Магнус Йонссон

Одинокая охота

«Если бы ты спросил меня, почему я присоединился к республиканцам, я бы ответил: „Чтобы сражаться против фашизма“. А если бы ты спросил меня, за что я сражался, я ответил бы: „За общую порядочность“».

ДЖОРДЖ ОРУЭЛЛ. «Вспоминая Каталонию»[1]

«Свободные птицы летят, куда хотят, по небесному океану. Многие не достигают своей далекой цели. Ну и пусть. Ведь они умирают свободными».

ТОРГНИ СЕГЕРСТЕДТ. 1940 г.

Magnus Jonsson

Kvinnan som jagade ensam

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Copyright © Magnus Jonsson 2019

First published by Modernista, Sweden Published by arrangement with Partners in Stories, Sweden and Banke, Goumen & Smirnova Literary Agency, Sweden

© Петров И., перевод на русский язык, 2022

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2022

Глава 1

Четверг

Они приближались. Микроавтобус трясло на ухабах. Его занесло на повороте, и какое-то мгновение он скользил боком, прежде чем снова стал слушаться водителя. Прицеп накренился. Казалось, еще немного, и сломался бы фаркоп. Эзги качнуло в сторону, и она схватилась за спинку сиденья впереди, чтобы не завалиться в проход. В спешке не было нужды, времени хватало. И все равно Антону зачем-то понадобилось гнать по этой узкой лесной дороге как на пожар.

Она увидела его лицо в зеркале заднего вида. Оно словно окаменело. Взгляд сосредоточен, как будто Антон находился в трансе. Руки крепко сжимали руль. Она видела его таким и прежде. В эти моменты все иное словно исчезало для него, оставалась лишь задача, которую нужно было решить. Забота же о других больше ничего не значила.

Они мчались сквозь темноту, черные ели нависали над ними. Внезапно впереди из леса выскочила лиса. Ее глаза блеснули в свете фар, и через мгновение она снова исчезла среди деревьев. Антон резко вывернул руль, и машина дернулась. Сиденья сильно задрожали, когда колеса соскользнули на обочину. Антон тихо выругался и снова вырулил на дорогу.

Эзги повернула голову и посмотрела на остальных. Они сидели в ряд на заднем сиденье. Трое. Молча. Все одетые в черное. С серьезными лицами. За исключением Ильвы, которая улыбнулась ей и затем покачала головой, словно ругая за экстремальную езду. Двое других, Клаас и Фредрик не отрываясь таращились в боковые окна.

Впереди сидел Иван и смотрел сквозь лобовое стекло. Тень на его суровом лице усиливала впечатление, что оно словно было высечено из камня. В руках он крутил телескопическую дубинку. Блестящий черный металл терся о кожаные перчатки.

Им оставалось ехать недолго.

Эзги заерзала на месте. Голова зачесалась под балаклавой, которую она задрала на лоб. Пульс подскочил. Адреналин, ворвавшись в кровь, разошелся по всему телу. Быстрая езда вкупе с вырывавшейся из динамиков музыкой действовали на нее слишком возбуждающе. Бас бил по ушам. Сердце трепетало в груди от жесткого хип-хоп-бита. Эл-Пи из Run the Jewels сурово бубнил: «Fear’s been law for so long that rage feels like therapy, nobody gets no more sleep till we teach them remembering»[2]. Она кивала в такт музыке, как бы соглашаясь с его словами. Они прозвучали в машине неким заклинанием и все повторялись в ее голове. Эти слова словно были инструкцией к тому, что они должны были сделать.

Антон остановил машину. Как они и предполагали, на берегу не оказалось ни души. Песок выглядел замерзшим. На ветках ивы, касавшихся поверхности озера, белел иней. От них по воде разбегались еле заметные круги.

Эзги улыбнулась, натягивая перчатки. Весна приближалась. Несколько недель назад, когда они проводили разведку, им без проблем удалось бы перебраться на другую сторону по льду на байсах. Но они решили дождаться ледохода. Каноэ выглядели более безопасно, и с ними они потеряли бы меньше времени на обратном пути. А что еще важнее, оставались бы почти невидимыми, скользя по водной глади в темноте.

Совместными усилиями они сняли лодки с прицепа и вынесли их на берег. Потом рюкзаки. Шесть штук. Антон сложил их в ряд.

— Последняя проверка.

Они опустились на колени и, открыв рюкзаки, убедились, что взяли с собой все, что было нужно: веревки, молоток, топор, гвоздодер, болторез, слезоточивый газ, тепловизор… Эзги проверила бутылки с бензином на самом дне ее рюкзака — они стояли крепко. Она отвечала за бензин. Проверила и штормовую зажигалку — от яркого пламени она зажмурилась. Фредрик сердито посмотрел на нее.

— Нет, черт побери. Никакого света, — буркнул он. — Неужели трудно понять. Пройдет полчаса, прежде чем глаза снова привыкнут к темноте.

Ей стало стыдно, но она все равно разозлилась на него. Откуда столько презрения в тоне? Она никак не могла привыкнуть к его резким переменам настроения. Еще вчера вечером он был просто милашкой. Дома. В постели. Сейчас перед ней стоял словно совсем другой человек: грубый, жестокий. Несмотря на всю важность их задания, она не собиралась терпеть его таким. Инструкции получены. Все прекрасно знали свои роли. И его попытки довлеть над остальными противоречили их предварительным договоренностям: это была акция без лидера.

Против нацистов.

Каноэ беззвучно разрезали темную гладь воды. Чернозобая гагара, потревоженная их приближением, стремительно нырнула под воду. Затем уже где-то далеко в темноте она снова вынырнула на поверхность. Ее зловещий, словно предупреждающий об опасности крик разнесся над водой. Но обитатели уже угадывающегося впереди строения на него, похоже, не обратили ни малейшего внимания. Никакого движения, никакой вспышки света… Насколько хватало глаз. Контуры стен стали виды, только когда они почти достигли береговой линии. Высокий забор тянулся по утесам, а потом вдоль кромки воды уходил к причалу.

Не сговариваясь, они взяли курс к узкой полоске берега в дальнем углу участка. Эзги привязала каноэ к росшим поблизости деревьям. Антон протянул Клаасу болторез. Его стальные челюсти еле слышно лязгали, когда прутья ограды уступали перед их напором.

Антон включил мобильник и направил его тепловизор на находившуюся за забором территорию. На экране телефона ярким пятном выделялась спавшая на ветке дерева птица. Но никаких людей или какого-то иного живого существа. Клаас работал болторезом быстро, легкими, отточенными движениями. Прутья сдавались один за другим. Остальные стояли за его спиной и ждали.

Когда проход был открыт, они нырнули за ограду и натянули черные балаклавы. Антон повел их вверх к дому в обход, чтобы они не попали в зону действия установленных на причале датчиков движения. Камеры наружного наблюдения смотрели в другую сторону — на автомобильную дорогую, ведущую к главному входу.

Потом он остановил их и еще раз взглянул на дом. Ветхая прежде база скаутов заметно преобразилась с тех пор, как организация «Скандинавское копье» приобрела ее через подставное лицо у муниципалитета Тюресё. Ни о каких курсах для прибывающих в страну иммигрантов, о которых расположившаяся здесь нацистская группа упомянула в контракте, естественно, речь не шла. В помещениях базы они занимались совсем другим делом. Печатали литературу о превосходстве белой расы, а также газеты, журналы и плакаты соответствующего содержания. Распространяли по почте одежду с лозунгами и символикой той же направленности. Милые вещицы с надписями типа «Беспощадно убивай предателей родины!» и с напоминающей наконечник стрелы руной Один на заднем плане. Еще здесь устраивали тренировочные лагеря для молодежных отделений различных ячеек. Временные беговые дорожки и полосы препятствий оборудовали в расположенном по соседству лесу. В подвале находился хорошо оснащенный спортивный зал. Тренировки по плаванию и дайвингу проводились у причала, когда позволяла погода. Один перебежчик помог Фредрику составить карту этого объекта. Не даром, естественно.

Антон, Клаас и Иван принесли деревянную скамейку. Она стояла в углу участка вместе с другими предметами садовой мебели. Они прислонили ее к подоконнику на втором этаже, а потом Эзги, как по пандусу, вскарабкалась по ней наверх. Она наклонилась к окну. В отличие от окон первого этажа и задней двери, к которой от причала вела дорожка, оно не было защищено сигнализацией. Во всяком случае, на стекле отсутствовали белые коробочки вибродатчиков и магнитные контакты.

Эзги провела пальцами вдоль рамы, пытаясь определить местонахождение защелки, и знаками показала, что ей нужен гвоздодер. Взяв его в руки, она надавила на раму и, когда окно с тихим треском поддалось, осторожно шагнула в комнату. Воздух внутри был затхлым, пахло старым домом — деревом и пылью. Эзги отошла от оконного проема, чтобы ее силуэт не выделялся на фоне слабого света снаружи и она не стала мишенью, если кто-то обнаружит ее. Она попыталась осмотреться в темноте, однако как ни напрягала зрение, ей не удалось обнаружить никакого движения. Только несколько стульев, стол и пару оставленных на нем кофейных чашек. В этой комнате явно находился кафетерий. Она выглянула из окна и подала знак другим. Они быстро поднялись в дом, а потом все вместе спустились с тесного чердачного помещения вниз. Во тьме комнаты на первом этаже все выстроились в ряд.

Кровь пульсировала у Эзги в висках. Ручейки пота сбегали вниз по шее. Она слышала, как рядом дышат другие, узнала сладковатый аромат дыхания Фредрика, запомнившийся ей со вчерашнего вечера.

Антон поднял руку, давая команду ждать. В задних комнатах не должно было находиться никаких датчиков. И все равно что-то смущало, вызывало неясные сомнения.

Они стояли неподвижно какое-то время, дом, казалось, тоже затаил дыхание. А потом Антон достал карманный фонарик. Луч света выхватил из темноты два больших принтера. Вдоль стены стояли и коробки с бумагой разного формата.

«Это облегчит задачу», — подумала Эзги.

Антон кивнул ей начинать. Сев на корточки, она включила налобный фонарь и достала из рюкзака бутылки с бензином. Иван и остальные последовали за Антоном дальше. У Эзги был с собой электрошокер. Другие, кроме Ивана, у которого была дубинка, довольствовались только баллончиками с газом.

Она посмотрела им вслед. Это ей не нравилось. Она считала подобные вещи излишними. Дом же был пустой. Насилие всегда претило ей, даже когда речь шла о самообороне. Но она в конце концов согласилась: в борьбе с нацистами все методы хороши: демонстрации, формирование общественного мнения, интернет-атаки, просветительская деятельность… Наконец, уничтожение их баз и любых инструментов, которые могли быть использованы для разжигания межнациональной розни или нападок на демократию и ее защитников. Порой требовалось чисто физически останавливать распространение пропагандируемой ими ненависти. Для защиты всех, кто верил в мир взаимного уважения и любви.

Свет фонаря Антона гулял по комнатам. Им требовалось убедиться, что в доме нет людей, прежде чем они подожгут его. Спальня. Девять двухъярусных кроватей. Лестница, ведущая в подвал. В спортивный зал. Все выглядело как на фотографиях взломанной ими страницы в Инстаграме. Благодаря собственным снимкам нацистов они смогли узнать, как те переоборудовали недавно приобретенное здание.

Запах бензина подсказал Антону, что Эзги не теряла времени даром. Он направился к следующему проходу и подождал остальных, положив руку на ручку двери. Они встали наготове у него за спиной. Большое помещение серверной находилось под сигнализацией. Но это не играло особой роли. Именно там хранились все материалы на цифровых носителях, а также оружие, униформа и прочее. Это снаряжение уже использовалось в нескольких акциях, хотя сама организация существовала относительно недавно. Ее костяк составляла группа, отколовшаяся от «Скандинавского движения сопротивления». К ним быстро присоединились бывшие члены «Солдат Одина», несколько перебежчиков из футбольных фанатов, променявших спорт на политику, и молодые ребята, бегущие из практически обезлюдевших провинций Центральной Швеции. Менее чем за месяц они успели облить свиной кровью памятник Раулю Валленбергу в Стокгольме, взорвать в Гетеборге бомбу перед зданием, где синдикалисты проводили свой форум, и напасть на дома муниципальных политиков в Скурупе.

Антон с помощью молотка вбил гвоздодер в щель у замка. Звуки ударов эхом разнеслись по комнате. Он ударил снова и надавил на гвоздодер. В конце концов замок не выдержал. Передав молоток Ильве, Антон распахнул дверь. Ничего не произошло. Сигнализация сработала беззвучно. Сигнал тревоги должен был поступить непосредственно в охранную фирму, которой требовалось немало времени, чтобы добраться до этого уединенного здания из штаб-квартиры в Тюресё. К тому моменту они рассчитывали уже завершить акцию и находиться достаточно далеко от дома в своих каноэ, тогда как строение должно было вовсю гореть.

Но это если бы к объекту приставили охрану. Почти сразу выяснилось, что этого не сделали. Антон торопливо вошел в серверную в сопровождении остальных и осветил лучом фонаря стену сбоку. Зрение не обмануло, пульт сигнализации, висевший у двери, оказался выключенным. Зеленые и красные светодиоды, которым следовало мигать, не горели. Он замер. Остальные тоже остановились. Сердце забилось быстрее, когда он направил свет фонарика на пол. Там лежали коробки с черной униформой, бронежилеты и дубинки.

Из угла доносилось тихое гудение сервера. Антон направил луч света в другой конец комнаты. Ильва встала рядом и тоже включила свой фонарь.

Они увидели очертания людей одновременно, однако поняли, что происходит, только когда черная масса отделилась от стены и устремилась к ним.

Будучи готовыми к нападению, они, пожалуй, сумели бы оказать хоть какое-то сопротивление. Но сейчас едва успели поднять руки, чтобы защититься, прежде чем семеро нацистов набросились на них.

В свете своего фонаря Ильва успела заметить поднятую дубинку и, практически не глядя, нанесла удар молотком. Она попала невидимому противнику в плечо, но потом и сама ощутила удар дубинки, он пришелся ей в висок. Ильва покачнулась. В глазах у нее потемнело, и она оперлась о стену. Клаас устремился к ней, и она услышала шипение газового баллончика, который он направил на нападавших. Вся комната засверкала, и Ильва не могла понять: так ее голова реагировала на удар или причиной стали лучи фонарей, внезапно заполнившие собой комнату. Уголком глаза она видела, как один из них осветил лицо Клааса. Кто-то направил фонарь на него. Когда Клаас отвернулся от яркого света, его ударили кулаком в затылок. Газовый баллончик со звоном упал на пол. Ильва направила свой фонарь на противника и напрягла зрение — от газа щипало глаза. Она подняла молоток, но, прежде чем успела воспользоваться им, ее сильно ударили ногой, и она полетела к Клаасу.

Потом удары сыпались уже без остановки. Ильва согнулась пополам, когда дубинка попала ей прямо в солнечное сплетение. Широко открыв рот, она пыталась глотнуть хоть немного воздуха, потом закашлялась от слезоточивого газа. Она слышала, как рядом избивали ее друзей. Люди, одетые в черное, словно были повсюду.

Она держала фонарик перед собой, пытаясь ослепить их. И все равно один бросился вперед. Клаас согнулся, когда его пнули коленом в живот. Ильва почувствовала, как он ухватил ее за одежду, чтобы не упасть. Она осветила фонарем комнату. Сбоку в этот момент Ивана ударили головой в лицо. Он повалился назад на Клааса и стукнулся затылком о бетонный пол. Нацисты шеренгой наступали на них. В свете своего фонаря Ильва могла видеть их покрасневшие глаза с темными пятнами зрачков. Они горели ненавистью. У некоторых взгляд был затуманен, словно они находились под действием наркотиков.

Иван и Клаас ползли назад. Она пятилась вслед за ними. Терла глаза. Моргала из-за теплой крови, бежавшей из раны на лбу. Противников было слишком много. У них в любом случае не было ни единого шанса дать отпор. Страх железной рукой схватил ее за горло, мешал дышать. Лучи фонариков нападавших разрезали темноту подобно лазерным мечам. Она попробовала восстановить дыхание, но тщетно, в горле вдобавок першило от газа. И все равно Ильва старалась защищать остальных. Это была ее ответственность. И их ответственность. Они спланировали эту акцию вместе. И должны были завершить ее вместе. Она подняла руку, чтобы закрыть голову от ударов дубинок, когда противник снова пошел в атаку, и осветила пространство за своей спиной. Вдалеке виднелись очертания двери, через которую они попали в серверную.

— Нам надо вырваться наружу. Беги к нам, — услышала Ильва сдавленный крик с той стороны. Голос принадлежал Фредрику. Или, пожалуй, Ивану. Она лихорадочно пыталась отыскать их с помощью фонаря и внезапно увидела испуганный взгляд Ивана в пятне света. Они отступали к двери. У нее все похолодело внутри, когда она увидела лицо Фредрика. Он напоминал ей сейчас вампира: один глаз его обрамляла сочившаяся из разбитой брови кровь, темной струйкой сбегавшая ниже по щеке ко рту. Его губы блестели и выглядели неестественно алыми в свете фонаря.

Она снова взмахнула молотком, стараясь не подпустить нападавших ближе, и вдруг услышала стон — попала по чему-то мягкому. Но больше ей так не везло. Все тело ныло от ударов, которые она пропускала. Сомнений уже не было: их всех убьют, если они не смогут вырваться из этой комнаты. Ильва отступала на ощупь и, обнаружив Клааса за спиной, торопливо направила его к выходу. Она видела, как он последовал за Иваном. Нацисты находились прямо за ней. Шум их тяжелого дыхания смешивался со странными гортанными звуками. Удары сыпались ей на затылок, шею и плечи. Ужасно болел копчик после того, как по нему попал окованный железом ботинок. Кто-то схватил ее за одежду. Держал крепко. Однако она сумела вырваться, продолжая махать вокруг себя молотком и фонариком. Крутилась на месте, но не по кому так и не смогла попасть. Спотыкаясь, Ильва продолжала упорно двигаться к двери.

Внезапно в дверном проеме возникла Эзги и притянула ее рукой к себе. В другой руке она сжимала металлический баллончик. Эзги подняла его перед собой, и он зловеще зашипел — она выпустила весь газ, что был внутри, в сторону нападавших. Послышалась ругань, затем кашель. Нацисты в нерешительности остановились.

И тогда Ильва схватила Эзги и проворно потащила ее в соседнее помещение. Это был их единственный шанс. Она увидела, как подруга бросилась к своему рюкзаку. В другом конце комнаты Клаас и остальные пытались открыть ведущую на террасу дверь, но тщетно. Она была заперта. И тогда Клаас в отчаянии указал на окно, видневшееся через проем, в комнате с принтерами.

— Наружу! Нам надо наружу! Мы должны попробовать то окно.

Он устремился туда, забрался на подоконник и, закрыв голову руками, прыгнул вперед прямо сквозь стекло. Осколки полетели в разные стороны. Клаас приземлился на землю. И тогда Ильва последовала за ним.

Она поднялась на колени с газона, вытерла кровь с лица, и, заметив спину Клааса, который направлялся к дыре в ограде, поспешила следом. Ильва спотыкалась, но в конце концов оказалась по ту сторону забора, повернулась и помогла вылезти Ивану. Одна его рука, похоже, была сломана — она неестественно болталась вдоль туловища. Он плохо понимал, что произошло.

Позади послышался звук — открылась дверь террасы. Силуэты нацистов были едва различимы в слабом свете луны. Ильва перерезала веревки, которыми были привязаны каноэ. Они запрыгнули в них и сразу отчалили. За ее спиной Клаас активно работал веслом. Лодки быстро скользили по воде. Ильва увидела Ивана и Фредрика в каноэ впереди. Черт. Двоих не хватало. Эзги и Антона. Одно каноэ осталось на берегу…

— Мы не все. Мы не можем уехать, — сказала она и, опустив весло в воду, попыталась развернуть каноэ. Но Иван схватил веревку, привязанную на носу их лодки, и потянул их вперед.

— Слишком поздно. У нас нет против них ни единого шанса. Они убьют нас. Надо позвонить и вызвать подмогу.

Позади они услышали выстрелы. Одна пуля с глухим всплеском вошла в воду где-то совсем рядом. Потом прозвучало еще несколько хлопков, один за другим. Ильва наклонилась, погрузила весло глубоко в воду и быстро подтянула к себе — каноэ устремилось вперед. Они увеличили скорость. Руки болели от напряжения. Позади них пули продолжали шлепаться в воду, брызги летели в разные стороны. Потом стрельба прекратилась. Темнота поглотила их. Во фьорде стало тихо. Они остановили каноэ и прислушались. С суши еще доносились приглушенные голоса. Но среди них не было женского. Никаких криков о помощи. Никаких признаков того, что Эзги и Антон были еще живы.

Ильва теребила мобильник. Фредрик подплыл ближе и одарил ее сердитым взглядом.

— Чем ты занимаешься?

— Звоню в полицию. И это не обсуждается.

— Может, лучшую в «Скорую»?

— Я, черт побери, не могу позвонить им, поскольку их там встретит группа вооруженных нацистов.

Она раздраженно покачала головой и принялась набирать номер.

— Мне плевать, что ты думаешь о полицейских, но нам не из чего выбирать.

Со стороны дома послышалось еще несколько выстрелов, вспышки молниями сверкнули на том берегу. В нескольких сотнях метров впереди Ильва увидела берег, от которого они еще недавно отчаливали в полном составе и где скрытая в листве деревьев стояла их машина. Из динамика мобильника послышался голос оператора.

Они мчались на полной скорости по Виссвассвеген. По сторонам мелькал лес. Прицеп с каноэ им пришлось бросить на берегу. Они не могли рисковать встречей с полицией, им требовалось как можно быстрее добраться до Тюресё и затеряться там. Стражи порядка обычно крайне негативно относились к акциям АФА, абсолютно независимо от того, с какими бы благими намерениями их ни проводили.

Ильва нервно сжимала руль. Ее трясло от страха. Их не должны были убить…

Глава 2

Суббота

Ильва осторожно провела рукой по лбу. Она вся дрожала. Беспокойство никак не покидало ее. Рана начала заживать, но из-за небольшого воспаления немного нарывала и чесалась. Она удержалась от соблазна содрать корку и посмотрела на остальных. Иван, склонившись, сидел на одном из матрасов. Они обычно использовали их, когда требовалось на время укрыться где-то. Рядом на обшарпанном, покрытом грязными пятнами диване полулежал Фредрик.

Здание, в котором они укрылись, было из тех, где никому не захотелось бы оставаться надолго. Даже несмотря на то, что из-за своего местоположения и шикарного вида из окна земля, на которой оно находилось, считалась лакомым кусочком для компаний, занимавшихся строительством. Со стен местами сыпалась штукатурка, по углам можно было встретить голубиный помет и перья. Посередине комнаты стоял шаткий стол и несколько простых офисных стульев. Под двумя шкафами для документов виднелись ловушки для крыс, поставленные ими еще осенью.

Они редко использовали это место для своих встреч в последнее время. Только в критических ситуациях.

Минуло два дня со времени акции на нацистской базе, внезапно превратившейся в нападение на них самих. В ловушку. Где они все могли погибнуть. По данным анонимного источника Ильве, с которым она уже успела поговорить по телефону, приехав на место, полиция нашла Эзги в луже собственной крови. Нацисты к тому моменту уже успели сбежать. Фредрик связался с ее родителями утром после акции. Они никак не хотели подтверждать ему, жива она или нет, а лишь обвиняли его и всю их «чертову экстремистскую группу» в случившемся, а потом бросили трубку.

Антон ерзал, сидя на подоконнике. Он смотрел на залив Лильехольмсвикен. Узкая протока, тянувшаяся вдоль острова Реймерсхольм до пролива Полсундет, едва виднелась в висевшем над водой утреннем тумане. Он осторожно выглянул наружу сквозь разбитое окно. Здание, где они сейчас находились, почти сто лет принадлежало Объединению углекислотных заводов, но уже давно не использовалось и постепенно приходило в упадок.

Ильва уперлась взглядом в спину Антона. Он дал знать о себе накануне примерно тогда же, когда они дозвонились до родителей Эзги. Он сообщил, что с ним все нормально и что он отделался лишь несколькими царапинами. Он сказал, что не видел Эзги, когда бежал. Ильва изучала небольшую ссадину на его руке. Его спасение казалось чудом. Или как там еще это называют.

Она подошла к нему и встала рядом. У причала под окном не было ни души, если не считать бездомного, который копошился в слабом желтом свете под брезентом на деревянной посудине, где и жил. Суденышко едва держалось на плаву, но с тех пор, как они помогли ему заделать щели, в него, по крайней мере, перестала поступать вода. Взамен он предупреждал их о появлении нацистов, которые тоже облюбовали этот заброшенный завод на Левхольме. Для них это стало большим сюрпризом, но пока между собой они не сталкивались.

Ильва посмотрела на Антона. Вопросительно развела руки в стороны. Ждала ответа, но так и не получила его.

Антон скосился на нее, но не повернулся.

— Да, но сейчас, в любом случае, все обстоит именно так, как я сказал. Главное — мне удалось сбежать. А Эзги жива, — буркнул он.

Ильва ничего не ответила. Он был прав. Она, пожалуй, слишком остро реагировала, напридумывала всякой чепухи. Хотя, так или иначе, странностей хватало. Антон находился дальше всех в комнате, когда на них напали. И оставался в доме, когда они добрались до каноэ. И все равно ему удалось выбраться наружу почти целым и невредимым.

Он почувствовал взгляды других на себе, они, казалось, обжигали все тело. Живот заныл. Он посмотрел на друзей. Фредрик и Иван, похоже, находились на стороне Ильвы.

— Как я уже говорил, в общей суматохе мне удалось проскользнуть на чердак. Я подождал немного, а потом выбрался из дома и убежал через лес, — сказал он и, увидев вопросительный взгляд Ильвы, добавил: — Меня подвез какой-то парень, возвращавшийся с рыбалки. И я же не знал, что Эзги осталась там. Иначе, конечно, помог бы ей.

«Хотя что я мог бы сделать против семерых, — подумал он. — Было бы самоубийством оставаться там».

Фредрик наблюдал за происходящим с дивана, время от времени поглядывая на свой мобильник.

— Мне удалось связаться с сестрицей Эзги, — сообщил он. — Она лежит в Каролинской больнице. Ее ввели в искусственную кому. У нее отек мозга в результате кровоизлияния. Повреждена селезенка. Вывих голени и плеча. Ей собираются сделать рентген, чтобы проверить, нужна ли операция.

Он тяжело вздохнул.

— Она вполне могла умереть.

Антон угрюмо посмотрел на остальных. От стыда у него еще сильнее заболел живот. Эзги. Она одной из последних присоединилась к ним. А сейчас находилась в реанимации.

— Когда мы сможем навестить ее?

Фредрик покачал головой.

— Семья не хочет, чтобы мы приходили. Как я уже говорил, они считают нас виновными. Меня, по крайней мере.

Сестра Эзги ясно дала это понять, разговаривая с ним. Если бы Эзги не увлеклась политикой, ничего подобного не случилось бы. Если бы не АФА, она никогда не столкнулась бы с нацистами. Сам же Фредрик был частью проблемы, поскольку именно он внушил ей все эти идеи. Так считала ее семья. И не играло никакой роли, что он и Эзги были вместе, как и то, что между ними было полное согласие относительно того, чем они занимались.

Внезапно Ильва вышла на середину комнаты. Все уставились на нее. Она серьезно посмотрела на них:

— Они ждали нас. Кто-то предупредил их.

Луиса Шестедт, начальник отдела полиции Сити, закончила разговор по телефону и посмотрела в сад сквозь кухонное окно. В старой кормушке одинокий снегирь клевал жировой шарик[3]. Порой собственные сотрудники беспокоили ее в выходные, когда случалось что-то непредвиденное. Но звонок из СЭПО[4] рано утром в субботу выглядел из ряда вон выходящим, даже учитывая, что ее контакт в этом ведомстве в последнее время довольно часто давал о себе знать. Особенно в последние полгода с тех пор, как ее людям пришлось принять участие в расследовании ряда дел, связанных с политическим экстремизмом. То есть тогда, когда служба госбезопасности просила их о содействии.

К снегирю присоединилась пара желтогрудых синиц, и ему пришлось быстрее работать клювом, чтобы не остаться без еды. Луиса улыбнулась. У всех были свои проблемы. Всем иной раз требовалась помощь. Даже ресурсов СЭПО порой не хватало. Тогда они подключали ее подразделение. Но данный случай она сама бы охотно забрала себе.

На мгновение телефон снова ожил. Пришли материалы от коллег. Она бегло просмотрела их. Интуиция ее не подвела. Едва начатое ими расследование относилось к той категории дел, которыми в последнее время и занималась ее группа. Правый экстремизм. Нанесение тяжких телесных повреждений. Пожалуй, организованная преступность. И снова здесь явно не обошлось без АФА.

