настроил его на координаты Земли. Перепроверил трижды. И еще перепроверю.

— Ух ты, какая дотошность, — я вскинула бровь.

Странно. Вроде Хьюго выглядел и говорил хорошо, но что-то меня в нем бесило. Черт. На кого же он похож?

Меж тем, наконец-то начался ритуал.

Комиссия примолкла, а старички-преподаватели запели. Их фамильяры устроили что-то вроде хоровода… Точнее нет: они наматывали вокруг хозяев круги, как спутники вокруг планет. Я уже знала, что это техника «Катушки», порождающая некие вибрации, которые ведут к равномерному усилению способностей колдуна. Некоторым фамильярам — например, волкам — хватало трех шагов, чтобы обойти владельцев, а вот мелочи типа бабочек приходилось попотеть…

Мастер Говерик взял протянутую руку Артура и вдруг полоснул ему по пальцу ножом.

— Черт! — сказал Эдинброг, от неожиданности дернувшись. — Мы же имитируем вызов, мастер.

— Ну надо полностью показать процесс уважаемым гостям, — забухтел старичок. — Пусть видят, что наша академия отвечает всем необходимым стандартам. Да, здесь может произойти несчастный случай, от этого никто не застрахован, и нам будет очень жаль, мы будет дико горевать, но злой умысел — нет, никогда…

Он бормотал, а кровь капала.

— Видим, мы видим, не волнуйтесь! — крикнула какая-то женщина рядом со мной.

— Да зажмите ему уже рану! — посоветовала другая, с корзинкой.

— Нет-нет, правильно, пусть всё показывают последовательно! — не согласился Хьюго.

Вот балаган.

Артур пожал плечами, буркнул заклинание и стал своей окровавленной рукой писать какую-то формулу прямо в воздухе, как будто бы на стекле. Старцы взвыли мощнее. Пентаграмма вспыхнула. Мастер Говерик обернулся к комиссии и робко сказал:

— Вот дальнейший текст мне придется опустить, а то он возымеет магическую силу, и, тогда как фамильяр у господина Ван Хофф Эдинброга уже есть, это может привести к плохим последствия…

— ДА ЭТО МЫ ПОНИМАЕМ! — рявкнула уставшая комиссия.

А я ахнула, прижав ладонь ко рту, потому что кровь Артура стекла со своей невидимой стены на пентаграмму. И тотчас внутри рисунка вместо пола оказался густой черный туман, в котором я вдруг услышала явственное мяуканье…

Очень знакомое.

— Васька! — ахнула я, вскакивая со скамейки.

— МЯЯЯЯЯУУУУ?! — напряженно ответил туман.

— Э, что происходит? — всполошилась комиссия.

— Все под контролем! — затарахтел Говерик. — Это и есть межпространственное окно. Вот собственно в прошлый мисс Виолетта изволила прыгнуть в него в момент чтения формулы, и ее втянуло сюда вместо кота. Так всё и случилось.

— А кота сейчас не втянет?! — возмутилась комиссия.

— Нет, если мы не позовем, — старичок поправил очки на носу. — А мы не позовем, ибо — зачем нам кот? Кому вообще нужны коты? Бессмысленные создания.

Его фамильяр-змея одобрительно кивнула плоской головкой.

— Эй! — взъерошилась я. — Не надо обобщать! Тем более: вы о моем коте вообще-то говорите!

— МЯЯЯУУ?! — проорали с Той Стороны, куда громче. И слегка удивленно.

Боюсь, за неделю нашего знакомства Васька еще не понял, что он — мой кот, а не царь двора.

— Обобщать действительно не надо! — вдруг подала голос та же сердобольная дамочка, что просила зажать рану Артура. — Кошки замечательные!

И она вдруг приоткрыла крышку корзинки.

— Правда, Сарочка? У-тю-тю! — засюсюкала дама с очаровательной белой кошечкой, сидящей внутри. Та интенсивно ластилась и отчаянно выгибала спинку. Дама продолжила: — Моя вот Сарочка, например, такая умница, что даже во время течки почти не орет… Ой.

— МЯЯЯЯУУУУ! — зато Васька с Земли орал.

— ТЕЧКИ?! — хором завопили маги.

— Мяяяяя, — кокетливо подтвердила кошечка, двинув ушком. — Мяяяя.

— О боже! Женщина! Уберите кошку! АА! НЕТ!

…Но моего дворового короля с другой планеты уже, считай, позвали.

Черный туман взбрыкнул, а потом разошелся взрывом, гася пентаграмму.

— МЯУ! — триумфально объвил шлепнувшийся в центр плетения Васька. Серенький, с драным ухом, невероятно деловой.

Он хищно обернулся к женщине с корзинкой…

— Ой, — сказала та. — Что-то я не подумала.

А потом хлопнула в ладоши и исчезла вместе с кокетливой кошечкой.

Васька был разочарован… С тяжким вздохом он перевел взгляд на меня, потом брезгливо переступил края пентаграммы, шикнул на змею мастера Говерика и, высоко подняв хвост и встопорщив усы, пошел к своей блудной хозяйке.

— Третий землянин. Теперь еще и хвостатый. Ой беда-беда… — запричитали преподы на разные лады.

А Артур, запрокинув голову, ржал, как псих. Да так заразно, что члены комиссии в итоге массово присоединились. А потом и я. И только Васька, с некоей снисходительностью прыгнувший мне на руки, что-то отчитывающе урчал-тарахтел на своем кошачьем.

Ну и форванские старички метались, драли седые бороды… Себе и друг другу.

— Все с вами ясно, — утирая слезы хохота, сказал глава комиссии. — Ошибка так ошибка. Никаких штрафов не будет, до свидания. Постарайтесь не заселить наш мир целым земным анклавом, хорошо?

И приезжие колдуны один за другим стали хлопать в ладоши, телепортируясь прочь из библиотеки.

Только Хьюго ДэБасковиц задержался. Поржал еще чуть-чуть, потом встал и пошел к Эдинброгу.

— Привет, Артур, — сказал создатель коллайдера. В смысле, портала.

— Ох, Хьюго, — студент тотчас перестал смеяться. Лицо его потемнело. — Привет.

И они, пожав друг другу руки, погрузились в неожиданно траурное на фоне веселья молчание…

Черт.

Я поняла, на кого похож ДэБасковиц.

Глава 38. Плохая киса!

Столичный маг Хьюго был точной копией — только мужской и постарше — небезызвестной Аманды… Той самой любви Эдинброга (чуть гнилой, как по мне), для которой особенно плохо закончились кувыркания с Борисом.

Кот Васька обмяк у меня на руках, как пыльное мороженое, я механически гладила его и смотрела на разговаривающих мужчин. Так. Самое главное — не выдать того, что я вообще знаю, кто такая Аманда. Артур, как бы, мне о ней не рассказывал. Всю информацию я добыла путями, которые вряд ему понравятся.

А вру я плохо. Вот прям хреново. Десятки раз я читала о том, как люди выдают себя при лжи (чтобы не допускать их ошибок), с удовольствием смотрела сериал «Обмани меня», но все равно — в моменты необходимости я чувствую себя Буратинкой.

Когда Хьюго тоже телепортировался прочь, Артур подошел ко мне.

— Кто это был? — тотчас спросила я, забыв умерить свое неуемное любопытство.

— Один… знакомый, — к моему легкому огорчению, Эдинброг не стал вдаваться в подробности. Значит, недостаточно пока что доверяет? — Господи боже мой, Вилка! Да у тебя шикарный кот!

Вновь повеселевшие глаза Артура обратились к Ваське. Тот окатил чужака ознакомительно-басовитым мявом.

— Можно мне его?

— Бери. Только вообще он не домашний, своевольный, с придурью, будь готов.

— То есть весь в хозяйку! — со смешком резюмировал Эдинброг и забрал у меня кота. — Ох, парень, пойди все по плану и стань ты моим тигром, мы бы с тобой зажгли!

Васька, подставив ушко под пальцы студента, благосклонно согласился с этим утверждением.

* * *

Вечер прошел в особенно активной подготовке к экзамену.

Я с бешеной скоростью долистывала не охваченные ранее учебники, Артур тоже что-то потихоньку повторял и, главное, зачаровывал для меня туманный колокольчик — те самый, что превратит мою память в удобный аналог «обзор: мой компьютер — файлы».

Васька ходил по спальне, обнюхивая иномирную собственность — сначала брезгливо, потом увлеченно. Затем он растянулся посреди моей постели в вольере и был таков.

— По-моему, мне негде теперь спать, — фыркнула я. — Это у тебя кровать большая, а моя — увы.

Артур сверкнул на меня глазами от стола.

Я тотчас перепугалась:

— Это не намек. В смысле, это факт, но я не имею ввиду ничего такого.

— Какого «такого»? — наклонил голову он.

— Я не прошусь в твою кровать, — взгляд проехался по идеальным кручено-дубовым столбам с балдахином.

— А и не подумал об этом.

— М-да? А почему так смотришь?

— Как так? — лукаво.

— Ты повторяешься в своих вопросах, Эдинброг.

— А ты волнуешься. Почему? — он сделал ко мне скользящий шаг.

— Я не волнуюсь, — сглотнула.

Как всегда при приближении Артура, у меня похолодела голова и погорячел живот. Мозг, алё. Вернись в привычную диспозицию!

— Мяу, — сказал Васька и скатился с кровати под нее.

— О, теперь мне снова есть, где спать, — со странной смесью разочарования и облегчения выдохнула я.

Артур ничего не сказал. Только задумчиво-рассеянно улыбнулся и вернулся к цветку: он прыскал его чем-то, что при застывании напоминало сахарные кристаллы. Выглядело аппетитно. Настоящий десерт!

И, кажется, не я одна так подумала, потому что с утра, когда мы проснулись по звуку общеучебного гонга — скоро экзамен! Подъем! — Васька сидел на столе и с урчанием жрал мой колокольчик…

— Нет! — ахнула я. — Плохая киса, плохая!

— Вы реально все одинаковые, земляне! — опешил Артур. — Планета вредителей, что ж такое-то!

Спасти цветок уже не представлялось возможным. Хитрая серая морда выглядела удивленной: уж не знаю, какова емкость кошачьего мозга и памяти, но что-то там Вася явно вспомнил. Сел на подоконник, не двигаясь, уставился в одну точку и только сужал-расширял зрачки. Иногда издавал тихий восторженный вздох… Если вернусь, а он тут нирваны достиг — не удивлюсь даже!

А мы с Эдинброгом, чертыхаясь и немного паникуя, бежали на экзамен.

— Ты хоть что-нибудь помнишь? — пытался приободриться Артур. — Три дня ведь готовилась! Например, противоядие от Гиблой Кончины Хуффабура?

— Ээээ…

— А где надо искать лимонник для зелья видимости?

— Нууу… Я помню, что, когда читала про это, мы лежали под вишнями в западном саду, и ты меня щекотал. Всё, — обреченно призналась я.

— М-да, — студент экспрессивно взъерошил волосы. Еще несколько дней назад от Артура был невозможен подобный легкомысленный жест, но со мной он расслабился.

И, кажется, зря.

В экзаменационном шатре было полно народа. На сей раз испытание проводилось в огромной форванской оранжерии — это сделали специально, чтобы горе-травники могли нарвать часть ингредиентов прямо тут. «У нас все-таки экзамен, а не квест», — сделав суровую мину, говорили преподы. А потом тихонько хихикали и потирали руки, представляя мучения тех, кому для зелья понадобятся яйца нойдича или что-то вроде.

В дальней части оранжереи стоял длиннющий стеклянный стол, уставленный непрозрачными кувшинчиками, а за ним в своих огромных бочках тихо гудели экзаменаторы.

— Они ведь тебя спасут, да? — взволнованно бормотала я, когда пришла наша очередь вытягивать билет. — Артур, если я вот вообще ничего сделать не сумею, а ты начнешь скоропостижно загибаться — экзаменаторы ведь сами тебя откачают?

— Ну, сами — это вряд ли… — протянул Эдинброг, искоса глядя на очередного желейного Безликого.

Экзаменатор наполовину высунулся из своего бассейна, жестом гадалки рассыпал перед нами ракушки — много-много! Артур взял одну наугад, протянул исконному жителю мира.

Тот поколдовал над ракушкой, считал с нее информацию неведомым образом и забулькал:

— Прекрасно, теперь мы знаем, чем будем травить либо вас, либо вашего фамильяра… — снова бульканье. Эх, не пойму: то ли это смех, то ли кашель. — Пожалуйста, вытяните жребий.

Безликий нырнул щупальцем в свой бассейн, и достал из него небольшой сундучок. В сундучке лежало два хрустальных шара. Мы с Артуром взяли их.

Шары тотчас мелко затряслись и загудели, а потом мой вдруг гаркнул:

— ТЕБЯ ТРАВИМ!

А Артуров:

— ТЫ СПАСАЕШЬ!

Секунда потребовалась нам, чтобы осознать: нам повезло.

— Да-а-а-а! — после этого радостно запрыгала я, хлопая в ладоши. — Ура-ура-ура-а-а-а!

— Аллилуйя, — с колоссальным облегчением выдохнул Эдинброг.

— Впервые вижу, чтобы кто-то так радовался экзамену, — удивленно булькнул Безликий.

Потом он повесил на нас амулеты-подглядки (будут следить за тем, чтобы мы не списывали и не подсматривали в учебники), ловко подцепил присоской один из глиняных кувшинчиков, и протянул его мне.

— Пей.

Я выпила. Зелье было безвкусным, будто вода из-под крана.

Безликий засек время начала нашего испытания и шуганул нас от стола, за которым уже стояла длинная очередь из других студентов.

— Ну давай! — Артур деловито присел на какой-то оранжерейный пенек. — Диктуй симптомы, будем придумывать, чем лечить.

— Ну, пока я ничего не чувствую.

— Вообще ничего?

— Вооб…

Договорить я не смогла, увы.

Глава 39. Экзамен по зельеварению

Сначала я решила, что попала под действие какого-то паралитического вещества — шевельнуться у меня не получалось. Совсем. Даже зрачками повести туда-сюда или моргнуть не вышло.

Но едва я устаканилась в мысли об «окаменелости», как случилась дальнейшая метаморфоза: мое сознание вдруг взяло и… Как бы отошло от моей головы. Сделало аккуратный шажок вбок, покинув свой привычный пост за глазницами, и зависло, бездомное и неощутимое, над бывшим моим плечом.

— Твою ж мать! — хотела выругаться я, но получилось только подумать.

Артур между тем нахмурился, провел рукой перед лицом моего тела (боже, это звучит как название дешевой книжки) и сказал:

— Ага.

Ни фига не ага! Эй! Куда пошел?! Не вздумай варить мне что-либо анти-оцепеняющее! Эдинброг!

Я безмолвным невидимым взглядом полетела за студентом, который уже, деловито насвистывая, шел между грядок оранжереи. Артур был абсолютно уверен в своем вердикте. «На прощанье» он прикрыл моему телу глаза и осторожно привалил его к ближайшей стенке — за это ему, конечно, спасибо. Но ведь диагноз поставлен неверно!

Эх. Вот как повлиять на внешний мир, если у тебя нет ни рук, ни ног, ни носа, ни пушки?

Возле куста с берлёвкой у Артура вышла стычка с нимфином Капризом… So classic. Там висела всего одна бело-синяя ягодка, и студенты бросились к ингредиенту с двух сторон: обоим он нужен был.

…Или обоим не нужен: если предположить, что ушастый блондин тоже неправильно лечит пуму.

— Поделим ягоду пополам. Нам хватит, — предложил Эдинброг, пока оба нависли над веткой, растопырив пальцы, как хищные птицы. Драться во время экзамена строго запрещалось.

— Иди нахрен, — коротко ответил Каприз.

И резко выбросил руку вперед, собираясь сорвать ягодку и, видимо, удрать. Я же, повинуясь инстинкту, кинулась ему наперерез в некоем безотчетном порыве.

И… Коснувшись пальцев нимфина, вдруг слилась с его личностью.

— Гробушки! — ахнула я, вновь обретя тело.

Правда, чужое. Глядя на свои новоприобретенные тонкие мужские пальцы, видя упрямую рожу Эдинброга напротив, я еще раз хрипло ахнула, отшатнулась и… начала себя интенсивно ощупывать. Потом оттянула резинку штанов и охнула уже в третий раз.

Глаза Артура удивленно расширились.

— Каприз, с тобой все хорошо? — напряженно сказал он.

— Я не Каприз!

— М. Я могу позвать докторов.

— Я Вилка!

— Э-э-э?

Я сделала шаг вперед и над кустом преткновения двумя руками схватила Артура за лицо, заглядывая ему в глаза.

— Видишь? — спросила. — Это я.

— Вижу… — неуверенно протянул Эдинброг.

И тотчас получил пощечину! Потому что, как оказалось, нимфин Каприз тоже был внутри своего тела. Просто в первые пять секунд не понял, что происходит.

Зато теперь у нас развернулась борьба за власть!

— Вали отсюда, фамильяришка!!! — шипела я, саму себя колотя по груди (к счастью мужской).

— Да я понятия не имею, как! Хватит нас бить! Больно же!

— Мерзкая девчонка, если я из-за вас завалю экзамен, я вас точно прирежу обоих! Как же вы меня задолбали! — я экспрессивно вскидывала руки в небу.

— Артур! Артур! Ты понял, что у меня не столбняк?! Или как там это называ…

— УРОДЫ!

В общем, я вертелась волчком, меняла интонации, периодически залепляла себе оплеухи и так далее. Из-за окрестных клумб, как суслики, выглядывали любопытные студенты.

— Ну, раз нам досталось зелье Великого Путешествия, то берлёвка мне не нужна, — великодушно сказал Эдинброг. — Каприз, оставляю ягодку тебе. И Вилку тоже.

— ЧТО?! — слаженным хором рявкнули мы с нимфином.

Артур пожал плечами. Вроде бы серьезно, но было видно, что внутри он весь трясется от едва сдерживаемого хохота.

— Понимаешь, Каприз, — проникновенно сказал он, — Выпивший зелье ВелПута может только один раз за прием вселиться в чужое тело. И выйти получится только в момент получения противоядия. Так что вы с Виолеттой временно в связке.

Мы с нимфином угрюмо замолчали…

Вы смотрели мультик «Головоломка» про то, как в головах у людей живут и коммуницируют разные чувства, иногда отчаянно сражаясь за «пульт управления»? Вот-вот. Примерно так мы с Капризом себя и чувствовали. Мне казалось, мое сознание трется о чье-то другое сознание в слишком маленьком помещении, и прямо сейчас этот кто-то недовольно сопит.

— Я думаю, — продолжил Эдинброг, — Будет честно, если Вилка постарается никак тебе не мешать в ближайший час — примерно столько мне потребуется для работы над противоядием. Вилка, ты сможешь вести себя… ну, как бы пристойно? Капризу тоже надо сдать экзамен, как ни крути.

— Да куда ж я денусь, — буркнула я мужским голосом. — Каприз, забудь обо мне, — и тотчас саму на себя зашипела тем же голосом, но гораздо злее: — Ну зашибись! Спасибо, что все за меня решили! Охренеть теперь!

И, развернувшись, сжимая и разжимая кулаки от гнева, я потопала прочь.

Молчать внутри нимфина было не так уж и сложно. Я просто представила, что сижу в кинотеатре IMAX, где идет о-о-очень скучный фильм о ботанике. Каприз, все еще яростно размахивая корзинкой, обобрал пол оранжереи, пришел к общему разделочному столу, начать там кашеварить… Верней, зельеварить. Он покидал все набранное в котел, поставил котел на огонь, а потом, с неожиданно тяжким вздохом, присел и заглянул под столешницу.

— Ой! — тут уж я не выдержала и подала голос.

Ибо «фильм» перестал быть томным, став мрачным… Под столом лежала пума. На боку. Все тело ее покрыто было ужасными язвами. Она тяжело дышала, лапы подергивались, глаза закатились. Было видно, как ей ужасно больно…

— Никаких «ой», — прорычал Каприз, сам себя — меня — пребольно щипая за запястье. — Даже не вздумай примазываться к нашей с Пустыней боли. Её зовут Пустыня? Это красивое имя. Заткнись уже!

Пума, хрипло выдохнув, сфокусировала на хозяине непонимающий взгляд. Мы с нимфином погладили ее по сухому носу. Кажется, это было общим желанием.

— Жестокие у вас экзамены, — сказала я.

— Мир у нас тоже жестокий.

— Долго будет вариться твое зелье?

— Пять часов. Ей будет становиться все хуже и хуже.

— М-да… А пока ты не можешь дать ей какое-то обезболивающее? Или снотворное? Чтобы она зря не мучилась?

— Пока я его добуду — еще три часа пройдет. Единственный транквилизатор, что действует на гигантских пум — это жемчужины русалок.

Я вздрогнула. В смысле, нимфин вздрогнул. И тотчас спросил:

— Что, тупая землянка, ты не в курсе, что в нашем мире бывают жемчужины?

— Эм, скорее уж, меня бы удивили русалки. Жемчуга и на Земле завались.

— Скудоумие твоё бесит образованных существ.

— Ну, раз бесит, то я не дам тебе жемчуг, который у меня есть. Хотя подумала об этом. Мне он ни к чему, а Пустыне бы стало полегче.

— У тебя есть жемчуг?!

Студенты, зельеварящие по соседству, с удивлением наблюдали за тем, как лесной житель с кожей цвета тающей карамели сам себя схватил за грудки и пытается приподнять.

— Каприз! — рявкнул он в пустоту сурово. — Ты просто неадекват! Если у кого-то есть что-то, что тебе надо, смени тактику, будь добр!

Потерзал самого себя еще чуть-чуть и отпустил…

— Он реально неадекват, — пришел к выводу кто-то из однокурсников.

— Экзамены… стресс… — вздохнул другой.

Между тем, мы с нимфином обсуждали условия передачи жемчужины. По понятным причинам я не собиралась вести противника Артура к Артуру в спальню без разрешения, а гордому остроухому претила мысль о том, чтоб просить.

— Слушай, да хватит уже, а, — устало сказала я. — Почему вы вообще так взъелись друг на друга?

— Это выгодно.

— Эм. В смысле?

Нимфин раздраженно вздохнул.

— Очень полезно иметь кого-то, равного тебе по умениям, кого ты при том ненавидишь. Желание уесть противника становится отличной мотивацией в те дни, когда благие цели не вдохновляют. Друг может сказать: ты устал? Отдохни. Противник лишь посмеется и двинет вперед безжалостно. Это дисциплинирует. Так что для нас с Эдинброгом наше соперничество — рациональный выбор, землянка.

— Ну ок. Звучит как хороший повод наведаться к психотерапевту, но ладно. В общем, сам решай, нужна тебе жемчужина или нет.

Еще какое-то время мы с нимфином сомневались, гоняя тело нервными кругами, потом пошли к Артуру. Тот, мягко говоря, удивился моей благотворительности, но дал добро на посещение спальни.

Через полчаса жемчужинка могла вздохнуть спокойно: ей наконец-то нашлось применение… Думаю, предметам быть нужными так же приятно, как и живым.

— А зачем же королеве транквилизаторы? — недоумевала я. — Ведь жемчуга — это подарок ей.