Она прочитала итоговое медицинское заключение. Травма головы. Множественные ушибы. Внутреннее кровотечение. Молодая девица двадцати трех лет по имени Эзги Ядав. Она вздрогнула. Пострадавшая была примерно того же возраста, что и ее племянница Линн Столь. И вдобавок принадлежала к той же самой организации. Хотя Линн давно порвала с ними и завязала с политической деятельностью… с левым экстремизмом.

Она снова обратила взор на замерзшие деревья. Племянница стала для нее тем ребенком, которого ей так и не подарила судьба. Эмили, ее младшая сестра и мать Линн, всегда была ужасно занята сама собой. Между ними никогда не существовало особо близкой связи, и, покинув отчий дом, они договорились встречаться, только когда это было абсолютно необходимо, что ранее означало лишь пару раз в год — на Рождество и в дни рождения родителей. А потом родилась Линн, и Эмили почему-то решила, что ее дочери обязательно требуется крестная мать. А поскольку для нее это означало человека, готового взять на себя заботу о Линн, если бы какая-то беда случилась с ней самой, она подумала о своей сестре.

Луису, конечно, удивило ее предложение, но одновременно и очень польстило. И ради роли крестной она в последующие годы научилась не обращать внимания на капризы сестры, ее безответственное поведение и экстравагантные увлечения. Она даже пыталась делать вид, что ей интересны все эти астрологические прогнозы, восточная философия и прочие вещи того же рода, которыми Эмили порой так активно занималась. Потом, правда, сестра решила лишить Луису статуса крестной. Они поругались из-за того, что Эмили посчитала нормальным оставить десятилетнюю девочку одну дома на несколько дней, когда у нее возникло желание обучиться реинкарнационной терапии[5]. И сестры снова стали видеться лишь несколько раз в год. Но к тому времени у Луисы сформировались глубокие и близкие отношения с Линн, и она продолжала регулярно встречаться с племянницей. Эмили не возражала против этого и как прежде ездила на всевозможные курсы, искала себя или с головой уходила в очередной волонтерский проект.

Став подростком, Линн начала проводить все больше времени у своей тети. Луиса кормила ее, помогала с уроками, обсуждала с ней мальчиков и другие проблемы. Как с дочерью.

Так продолжалось до тех пор, пока Линн не вступила в организацию под названием «Антифашистская акция» (АФА). Луиса поощряла ее интерес к политике, но не смогла смириться с тем, что племянница связалось с людьми, не брезгующими насильственными методами и постоянно нарушающими закон. Она даже поставила ей ультиматум, но не смогла вразумить Линн, и в итоге это привело к разрыву между ними.

Луисе так и не повезло родить самой, работа была для нее всем, пока под занавес жизни она не встретила своего мужчину. Но потом его не стало. Рак. С племянницей же Луиса возобновила контакты несколько лет назад, когда та, похоже, порвала с АФА и анархизмом. Когда Линн наконец перестала ненавидеть полицию. Даже если эта ненависть никогда не распространялась на ее тетю. Сейчас они даже практически работали вместе. По крайней мере, периодически.

Луиса продолжила изучать полученные материалы. Эзги ввели в искусственную кому. Преступление против нее еще не получило окончательной уголовно-правовой оценки. Пожалуй, речь шла о покушении на убийство. Едва ли о нанесении тяжких телесных повреждений, поскольку, судя по отпечаткам ног, нападавших было несколько, и их явно абсолютно не заботило, что жертва могла умереть.

Луиса допила кофе. Она, как ни старалась, так и не смогла отделаться от мысли, что эта же участь могла постигнуть Линн, если бы племянница не порвала с АФА.

Выйдя из дома, она направилась к машине, завела мотор и медленно поехала вдоль рядов домов. Соседи не теряли времени зря в свой выходной и активно сгребали в кучи уже показавшиеся из-под растаявшего снега листья. Некоторые обрезали деревья, в то время как дети прыгали на мокрых батутах или буксовали на своих скейтбордах по гравийным покрытиям тротуаров.

Луиса снова подумала о племяннице. В последний раз они общались несколько недель назад. А в прошлом году вместе трудились над раскрытием двух серьезных преступлений. Однако сейчас ее знания специалиста по дешифровке вряд ли могли пригодиться. И ей наверняка было бы психологически тяжело заниматься этим делом, тем более если она — в худшем случае — знала кого-то из замешанных в нем активистов АФА. Луиса миновала станцию Тиббле и, повернув на Гриндторпсвеген, выехала в направлении трассы Е18[6]. После этого она сразу набрала номер Рикарда.

Комиссар полиции Сити Рикард Стенландер крепко обнял сына. Он так долго прижимал его к себе, что тот уже начал вырываться. Элвин, смеясь, выскользнул из объятий отца и шмыгнул ему за спину.

— Скоро увидимся, папа! — крикнул он и побежал вприпрыжку к Марианн, бывшей жене Рикарда, которая стояла в дверях на Стюрмансгатан. Она улыбнулась и помахала рукой бывшему мужу, а потом исчезла в доме. В окне на одном из верхних этажей Рикард заметил Мартина, ее нового супруга.

Мария ждала его в машине, припаркованной на соседней улице. Она была занята своим мобильником. Наверное, изучала какие-то материалы, связанные с работой. Она была экспертом-криминалистом. Рикард наблюдал за ней, когда подходил к автомобилю. Ее белокурые локоны стали уже достаточно длинными, и она все чаще собирала их в конский хвост, как сейчас. Мария уже успела слегка загореть, пока каталась с дочерьми на лыжах во время каникул. Красивая как всегда, она все равно выглядела немного усталой в последнее время. Пожалуй, так на нее подействовала смерть матери, случившаяся сразу после Рождества. Но, возможно, причина была в чем-то другом. Однако Рикард не верил, что все это могло иметь какое-то отношение к нему или Элвину, хотя последние месяцы, когда они делали попытки встречаться вместе с детьми, выдались непростыми. Они решили попробовать придать своим отношениям более открытую форму и постепенно сделать их более естественными, будничными. Чтобы общаться нормально, не придавая отношениям вид случайных встреч, обедать вместе, пить кофе, ходить в кино или просто смотреть телевизор вечерами. Крошечными шажками они старались наладить контакты с детьми друг друга, завоевать их доверие и приучить к новой обстановке. Они следили за их реакцией. Отступали, если раздражение детей казалось им слишком серьезным. Осторожно пробовали снова. В последнее время они пытались жить то у нее, то у него дома вместе короткими периодами. С целью в перспективе съехаться. По крайней мере, он надеялся, что они оба видели это так.

Рикард сел за руль. Мария продолжала возиться с телефоном.

— Полицейский из Флемингсберга встретит нас на месте, — сообщила она. — Некий Еран Хаммар. Именно он принял сигнал тревоги и был там вместе с группой силовой поддержки в четверг вечером.

Рикард кивнул.

— Девица в Каролинской больнице уже пришла в себя? — поинтересовался он.

— Они попробуют вывести ее из комы после обеда, — ответила Мария. — Отек мозга спал, и они, похоже, надеются, что ей удастся полностью прийти в норму. Кровотечение, возникшее в результате повреждения селезенки, тоже прекратилось. Поэтому прогноз положительный.

«Можно и так сказать», — подумал он, но ему не составило труда понять, что она имела в виду.

— Человека, который позвонил и сообщил о случившемся сразу после нападения на дом, не удалось вычислить, — продолжила Мария. — Телефон оказался с левой сим-картой. По записи трудно понять, сделал ли это нацист, пожалевший о том, что все зашло слишком далеко, или кто-то из сбежавших членов АФА, беспокоившийся за судьбу оставшегося товарища. Разговор был короткий и конкретный: стрельба, суматоха, серьезно раненные люди. И адрес. Вот и все.

Они миновали мост Сканстуллсбрун и поехали по Нюнесвеген в сторону Тюресё. Рикард уставился на пустую дорогу, но видел перед собой счастливое лицо сына. Предыдущим вечером Элвину впервые удалось сбить несколько кеглей, когда они играли в боулинг на Хорнсгатан. К тому же они там были вместе с дочерьми Марии. И весело провели время в такой компании. Дети понравились друг другу.

Он повернул на Тюресёвеген. Улыбка сына испарилась, вместо нее возникло изуродованное лицо. Опухшее, изможденное, с запекшейся кровью. Девицы из АФА. Эзги. Фотография была приложена к отчету медиков, который переслала Луиса.

Мария включила навигатор и вывела карту на экран мобильника. Они повернули и миновали церковь Тюресё. Хвойный лес склонился над ними с двух сторон, сейчас они ехали по дороге, носившей странное название Виссвассвеген. Рикард устало моргнул. Сосны стояли так близко, словно они собрались пройтись пешком по все более сужавшейся дороге. Мария покачала головой.

— Это же настоящий Норрланд. Нацисты вполне обоснованно думали, что их здесь никто не побеспокоит.

«В Норрланде скоро и деревьев-то почти не останется, — подумал Рикард, — если вспомнить, какими темпами там идет вырубка».

Они свернули на узкую грунтовую дорогу. В конце ее виднелся полицейский автомобиль. Рядом стоял Еран Хаммар. А за ним виднелся железный забор, большая калитка была открыта. В слабом свете уже опускавшегося к горизонту солнца они увидели небольшой красного цвета дом, огороженный бело-голубой лентой.

Благодаря мощным люминесцентным лампам под потолком они сразу заметили пятна крови на полу и на стенах. Рикард натянул поверх одежды белый защитный комбинезон и занялся осмотром серверной. В ней вне всякого сомнения произошло что-то серьезное. По всей комнате были расставлены таблички с номерами. Они указывали на то, что на этих местах ранее находились улики, ныне изъятые. Сильный запах бензина бил в нос и почти перебивал запах крови.

Он вздохнул. Значит, именно здесь девицу чуть не забили до смерти. Мария опустилась на колени, чтобы собрать с пола какие-то волокна. Специальный пакет для сбора биологических следов лежал наготове рядом.

— Я возьму несколько повторных проб, раз уж мы все равно здесь, — сказала она и достала ватные палочки. — Судя по большому количеству размазанной крови и многочисленным следам обуви, народу тут хватало.

— Да, я видел бумаги, которые Луиса получила из СЭПО, — подтвердил Рикард. — Пара из участников инцидента уже идентифицирована по отпечаткам пальцев. Все они — нацисты с приличными послужными списками, мы отыскали их в наших регистрах. Телефон одного из подозреваемых ранее уже прослушивали.

Еран Хаммар стоял в дверном проеме и наблюдал за ними.

— Я уже переслал вам отчет экспертов, — заметил он и покачал головой. — Здесь была настоящая бойня. А посреди комнаты лежала молодая женщина. Вся избитая. Большая берцовая кость торчала сквозь колготки. Она едва соображала. Просто чудо, что ей удалось выжить.

— Никаких следов преступников?

Он покачал головой.

— Сюда не так просто добраться из Флемингсберга. Кроме того, нам пришлось ждать пикет. У них было достаточно времени, чтобы смыться.

Мария вздохнула.

— Даже несмотря на то, что в комнате полно следов, будет трудно определить, кто именно и чем здесь занимался. Многие из собранных здесь отпечатков, на которых нет крови, могли с тем же успехом появиться ранее, когда нацисты находились в доме. По крайней мере, так они и будут утверждать.

Рикард вышел в другую комнату. Запах бензина чувствовался здесь сильнее. На полу рядом с принтерами лежали пустые бутылки, скорей всего из-под него. Нечеткий отпечаток обуви виднелся в смешанной с бензином пыли. Стекло в окне отсутствовало, его временно заменили куском пластика. Еран Хаммар вышел вслед за ним и открыл дверь на террасу.

— Друзья Эзги, судя по всему, выбрались наружу, разбив окно, а потом сбежали с помощью лодок, об этом говорят следы на берегу и оставленное каноэ. Преступники стреляли по ним, — сказал он и указал на склон перед домом. — Эксперты собрали немало гильз.

Рикард посмотрел вдаль на воду. С того места, где они стояли, открывался изумительный вид. У причала лебеди ныряли за водорослями, а по ту сторону фьорда рос густой лес.

Швеция.

Он подумал, что люди, обосновавшиеся в этом здании, наверное, высокопарно называли ее «Отечество» или, пожалуй, «Фатерлянд» на немецкий манер.

Он достал мобильник и вывел на экран дополненный материалами СЭПО рапорт пикета, который в качестве группы силовой поддержки первым прибыл на место. Судя по нему, арендовавшая здание организация являлась некоммерческой. Она нигде ни числилась, ни разу не предоставляла годового отчета о своей деятельности, какие-либо данные о ее руководстве также отсутствовали. СЭПО уже давно следило за их контактным лицом, Карлом Павичем, который вел переговоры с муниципалитетом Тюресе. Они получили разрешение на прослушивание его телефона после того, как он был задержан за избиение человека во время нацистской демонстрации, устроенной возле места проведения книжной ярмарки в Гетеборге.

Этот тридцатидвухлетний господин имел богатое криминальное прошлое, и совершаемые им преступления становились все более серьезными в последние годы. Сговор с целью убийства, нанесение тяжких телесных повреждений, нападение на доверенных лиц политиков, поджог… Его давно не видели по последнему известному адресу пребывания, но объявили в розыск всего несколько часов назад. Именно Рикарду, помимо всего прочего, предстояло этим заниматься. Его коллега и подчиненный Эрик Свенссон получил все нужные для этого материалы еще до того, как они с Марией отправились в путь, и сейчас он уже должен был полным ходом разбираться с последними перемещениями Павича.

Осторожно перешагивая участки газона, где ранее нашли пустые гильзы, о чем свидетельствовали оставленные на земле маркеры, Рикард направился к проделанной в заборе дыре, за которой находилась узкая полоска берега. Он осмотрел оставленное там каноэ и повернулся к Марии, следовавшей за ним.

— Они бросили одну из своих лодок. Пожалуй, были и другие пострадавшие, помимо Эзги, которые не могли грести, — сказал он и подошел к видневшимся на снегу следам. Эксперты огородили лентой эту территорию, чтобы никто случайно не затоптал их. Следы заканчивались у прислоненной к стене дома скамейки. Рикард снова вывел на экран мобильника отчет экспертов, полученный от Ерана Хаммара.

— Они проникли внутрь через второй этаж, чтобы обойти сигнализацию, — констатировал он и кликнул по сообщению, которое внезапно появилось на экране.

— Эрик связался с больницами, — сказал Рикард, прочитав послание, — но пока не удалось обнаружить ничего, что можно было бы напрямую связать с четверговым происшествием. Никаких ножевых или пулевых ранений. Зато есть случаи побоев соответствующего характера, правда жертвы ничего не рассказывают о том, как их получили.

Он вздохнул. Ни нацисты, ни члены АФА обычно не проявляли желания сотрудничать.

— Однако Эрик нашел кое-что по Эзги. Мелочи по сравнению с нацистом Карлом Павичем, — сообщил он и прочитал вслух: — Неподчинение решению суда, препятствование проведению общественных мероприятий, нарушение запрета на ношение масок в публичных местах. Все в связи с АФА.

— Самым серьезным, похоже, является предполагаемое участие в попытке помешать проведению собрания «Скандинавского движения сопротивления» на площади Мюнтторгет несколько месяцев назад и возникшей тогда жестокой стычке. Но это дело закрыли в связи с отсутствием доказательств, — добавил он, прокрутив сообщение далее.

Рикард пошевелил замерзшими пальцами, рассеянно рассматривая следы косули рядом на снегу. Мария тем временем просматривала отчет дежурных экспертов на своем телефоне.

— Двоих нацистов идентифицировали? — переспросила она.

Рикард кивнул.

— Уже упомянутого мной Карла Павича и, как ни странно, женщину. Клару Рессель. Оба члены «Скандинавского копья», агрессивной группировки, созданной перебежчиками из разных правоэкстремистских организаций, которым надоело ограничиваться только сетевой борьбой.

Мария вывела на экран снимок нескольких пронумерованных отпечатков обуви из дома.

— Всего, похоже, внутри находилось порядка пятнадцати человек. Если все были там одновременно. Однако многое указывает именно на это, если учесть следы бензина и крови на отпечатках подошв, а они есть почти на всех, — сказала она и кликнула на фотографии пустых бутылок и тепловизора, лежавшего на траве.

— Люди из АФА вряд ли рассчитывали встретить кого-то в доме, — добавила она. — Они пришли сжечь базу нацистов до основания.

Рикард взглянул на таблички внизу, указывавшие места, где ранее валялись пустые гильзы, и перевел взгляд на фасад дома.

— Несмотря на то, как тщательно они подготовились, что, скорее всего, знали о сигнализации на окнах первого этажа, им явно не хватило какой-то важной информации, — сказал он.

— Если их умышленно не заманили в ловушку… — заметила Мария.

Глава 3

«Если бы взгляды могли убивать, меня сейчас уже не было бы в живых», — подумал, потупив взор, Эрик Свенссон, инспектор отдела расследований полиции Сити. Линн Столь смотрела на него с другой стороны стола, ее голубые глаза сейчас метали молнии. Они мгновенно сузились от злости и, казалось, могли испепелить его.

«Никто не может выглядеть столь же рассерженным, как Линн, когда она считает, что с ней несправедливо обошлись», — подумал он.

Ему следовало подумать, прежде чем открывать рот.

Но сейчас уже было поздно.

— Ты же знаешь, в чем дело. Тайна следствия… Я не могу рассказать больше, — промямлил он и смущенно заерзал на стуле. Конечно, она считалась практически сотрудником полиции после тех двух расследований, в которых они участвовали вместе в прошлом году. Но в то же время считать ее полностью своей он не мог и не имел права. В молодости она была активным членом АФА и даже провела какое-то время в тюрьме за преступления против государственной безопасности после ряда акций под их знаменами. Об этом и зашла речь, когда, болтая с ней, он упомянул, что его отдел подключили к расследованию, касавшемуся избиения активистки данной организации.

— Кончай, Эрик. Ты же разговариваешь со мной, а не с какой-то журналисткой, — сказала она и чуть не добавила «с человеком, с которым ты занимался сексом», но вовремя спохватилась. — Когда раньше я помогала вам с расследованиями, вы рассказывали мне многое такое, о чем я даже не просила. Что изменилось?

Он выглядел угрюмым. Она поняла, что зашла слишком далеко. Но все, имевшее отношение к АФА, касалось ее лично. Это была часть ее прошлого. Она понизила голос и накрыла ладонью его руку.

— Возможно, это кто-то из моих знакомых. Кто-то, с кем я работала. Ты же понимаешь, что я беспокоюсь?

Он поднялся и взял ее чашку.

— Я принесу добавки, — сказал он, а потом исчез в кафе, где заказал еще кофе им обоим. Его слегка потряхивало. Им, пожалуй, следовало перебраться в здание. С другой стороны, ей не помешало бы еще немного охладиться. Он посмотрел сквозь окно на Линн, она сидела на синем пластмассовом стуле снаружи. Отсюда казалось, что проезжающие по Хорнсгатан автомобили чуть ли не задевали ее. Рассказанная им новость взволновала Линн сильнее, чем он ожидал. Ее политическая борьба осталась в далеком прошлом. Но она, наверное, так и не смогла окончательно порвать с ним. И, кроме того, похоже, сохранила те же анархистские взгляды — достаточно было вспомнить, как негативно она относилась к любым правилам и авторитетам.

Он покачал головой. Существовали четкие директивы относительно того, что он мог рассказывать о расследованиях.

Одновременно он с неохотой признался самому себе, как сильно она повлияла на него с тех пор, как они впервые встретились. Это было почти год назад, во время расследования «кукольного убийства». Он никогда раньше не интересовался политикой, а сейчас его мобильник был наполовину забит материалами о представителях движения «Black consciousness» и рассылками с сайта движения «Black Lives Matter». И в каком-то смысле он был солидарен с ней: подчиняться правилам и авторитетам ему не нравилось точно так же.

Он сел напротив нее, дотронулся до массивной золотой цепи на своей шее, висевшей поверх мешковатой кенгурухи фирмы Cross colour — он нашел ее на eBay, когда искал что-нибудь винтажное в стиле олдскульного хип-хопа — и пододвинул чашку Линн.

— Пострадавшая выкарабкается. Это единственное, что я могу сказать.

— Нацисты из тех, с кем мы сталкивались прежде? — поинтересовалась она.

Он улыбнулся в ответ. Сказав «мы», она имела в виду полицию, а не АФА. Он покачал головой.

Линн вздохнула. Насколько она знала из данных фонда «Экспо», в последние годы число членов правоэкстремистских организаций в стране особо не увеличивалось. Сейчас их оставалось примерно столько же, как и пятнадцать лет назад. Ей хотелось верить, что она тоже способствовала этому, оказывая посильную помощь своим старым знакомым, с которыми у нее сохранились отношения. Но нацисты стали активнее. И более жестокими. На смену отправляющимся на покой «старикам» приходила более агрессивная молодежь.

Зазвонил мобильник, и Эрик отвернулся, чтобы ответить. Он буркнул что-то в трубку, а потом посмотрел на нее с извиняющимся видом.

— Это Рикард, — сказал он. — Полиция Седермальма задержала одного из находившихся в доме нацистов. Мне надо туда.

Линн схватила его за руку.

— Я отпущу тебя, если ты скажешь, к какой группе он принадлежит. Это же никак не скажется на расследовании?

Она убрала руку. Эрик колебался. Он понимал, что газеты все равно докопаются до этого довольно быстро. Он, пожалуй, может рассказать ей. У него не было ни малейшего желания ссориться с Линн, и он понимал ее беспокойство.

— «Скандинавское копье». Это группа, отколовшаяся от «Скандинавского движения сопротивления», насколько мне известно.

Она кивнула. Название ей приходилось слышать раньше, хоть она и не знала ничего конкретного о них.

Эрик направился в сторону отделения полиции Седермальма, здание которого находилось в квартале от кафе, где они только что сидели. Он обернулся и посмотрел на Линн, та шла в другом направлении со скейтбордом в руке.

«Зачем ей доска зимой?» — подумал он и поддел носком ботинка гравий, толстым слоем покрывавший тротуар как напоминание о снежной зиме, хочется надеяться, подошедшей к концу. Здесь вряд ли можно проехать на скейтборде без риска для жизни.

Шагнув в двери здания полиции на Торкель Кнутссонсгатан, он подумал не без удовольствия, что правильно поступил, согласившись выпить с Линн кофе вместо пива, как собирался изначально. До конца его рабочего дня было еще далеко. Он поздоровался с Юханом, заместителем начальника по оперативной работе, тот встретил его у лифтов и показал, как пройти в допросную. Они едва знали друг друга, но по твитам коллеги Эрик давно понял, что между ними много общего. Особенно ему понравился иронический пост об оскорблении легко обижающихся людей, который успел разозлить многих с тех пор, как полиция выложила его на своей странице в Фейсбуке. Сам он, однако, посчитал это довольно ребяческим поступком, особенно если учесть, сколько шума наделала развернувшаяся год назад во всем мире кампания против сексуальных домогательств #MeToo.

Два охранника из изолятора временного содержания ждали снаружи у двери допросной. Эрик сел за стол напротив Карла Павича. На голой стене висела камера. Он включил ее на запись и, не сводя с задержанного глаз, задал ему пару формальных вопросов, уточняя личные данные. Тот сидел, отклонившись назад и скрестив руки на груди, и качался на стуле. Он беззаботно улыбался. Ему уже приходилось иметь дело с полицией. И, судя по презрительному взгляду нациста, одетый в свободную рэперскую одежду темнокожий Эрик вызывал у него особую неприязнь.

Карл Павич выглядел по-настоящему мерзко. Его злые глаза с крошечными черными зрачками враждебно таращились прямо на Эрика. Он был шатеном с короткими, стриженными «ежиком» волосами и носил очки в круглой металлической оправе. Как у Гиммлера.

Эрик скосился на камеру, проверяя, куда она была направлена, и, убедившись, что это не попадет на запись, ударил ногой под столом по ножке стула. Павич беспомощно повалился назад. Затылком он ударился о бетонный пол, раздался неприятный глухой звук. Эрик быстро поднялся.

— Ой, как неосторожно. С тобой все нормально? — поинтересовался он.

Лицо задержанного скривилось от боли. Сжав зубы, он поднял стул и сел на него снова, не проронив ни звука. Однако его губы зашевелись, словно он произнес: «Чертов ниггер». Эрик встретился с ним взглядом.

— Ты один из руководителей «Скандинавского копья». Позавчера в вашем центре в Тюресё жестоко избили человека. Согласно результатам экспертизы ты находился там, — констатировал он.

Павич пожал плечами.

— Как ты сам сказал, я один из руководителей, — буркнул он. — И наведываюсь туда через день. Но позавчера меня там не было. У меня алиби. Всю ночь я находился в офисе «Скрытой правды» на Грев Турегатан, помогал им. Это медиаагентство. Мы запустили новую кампанию в выходные.

Презрительная улыбка вернулась на его лицо. Взгляд же излучал ненависть. Он развел руки в стороны:

— Там хватало людей, которые могут подтвердить это.

Карл Павич внимательно посмотрел на темнокожего полицейского. Он не сомневался, что Клара справится с кампанией в СМИ без него. И со всем другим тоже. Она знала, что делать, пока он будет сидеть в камере. Он полностью полагался на нее.

Эрик тихо вздохнул. Он уже познакомился с агентством «Скрытая правда» во время облавы в мае и не имел ни малейшего желания знать, что за новый поток ненависти с их помощью вырвался наружу. Однако он был уверен, что они не моргнув глазом подтвердят историю Павича. Задержанный наклонился к нему.

— Вы лучше бы проверили левых экстремистов. За попытку поджога отправляют ведь в тюрьму? — уточнил он.

— Откуда ты знаешь, что речь идет именно об этом? — спросил Эрик. Стриженный «ежиком» мужчина ухмыльнулся.

— Анархисты. Они же занимаются именно этим. Бомбы и поджоги.

«Тебе самому хватит покушения на убийство и тяжких телесных», — подумал Эрик, хотя прекрасно понимал, что отправить за решетку Карла Павича вряд ли удастся. Никаких свидетелей. Преступники, скорей всего, были в масках, как и их жертвы. Никто не хотел говорить. Единственной зацепкой была молодая женщина в больнице. Но она еще не пришла в себя.

И никто не знал, произойдет ли это с ней вообще и когда именно.

Он сделал последнюю попытку.

— Мы задержали Клару Рессель, — соврал он в надежде, что его ложь поспособствует свершению правосудия. — Она призналась, что вы находились в том доме в четверг вечером.

Карл Павич широко улыбнулся. Он посмотрел на Эрика с явным превосходством.

Эрик уставился вперед сквозь лобовое стекло автомобиля, ругая себя на чем свет стоит. Они не могли оставить Павича у себя. Шансы, что кто-то станет свидетельствовать против него, выглядели ничтожно. Хотя, даже если он и не находился тогда в доме, наверняка имел какое-то отношение к произошедшему. Медиаагентство «Скрытая правда» являлось частью общей сети, как и организации, отвечающие за найденные в здании на берегу фьорда принтеры и снаряжение. Он заехал в гараж штаб-квартиры полиции на Кунгсхольмене и поднялся на лифте к своему кабинету.

Увидев на экране компьютера выстроившиеся в хронологическом порядке результаты поиска, Эрик обреченно покачал головой. Программа нашла имя Карла Павича во всех полицейских регистрах, в списках лиц, которые только подозревались в совершении преступлений, а также тех, кто в данный момент находился под следствием или уже отбыл вынесенное судом наказание. Павич был активным человеком. И, вероятно, ключевой фигурой в нацистском движении. По крайней мере, в тех ячейках «Скандинавского копья» и «Скрытой правды», к которым принадлежал. Эрик бегло просмотрел обнаруженные материалы. Павича неоднократно судили за преступления с применением насилия. И он уже не единожды отбывал тюремный срок. Но ни разу за убийство. Во всяком случае, ни одного из тех, в которых его подозревали (а таковых имелось два), не удалось доказать, судя по закрытым в отношении его делам. СЭПО уже какое-то время прослушивала его телефон, но это ничего не дало. Похоже, он часто менял свой реальный контактный номер.

Имя Клары Рессель ранее всплывало в нескольких расследованиях. Эрик проверил и ее тоже. Несмотря на молодой возраст, ей было всего двадцать четыре года, за ней уже числилось немало прегрешений. И в принципе, речь шла исключительно о применении насилия: нанесении телесных повреждений, причинении смерти по неосторожности — за что она дважды сидела в тюрьме, и нескольких попытках убийства. Эрик изучил ее фотографию. Красивая: голубые глаза, длинные светлые волосы, идеальная кожа. Клара Рессель словно жила спокойной и безмятежной жизнью. Внешне явно напоминала Линн. Но находилась с другой стороны политического спектра.

Эрик тяжело вздохнул. Он оказался в тупике. Люди из «Скрытой правды», естественно, подтвердили алиби Карла Павича. Чуть ли не раньше, чем он успел задать вопрос. Он продолжил кликать и в конце концов добрался до результатов расследования последнего месяца, в котором фигурировала Клара Рессел. Ее подозревали в нескольких преступлениях с применением насилия, но все дела закрыли за недостатком доказательств.

Он кивнул сам себе. Она, пожалуй, могла бы многое рассказать о том, что случилось, когда Эзги избили. Если бы им удалось ее найти. Он объявил Клару в розыск утром, но пока ему еще не сообщили ничего интересного.

За неимением лучшего он погуглил имевшие отношение к этому делу нацистские организации. Проверил обновления на странице фонда «Экспо».

Дверь кабинета открылась. Вошел Рикард.

— Хорошо, что ты здесь. Как дела с нашим нацистом? — спросил он.

— Никак. Он скоро будет на свободе. У него алиби, — ответил Эрик.

Рикард разочарованно покачал головой.

— На результаты экспертизы тоже не стоит рассчитывать, — сказал он. — Оружия, которое использовали нацисты, нет в доме. Никаких окровавленных палок, железных труб или чего-то похожего. Только неиспользованные дубинки и щиты, вероятно, приготовленные ими к следующей так называемой народной демонстрации.

Он сухо рассмеялся.

— Или для нападения на участников какой-нибудь антирасистской акции, на которых, как правило, собираются семьи с детьми, — добавил он и, достав свой мобильник, показал на нем фотографию стола, заваленного оружием, сделанную в экспертной лаборатории. — Слезоточивый газ, наверное, принесли люди из АФА. Он был не нужен нацистам. Они, похоже, сидели в засаде в лишенной окон серверной. Да они первыми бы задохнулись, если бы распылили его в комнате, пока избивали непрошеных гостей.

— Противогазы?

— Нет. Если верить Эзги, попавшей в больницу девице из АФА, на них были только балаклавы. Полицейским, прибывшим на место, она, помимо своего имени, успела сказать только это, прежде чем отключилась. Шокер тоже принадлежал АФА. Он находился у Эзги, когда вошли парни из пикета. Она так и не успела его достать, когда на нее напали.

— И слава богу. Иначе ее, пожалуй, застрелили бы. Да и он все равно помог бы только против одного нападавшего. Нам удалось связаться с ее близкими?

Эрик кивнул.

— Коллеги из Флемингсберга установили ее личность по карточке членства в фитнес-клубе, валявшейся в ее рюкзаке. В остальном при ней не было ни документов, ни мобильника, — сообщил он.

Рикард просмотрел фотографии из материалов расследования, присланных на его телефон. Бутылки из-под бензина. Шокер. Потерянный почти на самом берегу тепловизор.

«АФА тоже не самые безобидные люди», — подумал он.

Это полностью расходилось с болтовней Линн о пацифизме. И отсутствии насилия. Зачем тогда ее бывшие товарищи явились туда с оружием? Даже если оно не считалось смертельным. Ее аргументы казались фальшивыми. Он знал, что АФА много говорили о праве на самозащиту в борьбе с фашизмом. О превентивных акциях. О конечной цели, оправдывающей средства. Последний аргумент, с его точки зрения, уже принес немало страданий людям на земле. Никакие благие намерения, ведущие к насилию, не могли его оправдать.

Рикард скосил взгляд на Эрика, тот усердно барабанил по клавиатуре. Они с Линн недавно виделись. Он хорошо знал своего напарника и почти не сомневался, что тот в разговоре с ней упомянул о деле, связанном с АФА. Но в данном случае они не могли подключить ее. Даже если бы появились материалы, с которыми она могла бы помочь как эксперт по дешифровке.

Это слишком касалось ее лично. Она, пожалуй, с пониманием относилась к таким вылазкам АФА. А возможно, и одобряла вооруженные акции подобного рода. Ему хотелось бы верить, что это не так, но он не знал наверняка. Она уже связалась с ним, прислала эсэмэс. И правильно сделала. Им нужно было поговорить.

Но о еще одном расследовании совместно с экспертом по компьютерам, ранее входившим в АФА и осужденным за антигосударственное преступление, сейчас не могло быть и речи.

— Кофе?

Эрик последовал за Рикардом в кафетерий. Кофемашина сначала жужжала, перемалывая зерна, а потом завибрировала, когда вода нагрелась, и горячий напиток стал наполнять бумажные стаканчики. Эрик взял себе кофе с молоком. Кивком головы он указал на свой мобильник.

— Я проверил немного, что там у них происходит. Нацисты стали активнее. Павич и Клара Рессель принадлежат к отщепенцам из «Скандинавского копья». У них, похоже, продолжается внутренний конфликт между разными группами. В основном они не сходятся во мнении касательно того, как привлекать к себе внимание. Многие хотят отполировать аргументы, смягчить лозунги и сделать свой имидж более привлекательным, чтобы пойти по стопам социал-демократов. С этим не согласны члены «Скандинавского копья» и агентства «Скрытая правда», с которым они объединились.

Он сделал пару манипуляций с телефоном и показал его Рикарду.

— Этих полудурков ты наверняка помнишь.

Рикард наклонился и посмотрел на экран. Сайт «Скрытой правды». Английская статья. «Malmoe, rape capital of Sweden»[7]. Эрик кликнул по другому заголовку: «Марш против предателей. Тренировочный лагерь. 20 марта». Он поднял глаза на напарника.

— Они стали более агрессивными. И активнее. Это, пожалуй, не касается тех компьютерных ботанов из офиса на Грев Турегатан, с которыми мы столкнулись в мае. Но не они идут в авангарде, — сказал он.

Рикард кивнул.

— Я получил в СЭПО последний известный адрес Клары Рессель. Оперативники уже там, но пока она не появлялась у своего жилища, — сообщил он и направился к двери, но по пути повернулся и поинтересовался: — Что сказала Линн, когда вы встретились?

— Она была взволнована. Беспокоилась, что может знать кого-то из пострадавших. Интересовалась подробностями.

— Не говори ей ничего о расследовании, — сказал Рикард и посмотрел внимательно на Эрика, пытаясь понять, как много тот уже успел рассказать. — Это слишком сильно касается ее. Сам знаешь, что может произойти, если она поддастся эмоциям.

Эрик отвел взгляд в сторону. Он знал. Воображение уже рисовало ему горящие яхты, взорванные автомобили, умирающих сторожевых собак, взломанные компьютеры. Но он же ничего не рассказал. Почти ничего. Рикард угрюмо кивнул и вышел в коридор. Мобильник в кармане завибрировал. Он открыл сообщение и прочитал его.

— Я выезжаю в больницу к Эзги. Ее родители только что были там. Ее вывели из комы. Она не в лучшем состоянии, но с ней можно общаться, — сказал он догнавшему его Эрику.

— Прекрасно, — ответил тот.

Рикард кивнул.

— Нам надо найти других членов АФА, находившихся с ней в том доме. Может, они видели что-то. Достаточно, если только один из нас поедет к ней, чтобы это не выглядело как спецоперация группы силовой поддержки. Возможно, она настроена так же, как Линн, когда мы впервые встретились. Считает, что полиция ничем не лучше нацистов, — сказал он и, взяв свою куртку, уже собрался пойти к лифтам, но на мгновение остановился и добавил: — Проверь еще в регистрах «Скандинавское копье» и «Скрытую правду». Созвонимся позднее вечером.

Рикард наблюдал за лежавшей на больничной койке женщиной сквозь стеклянную перегородку. Она напоминала ему мумию. Ее голова была полностью перебинтована. Поврежденная нога покоилась в неподвижном положении. Он переговорил с родителями Эзги по дороге. Они были крайне обеспокоены. Но не знали ничего о случившемся. А также ничего не могли сказать о тех людях, с кем она обычно общалась, кроме их имен.

Ее врач неохотно дал ему лишь пять минут. Не более.

Он осторожно открыл дверь. Эзги с тревогой посмотрела на него, хоть он и был в гражданском. Потом ее взгляд начал блуждать по сторонам. Рикард увидел налитые кровью, наполненные страхом глаза, опухшее лицо, напоминавшее единый синяк там, где его не скрывала повязка. Он встал рядом с кроватью и представился, стараясь использовать как можно более мягкий тон. Наклонился вперед.

— Медсестра говорит, что вы идете на поправку. Вам повезло, — сказал он и еле заметно кивнул. — Вы не видели лиц напавших на вас?

— Они были в масках. Шесть или семь человек, — прошептала она едва слышно.

— Что вы делали там?

Никакого ответа.

— Кто был с вами?

Она снова промолчала. Ничего иного он и не ждал.

— Фредрик. Антон. Ваши родители назвали мне несколько имен. Но у них нет ни телефонных номеров, ни адресов. Нам необходимы свидетели, чтобы мы смогли задержать кого-то из нападавших и предъявить им обвинение.

«Чтобы посадить тех, кто чуть не убил тебя», — подумал он.

Эзги еле заметно покачала головой и простонала от боли.

— И вы знаете. И я знаю. Это бесполезно, — промямлила она дрожащим голосом.

Линн сидела на скейтборде, уставившись на пустынный пляж в Танто. Деревянные причалы были белыми от инея. Крошечные сосульки свисали с альпинистской стенки, с которой летом молодежь обычно прыгала в воду. Недовольная, она закрыла полученное сообщение. Отправив зашифрованное послание через Hushmail, Линн получила ответ напрямую из отделения АФА в Линчепинге. И все равно ничего не узнала. Ей только подтвердили факт нападения на группу в Стокгольме. Ничего более. Особенно раздражало, что она не знала, было ли причиной такого ответа недоверие к ней, или они сами не располагали более подробной информацией о случившемся.

Но, в принципе, это не играло никакой роли. Она же практически порвала с ними. И решила не лезть в это дело. Да и пострадавшую вряд ли знала. А АФА вполне могли справиться без ее помощи. То же самое касалось полиции. Сначала они буквально умоляли ее помочь в двух предыдущих расследованиях, которые иначе и не смогли бы раскрыть. И пусть для нее это означало отказ от собственных убеждений, она все равно пошла им навстречу и оказала необходимое содействие. Своим бывшим врагам. Будучи в долгу перед тетей. И поскольку она постепенно стала считать и Рикарда, и Эрика своими близкими друзьями.

К сожалению, это чувство явно не было взаимным.

Она раздраженно пнула ногой кучу гравия. «Скандинавское копье». Название. Вот и все, что ей удалось вытянуть из Эрика. А Рикард даже не соизволил с ней поговорить, несмотря на эсэмэски, которые она отправила ему. Она собиралась припомнить им это, когда они зайдут в тупик с очередным закодированным жестким диском.

Линн поднялась, толкнула вперед скейтборд, выехав на мелкие камни, свалилась и, выругавшись, встала на него снова.

Эрик резко поднялся и убрал компьютер с кухонного стола. Он решил закончить с работой на сегодня. Не мог больше продолжать. Был слишком подавлен. Чересчур много ненависти исходило от сайтов, которые ему пришлось просмотреть, и от оставленных на них комментариев. Он натянул тренировочный костюм из полиэстра. От него исходил затхлый запах. Пот давно высох.

Он заставил себя отправиться на пробежку, чтобы очистить голову, и уже скоро лавировал между грудами льда на причале у набережной Норр Меларстранд. В темноте желтый свет окон плавучих домов притягивал как магнит. При минусовой температуре дым из каминов валил из труб столбом. Слабый запах марихуаны вырывался наружу через одно из вентиляционных отверстий. Строение показалось ему незнакомым. Джессика, у которой он как-то побывал на вечеринке летом, переместила свое переоборудованное из грузового суденышка жилище к Лильехольмскому причалу. Он колебался какое-то время и уже почти собрался прервать пробежку и постучать — а вдруг там обитал какой-то другой его знакомый, который пригласит его на пиво, но решил подождать до следующего раза.

После слишком уж бурной встречи Нового года он пообещал себе закалять характер — не пить по будням. Во всяком случае, каждый день. И ему показалось, что сдаваться через три месяца слишком рано.

Он надеялся, что выброс эндорфина после пробежки позволит ему избавиться от неприятного осадка, оставшегося на душе из-за просмотра огромного количества статей на сайте «Скрытой правды». Но это не сработало. Последней каплей стала заметка во вкладке «Иммиграция» под заголовком: «Племена каннибалов — не миф. Негры-людоеды угрожают Швеции».

Сайт, похоже, стал неофициальным рупором «Скандинавского копья». Во всяком случае, они уделили немало места рекламе большой манифестации, которую планировалось провести в Гетеборге через пару недель, в рамках которой все правоэкстремистские движения намеревались собраться под единым лозунгом «Остановить оккупацию и исламизацию Швеции».

Он проверил свой мобильник. Пришли последние результаты лабораторных исследований волос, пятен крови и слюны, найденных в доме в Тюресё. Из них выделили несколько ДНК, но все они отсутствовали в базе данных. Если не считать, конечно, ДНК Карла Павича и Клары Рессель, о чьем присутствии на месте преступления полиция уже знала. Но чтобы доказать их участие в избиении девушки, этого было недостаточно. Даже с учетом того обстоятельства, что Рессель ушла в подполье.

Эрик положил руки на подоконник и смотрел вниз на Седра Агнегатан. Окно ресторана «Сальт», расположенного на углу, слегка запотело. Внутри двигались какие-то тени. Затем, смеясь, наружу вышла парочка. Он решил, что от одного бокала пива ничего страшного не произойдет.

Она прошла мимо второй раз. Длинные каштановые волосы спадали на плечи. Она торопливо улыбнулась. Эрик видел ее раньше в углу у бара и решил, что она ждала кого-то. Он допил пиво и услышал звонкий голос за спиной:

— Привет, я могу угостить тебя чем-то?

Его словно жаром обдало. Реплика показалась ему избитой, как из второсортного фильма, но ничего другого ей явно не пришло в голову.

Эрик посмотрел на нее. Улыбнулся. Его одолевали сомнения.

— Я как раз собирался уходить. Ну, ладно, почему бы и нет, мне, в принципе, некуда торопиться.

Она показала два пальца стоявшему за стойкой парню. И прежде чем Эрик успел достать карточку, расплатилась. Потом подняла бокал и сделала глоток.

— Меня зовут Изабелль.

Они не спеша потягивали пиво и непринужденно болтали. Она время от времени настороженно поглядывала на него.

«Может, уже пожалела? — подумал Эрик. — Похоже, пытается понять, не психопат ли я?»

Ее взгляд прилип к золотой цепи в стиле дашики, которая висела поверх его футболки. Его кенгуруха покоилась на спинке стула.

Она широко улыбнулась.

— Ты музыкант?

Он, в принципе, не ждал, что она догадается, что он полицейский. И не собирался заводить разговор на эту тему. Уже устал от всяких вопросов. Поэтому и пришел сюда.

— Да нет, я просто ужасно люблю музыку, — ответил он и добавил после паузы: — Я скорее продюсер.

«Это и не совсем вранье», — подумал Эрик. Он собрал несколько плей-листов на Spotify, где делал ремиксы старых хип-хоп-песен. Она улыбнулась.

— И с кем ты работал?

«И как мне теперь выпутываться из этого?» — подумал он.

— Ты никого из них не знаешь. Новые люди.

— Назови несколько имен.

— Ну, The Rebels Without a Pause и другие вроде них.

Она погуглила.

— Их нет в сети, — сказала она и рассмеялась. — Тогда, значит, не только я не знаю их.

Он смущенно заерзал на месте.

— Ну, я же говорил, что они новые.

Он заказал еще два пива. Пододвинул один бокал ей. И уже собрался спросить, живет ли она где-то поблизости, но в последний момент до него дошло, как это прозвучало бы, и он передумал.

— Ты работаешь где-то рядом? — поинтересовался он вместо этого.

— По-разному. Я много работаю из дома. Занимаюсь поиском. По запросу.

— Наверное, занимаешься подборкой персонала?

— Можно и так сказать.

Затем последовало длинное рассуждение о том, какие качества у людей она считала важными. Ее разглагольствования часто прерывались взрывами смеха. Она заразила и его своим весельем. Он приводил собственные примеры. В какой-то момент скосился на настенные часы. Прошел час, а он этого даже не заметил. В животе заурчало. Он заказал тарелку пивных колбасок, предложил ей.

— Ты же не вегетарианка?

Она снова расхохоталась.

— Нет, я скорее хищница.

Она смутилась и стала серьезной. Пожалела о сказанном. Было это правдой или нет, но звучало точно не очень приятно.

Глава 4

Воскресенье

Ильва дрожала от холода. Зубы выбивали барабанную дробь. Она обхватила сама себя. Беспокойство отказывалось отступать. Компанию ему составлял страх. Последняя ночь напоминала ей долгую, непрерывную пытку. За трое суток она почти не сомкнула глаз. Только время от времени впадала в какое-то состояние полузабытья. И даже тогда ее мучили кошмары. Она просыпалась от собственных криков и, стоило ей закрыть глаза, видела все произошедшее в доме нацистов снова и снова.

Это уже стало невыносимым.

Она переминалась с ноги на ногу, пытаясь согреться. Холодный сырой воздух проникал под одежду. На ней был черный армейский наряд. Его подкладка и грубая огнестойкая ткань обычно хорошо держали тепло. Но не в этот раз.

Она стояла под мостом Орстабрун и, таращась на темно-красный дом, отчасти скрытый за забором такого же цвета, нетерпеливо переминалась с пятки на носок, едва чувствуя свои закоченевшие пальцы в грубых «Мартенсах». Абсолютно темные окна. Из трубы не шел дым. Никаких признаков жизни. Где она, черт возьми, болталась?

И что она сама здесь забыла?

Ильва подрабатывала сиделкой, но не смогла заставить себя пойти сегодня на работу и решила сказаться больной. Она сидела в своей однушке, снятой через вторые руки в высотке за Рогсведской школой, и глазела на улицу через кухонное окно. Наблюдала за пенсионерами, рывшимися в мусорных контейнерах в поисках бутылок, которые можно было сдать, и за выходцами с Балкан, перекладывающими ворованное барахло из одних старых «Мерседесов» в другие.

В конце концов она не выдержала. Поехала на метро в центр города. Но там лишь бесцельно болталась — ее одолевали сомнения. Она прекрасно знала, что остальных в ее группе мучил тот же вопрос. Но все равно до обсуждения дело так и не дошло. Поскольку иначе кто-то обязательно почувствовал бы себя обвиненным. Прежде всего Антон, которому каким-то чудесным образом удалось сбежать от нацистов уже после того, как она и другие успели смыться.

Все избегали этой темы, когда встретились накануне на заводе по производству углекислоты. Несмотря на то что вопрос требовал ответа. Откуда нацисты узнали об их намерении провести акцию именно в тот вечер? Никто, кроме членов ее ячейки АФА, не мог обладать такой информацией. В то же время ей вроде бы следовало и порадоваться спасению Антона. Хватало того, что Эзги там осталась. Если бы он разделил ее участь, было бы еще хуже.

Но в любом случае что-то здесь не сходилось.

Она смотрела то на темную воду пролива Орставикен, то на дом. Вдалеке остановился собачник и позволил своему псу пометить забор. Но Линн так и не появилась.

Ильва могла бы позвонить. Или послать мейл. Но идея навестить бывшую подругу возникла спонтанно. Когда-то они были очень близки. В АФА, в Линчепинге. Десять лет назад. Потом почти не общались. Только изредка обменивались эсэмэсками. Она знала, что Линн порвала с ними. Занималась теперь другим. Компьютерами и научной работой. Но Ильва не нашла никого другого, к кому можно было обратиться за помощью. Не идти же в полицию. Или к членам собственной группы.

Они ведь были проблемой. Кто-то один из них.

Она уже собиралась уйти, когда увидела одинокого прохожего выше по улице. Женщину примерно ее возраста, с белокурыми волосами, которые, казалось, поблескивали при свете солнца. Она была одета в черные джинсы и пеструю кенгуруху из тех, какие предпочитали скейтбордисты. Ильва сразу узнала Линн.

Линн уже подошла к калитке, когда вдруг почувствовала, что кто-то находится у нее за спиной. Темный силуэт, появившийся из полумрака, царившего под мостом, приближался к ней. Она сжала кулаки, сдавила ключи между пальцами, собираясь использовать их в качестве оружия, и, стараясь делать вид, как будто ничего не заметила, замерла, приготовившись дать отпор. Одетый в черное человек беззвучно спешил к ней.

— Линн?

Женский голос. Она с удивлением обернулась. Женщина неуверенно улыбнулась ей.

— Это я.

Поначалу она ничего не поняла. Подстриженная «ежиком» незнакомка с черной, как вороново крыло, косой челкой в стиле кого-то из героев «Острых козырьков» или, пожалуй, даже Лисбет Саландер, с мольбой смотрела на нее. Потом она узнала глаза. Лицо. И улыбку.

— Ильва? Что ты делаешь здесь? Что-то случилось?

Линн огляделась, но женщина была одна.

— Ты же совсем замерзла? Пошли внутрь, — сказала она и, положив руку на плечо бывшей подруги, повела ее к двери.

«Как она изменилась», — подумала Линн. Они были похожи внешне, когда виделись в последний раз. Обе с длинными светлыми локонами. И у них не было татуировок. Сейчас же голову Ильвы сбоку украшали два черных флага. Линн заметила их, когда они заходили внутрь.

Ильва сидела, укрывшись одеялом, на диване и маленькими глотками пила горячий чай.

— Я не знала, с кем мне поговорить, — сказала она нерешительно. — Я в курсе, что ты не с нами больше. И все равно мне не пришло в голову, к кому еще я могла бы обратиться.

Линн сидела к ней спиной, пытаясь разжечь тонкие щепки и газетную бумагу в кафельной печи. Ильва настороженно наблюдала за ней.

— Ты же иногда работаешь с полицией, не так ли?

Линн пожала плечами.

— Я помогала им с несколькими расследованиями. Это то же самое, чем мы когда-то занимались с тобой. Я понимаю, что это прозвучит странно, но я боролась против правого экстремизма, даже когда сотрудничала с ними.

Ильва еле заметно кивнула. Ее бывшие соратники из Линчепинга не сомневались, что Линн по-прежнему можно было доверять. В последние полгода она помогала и им, и отделению в Нерребро, когда нужно было достать необходимые данные, да и по другим вопросам, связанным с компьютерами, тоже.

Линн зажгла новую спичку. Бумага вспыхнула, и голубые языки пламени какое-то время робко облизывали дрова, пока не перекинулись на них окончательно и не приобрели яркий оранжевый цвет. Тогда она перевела взгляд на Ильву. Ей вспомнилось, как они впервые встретились. Ильву в группу АФА привела сестра, а Линн стала как бы ее наставницей. Они особенно сблизились, когда сестра Ильвы погибла в результате несчастного случая, занимаясь дайвингом. Их тесное сотрудничество и дружба достигли пика во время контрдемонстрации против Салемского марша нацистов в 2008 году, когда Ильва руководила людьми на улице, следуя инструкциям Линн, которая вместе с другими членами АФА находилась в квартире неподалеку и прослушивала радиопереговоры полиции. Именно из-за этого Линн потом обвинили в преступлении против государственной безопасности, и по приговору суда ей пришлось провести два года и два месяца в тюрьме Хинсеберг. Ильва же отделалась штрафами за неподчинение требованиям сотрудников правоохранительных органов.

Линн забралась под одеяло рядом с ней. Это показалось ей абсолютно естественным. Они же были близкими подругами и, казалось, только вчера расстались, пусть и прошло по меньшей мере лет восемь с тех пор, как их общение прервалось, когда Линн угодила в тюрьму.

— Значит, вы подверглись нападению нацистов несколько дней назад? И поэтому ты здесь? — спросила она и посмотрела на Ильву. Рана на ее голове уже начала заживать. Еле заметный синяк еще виднелся вокруг одного глаза. Ильва смутилась и вздрогнула. Кивнула.

— Все произошло в четверг. У нас была акция на базе нацистов в Тюресё. Там у них типография, сервера, снаряжение, — подтвердила она и прижалась ближе к Линн. — Они устроили нам засаду. Эзги, молодую девушку, чуть не забили насмерть. Она сейчас в реанимации.

— Я слышала об этом. Боялась, что это была ты или кто-то другой из «стариков», — сказала Линн и взяла Ильву за руку. — Но это все равно ужасно. Нацистам удалось хакнуть ваши мобильники или компьютеры?

— Я проверяла наше оборудование, но причин так думать нет. Защита, похоже, работала нормально. Кроме того, мы стараемся избегать контактов с помощью электронных средств связи и встречаемся лично, когда планируем акции, — ответила Ильва и, пожевав немного бутерброд с сыром — Линн поставила тарелку с закуской на край дивана, — продолжила: — Фредрик, ты его не знаешь, подозревал, что СЭПО слушает его, поэтому мы были крайне осторожными.

Она сделала паузу и добавила:

— Но проблема не в нем. Он знает, как ему действовать, чтобы защитить себя. Меня беспокоит кое-кто другой. Новый парень. Антон. Он с нами уже более полугода. Очень приятный. Умный.

Ильва колебалась. Линн вовсе не обязательно было знать, что именно она привела его в группу после того, как летом между ними возникли близкие отношения. Поскольку иначе она выглядела бы наивной дурочкой. Кроме того, они давно расстались.

— Я не знаю его? — спросила Линн.

— Нет. Если бы мы не попали в ловушку в четверг, я никогда не пришла бы сюда. Но ты, пожалуй, единственный человек, кто может мне помочь, — ответила Ильва, тщательно взвешивая каждое слово. — У меня нет ничего конкретного. Но что-то мне не нравится. Антон проявлял излишнее любопытство. Задавал вопросы о старых акциях, которые мы проводили в других отделениях. Казался чересчур заинтересованным. Настолько идейным, что это почти выглядело притворством.

Она опять сделала паузу и добавила:

— Кроме того, он возомнил себя лидером. Пусть его никто не назначал.

Ей внезапно стало не по себе. А вдруг на самом деле она начала подозревать его только из того, что он бросил ее ради Эзги. Пусть, по ее мнению, она сама давно смирилась с этим. Сейчас от ее недавней уверенности не осталось и следа. Антон изменился после того, как примерно месяц назад Эзги его отшила и сошлась с Фредриком — человеком, завербовавшим ее парой месяцев ранее.

«Такая вот история», — подумала она и сказала:

— Антон говорит правильные вещи. Хотя и не искренне. Но я не знаю, может быть, у меня паранойя, и я слишком придираюсь к нему после случившегося.

Линн обняла Ильву. Ей не составило труда понять, что та имела в виду. Понятие лидера было несовместимо с анархизмом, в который они обе верили. Особенно когда речь шла о самопровозглашенном лидере, к тому же новичке в их компании и мужчине. Такого не могло существовать в антииерархическом движении.

Но означало ли это, что именно он предал группу?

Ильва скосилась на Линн. Она истолковала ее молчание как сомнение в том, хочет ли она и сможет ли помочь. Она положила голову ей на плечо.

— Я знаю, что мы давно не виделись. Но мне необходима помощь. Мне надо знать, действительно ли Антон тот, за кого себя выдает. Или нацисты специально подсунули его нам? Крот он или нет? — сказала она и принялась нервно теребить пальцы. Сама поняла, как надуманно все это звучало.

— Я подумала, что ты через своих новых знакомых могла узнать что-нибудь. Попадал ли он в поле зрения полиции раньше? Есть ли в каких-то реестрах? Следит ли за ним СЭПО? Любую мелочь, которая могла бы подтвердить, кто он. Настоящий. Или декорация.

У Ильвы сердце сжалось от боли, когда она вспомнила о том, что Эзги осталась в доме одна с нацистами. Ее били руками и ногами. Антон тоже находился там, но ему удалось сбежать. Ильва подумала, что не сможет жить, если ее бывший парень окажется виновным в той бойне.

Если выяснится, что по его милости Эзги чуть не убили и он нисколько не жалел об этом.

Антон ведь был человеком, которого она любила. С кем делила постель. С кем принимала пищу, тренировалась, с кем смеялась вместе. С кем виделась каждый день.

Они вместе планировали акции.

Она вся горела от стыда. Это не укладывалось в голове. Она не могла быть столь доверчивой. Ей требовалось как ради себя самой, так и ради Эзги докопаться до истины. Антон изменился в последнее время. Он стал холоднее. Все больше претендовал на роль лидера.

Линн поставила пустые чашки на тарелку и вышла на кухню. Казалось абсолютно невероятным, что нацисты смогли бы внедрить своего человека в одну из ячеек АФА. Она никогда не слышала ни о чем подобном, но прекрасно понимала беспокойство Ильвы. Той требовался ответ. Пожалуй, она винила себя в том, что ее люди оказались плохо подготовленными. Поскольку она не смогла вывести оттуда всех своих товарищей. И ведь нацисты, похоже, ждали их. Наверное, им все равно удалось взломать мобильники или электронную почту. Но как они могли выяснить телефонные номера кого-то из группы?

— Напиши его имя и фамилию на листке, пачка лежит на столе, а я посмотрю, что смогу сделать. Я не работаю с полицией сейчас, но попытаюсь проверить это при первом удобном случае. Мне еще надо завершить кое-какие исследования для Королевского технологического института. Это будет на следующей неделе, — сказала она, когда вернулась в комнату.