— Многие в Гало почти что не спят, предчувствуя появление Тварей, — буркнул нимфин.

Вскоре после этого Артур пришел к нам, караулящим спящую пуму, с чашечкой, полной какой-то горчично-желтой каши, будто хну водой развели. Оставив Пустыню спать, а зелье Каприза вариться, мы вернулись к моему телу.

Эдинброг смазал мне губы, веки, пальцы и ключицы теплой жижей, после чего открыл рот и влил туда еще немного. Шепнул заговор. И тотчас меня выплюнуло из нимфина и вернуло в женское тело.

— Экзамен сдан, — подтвердил Безликий, когда мы пришли к столу экзаменаторов. — Высший балл. Плюс госпожа фамильяр получает право одной просьбы за то, что добровольно вызвалась помочь другому студенту.

— Оу? — удивилась я. — А что за просьба эта может быть?

— Регламента нет. Но мелкая. Бытовая. Какая-нибудь академическая поблажка, не более, — Безликий вдруг подмигнул мне. — Дайте руку.

Я с подозрением, но все же послушно протянула ему ладонь. Древнее существо дунуло на нее, будто на ранку, и вдруг у меня на коже проявился очаровательный рисунок цветка…

— Когда придумаете, сотрите цветок, проговорив желание. Если оно окажется слишком наглым — ничего не случится. Все понятно?

— Все понятно, — кивнула я.

…Иногда меня поражает, как в мире Гало вспышками появляется сказочность. Безликие-джинны, ну е-мое!

Глава 40. Всем нравятся закрытые гештальты

Вам когда-нибудь доводилось проснуться в мыльной опере?

Мне, кажется, довелось. Через три дня после того, как мы с блеском сдали Зелья и теперь на всех порах неслись к последнему экзамену, я очнулась не от звука будильника.

И не от приятного голоса Артура: «Доброе утро, героиня. На твою долю кофе в Сироппинге брать?». И даже не от удара наотмашь мягкой лапкой Васьки вкупе с тяжелым прыжком прямо на грудь. (В моменты побудки хозяина каждый кот — почти космонавт, покоряющий Юпитер — вес его магически увеличивается в два с лишним раза, а моська приобретает героическое выражение).

О нет…

Я — равно как и Артур — проснулась от тяжелого стука в дверь.

— Кого там принесло в такую рань? — сквозь зубы процедил взъерошенный Эдинброг, выползая из-за балдахина своей кровати, будто бы из-за театральной кулисы. Я только повернулась набок, сбрасывая Ваську со своей койки, и сонно пробормотала что-то вроде «Брум-пам-вух…»

Но мгновение спустя сон как рукой сняло.

— Приветики, Артур! У меня к тебе дело! — раздался веселый баритон Бориса Отченаша, в котором едва-едва угадывалось волнение.

Артур молча захлопнул дверь.

Я начала судорожно прикидывать даты у себя в голове и поняла: ага, Борис сварил свой Отвар Взгляда Прошлого и теперь жаждет обелить себя перед Эдинброгом, показав историю о смерти Аманды. Гиблое дело, как по мне.

В душе заворочалась тоска. Мы с Артуром так и не поговорили о его погибшей девушке. И так и не раскачали маятник наших отношений — ни в сторону настоящей близости, ни в сторону былой формальности. Так, покачивались на мягких волнах нерешительности, как два очень скованных персонажа ситкома, которым зритель уже устал орать со своей стороны экрана: ну! Ну давайте, блин! Ну хоть что-нибудь!.. Ну поговорите вы обо всем!

В дверь опять забарабанили…

— Борис, ты здесь нежеланный гость. Иди к чертям собачьим, — прошипел Эдинброг прямо сквозь обшивку. На пальцах его скакали магические искорки ярости.

— Екарный бабай, тебе что, не ясно, что я просто так не пришел бы? — по-медвежьи ревели с той стороны. — Нам надо разобраться с одним делом!

— «Нам надо» — то есть тебе?

Артур на удивление хорошо толковал речь Бориса.

Они продолжали спорить на повышенных тонах, пока я, возмущенно постанывая и зажав уши руками, не прошлепала в ванную… А когда я вышла, в комнате никого не было. Кажется, землянин все-таки убедил Эдинброга выйти. Или тот его убил и пошел прятать труп.

Судя по грязной серости, царившей за окном, сегодня у нас плохая погода. Низкие тучи быстро неслись по небу, накрапывал дождь, а лес чернел, как поставленные частоколом карандашные грифели. Редкие студенты, бегущие туда и сюда, кутались в мантии и прятали продрогшие руки в карманы.

Все это в целом напоминало мне тоскливую атмосферу некоторых полотен Писсарро… Там, конечно, Париж, а здесь — магический мир, но легкая печаль и бесконечное беличье колесо повседневности схожи.

Я надела атласное платье-комбинацию пудрового цвета — какая радость, хоть в Форване попробую такой наряд, на Земле никак не удавалось подобрать модель! Поверх натянула теплую и объемную кремовую кофту, на ноги — тяжелые кроссовки, чтобы сбить общий градус нарядности. Связать волосы в небрежный пучок, зацепить на шею массивную цепочку — и вуаля, можно было бы смело шагнуть в Париж 2020, если бы за окном все-таки был он, а не Гало…

Со вздохом я села за письменный стол и посмотрела на календарь. Там опасным красным цветом была обведена дата моего отъезда в столицу и ныряния в Большой Адронный Портал. Под календарем лежал и мой билет на дилижанс, который, собственно, заберет меня из академии. Я взяла его в руки: аккуратная бордовая карточка с моим именем, датой, маршрутом.

А под ней… Еще одна такая же карточка. «Билет Артура Ван Хофф Эдинброга».

На душе, на которой было так тяжело, вдруг чуть-чуть прояснилось. Артур хочет меня проводить? Или ему просто по пути — ведь ему надо в эту таинственную Антрицатовую Библиотеку, изучать наследие отца и готовиться к появлению Тварей?

Да плевать! Все равно я буду рада видеть его в тот момент, как нырну в ворота портала — говорят, они такие огромные, что можно армию сквозь них провести… Может быть, можно как-то договориться о том, что сквозь миры мы станем слать письма друг другу? А может, я стану основательницей Галианского межпланетного туризма?

А может… остаться тут самой?

Ой, нет. Это точно плохая идея: ведь, не будем врать, мне интересен не мир Гало как таковой, а Ван Хофф Эдинброг. А он будет занят, ужасно занят своей великой миссией, а потом… Я так и не знаю, что он хочет сделать потом.

Я многого о нем не знаю. Да, может, в последнее время нам удивительно легко общаться, и мы уже честно поведали друг другу большую часть наших биографий, и у нас очень похожие взгляды на жизнь и ценности в оной, а когда мы смотрим друг на друга или, тем паче, касаемся, то шарахает так, что в первый момент удивленно моргаешь: ты что, шаровая молния, кто ты?.. А потом не хочется отходить.

Но Артур так и не показал мне — сам — свой кабинет за Тучевой дверью, не рассказал об Аманде, не поведал, что будет делать, когда спасет мир. А значит, полного доверия нет. Не такие уж это пока и глубокие чувства, наверное.

Но… Господи, как же я не хочу с ним расставаться. Такое ощущение, что, вопреки всему, впервые жизни внутри крепнет уверенность: это мое. Это точно мое. Делай что хочешь, но, если расстанешься с ним — эта рана не заживет.

* * *

Прошло время завтрака, затем отзвучал полуденный гонг. Артур все не возвращался.

Я начала нервничать. Сначала я долго и упорно мерила комнату шагами, потом оставила записку на столе и ушла в Сироппинг. Когда я вернулась, записка лежала нетронутой. Шуточки на тему Борисова убийства перестали казаться смешными.

Я нашла Мэгги и спросила ее, не видела ли ребят.

— А разве в нашем мире есть хоть какой-то шанс увидеть их вместе? — удивилась медсестричка. — Они же давно не дружат… Нет, в общем, я их не видела.

У Бориса в пентхаузе тоже было пусто, и даже Младший Мерклый Иньч отсутствовал (или просто не отвечал на стук). Как заправская ищейка, я обыскала всю академию, но безуспешно.

Тогда я отправилась изучать территории Форвана. И вот там, в дальнем ландшафтом саду, пустынном и полузаброшенным, среди мостиков и пирамид, павильонов и прудов, я нашла старый грот, а возле него — каменную скамейку, увитую тревожным багряным плющом.

На ней понуро сидел Артур, подперев подбородок руками и бессмысленно глядя на танец листьев, сорванных ветром. Они кружились и вихрились над гравийной дорожкой, и пляска их становилась то тоскливой, то отчаянно-лихой, в зависимости от того, как темнело и светлело небо в узоре туч…

— Не помешаю? — спросила я, подходя.

Эдинброг вздрогнул, выдернутый из мыслей, но потом кивнул:

— Садись.

Какое-то время мы сидели молча.

— Артур, все нормально?

— Да, просто… — он будто умыл лицо ладонями. Взгляд у него был сухой и болезненный. — Просто Борис… Он показал мне кое-что. И хотя я знал, что увижу, это все равно оказалось куда больнее, чем я думал. А думал я много, поверь, — он горько хохотнул.

Я нервно облизала губы. Я решила признаться ему, что знаю, о чем он говорит.

Но Артур заговорил первый:

— Вилка, изначально я не хотел рассказывать тебе об этом, но теперь — хочу. Более того, я должен. Дело в том, что здесь, в Форване, у меня была девушка. Ее звали Аманда. Я любил ее. Очень сильно. А потом…

— Я знаю, Артур.

Эдинброг поднял на меня взгляд:

— Знаешь? — недоуменно.

— Да.

И я рассказала ему обо всем: о том, как разглядывала фотографию в запертом кабинете, о том, как общалась с Борисом о случившемся, о том, что признала в мистере ДэБасковице брата Аманды… Я говорила и до жути боялась, что сейчас он обвинит меня во лжи, в слишком длинном носе, лезущем не в свое дело, накричит и уйдет. И все станет очень плохо.

Так плохо, что теперь я начну считать дни до отбытия с радостью, а не тоской.

Но Артур, дослушав меня, только головой покачал, будто бы удивленно:

— Ну да, конечно же, ты все знаешь. Как я мог подумать иначе? Ты же такая… не знаю. Непоседливая. Любопытная. Непредсказуемая.

Я криво усмехнулась:

— Если ты хотел обругать меня этим — не получилось. Звучит как комплимент.

— Это и есть комплимент, Вилка.

Он замолчал. Вновь начал накрапывать дождь, потом лить сильнее, еще сильнее… Артур сплел заклинание и над нами повис куполообразный зонтик. Один на двоих. Мне было приятно, что он не сделал два разных.

Артур посмотрел на меня и вдруг протянул вперед руку, заправил прядку, выпавшую из прически, мне за ухо.

— Ты всё еще любишь её? — ляпнула я, хотя вопрос явно был слишком личным.

— Она мертва.

Вот так ответ: не да и не нет. Как в старом фильме, где один всегда говорит «люблю тебя», а второй — «аналогично». И всем понятно, что это фигня какая-то, но что ж поделаешь.

— Мне жаль, — сказала я.

— Спасибо, — сказал он и поморщился: так себе ответ получился. С другой стороны — ну а что тут еще ответить? "Мне тоже" не подходит: наши чувства несоизмеримы.

Артур поднялся, пригласил меня взять себя под руку и подвел к гроту. Там, внутри искусственной пещеры, было что-то вроде алтаря: каменная плита с какими-то магическими значками, а перед ней — небольшая чаша бассейна. Вода внутри выглядела как водоворот-воронка. Куда-то бесконечно утекала.

Артур остановился перед бассейном.

— Вилка, я хочу, чтобы ты знала: я очень рад, что ты попала сюда из-за ошибки в ритуале, — сказал он негромко. — Сначала я злился, конечно… Потом думал — не повезло. Затем стал понимать, что ты достаточно приятный… — он замялся.

— Фамильяр? — подсказала я с горечью.

— Нет. Напарник. Но теперь… — он поднял взгляд наверх, будто задумавшись, а потом посмотрел мне в глаза. — Теперь я понимаю, что это был настоящий подарок. Ты даже не представляешь, сколь долгое время я был мертвым внутри. Или спящим — так глубоко, что неотличимо от комы. Но сейчас я будто проснулся. Мне снова нравится жизнь. Я смотрю вперед с интересом. Я начинаю думать, что иногда испытания — это еще и способ вырасти, а не только тяжелый долг. И что многие проблемы… довольно веселые, если честно. Их даже можно назвать приключениями. И это все благодаря тебе. Просто рядом с тобой по-другому не получается: ты такая живая…

И продолжил:

— Последние два года были непростыми. И полными плохих выборов с моей стороны. После гибели Аманды я намеренно возвел свое горе на пьедестал и отказался от всего другого. Я будто пытался наказать саму жизнь своим невниманием, презрением и яростью за то, что она отобрала у меня двух дорогих людей подряд. Но проблема в том, что я не жизнь наказывал. А самого себя.

— Ты скорбел, Артур. Это нормально.

— Сначала — да. Но потом это чувство выродилось в тупую злость и обиду. В горделивую холодность и презрение. Мол: все вы — поверхностные, бездумные идиоты. А я — я несчастен, и значит, я велик. Но это уже не скорбь. Это деградация вкупе с оскорблением памяти тех, кто ушел.

Ничего себе он загоняется.

— Я больше не хочу так жить, — сказал Артур. — Она мертва. Я жив. И я впервые за долгое время хочу двигаться дальше. Но для этого надо отпустить Аманду.

— Сомневаюсь, что такие решения принимаются разумом, — честно сказала я. — Нельзя приказать себе разлюбить кого-то, Артур. Даже если это кажется верным.

Уж я-то знаю.

— Я уже разлюбил. Осталось только признать это. И попрощаться.

Он вытянул из-за ворота водолазки кулон на серебряной цепочке. Старомодный, круглый, с легкой вязью букв. Артур отщелкнул крышечку. Внутри была, конечно же, фотография сияющей ДэБасковиц…

Артур большим пальцем погладил кадр, потом что-то шепнул, вновь захлопнул амулет и бросил его в бассейн с водоворотом. Я вскрикнула от удивления, когда ледяная вода окрасилась в пронзительно-красный цвет. Мгновение — и амулет пропал. Буквы на алтаре засветились и потухли.

— Прощай, — тихо сказал Эдинброг бурлящей воде.

Глава 41. Ужин в горах

Еще какое-то время мы стояли в гроте.

Я смотрела на Артура и видела, как тени под его глазами исчезают, хмурые морщины на лбу разглаживаются, а губы расслабляются. И без того обладатель идеальной осанки, сейчас он выпрямился еще сильнее. Как будто вырос на пару сантиметров. От колдуна исходила уверенность.

Артур перевел глаза на меня. Они улыбались. Ностальгически-грустно, но по-доброму. И чуть-чуть удивленно, как будто он не совсем уверен в том, что происходит.

Меня пронзила догадка.

Черт!

Я бросила быстрый взгляд на странный бассейн, в который Эдинброг кинул амулет. Неужели это некий водоворот забвения, магический аналог всех тех штучек, с помощью которых герой «Вечного сияния чистого разума» вырезал из памяти возлюбленную?

Судя по теплому спокойствию, которое теперь излучает Ван Хофф Поспешный, так и есть! Но…

Это ведь не только не полезно, но и… Как бы сказать. Недостойно, что ли. Ведь не всегда самый простой выбор оказывается самым лучшим. Чаще он становится просто следствием слабости. Как можно забыть тех, кто составлял нашу жизнь? Кто мы такие, если не наша память? Да, Аманда не вызывала у меня теплых чувств, но…

Я смешалась, глядя на фонтан почти с ненавистью.

— Вилка, ты чего? — сощурился Эдинброг, увидев сложную гамму эмоций на моем лице.

Хм. И что же мне ответить? Как объяснить жертве добровольной амнезии, что грустишь о его решении? Я призадумалась.

Он чуть нахмурился и прикусил губу:

— Я должен был рассказать тебе про Аманду. Сам. Иначе бы я не смог…

— Так ты помнишь?! — перебила его я.

— В смысле «помню»? — он высоко вскинул соболиные брови.

Я простерла обвинительную длань к бассейну:

— Это не забывательная лужа? Не Лета в миниатюре? Не простой способ избавиться от воспоминаний?

— Конечно, нет, — он посмотрел на меня ошарашенно.

— А почему тогда оно окрасилось в красный? И почему ты… удивлен, расслаблен и печален?

Я чувствовала себя полной дурой, спрашивая это, но мне нужно было разобраться. Артур вдруг негромко рассмеялся.

— Точно. Я же тебе не объяснил. Пойдем.

Он надежно взял меня за руку, и мы вышли под дождь. Прозрачный зонтик летел над нами, придерживаемый будто невидимым дворецким.

— Это не бассейн забвения, — сказал Артур. — А очередной детектор лжи — вроде хрустального шара у меня в комнате. Но этот работает не для внешних обманов, а для душевных.

— Детектор лжи?..

— Ну да. Вода в бассейне алеет, если то, что человек сказал над водой, было искренне. В этом гроте очень удобно проверять свои же мысли. Многие галианцы приходят сюда и вслух проговаривают решения, которые им нужно принять. Например: «Я хочу бросить учебу в академии» (частый случай накануне сессии). Если вода не окрасилась — нет, значит, не хочет этого человек в глубине души. Лжет себе или просто устал. Тогда и бросать, конечно, не стоит. Жить надо в согласии со своими желаниями. Вот только разобраться в них, как и в некоторых своих чувствах — задача не из легких. Так что бассейн очень помогает.

— Вот как?.. — протянула я, припоминая слова Артура до того, как он утопил амулет.

«Я уже разлюбил» и «Я готов идти дальше».

— Теперь ты понимаешь мои эмоции? — серьезно сказал Эдинброг, остановившись и положив руки мне на плечи.

Я понимала. Когда очень долго живешь с какой-то болью, освобождение от нее кажется нереальным. И когда ты принимаешь решение все-таки с трудом выкорчевать ее, а потом понимаешь, что она уже ушла, то в груди смешивается растерянность и радость. И, да, конечно же, печаль. Светлая печаль в стиле Маркеса: «Не плачь, потому что это закончилось. Улыбнись, потому что это было».

* * *

Вернувшись в академию, мы, как ни в чем не бывало, принялись учиться…

Нам оставалось одно, последнее испытание. Оно вызывало у меня жгучий интерес: финальный экзамен пятого курса представлял собой классическое прохождение лабиринта с препятствиями, монстрами и всяческими неприятностями.

Студенты участвовали вместе со своими фамильярами и соперничали с другими выпускниками: пришедшие первыми получали высшие оценки, а дальше по убывающей. Если сам колдун выбывал из соревнования, его фамильяр продолжал путь, поэтому Артур муштровал меня нещадно.

К следующему вечеру я была выжата, как лимон.

Я поняла, что свихнусь, если не выпью перед сном чашечку какого-нибудь душистого чая. Под «выпить чаю», как оно и бывает, я имела ввиду «сожрать пирожное». Ох уж эти женские эвфемизмы!

— Кафешки в Сироппинге еще не закрылись, — сказал Артур, глядя на часы. — Ты успеешь взять что-нибудь навынос, если хочешь.

— Пойдем со мной? — зевнула я. — Съедим по кренделю на какой-нибудь ночной скамейке, поболтаем. У нас с тобой осталось так мало времени… — в голосе моем прорезалась тоска, которую я постаралась загасить, весьма безуспешно.

— М-м-м. Мне надо кое-что сделать здесь, — отказался Эдинброг, отведя глаза.

М-да.

Вот и готов он двигаться дальше, ага, конечно. Видимо, не со мной готов. Постаравшись как можно безразличнее пожать плечами, я вышла из комнаты.

Сироппинг, как всегда, был по-диснеевски уютен. Второй подряд дождливый день внезапно преобразился в чистую, ясную ночь, и я, пока ждала свой заказ, смотрела на высокое звездное небо.

Наконец на большом серебряном блюде под сферическим колпаком мне подали несколько очаровательных птифуров и стеклянный чайник с травяным сбором. Туда же положили аккуратную лакомую рыбку для Васьки — не настоящую, какую-то древесную, чтобы зубы точил. (На меня. За все случившиеся с ним приключения).

— Посуду вернуть завтра не забудьте! — сонно попросила бариста и закрыла ставни с дырками-сердечками.

Я гордо потопала обратно со своей ношей и уже на подступах к академии встретила Бориса. Ого!.. Я чуть поднос не выронила, разглядев хорошенько лицо Отченаша, вышедшего под свет фонаря.

— Это кто тебя так? — ахнула я.

На обоих глазах землянина горели синюшным фингалы, губа была рассечена, на лбу рос почти что единорожий рог.

— Догадайся, блин, Вилка! — обиделся землянин.

— А почему ты ему в ответ не засветил как следует?

— Так я же как бы извиняться приходил, алё. Лучше пара синяков сейчас, чем взорванное сердце после выпуска, — фыркнул Борис. А потом подмигнул: — Кстати, помнишь ведь присказку про то, что шрамы украшают мужчину? По ходу, не только шрамы. Я еще никогда не получал столько внимания к своей персоне, сколько получил сегодня.

— Так ты похож на ходячую энциклопедию по гематомам. Лекари, небось, тобой интересовались-то?

— Медсестри-и-и-ички, — Бор расплылся в шкодливой улыбке.

— Я так понимаю, в общем и целом ты доволен случившимся?

— Конечно, доволен. Кто не любит закрытых гештальтов?

— Я не люблю, — вдруг мрачно и честно сказала я.

— Что, возвращаться на Землю не хочешь? — цепко прищурился финансист и тотчас зашипел от боли: мимика была чрезмерной для его нынешнего состояния.

Я пожала плечами.

— Бор, а когда и как ты понял, что остаешься тут?

— Хм, — он аккуратно усмехнулся. — Я все же другой породы, чем ты, Вилка. Что значит «понял»? Ничего я не понимал! Я просто решил так, и все. Мне тут нравилось, черт возьми.

— И тебе не было страшно?

— А почему мне должно было быть страшно?

— Ну… Такое большое решение. Вдруг ты бы разочаровался в мире Гало.

Он расхохотался.

— Вилка, эй!.. Ты напоминаешь мне моих старых земных друзей, которые боялись переехать в другую страну. А некоторые — в другой город. Кто-то вообще в соседний двор… Типа у них не получится там устроиться, и все такое, ужас-ужас.

— Эммм. Но у них и впрямь могло не получиться.

— И?

— Что и?

— В чем проблема-то?

— Э, ну… Они бы как бы проиграли. Остались бы незнамо где у разбитого корыта.

— Это с хрена ли бы они проиграли, прошу прощения?! Они бы опыт получили! А если совсем худо стало бы — вернулись бы назад. Самолеты никто не отменяет. А тут никто не отменяет Большой Адронный Портал, для нас с тобой еще и предоплаченный. Если я захочу — я вернусь. Возможностей во вселенной куда больше, чем проблем. Но людям почему-то нравятся проблемы: они их, даже теоретические, с удовольствием смакуют, обсасывают и раздувают. Но мне такой мейнстрим не по нраву. Случилась задница — я думаю, как выбираться. Не случилась — так чего о ней размышлять? Жизнь прекрасна, пока она прекрасна, елы-палы!

— Жизнь прекрасна… — по некотором размышлении согласилась я. — А что ты будешь делать, если Твари захватят Гало?

— Не захватят, — уверенно сказал Борис.

— Почему?

— Потому что, каким бы гавнюком ни был Эдинброг, я знаю, что он прикроет их лавочку. Твари — это, фактически, безмозглые желудки на палках. Им не хватает разума для истинного устрашения. Так что, Вилка, смело оставайся. Как порвешь свою связь с Артуром — велком, приглашаю жить в свой пентхауз. А то мы с тобой как-то, хм, не закончили тогда у портала… — он вдруг приобнял меня за талию и последнюю фразу жарко шепнул в самое ухо.

Я сглотнула, но потом кое-как вывернулась.

— Нет, Бор. Наш с тобой роман ограничится воровством кристаллов.

— Ну и ладно, — до обидного легко согласился он. — Но ты все равно оставайся. А я пойду к медсестри-и-и-чкам…

И он танцующей походкой растворился в ночи.

* * *

Когда я вернулась в комнату, я чуть не выронила поднос к чертовой матери… Потому что спальни как таковой не было.

Вместо нее вдаль убегали переливы света, похожие на северное сияние, показанное сквозь лупу.

— Артур? — глупо спросила я, застыв на пороге.

— МЯУУУУ! — ответили мне откуда-то спереди, и я, движимая исключительно инстинктом васькосохранения (страшная штука), сделала несколько шагов вперед.

И вынырнула из радужной пелены… В полночных горах.

Скалистые пики короной венчали пейзаж. Пронзительно-черное небо в бриллиантах звезд висело сверху. Передо мной было озеро — горячий источник, над которым клубился таинственный пар зеленовато-лиловых цветов. На берегу стоял столик с изящно накрытым ужином и цветами, за ним сидели Артур и… мой кот.

— Я не помешаю? — хмыкнула я.

Эдинброг тотчас поднялся и что-то буркнул Ваське на неизвестном языке. Тот, тяжело вздохнув, добровольно вступил в сияющую пелену за моей спиной. И пропал.

— Я подумал, что ни разу не угощал тебя ужином, Вилка, — улыбнулся Артур.

— Технически, каждый мой ужин — твое угощение, — не согласилась я.

Ван Хофф Романтичный закатил глаза.

— Ты знаешь, что я имею ввиду, — сказал он негромко, волнующе хрипло, и отодвинул для меня стул. Когда я села, и его пальцы вскользь пробежались по моему плечу, меня обдало жаром и одновременно волнением.

Да, это будет не просто ужин…

Глава 42. Я не хочу отпускать тебя

— И все-таки, что ты собираешься делать после того, как закончишь свою миссию великого мага? — спросила я где-то час спустя.

Голос мой был полон игривых интонаций. Все способствовало кокетливому настроению.

И упоительный ночной воздух, и загадочный шепот горного источника, изумительная еда, аромат пионов на столе… И, конечно, сам Артур — до боли красивый, с этими его точеными скулами, бархатными глазами и чувственными губами, складывающимися в самую красивую в мире улыбку.

Прежде чем ответить, Эдинброг откинулся на спинку стула, пару раз качнулся и мечтательно заложил руки за голову.

Он начал издалека:

— Когда Хьюго ДэБасковиц строил свой огромный столичный портал, он не брезговал помощью в том числе студентов. Хьюго регулярно брал из Форвана помощников-стажеров на неделю-другую. Потому что, во-первых, в нас не было «чванливости, присущей состоявшимся магам, противящимся самой идее портала», а во-вторых, нам не надо было платить.

Я хихикнула.

— Но был и третий довод: если вторжение Тварей случится, и сам Хьюго погибнет, должны быть другие люди, которые смогут открыть портал и увести галианцев из умирающего мира.

— Ох…

— Да. Я тоже ему помогал. Но мой вклад оказался чуть большим, чем «эй, мальчишка, подай ту железяку!». Я проверял магические плетения, на которых и строится работа портала. Их создал мой отец. И вследствие нашей с ним определенного сорта исключительности, никто другой их проверить не мог.

— Так?..

— Большинство знаний и наработок, оставшихся от моего отца, хранится в Антрацитовой библиотеке, и я получу доступ туда только после выпуска. Но некоторые вещи я уже знаю. Так, я умею — в теории — сам открывать порталы в другие миры.

И он скромно потупился.

— Ух ты! — опешила я, распахнув глаза. — Почему только в теории? Попробуй!

— Я и собираюсь попробовать: когда уберу Тварей из Гало. Это и есть мой план — я хочу уйти в другой мир. Здесь мне не будет жизни, — он прикусил губу и с досадой поморщился. — Если я преуспею, меня посадят на цепь, как дворцового мага, и все. Всю жизнь провести по чьей-то указке. Я не хочу так. Я хочу свободы. И созидания.

— И куда же ты пойдешь? В какой мир?

Сердце у меня вдруг будто потерялось в давно знакомом районе груди. Запрыгало, взбалмошное, потому что: вдруг на Землю?

Артур, скажи, что ты выбрал Землю!..

— Пока не знаю, — цокнул языком Эдинброг. — Тут придется поработать — не только с ассортиментом, но и с настройками. Сейчас я могу открыть только рандомный портал, что чревато выпадением в открытый космос или непригодную для жизни планету.

— Бр-р, — я содрогнулась. — Звучит небезопасно!

— Ничего: по прогнозам теоретиков, у меня есть почти год до пришествия, чтобы научиться межпланетной навигации, — успокоил Эдинброг. — Ткань бытия пока что достаточно крепка… И мы не допустим ее прорыва до срока.

— Что это значит? — не поняла я.

Конечно, при мне пару раз уже упоминали эту несчастную "ткань" и сроки ее "износа", но я как-то не сосредотачивалась на деталях.

Артур терпеливо объяснил:

— Если одновременно высвобождается очень много энергии, то реальность надувается, как воздушный шар. В других мирах такой избыток силы не приносит проблем. Но наш мир соседствует с миром Тварей — и раздувшись, он лопнет, впустив в себя орды врагов.

— Ого! И что может вызвать такой эффект?..

— Во-первых, внезапный разрыв очень глобального, всемирного заклинания — например, единой сети защиты или что-то вроде, но у нас таких сейчас нет. Во-вторых, смерть по-настоящему могущественного существа… А именно: небесного дракона Ойгонхарта. Только он из всех нынеживущих достаточно силен, чтобы своей смертью пошатнуть ткань бытия. Но, к счастью, он находится в добром здравии.

— Дракон Ойгонхарт!.. Это не он ли прилетит на финал экзаменов и разорвет нашу с тобой связь? — воскликнула я.

— Он, — Артур улыбнулся, но в глазах его промелькнула грусть. — Совсем скоро ты будешь свободна от моих чар, Вилка.

"Не ото всех твоих чар, — подумала я. — Ох, не ото всех".

Мы чокнулись по этому сомнительному поводу, и звон хрустальных бокалов спиралью взмыл к полной луне. Точнее, к трем полным лунам.

Неожиданно сильный, но теплый ветер вдруг промчался между скал, зашумел кронами редких горных деревьев. Он сдул с поверхности озера разноцветный туман, мгновенно окутавший нас мерцающей дымкой, сорвал лепестки с цветов и чуть было не опрокинул всю вазу. Мы с Артуром подхватили ее с двух сторон, и пальцы наши, как в старых добрых романтических фильмах, встретились где-то на середине тонкой стеклянной шеи…

Мы замерли, как сообщники.

Эдинброг, вместо того, чтобы убрать свою руку, наоборот вдруг двинул ее вперед, мягко и неспешно пробежался по тыльной стороне моей ладони и остановился в районе запястья, обхватив его и положив большой палец на нежную кожу. Так он замер, наклонив голову и задумчиво глядя на меня исподлобья.

— Ты что, мой пульс меряешь? — сообразила я.

— Ага, — подмигнул.

— Зачем? — я рассмеялась.

— Хочу понять, насколько ты волнуешься в моем присутствии.

— Еще чего! Я совсем не волну… — начала я и осеклась.

Даже я чувствовала, как громко бьется жилка под его пальцем. Будто тяжелый бит из концертной колонки.

— Ага, вот так оно мечется, когда ты лжешь, — улыбчиво сказал Артур. А потом поднял мою руку и вдруг поцеловал в то самое заветное место, где пунктиром пели отголоски сердца.

У меня перехватило дыхание от этого жеста — такого нежного и одновременного властного, ведь колдун продолжал держать крепко, сжимать в стальном кольце аналитики.

— Вилка, а теперь скажи какую-нибудь правду, пожалуйста.

— Ты очень красивый, — ляпнула я. Он вскинул брови.

— Не врешь… — удивился. И тотчас деловито: — Давай еще!

— Еще правду или еще комплимент? — лукаво сощурилась я.

— М-м. Можно совместить! Ни в чем себе не отказывай.

— Хорошо. Ты потрясающий. Ты умный. И добрый. И сильный. И я верю, что ты спасешь Гало, а потом найдешь себе волшебный мир по нраву и будешь там счастлив. Ты шикарный мужчина, Артур. Я видела много людей на Земле — нас там семь миллиардов, шутка ли, — но таких, как ты, еще не встречала. Я знаю, что ты заслуживаешь всего самого лучшего. Лучшей судьбы… и лучшего фамильяра. Впрочем, последнее с тобой уже сбылось, — я подмигнула, за шуткой постаравшись скрыть слишком восторженное начало своего монолога…

Палец Артура едва заметно дрогнул на моем запястье. Зрачки медленно расширились.

— Ты не против, если я просто поцелую тебя в ответ? — очень многообещающе шепнул он, и, не дожидаясь разрешения — ему все сказал пульс и дыбом вставшие на руке волоски — перегнулся через столик.

Глава 43. Нет у меня купальника

Собственно, да, я совсем не была против.

Твердые губы Эдинброга — виноград и корица — коснулись моих.

Он закрыл глаза, и я сделала то же самое, отзываясь и чувствуя, как душа моя бьется где-то в горле — будто подсматривает, неуемная. Артур обвел пальцем мое ухо, скулу, подбородок, спустился к шее и ключицам. Прохладный и озорливый ветер вторил касаниям Эдинброга, и этот контраст горячей кожи и холода ночи отзывался мурашками и нагнетал внутри меня терпкое, томное напряжение.

Не плохое, нет. Совсем наоборот.

Я тихонько выдохнула, когда Артур опустил руки ниже, уверенно сбросил лямку моего шелкового платья. В ответ я запустила пальцы ему в волосы. Хорошенько, от души их взъерошила! Ох, как я давно мечтала это сделать! Он было нахмурился такому своеволию, но потом лишь улыбнулся этой своей невозможной, безумной улыбкой юного бога и мстительно, но сладко ущипнул меня. Я зашипела и шутливо цапнула его за нижнюю губу.

Я понимала, что таю, таю безвозвратно, чувствовала, как дурею от его прикосновений и шепотов. Приятно так дурею. Поставьте на повтор, пожалуйста. Заклиньте кнопку.

Но вот только нам однозначно мешал столик между нами.

Пробормотав что-то неодобрительное на его счет, Эдинброг на мгновение отстранился, как-то хитро свернул пальцы — и стол пристыженно отъехал на пару метров вбок по скалистой земле, прозвенев бокалами. Хорошо хоть, уехал в противоположную от озера сторону — а то канул бы в темную воду с мириадами лунных бликов, и свидание превратилось бы в рыбалку…

— Вау, — сказала я в ответ на мебельный переезд.

Точнее:

— Ва… — на «у» мне вновь стало не до междометий.

Мы опустились на скалы и продолжили свое приятное дело — с упоением, остро чувствуя сладость и горечь нашего странного, невозможного союза: две случайных карты из разных колод мироздания, по чьему-то замыслу или недосмотру так идеально подходящих друг другу.

Улетел вдаль мой свитер, до того завязанный узлом на шее. Куда-то пропал пиджак Артура. Вальсирующая мимо ночная бабочка еле уклонилась, когда в нее строптивым метательным орудием запустили галстук.

Я мечтала о том, чтобы лиловый озерный пар окутал нас, спрятал, поместил в волшебную страну, где мы будем счастливы — сегодня и всегда. Не только один лишь Артур, как в сценарии моего комплимента. Мы вместе…

Эдинброг, кажется, подумал о том же самом, потому что вдруг, тяжело дыша, остановился, обхватил мое лицо двумя руками и шепнул:

— Вилка… Я не хочу отпускать тебя. Господи, больше всего на свете я не хочу отпускать тебя. Ты понимаешь это, моя шебутная землянка? — глаза у него были огромные, манящие и отчаянные.

Я не удержалась и поцеловала их в уголки, прежде чем хрипло — я не узнала свой голос — ответить:

— Я понимаю.

— Останься со мной.

— Я…

— Останься. Уедешь потом в любой момент — но не покидай Гало сразу после выпуска.

— Ни за что, Артур.

Его лицо на мгновение потемнело от боли, но потом вновь прояснилось, когда я, чертыхнувшись, уточнила:

— Ни за что не покину, в смысле. Потому что я тоже не хочу тебя отпускать. В идеале — вообще никогда не отпускать. Но это, наверное, слишком громкая фраза.

— Нет, — он усмехнулся. — Вот громкая фраза…

И, отстранившись, приложив руки рупором ко рту, он вдруг заорал на все ночные горы нечто очень красивое — и, да, ОГЛУШАЮЩЕЕ, — на магическом языке. Эхо попрыгало вдаль по острым пикам — как мячик, пружинистый и энергичный. Несколько птичьих стай взметнулись черными зигзагами под свет созвездий и я, ткнув Артура в бок, пожурила его за неурочным беспредел.

— Что ты сказал? И почему на чужом языке?

— Потому что на нашем это было бы гораздо длиннее… Я сказал, что я счастлив, и что сердце мое поет оттого, что рядом со мной сидит самая лучшая во вселенной девушка, и она отвечает взаимностью на мои чувства к ней, которые раскрываются, как цветок, день от ото дня, и что я буду холить и лелеять этот цветок, и убью любого, кто посмеет его сорвать.

— Оу. Вот финал внезапный, — рассмеялась я, совсем растекшаяся было в середине «фразы».

— Язык народа травников-социопатов, что поделать. Из песни слов не выкинешь, — обескураживающе улыбнулся Эдинброг и вновь потянулся ко мне.

Мы целовались, целовались, целовались… И в какой-то момент чуть не укатились в ночное озеро, таинственно поблескивающее рядом.

— Ты когда-нибудь плавала в горных источниках? — тотчас спросил Артур, крепко державший меня за талию.

— Нет.

— Сейчас искупаешься.

— Это похоже на угрозу!

— Все самое прекрасное в жизни похоже на угрозу — угрозу бытовухе, скуке и повседневности, — пожал плечами Ван Хофф Эдинброг. Губы у него припухли, на голове было черте что, а расстёгнутая рубашка съехала на одно плечо.

Представляю, как я в таком случае выглядела… Очевидно, очень и очень неплохо!

Я оглянулась на озеро. Лиловый туман, чуть светящийся, парил над поверхностью, а вода казалась опасной во тьме горной ночи. Артур увидел мое замешательство и наколдовал мириады галантных огоньков, рассыпавшихся над источником, как эдакие хипстерские гирлянды в ресторанных кварталах. Только улучшенные: без проволок.

Вокруг тотчас стало гораздо уютнее.

— Но у меня нет купальника, — сказала я.

— Вода темная. А на берегу я не буду подглядывать, — сказал он.

— А вот я буду, — призналась я.

— Тогда я передумал. Я тоже буду, пардон, — он лукаво пожал плечами. — Договорились?

— Договорились!

И мы чинно пожали руки друг другу. И хотя это сомнительное соглашение было соблюдено в полной мере, до купания у нас как-то так и не дошло… Впрочем, об этом никто из нас не жалел.

На следующее утро я проснулась в большой кровати.

Глава 44. Стылый флигель

Страсти бушевали в академии Форван накануне финального испытания.

Дело было не только в пятикурсниках, которые чуяли скорую свободу и одновременно испытывали страшную панику перед экзаменом. Вдобавок к ним академия наполнилась суетой, связанной с прибытием высоких гостей, ведь приехала королева со своей красивой и бестолковой свитой. На этажах витали запахи дорогих парфюмов, в вазах стояли живые цветы. Борис Отченаш побитым вихрем носился по Форвану, подписывая все новые и новые счета, отчитывая кухарок за несдержанность («Ядрен-батон, королева в одну харю ТОЧНО не слопает 50 устриц на ужине! Вот я клянусь — не съест! Не надо разорять наше предприятие, мадам Пампушши!»)…

Один раз Бор на полном ходу столкнулся с Артуром, чеки разлетелись веселым конфетти, и я внутренне сжалась, предчувствуя скандал. Но парни лишь молча кивнули друг другу и разошлись.

Уфффф.

А на закате чуть ли не все жители академии вывалили на посадочную площадку за главным зданием, чтобы встретить там дракона Ойгонхарта…

Это было эпичное зрелище: на фоне багровых, тяжелых небес, раскрашенных северным ветром и тонкими темными облаками — будто нитями с ведьминской прялки — появилась великолепная крылатая тень.

Дракон был огромен, в четверть горизонта. Он приближался, и становились видны узоры на мощных крыльях, шипы на длинной голове, алая чешуя на груди. Ойгонхарт был красным, как сердце, с темно-золотыми полыхающими глазами. Когда он сел, земля глухо содрогнулась, а первые ряды встречающих невольно шагнули назад.

— Ну и махина… — я зябко повела плечами. — Слушай, а как мы будем просить его о помощи? Он вообще говорить умеет?

— Он говорит на всех языках нашего мира, поверь, — хмыкнул Артур. — Два года назад даже читал здесь курс по маг-лингвистике. Я как-то заходил на лекцию — за компанию с… — он осекся.

Ага, с Амандой, видать. Она ж была лингвистом. Или как там теперь говорят — лингвисткой?.. Бр-р-р, ну и звучит.

— …Ничерта я на той лекции не понял. Вообще. Высокий уровень, — закончил меж тем Артур.

— А как он в аудитории влезает? — засомневалась я, глядя на огромную драконью тушу.

Как раз в этот момент ящер поднял морду к небу и с ревом выпустил длинную и тонкую струю огня — в знак приветствия. Выглядело очень внушительно. Мы все мгновенно согрелись, да так, что холодным потом прошибло… И не факт, что дело было только в температуре.

Не дай бог его разозлить!

Ректор академии почтительно поклонился дракону и что-то сказал. Ойгонхарт в ответ плюнул дымом, а потом вдруг закрыл крыльями морду — будто в прятки играл. Вокруг дракона начала набухать светло-оранжевая теплая пелена, неожиданно уютная.

— Что происходит? — не поняла я.

— Он меняет ипостась.

— Так у него она не одна?..

И действительно: пелена насытилась цветом до предела, задрожала и мгновение спустя на площадке обнаружился человек. Вполне нормальный, только, может чересчур высокий и тонкий для самца нашей расы. У Ойгонхарта была очень красная кожа, будто он недельку отдыхал на Маврикии без применения SPF, короткие рыжие волосы, улыбчивая физиономия, золотые глаза с вертикальным зрачком и диковинный для местной моды костюм — шорты с футболкой.

То же мне, древнее существо!.. Встреть я его на улице — приняла бы за стажера в каком-нибудь маркетинговом агентстве.

Все зааплодировали, дракон пожал руку ректору, и оба они ушли.

* * *

На поклон к Ойгонхарту мы отправились втроем: Артур, я и мастер Говерик.

Дракон принял нас, не вылезая из кровати. Мне показалось это слегка ненормальным, но Артур и старичок магистр объяснили, что «древний не значит серьезный», и что Ойгонхарт тот еще шалопай.

— Столько студенток нам перепортил, пока тут преподавал, — бухтел себе под нос Говерик. — Мудрость его безгранична, но я рад, что теперь мы встречаемся только раз в год.

Выслушав просьбу о нашем разделении, дракон легко согласился это организовать.

— Без прррроблем, — он говорил с очень длинными «р». Голос был мягкий, эдакий обволакивающий, а интонации, хм, похмельные. Кажется, дракона по приезде хорошо встретили. — А вы уже выбрали себе дрругого фамильяра, господин Эдинбррог?

Артур отрицательно покачал головой. Нет, замену мне ему еще не нашли — а Васькину кандидатуру отвергли, когда познакомились с ним поближе. Ну и я как бы против была. Но Артур вполне мог прожить месяцок без фамильяра как такового. Что называется, не впервой. Жил же он как-то все двадцать семь лет до этого?

— И то веррно, — благосклонно согласился дракон. — Ну, если что, вам ничто не мешает прривязать свою девушку обрратно, — он подмигнул, с интересом осмотрев меня с головы до ног.

Чуть пристальнее, чем это было бы прилично.

— Ничто, кроме здравого смысла, — вежливо, но холодно ответил Артур и под ручку увел меня прочь с аудиенции.

— Ревнуешь?! — восхитилась я.

— Есть такое, — подмигнул он.

* * *

И вот подошел час экзамена…

Как я уже говорила, нас ждал устрашающий лабиринт. Я думала, что речь идет о неких садовых развлечениях — пронзительно-зеленых изгородях, выращенных очень хитро. Но нет: в Форване имелось отдельное здание, предназначенное для этой цели.

Это был старый корпус академии, который все называли Стылым флигелем.

Он стоял на отшибе и был построен в том же готическом стиле, как все вокруг. Только без окон. И наполовину утоплен под землей. В течение года он не использовался — разве что плющами и крапивой, которые опутывали здание в стиле профессиональных и жадных пауков.

Перед корпусом раскинулась очаровательная полянка — сейчас ее уставили рядами плетеных кресел и завесили гирляндами. На полянке расположились зрители — младшие студенты и полсотни хихикающих фрейлин. Официанты из Сироппинга кормили и поили их в лучших традициях «лужайковых» фуршетов. В центре сидели, конечно же, королева и дракон Ойгонхарт. Рядом — Безликие в своих кадках-бассейнах.

А преподаватели и Младшие Мерклые во время экзамена дежурили внутри Стылого флигеля. Они следили, чтобы никто из пятикурсников не помер в процессе, и были готовы, если что, вытащить их на закорках (ведь лабиринт зачарован от телепортов).

Перед началом экзамена главный Безликий приподнялся из бассейна и похлопал своими желейными ладошками.

— Удачи! — сказал он, явно уже уставший от долгих речей. — Пусть сегодня вечером у всех нас будет праздник.

И тогда вместе с другими студентами мы спустились на нижний уровень, где преподаватели распределили нас по разным коридорам. Мы с Артуром нырнули в указанный нам проход, и каменная стена за нами с жутким скрипом закрылась. Наступила кромешная темнота.

— Ну что, повеселимся напоследок? — бодро предложил Артур.

— Давай! — откликнулась я.

Он зажег свет на ладони, и мы тотчас ввязались в бой с отрядом зеленых призраков, будто автоматной очередью полившихся из стен…

* * *

Лабиринт был набит препятствиями, как ящик Пандоры — бедами.