Гостиная утопала в слабом голубом свете. Он исходил от двух мониторов, стоявших на письменном столе Линн, сейчас она сосредоточила свое внимание на них. На одном работали шифры AES с различной длиной ключа. Замены и перестановки происходили всякий раз, когда алгоритм придавал тексту форму, непонятную для непосвященных. А на втором мониторе ее программа дешифровки пыталась взломать эти симметричные шифры, отслеживая замены байтов, смешивания колонок и сдвиги строк. Его экран мерцал зеленым, когда она искала слабости, пытаясь укрепить защиту. И это показывало, что программа просто работала, а вовсе не являлось сигналом о достижении какой-то цели. Так Линн сидела уже два дня и пока не могла точно сказать, сколько еще времени ей понадобится, прежде чем появятся результаты, которые она смогла бы включить в свою докторскую диссертацию.

Она открыла записную книжку в мобильнике и отыскала там данные, позволявшие ей проникнуть в закрытую сеть полиции через компьютер Эрика. Он не знал, что у нее они есть. Но руководствовалась она исключительно благими намерениями. Так, по крайней мере, считала она сама. Так у нее была возможность при необходимости помогать антифашистам.

Она улыбнулась, вспомнив, что он поменял пароль. Вместо Big Daddy Kane IV выбрал чуть более сложный — Marcus G@rvey II. Она нашла его в том же месте, где нашла прошлый, — он был приклеен скотчем к компьютеру в его спальне на Седра Агнегатан. Она оказалась там пару недель назад. Случайно. Поздно вечером. К тому времени ее роман с Саманом прекратился уже как несколько месяцев. Точно как и с Габриэлем, с которым она пыталась жить до этого. Сомнения навалились на нее.

«Что не так со мной?» — подумала она.

Мужчины начинали ей надоедать, когда отношения с ними превращались в рутину. Ее терпение заканчивалось, как только начинались вопросы вроде «кто должен ходить за покупками, стирать» или «следовало ли им навестить его родню». Но с Эриком у нее никогда не возникало проблем. Он не выдвигал никаких условий. Никак не ограничивал ее свободу. Она могла делать, что и когда хотела. Почему это стало так важно теперь?

Линн сунула кенгуруху в корзину для грязного белья и посмотрела на свое отражение в зеркале. Она выглядела уставшей. В уголках глаз появились крошечные морщинки, кожа стала бледной.

Ее жизнь, пожалуй, стала бы проще, будь она более покладистой. Она постоянно слышала о том, что ей стоило научиться идти на компромиссы. Конечно, не от собственной матери, та ведь была еще более своевольной, чем она. А от Кайи, сводной сестры. От бабушки. От своего отца, с которым она практически не общалась уже очень давно. Они встретились на Рождество впервые после почти пятилетней паузы. Потом еще пару раз. Шаг за шагом, осторожно пытались построить новые отношения. Полностью избегали вопросов о политике. Вообще не разговаривали на темы, хоть как-то касавшиеся его работы, а он был исполнительным директором социально-экономического департамента Конфедерации шведских предприятий. Ни слова о капитализме. Ни слова об исламе. Лучше бы и ни слова о ее матери, с которой отец развелся, когда Линн было двенадцать лет.

Она вышла на крыльцо и, увидев, что кафе Фон Бюсинга, расположенное ниже по склону холма, уже открыто, поплелась туда. Внутри было сыро и жарко. Стоявший за стойкой Умед протянул ей чашечку кофе. В другом конце шатра сидели две женщины с колясками. Она еще не привыкла к этому импровизированному заведению, открытому с разрешения Альмы, владелицы дома на этом участке, который частично принадлежал ей. Но место было довольно удобное. Она могла ходить сюда чуть ли не в ночной рубашке.

Линн рассеянно погуглила «Скандинавское копье». Именно эта группа, возможно, стояла за избиением Эзги. Она почти ничего не слышала о них. Но они многократно упоминались в новостях и подборках материалов фонда «Экспо». Они предпочитали акции с применением насилия и, похоже, стали активнее после того, как ради работы на местах откололись от «Скандинавского движения сопротивления». Она с удивлением обнаружила, что к ним присоединилась и «Скрытая правда». Рикард и Эрик устроили облаву в офисе этого правоэкстремистского медиаагентства во время расследования «кукольного» убийства. Она надеялась, что их сайт закрыли после того, как год назад приказал долго жить «Патриотический фронт». Но они явно продолжали существовать. Она покликала по их заголовкам. «Скрытая правда» явно стала более радикальной с тех пор, как она в последний раз заглядывала на их сайт. В статьях говорилось о методах борьбы и прямых действиях.

На экране ее мобильника всплыло сообщение. Одна из тестовых программ, которые она опробовала у себя дома, закончила работу. Шифр был готов для оценки. Она закрыла вкладки с правоэкстремистскими сайтами. Они могли подождать. Она понимала беспокойство Ильвы касательно того, что нацисты, возможно, присматривали за ее группой, но ей вряд ли угрожала какая-то опасность в ближайшее время.

Глава 5

Мужчина разложил листочки с распечатками телефонных разговоров на элегантном обеденном столе, выполненном из дерева какой-то благородной породы и металла. Всего их было три, и относились они к трем разным номерам, охватывая временной промежуток в последние четырнадцать дней. Он бросил взгляд в окно. Из него открывался умопомрачительный вид на холмы Сеедера с Монтельюсвеген и конференц-центром Мюнхенбрюггериет, видневшимися в слабом свете опускавшегося к горизонту по ту сторону водной глади солнца. Пусть расположенное рядом с Шиннарвиксбергет уродливое бетонное здание дома престарелых несколько портило это впечатление.

Квартира по адресу Норр Меларстранд, 26, где он сейчас находился, состояла из одной большой комнаты, плавно переходившей в кухню. Ему уже неоднократно приходилось бывать здесь — у него были ключи, и удивление, которое он испытал, когда впервые увидел, как она жила, давно прошло.

Помимо предметов роскоши здесь хватало вещей, более характерных для жилища хиппи. Левая символика на стенах. Черный флаг. Плакаты с надписями типа «Alter Summit Social Rights conference — Brussels», «Angela Davis: Free all political prisoners», «No G-20»[8], и еще одного, состоящего из множества небольших картинок, формирующих большую разноцветную мозаику. Все они были примерно на одну и ту же тему. Свобода, справедливость и равенство. Он ухмыльнулся. Глобалисты. Граждане мира. Предатели своего народа. Люди, принижавшие значение национальной и культурной идентичности. Но именно поэтому он оказался сейчас здесь, в квартире Эзги.

Пока один. И он, и она были членами группы анархистов. Ячейки АФА. Он улыбнулся и достал из холодильника банку пива. Отхлебнул немного прямо из нее. Пока все шло, как планировалось.

Даже несмотря на то, что его настоящие соратники и перестарались немного. Они потеряли контроль над собой, когда столкнулись лицом к лицу с анархистами, которых он заманил в дом в Тюресё. В то же время его левые так называемые друзья тоже не были агнцами божьими. Совсем наоборот. Поэтому они получили по заслугам.

Солнечные лучи проникали в эту квартиру на пятом этаже через большое кухонное окно и отражались от идеально начищенной стальной поверхности холодильника. Он невольно улыбнулся, слишком уж парадоксально выглядела ситуация. Собственная квартира в элитном районе. Масса дорогой мебели и… подушки с матрасами, лежавшие прямо на полу. Две стороны ее жизни. Зажиточные родители, обеспечившие жилье для дочери и обставившие ей квартиру. И она сама, левая экстремистка, позаботившаяся обо всем остальном. Они обсуждали это, когда он приходил сюда ранее. Эзги не видела здесь ничего странного. По ее мнению, если родители были хорошо обеспеченными, это вовсе не означало, что она может спокойно смотреть на беды других людей. Это не давало ей права оставлять без внимания растущие в обществе разногласия и проблемы наименее защищенной его части. Его всегда очаровывала ее наивность. Неужели она не понимала, что никто никогда не скажет ей спасибо за столь идеалистические взгляды. Однако ему приходилось соглашаться с ней. Целиком и полностью. Заходить еще дальше, чем она и другие в группе, в спорах о справедливости, о либертарном социализме.

Ему стоило массу усилий не сорваться. Не выдать себя. Даже если порой очень хотелось задать ей взбучку, когда она слишком далеко заходила в своих рассуждениях. Отвесить несколько хороших пощечин, которые вернули бы ее к реальности.

Вдобавок ко всему, по иронии судьбы, весь первый этаж дома занимал магазин флагов. Повсюду виднелись развевавшиеся на ветру желто-синие полотнища, прикрепленные к покрашенной в оранжевый цвет стене здания. Весь фасад как бы призывал уважать и любить свою родину, быть настоящими шведами. Это противоречило взглядам Эзги и АФА. На него же всегда действовало успокаивающе, когда, прежде чем войти в подъезд, он проходил мимо этих государственных символов. Они служили ему напоминанием о той общности, к которой он принадлежал. Чье время пришло сейчас.

Он провел пальцем по колонкам с телефонными номерами. По координатам мест, где находились ближайшие базовые станции в момент разговоров. Он мог получить те же самые подборки в цифровом виде, по электронной почте. Но не хотел рисковать и оставлять следы на случай, если его мобильник взломают. Хоть никто в его группе АФА ничего и не подозревал. Распечатки служили просто дополнительной мерой предосторожности. Способом находиться на шаг впереди. Видеть, чем занимались другие. По крайней мере, так он считал. До сих пор.

Но сейчас оказалось, что Ильва охотилась за ним.

Он обвел координаты мест, откуда она звонила. Пометил их на карте в своем мобильнике. И не поверил собственным глазам. Поначалу надеялся, что стал слишком подозрительным. Но это был не тот случай. На карте возник небольшой район в Танто у моста Орстабрун. В углу виднелись несколько крошечных пятен — земельные участки. И несколько заметных прямоугольников — старых построек, включавших знакомый ему гостевой дом. Там жила Линн Столь.

Ильва, выходит, искала ее. Хотя эти двое не поддерживали связь, насколько он знал. По крайней мере, в течение очень долгого времени. Они общались, когда Линн была активным членом АФА, а с той поры минуло уже около десяти лет. Тем не менее десять часов назад они встречались.

Спустя всего несколько дней после засады в Тюресё.

Он положил телефон на стол. Не «левый», используемый для связи с АФА. А другой. Про который знал только он. Тоже официально не зарегистрированный на него. Он открыл приложение Flexispy и ввел IMSI-номер Ильвы. Дважды проверил отмеченные координаты. Все сходилось. Программа показала тот же район.

Конечно, Ильва могла случайно оказаться там. Но ведь она провела у Линн два часа.

Речь шла о чем-то срочном. Какой-то чрезвычайной ситуации. И вряд ли дело касалось только нападения на Эзги. Скорей всего, чего-то еще более важного. Он что-то почувствовал еще накануне, когда они встречались на заводе по производству углекислоты. Понял по взгляду Ильвы. По ее настороженному тону. Обвиняющим ноткам в голосе.

Он открыл записную книжку ее мобильника. Как ни странно, записи в ней были не зашифрованными. Внезапно он вздрогнул — над домом на низкой высоте с шумом пролетел самолет в направлении аэропорта Бромма.

Ему удалось установить шпионскую программу на телефон Ильвы. Она оставила мобильник на столе, отлучившись вместе с остальными к стойке бара накануне вечером. У него ушла где-то минута на все необходимые манипуляции. Он и раньше мог отслеживать местоположение ее номера, но и такая предосторожность не могла повредить. И уже принесла свои плоды, он знал о том, что Ильва была у Линн. У перебежчицы, как ее называли. Антифашистки с друзьями в полиции.

Он оцепенел.

Что за чертовщина?

В самом верху листа записей Ильвы он увидел новое добавление. Сделанное пару минут назад. Она записала номера двух мобильных телефонов. И пару хорошо знакомых ему имен. Или скорее псевдонимов. Гейдрих и Ян Стюарт. Довольно идиотских для членов «Скандинавского копья», которым не следовало привлекать к себе внимания. Но им, похоже, ужасно хотелось, чтобы их отождествляли со старыми нацистами. С другой стороны, кроме настоящих имен этим двоим нечего было скрывать — об их принадлежности к группе национал-социалистов в СЭПО уже знали. И сейчас о них явно узнает АФА. Ему следовало сообщить им, что пришло время снова сменить мобильники.

Он выругался про себя. Ильва. Хитрая сучка. Когда они были в кабаке, она, похоже, проделала то же самое, что и он. Заподозрила что-то и, пока он был в туалете, залезла в его телефон, лежавший в кармане куртки. Увидела сообщения, которые появились на экране, и записала имена и номера. Она, наверное, приняла это за какую-то шутку, поскольку иначе, пожалуй, спросила бы, почему он получал эсэмэс напрямую. Но вместо этого она просто чуть позже сравнила номера с их списками данных известных нацистов.

И поняла, что все было очень серьезно.

Его мобильник пикнул. Он все еще был подсоединен к экрану телефона Ильвы. Рядом с записями появился значок фотографии. Прямо сейчас Ильва сидела в телефоне. Она записала адрес, потом имя.

Клара Рессель. Внутри у него все похолодело.

Он напряженно ждал. Ничего больше не происходило. Ильва, похоже, отложила в сторону мобильник. Прошло полчаса. Он обеспокоенно бродил по квартире. Все не решался открыть фотографию — это сразу стало бы заметно на экране ее телефона.

Время от времени он косился на дверь. В любой момент ведь могли появиться родители Эзги или ее сестра, что добавило бы ему проблем. Он проверил время. Прошел час, а Ильва так и не прикоснулась к телефону. Он не мог ждать больше. Потеряв терпение, сел за стол и кликнул по значку фотографии. Снимок появился на экране.

На нем он увидел себя.

Или, по крайней мере, собственную спину. Сфотографированную несколько часов назад. Когда он стоял в парке и разговаривал с Кларой. Именно ей он поручил преподать урок анархистам в доме в Тюресё.

Ильва зашла в своем расследовании дальше, чем он думал. У него возникло страстное желание стереть и снимок, и ее записи, но в последний момент он передумал.

Тем самым он мог предупредить ее, что знает обо всем, а этого не следовало делать.

Он вытер холодильник, сунул пустую пивную банку в карман куртки и уже направился к входной двери, когда пришло эсэмэс. На его АФА-мобильник.

Экстренная встреча. Место четыре. 20 часов.

От Ильвы. Она собиралась разоблачить его перед другими. Или по крайней мере попробовать сделать это с помощью фотографии с Кларой. Или эсэмэской от нацистов, если ей не удастся убедить других, что на снимке была его спина. Но они ведь могли узнать куртку и ботинки. Он нервно забарабанил ногтями по перилам. Вся его работа могла оказаться напрасной. Ему явно угрожало разоблачение.

Спускаясь по лестнице, он прибавил шаг.

Глава 6

Ильва тащила пакеты из торгового центра ИСА, расположенного на площади Родсведсторгет. Самые обычные продукты: чечевицу, бобы, соевое молоко, протертые томаты и все такое. Она ненавидела ходить по магазинам и предпочитала закупаться на неделю, а не покупать понемногу каждый день. Она скосилась на новую, появившуюся на стене у подъезда и выполненную фломастером неразборчивую надпись. Какое-то непризнанное дарование постаралось. Вряд ли кто-то из живущих по соседству. Она вздохнула. Наверное, уже стала слишком старой. Пожалуй, более консервативной. Но все-таки дело было не в этом. Граффити выглядело ужасно. Уж точно не несло никакого культурного значения. В отличие от обладавших политическим подтекстом творений, к примеру, Диего Риверы или Мобстра. Она попыталась вызвать лифт. Кнопка не загорелась. Снова сломан. Черт. Опять какие-то малолетки постарались. Ручки тяжелых пакетов врезались в пальцы, когда она поднималась по бетонной лестнице. Она как раз добралась до своей двери, когда услышала за спиной шорох и, вздрогнув, быстро развернулась.

— Привет. Извини, если я напугал тебя.

Она узнала его мягкий голос еще до того, как различила под опущенным почти на глаза козырьком кепки лицо. Он стоял чуть выше на лестнице. Она настороженно посмотрела на него. Сердце забилось быстрее.

— Привет, что ты делаешь здесь? Встреча же будет на заводе. Через несколько часов.

Он уже бывал в ее новой квартире. Вместе с другими. Но никогда один. В его взгляде не было и намека на угрозу. Он равнодушно глазел на нее, как будто они никогда не встречались раньше.

— Я знаю. Извини, что пришел сюда. Но я места не нахожу от беспокойства.

Мысли роем закружились у нее в голове. Может, он хотел признаться в чем-то? Что еще ему могло понадобиться? Она попятилась в прихожую, он проследовал за ней сквозь дверной проем. Его лицо изменилось. Взгляд стал испуганным. Он с мольбой смотрел на нее.

— Речь пойдет об Эзги? Ее состояние ухудшилось? Есть новости из больницы?

Она с облегчением перевела дух. Похоже, он действительно волновался. Пожалуй, винил себя, что не помог Эзги. Видимо, его, в отличие от остальных, мучила совесть, что он бросил ее.

Она покачала головой.

— Нет, с ней все нормально. Ее выпишут через пару дней, — ответила Ильва и поставила пакеты около холодильника. — Будешь кофе?

Он кивнул и закрыл за собой дверь.

Тянуть не было смысла.

Она уже собиралась включить кофеварку, когда он подкрался к ней сзади. В последнюю секунду она развернулась. Словно догадалась о чем-то. Он набросил петлю ей на шею. Затянул. Нейлоновый шнур врезался в кожу. Она не успела просунуть пальцы под него. Он затянул удавку сильнее. Придвинулся к Ильве ближе. Зашел ей за спину. Только бы не видеть ее широко раскрытых от удивления глаз. Он чувствовал, как она дрожала от ужаса. Ее пальцы в отчаянии шарили по шее, пытаясь ухватиться за петлю. Он повернулся к ней спиной. Перекинул концы удавки через плечо. Потом присел немного и резко поднялся. Тело Ильвы оторвалось от пола. Она повисла на нем. Ноги ее задергались. Ногти царапали горло. Шейные позвонки затрещали, когда он наклонился и еще сильнее натянул удавку. Затем раздал хруст, словно сломалась сухая ветка.

Словно Бог щелкнул пальцами.

Она заскользила по его спине. Сопротивлялась все слабее, хотя руками еще била его по бокам. Однако силы в этих ударах было все меньше. Как при агонии. От напряжения он тяжело дышал. Конец длинной веревки, которую он держал в руке, клубком валялся на полу. Он постарался не запутаться в нем ногами. Плечи болели. Но такую цену ему придется заплатить.

За душевное спокойствие. За возможность продолжать борьбу.

Она безжизненно висела у него на спине. Прошло три минуты. Он осторожно опустил тело на кухонную столешницу. Посадил вертикально на нее, прислонив к дверцам шкафчиков. Ильва смотрела на него широко раскрытыми остекленевшими глазами. Смотрела с осуждением. Хотя, естественно, ему это просто казалось. Он тряхнул головой, стараясь избавиться от неприятного ощущения. Попытался сосредоточиться на том, что ему теперь предстояло сделать.

Он никогда не испытывал ненависти к ней. Порой, можно сказать, любил. В те короткие моменты, когда они выглядели столь похожими. Своей увлеченностью. Желанием изменить мир. Создать нечто новое. Что в его случае означало возродить старое. Снова сделать страну такой, какой она была до начала своей деградации. Кое-кого из членов их группы АФА он мог бы казнить без сомнений. Выстрелом в затылок. Но Ильва была другой.

Пока она не стала обузой. Опасной для его дела.

Он вышел в гостиную и окинул взглядом комнату. Заурядная квартирка. Давно не ремонтированная. Но добротная. Он дотянулся до потолка и нащупал крепление люстры. Стальной крюк, на котором она висела, крепко засел в бетонной балке. Это могло сработать. Он ухватился за него и повис всем весом. Крюк выдержал.

Он бережно положил Ильву на ковер. Снял с ее шеи петлю. Перебросил свободный конец веревки через потолочный крюк и привязал его к нему, сделав петлю. Остаток веревки сейчас свисал к полу. Потом пришло время для самого трудного. Она весила, пожалуй, шестьдесят килограмм. Тело следовало поднять так, чтобы шея оказалась в петле. Он посадил ее на кухонный стул, который подтащил ближе, и, опершись ногой на сиденье, попробовал сделать это.

Стул покачнулся, и боль пронзила спину. Закончить задуманное не вышло. Он посадил ее снова. Ему пришлось действовать иначе. Он надеялся, что никто ничего не заподозрит. Он снял веревку и затянул петлю на ее шее, стараясь попасть на оставленные отметины. Потом перекинул другой конец веревки через крюк и стал медленно подтягивать ее. Ему удалось поднять тело почти до самого потолка, пусть в какой-то момент он вроде бы услышал треск бетона. Он подождал пять минут, потом привязал свободный конец веревки к установленной на стене батарее центрального отопления и обозрел результат своих усилий.

Ильва неподвижно висела на расстоянии пятидесяти сантиметров от пола. И пусть веревка тянулась к потолку через всю комнату — это выглядело несколько странно — он оставил все как есть. Пусть все считают, что она просто не смогла привязать ее к крюку. Не нашла другого выхода. Так подумал он. А потом положил набок стул, как будто Ильва сама оттолкнула его ногой.

Когда окончательно решила свести счеты с жизнью.

Ему приходилось видеть мертвых раньше. Но все равно, когда он сейчас смотрел на нее, свисающую с потолка, изучающую его пустым взглядом, ему не хотелось верить своим глазам. Сознание отказывалось признать реальность происходящего. Он заметил царапины на ее шее, но подумал, что они не вызовут подозрения. Они ведь выглядели естественным результатом действия инстинкта самосохранения. Пусть даже человек решил покончить с собой.

Крюк, похоже, выдержал. И пусть она могла упасть, когда он уйдет, его это беспокоило меньше всего. К тому моменту она, в любом случае, должна была провисеть достаточно долго. Все напоминало самоубийство. Он вытер столешницу. Сунул в карман мобильник Ильвы, который лежал рядом с кофеваркой, и попятился к двери, вытирая взятой с кухни тряпкой пол за собой. Оказавшись в прихожей, он посмотрел в глазок и, убедившись, что за дверью никого нет, надел кепку. Вытерев руки все той же тряпкой, выскользнул наружу. Тихо закрыл дверь за собой. Она наверняка принадлежала к тому типу людей, кто не имел привычки запираться. Анархистка, верившая во врожденную добропорядочность людей. Хотя сейчас это не играло никакой роли. Он прихватил с собой пакеты с едой, которые Ильва принесла из магазина, и выкинул их в мусоропровод.

Глава 7

Вторник

Линн не могла дышать. Все тело словно свело судорогой. У нее не получалось сделать даже крошечного глотка воздуха, пусть сердце неистово билось, и каждая клеточка организма требовала кислорода. Она опустилась на диван и даже не пыталась справиться с нахлынувшей на нее дрожью. Вытянулась во всю длину, надеясь таким образом облегчить работу легким. Давление на горло спало. У нее получилось сделать вдох. Почувствовала руку на своем плече, когда взволнованный Антон прибежал из кухни.

— Что с тобой? У тебя случайно не приступ? — спросил он и протянул ей стакан воды. Смотрел, как она пила маленькими глотками.

— Мне следовало выразиться осторожней. Извини, — добавил он и взял ее руку в свою, пытаясь успокоить.

Линн удалось немного расслабиться. Она удобнее устроилась на диване. Дышала. Усталость навалилась на нее, плечи опустились, словно на них взвалили тяжелую ношу. Виски сдавило. Она не знала, сколько способна выдержать. Слишком много бед свалилось на нее за последний год. Изнасилование. Избиения. Смерть.

И теперь это.

Она сидела на диване и тупо таращилась на угли в печи, которые постепенно гасли. Затылок мерз от сквозняка. Прошел час. Она убедила его, что с ней все в порядке. И ей надо побыть одной. Наедине со своими мыслями.

Он пришел исключительно с благими намерениями. Поскольку знал, что они с Ильвой были близкими друзьями когда-то, и поскольку Линн имела право услышать о произошедшей трагедии от кого-то, кто был близок к Ильве. А не случайно, из какой-нибудь полицейской сводки или через дальнего знакомого. Или вообще остаться в полном неведении.

Одновременно Линн не смогла избавиться от неприязни к нему. Ведь именно на Антона указала Ильва. Как на агента нацистов.

Пока он не явился к ней, Линн считала, что речь шла о незнакомом ей человеке. Но она встречалась с Антоном мимолетно во время демонстрации синдикалистов примерно полгода назад и уже тогда обратила на него внимание. Потому сразу узнала, когда час назад он появился перед ее домом.

Он по-прежнему хорошо выглядел. Курчавые коричневые волосы, темные глаза и широкие плечи. Кто-то рассказывал, что он входил в «Революционный фронт», но когда те, по его словам, стали слишком рьяно прибегать к насильственным действиям, ушел в АФА. Но она не знала этого наверняка. И не собиралась забивать себе голову сейчас такой ерундой.

Ильва умерла. Только это имело значение. Но в то же время именно тот человек, которого Ильва подозревала, рассказал ей о ее смерти.

Это выглядело не лучшим образом. Сомнений добавляло то, что еще совсем недавно Ильва совершенно не помышляла о самоубийстве.

Линн потерла глаза. Прошел еще час. Она медленно поднялась с дивана, подошла к мойке и сполоснула лицо холодной водой.

Она размышляла о том, как сильно разочаровала бы свою тетю Луису, начальника отдела полиции Сити, и Рикарда, если бы они могли видеть, чем она занималась в последние дни. Ведь несмотря на ее рьяные заверения, что она больше не имела никакого отношения к АФА, к ней один за другим наведывались самые что ни на есть активные антифашисты. Объяснить такое стоило бы большого труда. Если, конечно, полиция наблюдала за ней и знала о ее гостях. Она не ожидала такого от тети и Рикарда. Но в полиции хватало и других отделов. И она не могла исключить этого.

Линн осторожно посмотрела во двор. Еле заметно махнула рукой Альме, которая подвязывала кусты роз напротив каменной стены молочного цвета. Она окинула взглядом темно-красный деревянный забор. Не заметила никого с другой стороны. В последние дни ее не покидало ощущение, что кто-то наблюдает за ней. Ждет. Следит, хотя она никого не видела. Возможно, просто слишком нервничала после случившегося с группой АФА. В результате проснулась подозрительность, оставшаяся с той поры, когда она еще являлась активным членом организации. В любом случае, стоило исходить из девиза известного американского писателя Джозефа Хеллера: «Даже если ты параноик, это вовсе не означает, что за тобой не следят». Линн подумала, что осторожность ей не повредит. Несмотря на то что в последнее время она часто сотрудничала с полицией, что еще год назад показалось бы ей невозможным — тогда она заведомо считала стражей порядка своими врагами.

Она знала, что из-за ее связи с полицией многие ее бывшие товарищи по либертарному движению сегодня не доверяли ей.

Кроме Ильвы.

Та пришла к ней и попросила о помощи. Воспоминания полоснули по сердцу ножом. Она не успела. Решила, что Ильва может и подождать. Посчитала ее беспокойство надуманным. Иррациональным. Плодом больного воображения. Из-за ситуации, в которой она оказалась. Из-за нацистов, напавших на нее. Поскольку она считала себя виноватой в избиении соратницы. Пыталась понять, почему все произошло. Из-за ощущения, что за ней охотились. Но Ильва, похоже, не ошибалась.

К сожалению, осознание этого пришло к ней слишком поздно.

Линн корила себя за то, что даже не попыталась помешать случившемуся.

Она поднялась, достала пластиковый пакет из морозильника и, надев кенгуруху, вышла во двор. Кивнув Альме, которая в ответ многозначительно подняла вверх секатор, она наклонилась к углу дома и заглянула под фундамент. Миска, в которой раньше лежала сырая куриная кожа, была пуста. Она положила туда замороженную плотву, которую пару дней назад поймала на удочку с моста под восторженные вопли стоявших там малышей из находившегося неподалеку детского сада.

— Откуда ты знаешь, а вдруг то, что ты кладешь туда, сжирает какая-нибудь крыса? — крикнула ей Альма.

Снаружи уже стемнело. Линн всю вторую половину дня трудилась без отдыха. Глаза болели, она выключила мониторы и позволила шифровальной программе работать без присмотра. Рикард все еще не проверил обстоятельства смерти Ильвы, но пообещал сделать это на следующий день. Она же попыталась найти Антона, но безрезультатно. Номер мобильника, который он оставил, оказался не привязанным ни к какому адресу. Да и сам телефон не отвечал.

Он, скорей всего, избавился от него.

Она рывком поднялась из-за письменного стола. Ее бездействие казалось непростительным. Она не могла заниматься своей научной работой, когда нацисты продолжали избивать и убивать людей из организации, которая раньше была неотъемлемой частью ее жизни. Даже если учесть, что Рикард действительно попытается добраться до виновных, это могло занять слишком много времени. Она не собиралась просто сидеть и ждать результатов расследования, которые, в худшем случае, подтвердили бы, что Ильву на самом деле убил вражеский агент. О самоубийстве ведь вряд ли шла речь. Когда они виделись в последний раз, Ильва прекрасно себя чувствовала и выглядела настроенной решительно.