Прошло уже два часа с начала испытания, а мы с Артуром продвинулись только на три уровня вверх. Карты у нас не было, приходилось идти наугад, прощупывая пространство поисковыми импульсами, то и дело натыкавшимися на новых и новых врагов. Один раз мы встретили другую пару из студента и фамильяра, и, вместе уложив какого-то странного слизня, с миром разошлись: мы думали, надо идти на север, а они считали — на юг.

— Я устала, — призналась я, когда мы кое-как добрались до очередной лестницы и присели отдохнуть на ступеньках.

Артур ободряюще приобнял меня. Я положила голову ему на плечо: она там просто идеально помещалась, как влитая. Колдун поцеловал меня в висок и тихонько — чтоб не обнаружить нас перед врагами — шепнул мне в ухо:

— Если бы в день твоего появления мне сказали, что вот эта колкая, острая, вредная девица может быть такой нежной, я бы вслух рассмеялся.

— Если бы мне сказали, что ты способен на романтику, я бы покрутила пальцем у виска. Или у двух висков сразу. Дабы продемонстрировать всю степень своего недоверия.

Мы рассмеялись. Я будто всем телом слышала, как бьется сердце Эдинброга — сильно, крепко, надежно. Сердце, которому можно верить.

— Вилка, — он взял меня за подбородок и строго заглянул в глаза. Мне сладко поплохело от некоего предчувствия. — Я…

И в этот момент все здание прилично так тряхнуло. Мы аж со ступеньки скатились.

— Господи, а это еще что?! — ахнула я. — Они сюда великана впихнуть умудрились?

Здание продолжало трястись… В свете маг-огонька я вдруг увидела, как кровь отхлынула от щек Эдинброга. Зрачки его расширились.

— Что? Что происходит? — заволновалась я.

— Земля так трясется, когда… — начал он, и тотчас вокруг завизжали, заревели сирены.

«На академию Форван напали», — сообщил спокойный женский голос, льющийся из ниоткуда.

«Повторяю: на академию напали.

Прорыв на поляне перед Стылым флигелем.

Всем студентам укрыться в комнатах Защиты.

Профессуру и Младших Мёрклых мы ожидаем к бою».

Признаюсь, моей первой мыслью после услышанного было облегчение. На поляне, уф! А мы-то внутри, и сюда особо не проберешься.

А потом до меня дошло…

— Там же не меньше сотни зрителей! — испугалась я, подскакивая. — Неподготовленных, расслабившихся, с тарталетками за щеками! А все колдуны — здесь…

— Вот именно! Мы должны помочь им! — рявкнул Эдинброг. — Вилка, кастуем телепорт!

— Но здесь же нельзя телепорты…

— Это ИМ нельзя. А я великий маг! Сейчас оптимизирую!

«Нифига себе гонор прорезался», — отстраненно подумала я, глядя на то, как Артур сплетает вроде знакомое, а вроде какие-то модифицированное заклятье. Впрочем, за его новшествами — судя по всему, лепящимися интуитивно, импровизационно, угадывалась классическая конструкция… Я делала свою фамильярью работу, понимая, что сейчас увижу их — пресловутых Тварей.

Насколько они ужасны? Скольких они убьют?

— Готово! — выдохнул Артур, схватил меня за руку, и нас затопило лиловым светом.

— Ч-ч-чего нам ожидать? — я вдруг начала заикаться.

— Если это стандартное нападение — то просто хорошенький бой, — успокоил Эдинброг. — Запинаем Тварей обратно и все. Не бойся.

Но когда мы телепортировались на поляну, оказалось, что он ошибся.

Это не было стандартным нападением… И никакой бой — ни хорошенький, ни плохой — нам не грозил.

Тварей на поляне не обнаружилось. Они уже ушли. Сами.

Студенты и фрейлины, королева и дракон возбужденной, гудящей толпой стояли в центре лужайки. Субординация была позабыта: всех слишком волновал случившийся инцидент, первый в своем роде.

А именно, тот факт, что сегодня Твари приходили всего на минутку — так, в гости заглянуть, вышвырнуть кое-кого… И теперь этот кое-кто лежал на земле галианской.

Хрупкая фигурка. Светлые волосы. Идеальное лицо.

— Аманда? — хрипло, неверяще выдохнул Артур, когда мы протолкались в первый ряд. И он упал на колени рядом с девичьим телом.

«Блин, — подумала я. — Блинский блин».

Глава 45. Лишь одно лицо в фокусе

Аманда Дэ Басковиц была без сознания, но определенно жива.

Более того, она выглядела достаточно свеженькой — во всяком случае, для человека, который год провёл в другом измерении в стане врага. На ней был странный костюм — что-то вроде черного савана, слабо пахнущего пылью и пеплом.

— Что вы стоите? Нам нужны лекари! — надсадно закричал Артур и ткнул пальцем в какую-то случайную студентку. — Вот ты — иди в лазарет, немедленно!

— Хорошо! — пискнула та, и ее как ветром сдуло.

Правильная тактика, кстати. В толпе каждый подумает, что просьбу может выполнить кто-то другой, а вот если выбрать ответственного — вряд ли он увернется…

Я присела на корточки рядом с Артуром.

— Ами! — шептал он, мягко поглаживая девицу по щеке. Мне казалось, он в каком-то бреду: пальцы трясутся, движения нервные. — Ами, очнись!

— Хочешь, я принесу ей воды? — я изо всех сил старалась, чтобы мой голос звучал участливо.

Эдинброг вздрогнул, обратил ко мне мутный взгляд. Господи боже, он что, уже забыл обо мне?! В груди мгновенно стало холодно и горько.

— Нужно отнести ее в лазарррет и просканировать медицинскими прриборами, — сказал другой голос. Он принадлежал дракону Ойгонхарту, кто третьим сел возле хрен-пойми-как-попавшего-в-Гало тела. — Аманда ДэБасковиц — помню ее по лекциям — может быть биологическим оружием. Или прросто лазутчицей.

Глаза Артура вспыхнули… Я уж подумала, Эдинброг рявкнет на дракона, выплюнет что-то вроде «Она не лазутчица, она ведь любовь моя!», но Артур лишь согласно кивнул.

Наверное, я накручиваю. Я очень люблю накручивать. Была бы прекрасной прядильщицей, дай кто-нибудь вместо пряжи — нервы.

— Отойдите все! И вы, ваше величество, — властно приказал дракон Ойгонхарт. — Дальше, дальше, черт бы вас подрал! Господин Эдинброг, раз вы уже все равно коснулись потенциально опасной девушки, будьте добры…

Он не договорил, но Артур понял и так: подхватил Аманду на руки киношным хватом и медленно пошел с ней в сторону академии.

Я осталась стоять, как дура. Но через пару шагов студент обернулся:

— Вилка? Пойдем со мной?

— А надо?.. — сглотнула.

Не психуй, не психуй. Ты всего лишь гостья. Ты знала, что все это — глупости…

— Да, — серьезно сказал Артур. — Конечно, надо.

* * *

Из лазарета нас сразу же выгнали.

Туда набился чуть ли не весь преподавательский состав Форвана. Потом в академию стали прибывать маги из столицы — в каких-то диких количествах… Сторож, отпинывая толпу, закрыл главные ворота академии, чтобы хоть как-то тормознуть чужаков, но это было бессмысленно — колдуны бросали своих лошадей и кареты и телепортировались внутрь целыми гроздьями.

Один такой красавчик выпрыгнул прямо у меня под носом, пока я мерила лазаретный коридор шагами…

— Вы с ума сошли?! — зашипела я. — Еще два сантиметра, и нас бы с вами расщепило!

Голос у меня был, как у настоящей гарпии. Кажется, я просто банально сорвалась на мужике.

У него, кстати, обнаружилось что-то вроде журналисткого бейджика на груди. Только из бересты — ммм, галианские технологии…

— А? Что? — заморгал журналист. — Да-да… А где тут лежит госпожа Избранная?

— Кто?

— Ну, госпожа, спасенная из мира Тварей, которая принесет нам свет и спасен…

Бесшумно подкравшийся к мужичку Артур угрожающе положил ему руку на плечо и вкрадчиво сказал:

— Рекомендую вам покинуть владения Форвана. Прямо сейчас.

Тот вздрогнул и послушался…

Но всем и каждому это сказать было невозможно. А потому ректорат принял непростое решение: Форван стал такой же свободной от телепорта зоной, как Стылый флигель. Да еще и куполом нас накрыли, а то особо хитрые ведьмы и маги расчехлили свои старые метлы (в мире Гало — настоящий винтаж!) и начали приступ с воздуха.

Артур и я до поздней ночи караулили у лазарета. Сначала ходили туда-сюда, потом сидели на полу, затылками опершись о прохладные стены, молча, в тягомотном и полном тоски ожидании, потом я от усталости отрубилась, а проснулась уже в какой-то дурацкой позе эмбриона — лежала чуть ли не на коленках у Эдинброга, а сверху меня уютно накрывал пиджак студента.

«Спасибо за заботу, — подумала я. — Вот жаль только, что твой пустой взгляд остается прикованным к двери, будто его на гвоздь прибили, будто мир остальной обрушился вдруг, стал неважным, бледным, неинтересным. Лишь одно лицо в фокусе для тебя — и оно, увы, не мое…»

* * *

В какой-то момент по этажу пожаром промчалась новость: «Она очнулась!», но как ни рвался Эдинброг в отдельную палату, его не пустили. Туда были вхожи лишь лекари. Еще внесли огромную стопку чистой бумаги и перьевые ручки: будут записывать? Или Аманда составит свое завещание?

Один раз в коридор свернул Борис, но не стал подходить к нашему добровольному посту. Землянин встал вдалеке, очень темный на фоне стенного светильника, плечом навалился на угол и долго молча курил — всем вокруг сейчас было плевать на подобное нарушение правил. Взглядом Бор не заклинал тревожную дверь, а профессионально буравил ее… Затем Отченаш также тихо ушел, неопределенно махнув мне рукой на прощание.

Медсестра Мэгги ближе к полуночи контрабандой передала нам послание: «Аманда цела и невредима, на данный момент мы выяснили, что в ней нет никакого оружия или скрытой опасности. Она уже села составлять письма с рассказом о произошедшем, а вот речь дается ей плохо, и она в целом слаба: измерение Тварей не похоже на наш мир, а она провела там столько времени…».

— На какой роли? — жестко спросил Артур.

— Пока не до конца понятно, но, судя по всему, сначала пленницы…

— А теперь?

— Узнаем завтра. Она снова спит. Будь хоть немного милосерднее, Артур, — укорила его медсестричка.

Эдинброг резко и шумно втянул воздух, потом на мгновение закрыл лицо руками. Когда открыл, Мэгги уже ушла.

— Ладно. Да. Хорошо. Может, пойдем к себе, Вилка? — устало вздохнул Артур. — Сегодня явно уже ничего не случится.

Мы молча вернулись в спальню.

Пока я была в душе, Артур всё сидел за столом, бессмысленно пялясь в окно. Я вышла из ванной и не решилась его окликнуть. Только неуверенно потопталась за спиной, погладила притихшего Ваську — кот явно почувствовал перемены в доме и теперь бродил молчаливый, сама покладистость. А потом сделала две вещи.

Во-первых, достала из корзины для бумаг свой выброшенный туда вчера билет до столицы и разгладила его.

Во-вторых, тихо зашла в свой старый вольер и легла спать там. Узкая койка была холодной и туго заправленной.

«Скорее бы домой», — глухо подумала я, засыпая.

* * *

Но в ночи я проснулась.

— Эй, — Артур гладил меня по голове. — Почему ты сюда ушла? Я сначала и не заметил.

— Потому что, — голос у меня был сиплый со сна, — твоя девушка снова дома. Я не думаю, что с моей стороны будет этично и далее играть ее роль.

— Она не моя девушка. Ты моя девушка.

— Артур… — я прикусила губу, потом неохотно повернулась на другой бок, чтобы видеть его лицо. И чтобы он видел мое. — Ты сам говорил, что отпускаешь ее, потому что она мертва. Если бы не ее смерть — точнее, похищение, — ты бы до сих пор любил ее, верно? А значит, наша с тобой история — все же ошибка. Странный суррогат, порожденным базовым незнанием факта: Аманда все еще жива. А я все еще чужачка. Дурацкая гостья, которая выполнила свою роль и теперь может уходить. Отпуск в чужом мире закончился, у всего есть конец, и все такое. Наверное, мы с тобой не зря так долго не решались открыть свои чувства — сама вселенная с помощью нашей нерешительности подсказывала нам, что все это зря… Что тебе надо всего лишь подождать, и твоя истинная любовь вернется к тебе. Ну а я… Не знаю. Получила, наверное, какой-нибудь урок — и могу отчаливать.

В неверном лунном свете я видела его лицо, осунувшееся, бледное, но неизменно прекрасное. Огромные карие глаза — всполохи осени, пока еще прячущейся за горизонтом, но все же упрямо приближающейся — тускнели от боли.

— Значит, так, да? — спросил он. — Ты так легко готова от нас отказаться? Забрезжила единственная сложность в отношениях — и ты уже даешь обратный ход?

— Я… Да нет! Я не даю обратный ход. Я просто не хочу стать обузой для тебя, Артур! Я не хочу… — следующие слова дались с трудом. — Чтобы ты отверг меня.

— И поэтому решила первой меня отвергнуть? — его брови насмешливо взлетели вверх.

Вместо ответа я вдруг разрыдалась.

Эдинброг хозяйским жестом пододвинул меня, кое-как лег рядом, прижал меня к груди и долго гладил по голове, утешая. От этого мне становилось еще хуже: к горечи примешивался стыд и паника.

Ну и дура же ты, Вилка. Человек и так весь на нервах, а ты устроила сцену. И если ты хочешь набрать очков в невидимом соревновании с Амандой, то лучше бы сейчас ты была всепонимающей лапочкой, готовой поддержать, может, слегка лицемерной, но удобной, а не вот этим искренним и сопливым чудовищем…

— Я люблю тебя, — в какой-то момент пробормотал Артур.

— Что?! — встрепенулась я и шмыгнула носом.

Но он уже спал.

Глава 46. Новый обряд

Утром я долго и внимательно смотрела на Эдинброга, но так и не смогла понять по его непроницаемому лицу, что это было ночью: мой мираж, его сонная фраза или форменное издевательство.

Весь день мы провели в каком-то нервном ожидании.

Мэгги шепотом передавала, что Аманда в лазарете продолжает что-то писать. Какие-то письма. К ней начали приходить представители королей и ученых магов, но жителям академии ничего не рассказывают.

На следующее утро за завтраком в Сироппинге — он вновь проходил в гробовом, напряженном молчании, кажется, затишье перед бурей должно выглядеть именно так, — к нам пришел посланник от дракона.

Господин Ойгонхарт жаждал нас разделить, как и было уговорено. Несмотря на срыв экзамена, экзаменаторы уже поставили Артуру высший балл — а значит, потребность во мне как фамильяре отпала.

Свое приглашение на ритуал дракон прислал на бархатной карточке насыщенно-лазоревого цвета, едва ли не ворсистой. На ней был выбит золотой номер этажа, затем номер комнаты в Форване, где остановился дракон. Без этой карточки найти зачарованные покои дракона не представлялось возможным — правило магической безопасности!

Но… Судя по всему, дракон заранее заказал в типографии кучу таких «визиток». И уже раздал их половине населения Гало — я видела такие приглашения и у Бориса, и кучи студенток, а Мэгги даже внесла такое в лазарет к Аманде. Безопасность явно волновала дракона меньше, чем развлечения!

Получив приглашение, мы с Эдинброгом переглянулись в нерешительности, но потом пошли по указанным координатам. Даже если весь мир вокруг рушится, некоторые планы лучше сохранить неизменными. А то будет совсем бардак.

* * *

Я почему-то думала, что по сравнению с тем, как меня вызывали в мир Гало, процесс разделения будет сущей безделицей…

Я ошибалась.

Ойгонхарт снова встретил нас в кровати, откуда затем вылез с явной неохотой. У него в руках был бокал с какой-то зеленой жидкостью. Я посмотрела на нее удивленно, и дракон предложил:

— Желаете попрробовать, землянка? Это мой любимый напиток. Пью его каждый день, очень прриятный.

Он рукой указал на декантер, наполненный изумрудной штукой.

— А из чего он? — спросила я.

— Ты не хочешь это знать! — предупредил Артур. А дракон ухмыльнулся:

— Просто есть в нашем мире такие ящерицы…

— Тогда и пробовать не буду, спасибо! — содрогнулась я.

Дракон поставил в комнате два трюмо напротив друг друга, создав зеркальный коридор. Нас выставил между стеклами, как статуэтки.

Я смотрела в одно зеркало, Артур — в противоположное, и в уходящем во тьму тоннеле наши фигурки множились и распадались, удаляясь друг от друга безвозвратно.

Дракон взял со стола какую-то немытую чашку, плеснул в нее воды, поколдовал. Заставил нас это выпить… Я смотрела на воду с большим подозрением, но надо так надо.

— Сейчас будет немного холодно, — предупредил Ойгонхарт, щеголявший в пижамных штанах (только в них).

И вдруг резко упал на колени, руками ударив об пол. От его пальцев по паркету во все стороны побежали узоры инея — неожиданно видеть такое у огненного дракона! Ледяные рисунки рванули на нас с Эдинброгом, взобрались по ногам и выше, и, не успела я испуганно вдохнуть, как снежинки уже набились мне в рот…

— Fare, wello, adeu! — пророкотал дракон, и я почувствовала, как что-то внутри меня порвалось…

Будто нить, натянутую прежде, вдруг перерезали острыми ножницами.

Черт! Нет! Только не это!

Я запаниковала, пытаясь сдвинуться с места и развернуться к Артуру — мне вдруг пришло в голову, что рвется не только наша фамильярья связь, но вообще наша связь, что все наши чувства были не более чем побочным эффектом от колдовства…

Но я не успела: дракон хлопнул в ладоши, и по всей спальне вдруг вспыхнуло ослепительно-красное пламя.

Возможно, я закричала: ибо кто хочет сгореть к чертовой бабушке? Точно не я!

А потом отрубилась.

* * *

Я очнулась все там же — в комнате дракона, на уютной кушеточке у окна.

Кушетка по стилю была рекамье — то есть без спинки, но с двумя боковушками, с покрытием из бархата и изящным лекалом черт.

Точнее, это в нашем мире такие кушетки называются рекамье — в честь знаменитой светской львицы XIX века, мадам Жюли Рекамье, хозяйки блестящего парижского салона.

Пожалуй, сейчас я могла напомнить ее тому, кто знаком с ее портретом под авторством Жака Давида: я тоже была одета в кремовое платье, а на лбу у меня была не повязка, но мокрое полотенце.

— Вы очень эмоциональны, госпожа землянка, — сказал дракон, увидев, что я очнулась.

Артур подал мне стакан воды и забрал полотенце:

— Все хорошо?

— Ну… Наверное. Не считая того, что мы чуть не сгорели нахрен!

— Это была иллюзия. Господин Ойгонхарт любит всякую… красоту, — сдержанно блеснул глазами Эдинброг.

Я вдруг заметила, что студент выглядит гораздо свежее, чем вчера. На щеках аж румянец проступил — да и синяки под глазами, появившиеся после Стылого Флигеля, вдруг пропали.

— Вся моя магия вернулась ко мне, Вилка, — пояснил он. — Та, что раньше была в тебе.

— Вот как, — я вздохнула. — Теперь я не смогу тебя поддержать в заклятьях?

Он кивнул.

— Деррржите, — Ойгонхарт протянул нам два одинаковых кристалла, похожих на столбики аметистов. — Хоть я и разорвал вашу связь, она не пропала совсем. Она хранится в этих камнях. Если однажды вы рррешите, что ее надо веррнуть — одновременно разломите кристаллы, и связь восстановится. Конечно, это произойдет только в том случае, если у господина Эдинброга не будет нового действующего фамильяра.

Я с интересом посмотрела на кристалл в своих руках. В нем была удобная дырочка — можно повесить на цепочку и носить на шее. Артур кивнул и убрал свой камень в карман.

— Вам будет безопаснее уехать из Форвана, господин Ойгонхарт, — сказал Артур дракону на прощанье. — Пока здесь Аманда ДэБасковиц — вам рискованно тут оставаться.

— Яйцо учит курицу? Какая прррелесть! — восхитился рыжий дракон. — Я живу больше трех тысяч лет, мальчик, и могу позаботиться о себе. К тому же, и Аманда в куррсе этого — она же была моей ученицей. Даже если она воткнет в эту грудь кинжал или меч-двуручник, — он самодовольно постучал себя по мощной грудине, — Мне ничего не будет. Как и от боевых заклятий. Как и от стрел. Я непробиваем — это факт.

Уходя, я не могла не подумать: а насколько он непробиваем для земной техники, интересно? Если пустить в него гранату из гранатомета — что будет? А если ракету «Тополь»? Дракон просто уедет назад или все же немного помнется?..

* * *

Мы шли по коридорам Форвана.

Пестрыми пятнами вокруг носились студенты, у которых внезапно закончился учебный год, а вместе с ним и необходимость носить мантии. Студентов очень печалило, что сегодняшний выпускной отменили… И они решили устроить свой — неофициальный. Потому что Твари Тварями, а вечеринка по расписанию! И ректорат, как ни странно, одобрил это решение, выделив под мероприятие весь западный сектор Форвана.

— Хочешь сходить туда? — спросил меня Артур.

Я удивленно вскинула бровь:

— Ты что, в состоянии развлекаться, пока в лазарете творится черт знает что?

— Вряд ли, но надо попробовать. Потому что если мы продолжим сидеть здесь, то мне кажется, я просто свихнусь, — честно сказал он.

И хотя в первую секунду мне показалось, что это максимально странная идея, потом мысль начала мне нравится. И мы с Артуром стали собираться на выпускной.

Я надела бордовое вечернее платье с голой спиной и длинным разрезом сбоку — не устаю удивляться выдумке кафедры Межпространства! Артур выбрал темно-синий сюртук и рубашку с изящным воротником. Он небрежно зачесал волосы набок, пшикнулся какими-то совершенно восхитительными духами и выглядел еще более впечатляюще, чем обычно.

Он поймал мой влюбленный взгляд сквозь зеркало, и я поспешила:

а) опустить глаза;

б) буркнуть: «ниче так костюмчик».

— Я просто пытаюсь хоть немного соответствовать тебе, Виолетта, — галантно сказал Эдинброг.

Но не успели мы выйти из комнаты, как в дверь отчаянно заколотили. На пороге стояла всклокоченная Мэгги — видно, что после долгой смены.

— Артур, — сказала медсестра. — Аманда закончила свои беседы с представителями королей и теперь приглашает тебя. Говорит, вам нужно поговорить — также под грифом строгой секретности, наедине. Лазарет пуст, волшебные зеркала убраны, окна зашторены. Пойдешь?

Естественно, он пошел.

Провожая взглядом Артура и медсестру, я подумала, что очень жаль, что он отправится к своей Аманде таким красивым. Надо было на прощанье чаем в него плеснуть, что ли… Пыльной книгой прическу примять.

Настроение тотчас упало.

Естественно, я уже не пошла ни на какой выпускной. Я честно попробовала: зачем пропадать такому шикарному платью? — но на полпути вздохнула, развернулась и двинула обратно. И даже грохот праздничных фейерверков, раздававшийся с улицы, меня не манил.