Она надела куртку с капюшоном с надписью «No Rules Skateboards» и, наклонившись, заглянула под кровать. Покрытый толстым слоем пыли деревянный ящик стоял у самой стены. Она достала его и, открыв крышку, выложила на пол перед собой отмычки, а также несколько воротков. Сегодня существовали более совершенные инструменты. Но в любом случае стоило попытаться. Прошло уже много времени с тех пор, когда она ради забавы вскрывала замки в гимназии, навыки все равно должны были сохраниться. В последний раз ей понадобилось проникнуть на запертый склад в Линчепинге еще вместе с АФА. Это было десять лет назад и заняло тогда секунд двадцать.

Адрес у нее уже был. Упоминался в отчете Рикарда и Эрика, заглянувших в интересовавшее ее здание в мае во время облавы в ходе расследования «кукольного» убийства. Грев Турегатан, 36. Это было старое здание, где размещался бизнес-центр. Там, помимо других организаций, занималось своими грязными делами и медиаагентство «Скрытая правда». Она понадеялась, что ей повезет, и замок окажется старой модели. Она вытащила из компьютера флешку и взяла ее с собой, сунув вместе с инструментами в карман куртки.

Она миновала открытую спортивную арену и, проверяя на ходу кое-что при помощи своего мобильника, перешла на бег, чтобы без проблем подняться по склону к станции метро, не съехав вниз на глине под ногами. На экране она прочитала, что «Скрытая правда» переехала. Они остались на той же самой улице, но перебрались в более престижное здание, ближе к площади Стуреплан.

«Пропаганда ненависти явно приносит хороший доход», — подумала она.

Выйдя из метро, Линн увидела, что кто-то выходит из здания на Грев Турегатан, 3, направляясь от лифтов к стеклянной двери выхода. Она устремилась вперед и успела схватиться за ручку как раз перед тем, как дверь открыли. Она излишне невинно улыбнулась мужчине, который повернулся и с подозрением взглянул на нее, и сказала как можно мягче извиняющимся тоном:

— Мне надо наверх к маме. Она работает в отделе кадров.

Свет в коридоре на третьем этаже не горел. На часах уже было почти половина седьмого. Со стороны офисных помещений тоже не было света. Дверь агентства «Скрытая правда» оказалась запертой. Никаких признаков сигнализации: ни концевиков на ней, ни датчиков на стенах. Она закрепила мобильник на поясе брюк и направила его свет на замок. Он был простым, штифтовым, старой модели. Она вставила отмычку, прижала ее к его дну и осторожно повернула. Оно спружинило, и она скорее угадала, чем почувствовала едва заметное напряжение в цилиндре, а потом перехватила отмычку левой рукой, держа ее как рычаг, а правой вставила в замок вороток, выглядевший как согнутый под прямым углом кусок проволоки. Осторожными движениями Линн попробовала с его помощью повернуть цилиндр замка. При этом она давила на каждый штифт. Чувствовала, какие из них пружинили или сопротивлялись. Один за другим загоняла их на место. И в конце концов последний встал в правильное положение, а замок с щелчком открылся.

Линн беззвучно скользнула внутрь и огляделась при слабом освещении установленных у пола светильников. Помещение было тесным, в ряд стояли пять письменных столов. На двух столах лежали закрытые ноутбуки, остальные, похоже, забрали домой. В углу находилась мини-кухня со шкафом, кофеваркой, мойкой и холодильником, а в другом конце комнаты перед выходившим во двор окном виднелся большой стол с шестью стульями. Она подошла к одному из компьютеров, открыла его и проверила угол обзора веб-камеры. Закрыла и проверила ноутбук на соседнем столе. Отследив направление объектива его камеры взглядом, она остановила свой выбор на нем.

Вставив в него флешку, она уже собиралась запустить программу по взлому пароля, но передумала и оглядела монитор в поисках приклеенного листка бумаги. Однако его не оказалось. Под ноутбуком, снизу на крышке письменного стола и на задней поверхности его ящиков ей также не удалось ничего найти. Она уже хотела сдаться, решив, что зря рассчитывала решить проблему так просто, даже несмотря на то, что люди имели привычку записывать свои пароли, но сделала последнюю попытку. Она ощупала изнутри настольную лампу, посмотрела под стулом и приподняла беспроводную клавиатуру. Там он и находился. На нем было написано «Nordman. AK2437». Имя пользователя и пароль. Она ввела эти данные и принялась наблюдать за тем, как на экране появился логотип «Скрытой правды» на фоне шведского флага. Ей удалось сэкономить время, хоть она и смогла бы добиться того же самого результата с помощью специальной программы.

Кликнув по иконке Viper на флешке, Линн активизировала XOR, программу-обфускатор, предназначенную для того, чтобы помешать антивирусной системе обнаружить вторжение. Она также на всякий случай ввела код Rundll32 с временной задержкой, чтобы гарантировать удаление файлов DLL, когда все закончится, после чего, нажав Return, наблюдала, как exe-файлы начали устанавливать программу удаленного администрирования.

Шум в коридоре заставил ее вздрогнуть. Двери лифта открылись, и, увидев, как из него вышел охранник, она быстро выключила экран и вжалась в офисный стул. Луч его фонаря скользнул по комнате, а потом двинулся вдоль стеклянной стены, и только когда исчез на лестнице, она снова включила экран. До установки программы осталось тридцать секунд, и в попытке скрасить ожидание она обратила внимание на украшавшие стены плакаты. Одного из них с нарисованным на красном фоне вольфсангелем, геральдическим символом, который когда-то являлся символом организации «Белое арийское сопротивление», хватило бы, чтобы понять, на чьей стороне с политической точки зрения стояла «Скрытая правда». Пусть даже они и не использовали этот знак на своей веб-странице. Рядом с ним виднелся шведский военно-морской флаг, закрывавший половину стены.

И пацифик.

Она удивленно приподняла брови. Но потом до нее дошло, что они, скорее, воспринимали его как руну смерти, куриную лапу, которой правые экстремисты обычно украшали надгробия своих мертвых товарищей. Экран замигал. Она нажала Run software и покосилась в сторону коридора. Никого. На столе, стоявшем рядом с ней, лежало множество распечаток — статьи, листовки и плакаты. Прямо на них стояли пустые кофейные чашки и банки из-под энергетических напитков. А в урнах виднелись упаковки от кебаба, пиццы, суши и других продуктов быстрого питания.

«Они рискуют прослыть предателями своего народа за такие гастрономические предпочтения — сами способствуют смешению культур, с чем так рьяно борются. Но нацисты не слишком сильны в логике», — подумала она.

Зеленая полоска на экране компьютера тем временем заполнила все отведенное ей пространство. Заметив это, Линн нажала Finish и поднялась со стула, а потом попятилась назад зажав мобильник в руке. Она вошла с него в Viper RAT и, кликнув на Web camera remote, наклонилась так, что ее лицо оказалось на уровне камеры компьютера. Она увидела его на экране своего телефона и сместилась в сторону. Комната тоже была на нем хорошо видна. И, прежде всего, стол для совещаний. Сев на один из окружавших его стульев и постучав по поверхности стола, она увеличила до максимума чувствительность звука программы. После чего произнесла «один, два, один, два» обычным голосом и, отрегулировав уровень громкости так, чтобы ей не составило труда различить слова говоривших, посчитала эту часть своей миссии здесь законченной.

Теперь ей нужно было, воспользовавшись случаем, попробовать извлечь еще какую-то выгоду для себя.

Она полистала лежавшие на столе для совещаний бумаги. Большую часть составляли полиграфические буклеты хорошего качества, напечатанные сочными красками на дорогой бумаге. Листовки со светловолосыми детьми. С этническими шведскими семьями. Альбом с европейскими флагами на обложке. Черной униформой. Сельскими пейзажами. Тракторами и пшеничными полями. Высокими, покрытыми снегом горами. Флагами и вымпелами с символикой панъевропейской фашистской партии «Альянс за мир и свободу» (AМС). Она покачала головой. Это название вполне подошло бы в качестве девиза и анархистам. Она удивилась, поскольку эта организация имела прямо противоположные задачи. К партийной программе был приклеен листок с надписью «Как нам помочь датчанам собрать деньги для АМС?». Она пнула стоявшую под столом коробку. И здесь были копии программы. Она вздрогнула и наклонилась. «Поставщик: Постнорд Дания» — указывала наклеенная этикетка. В качестве отправителя значилась фирма Ульв А/С из Копенгагена.

У Линн все похолодело внутри. Она не проверила этот след в ноябре, когда в последний раз столкнулась с ними. Посчитала, что их, в конце концов, арестовали, когда удалось доказать причастность сотрудников данной компании к стрельбе около SEB банка. Ведь датская полиция имела все основания для того, чтобы отправить ключевых фигур организации в тюрьму. Всю верхушку. Она не стала глубже влезать в это расследование. Поверила Рикарду, когда он сказал, что они все предстанут перед судом. Потом исследование, которое она делала для Королевского технологического института, отняло у нее все время. Она не успела. Или не смогла. Устала от ненависти.

А сейчас они вернулись.

Речь явно по-прежнему шла о деньгах. Для правых экстремистов. Насколько она знала, Европейский парламент усложнил процесс получения средств ЕС экстремистскими партиями, и они беспокоились, что не смогут продолжать свою деятельность.

«И вполне обоснованно», — подумала она, поскольку руководство АМС состояло из одного шведского нациста и одного итальянского фашиста, осужденных за причастность к теракту в Болонье 1980 году, когда погибло сто человек. Вместо этого датчане явно выступили в качестве инвесторов.

В центре стола для совещаний лежал листок бумаги со сделанной от руки надписью: «Видеовстреча в пятницу в 15:00». Никакой даты. Она подошла к ноутбуку, камера которого фиксировала все происходившее здесь, закрыла Viper и вошла в календарь программы Outlook. Там значилось: «Пятница 16 марта, видеоконференция с Данией». Через три дня. Линн сделала пометку у себя в мобильнике.

Она не должна была пропустить эту встречу.

Глава 8

Среда

Никто, наверное, не смог бы ничего возразить. Рикард скосился на Марию, стараясь одновременно следить за дорогой, движение на которой, как обычно в утренние часы, было интенсивным. Ему нравилось в ней все. Морщинки между бровей. Сосредоточенный взгляд. Она целиком. Многие в участке знали об их отношениях. И довольно давно, если верить Эрику. В то же время она считалась одним из самых компетентных экспертов, находившихся сегодня в их распоряжении. К ней обращались в первую очередь. И именно по этой причине он вызывал ее в последнее время чуть ли не каждый день, даже когда у нее был законный выходной. Но в результате он все равно чувствовал себя довольно неловко, за сверхурочные ведь ей платил отдел, в то время как другие эксперты находились на службе. Она с улыбкой шлепнула его по ноге.

— Кончай хмуриться и лучше смотри на дорогу, — сказала она и, указав рукой через лобовое стекло, добавила: — Нам туда, поверни здесь направо.

Он последовал ее указанию, миновал Рогсведскую школу и затормозил перед домом с табличкой «Эрваллакрокен, 23». Рядом с подъездом лежали кучей несколько ржавых детских велосипедов. Он посмотрел на второй этаж, где находилась квартира Ильвы. Грязный бетонный фасад. Обшитые гофрированным железом балконы. Почти на каждом параболические антенны. Но не на ее. Там, судя по всему, висело белье на специальной сушилке.

«Кто стал бы сушить белье, задумав свести счеты с жизнью?» — подумал он. Мария открыла замок и шагнула внутрь, склонившись под оградительной лентой. Рикард последовал за ней. У него создалось впечатление, что они постоянно находились на шаг позади кого-то. Сначала в доме нацистов, а сейчас в квартире Ильвы, о которой они ничего не знали до вчерашнего дня. В обоих случаях полиция Флемингсберга уже успела побывать там вместе с дежурным экспертом. Но Линн позвонила ему накануне абсолютно вне себя от волнения и попросила изучить обстоятельства смерти Ильвы. Поскольку та была членом группы АФА, на которую напали нацисты, заманив их в ловушку чуть меньше недели назад. И сейчас его мучил вопрос: действительно ли существовала связь между этими событиями или последнее было лишь трагическим самоубийством?

Что касается расследования избиения в Тюресё, они так толком и не сдвинулись с места. Эрик все еще проверял некоторые детали. Но, судя по всему, вряд стоило надеяться, что они смогут продвинуться дальше. Клара Рессель как сквозь землю провалилась. А Карл Павич по-прежнему сидел в изоляторе, не выказывая ни малейшего желания говорить. Как и Эзги. Криминалисты тоже пока ничем не смогли помочь.

Он полистал отчет дежурных экспертов, который Мария захватила с собой, но не нашел там ничего конкретного, что подтвердило бы подозрения Линн, которая не верила в обычный суицид. Просто кое-какие моменты немного не вписывались в общую картину. Странности, как он бы их назвал. Сушившееся на балконе белье. Кофеварка. Незапертая дверь. Пластиковый комбинезон зашуршал, когда он вслед за Марией переступил порог крошечной кухни. В ней было на удивление слишком чисто, словно никто не жил здесь. В этой дешевой и давно не знавшей ремонта квартирке. Эхо 60-х. Никакой грязной посуды, никаких пряностей и ничего другого, указывавшего на то, что ее хозяйка любила готовить.

— По мнению Линн, о самоубийстве не могло быть и речи, — сказал Рикард. — Ильва приходила к ней домой несколько дней назад и просила проверить ее соратников, которых она подозревала. Линн не заметила у нее никаких признаков депрессии и психоза. Наоборот, Ильва горела желанием разобраться с нацистами, напавшими на них.

— И все равно полиция Флемингсберга уже фактически закрыла это дело, считая случившееся суицидом, — заметила Мария.

Рикард кивнул и указал на столешницу.

— Хоть кое-что и не сходится, — заметил он. — Согласно отчету, кофеварка, к примеру, когда эксперты попали внутрь, стояла заправленная кофе и водой.

Мария подняла крышку. Фильтр был заполнен порошком.

— Этого хватило бы на несколько человек, — сказала она. — Или же Ильва хотела выпить целую бадью сама, чтобы максимально взбодриться, прежде чем заниматься делами.

Она задумчиво покачала головой.

— Вряд ли кому-то могло бы прийти в голову так заправиться кофеином, если он собирался повеситься. Что сказали патологоанатомы? Они тоже поверили в самоубийство?

Рикард не успел встретиться с судмедэкспертами, а только поговорил с ними по телефону. Обычно он старался лично встречаться с довольно своенравным доктором Паскалем. Ему нравилось между делом болтать с ним о музыке или даже чуточку послушать что-нибудь новенькое из дэд-металла, который обычно звучал в его закутке в морге. Тогда сам смог бы рассказать Паскалю и о предстоявшем концерте Conflict, который, пожалуй, мог заинтересовать патологоанатома: почти за сорок лет своей карьеры эта анархистская панк-группа никогда не выступала в Швеции.

— По их мнению, ничто не противоречит версии самоубийства. Только она не оставила прощальной записки и не принимала предварительно ни успокоительного, ни алкоголя, что считается обычным в таких случаях, заменив их кофе, — сказал он и кивнул в сторону кофеварки, а потом продолжил изучать отчет, который Паскаль переслал ему по электронной почте.

— Царапины на шее от ее собственных ногтей. Это в порядке вещей. В желудке никакой пищи, никакого кофе, — добавил он немного спустя, водя пальцем по экрану.

Мария громко вздохнула и натянула на лицо защитную маску.

— Кофеварка и белье, похоже, оставались нетронутыми несколько дней. А потом что-то случилось, и она решила покончить с собой. Стул, на котором она стояла, лежал на боку где-то в метре от нее, — сказала она, а потом подумала, что покойная тоже вполне могла сама так оттолкнуть его ногой. Покопавшись в рюкзаке, Мария достала ультрафиолетовый фильтр и надела на карманный фонарик. Она поводила лучом по полу и стенам комнаты, а потом подошла к балконной двери и батарее центрального отопления, к которой был привязан шелковый шнур.

— Никаких следов крови.

Рикард пролистал дальше отчет судмедэксперта.

— У нее на шее осталась борозда от шнура. Но Паскаль особо отметил, что петля, судя по всему, перемещалась, — сказал он, наблюдая, как Мария собирает волокна с серого дивана и убирает их в специальный пакет. Затем он перевел взгляд вверх. Его удивило, что торчавший из потолка небольшой железный крюк смог выдержать вес девушки и не оторваться. Но ее нашли именно висевшей на нем.

Мария повернулась и посмотрела на него.

— Тогда, возможно, кто-то задушил ее, переместил тело, а потом подвесил к потолку, чтобы имитировать самоубийство. Из-за чего петля и сместилась, — сказала она.

— Да, похоже на то, — согласился Рикард. — Кроме того, у нее есть повреждения в верхнем углу щитовидного хряща и подъязычной кости, которые могли возникнуть в результате внешнего воздействия.

Мария пожала плечами.

— Они с таким же успехом могли появиться, если рывок получился достаточно сильный, когда бедняга упала со стула, — возразила она.

— Все правильно. Нам же ничего не известно о ней. А кофе и белье, возможно, просто совпадение. Пожалуй, все началось с нападения на базе нацистов. Она испытала сильный шок. Ее мучило чувство вины из-за того, что один человек из их группы чуть не умер. Панический страх. Ей захотелось избавиться от всего этого, — согласился Рикард и покачал головой. Они же на самом деле ничего не знали об Ильве, кроме того, что рассказала Линн. Но она тоже не общалась с ней несколько лет, пока та внезапно не появилась у нее на пороге пару дней назад.

Мария задумчиво посмотрела на грязно-серый потолок.

— Такая возможность существует, — констатировала она. — Но в нее, значит, не верит Линн? А кого конкретно Ильва просила ее проверить?

— Ильва боялась, что нацисты внедрили к ним своего человека. То есть в группу АФА, вместе с которой она вторглась в их дом, — объяснил Рикард.

— А они могли сделать что-то такое? — спросила Мария.

Рикард задумчиво окинул взглядом комнату. Пустые стены. Никаких политических плакатов или хотя бы обычных картин. Чистый пол без следов крови, которые указывали бы на борьбу. И тело не имело никаких соответствующих повреждений.

— Это выглядит надуманным. Но, конечно, такого нельзя исключать, — ответил он. — Сначала засада в доме. Потом странное самоубийство.

Мария подняла пинцетом к свету волос, собираясь опустить его в пакет для улик.

— Не ее цвет. Но он может принадлежать кому-то из ее друзей, которые бывали здесь. И мне особо не верится в причастность нацистов к ее смерти. Почему тогда? Они же знали, что члены АФА наведаются в их дом, и приготовили им достойную встречу. А потому вряд ли могли отомстить потом. И они к тому же уже сильно избили Эзги, — сказала она и, сунув пакетик с волосом в свой рюкзак, добавила: — И если они действительно хотели запугать АФА, зачем обставлять смерть Ильвы как самоубийство? Им следовало просто застрелить ее, это выглядело бы как явное послание.

— Да, но ведь и Павичу, и Рессель известно, что у нас есть их имена. Они, пожалуй, захотели бы отомстить, не привлекая к себе внимания. Или защитить своего человека от разоблачения, — возразил Рикард.

Он подошел к полке и вытащил из нее несколько книг. Это оказались учебники для студентов юридических факультетов. По международному праву. По экологическому праву. Неожиданно много законов и инструкций, если учесть анархистское прошлое Ильвы. Он принялся рассматривать следы пыли. Поднял несколько сборников учебных материалов, засунутых поверх учебников, а потом позвал Марию, которая стояла на коленях в прихожей с прижатой к полу пластиковой пленкой.

— Кто-то, похоже, недавно вынимал все книги. И поднимал сборники учебных материалов. Самые пыльные лежали внизу, — сказал он.

— Кто-то обыскивал квартиру? — предположила она.

— Или Ильва просто ленилась убираться и сама искала что-то, — ответил он.

Мария осторожно оторвала желатиновую пленку от пола и подняла ее к свету. Никаких следов обуви. Только немного пыли и зерен песка.

— Зато здесь никаких проблем с уборкой. Идеальная чистота, — сообщила она и покосилась на брошенные в углу кроссовки. — Кто прибирается, собираясь сунуть голову в петлю?

У нее по коже пробежала дрожь, когда она представила себе молодую белокурую женщину, болтавшуюся под потолком. Почему она поступила так? Внезапно поняла что-то? В то же время, насколько Мария знала, в закрытых группах, членов которых связывали общие идеи, люди зачастую испытывали очень сильные эмоции. Пожалуй, Ильва почувствовала себя неспособной повлиять на общество, по ее мнению, двигавшееся в неверном направлении. Борьба за новый мир измотала ее, и она в конце концов сдалась.

«Если она все-таки повесилась сама», — подумала Мария и тяжело вздохнула.

Она сфотографировала пол в прихожей, открыла входную дверь и приложила желатиновую пленку к бетонному полу лестничной площадки. Похоже, на ней проявилось несколько отпечатков, принадлежавших, судя по всему, валявшейся в прихожей обуви.

Она оцепенела.

Нечеткий след грубой подошвы виднелся в углу пленки. Обувь, пожалуй, была 45-го размера. След перекрывал другие отпечатки. На пути с лестничной площадки в квартиру.

— Кто-то, похоже, приходил к Ильве. Мужчина, — сообщила она и показала пленку Рикарду, который подошел к ней.

— О’кей. Но это мог быть почтальон, — сказал он.

— Или ее убийца. Возможно, тот, кто охотится за всей группой. Нам, кстати известно, кто еще входит в нее? — поинтересовалась Мария.

Рикард покачал головой.

— Избитая девица, Эзги, все еще не рассказала, кто составлял ей компанию. У нас есть лишь пара имен, которые назвали ее родители. Антон и Фредрик, если я правильно помню. Но Линн должна знать. Кто-то из группы нашел ее и рассказал о случившемся с Ильвой, — ответил он.

«Но это вовсе не значит, что она назовет их нам», — подумал он. Пусть они вместе занимались несколькими делами и знали друг друга уже почти год, по его мнению, Линн по-прежнему особо не стремилась помогать правоохранительным органам. Даже если она попросила его присмотреться к этому самоубийству, вряд ли стоило рассчитывать, что она намеревалась выдать им своих бывших политических друзей. А если речь шла о возможном лазутчике нацистов, то Линн, скорей всего, хотела провести собственное расследование, прежде чем снова обращаться в полицию.

— Соседи не видели ничего странного. А когда Ильва виделась с родителями пару недель назад, все было как обычно. Они с сестрой собирались прокатиться в следующем месяце в Берлин и загодя заказали билеты. А отец собирался помочь ей со статистикой для дипломной работы, которую нужно было сдать на этой неделе. Именно поэтому он и отправился к дочери, когда она не пришла, — сказала Мария, листая на своем телефоне отчет, полученный по электронной почте из полиции Флемингсберга, когда Рикард завернул в полицейский гараж, расположенный под Крунубергским парком.

— Точно как утверждала Линн: никаких признаков депрессии или мыслей о самоубийстве. А еще ее мобильник пропал. И это выглядит странно, — добавила она.

— Может, и нет. Если верить СЭПО, члены АФА постоянно меняют телефоны, — возразил Рикард. — Если она задумала совершить самоубийство, то, наверное, сначала избавилась бы от мобильника. Мне стоит узнать мнение Линн по этому поводу. Затем надо посмотреть, что сможет сделать лаборатория с собранными тобой материалами, и только тогда мы будем решать, надо ли официально начинать расследование убийства. Но прежде всего мы должны связаться с другими членами группы Ильвы.

— Да. Узнать, не угрожал ли им кто-то. Не охотятся ли за ними, — поддержала его Мария.

«Хотя это же, наверное, перманентное состояние для любого члена АФА», — подумала он. И все равно Линн, пожалуй, была права. В их группу проник враг.

Агент нацистов, который уже совершил убийство, чтобы избежать разоблачения.

Глава 9

Рикард заметил Линн на мостках чуть ниже ее дома. Опускавшееся к горизонту солнце отражалась в воде пролива Орставикен, придавая ей красноватый оттенок. На этом фоне он и различил ее темный силуэт. Она стояла спиной к нему. Он развернул машину и, припарковавшись у тротуара под мостом, выбрался на улицу. Подкрадываясь к ней, он с удивлением заметил, как Линн вытаскивала из полыньи в тонком льду трепетавшую рыбешку.

— Неужели твоя стипендия закончилась? — поинтересовался он.

Линн улыбнулась и покачала головой.

— У меня стипендия аспиранта. Королевский технологический институт платит не так много, но мне, конечно, не приходится есть плотву, чтобы не умереть с голоду. Рыба для Тесс, — сказала она.

Он непонимающе посмотрел на нее и последовал за ней через калитку.

— Я назвала ласку в честь Тесс Асплунд. Женщины, вставшей на пути демонстрации нацистов в Бурленге несколько лет назад.

Линн положила рыбу в миску под фундамент дома и добавила:

— Они обе маленькие, сердитые и бесстрашные.

«Естественно, это не так банально, как если бы она взяла себе выброшенную кошку», — подумал он, когда они вошли в дом.

Она дала ему чашку жасминового чая. В холодном воздухе, проникающем из окна, над ней белым облачком поднимался пар. Цветочный аромат смешивался со слабым запахом свежепойманной плотвы. Линн серьезно посмотрела на него.

— Вам удалось выяснить что-нибудь?

— Не более того, что уже установила полиция Флемингсберга. Судя по всему, речь идет о самоубийстве. Но я не могу вдаваться в подробности, — сказал Рикард и заметил, как она помрачнела. Он колебался. Растягивал слова.

— Но есть кое-какие странности. Точно как ты и говорила, у нее, похоже, отсутствовали причины кончать с собой. И мы не нашли в квартире ничего, что могло бы объяснить, почему она вдруг решила повеситься.

«Но также ничего противоречащего версии самоубийства, во всяком случае, никаких следов борьбы», — подумал он.

Линн уставилась на свою чашку.

— Кто-то предупредил нацистов о том, что Ильва и ее группа собираются напасть на дом в Тюресё, — сказала она и провела пальцами по ее краю. — Но они все равно не могли взломать их компьютеры и мобильники. Акции подобного рода в АФА обычно готовят без использования электронных средств связи. По словам Ильвы, так все было и в этот раз. Они не хотели оставлять следов.

— Мне нужны имена членов ее группы. Тех, кто остался.

Линн опустила взгляд и не ответила. Рикарду пришлось сжать зубы, чтобы не показать свою злобу.

— Если ты молчишь из-за глупой лояльности к АФА, забудь про нее, иначе мы не сможем сотрудничать. Если какой-то нацист внедрился в группу, нам необходимо поймать его. Если речь идет не о суициде, а об убийстве, то это определенно дело полиции, — сказал он и сделал несколько больших глотков чая. Обжег себе язык. И с раздражением ждал ответа.

Линн сидела молча. Ильву убили. Она не видела альтернативы. Но действительно ли речь шла о лазутчике? Об Антоне? АФА вряд ли могла бы взять в свою группу человека, не проверив его самым тщательным образом. И Ильва тоже при ее опыте по части наблюдения, слежки и конспирации.

А может, кто-то из членов других групп все-таки совершил оплошность, поговорил с кем-то по небезопасной линии, и его подслушали? Даже если нацисты не всегда отличались достаточными техническими навыками, им, похоже, удалось выяснить адрес Ильвы, а потом они убили ее, отомстив за нападение на базу в Тюресё.

Или это и правда было самоубийство? Она отодвинула в сторону свою чашку и принялась нервно барабанить пальцами по поверхности стола.

— Я уже не знала ее так хорошо, как раньше, — сказала она. — Мы почти не общались в последние годы. Я не поверила ей, что какой-то нацист мог внедриться в группу. Насколько я знала, такого ведь никогда не случалось ранее.

Она подняла руки и прижала пальцы к неистово пульсировавшим вискам.

— Но я и не поинтересовалась, как она себя чувствовала, — продолжила Линн. — Я помню, что значит постоянно жить в напряжении. Во власти страха. Все время ходить словно по лезвию бритвы. Возможно, она и не выдержала в конце концов.

Линн подняла взгляд на Рикарда и добавила:

— Все ведь катится в тартарары. Трамп, Ле Пен, Орбан, Окилов. Вместо любви повсюду пропагандируется ненависть. А вдруг она не смогла больше?

«Откуда мне знать, — подумала Линн. — Я ведь даже не поинтересовалась. Моя голова была забита сравнением разных симметричных Triple-DES-систем шифрования. Я целиком погрузилась в свое исследование. В то время как моя подруга не могла больше жить. Или в то время, как ее убивали».

Виски, казалось, вот-вот лопнут. Она встала.

— Я попытаюсь связаться с остальными из группы. Сама, — сказала она и подняла руку, останавливая его, когда увидела, что он собирался перебить ее. — У меня есть только кодированный канал связи по электронной почте и номер того, кто рассказал мне о смерти Ильвы. «Левого» мобильника. Если ты сам попытаешься добраться до них, они, вполне возможно, свернут свою деятельность и исчезнут.

Она обязана была поступить именно так в память о прошлом в АФА. Ей требовалось стать посредником. И убедить бывших соратников в том, что интересы полиции не касаются основной деятельности организации. Что о политике в данном случае речь не идет. И ей следовало действовать очень осторожно, чтобы Антон ни о чем не догадался, если он действительно являлся агентом врага.

Рикард подозрительно посмотрел на Линн. Ее предложение устроило его. И все равно он не мог отделаться от ощущения, что она пытается обмануть его, только чтобы не раскрыть имена своих товарищей из АФА.

Он покачал головой.

— Я понимаю, что ты чувствуешь себя ответственной за них. Но, возможно, речь идет об убийстве. И я хотел бы присутствовать при этих разговорах.

«Она не сможет вытянуть из них всю нужную информацию, если группе действительно есть что скрывать, — подумал он. — Для этого надо уметь допрашивать».

Линн поняла по его голосу, что он не отступится от своего требования.

— Ладно, — сказала она. — Ты сможешь поговорить с ними. Но я должна найти их первой, чтобы вместе мы встретились с ними потом.

Рикард не ответил, он только еле заметно кивнул. Ему не нравилось это. Но в то же время она была права. Они не могли рисковать, вдруг группа потом уйдет в подполье. Эзги в больнице до сих пор молчала как рыба. У Рикарда не было ничего, что позволило бы им продвинуться в расследовании. Ему нужен был человек, который сможет завоевать доверие группы.

Ему нужна была Линн.

Линн села рядом с больничной койкой. Кожа под глазами Эзги еще была желтоватого оттенка. На скуле виднелась синеватая сетка тонких кровеносных сосудов. Вереница темных швов с красными контурами тянулась от макушки по лбу и ниже. Эзги смотрела на нее сначала удивленно, потом с подозрением. Линн не предупредила о своем визите.

— Привет. Я подруга Ильвы. Меня зовут Линн Столь, — сказала она, выудила из своей сумки книгу Кейтлин Моран «Как быть женщиной» и, подвинувшись ближе, положила ее на одеяло.

Эзги еле заметно улыбнулась и опустила взгляд. Она говорила едва слышно.

— Я знаю о случившемся с Ильвой. Антон приходил сюда. Он рассказал, — промямлила она, все еще смотря на одеяло, потом скосилась на Линн. — Я слышала и о тебе тоже. Поговаривают, ты перешла на другую сторону.

Линн подвинула стул еще ближе.

— Я осталась такой же, какой была всегда. Верю в те же самые вещи. Но работаю сейчас немного по-другому.

Эзги повернула голову и скептически посмотрела на нее.

— Ты работаешь с полицией.

— Я помогала им выследить нацистов, да. А также кое в чем помогала журналистам из «Группы расследований», RiseUp и датской ячейке АФА. А в молодости в течение пяти лет была активным членом АФА в Линчепинге, — сказала Линн и глубоко вздохнула. На нее нахлынуло раздражение. Она не знала Эзги и не видела никаких причин объясняться перед тем, кто явно уже составил свое мнение о ней. Тем более новичком в движении. Да еще и перед тем, кто на пять лет моложе ее. И все же Линн требовалась помощь этой девицы.

Она смотрела Эзги прямо в глаза, не опуская взгляда.

— Послушай. Мы на одной стороне. Мы оба, ты и я, хотим знать, как получилось, что нацисты ждали вас в доме в Тюресё. У меня есть возможности добраться до них, если мне только удастся получить что-то, с чем я могла бы работать. Я пыталась связаться с Антоном, но он не ответил. Номер, который он мне дал, наверное, не существует больше, — сказала она.

Эзги настороженно смотрела на нее. Линн улыбнулась и наклонилась ближе, пытаясь сломать невидимый барьер, отделявший ее от молодой женщины.

— Он не выглядел взволнованным при встрече с тобой? Или был таким, как обычно?

Линн видела, как она колебалась. Потом, похоже, Эзги решилась.

— Ну, Антон был обычным. Он рассказал, что тоже остался в доме во время акции. Но, по его словам, ему удалось сбежать. Он оказался более везучим, чем я, — подытожила она, а затем продолжила, взвешивая каждое слово: — Но я не видела, как он пробрался на чердак.

Эзги взяла лист бумаги и написала номер.

— Он поменял телефон. На всякий случай. Это «левый» номер, и его невозможно отследить. Ему нужно было поменять симку сразу после вашего разговора. Но он рассказал, что встречался с тобой, — сообщила она и холодно посмотрела на Линн. — Он, похоже, доверяет тебе.

Эзги наблюдала, как Линн удалялась по коридору. Слухи явно были правдой. Она спуталась с полицией. Стала частью структуры власти, защищавшей привилегии богатых. Почему она должна была помогать ей? Она ухмыльнулась и почувствовала, как заболела рана на лбу. В то же время вокруг происходило что-то странное.

Она взяла мобильник. Уставилась на экран. Фредрик тоже был у нее, как раз перед приходом Линн. Ей становилось спокойнее, когда она видела его лицо. Когда он находился рядом.

Он забыл свой телефон на тумбочке, когда выходил в туалет. Она не сдержалась и прочитала эсэмэс, всплывшее на его экране. Сигнал привлек ее внимание. Она сфотографировала сообщение. Из-за имени отправителя.

Клара.

Кем она была? В любом случае, она не принадлежала к АФА. Какая-то неизвестная женщина. Или девчонка. Ревность обожгла ее сердце. Даже если речь не шла ни о чем таком.

Она прочитала сфотографированное послание снова. Услышав шум открывавшейся двери — медсестра принесла черничный суп и болеутоляющие таблетки, — закрыла его рукой. Ее голова просто раскалывалась.

Она так еще и не поняла, о чем шла речь в эсэмэс. Там было написано: «Внимание: Росомаха». На следующей строчке: «Рапорт: объект Лисица». Потом шло множество временных значений, перечисленных под заголовками «приход» или «уход». И все заканчивалось короткой фразой : «В остальном нечего добавить».

Это уж точно не выглядело как любовное письмо. Скорее напоминало отчет о слежке.

Линн нажала кнопку лифта и попыталась успокоиться.

Давно она не сталкивалась с таким отношением к себе. И все равно ей следовало смириться. Они видели все в черно-белом свете. Вечное разделение людей только на друзей и врагов, где все, кто не вписывался в их устоявшуюся картину мира, могли внезапно стать врагами. Они никогда не замечали бревно в собственному глазу. Пусть между ними царило полное согласие по основным вопросам — свободы и справедливости. Линн старалась избегать таких глупых конфликтов. И сейчас работала одна. Она вышла из Каролинской больницы и набрала номер Антона.

Эрик тяжело вздохнул, свернул с моста Вестербрун и медленно поехал в направлении уже опустевшего парка Роламбсхов. Лед тонким слоем покрывал бетонный пол расположенного под мостом скейт-парка. Он затормозил и какое-то время тупо таращился перед собой. Потом достал свой мобильник, написал несколько коротких комментариев, сохранил отчет и закрыл папку, содержавшую материалы расследования инцидента в доме нацистов. Его последний визит в полицейский участок Седермальма тоже закончился неудачей. Карл Павич продолжал молчать в своей камере. Лидер нацистов оказался тертым калачом. Попытка Эрика поторговаться с ним или настроить его против Клары Рессель провалилась. Павича придется выпустить завтра, если у них не появится никаких доказательств.

В попытке улучшить себе настроение он набрал сообщение на телефоне. «Скоро увидимся». Добавил множество сердечек и отправил. Смена у обоих заканчивалась через несколько часов.

Мир вокруг полностью изменился после того, как он встретил ее в ресторане Сальт. Она сама сделала первый шаг, угостив его пивом. И выглядела просто фантастически. Они выпили только по паре бокалов, а потом расстались, дав друг другу обещание увидеться на следующий день, чтобы потренироваться вместе. С тех пор минуло пять дней. А казалось, словно пять месяцев. Или год. Они встречались ежедневно после работы. После обеда он начинал считать часы, когда сможет освободиться, ему хотелось отправиться в дорогу как можно быстрее. Создавалось впечатление, словно они были знакомы всегда.

«Словно мы созданы друг для друга», — подумал он, хотя эта фраза казалась ему слишком банальной, и он обычно старался не использовать ее.

Но до их встречи он пообещал себе сделать одно дело. Чтобы не осталось ощущения, как будто день прошел зря. И убрал мобильник.

Перед ним на покрытый инеем газон, летом обычно заполненный множеством загорелых людей, вышли два паренька. Судя по их виду, оба были родом из Западной Африки и примерно того же возраста, в каком он сам впервые приехал в Стокгольм со своим 9 «Б» на экскурсию из Мухеды. Казалось, это произошло совсем недавно, хотя с той поры минуло уже более двадцати лет.

Парни шли по сухой траве и шутливо ссорились между собой. Он не спускал с них взгляда.

В подростковом возрасте Эрику постоянно хотелось поговорить с кем-нибудь о своих корнях. Хотел, чтобы его отец Йозеф, прежде чем умрет, рассказал ему как можно больше о своем детстве. Но папу всегда интересовало только настоящее. Шведская часть их жизни и нынешняя ситуация. Он не любил говорить об оставленной Африке. Она принадлежала прошлому. Швеция стала их общим будущим. Страной возможностей. Насколько Эрику было известно, у них остались родственники в Кении, но ему все равно хотелось знать больше. Но сейчас такой возможности у него уже не было: папа умер от инфаркта сразу после Рождества.

С тех пор Эрик часто разговаривал с матерью. Смог выяснить многое, хоть и с ее слов. Его дед по отцовской линии был рыбаком на острове Ламу. Родственники — мусульманами. Все они, за исключением папы Эрика, погибли во время большого урагана в середине семидесятых. Папа вырос в детском доме в Момбасе. Его усыновили сотрудники американской гуманитарной организации. Он познакомился с матерью Эрика в Стокгольмском университете. Религия предков не стала для него своей, скорее наоборот: пока Эрик рос, ни он, ни мать не слышали от отца ни слова о вере.

Парни подходили все ближе. Парочка, с которой Эрика связывало его африканское происхождение. Те, с кем он собирался поговорить.

Он полистал лежавшие на соседнем сиденье распечатки. Тексты выступлений делегатов Панафриканского национального конгресса и цитаты лидера Черных Пантер Бобби Сила давали пищу для размышлений. Были крайне эмоциональными.

«Мы будем защищать себя от вседозволенности и жестокости расистской полиции и военных всеми необходимыми способами». Он смутился. Призывы к насильственным действиям против его коллег представлялись ему неприемлемыми. В то же время он знал, что у многих копов, к примеру в США, еще сохранился менталитет, корнями уходивший в старое рабовладельческое общество. Он взял другую бумагу. Послание Нельсона Манделы имело противоположный смысл.

«Если люди способны научиться ненавидеть, они также могут научиться любить. Поскольку любовь более естественна для их сердец».

Парни проходили мимо его машины. Болтали о чем-то и, похоже, смеялись над ним. Они ведь вряд ли могли распознать в нем полицейского. Такие машины, как его личный «Олдсмобиль», обычно предпочитали поклонники гангста-рэпа. Кроме того, он надел желто-зеленую бейсболку фирмы «Фубу», чтобы парни приняли его за своего.

Он уже собрался открыть дверь и вылезти наружу, когда увидел еще одного черного юношу, идущего через поле. Все произошло очень быстро. Двое парней, только что миновавших Эрика, подбежали и третьему и начали его избивать.

«Черт», — подумал Эрик и, выскочив из машины, устремился к ним, чтобы остановить драку. Он схватил одного из нападавших за руку, пока двое других разбегались в разные стороны.

— Чем, черт возьми, ты занимаешься? — спросил он.

Махди удивленно посмотрел на бейсболку и шаровары Эрика и попытался вырваться.

«Это что еще за придурок?», — подумал он.

— Эй, отвали, это наше личное дело, — буркнул он.

Кровь ударила Эрику в голову.

— Заткни пасть, сопляк! — рявкнул он и, сунув парню в лицо полицейское удостоверение, потащил его к машине.

Махди ощутил крепкую руку на своем затылке, когда его заталкивали на переднее сиденье. Он был больше удивлен, чем испуган. Парень в бейсболке выглядел как те пародийные рэперы из Youtube, над которыми они обычно смеялись.

— Это была шутка. Мы просто дурачились, — сказал он.

Эрик запер двери.

— Сиди смирно и помалкивай, — сказал он.

Махди окинул взглядом машину. У нее был красный кожаный салон, не слишком типичный для полицейского автомобиля.

«Что, черт возьми, происходит?» — подумал он. Его смущала блестящая желтая шапка стража порядка. Он остолбенел, когда тот повернулся к нему с улыбкой и заговорил нормальным голосом. Махди скрестил руки на животе.

— Как тебя зовут? Я не собираюсь арестовывать тебя, достаточно только имени. Мы просто поболтаем немного. Откуда ты родом? — спросил Эрик.

«Поболтать, да пошел ты», — подумал Махди.

— Я Чарльз. Из Шерхольмена, — сказал он.

— Меня зовут Эрик Свенссон, я инспектор полиции Стокгольма, — представился Эрик.

Махди рассмеялся и покосился на его коричневую кожу. Парень в бейсболке в любом случае обладал чувством юмора.

— О’кей, я понимаю, меня зовут Махди. А как твое настоящее имя? — спросил он.

Эрик перестал улыбаться.

— Это и есть мое имя, — ответил он. — Ты же видел мои документы. Мой отец из Кении, а мама шведка.

«Не так все должно было выйти», — раздраженно подумал он. В его планы не входило исповедоваться перед каким-то сопляком. Но сейчас речь шла о воплощении в жизнь старого принципа «each one teach one»[9], а он не собирался сдаваться, еще даже не начав.

Махди подозрительно смотрел на Эрика.

«Что ему надо? Мы так и дальше будем сидеть здесь и рассказывать друг другу про свою жизнь?» — подумал он и решил, что полицейский хочет заморочить ему голову. Изображает из себя доброго дядю в надежде добиться своего. Махди весь напрягся. Он вздрогнул, как от удара, когда Эрик наклонился вперед. Он приготовился отбиваться, но тот достал из-за зеркала заднего вида вымпел. К своему удивлению, Махди увидел на нем изображение Кертиса Джексона, выступавшего под псевдонимом 50 cent — с голым торсом, двумя автоматами «Узи» и надписью P.I.P.M. снизу. Полицейский бросил его в бардачок.

— Нет, не то. Не это я искал, — сказал он и, порывшись в бардачке, извлек оттуда вымпел с черной, красной и зелеными полосками.

«Ага, — подумал Махди, — так я и думал. Радужный флаг».

Он постарался прижаться к двери, чтобы иметь возможность сопротивляться.

Полицейский поднял вымпел.

— Вот наш флаг! — воскликнул он.

«Вот, черт», — подумал Махди. Эрик посмотрел на сидевшего рядом с ним парня, пытаясь разобраться, понял ли тот его.

— Ты знаешь, что это за флаг? Понимаешь, о чем я говорю?

Махди не знал, что ему сказать. Однако он должен был как-то ответить и тем самым отвлечь полицейского. Поскольку боялся, что в противном случае его изнасилуют прямо сейчас.

— Ну, я не знаю на самом деле. Он откуда-то из Ближнего Востока? По-моему, я видел его на стене у отца одного своего друга, — промямлил он.

— Возможно, но это не палестинский флаг. Это наш флаг. Изначально наш. Панафриканский.

Махди никогда не слышал о такой стране.

Эрик улыбнулся ему.

— Это флаг Африки. Она в наших генах. Оттуда мы родом.

Махди все еще ничего не понимал.

— Но не я, — протараторил он. — Я из Шерхольмена. Я родился здесь. Моя бабушка из Сенегала, но мы никогда не встречались с ней.

Эрик вздохнул. Он не собирался сдаваться так просто, но и представить себе не мог, насколько трудно будет объяснять столь естественные вещи. Он держал вымпел перед собой.

— Это так символично, — сказал он. — У таких, как мы, людей с черной кожей, одни и те же корни. Черная полоска на флаге — это ее цвет. У нас общий генетический код.

Махди сидел молча, прикусив губу. Он перевел взгляд на светло-коричневую кожу полицейского. Как там его звали? Эрик Свенссон. Общие корни, ну конечно, будь по-твоему. Хотя у него цвет кожи больше напоминал загар, с которым обычные шведы возвращались домой с Майорки после отпуска, проведенного главным образом за игрой в гольф.

— Красная полоска на флаге — это кровь, пролитая в эпоху колониализма и рабства, — продолжил Эрик. Махди посмотрел на свои руки. От них немного воняло кровью, хлынувшей из носа придурка, которого он ударил несколько минут назад. Им пришлось преподать ему урок, чтобы тот не лез к младшим братьям их приятеля.

— Зеленый — это цвет джунглей, откуда мы все вышли, — не унимался страж порядка. Махди уже не мог больше слушать его. Полицейский явно был не в себе. Зеленые джунгли. Отец показывал ему фотографии пригорода Дакара, где жила бабушка. Красная пыль, гравий, камни. Пустыня. Бетон. Гораздо больше растительности он видел рядом со спорткомплексом в Ворберге.

— Итак, ты знаешь, что это означает? — спросил Эрик и строго посмотрел на Махди, по-прежнему держа вымпел в руке. Махди ничего не понял. Он решил, что полицейский, вероятно, и правда не в своем уме, рассказывая ему все это. И покачал головой.

— Это означает, что нам надо держаться вместе. Черные не должны бить черных. Мы все из Африки. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Наконец до Махди дошло, о чем шла речь. Полицейский болтал об их драке.

— Но, черт побери, я ничего не делал, — принялся оправдываться он. — Этот парень просто придурок, он приставал к младшим братьям моих друзей около Согбякской школы. Я из Шерхольма, а этот чертов негр только приехал из Сомали, и от него еще воняет козами. Если кто-то и родом из Панафрики, так это он. Его папаша, наверное, еще бегает где-то там и стреляет в воздух. Парень заслужил хорошую оплеуху.

«Может, так же было и с Маркусом Гарви?» — успел подумать Эрик, прежде чем буквально взорваться о злости.

— Прекрати нести чушь, чертов идиот! — заорал он. — У тебя совсем ума нет? Неужели ты не понимаешь, что когда вы деретесь между собой, вместо того чтобы объединиться против расизма, это на руку кому-то другому.

Насколько Махди понял, полицейский говорил о том, почему сам трусливо поменял фамилию на Свенссон, пытаясь больше походить на викингов, но решил не заикаться об этом. Все его мысли были только о том, как бы побыстрее спастись от назойливого собеседника: он не мог больше слушать дребедень, которую тот нес. Он уже начал думать, что лучше бы он позволил себя изнасиловать.

— О’кей, о’кей, я подумаю еще о Панафрике, — пробурчал он. — Можно мне теперь уйти?

«Боже, парень так ничего и не понял», — подумал Эрик и сдался наконец.

— Ладно, Махди, иди, но не забывай, о чем я говорил тебе, — сказал он. — Нам надо держаться вместе. Если я увижу что-то подобное еще раз, ты отправишься за решетку за избиение.

«В камеру, где сидят члены „Арийского братства“», — подумал он и отпер двери. Махди выскочил наружу, улыбаясь, махнул на прощание рукой и быстро удалился вверх по склону в направлении станции метро. Эрик остался в машине и снова какое-то время тупо таращился перед собой.

«Что за чертов день», — подумал он и затем медленно тронулся с места. Неделя выдалась на удивление тяжелой.

«Трудно быть пророком в родном городе», — подумал он.

Глава 10

Линн с удивлением смотрела на конверт формата А4, который держала в руке. На нем красовалась сделанная Ильвой надпись фломастером «Для Линн Столь. При необходимости». Она была выполнена небрежно, словно Ильва спешила. Ниже Линн увидела свой адрес.

Антон с угрюмой миной смотрел на нее. По тому, с каким напряжением он наблюдал за ней, она поняла, что ему не терпелось увидеть содержимое. На конверте была наклеена марка. И все равно он предпочел передать его лично. Она не знала, что ей думать. Он выглядел примерно так же, как и в предыдущий раз. Не вызывал особой неприязни и держался относительно спокойно. Пожалуй, старался казаться безучастным. Словно он просто пытался выполнить свое задание наилучшим образом.

Вопрос был только в том, на кого он работал.

Она вскрыла конверт. Судя по всему, раньше его не открывали, во всяком случае, такое у нее создалось впечатление.

Она посмотрела в окно. На улице шел мелкий дождь. Собачники спешили по тротуарам, кутаясь в куртки и пальто, чтобы не замерзнуть. Они лавировали между голыми липами, стараясь не наступать в смесь гравия, воды и глины, представлявшую собой довольно липкую и скользкую субстанцию. Линн понимала, что им очень хотелось поменяться местами с ней и Антоном, когда они замечали их в освещенном окне кафе «Голубой лотос».

Антон отодвинул чашку масалы с овсяным молоком и наклонился вперед.

— Конверт был спрятан в одном из наших мест для встреч, — сообщил он, а потом рассказал, что Иван нашел его в одном из шкафов для документов на заводе по производству углекислоты, когда был там накануне.

Линн осторожно сунула письмо в свой рюкзак и посмотрела на Антона. Он заметно помрачнел, поняв, что она не собиралась показывать письмо ему.

— Полиция хочет поговорить с вами, — сообщила она. — Об избиении в доме в Тюресё. И о самоубийстве Ильвы.

Он промолчал.

— Это ради вашей же пользы, — продолжила Линн раздраженно. — Раз уж нацисты фактически пытаются разобраться с вами.

«Если они действительно охотятся на вас, — подумала она. — И если лазутчик на самом деле существует».

Она не сводила глаз с Антона. Ей показалось забавным, насколько стереотипно — не только для заведения, где они находились, но и для Седермальма — он выглядел со своей хорошо ухоженной щетиной, в рубашке фирмы «Дикис», берете как у Че Гевары, натянутом на черные локоны, и с веганским пирожным на тарелке.

Он крутил фарфоровую чашку в руках и ничем не выдал своих мыслей по поводу услышанного. Она прекрасно понимала, что они предпочитали разбираться с такими вещами сами, без привлечения полиции. Но одновременно ему следовало понять, что сейчас ситуация сильно отличалась от обычной.

Речь шла о засаде.

О покушении на убийство.

И, пожалуй, об убийстве.

Антон кивнул кому-то, только что появившемуся в дверях кафе, и широко улыбнулся. Молодая девушка с афрокосичками поздоровалась с ним. Линн тем временем попыталась вспомнить, что она знала о нем. Они выпили по чашке кофе тогда, год назад, после первомайской демонстрации на площади Сергеля. На том все и закончилось. Тогда она проявила больший интерес к нему, чем он к ней. Даже поспрашивала о нем у общих друзей, отправила ему эсэмэс, но больше выйти с ним на связь не пыталась. Он давно принадлежал к синдикалистам. Она нашла в сети написанные им полемические статьи и фотографии демонстраций с его участием.

Мог ли Антон действительно иметь какое-то отношение ко всему? Почему именно он появился у нее с известием о смерти Ильвы и сейчас передал ей конверт? Может, он уже вскрыл его над пáром и ознакомился с содержимым или сам написал письмо, чтобы пустить ее по ложному следу? Зачем ему понадобилось бы так усложнять все, когда он мог просто уйти в подполье и исчезнуть?

Антон надел куртку.

— Я не думаю, что мы зайдем слишком далеко, — сказал он.

Она знала, что он имел в виду. В каком-то смысле он считал ее сотрудником полиции. Частью властных структур. Аппарата угнетения, членов которого порой, пожалуй, не без оснований подозревали в том, что они слишком рьяно защищали демонстрации нацистов. Он поднялся и с каменным выражением лица положил руку ей на плечо.

— Я свяжусь с твоим знакомым из полиции, если ты дашь мне номер. Остальные члены группы, Фредрик и Иван, сами решат, как поступить. Но я сообщу им, — сказал он и, убрав руку с ее плеча, направился к выходу. — Однако на это уйдет время. Сначала мне надо разобраться кое с какими делами, — добавил он на ходу.

Выйдя на улицу, Антон плотнее закутался в куртку и направился в сторону площади Нюторгет. Теплый свет, пробивавшийся наружу из окон бара Pet Sounds, манил его. Однако студенческое пособие давно закончилось, и в этот раз ему с неохотой пришлось пройти мимо.

Он не знал, на чьей стороне находилась Линн. И мог ли он положиться на нее. Она казалась ему надежной. Но он не имел права на ошибку. Слишком многое стояло на карте. В акции, которую они спланировали, должны были участвовать и другие отделения АФА. Она не могла провалиться. Особенно после случившегося в доме нацистов в Тюресё.

Они собирались дать им настоящий бой. Не могли позволить правым экстремистам спокойно провести через неделю их большую манифестацию в Гетеборге в день смерти Йозефа Менгеле. Намеревались тоже прибыть туда. Вывести из строя звуковое оборудование. Останавливать машины. Марш требовалось сорвать или задержать его начало. Чтобы нацистам пришлось шествовать в темноте по окраинам.

Антон боялся, что полиция хочет под каким-то предлогом задержать его группу за подготовку к преступлению и подстрекательство к нему, но и мысли не допускал, что поддастся на обман.

Он покачнулся, когда порыв ветра застиг его на площади, а потом прижался к стене дома, пытаясь спрятаться от дождя. Линн, пожалуй, руководствовалась исключительно благими намерениями. Она свято верила, что помогала ему и другим, но, скорей всего, полиция использовала ее в качестве марионетки, надеясь таким образом добраться до антифашистских групп. Он медленно пошел вверх по лестнице в сторону парка Витаберг и сквозь туман увидел контуры церкви Софии, а потом не спеша брел по ступенькам вниз. Ему требовалось побыть наедине со своими мыслями.

Линн, пожалуй, смогла бы помочь ему. Но с чего она стала бы делать это? И если в их группу внедрился враг, он хотел сам разобраться с этим. Однако, толком не зная, кого ему искать, опасался ошибиться. В то же время он боялся, что, если в такой ситуации в дело вмешается полиция или он попросит помощи у Линн, их планы относительно Гетеборга не удастся сохранить в тайне. И возможного агента нацистов, и правоохранителей наверняка интересовало, какие акции АФА готовила в будущем, чтобы они могли нанести удар — каждый со своей стороны. Не ведая о намерениях друг друга. Хотя порой создавалось впечатление, что у правых экстремистов хватало сочувствующих среди стражей порядка, которые сливали им информацию. Слишком уж часто адреса и убежища антифашистов становились известны нацикам, хотя они сами не обладали ресурсами, чтобы добывать такие данные. Если они, конечно, не приходили от тех же самых кротов.

Предателей в их собственных рядах.

С одним из которых ему, пожалуй, предстояло встретиться через несколько часов.

Глава 11

Четверг

Антон вытащил свой мобильник, когда тот дал знать о себе. Новое сообщение. Он кликнул по ссылке. На экране появилась лестничная площадка на Ярнберарвеген в Бреденге. В реальном времени. На этот раз датчик движения среагировал на нужного человека. Не на каких-то детей, игравших на лестнице, и не на безработного алкаша, жившего в квартире напротив. Ожидание закончилось.

В зону обзора попадало пространство перед лифтом. Он спрятал питавшуюся от аккумулятора камеру с радиопередатчиком под потолочным светильником, чтобы она обеспечивала нужную картинку. Экран померцал еще немного, потом на нем появилась спина, одетая в зеленую военную куртку. Мужчина собирался запереть свою входную дверь.

Антон отодвинул в сторону пустую тарелку из-под салата и допил остатки кофе. Уже третью чашку за этот день, хотя время только приближалось к одиннадцати. Он быстро сунул учебники в рюкзак и надел кепку. Обычную черную, без логотипа «Антифа». Ему не следовало ничем выделяться. На экране нечеткий силуэт двинулся к лифту. Лицо оказалось в фокусе. Вне всякого сомнения, это был нужный ему субъект. Он не поменял адрес.

Антон поспешил к двери пиццерии «Тарантелла», кивнул Владо, который стоял у мойки с испачканными мукой руками, и вышел на площадь Бреденгсторгет. Быстро миновав мечеть и школу, он двинулся через парковку, но, пересекая по подземному переходу Бреденгскую аллею, замедлил шаг. Осторожно поднявшись наружу с другой ее стороны, он встал в тени на детской площадке и обратил свой взор на стоявшую напротив высотку.

Антон встречался с этим товарищем накануне вечером. Все вроде было нормально. Тот выглядел подавленным, его явно опечалила смерть Ильвы, и, кроме того, он немного нервничал перед акцией, предстоявшей им в Гетеборге. Все это казалось естественным. Антон насел на него слегка в надежде заставить проговориться. Но безрезультатно.

В его распоряжении имелось два дня. Больше времени на это он пожертвовать не мог. Если ничего не случится за эти дни, он намеревался сдаться. Признать, что, пожалуй, ошибался. И тогда за дело могла взяться Линн. Или полиция. Но ранее он не собирался являться на допрос.

Он возлагал большие надежды на наблюдение, рассчитывал с его помощью вернуть контроль над группой. Снова зауважать себя. Именно он отвечал за то, чтобы акция в Тюресё прошла как по нотам. Но она закончилась провалом и чуть не стоила Эзги жизни. Ради восстановления чувства собственного достоинства ему требовалось найти лазутчика. Ради собственной безопасности и остальных в группе.