И совсем-совсем не манил дракон Ойгонхарт, которого я встретила в коридоре в каком-то безумном белом костюме, и который опять протянул мне адрес своей комнаты, проурчав: «Я тоже прредпочитаю не посещать торжество. Я предлагаю вам вместо этого все-таки попробовать мой зеленый ящериный коктейль… Поверрьте, вы не пожалеете».

— Нет, спасибо, — отказалась я.

— Я не собирраюсь к вам просто так приставать, — скривился дракон. — Меня интерресуют другие миры. Я, знаете ли, ученый. Люблю получать инфоррмацию из первых рук. Это будет изысканное рразвлечение.

— Все же нет, — чуть тверже сказала я. И чуть взволнованней.

Потому что мне показалось, что дракон сейчас опять повторит свое приглашение и, может, станет чересчур настойчив, чего не хотелось бы.

Но вдруг чья-то рука обхватила меня сзади за талию, и веселый голос сказал:

— Ойгонхарт, а может, тогда меня допросите? Я тоже с земли! И готов хлебать ящериное пойло.

Это был Бор, и Бор улыбался.

— Хоррошего вечера, — без дальнейших объяснений смылся дракон.

Я повернулась к землянину.

— Считай, ты меня спас. Спасибо!

— Нет. Это ты меня сейчас спасешь, Вилка, — прохиндей Борис не спешил убирать руку с талии, пришлось ему в этом помочь. — Я просто сдохну, если не придумаю способ отвлечься. Выпускной — отстой. Мэгги дрыхнет. Ректорат психует. Пошли посидим где-нибудь и потрындим по душам. Тебе ведь это тоже надо, да?

— Надо, — признала я.

Глава 47. Самый опасный соблазн

Бор, кстати, тоже выглядел очень даже: он явно принарядился к отвергнутому выпускному. Даже бабочку нацепил! Алая, идеально завязанная, она почти превратила его в джентельмена — который, правда, забыл побриться.

Итак, мы были одеты как в фильмах про Джеймса Бонда, но настроение скорее напоминало какой-то французский артхаус — было очень серенькое, тоскливое и тянуло безвыходной грустью.

Отченаш и я забурились в пустынный класс — кажется, по алхимии, — где я села за парту, как примерная ученица, а Бор развалился прямо на кафедре в позе уставшего Диониса. Среди склянок и реторт — вместо чарок вина, хотя вино у него тоже имелось. Вскоре атласная бабочка развязалась, а вместе с ней развязался язык.

— Я решил вернуться на землю, — сказал попаданец, немало меня удивив.

— Это еще с какой радости? — я опешила. — Ты же сам заливал день за днем, как тебе тут круто и здорово, что есть смысл в жизни и все такое?

Он поморщился.

— Вилка, знаешь, почему я такой успешный финансист?

— А ты разве успешный?

Он швырнул в меня колбочкой. Ну, точнее, мимо меня, так, показать свое недовольство.

— У меня хорошая интуиция. Я чувствую, когда пахнет жареным. Сейчас пахнет.

— Бор, это стейки с первого этажа! — участливо подмигнула я.

— Какая же ты вредина! — расхохотался он. — Но я говорю серьезно.

— Ты мне на днях втирал, что веришь в Артура, который прищучит Тварей.

— Ага. А еще я говорил, что не зазорно менять свои точки зрения. Как ты думаешь, что случилось с Амандой за этот год?

— Понятия не имею.

— Вот-вот. Я тоже. А это подозрительно! — он назидательно поднял палец.

— Почему они вообще ее просто не сожрали? — вдруг тяжко вздохнула я.

Бор в голос расхохотался.

— На этот счет у меня есть теория, кстати, — отсмеявшись, кивнул он. — Мы же с Эдинброгом смотрели в прошлое на днях. Помнишь, я рассказывал тебе, что большая Тварь, которая на нас выскочила, как-то странно урчала и рокотала прежде, чем напасть?

— Ну?

— В реальном времени меня меньше всего волновало, что она там булькает. Но смотря на ту сцену, как на кино, я подумал, что это не просто чавканье… Это язык, Вилка. Тварь говорила что-то на своем неведомом языке.

— И? — нахмурилась я.

— Мне неведомом, — сделал акцент Бор.

— Подожди, ты хочешь сказать, Аманда знала этот язык?!

— Вполне может быть! Она ведь маг-лингвист. Если не сам язык Тварей — я что-то не помню, чтобы с ними хоть кто-то когда-то болтал, — то она как минимум могла изучать что-то похожее… Я же говорил тебе, что Аманда могла уболтать любого. Вполне вероятно, что и тварюгу тоже. Брякнула там что-то типа «Я есть Аманда, я говорить твой язык! Давай общаться!»… И Тварь такая: огогошеньки, еда коммуникабельная, вот это прикол! Пойду покажу другим диковинку! И утащила ее с собой вместо того, чтоб слопать.

— Хм, — сказала я. — Может быть.

Мы еще какое-то время посидели — в тишине и, на сей раз, темноте, ибо солнце закатилось окончательно, а свет в классе мы включать не стали.

— Интересно, о чем она сейчас говорит с Артуром, — я вздохнула.

— Да уж… — Бор нахмурился. — Слушай! — внезапно воодушевился он. — А давай их подслушаем?

— Эээ. Не получится: Мэгги перечислила условия безопасности разговора, там даже какие-то зеркала отключили, все ради конфиденциальности.

— Пф! Вилка! Ты опять меня недооцениваешь. К черту зеркала, я знаю один потайной ход, который позволит проследить за тем, что происходит внутри. Его точно не перекрыли.

— Оу. Ну ладно. Но мне кажется, что это какая-то… не очень вежливая идея, — помявшись, вновь возразила я.

Бор спрыгнул со стола, подошел ко мне и цепко взял меня за подбородок. В глазах его скакали дьявольские огоньки.

— Невежливая? — повторил он с прищуром. — Признайся: ты просто боишься увидеть, что они с Артуром не трындят о судьбах мира, а делают что-нибудь более… интересное. Год люди не виделись, а ведь любили друг друга.

— Иди к черту, Бор! — взвилась я, вскакивая и отходя.

Вот же… Умеет поселить в душе сомнения!

И насколько же я не уверена в себе, что подобная очевидно манипуляторская фразочка заставила меня вновь заволноваться… Хотя Артур вроде твердо сказал: Аманда осталась в прошлом. Но это было до того, как он увидел ее…

— Ну, ты как хочешь, а я подслушаю! — заявил Борис Отченаш.

И, распахнув окно кабинета, энергично выполз на карниз в своем смокинге.

И как бы я ни хотела остаться на месте, а все же дернулась следом…

— Стой, Бор! Я с тобой!

— Ай, молодца, землянка!

— Даже не вздумай меня хвалить! Я собственную совесть, считай, убиваю!

— А она у тебя была? Вот это внезапно… Шш! Больно же!

* * *

Мы достаточно долго ползли по парапету, как две оголтелые мухи, прилипшие к стене.

Только шагов двадцать спустя, когда заглохли мои внутренние противоречия на тему «Какого фига я опять предаю доверие Артура?!», я вдруг поняла, что мы тащимся на уровне пятого этажа по ооооочень узкой каемке.

Я тотчас запаниковала, захватала ртом воздух и вспомнила, что я на каблуках. Если бы не Бор, удовлетворенно крякнувший: «Вот мы и на месте!», я имела все шансы рухнуть и закончить на том свое путешествие.

Пожалуй, это был бы самый бесславный сценарий из всех возможных. И такой мальца дидактический: не ходите, люди, подслушивать любимых, ибо карма не дремлет!

Но Бор уже ухватил меня за локоток. После чего вдруг взял и втащил меня… прямо в стену. Точнее, в то, что выглядело стеной — а на деле оказалось скрытым иллюзией коридором.

— Это тайный проход? — поразилась я. — Для чего? Для войны — чтоб осаду лучше держать?

— Да не, это для тепла зимой. Знаешь, как в термосе — слой воздуха между стенками. Так и в Форване. Иллюзорный щит на входе не пропускает тепло и холод.

Теперь мы двигались куда-то вглубь здания. Потом наткнулись на решетку — кажется, вентиляция? — и Борис ударом ноги ее выбил.

— Костюмчик придется попортить! — проворчал он, опускаясь на корточки и вползая в тоннель. — Но знания — высшая благодетель.

— Скорее самый опасный соблазн… — я с сожалением отодрала подол своего восхитительного платья.

Коленкам мгновенно стало холодно, но теперь узкая ткань хотя бы не сковывала движений. Сходить с ума — так по полной! В принципе, я всегда мечтала сыграть в шпионку. Несколько минут пыхтения, парочка поворотов, и вот Борис останавливается, с трудом разворачивается в узкой трубе и, прижимая палец к губам, взглядом указывает на новую решетку под нами.

Мы находились прямо над больничным крылом. Аккурат над нужной палатой.

Мы с Бором переглянулись и чуть ли не носами прижались к решетке, всматриваясь и вслушиваясь в то, что происходит внизу…

Глава 48. То, что мы подсмотрели

… — Таким образом, я добилась того, что мир Гало больше не будет обеденным столом для Тварей, понимаешь? — Аманда Дэ Басковиц возбужденно ходила по комнате туда и сюда.

Хорошо знакомая мне больничная рубаха выглядела на ней, как эксклюзивное вечернее платье, что мне совсем не понравилось. Тугие светлые кудряшки были приподняты маской для сна, а на груди болтались — вместо кулонов — какие-то магические датчики.

Артур сидел на застеленной койке, опершись спиной о железное изголовье, скрестив свои длиннющие ноги и переплетя руки на груди. Он с некоторым, как мне показалось, недоверием смотрел на спасенную линвистку.

Так-так. Я замерла, стараясь не пропустить ни слова и понять, о чем идет речь.

— …Отныне наш мир станет всего лишь буферной зоной, — продолжала Аманда. — Твари отринут попытки нас съесть — зачем им маленькая рыбка, когда есть огромная, уже фаршированная и поданная на стол?

Артур наклонил голову вбок.

— Хм. А если у Тварей разыграется аппетит, и они захотят попробовать обе рыбки?

— Зачем? Мы ведь приносим им пользу. Но если что: у нас есть ты, дорогой мой, — Дэ Басковиц подмигнула и шаловливо уперла руки в бока. — Ужасающий, опасный великий маг… Если Твари нарушат договор, ты заклеишь порталы, заперев их, и дело с концом. А им это невыгодно. Лучше наоборот — если будут вести себя в Гало как паиньки, то ты создашь для них еще врата, помимо имеющегося Большого Адронного Телепорта. Дашь им еще миры для пропитания. Тварям куда интереснее дружить с нами — с тобой в частности — ведь ты ключ к вселенной, Артур…

На последних словах голос Басковиц приобрел совсем уж мурлычащую тональность.

Эдинброг нахмурился, поменял положение ног и сплел руки еще сильнее:

— Я не понимаю одного, Аманда. С каких пор тебя волнуют желания Тварей? Я бы понял, если бы ты начала заключать с ними договора, исходя из того, что я не смогу закрыть порталы, когда ткань бытия порвется…

— Ты сможешь. Я верю в тебя, — горячо и страстно перебила его Аманда, положив руку на грудь в некоем…эээ…патриотическом порыве. И заодно выгодно подчеркнув свои дурацкие идеальные телеса.

Ух, как она меня бесит.

— …Спасибо, — Эдинброг не смотрел на девушку от греха подальше, и я мысленно поставила ему плюсик. — Но скажи, зачем вообще вступать в сотрудничество с врагом? Почему ты хочешь превратить нашу планету в коридор между мирами вместо того, чтобы бы просто избавиться от Тварей?

Аманда хитро прищурилась. Потом села к студенту на койку — и на колени заодно — и покровительственно положила руки юноше на плечи.

Кажется, в этот момент я явственно заскрежетала зубами — ибо Борис едва слышно шикнул на меня.

Артур без определенного выражения покосился на ладони девушки. Она игриво улыбнулась:

— Не понимаешь… М-м-м… А скажи пожалуйста, как ты предлагаешь действовать, сердце мое?

Буээээ.

— Как и предполагалось, — Артур пожал плечами, заодно скинув руки девушки. Она заметила это и надула губы. — У нас есть около года до того момента, пока ткань бытия не прорвется. Когда это случится, я зашью лопнувшую ткань обратно. Всё. Дальнейшее бытие мира Тварей нас уже не касается. Все счастливы.

— Ага. А что потом будет с тобой?

Эдинброг собирался ответить, но Аманда накрыла его рот ладонью — тссс!.. Надеюсь, у нее чистые руки.

— Я скажу тебе, милый, что с тобой будет. Либо тебя сделают придворным чародеем, либо тебе придется всю жизнь провести в бегах… А вот в моем плане тебя — как и меня — ждет куда более приятная судьба.

— Какая? — спросил Эдинброг.

Аманда торжественно раскинула руки по сторонам.

— Мы станем национальными героями! Королем и королевой! Спасителями, которым удалось невозможное — разрешить кризис двух измерений без жертв и без крови. Мы будем сиять, как звезды, для наших граждан, и люди будут любить нас за то, что мы приносим им покой и достаток, которых тут не было так давно!

— Я не заметил в твоем плане покоя и достатка.

— Я просто не успела о нем рассказать! Дело в том, что мир Тварей удивителен. У них есть очень много крайне полезных металлов, соединений и камней, которых на Гало днем с огнем не сыщешь. Те же цэйры — ими усыпаны целые пляжи!.. Но самим Тварям на них плевать, их волнует только еда, поэтому они согласны предоставить нам неограниченный доступ к этим ресурсам. Таким образом, все стороны будут в выигрыше. Эдинброг, пойми, я чертов гений! Я добилась идеального соглашения. Гало получает долгожданное спокойствие, огромное богатство и — по желанию — новое измерение для изучения. Мы с тобой получаем власть и славу. Твари получают доступ к новому миру, поддержку нашей магической армии и аж семь миллиардов человек по ту сторону в качестве канапешек… Или сколько их там уже на этой Земле? Сто девяносто три страны, помнишь, Борис хвастался?

— ЧТО?! — ахнули мы с землянином хором, услышав последние фразы.

Да так громко, что Артур и Аманда задрали головы, и мы еле успели отпрянуть по сторонам от люка, чтобы нас не заметили.

Она хочет выпустить Тварей на Землю?!

— Это мыши шумят, наверное, — помолчав, сказал Эдинброг. — Их очень много в этом году в Форване.

— Прекрасно! Мышей Твари тоже едят с большим удовольствием. Попросим устроить охоту! — рассмеялась Аманда. Настроение у этой стервы было чудеснейшим. — Ну что ты такой кислый, Артурчик? Не любишь сюрпризы, я помню. Но я уверена, скоро ты все оценишь и поймешь, как нам повезло…

Она что-то еще там радостно тараторила, а мы с Борисом сидели в вентиляционной трубе над светлым квадратом решетки и неверяще смотрели друг на друга.

С ума сойти.

Получается, Аманда решила спасти мир Гало ценой нашего мира?

Чертова коллаборационистка!

Семь миллиардов канапешек?! Это вот так в ее плане все стороны выигрывают?!

— Вот чокнутая суч… — Бор выразился очень смачно, хотя и одними только губами. Впервые я видела у него такое растерянное и ожесточенное лицо.

Думаю, у меня физиономия была еще хуже.

Если до этого разговора я испытывала в отношении Аманды много неприятных эмоций личного толка, то теперь готова была просто спрыгнуть вниз и удушить ее нафиг.

Кстати… А может, так и сделать?

Если она еще никому не сказала о своем дурацком — но, да, в чем-то выгодном для их мира — плане, кто мешает мне похоронить его вместе с ней?

— Аманда, — сказал внизу Эдинброг. — Я думаю, ты проделала очень большую работу, но также я полагаю, что отдать на съедение чужую планету — это, как минимум, аморально.

— Учение о морали — это просто еще один способ управлять обществом! Земляне — они ж долбанутые, чего их жалеть? Вспомни Бориса — он, кстати, еще жив? М-да? Удивительно, я думала, уже наверняка свернул себе шею, дубина… Хм…

Отченаш сжал кулаки. Я, вновь приблизившись к решетке, увидела, как Артур на мгновение нахмурился, но тотчас изобразил равнодушие. Кажется, Аманда не знала, что ее миленькие измены стали предметом народного достояния.

— Вряд ли твой договор одобрят на Гало, — упрямо продолжил Артур.

— Ну… На высших уровнях уже одобрили, — осклабилась Дэ Басковиц.

Я сглотнула.

— Не зря я провела весь вчерашний день в обществе политиков, Артур! Наши страны настроены благожелательно. Да, подписание договора продлится месяц или два, но… Я говорю тебе — в итоге мы с тобой станем родоначальниками новой эры. Ну что? Ты со мной, любимый?

Пауза.

Долгая пауза, за время которой мое сердце успело сделать порядка трех сотен кульбитов.

— Это все очень внезапно, Аманда. Мне нужно время, чтобы обдумать твои слова.

— Вот как? — в голосе девушки послышались капризные нотки. — То есть не хочешь быть моим королем? Вообще-то завтра утром состоится пресс-конференция, которую транслируют на весь мир — и я предполагала, что там мы выступим единым фронтом! Ты — моя силовая поддержка. У тебя уже есть репутация. А еще люди любят любовь — мы вдвоем произведем куда более интересное впечатление, чем я одна, понимаешь?

— Давай утром все это обсудим, Аманда.

Еще пауза…

— А с каких пор ты зовешь меня полным именем? — маг-лингвистка опасно сощурилась. — И еще ты ни разу не поцеловал меня. Не коснулся. Ты вообще на меня не смотришь. Что происходит?

Эдинброг аж рассмеялся.

Вот это он зря, кстати.

— Тебя не было год, — просто сказал он.

— И что? — возмутилась она. — Ой, только не говори мне, что ты разлюбил меня!

— Мне надо идти. Уже поздно, Аманда… Ами. Завтра поговорим. Я рад, что ты снова с нами.

Эдинброг встал и, как-то деревянно похлопав ее по плечу — будто манекена — пошел к выходу из лазарета.

Аманда ДэБасковиц провожала его пристальным и недобрым взглядом.

Глава 49. Dorenmi

Обратный путь из вентиляционной трубы показался мне адом.

Теперь сверху давила не только древняя кладка, но и свеженькие мрачные мысли. Единственное, что меня радовало — это явственное недовольство Артура от встречи с бывшей девушкой. Если б он скакал перед ней зайчиком, я бы точно убилась. А так…

— Нам надо уничтожить Большой Адронный Телепорт, — заявил Борис Отченаш, когда мы вновь оказались в разогнутом положении и на твердой земле. — Как можно скорее. Тогда план Аманды потеряет смысл — не на кого ей своих дружков будет натравливать.

— Но тогда мы с тобой останемся заперты в этом мире, — сказала я.

— Да плевать! — вскинулся Борис. — В смысле, хочешь — ныряй в портал, а я сразу после тебя укокошу его. Я люблю жанр фильма-катастрофы, но только при условии, если это кино. В реальности мне что-то вообще не хочется, чтобы наших с тобой соотечественников жрали монстры из мрачного измерения…

Мне тоже этого не хотелось. Что правда, то правда.

— А как вообще можно уничтожить телепорт? Ты когда-нибудь это делал? — вздохнула я.

— Разрушать не строить, — беспечно отмахнулся Бор.

Он уже очень быстро несся вперед по коридору, нервно комкая в руках лацканы смокинга. Я энергично бежала вслед.

— Ну ладно, а где он хотя бы находится? — пыталась выяснить я. — Какая там охрана? Мы с тобой даже не колдуны! Если нас поймают, то, боюсь, это станет только плюсиком к плану Аманды! Мол, смотрите, какие придурки эти земляне, их точно надо пустить на подножный корм! Страсть, патриотизм и все такое — это похвально, но расчет тоже никто не отменял.

Землянин раздосадовано крякнул и в задумчивости остановился.

— Ты права, — сказал он. — Я и впрямь немногое знаю…

— Зато я знаю все, что надо, — раздалось из темноты.

Из-за угла вышел Артур. Бледный, мрачный, сосредоточенный.

— Вам очень плохо дается роль мышек, вы в курсе? — усмехнулся он, окидывая нас с Борисом сумрачным взглядом. — Если бы Аманда не потеряла чувство пространства, проведя столь долгое время в чужом измерении, она бы тоже поняла, что мыши таких габаритов просто не существуют… Что вы смотрите? — Эдинброг вскинул брови. — Естественно, я на вашей стороне.

Борис молча сделал два шага вперед и протянул Артуру руку. Тот замялся на полмгновения, но после твердо пожал ее.

— Но мы будем действовать последовательно, — продолжил Артур. — Сейчас расходимся, собираем вещи, заканчиваем свои дела в Форване. Завтра утром дожидаемся пресс-конференции Аманды — и только после этого уезжаем в столицу…

— Зачем ждать? — нахмурился Бор.

— Я все-таки надеюсь, что для общественности ее слова прозвучат так же безумно, как для нас с вами, — развел руками Эдинброг. — Если так, все закончится само по себе. А вот если нет, то тогда мы перейдем к активным действиям. А именно: сломаем телепорт, после чего все втроем запремся в Антрацитовой Библиотеке. Допуск мне уже дали.

— А нас оттуда не выкурят? — засомневалась я.

— Нет. Она создана как бункер. Хоть месяц провести сможем.

— М-м-м, подпольная жизнь втроем! Мне нравится, — хмыкнул Бор, но тотчас осекся, поймав на себе два яростных взгляда.

— Потом я выйду и порву нашу связь с миром Тварей. Конец, — закончил Артур.

На словах это звучало очень просто. Но на деле, кажется, мы втроем вот так легко и беззаботно затеяли революцию… И нам явно не хватало то ли воображения, то ли мозгов, чтобы в полной мере осознать придуманное.

— Ваську бы не забыть, — только и вздохнула я, когда мы, условившись о завтрашнем месте встрече, разбежались по комнатам.

* * *

…Аманда ДэБасковиц еще с «прошлой жизни», как она теперь именовала свое бытие до похищения, умела идеально ходить на цыпочках, бесшумно открывать двери и, более того, использовать маскировочные чары на очень высоком уровне.

А мир Тварей только улучшил ее способности.

Поведение Артура во время их душевного разговора не понравилось ей чуть более, чем полностью, поэтому девушка вышла из лазарета вслед за ним. Укрывшись сетью невидимости, она следовала за студентом на расстоянии четко вымеренных трех метров, дыша с ним в такт и повторяя каждое движение — классический ход Охотника из племени Тварей, так можно выслеживать жертву неделями.

Когда Артур вместе с Борисом и какой-то тщедушной девицей в оборванном красном платье обсудил свой Великий План, Аманда еле удержалась от того, чтобы не вдарить кулаком по замковой стене. Вот предатель. А ведь она чувствовала, что что-то не то…

За год Аманда слегка растеряла социальные навыки и, возможно, стала чуть более резкой, эмоциональной и… искренней в своих глубинных желаниях, но она не ожидала, что Эдинброг вот так сходу отвергнет ее. Ее и ее план. Созданный для них двоих, между прочим!

Ублюдок!

И кто эта невзрачная баба, чей нос перепачкан в мраморной крошке? Почему Артур берет ее за руку, уходя? Предатель вдвойне.

«Что ж, — подумала Аманда, — Значит, план придется немного модифицировать».

И когда заговорщики разошлись, она решительно отправилась вслед за Борисом Отченашем.

* * *

…Борис долго и с удовольствием принимал душ.

Ванную комнату заволокло паром, махровое полотенце приятно царапало распаренную кожу, волосы вились темными колечками, в голове играла героическая музыка в стиле Ханса Циммера.

Землянин злился и одновременно испытывал некое приятное возбуждение: он любил, когда жизнь бурлила, и мысль о подрывной деятельности портала ему нравилась. Совершенно неясно, что будет потом, но сейчас всё, как минимум, интересно.

Бор побрызгался одеколоном, подмигнул себе в зеркале и, напевая под нос, вышел из ванной.

— Привет, сладкий! — сказала Аманда ДэБасковиц, взявшаяся не пойми откуда и лежавшая на его диване.

Борис окаменел.

— Аманда, крошка! — почти не фальшиво завопил он мгновение спустя. — Кто выпустил тебя из лазарета?!

— Сама вышла, — она улыбнулась и помахала лазоревой бархатной карточкой, лежащей на журнальном столике. — Ты дружишь с драконом Ойгонхартом, а?

— Нет, не сказал бы. Но он все равно приглашал меня выпить, — Борис старательно изображал радость при виде девушки.

Получалось… сносно. А все же: как бы вытурить ее отсюда?

— Ага, он всех приглашает. И меня тоже звал, и ничто его не пугает, — рассеянно протянула Аманда. — Возле моей кровати целая стопка таких карточек. Надо будет заглянуть к нему… Уж кому-кому, а мастеру Ойгонхарту точно интересно узнать про языки иных миров. И, кстати! Про «интересно» и «интересности».

Девушка сощурилась, намеренно соблазнительно перекинув одну длиннющую ногу через другую. Борис почувствовал себя не в своей тарелке.

— Ты подслушал мой разговор с Артуром, — дружелюбно оскалилась Дэ Басковиц.

— Что за глупости, Ами? Какой разговор?

— О том, что я заплачу твоей планетой за счастье Гало.

Девушка лениво встала и приблизилась к Бору. Обхватила его руками за шею. Кадык Отченаша дернулся.

— Я знаю, что ты был там, Борис. Ты и какая-то девица. Кто это? Ваша новая подружка?

— Ами, я сомневаюсь, что это нормально, что ты ходишь по Форвану без сопровождения…

— Скажи, как тебе мой план? Что, если я предложу тебе стать моим королём вместо Артура?

— Ээээ.

— Мы будем править вместе. А твой мир… Ну не зря же ты его покинул? Чего жалеть?

— Аманда, тебе надо выспаться. Ты после спасения очень устала — это видно, — вроде как выкрутился Отченаш и даже утешительно погладил ее по затылку.

— Поня-я-ятно, — протянула в ответ девушка. И потом, чуть сместив объятье, очень технично и аккуратно провела пальчиком вдоль сонной артерии, дополнив жест старым добрым заклятьем: — Dorenmi.

Бор мешком грохнулся на пол.

— Хорошо, что я стала гораздо сильнее за этот год… — пробормотала Аманда, хватая бессознательного землянина подмышки и оттаскивая к гардеробу — переодевать.

Глава 50. Думал, ты и не скажешь

— Артур… — я следила за тем, как Эдинброг собирает чемодан.

Точнее, чемодан сам себя собирал — в лучших традициях волшебных сказок. Он лежал в центре спальни, призывно откинув крышку, и одежда, книги и артефакты сбегались в него, как муравьи, понурой, но деятельной кавалькадой.

— Да? — Эдинброг обернулся.

Была уже глубокая ночь, и с того момента, как мы пришли в комнату, студент все время мрачно и сурово что-то делал. Я видела, как он напряжен.

— А куда мы потом денем Бориса?.. — трагически вопросила я.

Не то чтобы это был самый волнующий в мире вопрос, но я уже обалдела от тишины, так что — что прыгнуло на язык, то прыгнуло!

Мысль повисла, как домоклов меч, несоразмерно поверхностная по сравнению с прочими. Мы с Артуром посмотрели друг на друга долгими взглядами. И вдруг расхохотались.

— Да уж, это и впрямь страшнейшая из грядущих проблем!.. — фыркнул Эдинброг. — Заберем с собой в другой мир, думаю.

— Тогда получится, как в его фантазиях: счастливая жизнь на троих.

— Хм. Я надеюсь, я все-таки выберу место хоть с каким-нибудь населением! — ужаснулся студент. — Остаться с вами вдвоем на необитаемой планете… Это похоже на сюжет ужастика.

"Или ширпотребного любовного романа," — мысленно посмеялась я, но вслух говорить не стала.

Мы продолжили сборы. В какой-то момент я снова тяжело вздохнула и, поколебавшись, грустной звездой упала на застеленную кровать. И тихонечко застонала.

— Что такое? — Артур посмотрел на мое печальное тело.

Я обреченно дрыгнула ногой.

— Ты боишься? — нахмурился он.

— Не совсем… — я перестала идиотничать и легла ровно, как мертвец. — Скорее не могу поверить. Неужели всё это реально? Мы действительно устроим что-то вроде мятежа, а потом исчезнем в неизвестном направлении? В другом мире? И начнем все… с нуля?

Артур оперся плечом о косяк книжного шкафа.

— Да, — твердо сказал он. — Так и будет.

Голос его звучал совершенно спокойно. От него исходила уверенность; колоссальная сосредоточенность таилась на дне зрачков.

С момента своего прибытия в Форван я думала, что я гораздо рисковее Артура и легче его на подъем. Что я — безбашенная землянка, которой море по колено, а Эдинброг — невыносимо основательный тип, размахивающий флагом с вышитыми на нем словами «стратегия», «ответственность» и все прочее.

Но по факту сейчас мне страшно, а ему — как будто бы всё нипочем. И в своей хладнокровной невозмутимости он так хорош, что у меня аж волосы на загривке дыбом встали.

Хотя, возможно, это тоже от нервов. Как и похолодевшие кончики пальцев. Я сглотнула.

Наверное, я все-таки боюсь…

— Но это же какое-то безумие, — почти неслышно пробормотала я. — Ладно я — я уже чужачка — но ты… Вот так без подготовки отказаться от целого мира, отправиться не пойми куда…

— Вилка, — строго сказал Эдинброг.

Он подошел, сел на край кровати и крепко взял мою руку в свою ладонь.

— Я не шутил.

У него за спиной продолжал собираться магический чемодан, в окно заглядывало холодное звездное небо, а на стенах таинственно светились фрески — те самые, созданные мной в первую фамильярью ночь.

В приглушенном свете торшера черты лица Артура казались нереалистичными — не человек, а произведение искусства: широкие мазки, отчаянная смелость демиурга… Я подумала, что мне чертовски повезло: исчезнуть с таким человеком в новом мире станет поистине замечательным приключением.

— Когда ты не шутил?

— Я уж думал, ты не спросишь! — хмыкнул он. — Ты сейчас так замерла, будто тебе вообще перестало быть интересно.

— Просто рядом с тобой я теряюсь, — улыбнулась я. И обстоятельно пояснила: — Слишком много приятных эмоций — мозговая деятельность притупляется, не выдерживая такого потока приятных ощущений… Поднимает белый флаг и, максимум, мурлычит.

— Ты ж мой сумасбродный аналитик!.. — подмигнул он, ложась рядом, так же ровно и на спину.

И продолжил, задумчиво глядя в потолок:

— А не шутил я вчера ночью.

Кровь вспыхнула будто ртуть в моих венах, когда Артур повернулся ко мне, а потом серьезно сказал:

— Я люблю тебя. Поэтому новый мир — легко.

…Хорошо все-таки, что этот чемодан собирается сам. Никаких угрызений совести вследствие полного им пренебрежения.

— Знаешь, — протянула я где-то часик спустя, смотря, как лунный луч обстоятельно, будто сканер, ползет по моему голому бедру. — Пожалуй, я тоже тебя люблю.

Эдинброг рассмеялся.

— И вот опять: я уж думал, ты и не скажешь.

Глава 51. Зеркальная конференция

Конференция Аманды Дэ Басковиц проходила в главном зале академии.

Это было широкое, обласканное солнцем помещение с высоким сводчатым потолком. В нишах вдоль стен стояли бронзовые фигуры знаменитых ученых, на окнах драгоценными пластинами сияли витражи. На небольшом возвышении находилась кафедра — выполненная из вишневого дерева, она чем-то неуловимо напоминала гроб.

За кафедрой сидела сама Аманда, а также несколько политиков, преподавателей и стражей. Все остальное место в зале занимали журналисты и… Зеркала: большие и маленькие, ручные и напольные, старинные и минималистичные.

В первый момент я не поняла, что это за внезапный праздник самолюбования, но Артур все объяснил. Оказалось, что в мире Гало есть такая вещь, как "зеркальное телевидение" — многоуровневое заклинание, которым можно охватить всю планету. Оно очень сложное и энергоемкое, а потому применяется раз в сто лет (и то не факт). Но ради конференции его все-таки "растянули": как иначе, если сегодня решится судьба мира?

Таким образом, тысячи колдунов по всему Гало с самого утра поддерживали плетение. Воздух искрился от магии, пробужденной в таких количествах. Под облаками носился легкий зеркальный звон… Меня то и дело шарахало током от прикосновений к Артуру (это норма) и одежде (вот тут что-то новенькое!).

— А это заклинание не порвет ткань бытия? — подозрительно уточнила я. — Ты говорил, что глобальные вязи также опасны, как гибель дракона.

— Опасны не вязи, а их внезапное разрушение, — покачал головой Эдинброг. — Но его будут сворачивать со всей осторожностью, не волнуйся.

Мы решили смотреть выступление из кофейни в Сироппинге.

Еще утром Артур написал Аманде, что не станет поддерживать ее, и теперь в огромном настенном зеркале я видела, как укоряюще пустует кресло справа от девушки. Борису мы отправили сообщение, чтобы он пришел к нам "на чашечку кофе". Если все пойдет плохо — умотаем в столицу прямо отсюда.

И да.

Опуская прелюдии: все действительно пошло плохо…

Аманда Дэ Басковиц не врала, когда сказала, что короли уже согласны с ее предложением. Сидевшие за кафедрой не дискутировали, а, скорее, торжественно оповещали население о грядущем миропорядке.

Только один из спикеров высказал некоторое сомнение. Это был крючконосый мастер Говерик.

— Позвольте, коллеги… — пробормотал он. — Но как же Земля?!

— А что Земля? Никто из нас никогда не был на Земле, — снисходительно отозвался ректор Хомхи Бавтелик. — И это очень удобно, потому что жертвовать тем, что ты знаешь — это безнравственно, но жертвовать концептом, так сказать, конструктом — это совершенно нормально. Вы же не рыдаете всякий раз, когда слышите, что где-то во вселенной идет война, верно? До слез вас доводит лишь война, имеющая к вам отношение… Поэтому предлагаю о Земле в принципе не говорить.

— Но как можно не говорить о ней, если даже у нас в академии есть двое землян?! — вскрикнул ошарашенный мастер Говерик.

Этот крик взметнулся под своды зала и пару секунд болтался там, одинокий и неприкаянный.

Все, нахохлившись, замолчали. Кажется, волнения Говерика совсем не понравились политикам… Сквозь стрельчатые окна проникали задорные солнечные лучи, и в их нежно-медовом свете переливались поджатые губы и мрачные взгляды. Шелка и бархат. Слабоумие и жадность.

— Вообще-то, — наконец проскрипел кто-то, — земляне — это очень плохо. Они могут устроить бунт. Лучше отправить их домой. Или в тюрьму.

Я аж поперхнулась и разлила кофе по блюдечку, когда стрелки вот так легко и ненавязчиво перевелись на нас с Борисом Отченашем.

И, кстати, где он?.. Часы на стене кофейни показывали полдень, и контрастные короткие тени подтверждали эту информацию. Конференция шла уже давно, а финансиста так и не было. Странно.

Меж тем, в зеркале крупно показали Аманду Дэ Басковиц. Девушка была одета в закрытое белое платье, а на груди у нее висели четыре значка: гербы государств Гало и… символ Тварей. Эдакая серая клякса с белыми зубками. Типа она дипломат, ага.

Двуличная задница, как по мне.

— Я согласна, — грустно сказала Дэ Басковиц. — Земляне действительно могут стать проблемой. И не только они… Дело в том, что вчера я обсудила наш договор с известным вам Артуром Ван Хофф Эдинброгом. И, боюсь, его реакция оказалась неадекватной.

— А поподробнее? — нахмурился ректор.

— Господин Эдинброг крайне недоволен тем, что теперь я становлюсь спасительницей Гало, — скромно сказала Аманда, — Якобы наш договор умаляет его роль, его, так сказать, годами пестуемое величие… Как вы видите, он даже бойкотировал конференцию.

Зеркальная камера показала пустое кресло. За кафедрой тотчас обвинительно зароптали…

Аманда продолжила:

— Но бойкот — это не страшно. Куда хуже были бы агрессивные действия, направленные против нашего соглашения: например, принудительный разрыв ткани бытия раньше срока в попытках смешать нам карты.

— Что за ужас вы говорите, Аманда! — заблеяли политики.

— Это не ужас, а вполне рабочая тактика, — покачала головой девушка. — Господин Борис Отченаш рассказывал мне, что такая техника "предупредительного удара" очень популярна на их планете. И кстати… — она нахмурилась. — Господин Отченаш утром прислал мне странное письмо, где сказано, что "я пожалею". Видимо, Артур или его землянка-фамильярша успели рассказать Борису о договоре, а ведь Отченаш славится взрывным характером… О нет! — взгляд Аманды вдруг обратился куда-то мимо камер и наполнился паникой. — А почему в этом зале отсутствует дракон Ойгонхарт?!

…Артур с грохотом вскочил со стула. Тот ухнул на пол и задребезжал металлическими витыми ножками.

— Черт! — ахнул он. — Вилка, мы идиоты!

И рванул к выходу из кафешки.

* * *

Минуту спустя мы опрометью неслись в академию, на ходу перепрыгивая через многочисленные клумбы и павлинов, гуляющих между ними. Мы были единственными движущимися фигурками в деревне — все остальные замерли перед своими серебряными экранами.

Когда мы ввалились в главное здание, Артур ощупал карманы блейзера и застонал:

— У меня нет визитки-маршрута к Ойгонхарту! Забыл в комнате!

Ах вот куда мы бежим, оказывается…

— Зато у меня есть! — отозвалась я.

Артур покосился на меня удивленно и чуть ревниво, но не стал комментировать. Я же порадовалась: вот не зря дракон ко мне вчера клеился!

Сжимая зачарованное приглашение в руках, мы рванули к спальне мастера — визитка работала как игра «горячо-холодно», сияя ярче, если мы бежали в нужном направлении и, напротив, тускнея при неверном выборе пути.

Сегодня волшебная дверь Ойгонхарта оказалась в коридорном тупике. Мы заколотили изо всех сил. С той стороны никто не отвечал.

А потом послышалась какая-то возня и тихий мужской вскрик…

— Отойди! — приказал Артур, подворачивая рукава рубашки. Он выкрикнул заклятье, и дверь тотчас вышибло, будто с ноги спецагента.

…Комната выглядела так, будто в ней располагался филиал старинного джентельменского клуба: сигарный дым, низкие кресла, на столе карты, закуски, три бокала и тяжелый графин с виски. Точнее, с зеленой дрянью.

Сами джентельмены тоже имелись.

Один из них — дракон — лежал на ковре в неестественной позе. На бледных губах выступили изумрудные пузыри, возле выпростанной руки валялся недопитый, опрокинутый стакан.

Я панически поперхнулась и наткнулась на очумевший взгляд второго участника сцены. Это был Борис Отченаш собственной персоной. Обалдевший и опухший, он сидел на Ойгонхарте верхом и зачем-то давил ему на грудь двумя руками.

— Народ!!! — Борис выглядел растерянным. — Я понятия не имею, что я здесь делаю — очнулся только что — но ПОМОГИТЕ! Этот рыжий придурок вот-вот откинется!!!

Артур с размаху плюхнулся на ковер рядом с драконом. Руки студента засветились мягким синим цветом, он прижал их к шее Ойгонхарта и чуть погодя резюмировал:

— Нет. В нем еще много энергии. Сию секунду он не умрет.

— А сию минуту? — опешил Бор. — А сей час?!

— Я уверен, по сценарию он вообще не умрет! — пробормотал очень злой Артур.

— По какому сценарию?! — вскинулся Борис и тотчас болезненно схватился за голову: — Черт, у меня такое ощущение, будто моей башкой ступеньки пересчитали!!..

— Вероятно, так и было, — процедил Эдинброг. — Ведь Аманда как-то тебя сюда притащила. А что касается сценария… Бор, она как-то узнала о нашем плане и хочет тебя подставить. Если тебя бросят в темницу за попытку убийства, ты не сможешь помешать ей.

— Почему меня?! А вы ее не смущаете, что ли?! — не на шутку возмутился землянин.

Я еще раз скользнула взглядом по бокалам и креслам. Тех и других было по четыре штуки. Не две. Четыре. Нас тоже четверо.

— Да нет, боюсь, у нас с Артуром такие же роли… — вздрогнула я.

Артур проследил за направлением моего взгляда и выругался. Потом вскочил на ноги и теперь уже за шкирку стаскивал офигевающего финансиста с дракона.

— Подъем, землянин!! Надо бежать!

— Ай-й-й-й!!! — шипел тот, морщась, — Беру свои слова обратно: не только головой… Мной целиком считали чертовы ступеньки!

— Анннщщщщ…. — вдруг душераздирающе простонал дракон, заставив нас подпрыгнуть от неожиданности.

— О господи! — ужаснулась я, глядя на подрагивающие пальцы Ойгонхарта. — Ему же больно! Пусть он не умрет — но давайте как-то попробуем помочь ему, это же ужасно!

— У нас нет времени, Вилка! — рявкнул Эдинброг.

Тут Ойгохарта скрутило судорогой. Выгнуло, как жертву экзорцизма. Я отпрянула, у Бориса дернулся кадык, Артур прикусил губу.

— Артур, пожалуйста! — взмолилась я.

— Хорошо, — взгляд студента был тяжелым. — Я помогу ему при одном условии — ты уйдешь прямо сейчас.

— Я никуда не пойду без тебя!

— Бор, уведи ее!

— Оки-доки!

Финансист схватил меня в охапку и потащил прочь из спальни. Как я ни вырывалась, все было бесполезно.

Артур меж тем начал колдовать над драконом. Студент сплел магическую сеть, опустившуюся на Ойгонхарта, как покрывало, и тотчас ставшую невидимой. Артур напряженно и наощупь двигал ее нити…

Но не успел Борис со мной шагнуть в коридор, как в дальнем конце, за углом, послышался топот и взволнованный говор по меньшей мере двух десятков людей. Они стремительно приближались… И вместе с ними нарастало магическое напряжение — видимо, у бегущих было очень много зеркальных камер наперевес.

— Черт! — гаркнул Бор, бросаясь со мной обратно. — Мы не успели!

Артур бросил свое лечебное заклинание и повернулся к нам:

— Ладно. Я скрою вас маскировочными чарами, — решил он, складывая руки в маг-позицию.

— А давай лучше я устрою тут пару взрывов?! — вдруг воодушевился Бор, отпуская меня и тоже хитро сплетая пальцы.

— А может, мы просто им все объясним? — не поняла я. — Презумпция невиновности и все дела?!

Мужчины в ответ одарили меня удивительно выразительными взглядами… И ничего не успели сделать. В разломанный дверной проем — озябший, ощерившийся деревяшками — набилась толпа людей.

Глава 52. Бытие на куски

— Я ЗНАЛА! — тотчас обвиняюще закричала Аманда Дэ Басковиц, бежавшая, конечно, в авангарде.

К ней будто приклеились несколько королевских чародеев-стражников, знаменитых тем, что соблюдают пожизненный обет молчания (чтобы слушаться приказов беспрекословно). Дальше пестрело и волновалось неразборчивое месиво из журналистов и зеркальных камер.

— ОНИ ОТРАВИЛИ ЕГО, ПРЕДАТЕЛИ! — пронзительно взвыла Дэ Басковиц, заламывая руки.

— Предатели! — возбужденной волной отозвались все.

— О нет, они собираются колдовать!

— Арестуйте их немедленно!

И стражники бросились на нас. Нам скрутили руки тюремными заклинаниями и залепили рты какой-то странной дрянью — эдаким магическим скотчем, взявшимся из ниоткуда. Если бы не он, моя челюсть не просто отвисла бы, а провалилась на добрых пять этажей.

Серьезно?! Вот так это происходит?!

Аманда шагнула вперед и с размаху залепила Борису пощечину:

— Признавайся! — патетически провыла она. — Какой яд вы использовали?!

И отлепила скотч.

— Ты охренела, Аманда?! — сразу же заорал финансист. — Это ведь ты… — новая пощечина не дала ему закончить.

— Хторисцин, да?! — визжала Басковиц, как чокнутая банши. — Ты рассказывал, что на Земле его любят!

— Чегоооо?! Какой, блин, хторисцин?! Когда это я рассказывал?! — взревел Бор.

— Ага! Точно хторисцин! — вывела Аманда и приклеила скотч обратно. — А ведь он проникает сквозь кожу… Вы могли испугаться запачкать руки… Вам нужно было противоядие с собой…

Бормоча это — вроде как взволнованно, но почему-то очень четко и оставаясь к камерам выгодной стороной — девушка похлопала по карманам Бориса. И мгновение спустя с торжествующим криком выхватила какую-то склянку.

Толпа восхищенно ахнула.

Я мысленно сделала фейспалм. Да уж, она и впрямь неплохо подготовилась к спектаклю.

— Я спасу дракона! — торжественно объявила Аманда.

И бросилась к Ойгонхарту, который продолжал страшно дергаться на ковре… Журналисты жадно подались вперед, окружая дракона и девушку. Какой-то извращенный урок анатомии доктора Тульпа под авторством Рембрандта, не иначе.

Когда Аманда отколупнула крышку противоядия, Артур рядом со мной вдруг подпрыгнул и стал яростно биться в руках чародеев.

— М-м-м-м! — мычал он. — М-М-М-М!

Стражник в ответ лишь больно ткнул Эдинброга под ребра.

— М-М-М-М!!! — продолжал бесноваться Артур.

Я покосилась на него. Глаза студента сверкали… но почему-то не гневом, а паникой. Взгляд был направлен на бутылочку в руках Аманды.

Девушка уже склонилась над драконом и собиралась влить в него противоядие. Одной рукой она страстно стиснула рубашку Ойгонхарта, пытаясь зафиксировать его судороги (врачи бы сказали, что так это делать бесполезно, но Аманду ракурс интересовал больше пользы).

И вдруг я увидела, что под пальцами девицы чуть серебрится одна из прозрачных ниточек Артурова брошенного заклинания…

Точно.

Он ведь не закончил плетение.