Антон замер, когда мужчина в зеленой армейской куртке появился из-за угла и направился по тропинке через замерзшее поле. Его солнечные очки блестели. Антон отступил дальше в тень, а когда мужчина повернул в сторону метро, незаметно последовал за ним.

Потом он сидел, наклонившись вперед, в другом конце вагона, стараясь не попасться на глаза возможному виновнику последних трагических событий. Размышлял о случившемся накануне. О письме, которое Ильва оставила Линн. Касалось ли оно ее подозрений относительно его самого? Или содержало материалы против того, за кем он как раз сейчас следил? Доказывавшие существование предателя среди них.

Они покинули метро и вышли на Свеавеген. Объект перешел улицу и направился к Городской библиотеке. Антон пошел по дуге, чтобы его не заметили, замедлил шаг, подходя к библиотечной лестнице. Он прятал камеру в рукаве и фотографировал время от времени. Мужчина в армейской куртке остановился перед входом на самом ее верху. Его кепка была натянута на лоб. Навстречу ему вышла блондинка и широко улыбнулась.

У Антона мороз пробежал по коже. Он увидел, как она обняла его и потащила внутрь за собой.

Он сразу узнал ее.

Клара Рессель.

Они изучали ее фотографии несколько раз за последние месяцы. На одной она была в компании новой группы молодых нацистов. Из «Скандинавского копья». Прошел час. Он уже весь дрожал от холода и собирался уйти, когда зеленая куртка показалась за стеклом двери. Клара, похоже, осталась в библиотеке. Или покинула ее через другой выход. Мужчина же решительным шагом направился по тропинке вверх в сторону парка Обсерваториелунден. Антон подождал, пока тот исчез из поля зрения, а потом бегом поднялся на холм. Сначала он решил, что потерял его, но потом увидел зеленую армейскую куртку на углу Кунгстенсгатан. Он поспешил следом, адреналин бурлил в крови. Если мужчина шел в то же место, куда Антон незаметно проводил его днем ранее, речь вряд ли могла идти о случайном совпадении.

Он перешел на другую сторону улицы и сбавил темп, когда приблизился к пустынному мосту Барнхусбрун. Он дал мужчине немного удалиться по Шелегатан, прежде чем устремился за ним. Антон подождал за углом станции метро «Родхусет», достал свой мобильник, а потом перешел Бергсгатан. Мужчина в армейской куртке находился спиной к нему, когда Антон начал снимать. Это было то самое место, которое объект его слежки посетил накануне. Бергсгатан, 48.

Здание полиции.

Мужчина вошел внутрь и миновал стоявшую на входе охрану. Антон развернулся, убрал телефон и пошел к метро. У него были фотографии. Теперь требовалось понять, как поступить с ними и что они означали. Неужели этот человек работал на обе стороны?

Он сел на деревянную скамейку на станции. Держал мобильник в руке. Его одолевали сомнения. Насколько Линн была замешана во всем этом? А вдруг она работала вместе с мужчиной в армейской куртке, раз он мог принадлежать к полицейским, и намеревалась проникнуть в его группу?

Он поплелся к поезду, толком не зная, куда направляется. И что ему делать. За Линн поручились. Он сам дважды проверил про Копенгаген и Линчепинг. Никто, похоже, не верил, что она могла пойти против своих. Но в то же время она давно отошла от активной деятельности. Люди менялись. Отказывались от своих прежних убеждений.

Даже меняли сторону.

Он мог прощупать ее с помощью своих снимков. Посмотреть, как она отреагирует. У него обычно получалось правильно оценить реакцию людей. Понять, когда они лгали. Он быстро вошел в Hushmail и отправил шифрованное сообщение Клаасу. Тот должен был приехать из Германии. Быть на его встрече с Линн. В качестве авторитетного человека. Или как там это сейчас называлось среди антиавторитаристов.

Клаас должен был понять, что ситуация чрезвычайная. И имел огромный опыт. Все-таки двадцать лет в движении. Двойное гражданство. Он считался одной из ключевых фигур отделения в Геттингене. Говорил по-шведски и по-немецки.

И, прежде всего, он знал Линн.

Или, по крайней мере, многое о ней.

Мужчина в армейской куртке резко остановился. А спустя несколько мгновений продолжил идти к зданию полиции, словно ничего не случилось. Следивший за ним снова попался ему на глаза, когда он входил внутрь. Он заметил его отражение в стекле двери. Заметил движение. Тот сунул руку в карман. Сначала он подумал, что за оружием. А потом узнал его.

Это был Антон.

Без оружия, но с телефоном в руке. Он снимал его едва заметно, с бедра. Кепка закрывала часть лица. Но несмотря на это, сомнений не было. За ним наверняка шел его товарищ из АФА. И вдобавок сфотографировал, как он входил в здание полиции на Бергсгатан.

Поднявшись на второй этаж, он осторожно скосился в окно и увидел, что Антон направился к станции метро. Возможно, посчитав свою задачу выполненной. И едва ли это были первые фотографии, сделанные им. Вероятно, он стоял здесь и накануне. Или, по меньшей мере, видел его вместе с Кларой Рессель перед библиотекой час назад. Пожалуй, он даже заснял его вчерашний визит в офис «Скрытой правды» на Грев Турегатан. Всему вместе ему вряд ли удалось бы найти разумное объяснение.

Но сколько бы много Антон не успел задокументировать, это не могло помочь ему.

Благодаря прослушиванию его мобильника он знал, что Антон не успел поговорить с другими. Мужчина в зеленой армейской куртке не испытывал ни малейшего беспокойства. Он так долго жил двойной жизнью, что это стало естественным для него. А противодействие планам противника — неотъемлемой частью бытия. Порой эмоции докучали ему. Когда-то совесть напоминала о себе. Но это было давно. Он сделал окончательный выбор. Нашел свою сторону. То, во что верил. Созданию чего способствовал. И он впитал это чуть ли не с молоком матери.

Таким вырос.

И не собирался меняться. И считал, что никто не сможет помешать ему. Когда сейчас он зашел уже столь далеко.

Его жилище оказалось чистым. Мужчина в зеленой армейской куртке потратил всю вторую половину дня на обследование своей квартиры. Он тщательно проверил каждый сантиметр, но нигде не нашел ни камер, ни подслушивающей аппаратуры. Ни за обоями, ни в плинтусах, ни спрятанными в мебели.

И все же он не ошибся в своих подозрениях. Но камеру на лестничной площадке не стал трогать. Не хотел давать знать Антону, что обнаружил его слежку. Решил, пусть остается, пока он все не закончит. Антон, похоже, действовал в одиночку на свой страх и риск. Точно как раньше делала Ильва.

Порой было удобно иметь дело с анархистами. Своевольными индивидуалистами. Чья вера в собственные возможности, казалось, не знала границ. Они далеко не сразу подключали людей «со стороны». Их глупое самодовольство скоро должно было аукнуться им. Он улыбнулся сам себе и направился к расположенной недалеко пиццерии Владо. На площади стояла компания иммигрантов. Они курили, разбившись на небольшие группы. Он презрительно сплюнул на землю, увидев их, и пошел в обход. Его путь лежал мимо торгового центра ИСА, где рекламировали халяльные котлеты, дешевые гранаты, домашний хлеб-пита и пятилитровые канистры с оливковым маслом. Как будто шведская торговая сеть переориентировалась на не самого традиционного для себя покупателя. Он покачал головой. Пожилые бородатые мужчины спешили в сторону мечети за его спиной, когда он шагнул в пиццерию, где его с порога встретили запахи душицы и горячего томатного соуса. Она уже сидела в углу и осторожно махнула ему рукой.

Он кивнул владельцу, выходцу с Балкан. Во всяком случае, ему так казалось. По крайней мере, не мусульманину. Если судить по свинине и бекону, присутствовавшим в висевшем на стене меню. Он специально не стал проверять это. Пицца здесь была просто фантастической. Да и он, как и любой другой, не мог воевать со всеми постоянно.

— Как дела? Ты выглядишь усталым, — сказала она и накрыла своей ладонью его руку. Он кивнул.

— Слишком много всего навалилось в последние дни. Тебе удалось выяснить что-нибудь?

— Расследование смерти Ильвы, похоже, завершено. Полиция Флемингсберга считает это самоубийством. Я успела проверить только вскользь там, где ты сказал мне искать.

— И нет никаких дополнений? Обновлений?

— Нет, насколько я видела. Но в моем распоряжении была где-то минута. А ты не мог бы проверить сам?

— Я не могу рисковать и оставлять после себя следы в архиве, — ответил он.

Она еле заметно кивнула. Явно не поняла, о чем он говорил. Но он знал, что она не станет задавать лишних вопросов. Слишком верила ему. Они доверяли друг другу. И так было всегда. Но ей не стоило знать детали. Она часто принимала все слишком близко к сердцу. Особенно когда дело касалось людей. В худшем случае это могло сказаться на ее мнении о нем. Негативно повлиять на ее верность.

Она неправильно истолковала его молчание, приняла за раздражение. Улыбнулась ему робко.

— Мне нелегко залезать в компьютер. Я редко получаю такую возможность. Другое дело телефон, там у меня есть пароль.

Она посмотрела ему в глаза. Он не сердился. Скорее следовало бы ей. Он ведь попросил не о какой-то ерунде. Большинство отказалось бы. Но не она.

Когда они были маленькими, он всегда защищал ее. От отчима. Потом от приемных родителей. О чем она постоянно помнила. И он никогда не обращался к ней за помощью прежде. До сих пор. И сейчас не сделал бы этого, будь у него какая-то другая возможность.

Он проводил ее до метро, крепко обнял на прощание, скосился подозрительно на арабов, приближавшихся по перрону, и подождал, пока двери поезда закрылись за ней.

Он нашел нужного абонента в памяти своего «левого» мобильника, огляделся и направился к своей квартире. Никто не следил за ним. Он остановился на газоне около Бреденгской аллеи, чтобы у него был круговой обзор, и нажал кнопку вызова.

Когда ему ответили по-английски с датским акцентом, он снова огляделся, откашлялся и сказал:

— Это я. Первая проблема решена. Но мне необходимо действовать, чтобы разобраться с проблемой номер два. Прошу разрешения продолжать.

Амид положил трубку, нахмурился и вышел в коридор главного офиса фирмы Ульв А/С, расположенного в парке Амалиенхавн. На тонком льду находившейся по соседству гавани еще кое-где виднелся снег. Он раздраженно щелкнул пальцами. Нельзя сказать, что он испытывал недоверие к их человеку в Швеции. Тот давно считался ключевой фигурой в стране. Хорошо помогал. Благодаря ему они несколько раз смогли оказаться на шаг впереди. В любом случае, во время полицейского расследования акции в отношении SEB-банка. Тогда им пришлось пожертвовать кое-чем по мелочи, после чего расследование против них фактически сошло на нет ввиду отсутствия доказательств. Швед вовремя предупредил, и они успели убрать все компрометирующие материалы из своей штаб-квартиры, прежде чем правоохранительные органы нагрянули к ним с обыском.

Однако их человек начал вести себя странно в последнее время. Своевольничал. Стал заходить слишком далеко с тех пор, как его задачи поменялись. Он, похоже, все больше и больше вел собственную игру.

Амид постучал по двери из пуленепробиваемого стекла и увидел, как с той стороны его шеф Бофельт жестом разрешил ему зайти. Он шагнул внутрь. Там было приятно тепло в отличие от коридора, по которому гулял сквозняк. Бофельт сидел за своим письменным столом. Его пухлые руки, казалось, парили над ним. Оба подбородка наложились друг на друга, когда он наклонился вперед. Обрюзгшее лицо имело красноватый оттенок.

«Внешность обманчива», — подумал Амид.

Шеф обладал острым умом, в котором стратегическое мышление соседствовало с хорошими аналитическими способностями. И, как и требовалось любому лидеру, всегда четко видел конечную цель. Сейчас он удивленно посмотрел на Амида и спросил:

— Мы договорились о встрече?

— Нет, но сейчас появилось одно новое дело, — ответил он и смутился, когда увидел, как шеф недовольно наморщил лоб. — Я только что разговаривал с нашим контактным лицом в Стокгольме. И разрешил ему пойти дальше с целью номер два. Другим из активистов АФА. От него, конечно, не исходит угрозы. Но он вышел на след нашего человека. Мы не можем рисковать разоблачением шведа. Он нам нужен на том месте, где находится.

Бофельт кивнул еле заметно.

— Никаких смертей больше. Это может привлечь внимание и к нашему человеку, и к нам.

Амид кивнул.

— Швед похитит его. Подержит в каком-нибудь подходящем месте, пока тот не возьмется за ум. Запугает его. Заставит забиться куда-нибудь под камень и исчезнуть.

— Чем занимается Линн Столь? — спросил Бофельт.

— Похоже, она не сотрудничает с полицией на этот раз. Парни из нашей службы безопасности сначала решили, что она успокоилась и стала заниматься чем-то другим. И, вероятно, перестала работать против нас. Но потом к ней внезапно заявилось множество активистов АФА, — ответил Амид и почесал затылок. — У нашего человека есть люди, которые наблюдают за ее домом. Лишь шведская полиция больше не считает Линн активным левым экстремистом.

— Нам надо делать что-нибудь?

— Не сейчас. Я присматриваю за ней.

Амид с облегчением перевел дух. Он всегда нервничал, стоя перед шефом. Даже если зачастую между ними существовало полное согласие, их общение всегда носило строго деловой характер. Никакой пустой болтовни. Никакого благодушия. Все четко и конкретно.

Он вошел в лифт и изучил свое отражение в зеркале. Темная ухоженная щетина. Аккуратно подстриженные волосы. Белая рубашка.

«Вполне прилично выгляжу», — довольно подумал он.

Дискуссии о расовых различиях, часто возникавшие на их встречах, казались ему неинтересными. Однако, точно как и Бофельт, он считал, что все зло исходит от евреев. И мусульман. И нищих. И левых.

Что нормальное будущее было гарантировано им только в случае защиты датских обычаев. Уважения к флагу. Христианской морали. Консервативной семейной политики. Нулевой иммиграции. Полной ассимиляции тех немногих иммигрантов, которые могли остаться, и жестких законов против любых проявлений многокультурности.

И именно здесь Линн постоянно становилась проблемой. Она рьяно препятствовала осуществлению их долгосрочных целей. Наносила точечные удары, останавливавшие или тормозившие попытки создать какое-никакое движение в Швеции. Мешала им распространять их идеи.

В конце концов, эта вражда стала носить чуть ли не личный характер. Амид не знал, какие мысли были в голове у Бофельта после ее тяжелого контрудара в ноябре, когда она навела полицию на их главный офис. Как он оценивал неудачную попытку Амида остановить ее?

Бофельт никогда не обвинял его в случившемся напрямую. Но Амид делал это сам. Его мучил стыд. Он считал, что подставил под удар всю организацию, не предусмотрев поведение Линн. Она смешала с грязью его чувство собственного достоинства. Выставила его полным ничтожеством перед всеми, кто ему доверял. Перед Бофельтом, службой безопасности и идеологическим отделом. Из-за полицейского расследования всем в Ульв А/С тогда пришлось затаиться. Амид на целый месяц покинул страну.

Он ничего не забыл.

И ничего не простил.

Глава 12

Пятница

Линн толкнула конверт Ильвы Рикарду. Он наклонился и взял его. Эрик переставил грязные тарелки на соседний стол.

Бургерная «Прайм Бургер» на Хантверкаргатан оказалась лучше, чем она думала. Ей пришлось констатировать это, несмотря на недовольство, ведь ей не удалось заманить их в известную вегетарианскую столовую в Седере. Гамбургер халлоуми был отличный, несмотря на то что тройной бургер Эрика выглядел несколько аппетитнее. Но пару недель назад она решила отказаться от мяса в попытке внести свой вклад в защиту окружающей среды. Рикард вытащил из конверта несколько фотографий и положил их перед собой и Эриком. Он окинул заведение взглядом, но никого вроде бы не интересовало, чем они занимались, уединившись в углу.

— Что это такое? — спросил он.

— Привет от Ильвы. Она оставила их после себя. Скорей всего, сделала эти снимки после визита ко мне, чтобы подстраховаться. Наверное, что-то произошло, из-за чего она посчитала необходимым распечатать их в надежде таким образом защитить себя.

Эрик взял одну из увеличенных фотографий.

— От кого? — поинтересовался он.

— От того, кого, по ее мнению, возможно, внедрили в группу. Если бы он сделал с ней что-нибудь, ее письмо оказалось бы в полиции. Но она не успела использовать его. Пожалуй, собиралась дополнить снимки другими доказательствами, — сказала Линн и, сделав глоток кофе, продолжила: — Или надеялась выйти на его нанимателей, чтобы выявить всю их сеть.

Рикард наклонился вперед и внимательно изучил находившуюся в руке Эрика фотографию. Сделанную с большого расстояния. Крупнозернистую. На ней нечеткий серый силуэт был запечатлен перед многоэтажным бетонным домом. Мужчина, пожалуй, 35 лет. Шведской или, точнее, европейской наружности. Стоявшая в дверном проеме женщина едва виднелась. Она находилась в тени. За ее ногами еле виднелся ребенок. Или собака.

— Он идет домой к своей семье? — спросил Рикард.

— Понятия не имею, — ответила Линн. — Я относительно хорошо знала только Ильву.

«Есть ли у Антона дети?» — подумала она. У нее не создалось такого ощущения. В то же время она знала, что у некоторых активистов были дети. И если он действительно внедрился в АФА по заданию нацистов, то вряд ли бы рассказал об этом из опасения, что их смогут найти. Линн пожала плечами.

— Женщина может быть кем угодно. Подругой. Его сестрой. Или матерью, — сказала она.

Эрик покачал головой.

— Почему именно эта фотография оказалась в конверте?

Линн помедлила с ответом. Объяснение, пришедшее ей в голову, не слишком вязалось с образом той Ильвы, которую она знала. Но такая возможность существовала.

— Если сейчас это фотография его семьи… — сказала она неуверенно. — То, пожалуй, Ильва решила использовать снимки, чтобы угрожать ему. Заставить его отступить. Оставить их в покое.

«Мирная контратака, — подумала она. — Не особенно симпатичная. Однако способная обеспечить нужный эффект».

Если бы лазутчик не нанес смертельный удар в ответ.

Рикард взял со стола новый снимок и изучил его. Он тихо вздохнул. Того же ужасного качества. Явно не профессиональная работа. Все снято на камеру мобильника при плохом освещении. Хотя такие картинки могли дать Ильве кратковременное преимущество перед тем, за кем она охотилась. Но они были почти бесполезны для полиции. Он угрюмо посмотрел на Линн.

— Тебе известно, кто это? Ты узнаешь мужчину на фотографиях?

На другом снимке он стоял спиной к какой-то женщине. На нем толком не было видно даже силуэта. Эрик взял его от Рикарда и перевернул. Никаких записей на обратной стороне. Никаких имен. Фотографии явно должны были говорить сами за себя. Тот, кого они касались, все равно понял бы, о чем шла речь.

Линн покачала головой.

— Я полагаю, это кто-то из группы. Но из входящих в нее мужчин я встречалась только с Антоном. Если его действительно так зовут, — сказала она, а потом добавила, немного посомневавшись: — Возможно, он на снимках. Тот же рост. Но я не знаю.

— Как ты получила конверт?

Линн смущенно заерзала на стуле.

— От Антона. Поэтому кажется невероятным, что он передал бы вещи, указывающие на него самого. Если бы догадался о содержании письма. Но именно о нем говорила Ильва. Он остался тогда в доме нацистов, и все равно ему удалось сбежать целым и невредимым. В отличие от Эзги, которую чуть не забили до смерти. Это было подозрительно. Но, в принципе, ничего не доказывало.

Линн взяла последний снимок. Те же мужчина и женщина, как и раньше, но чуть четче. Спина могла принадлежать Антону, Эрик наклонился ближе к ней. Он повернул фотографию к себе и впился в нее взглядом.

— Это же ты на ней.

Линн удивленно посмотрела на него.

Он сохранял непроницаемую мину, пока не заметил злобный блеск в ее глазах.

— Я просто пошутил, — сказал он. — Это Клара Рессель. Но вы достаточно похожи.

Он передал фотографию Рикарду и вопросительно посмотрел на него. Тот кивнул в знак согласия. Эрик повернулся к Линн.

— Она уже известна нам. Ужасно жестокая. Неоднократно судима за нанесение телесных повреждений и попытку убийства. Мы все еще ищем ее, но безрезультатно, — объяснил он и, увидев, что Линн ждала продолжения, добавил: — Она нацистка. Из «Скандинавского копья». Находилась в доме нацистов, когда там избивали Эзги.

Рикард перевернул фотографии изображением вниз, когда официантка забирала пустые кофейные чашки. Эрик достал свой мобильник, вошел через него в регистр наказаний и вывел на экран фотографию Клары Рессель. Он показал ее Рикарду и Линн.

— Это тот же человек, что и на снимках.

Эрик продолжил свои изыскания и сообщил, что в данный момент она официально не числится ни по одному адресу. Потом его брови поползли вверх от удивления, и он сказал:

— Одно дело я пропустил. Ее судили и за осквернение могил.

Линн уставилась на него.

— Что?

— Она участвовала в погроме на еврейском кладбище несколько месяцев назад. В Крунубергском парке. Примерно в ста метрах от нашего с Рикардом здания полиции.

Рикард сложил вместе фотографии и сунул обратно в конверт.

— Я сохраню их. Даже если эксперты не нашли в квартире Ильвы ничего противоречащего версии самоубийства, судя по всему, ее группе АФА угрожает серьезная опасность. Лазутчик, который работает на нацистов, — констатировал он и, поднявшись, добавил: — Мы не можем больше ждать. Нам необходимо допросить всех. И найти Клару Рессель.

Линн посмотрела на него.

— Антон должен связаться с тобой, — сообщила она.

— Пока он этого не сделал.

«Вот черт, — подумала она. — Неужели сбежал?»

Рикард недовольно посмотрел на нее, когда она ничего не сказала.

— Нам необходимы имена. Адреса. Всё имеющееся у тебя. Телефонные номера и места встреч, — буркнул он.

«Держи себя в руках», — подумала Линн и почувствовала, как раздражение нахлынуло на нее. АФА могли потребоваться месяцы, чтобы найти новые безопасные помещения. Рикард мог довольствоваться именами. В любом случае, их ведь интересовал только один конкретный человек. Другие не сделали ничего незаконного. С ее точки зрения, по крайней мере.

— Я проверю и перешлю все, что смогу добыть, по эсэмэс вечером, — сказала она.

Рикард сердито втянул носом воздух. Он уже собрался повысить голос и заявить «мне надо все сейчас», поскольку у нее было достаточно времени, но передумал. Давить на Линн не имело смысла. Однако он не мог отделаться от ощущения, что она сознательно пыталась оттянуть допрос ее друзей из АФА, и не понимал причину этого.

Он и Линн хорошо работали вместе. Нормально общались. Он доверял ей. И они находились на одной стороне.

Это был первый случай, когда он сомневался в ее желании и способности сохранять нейтралитет. Она чего-то недоговаривала? Или речь шла о безрассудной преданности? Ведь группа не могла ничем шантажировать ее?

Линн разогналась. Гравий хрустел под колесами. Доска вибрировала под ногами. Но на велосипедной дорожке, ведущей вниз к парку Роламбсхов, по крайней мере лед растаял. Щеки мерзли от дувшего в лицо ветра. Кожу щипало. Скорость увеличилась, и она надавила на скейтборд, чтобы направить его к пешеходному мосту, за которым раскинулся парк.

Внезапно из-за угла появился синий автомобиль компании «Постнорд». Линн заметила его краем глаза. Но было уже слишком поздно. Он выехал на велодорожку впереди, двигаясь в сторону жилого дома, находившегося за ней. Молодой водитель в шапке и с наушниками смотрел в другую сторону. Она с силой надавила пятками на доску. Та накренилась и резко повернула в сторону. Колеса утратили полный контакт с дорогой, и Линн с большой скоростью заскользила по гравию. Она потеряла контроль над доской, которая пошла боком. Это можно было бы считать трюком, известным под названием powerslide, если бы не тот факт, что она не могла тормозить. Доска ударилась о бордюр, отделявший велодорожку от газона. Она беспомощно полетела дальше, сгруппировалась в воздухе и, упав на плечо, заскользила по газону, чувствуя под собой мерзлую землю. Остановившись, Линн вскочила на ноги и, схватив валявшуюся в кустах бутылку из-под минералки, швырнула ее в почтовый автомобиль, громко выругавшись. Описав дугу, бутылка с шумом приземлилась рядом, но водитель спокойно поехал дальше по улице.

Линн помассировала ушибленное плечо, подняла доску и заковыляла в сторону набережной Норр Меларстранд. В довершение ко всему какой-то придурок в детской шапочке проехал мимо нее на электросамокате и радостно кивнул ей, еще больше испортив настроение.

— Пораскинь мозгами хоть немного. Неужели ты не понимаешь, что это не имеет никакого отношения к политике. Речь идет о вашей безопасности, — буркнула Линн. Ее терпение иссякало. Вдобавок она была не в том настроении, чтобы болтать. Плечо ныло, а спину жгло. Эзги удивленно посмотрела на свою собеседницу, сидевшую с другой стороны стола. Шрам у нее на лбу по-прежнему был хорошо виден, но синяки под глазами исчезли. Линн наклонилась вперед к ней. — Я не хочу знать, какие акции вы планируете в будущем. А также меня абсолютно не интересует ваша сеть и места тайных встреч. Мне нужны всего лишь имена и номера телефонов других членов группы. Чтобы никто больше не пострадал, — сказала она, сделала вдох и продолжила: — Если кто-то охотится за вами.

Эзги покачала головой.

— Почему я должна тебе доверять?

— Кончай валять дурака. Нам обеим прекрасно известно, что ты навела справки обо мне после нашей последней встречи. Что другие подтвердили, кто я. Что я на вашей стороне.

Эзги с сомнением посмотрела на Линн. Она проверила ее прошлое с АФА Линчепинга, и там все сходилось. Но, в любом случае, ее просьба выглядела крайне подозрительной. Полиция и Линн хотели получить имена товарищей всего лишь за неделю до того, как они собирались провести акцию против правых экстремистов в Гетеборге. Это вряд ли могло быть случайным совпадением.

Линн таращилась на утопавшую в облаке выхлопных газов вереницу автомобилей, выстроившуюся за кухонным окном Эзги. Она вертела чашку перед собой. Кофе успел остыть, но она даже не притронулась к нему. Адреналин все еще гулял по телу. Ей не требовалось дополнительно взбадривать себя с помощью кофеина.

Разочарованная, Линн ждала, пока Эзги скажет что-то. В то же время она узнавала в ней себя в молодости. Сама тогда свято верила, что поступала правильно. Делила все только на черное и белое. Людей исключительно на друзей и врагов. А нацистов и полицейских порой сваливала в одну кучу. ACAB. All cops are bastards[10]. Однако у нее не было времени ждать, пока Эзги повзрослеет. Она повысила голос.

— Что может случиться? Вы же все равно выбросите мобильники после разговора с полицией. Ты разве не заинтересована в поимке тех, кто избил тебя?

Она прикусила язык, чтобы не проговориться, не добавить: «Даже если в этом замешан кто-то из твоих знакомых. Тот, кому ты доверяешь».

Друг.

И убийца.

Эзги, похоже, советовалась сама с собой. Она покопалась в кармане и достала из него карандаш и обрывок бумаги, который протянула Линн. Та взяла его. Три имени. Два телефонных номера.

— Клааса нет в этом списке, — объяснила Эзги. — Он вернулся в Германию. Он там живет, даже несмотря на то, что у него есть и шведское гражданство. Я не знаю, как найти его.

Она колебалась.

— Он появлялся только в случае особых акций. Номер Антона у тебя уже есть.

— Я пыталась дозвониться ему. Его мобильник отключен.

— У меня нет другого номера.

Линн прочитала на бумажке. «Иван, Антон, Фредрик». Напротив последнего имени не значилось телефонного номера.

— Тогда мне нужен адрес Антона, раз он выбросил мобильник, — сказала она.

Эзги сомневалась. Она какое-то время смотрела в окно. Погладила швы на лбу. Потом взяла себе бумажку и написала на ней несколько строк. Адрес.

— Это все, что ты можешь получить. У меня нет номера Фредрика, — сказала она, опустив взгляд. — Но я попрошу его связаться с тобой, когда он позвонит мне.

Она никогда не дала бы его номер. Не спросив разрешения. Несмотря на прошлое Линн.

Луиса Шестедт пронзила воздух соединенными вместе ладонями и выгнулась назад. Все ее тело напряглось, как гитарная струна. Спина запротестовала против такого насилия над ней, посылая в мозг болевые импульсы. Этого хватило, чтобы она с раздражением сдалась. Не имело смысла продолжать. У нее не получалось сосредоточиться. Луиса поймала на себе взгляд преподавателя йоги, покачала головой и пожала плечами. Потом она прошла мимо людей, которые тянулись в позе молящегося на своих матах, и направилась в раздевалку.