Меня тотчас будто ледяной водой окатили. В перепуганном мозгу возникли картинки из всех тех учебников по зельеварению, которые я прочитала, готовясь к экзамену. И хотя я думала, что все забыла, кое-что все-таки сохранилось в памяти…

И теперь выскочило, как чертик из табакерки.

«Хторисцин — мощный яд, вызывающий такие-то и такие эффекты… бла-бла… смертельный… Антицин — противоядие, нейтрализует хторисцин в течение получаса… бла-бла… Важно: НЕСОВМЕСТИМ с другими противоядиями и любыми лечебными заклинаниями… Вызывает у пациента приступы неконтролируемой ярости, бешенство и полную дезориентацию».

Я сглотнула.

Дезориентированный и яростный мощнейший дракон посреди академии — это плохо. И учитывая, что вокруг столько зеркального телевидения… А внезапное падение зеркальной сети прорвет ткань бытия…

Меня прошибло холодным потом.

— М-М-М-М-М!!! — тотчас присоединилась я к воплям Артура.

И, конечно:

— М-М-М-М-М! — с готовностью и басом поддержал нас Борис. Просто так, видать, за компанию.

Аманда, вся такая довольная и светящаяся в лучах славы и солнечных зайцах зеркал, на мгновение застыла и скривилась:

— Да уведите их уже!

Мы извивались в руках стражей, как чокнутые стриптизерши, и невнятно вопили на все лады. Я ногами цеплялась за дверной косяк, Борис намеренно обмяк в руках охранника (тот чуть не рухнул), но ничего не помогало.

Нас проигнорировали.

Успешно вытащили из комнаты и повели в темницу…

* * *

Мы шли под конвоем в угрюмом молчании.

Никогда в жизни еще я не чувствовала себя такой бессмысленной. Знать, что случится что-то плохое, и не иметь возможности помешать этому. Мне хотелось выть и кусаться, но я даже этого не могла из-за кляпа.

В том числе наш путь пролегал через Зеркальный зал.

Предназначенный для уроков танцев и этикета, он также служил удобным переходом между разными корпусами. Неожиданно пышный и заполненный золотым убранством, Форванский зал напоминал мне свою версальскую тезку с Земли. Ту знаменитую галерею во французском дворцовом комплексе, где был подписан мирный договор, положивший конец Второй мировой войне…

Однако магический зал был мрачнее.

Здесь отсутствовали арочные окна: свет проникал только сквозь узкие щели под потолком, а сами зеркала располагались по обе стороны галереи, заполняя ее целиком. Высокие, мощные, настоящие атланты, подпирающие потолок, в обычные дни они бесконечно отражали друга друга и тренирующихся студентов.

Но сегодня весь зал стал огромным телеэкраном.

Наши стражники переглянулись и, придя к молчаливому соглашению о благе халатности, притормозили. Им было интересно посмотреть, что происходит в спальне.

— Ммммм! — вновь попробовал привлечь внимание Артур и вновь получил оплеуху железной перчаткой…

Покои дракона показывали аж в тридцати версиях. Каждое огромное зеркало было как отдельный повторяющийся монитор — в лучших традициях поп-арта вообще и работ Энди Уорхола в частности.

Прошло минут пятнадцать с момента нашего плетения, и Ойгонхарт уже не бился в конвульсиях.

Дракон лежал смирно, постепенно розовея, люди вокруг него расслабились, думая, что все кончилось… Аманда сидела подле ног Ойгонхарта с лицом святоши, и что-то втирала журналистам. Те на все лады комментировали обстановку: сходились в том, что им очень повезло «остановить злоумышленников», потому что договор договором, а внезапно прорванная ткань бытия внесет страшную сумятицу в мир Гало. Ведь измерение Тварей тоже должно как следует подготовить своих жителей, на пальцах объяснив им, кого теперь можно, а кого нельзя пожирать…

И вдруг Ойгонхарт на экране распахнул глаза.

— Вы очнулись, мастер! — с интонациями дешевой провинциальной актрисы заумилялась Аманда. — Ах, из-за яда вы не вспомните последние дни, но знайте — теперь все хоро…

…«Шо» она уже не сказала.

Потому что зрачки дракона вспыхнули нестерпимо-алым, он резко сел и, по-звериному зарычав, жестко схватил Аманду рукой за горло. Девушка захлебнулась. Журналисты испуганно умолкли и дружно качнулись назад.

Тихо, гневно рокоча, Ойгонхарт встал на ноги, не отпуская горло Аманды. Лицо мастера-дракона отчетливо горело безумием. Чешуя стала покрывать бледную кожу, зубы начали заостряться, рост увеличивался, на спине набухли бугры — будущие крылья…

— Мастер… — хрипела Дэ Басковиц, суча в воздухе ногами. — Вы…чего…это…?

— Р-р-р-р-р-р-р. Я-р-р-р-рость-т-т-т-т-ь.

В покоях вдруг резко стало темнеть. Заискрились лампы на стенах, даже сквозь зеркало стал слышен тихий звон — знак высокого маг-напряжения. Журналисты замерли, ошарашенные, не понимая, что делать. Аманда поскуливала, серея и краснея в хватке обезумевшего дракона.

— И вот у нас снова сенсация!!! — вдруг придурошным и азартным голосом завопил какой-то очнувшийся корреспондент. Он сунул лицо прямо в кадр, искаженное и некрасивое — так бывает, когда по ошибке откроешь фронтальную камеру в телефоне.

— Дракон не оценил своего спасения! — вдохновенно завыл журналюга.

И это было его последней новостью.

Во всяком случае, на сегодняшний день.

Потому что Ойгонхарт, павший жертвой лекарственной несовместимости, окончательно рассвирепел из-за такой инфосводки. Никогда папарацци еще не подвергались подобному отпору.

Отшвырнув Аманду как куклу куда-то вбок, Ойгонхарт с утробным воем крутанулся на пятках. Смена ипостаси, до того постепенная, завершилась в одно мгновение.

А ведь дракон размером с четверть неба…

Поверхность зеркал вокруг нас затопило оранжевым светом. Заревом — будто они отразили полыхающие костры. По ту сторону раздались крики, визг, треск, тяжелый звериный рык и грохот… Все это множилось бесконечно, заставив нас и наших охранников инстинктивно втянуть головы в плечи.

Мне было страшно представить, что происходит Там, если даже Здесь оно отражается истинным адом.

А еще пару мгновений спустя зеркала стали лопаться. Одно за другим. Все тридцать штук — в нашем зале.

И сотни и тысячи — в мире Гало….

Зеркальная сеть упала, не выдержав маг-перегрузки.

— Дьявол!.. — неверяще выдохнул мой стражник, нарушив тем самым свой вечный обет молчания.

И его можно было понять.

Потому что даже если отставить тот апокалипсис, что медленно зажигался снаружи, то здесь, внутри, мы вшестером оказались в эпицентре хрустального взрыва. Осколки, как пули, полетели со всех сторон.

Я завизжала даже сквозь кляп. Я сморщилась, зажмурилась, согнулась пополам, пытаясь защитить лицо и, кажется, даже взмолилась кому-то — неумело, но искренне.

Артур напрыгнул на меня быстрее молнии, и мы вместе тяжело упали на холодный мраморный пол.

Последнее, что я услышала, прежде чем потерять сознание — это захлебывающиеся крики наших охранников, омерзительный хруст стекла и далекий, пугающе-низкий рокот — то ли академия Форван рушилась под мощными крыльями Ойгонхарта, то ли небо упало на землю и рвалось, рвалось на куски вместе со всем бытием…

Так началось вторжение Тварей.

Глава 53. Право фамильяра

…Сквозь тяжелую, путаную дрему я чувствовала прикосновения Артура. Сухие губы и острый нос, ткнувшийся мне в шею. Затылок щекотали отросшие волосы колдуна.

Надо же, как странно мы спим — он что, лежит прямо на мне? Тяжелый, зараза! И какой-то холодный. А я… Я чуть шевельнулась и с неудовольствием обнаружила, что подо мной не кровать, а камень. И… Осколки. Море зеркальных осколков.

Меня прошибло молнией воспоминаний. Я ахнула, отстраненно поняв, что магического кляпа больше нет — мои руки свободны.

— Артур! — захрипела я. — Артур!

Он не отвечал. Я кое-как развернулась и села, борясь с головокружением и тошнотой. Все вокруг выглядело ужасно. Наши охранники были очевидно мертвы, все трое. Осколки не оставили им шанса. Поэтому и аннулировались заклинания.

Борис Отченаш лежал на полу неподалеку, свернувшись эмбрионом, и вокруг него почему-то не было зеркал — маленькая зона отчуждения. У меня не было времени задуматься об этом странном эффекте — как и о том, жив ли землянин.

Я пыталась заставить себя посмотреть на Эдинброга. Мне было страшно, меня трясло. Собравшись с духом, я перевела глаза на студента.

Господи…

Он накрыл меня собой, чтобы спасти от взрыва.

Он пожертвовал собой ради меня.

Я, захлебываясь, зарыдала. Вокруг было слишком много крови. Моей. Чужой. Эдинброговой. В какой момент сказка стала кошмаром?

— Артур… — как в бреду, бормотала я, тормоша его, пальцами выдергивая из ран кривые осколки. — Артур! Очнись! Пожалуйста, что угодно, только очнись!

Он не отвечал. Лицо было бледным и заострившимся. Пульс отсутствовал. Я поднесла один из зеркальных осколков ко рту юноши, надеясь проверить дыхание. Он не запотел…

— Артур!

Такого не может быть.

Такого просто не. Должно. Случаться. Ни здесь. Ни на Земле. Нигде и никогда.

За узкими потолочными окнами Зеркального зала сгущалась тьма, хотя по времени должен был быть день. Я видела странные вспышки — будто молнии вдалеке. Я всем телом ощущала низкий вибрирующий звук. Бесконечно выла сирена. Вдалеке раздавались крики и рёв свихнувшегося дракона.

Мир Гало рушился. Долбанный карточный домик. И единственный, кто мог спасти его, уже не дышал.

— АРТУР! Пожалуйста! Пожалуйста, останься!

Когда я услышала тихий стон, мое сердце от радости встало на паузу. Но тотчас с болью дернулось вновь: это был голос Отченаша. Борис пошевелился, потом тяжко, как-то по-собачьи вздохнул и, не рискуя встать на ноги, пополз ко мне по осколкам.

— Ептыть, Вилка, только не говори, что чудо-парень умер! — пробормотал он, приближаясь.

Я молча подняла на него зареванные глаза.

— Почему ты не ранен, Бор?!

— Моего охранника убило сразу. Руки освободились, и я успел жахнуть взрывом. Это оттолкнуло от меня летящие осколки… — я почувствовала горькое разочарование.

Я понадеялась, что Бор скажет, что на самом деле его ранило, но он знает исцеляющие заклятья и применил их. И что вообще он великий лекарь под прикрытием, или добрый бог, заблудившийся среди людей, или любой другой сюжетный рояль, мажорно выехавший из-за кустов, который сейчас был бы очень кстати.

Но ни кустов, ни роялей вокруг нас не имелось. Да и существуют ли хоть в одном из миров заклятья, поднимающие из могилы?…

И в этот самый момент мне почудился слабый оттиск пульса у Артура. Он все-таки еще жив! Я вскрикнула и бешено заозиралась: что теперь делать?

— А это что? — Борис вдруг схватил маленький лиловый кристалл, вывалившийся из кармана Артура. Я с трудом сфокусировала на нем взгляд и подпрыгнула.

Это был один из двух кристаллов, в которых хранилась наша фамильярья связь. В сердце вдруг забилась смутная, странная надежда. Непослушными, озябшими руками я выхватила из кармана второй кристалл, свой. Взяла оба и под удивленным взглядом Отченаша сломала их.

Время вернуть нашу связь.

Как и обещал дракон, на сей раз не было никаких спецэффектов. Я просто вдруг судорожно вдохнула воздух, продравший мои легкие изнутри, как тысяча морозных иголок, а потом почувствовала, как в меня вливается сила.

— Вилка, блин! Ты что натворила?! Вот теперь он натуральный мертвец!! — вдруг истошно заорал Отченаш.

— Жди и смотри! — резко приказала я.

Все было правильно: ведь в первое мгновение колдун отдает фамильяру силу. Зато потом…

Мне вспомнились слова Артура, сказанные перед нашей первой тренировкой в лесу. «Когда рана в бою смертельна, и смерть жадно лижет тебя в затылок, колдун сможет отдать последний приказ своему фамильяру. Он звучит очень просто: «Умри за меня». И фамильяр умрет, отдав не только вложенную при обряде силу и все набежавшие проценты, но и — самое главное — всего себя заодно… Так маги нашего мира обретают вторую жизнь».

И да, конечно, Артур не сможет сейчас отдать мне такой приказ.

Но у меня была фора перед классическим фамильяром. Я умею говорить. И я могу сказать это сама.

Такой прецедент в мире Гало уже случался… С той самой парой, где фамильяром был эльф — я читала об этом в ночь после ангелов.

— Бор, — попросила я, глядя в глаза землянина, — Поклянись мне, что поможешь ему.

— Не понял? — Отченаш нахмурился и наклонил голову.

— Поможешь ему выбраться отсюда. Что бы там ни происходило снаружи…

Снова грохот и алая молния.

— …Вы найдете способ покинуть мир Гало. Как можно скорее. Плевать на Тварей. Артур должен жить, ясно?

— А почему ты сама … — непонимающе начал Бор, но в этот момент я положила руки колдуну на глаза, поцеловала его в лоб и звонко сказала:

— Как твой фамильяр, я хочу умереть за тебя, Артур Ван Хофф Эдинброг. Dexeo.

На секунду стало тихо-тихо.

А потом в груди у меня как будто пробили дыру. Удивительная пустота ввинтилась между лопаток, ледяным языком слизнула сердце и, прорвавшись через грудину, ухнула к Эдинброгу в объятия. Колдун и я — мы будто окаменели, и вокруг нас двоих заплясали жгуче-зеленые, острые искорки колдовства. Я почувствовала, что теперь меня как магнитом тянет к студенту — мои ладони приклеились к нему, теперь никак не оторвать.

Пока, наверное, я не исчезну…

— Ты чего блин!!! — заорал Борис, увидев, как мои руки стремительно теряют цвет: из персика (полежалого персика, ну а всё же) в пыльную серость. Артур и вовсе стал цветом с отбеленную простыню.

Землянин схватил меня за плечи и резко дернул назад, пытаясь отцепить от заклятья и Эдинброга.

— Отвали, Бор! — просипела я. Голос был будто какой-то чужой.

— Еще чего! А ну отмени свой чертов приказ! Умирать она вздумала!

— Ни за что!

— Даже если Артур выживет, он тебя не простит! И что хуже — меня не простит!

— Перебьешься!

— Сдохнуть — это слабость! Так друзья не поступают! Ты же не хочешь быть кидаловом, а, Виолетта?!

Я хотела объяснить, что я так и так вскоре умру, если погибнет Артур — правило фамильярства — но в этот момент Борис дернул меня совсем яростно. Будто репку рванул, со всем отчаянием саблезубой голодной мышки.

Зеленые искры заклятья как-то обиженно взвизгнули, что-то хищное покинуло меня, и мои ладони оторвались от лица Эдинброга. Я, как отпущенная тетива, с тихим воплем влетела в Бора. Мы вместе завалились на холодный пол. Как странный восьмипалый жук, упавший на спинку.

— Ты!! Гад! Ублюдок! — шипела я на Бориса, поняв, что последний приказ не сработал — ко мне возвращаются силы.

— Хватит меня колотить! Встань для начала в очередь! — кричал Бор, пытаясь поймать меня за руки.

— Мне придется грохнуть тебя, чертов землянин, чтобы ты не помешал мне попробовать снова!

— Если он умирал, то он уже умер, Вилка! Смирись!

Звенящая тишина повисла в разбитом Зеркальном зале.

— Кхм-кхм, Бор, а давай ты не будешь выдавать желаемое за действительное? — вдруг тихо хмыкнули у меня за спиной.

Глава 54. Путь на столицу

Я замерла, услышав этот голос.

Потом в глазах Отченаша, над которым я все еще нависала, как разъяренная бестия, отразилась моя шальная, какая-то кривая — от избытка чувств — улыбка. Я медленно обернулась.

— Сколько меня не было? — ехидно вскинул брови Эдинброг. — Две минуты? А вы уже в таком неприличном положении!.. Ну и как тут позволить себе умереть, а?

— Ты жив!!! — взвизгнула я и поползла к нему.

Выглядел Артур фигово — что есть, то есть: бледный, в крови, без сил.

Хотя мы все тут были похожи скорее на хатифнаттов, чем на супергероев: то есть напоминали бледных полупрозрачных немочей-шампиньонов из сказок Туве Янссон. Но ничего. Думаю, апокалипсис — уважительная причина для того, чтобы забыть припудрить носик.

— Так мой приказ… сработал? — расцеловав Эдинброга, неуверенно уточнила я. И машинально схватилась за сердце — вдруг оно сейчас перестанет биться?

Не то чтобы я передумала спасать Артура, но хочется немного ясности.

— Он аннулировался, когда Бор оттащил тебя. Но мне все равно хватило импульса, который ты успела задать, — Артур заправил мне прядку за ухо. — Так что приказ сработал ровно на столько, чтобы получился хорошенький… как у вас говорят? Хэппи-энд? Однако не вздумай делать так когда-либо еще, Вилка, — он посерьезнел.

— Но ведь отлично получилось! — я развела руками.

— Ай да я! — удовлетворенно сказал Бор.

Казалось, весь Зеркальный зал осветился нашей радостью от внезапного спасения.

Но, к сожалению, это была иллюзия. За потолочными окнами продолжала сгущаться тьма. Мелькали какие-то вспышки, слышались крики, тяжелый гул, сирены: пугающий, ужасный саундтрек, к которому я уже успела — страшное дело — привыкнуть.

Меня замутило, когда я вновь сфокусировала взгляд на телах трех мертвых охранников.

— Да, кажется, с хэппи-эндом я поторопился… — сконфуженно пробормотал Эдинброг, посмотрев туда же. — Надо узнать, что происходит снаружи.

Он попробовал подняться, но оказался слишком слаб. Борис пренебрежительно фыркнул, поднял бывшего друга и закинул руку Артура себе на плечо.

— Пойдем, бедолага, — потом землянин повернулся ко мне и сделал приглашающий жест. — И ты иди сюда, немочь. Аллилуйя, что у меня два великолепных плеча.

Очень странной шатающейся троицей мы вышли из зала и добрели до ближайшего окна. Открывавшийся из него вид был, мягко говоря, неутешительным.

По всему небу до самого горизонта висели какие-то странные багровые яйца. Очень аккуратно висели, почти что в шахматном порядке, вызывая ассоциации с картиной «Голконда» Рене Магритта.

Все эти яйца слабо пульсировали. По ним медленно разбегались белые трещины — пронзительно-сияющие на фоне почерневшего неба.

— Что это?.. — прошептала я. — И почему их так много?..

— Порталы в измерение Тварей, — прикусил губу Артур. — И боюсь, мы видим лишь малую часть. Такие сейчас появились по всему миру.

— И что теперь? — это уже Борис спросил.

— И теперь они открываются, — вздохнул Эдинброг.

И, как в подтверждение его слов, одно из таких яиц треснуло окончательно. Быстрая белая вспышка — и на его месте зияет темно-красная дыра, а из нее выползает нечто, напоминающее осьминога.

Вернее, осьминога, которого обмакнули в чернила, потом обваляли в паутине и поставили под вентилятор, чтобы все это красочно с него сдувалось. И не забудьте огромные красные глаза и пасть, которой может позавидовать акула-убийца.

Так вот вы какие, Твари.

Что ж, очень неприятно познакомиться.

Я шмыгнула носом и сморгнула набежавшие слезы. Потому что помимо яиц, которые первыми привлекли мое внимание, на улице еще многое происходило. И оно отдавалось в душе болью.

А именно: некоторые из башен академии осыпались… Вокруг них вился дракон Ойгонхарт. Иногда он выпускал струи пламени или кидался на фигурки людей, хаотично бегающих по территориям снизу. Люди отбивались заклинаниями, вызывая у ящера еще больше ярости. Другие колдуны, оседлав метлы, подлетали к прото-порталам и пытались как-то замедлить их созревание. Третьи боролись с теми Тварями, которые уже проникли в мир Гало. Чародеям помогали Безликие — экзаменаторы покинули свои бассейны и теперь плавали прямо по воздуху, как странные белесые медузы, вступая с Тварями в рукопашные бои…

Мой любимый, дорогой мой Сироппинг полыхал в пожаре. Ему вторил сосновый лес с русалочьим озером. Поднимающийся дым скапливался в середине неба, и я не сразу вспомнила, что вся академия еще и под куполом, боже милостивый…

Который, кстати, запрещает телепортацию.

— Чччерт. Нам надо срочно попасть в Антрацитовую библиотеку, — скрипнул зубами Артур. — Вилка, у тебя ведь осталось желание, которое тебе подарили Безликие?

— Осталось! — я продемонстрировала рисунок цветка на ладони.

— Отлично. Время его потратить.

— Но… Они сказали, что я могу попросить максимум академическую поблажку. Как нам это поможет?! — не поняла я.

— Именно поблажка нам и потребуется, — кивнул Эдинброг. — А именно: ты ведь помнишь наших нойдичей? По идее студенты имеют право летать на них только в горы, иначе лазоревые всадники просто не слушаются. Но твое желание станет нашим скоростным билетом в столицу.

— Идеально! — обрадовалась я.

А Борис Отченаш почему-то резко побледнел… Но ничего не сказал.

Договорившись о том, с какой «вертолетной площадки» стартуем, мы разделились. Артур и я умеренно-активно поковыляли сразу на место встречи, а вот маршрут живчика-Бориса удлинился — он побежал в нашу спальню.

Там нужно было взять оставшиеся кристаллы цэйры: ведь они, как вы помните, помогают побороть магическое истощение. На варку Тонусного эликсира у нас не будет времени, но из курса по зельеварению (полезная штука оказалась!) я помнила, что в боевых условиях их можно просто растолочь и прожевать, как стекловату. Неприятно, но что поделаешь. В нынешнем состоянии Артур никого не спасет, а часики Судного дня тикают с дикой скоростью.

И еще, конечно, я попросила землянина прихватить Ваську.

* * *

К моему ужасу, Борис задерживался, хотя я была уверена, что уж ему-то, в силу характера, семь верст не крюк.

Мы с Артуром уже стояли на улице возле нойдича — синий дракончик и впрямь послушно прилетел и нормально отнесся к идее столицы. Думаю, учитывая кошмар вокруг, нойдичу и самому хотелось отсюда смыться.

— Ждем еще минуту и улетаем вдвоем, — сказал наконец Артур.

— Блин, — сказала я, — Блин-блин-блин. Неужели правило «не разделяйтесь!» из голливудских ужастиков работает неизменно?!

— М-м-м? — удивился Артур.

— Расскажу, когда выживем.

— Мне нравится твой оптимизм.

— Мне тоже. Он искусственный, правда.

— А ты говори: «эко», — подмигнул Эдинброг.

БББАХ! На небе лопнуло еще одно яйцо… Дракон разрушил еще одну башню… Мое сердце болезненно сжалось, но…

Из бокового входа академии выбежал Борис. С Васькой, с кристаллами и… с отпечатками красной помады во всё лицо.

— ЭЭЭЭ?! — хором возмутились мы с Артуром.

— Что? — ни капельки не смутился Борис. — Вам привет от Мэгги. Точнее, «пока». Просит найти способ послать весточку из другого мира, раз мы туда уходим. И говорит, что верит в тебя, Эдинброг. Мол, ты точно справишься. Передает поцелуи.

— Вижу, — фыркнул колдун.

* * *

Мы забрались на спину нойдичу, и дракошка, пару раз тяжело хлопнув крыльями для примерки (почти две сотни килограммов сверху плюхнулось, шутка ли!), вскоре взмыл над академией…

Я была нашим пилотом. Приятный и правильный выбор, думаю.

Ведь я хоть что-то знала о полетах, тогда как Артуру все еще было плохо, а Бор, как выяснилось, до ужаса боялся высоты. Про Ваську молчу: в общем-то, кот и землянин хором орали благим матом, и, кажется, прокляли меня всеми доступными способами.

Ведь я вела нойдича прямо на купол. Тараном.

Артур уверенно сказал, что мы сможем его пробить и даже без ссадин для транспорта. («А для нас без ссадин?! Хотя нет, хрен с ними с ссадинами — без пике?» — простонал сзади Бор, но это был риторический вопрос. Ну или мы решили его таким счесть для удобства).

— Давай, малыш! — увещевала я нойдича, похлопывая его по шее. — Не бойся!

— Курлык! — отвечал дракоша.

И мы уже почти влетели в молочно-прозрачное стекло, когда нам наперерез бросилась нечто алое, огнеупорно-бронежилетное, непробиваемое и полыхающее огнем.

Мастер Ойгонхарт, давно не виделись…

Огромный, ополоумевший дракон взревел, разевая пасть. Он рванул на нас, как подорванная с хвоста петарда. Нойдич крякнул. Я малодушно взвизгнула, но… Ойгонхарту в подмышку вдруг прилетела ледяная сапфировая стрела. Он возмущённо поперхнулся пламенем и на мгновение притормозил, отсрочив наше бесславное поглощение.

Трыньк!

Вторая стрела.

Я чуть наклонилась вниз, увидев, как там, на земле, стоит нимфин со своим лесным луком, а рядом — огромная пума Пустыня… Каприз бросил взгляд на меня, неопределенно кивнул и выпустил третью стрелу.

— РРРРААААА!!! — взбесился Ойгонхарт, уходя в пике. И освободил нам путь.

Трыньк! — услышала я, когда я мы пробивали купол…

Я до сих пор не знаю, что стало с Капризом. Но верю, что они с Пустыней нашли способ спрятаться от бешеного дракона. А лучше — натравили его на черных мерзотных клякс, уже катящихся на землю из очередного прорванного портала…

Несколько часов спустя мы были в Антрацитовой библиотеке.

Глава 55. Вы готовы?

— Он не справится, — глухо сказал Борис и устало прикрыл глаза.

Я промолчала в ответ. Я была согласна с землянином, но мне не хотелось произносить это вслух.

Мы уже очень долгое время находились в подземной Антрацитовой библиотеке.

Борис и я сидели бок о бок на винтовой лестнице, и над нами безмолвствовал люк, ведущий наружу. За ним ни черта не было слышно — и впрямь как бункер. Под лестницей вдаль убегали ровные ряды респектабельных темно-коричневых стеллажей. На необработанном скалистом потолке искрили лампочки, плюяясь колдовством.

Артур без устали изучал старинные манускрипты и записи своего отца, тренировал плетения. Но у него вообще ничего не получалось.

Какой-то полный провал.

Эдинброг чертил в воздухе колдовские знаки, а они обжигали его, превращаясь в стрелы. Он рисовал на полу пентаграммы, но их контуры таяли и растворяли камень. Он пел формулы — и книжные шкафы вокруг обращались в пыль…

— Ччччччерт! — Эдинброг в ярости саданул кулаком по стене, когда очередное заклятье схлопнулось, разбив несколько ламп и погрузив библиотеку в полумрак.

Мне казалось, что с каждым разом у него получается не то чтобы лучше, а, наоборот, хуже.

Считается, что практика и повторение — это хорошо, и в большинстве случаев так и происходит. Но сейчас нашим главным врагом было время. Каждая секунда играла против нас: на улице лопалось всё больше порталов, появлялось больше тварей, гибли люди. Артур, заводя заклятье на новый круг, не мог не считать про себя: вот сейчас мы проиграли еще немного… и еще… и еще… А я остаюсь на том же уровне, и если полчаса назад этот уровень был бы приемлем, то теперь яма стала глубже, и в итоге мы в еще большем минусе, чем были изначально.

Утекающее время плюс избыточная важность — комбо, которое сносит крышу и разъедает изнутри.

Артуру нужно было разобраться с формулой — и срочно. А он не мог. Физически не получалось.

В принципе, конечно, никто не обещал, что мы выиграем в этой битве. Нам просто так казалось, ведь надежда — чуть ли не главное из человеческих чувств. Оно заставляет нас жить, созидать, любить, продолжать род. Именно оно бесконечно толкает нас вперед, пусть даже мы и подозреваем, что кончатся наши сказки жирной точкой и долгой темнотой форзаца.

— Он не справится, — выдохнула я все-таки и закрыла лицо руками. Борис понимающе-горько усмехнулся, и даже кот, разочарованно мявкнув, отвернулся от Артура.

Тот будто почувствовал, что его маленькая армия окончательно сдалась. Эдинброг перестал колдовать и поднял голову, глядя на нас. Глаза у него были уставшие, будто не видящие. Пальцы легонько тряслись от перенапряжения.

— Как дела? — фальшиво улыбнулась я. — Выглядит неплохо!

— Да, вроде бы у тебя уже лучше выходит! — также неискренне поддакнул Борис.

— Мря! — распушив хвост, лицемерно одобрил Васька.

Артур кивнул, но ничего не сказал. Потом он поднялся к нам по ржавым скрипящим ступеням и долго смотрел сначала на Бориса, потом на меня. Мне стало неожиданно неуютно под его взглядом.

Как будто бы что-то изменилось.

— Здесь я сделал все, что мог, — сказал Эдинброг. — Пора выходить наружу.

Все что мог? Пора?!

В животе у меня болезненным жгутом свернулся страх. То, что мы видели, отнюдь не впечатляло. Я почувствовала, как дернулся кадык Бориса, сидевшего рядом. Мы с землянином невольно и ошарашенно переглянулись.

— Вы готовы? — спросил Артур, внимательно глядя на нас.

— Конечно! — ответили мы хором. И я добавила:

— Может, я все-таки смогу тебе помочь? Я твой фамильяр, как никак. Немного халявной силы желаешь, пс-с? — я подмигнула, пытаясь развеять атмосферу, но в итоге прозвучала как полная идиотка.

Артур улыбнулся.

— Достаточно того, что я чувствую, что ты есть. Больше ничего не надо, Вилка. Что ж. Давайте спасем этот мир, да? — сощурился он, просвечивая нас глазами, как портативный рентген.

— Да, — сглотнув, согласились мы.

"Точнее, давайте воочию увидим, как он погибает", — невольно додумалось мне. И я кивнула, хотя боюсь, что на лице моем выступила вся гамма паники, ужаса и отчаянья.

Борис тоже с готовностью поднялся со ступенек, однако побелевшие костяшки кулаков показывали, что землянин тоже считает нас неэффективными камикадзе.

— Хотя погодите, — вдруг попросил Артур. — Вилка, пожалуйста, принеси мне вон тот череп со стола. Борис, а ты вон тот хрустальный шар. Я хотел обойтись без них, но с ними все-таки будет лучше.

Понятно.

Все настолько плохо, что он даже не уверен в ингредиентах… Я ободряюще улыбнулась Эдинброгу, он ответил такой же улыбкой. Приобнял меня и рукой еще раз указал на стол:

— Вон тот череп.

— Без проблем. Сейчас.

Мы с Борисом спустились с лестницы.

— Это капец, Вилка. Я уверен, что мы умрем там снаружи, — почти неслышно буркнул Бор.

— Я знаю, — ответила я. — Но я все равно пойду.

— Да вот я блин почему-то тоже…

И мы разошлись к указанным нам объектам.

Когда я подняла череп со стола, я вдруг увидела, что от него бегут едва заметные нити заклинания — тонкие паутинки, мерцающие на свету. Они разбегались по столу, спускались на пол и касались самых разных предметов в библиотеке — которые так же стали мерцать, когда я нарушила равновесие системы.

— Ээээ, Артур, тут какое-то заклинание! — удивленно вскрикнула я.

— Опаньки! И у меня! — солидарно изумился Бор, поднявший свой хрустальный шар.

Но Артур не объяснил нам, что происходит. Он вообще ничего не сказал. Все-все ниточки-паутинки, опутывавшие помещение, вдруг вспыхнули, как изумрудное пламя, заполнили собой библиотеку и поглотили мир.

Шшшшшшшурх.

* * *

Ветер.

Теплый и сильный ветер дул где-то сверху, иногда щекоча меня своими легкими прикосновениями. Сильно пахло хлебом, солью и краской.

Я резко открыла глаза и села.

Я находилась на пшеничном поле. Точнее сказать — в пшеничном поле — с учетом того, что колосья были куда выше меня. В руках у меня все еще был дурацкий череп. Я вскочила на ноги.

Пшеничное поле с одной стороны оканчивалось пронзительно-синим морем, с другой — зелеными холмами, на которых росли аккуратные домики с черепичными крышами. В воздухе порхали бабочки, вдалеке слышался звук чего-то типа лютни.

— Артур! — заорала я, прижав руки рупором ко рту. — АРТУР!

Колосья неподалеку зашевелились, и из них поднялся Борис Отченаш с перекошенной удивлением рожей. Пару мгновений мы смотрели друг на друга, а потом уже хором начали орать:

— Артур!! Эдинброг!! А ну вылезай, козлище!!! Что происходит?! Нам надо мир спасать, эй! Артур! ААААААРТУР!

Но нам отвечал только теплый хохочущий ветер, как будто какой-то оранжевый сам по себе. Мы с Борисом сошлись в пустынном поле.

— Я… я не понимаю… — начала было я, но Отченаш перебил меня:

— У тебя из кармана какая-то записка торчит, сейчас вывалится.

О.

Я трясущимися пальцами достала бумажку — раньше ее там точно не было. Она могла там появиться только в тот момент, когда Артур приобнял меня.

— Читай вслух, — попросил Бор.

И я прочитала.

«Моя дорогая Вилка,

(И Бор за компанию).

Я хотел бы выбрать для тебя максимально приятный мир, но, к сожалению, я до сих пор не умею строить маршруты по вселенной. Я смог только задать самые главные параметры — наличие атмосферы, цивилизации — а остальное приходится доверить случаю. Я надеюсь, что колесо фортуны будет милосердно, и ты доберешься в целости и сохранности. Я бы хотел, конечно, уйти вместе (а не отправлять тебя с Бором), но я не могу рисковать.

Я не знаю, смогу ли я сейчас закрыть порталы. Правда не знаю. Я сделаю все, что в моих силах, но мне будет легче, если я буду знать, что ты в безопасности. Что если я проиграю, то я спас хотя бы тебя.

Я вижу обреченность в твоих глазах аж с того места, где сижу сейчас. Я ценю то, что даже при таких исходных данных ты все равно готова пойти со мной наружу, но это не принесет добра.

Некоторые вещи лучше делать в одиночку. Точнее, некоторые вещи в принципе можно делать только в одиночку…

И это одна из таких вещей.

Я не хочу находить любимого человека, чтобы потом тащить его в бой. Мне не понять романтику жертвы, желание героически погибнуть вместе, красоту последнего синхронного вздоха под стопой врага.

Я люблю тебя и хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Что в широком смысле означает — чтобы ты была жива.

Я попробую закрыть порталы. А потом постараюсь найти вас. Надежда есть.

Прощай, Вилка».

— Какой идиот, — дочитав и выдержав паузу, трясущими губами начала я, — Какой долбанный идиот заканчивает такое письмо словом «прощай»?!

— Да вот есть один уникальный парень… — пробормотал ошарашенный Борис, тогда как я села обратно в пшеницу и заплакала. — Так он еще и кота забрал, зараза…

* * *

Когда мы дошли до ближайшего домика на холме и постучались, из него вышла симпатичная молодая женщина в вязаной майке и многослойных выпендрежных шароварах. Вид у нее был чудаковатый, но добрый и с хитрецой.

— Ох, зайки! — вскинула брови она, видя мое заплаканное лицо и угрюмую рожу Бора, — Чем вам помочь?

— Скажите, пожалуйста, как называется это место? — выдавила я.

— М-м-м. Конкретно у этих холмов нет определенного названия, но столица Коххо-Пьоджере находится в двадцати километрах на север.

— Коххо-Пьоджере? — задумчиво повторил Бор, а у меня в голове вдруг будто зажглась какая-то лампочка…

Где-то я это слышала. В какой-то книге.

— Это странный вопрос, но… А как называется страна? — спросила я.

Симпатичная селянка хмыкнула, но ответила:

— Тилирия. Материк, если что, Лайонасса.

И тогда я расхохоталась.

Я рыдала и хохотала, рыдала и хохотала.

— Я ненавижу тебя, Эдинброг! — наконец заорала я куда-то вверх в голубое небо. — Ненавижу за то, что ты не здесь!

— Она немного страненнькая, — пояснил Борис женщине.

— У нас таких много, — спокойно кивнула та. — Есть хотите?

Эпилог

Прошло три месяца.

Мы остались жить на ферме «Полевая Патока», где молодая госпожа Илая Чентри — так звали нашу первую знакомую в этом мире — выращивала злаки всех сортов, разводила лошадей, быков и индюшек, вышивала и в свое удовольствие тратила наследство почившего мужа, бывшего некогда крупным тернасским дельцом (не вполне легальным), а потом получившего шальной маг-заряд в лоб где-то в злачных кварталах Минакора.

Борис помогал Илае поднимать хозяйство: сначала чисто в финансовом плане, а потом в самых разных сферах. Ему нравилось, и у него получалось. В какой-то момент Борис Отченаш переехал из гостевой спальни в хозяйскую, и на этом его успешная ассимиляция могла считаться законченной.

Я же неожиданно открыла в себе страсть к живописи.

Ранними утрами, еще до рассвета, я выходила в пшеничное поле и рисовала. То небо, то злаки, то кромку Жемчужного моря, до которого часто отправлялась в дневные прогулки на рыженьком коне. Иногда я рисовала животных, самого Бориса и Илаю.

Мои холсты стояли на сеновале на шикарных мольбертах — эдакая хипстеркая галерея — и ее посещение было обязательном пунктом культурной программы для всех гостей фермы.

Чаще всего я писала, конечно, Артура. По памяти. Эта серия получила название «Чужак в стране чужой» (привет фантасту Роберту Хайнлайну) и пользовалась большой популярностью у зрителей — не только индюшек, но и соседей и друзей хозяйки, которые заглядывали к нам на огонек.

Говорили, мне удавалось как-то особенно изображать глаза колдуна. Получалось интереснее, чем у других людей.

Думаю, причина этому была простая.

Я рисовала глаза Артура со всем тщанием по той простой причине, что пыталась в них, нарисованных, найти ответ: зачем? Зачем ты все-таки это сделал? Если верил в себя, почему не дал мне помочь с порталами, чтобы затем уйти вместе? Если не верил… Здесь я обычно переставала спрашивать и начинала плакать.

Однажды утром — солнце еще не выползло из-за холмов — я босыми ногами прошлепала на нашу огромную кухню с массивной деревянной мебелью и окном с милыми ситцевыми занавесками, вытащила из холодильника (на магической тяге) крынку с местным аналогом кефира и собиралась выпить его на крыше курятника — странное место, но мне нравилось.

Однако, когда я открыла дверь, мне под ноги бросилось что-то серое и пушистое.

— Ауч! — ахнула я. Я еще не выучила все виды местных животных, и в первый момент мне показалась, что на меня кинулось эдакое ожившее перекати-поле.

Но перекати-поле сказало:

— Мяуууу!!!!

И я выронила крынку.

Потому что я слышала эти самоуверенные «мявы» очень много раз. Аж в двух мирах — узнаваемы до неприличия.

— Васька!! — взвизгнула я, падая на колени, хватая кота и вертя его туда-сюда, чтобы убедиться.

— МРРР! — возмутился Васька, которого я интересовала куда меньше аппетитной лужицы кефира.

А до меня вдруг дошло, что сам по себе мой котик точно не умеет ходить меж мирами. Хоть что-то — а лучше кто-то (тут сердце замерло, испугавшись ложной надежды) — должно было ему помочь.

Я отпустила кота и выбежала на крыльцо, завертела головой, щурясь и ежась на прохладном рассветном ветру. Ферма была безмолвна и спокойна, пугало на пшеничном поле улыбалось, как призрак, а розоватое, пока еще темное море на западе чинно белело пеной.

— Артур?.. — шепотом спросила я.

Но так меня бы не услышал даже Васька.

— Артур? — погромче, но все равно недостаточно убедительно.

И тут глухо дернувшееся сердце буквально заставило меня резко повернуться направо, туда, где над бесконечными тернасскими холмами алел рассвет.

И в его красном зареве четко виднелся мужской силуэт — пижонски приодетый юноша со встрепанными волосами, которые этот юноша то и дело машинально приглаживал.

— Артур! — тут уж взвизгнула я и побежала навстречу — босиком по холодной росистой траве, вместе с ветром и отступающим в ночь туманом.

Он засомневался на мгновение, но потом тоже побежал мне навстречу, все быстрее и быстрее. Мы не то чтобы встретились — мы буквально столкнулись на холме, заросшем клевером и ромашками. Я с лету врезалась Эдинброгу в грудь, и он подхватил меня и закружил, как в старых добрых фильмах, что так глупо смотрится на экране, и так сладко оказывается в жизни…

— Как ты мог? — бормотала я, боясь расцепить объятия — вдруг исчезнет. — Как ты мог нас бросить?!

Он зарылся лицом в мои волосы и расцеловал меня, прежде чем ответить.

— Я же сказал, — его медовые глаза смеялись. — Есть вещи, которые надо делать только в одиночку… Так получается лучше.

— Тогда будь добр огласить весь список, чтоб я была готова, знаешь ли! — захлебнулась возмущением я. — А то завтра утром проснусь, а ты опять свалил — дескать, завтракать тоже надо только в одиночку…

Он рассмеялся. Господи, я и забыла, какой у него шикарный, восхитительный смех.

— Не, — Артур сощурился. — Думаю, спасением мира тот список, в принципе, ограничивается. Ну еще созидание тоже штука индивидуальная. Впрочем, не все виды созидания, хм… Кое-какой нужно будет попробовать вместе.

— Эдинброг!

— Вилка!

— Ты хоть их спас, минуточку?

— Конечно, спас! А потом исчез, сразу начал искать тебя. Мэгги говорит, они там жутко тоскуют (я все-таки нашел способ посылать записки между мирами) — последнего творца продолбали… Но зато к ним больше не лезут Твари. Я конкретно так сшил эту ткань, по-мужски. Не проткнешь даже космическим шилом.

— А Аманда? А Ойгонхарт?

— Не знаю про Аманду. Ее никто не видел. Думаю, будет теперь ниже травы и тише воды. Ойгонхарт угомонился, потому что стрелы Каприза оказались с транквилизатором. Дракон тогда помог с Тварями, а теперь восстанавливает разрушенный Форван. В принципе, некоторым корпусам давно был нужен ремонт, так что все даже к лучшему…

Артур огляделся и улыбнулся:

— И, кажется, фортуна выбрала вам тогда недурной мир, верно?..

— Мир шикарный, это факт.

— Что ж, тогда можем пожить тут какое-то время. Или двинуться дальше, — он подмигнул.

— Куда? — поразилась я.

— А куда хочешь. Как там меня называли? «Ключ ко вселенной»? Теперь это чуть ближе к истине, чем было раньше. Хотя мне еще учиться и учиться до настоящего мастерства.

— О, я теперь тоже учусь, кстати! — я назидательно подняла указательный палец.

— Чему? Магии? — живо заинтересовался он.

— Почти. Одному из ее прикладных видов. Хочешь посмотреть на себя со стороны?.. — я осклабилась и деловито потащила его на ферму.

Узрев мои труды: поля, лошадок и несколько десятков своих портретов во всех стилях истории искусства, Артур ошарашенно присвистнул и так и сел все там же, на сеновале.

— Я уже говорил, что люблю тебя?..

— Тысячу раз. Но можешь сказать и в тысячу первый, я не против. Я тем же самым страдаю, знаешь ли, — рассмеялась я, опускаясь рядом.

— Какая у нас с тобой чудесная и взаимно-симбиотическая болезнь, ммм. Я люблю тебя.

— Я люблю тебя!

КОНЕЦ

Content

Крейн Антонина и др Вредина, маг и обряд, пошедший не так!

Глава 1. Не спасайте котиков! Не надо!

Глава 2. А жизнь вообще несправедлива

Глава 3. У больниц есть запах

Глава 4. Простых путей не ищем — слава небу!

Глава 5. На академию Форван напали

Глава 6. В хранилище

Глава 7. Финансист всея академии

Глава 8. Проверки-проверочки

Глава 9. Ваш вольер, мисс Виолетта

Глава 10. Хтыщ!

Глава 11. За Тучевой дверью

Глава 12. Внезапное утро, внезапный день

Глава 13. К ноге!

Глава 14. Покажи, что можешь быть послушной

Глава 15. Последний приказ

Глава 16. Первая проба фамильярства

Глава 17. Окей, дэдди!

Глава 18. Великие маги

Глава 19. Мир в ожидании конца

Глава 20. Ангельское дело

Глава 21. Время взяться за ум!

Глава 22. Прибрался

Глава 23. Этот парень врет

Глава 24. Полеты на нойдиче

Глава 25. Ты очень дерзкая, Вилка

Глава 26. Не только маги бывают одиноки

Глава 27. Снова здравствуй, Каприз

Глава 28. Внезапное предложение

Глава 29. Р-р-р-р… моё…

Глава 30. Ешь, что хочешь! И Тонусное Зелье

Глава 31. Нет тебе веры!

Глава 32. План с панамками

Глава 33. Рассказ Бориса Отченаша

Глава 34. Печальные колокольчики

Глава 35. Идеальный целовальщик

Глава 36. Романтические танцы с бубном

Глава 37. В земной семье пополнение

Глава 38. Плохая киса!

Глава 39. Экзамен по зельеварению

Глава 40. Всем нравятся закрытые гештальты

Глава 41. Ужин в горах

Глава 42. Я не хочу отпускать тебя

Глава 43. Нет у меня купальника

Глава 44. Стылый флигель

Глава 45. Лишь одно лицо в фокусе

Глава 46. Новый обряд

Глава 47. Самый опасный соблазн

Глава 48. То, что мы подсмотрели

Глава 49. Dorenmi

Глава 50. Думал, ты и не скажешь

Глава 51. Зеркальная конференция

Глава 52. Бытие на куски

Глава 53. Право фамильяра

Глава 54. Путь на столицу

Глава 55. Вы готовы?

Эпилог