Теплый душ позволил мышцам расслабиться. Но злоба не хотела уходить. Утром у них состоялась встреча. Она лучше увильнула бы от нее, но в то же время понимала, что начальник Государственной полиции, их главный босс, старался разрешить возникший внутренний конфликт.

Она подставила лицо под теплые струи и чувствовала, как напряжение медленно покидало ее мышцы. На встрече их было трое. Шеф всей полиции Юхан Дальстрем, она сама и ее непосредственный начальник Карл-Юхан аф Бергкройц. И с самого начала стало ясно, что им вряд ли удастся прийти к согласию. Шеф регионального отдела полиции не понимал, в чем состояла проблема, и еще меньше хотел способствовать какому-то решению. Взамен он пытался сменить тему, заявил, что Луиса нанесла ущерб государственной безопасности, когда взяла на работу родственницу, которая, по его мнению, являлась террористкой, вдобавок уже сидевшей в тюрьме. Но глава полиции не позволил увести разговор в сторону с помощью обвинений в адрес Линн.

По сути, дело касалось некомпетентности ее шефа, к тому же особо не проявлявшего рвения на своем месте. За все годы их совместной работы Карл-Юхан аф Бергкройц ни разу толком не поговорил с ней. Что в принципе устраивало ее. Они виделись во время регулярных еженедельных совещаний, но в остальном она была предоставлена сама себе. В общих чертах он знал, чем занимался ее отдел, но не вдавался в подробности. Так все работало довольно долго. Но где-то год назад что-то изменилось. Еженедельные встречи начали отменять чуть ли не в последний момент. Она не получала от него ответы на свои мейлы или их приходилось ждать ненормально долго. Часто они приходили только после ее напоминаний. В противном случае так и висели в воздухе, и потому она не могла ставить задачи своим людям, ей не утверждали финансовые затраты, и она не имела возможности продолжать расследования.

Она смочила волосы шампунем, а потом какое-то время втирала его в кожу головы. Боль в затылке не проходила. Она сполоснула волосы и выключила душ. Только когда Карл-Юхан аф Бергкройц начал появляться на телевидении в утренних или полемических программах и давать интервью на радио, она поняла суть происходящего. Он надеялся сделать политическую карьеру. Она знала, что он занимался политикой на муниципальном уровне у себя в Дандерюде, представляя христианских демократов. Но в последние годы он нарастил темп, явно ставя себе цель попасть в Риксдаг и пробиться в партийное руководство. И очевидно, из-за недостатка времени стал пренебрегать своими рабочими обязанностями. С этим она могла бы смириться. Однако несколько недель назад он внезапно обзавелся двумя заместителями, ставшими для нее препятствием на пути к нему. Двумя подушками безопасности, в чью задачу прежде всего входило гасить любое недовольство, которое без них выливалось бы прямо на него. И почти сразу же после этого была объявлена так называемая санация бюджета. Им резко урезали финансирование. И не только ее собственному отделу, который и так уже еле справлялся с большим количеством расследований. Наиболее возмутительным было то, что заметная часть отобранных у них денег явно предназначалась для оплаты высоких расходов на содержание двух абсолютно ненужных должностей, придуманных аф Бергкройцем. И это случилось в то время, когда новая реформа полиции ставила своей целью избавление от подобного в пользу увеличения числа оперативных сотрудников. С чем она была полностью согласна.

Она покинула расположенный на площади Фридхемсплан Дворец спорта и медленно пошла назад к зданию полиции. Прохладный ветер приятно ласкал кожу.

Она связалась с профсоюзом. Объяснила, сколь невыносимая ситуация сложилась у них. А когда ничего не произошло, решилась на публичную критику. Написала письмо в «Полицейскую газету», где обрисовала ситуацию. Она прямо не указала на него, но ни для кого не являлось секретом, кто имелся в виду. На организованной профсоюзом встрече он использовал все классические приемы власть имущих: уходил от темы, допускал шутливые комментарии и намекал, что в основе конфликта лежали свойственные женщинам слабости или особенности их характера. Она обнародовала высказывания аф Бергкройца и обвинила его в сексизме.

Сейчас их конфликт продолжался.

Глава 13

Линн торопливо миновала дверь своего дома на Тантогатан. Из-за дождя ей не удалось прокатиться на скейтборде на пути назад из Седера. И она опоздала, потому что автобус так и не пришел. Бросив куртку на диван, она включила ноутбук и быстро ввела несколько команд. В динамике раздался треск, экран какое-то время мигал. Потом программа Viper все же установила связь. На экране она увидела знакомый офис. Часы показывали без пяти три. Она успела почти в последнее мгновение. До начала встречи оставалось несколько минут. Бросив в печь пару поленьев, она смяла бумагу и подожгла ее, чтобы нагреть сырую комнату. Потом вернулась к компьютеру.

Дистанционно управляемая камера поочередно показывала различные части помещения «Скрытой правды». Люди мелькали с кофейными чашками и бумагами в руках между мини-кухней и стоявшим у окна большим столом. Линн повернула компьютер, чтобы свет от горевшей за ней в углу печи не отражался на экране. Ее тепло приятно грело спину. Она напрягла глаза, пытаясь различить бродивших по офису людей. Из-за света, проникавшего внутрь через его окно, сидевшие за столом выглядели как черные тени.

«Черт», — подумала она. Но звук по крайней мере был хороший. Их голоса были слышны отчетливо. Они говорили друг с другом. Одного называли Манфредом.

Она чуть не отпрянула назад, когда кто-то подошел со стороны и наклонился к камере. Лицо заполнило весь экран, но это не помогло различить какие-то его черты. Лишь несколько каштановых прядей, спадавших на лоб. Беловатый пушок покрывал прыщавую щеку. А потом к экрану потянулось худое предплечье. Парнишка не слишком походил на сурового викинга, хотя, похоже, именно он использовал имя пользователя Nordman, набранное на клавиатуре. Парень повернулся к сидевшим за столом.

— Я сейчас подключусь к датчанам, — сказал он и кликнул по экрану компьютера.

Линн потеряла возможность управлять камерой, когда Нордман запустил программу видеоконференции на своем ноутбуке. На ее экране возникла картинка. Парень поднял ноутбук, перенес на большой стол и, поставив перед остальными, сел так, чтобы тоже попасть в объектив. В двух параллельных квадратах на своем экране Линн смогла наблюдать, как участники из «Скрытой правды» поприветствовали датчан. Те на ломаном английском попросили их задернуть шторы в офисе, чтобы их лучше было видно, а потом подтвердили, что стало лучше.

Линн изучила двоих людей, принимавших участие в переговорах со стороны Дании. Она не узнала никого. Оба не были похожи на типичных датчан. Один казался англичанином. С удивительно светлой кожей, рыжими, коротко подстриженными волосами и суровым изрезанным морщинами лицом. Он напоминал отставного военного. Бычья шея и широкие плечи. Она напрягла зрение, стараясь лучше рассмотреть его. Второй датчанин наклонился к камере. Она никогда не встречалась с ним. Во всяком случае, в реальной жизни. И все равно узнала его.

Этот темный мужчина с короткими черными волосами ужасно походил на изображение фоторобота, который Рикард показывал ей в ноябре.

Данный субъект был замечен в той истории со стрельбой перед SEB-банком в парке Кунгстредгорден. Она отклонилась назад и жадно схватила ртом воздух. Мысли хороводом закружились у нее в голове.

Неужели ей фактически удалось приблизиться к ядру Ульв А/С?

Она сфотографировала экран на мобильник. Картинка получилась нечеткой. Но это, в любом случае, было лучше, чем ничего.

Еще один квадрат появился на экране. Кто-то присоединился к конференции. Но без картинки. Виднелась только анонимная иконка.

С росомахой.

Остальные продолжали, словно ничего не случилось. Они разговаривали о приближавшейся демонстрации в Гетеборге и других акциях, не называя никаких имен. Потом долго обсуждался вопрос о том, как совместными усилиями оказать финансовую поддержку немецким правым экстремистам из АМС. Датчане уже, естественно, имели некие ресурсы, но они хотели убедиться в желании «Скандинавского копья» помочь в этом деле и попросили собрать деньги всеми возможными способами. Речь явно шла о преступной деятельности, даже если это не говорилось напрямую. Она догадалась, что, скорее всего, имелось в виду крышевание бизнеса или шантаж. Пожалуй, даже ограбления банков, как во времена «Белого арийского сопротивления».

Участники конференции сделали перерыв, чтобы принести еще кофе. Воспользовавшись случаем, она сунула еще одно полено в печку. Потом с экрана снова послышались голоса. Разговор зашел о том, чем следовало заниматься «Скрытой правде». О роли СМИ. О количестве кликов и уникальных посетителей. О новой компании с целью очернения противника. АФА требовалось дискредитировать. Сделать так, чтобы их начали подозревать в преступлениях, которые могли быть инсценированы. Датчане согласились с этим, но подчеркнули, что в то же время не следовало привлекать к себе внимание. Темнокожий откашлялся. Он имел скрипучий голос и говорил по-датски, вставляя то шведские, то английские слова.

— У нас не так много средств, чтобы мы могли позволить себе снова потерпеть поражение в Швеции. У вас тоже. Людей надо завоевывать с помощью убедительных аргументов. Говорить с ними на их языке. Откровенно. Не боясь этого, — заявил он и, снова откашлявшись, продолжил: — А значит, не должно быть никаких немотивированных акций с применением насилия или нападений. Во всяком случае, в нынешней ситуации.

Один из участников со стороны «Скрытой правды» наклонился ближе к камере. Светловолосая женщина. Та самая, которую Эрик показывал на своем телефоне несколько часов назад. Клара Рессель.

Она выглядела немного иначе, чем на фотографии из материалов полицейского расследования. Но вне всякого сомнения это был тот же самый человек. Линн пришлось с неохотой признать правоту Эрика. Между ней и Кларой имелось определенное сходство. Та же форма лица. Такие же губы и светлые волосы. Но на этом сходство заканчивалось. Голос Клары послышался с экрана, когда она обратилась к датчанам. И судя по тону, ей не понравились их последние слова.

— А как же насчет наших долгосрочных планов в отношении АФА? — спросила она. — Они еще действуют?

— Пока сидим тихо. Ждем Росомаху. Чем больше информации он сумеет собрать, тем больший ущерб мы сможем нанести, — ответил темноволосый датчанин и сухо рассмеялся. — Но тебе не о чем беспокоиться. Ничего не изменилось. Они будут уничтожены. Скоро.

Участники конференции задвигали стульями, поднялись. Встреча подошла к концу. Линн тоже встала и направилась на кухню, собираясь поставить чайник, но потом вздрогнула и резко остановилась.

— Линн Столь. Нам что-то еще о ней известно? — судя по голосу, поинтересовался все тот же датчанин с экрана.

— Мы наблюдаем за ее домом. Полиция и люди из АФА посетили ее, но кроме того, о чем вам уже известно из нашего отчета, больше ничего не случилось, — сказала Клара Рессель.

Темный датчанин таращился с экрана, казалось, он своим взглядом пронизывал комнату и смотрел прямо на Линн. У нее все похолодело внутри, когда он ответил тихим, но угрожающим тоном:

— Будь начеку. Она снова может стать проблемой. Как в прошлый раз. Сразу сообщай Росомахе о любых новостях.

Конференция закончилась. Датчане отключились. Затем погасла иконка Росомахи. Скрывавшийся за ней человек не произнес ни слова.

«Словно он не присутствовал вовсе», — подумала Линн. Она слышала, как люди из «Скрытой правды» болтали об обеде, прежде чем кто-то закрыл ноутбук, и она перестала получать изображение и звук.

Кровь пульсировала в висках. Росомаха. Это имя было новым для нее. Она быстро направилась к бельевому шкафу, собрала нижнее белье, футболки и теплые свитера. В дальнем его углу она нашла спальный мешок. Потом взяла ноутбук, запасные аккумуляторы и зубную щетку. Всему нашлось место в рюкзаке.

Ключ по-прежнему висел на крючке в кухне. Она пару раз собиралась вернуть его, но случай так и не представился. Он остался после того, как летом Рикард просил ее помочь с поливом огорода. Она сунула его в карман, взяла стоявший у двери скейтборд, выскользнула наружу и, держась в тени, направилась к забору с тыльной стороны от дома. На ходу она скосилась назад в направлении Тантогатан, но не заметила никого, наблюдавшего за ней. Рюкзак и скейтборд с шумом приземлились за оградой. Она схватилась за доски, залезла на забор и, перемахнув его, спрыгнула на парковку парковой администрации, находившуюся с другой стороны. Потом она пересекла газон, перелезла через следующий забор и быстрым шагом, пригнувшись, направилась вверх по узкой тропинке, которая шла среди маленьких садовых домиков. Они все были самого разного вида с сильно отличавшимися садами. Приусадебные участки были окружены красными решетчатыми заборами, за которыми виднелись накрытые пленкой кучи компоста и клумбы с завядшими цветами. Тропинка, змеясь, продолжала идти вверх. Она поднялась на вершину холма, встала в тени покрашенной зеленой краской халупы и посмотрела назад в направлении собственного дома. Из трубы поднимался дым. Дрова в печке еще не прогорели. В окнах горел свет. Если они наблюдали за ним сейчас, наверняка считали, что она еще находилась в нем.

Линн напрягла зрение. За деревьями на улице снаружи было пусто, в кустах по соседству она тоже не заметила никакого движения, а ниже у воды негде было спрятаться. Она продолжила изучать темноту перед домом. И не зря. В конце концов ей удалось различить еле заметный силуэт в тени под опорой моста, как раз напротив ее калитки. Шевеление. И едва видимое белое облачко от дыхания на холоде. Кто-то прятался там. Выходит, она не ошибалась. Догадывалась еще до того, как Клара подтвердила это на видеоконференции: нацисты постоянно следили за ней. Докладывали, кто посещал ее. Возможно, готовили нападение.

Теперь с этим было покончено.

Пришло время изменить правила игры.

Она уже слишком долго ждала.

С рюкзаком на плече и доской в руке она направилась назад среди садовых домиков, повернула на боковую тропинку и подошла к едва заметной деревянной калитке в заборе. Оставшийся с утра тонкий слой снега растаял за день. Никто не мог увидеть ее следы. Она огляделась и не заметила поблизости ни души. Здесь никто не жил зимой. И людям не имело смысла приходить сюда в такую пору. Еще не настало время убираться, заниматься клумбами и сажать первые семена. Она открыла калитку, прошла вдоль ручейка с талой водой, проложившего себе дорогу по утрамбованной земле, и подошла к летнему домику Рикарда. Дверь была заперта. Окна закрыты деревянными ставнями. Никто, похоже, не пытался проникнуть внутрь. Бездомные, стоявшие у станции метро «Хорнстулль», не позаимствовали этот домишко, чтобы пережить зимние холода. Она отперла дверь и шагнула внутрь. Рикард не должен был появиться здесь. Насколько она знала, он обычно не приходил сюда в зимнее время. В худшем случае она могла просто объяснить ему ситуацию.

Нацисты нашли ее тайный адрес. Пожалуй, у них имелись свои люди в социальной службе или налоговом департаменте.

Или в полиции.

Датчане, на след которых она ранее выходила дважды, установили наблюдение за ней. У нее не осталось другого выхода, кроме как исчезнуть на время. Спрятаться.

Линн проверила воду. Обнаружив, что ее нет, вышла наружу и повернула главный кран, находившийся с задней стороны дома. Вернувшись внутрь, она сняла свои тяжелые ботинки и легла на кровать. В комнате стоял затхлый запах. Было холодно и сыро. Она встала, обхватила себя руками и занялась изучением висевших на стенах концертных афиш. Названия Jam и Clash ей приходилось слышать раньше. Но что за Sweet выступали в парке Грена Лунд?

Она включила переносной электрообогреватель и подвинула его к письменному столу. Даже если водопровод функционировал, расположенный на холме общественный туалет, возможно, был закрыт. Она могла воспользоваться пространством за кустами, где находилась куча компоста, и вполне продержалась бы так неделю. А потом найти какое-то другое решение.

Распаковав свой рюкзак, она поставила компьютер с подключенным мобильным интернетом на крохотный кухонный стол, села на стул и какое-то время тупо смотрела перед собой.

Ей требовалось понять, как действовать дальше.

Прошло полчаса. Она тщательно все обдумала, прежде чем приняла окончательное решение. И сейчас знала, как ей защитить себя. Она посчитала, что не подвергнет его опасности, если попросит о помощи, и набрала номер на мобильнике.

Пожалуй, он уже мог поменять свой номер. В таком случае существовала возможность послать ему шифрованное сообщение через antifas.dk. Однако сигналы проходили.

— Привет. Это ты, Линн? — спросил он.

— Привет, Каспер. Как дела? — сказала она.

— Хорошо. Я надеялся, что мы сможем видеться немного чаще после того, как ты приезжала сюда в ноябре.

— Я знаю. Но у меня было много дел. Исследование. И все такое.

— Ничего страшного.

— Но я, пожалуй, приеду скоро снова. Мне нужна помощь в одном деле, если у тебя найдется время.

— Конечно, для тебя оно у меня всегда есть.

«Как странно звучит его голос», — подумала она. Он флиртовал? Или она неверно истолковала его тон? Раньше их отношения всегда ограничивались только дружбой.

«И так все и останется», — подумала Линн. Однако она всегда прекрасно чувствовала себя с ним. Доверяла ему. А теперь ей требовалась помощь не только его самого, но и всего отделения АФА в Нерребро.

— Дело касается Ульв А/С, — сообщила она.

— Опять?

— Они, похоже, возвращаются в Швецию, спонсируют правоэкстремистскую группу «Скандинавское копье» и один информационный сайт правой направленности, причем и те, и другие явно тяготеют к нацизму.

— Ну, они ведь всегда занимались подобными вещами. Финансированием экстремистов по всей Европе. И пытались влиять на общественное мнение. Вкладывали деньги в социальные сети. В альтернативные СМИ.

— Они хотят уничтожить АФА. Все отделения. По всей Европе, судя по всему, — сказала Линн.

Но это явно не произвело впечатления на Каспера.

— Такие планы они лелеют давно, — ответил он спокойно. — Но это им никогда не удастся.

— И они, похоже, охотятся лично за мной, — сообщила она.

Ее собеседник долго молчал.

— Что я могу сделать? Тебе надо где-то спрятаться? — спросил он потом.

— Нет, не сейчас, — ответила Линн. — Мне нужна помощь с проверкой кое-каких вещей. Я перешлю тебе одну фотографию.

Она кликнула по экрану и отправила ему снимок темноволосого участника видеоконференции.

— Я не знаю его, — сказал Каспер и, услышав, как она разочарованно вздохнула, добавил: — Но я все проверю, если это действительно необходимо. Поставлю кого-нибудь понаблюдать за главным офисом Ульв А/С, чтобы посмотреть, не появится ли он там. А потом попробую прослушать его телефон с помощью ложной базовой станции.

— Псевдоним Росомаха тогда? Он что-нибудь говорит тебе?

— Росомаха? — спросил Каспер явно удивленно. — Да. От него было немало писем в те дни в прошлом году, когда мы пытались взломать почтовый сервер Ульв А/С. Они все были шифрованные, но мы отследили номер его мобильника в Швеции. Он наверняка все еще активен, но дальше мы не продвинулись.

— Может, его настоящее имя Антон? Или есть какое-то иное имя, которое можно связать с ним? Или адрес?

— Кроме псевдонима мы о нем ничего не узнали. Почему ты спрашиваешь?

— Возможно, его внедрили в АФА Стокгольма.

Каспер снова долго молчал. Она услышала, как он тяжело вздохнул, прежде чем ответил.

— У нас нет никакой возможности проникнуть в систему Ульв А/С снова. Они значительно усовершенствовали защиту. У тебя нет желания попытаться сделать это самой?

— Посмотрим. Я дам знать о себе, — сказала Линн и закончила разговор.

«Понадобится слишком много времени, чтобы пробиться сквозь защиту Ульв А/С», — подумала она и решила, что быстрее будет получить ответы с помощью веб-камеры из офиса «Скрытой правды». Пока же, чтобы не терять времени даром, она порылась в кармане куртки и, найдя там полученный от Эзги листок, набрала телефон Ивана. Кроме того, что он принимал участие в акции в доме нацистов в Тюресё, она о нем ничего не знала. Но вместо его голоса она услышала стандартную фразу оператора, о том, что данный номер больше не используется, и, с раздражением отключив звонок, помянула недобрым словом Эзги. Та либо сознательно сообщила ей неверный телефон, либо успела предупредить Ивана, и он избавился от него. И это после того, как она объяснила: речь идет о жизни и смерти.

«С такими друзьями не нужны враги», — подумала Линн и набрала номер Антона. Результат оказался тем же. Она выругалась про себя.

«Неужели трудно понять, что я хочу им только хорошего? Если никто из них не был вражеским агентом», — подумала она и опять посмотрела на бумажку. Рядом с номером Антона стоял адрес в Васастане. Ей следовало съездить туда. Возможно, у него просто разрядился телефон.

Выйдя из метро на станции «Уденплан», Линн сразу встала на доску и, придавая ей скорости ногой, катила вперед по Карлбергсвеген, а потом повернула на Упландсгатан. Она объехала группу молодежи, выходившую из кафе «Блобер» с купленными навынос салатами, и подкатила к арочному проходу, ведущему во двор дома номер 54. Она успела как раз вовремя и подержала тяжелые литые ворота для дамы, которая намеревалась пройти внутрь, а потом помогла толкать тележку с продуктами, невинно улыбаясь. Женщина благодарно посмотрела на нее, а Линн, скосившись на табличку с фамилией на тележке, тоже прошла во двор. Ей пришлось подождать несколько минут, пока лестничная площадка первого этажа опустела, после чего она шагнула в подъезд. Ей нужен был третий этаж. Она услышала шум в квартире на первом этаже. Вероятно, дама разгружала тележку у себя на кухне. Слабый аромат еды, в котором чувствовались четкие запахи чеснока и растительного масла, доносился из другой квартиры. Он действовал успокаивающе.

Линн начала осторожно подниматься по лестнице. Никаких больше звуков слышно не было. Ей оставалось только надеяться на удачу, однако она понимала, что, скорей всего, пришла сюда напрасно. Если Антон пытался скрыться, он вряд ли прятался дома.

В любом случае, ей требовалось найти его, пока Рикард сам активно не занялся его поисками, ведь тем самым он заставил бы всю группу исчезнуть.

Вместе с лазутчиком.

Линн почти добралась до лестничной площадки второго этажа, когда услышала тихий щелчок закрывавшейся двери. Потом шум шагов. И остановилась. Кто-то спускался по лестнице. Она спряталась за лифтом. Однако это мог быть какой-нибудь пенсионер, и, боясь испугать его, она поначалу намеревалась кашлянуть в своем убежище. Но передумала.

И не напрасно.

В ее поле зрения скоро оказалась пара грубых ботинок. Маленького размера. Черная одежда и рюкзак.

«Женщина», — успела подумать она, когда увидела свисавшие из-под натянутой на голову черной шапки белокурые волосы. Та же замедлила шаг, обнаружив Линн, и, уставившись на нее холодным взглядом, сунула руку в карман.

Однако вместо привычного мобильника она достала оттуда далеко не самый безопасный предмет.

Нож-бабочку.

Лезвие обнажилось, когда женщина сделала резкое движение запястьем. Одновременно Линн узнала ее.

Клара Рессель.

Нацистка устремилась к ней, подняв оружие перед собой. Лезвие блеснуло в попадавшем внутрь через окно свете, и Линн инстинктивно подняла скейтборд как щит. Клинок высек искры, скользнув по нескользящему покрытию доски. Острие пропороло рукав куртки, но, к счастью, не задело руки. Линн схватила Клару за рукав и, использовав инерцию нацистки, толкнула ее вперед, пнув вдобавок по ногам. Та упала, приземлившись локтями на каменный пол. Линн резко развернулась, держа доску обеими руками. Клара тоже успела перевернуться. Нож все еще оставался в ее руке. Лицо было искривлено от боли. Она оперлась на одну руку. Начала вставать. Глаза почернели от злости.

Линн среагировала инстинктивно. Она подняла доску. Отклонилась назад. А потом, восстановив равновесие, со всей силы нанесла удар. Доска врезалась в лоб уже успевшей подняться на колени Кларе. Послышался глухой звук, Линн успела заметить удивленный взгляд нацистки, прежде чем та, закатив глаза, рухнула без чувств. Нож выпал из ее руки. С шумом ударившись о пол, он отскочил от него и приземлился у стены.

Клара не шевелилась. Линн опустилась на колени рядом и отложила в сторону скейтборд. Вся дрожа, она достала свой мобильник и набрала номер Рикарда. Занято. Набив сообщение с адресом Антона, она отправила его. Лихорадочно размышляла, ища ответы на возникшие вопросы. Был ли Антон кротом? Может, это он встречался с Кларой Рессель? Как и на фотографии Ильвы?

Она начала искать номер Эрика, но передумала. Посмотрела на нацистку, неподвижно лежавшую на полу. Пожалуй, речь шла не о встрече. Скорее о проникновении в квартиру.

Или о нападении.

Убрав мобильник, Линн села на корточки и, расстегнув рюкзак Клары, порылась в нем. Пачки бумаг и компьютер. Ничего больше. Она ощупала боковые карманы ее армейских брюк. Баллончик со слезоточивым газом. Телефон. Капли для носа. Ментоловые таблетки. И кабельные стяжки.

Она завернула Кларе руки за спину и уже начала стягивать их вместе с их помощью, когда мобильник завибрировал в кармане. Держа руки Клары и скотч одной рукой, она другой не без труда вытащила его и нажала на экран.

— Алло, — услышала она голос Рикарда и скосилась торопливо на лежавшую рядом женщину. Та зло таращилась на нее. И тут Клара резко дернула руки, быстро высвободившись из скотча. Линн даже не успела защититься. Клара сильно ударила ее кулаком в висок, телефон выскользнул на пол. Голова Линн резко повернулась, издав звук, похожий на треск. Она завалилась в сторону лестницы. Клара тем временем встала на ноги и потянулась за ножом. Схватив его, она склонилась над Линн. Та отпрянула назад. Пыталась спастись. Подняла руки перед собой, стараясь защититься. Клара встретилась с ней взглядом. Ее холодные глаза говорили сами за себя. На пощаду не стоило надеяться. Линн стало ужасно страшно.

Все было кончено.

Она попыталась пнуть Клару ногой, но не попала. Вертелась, как могла. Но Клара уперлась тяжелым ботинком ей в живот. Замахнулась ножом. У Линн перехватило дыхание. Она свернулась клубком и закрыла руками голову. Все ее тело напряглось в ожидании неизбежного.

Однако удар так и не последовал.

Клара убрала ногу с ее живота.

Линн открыла глаза. И в этот момент удар тяжелого башмака обрушился ей на голову. Она потеряла сознание. Обеспокоенный голос Рикарда, его крики продолжали доноситься из валявшегося на полу мобильника.

Раздался треск, когда Клара наступила на его экран каблуком. Затем наступила тишина.

Клара схватила рюкзак и посмотрела на лежавшее на лестничной площадке тело. При всем желании добить Линн она не могла этого сделать. И не из-за какой-то сестринской солидарности. Просто не решилась нарушить приказ. Росомаха не хотел, чтобы еще кто-то серьезно пострадал. Она подавила желание презрительно сплюнуть и удалилась ниже по лестнице.

Линн дернулась и пришла в себя. Она ошарашенно огляделась. Покрашенные охрой стены. Лестничная площадка. Ее голова лежала на коленях сидевшего Рикарда. Он явно испытал сильное облегчение, увидев, что она открыла глаза.

— «Скорая» в пути, — сообщил он. — Ты была без сознания какое-то время.

У нее раскалывалась голова. Однако она не чувствовала тошноты. Пожалуй, речь шла о легком сотрясении мозга.

— В ней нет необходимости. Со мной все нормально, — промямлила она и села на лестницу рядом с ним. Взяла его за руку.

— Нам надо в квартиру, — сказала она. — Возможно, Антон ранен. Это на третьем этаже.

— Мария уже там, — ответил Рикард и добавил после недолгого сомнения: — Но в ней кто-то уже побывал. И перерыл все. Бумаги разбросаны по полу. Ящики пустые. Компьютер отсутствует.

Линн помассировала голову кончиками пальцев. Он обнял ее рукой. Погладил по волосам. Он сильно испугался, когда она позвонила. Словно напали на его собственного ребенка. Он прижал ее к себе.

— Я отправил сюда наряд через десять минут после твоего звонка, — сообщил он. — Но напавшие на тебя успели сбежать.

Линн положила голову ему на плечо.

— Здесь был только один человек. Клара Рессель, — сказала она. — Ей, вероятно, требовалось попасть в квартиру и забрать какой-нибудь компромат. Что-то, что нашел Антон, что-то указывающее на лазутчика нацистов. Если он сам не был им.

Она потерла виски пальцами, пытаясь хоть немного унять боль, и добавила:

— Мы столкнулись, когда она уходила. Но она не охотилась за мной. У нее явно был другой приказ.

«Поэтому я и жива», — подумала она, опустив глаза.

Глава 14

Мужчина тяжело дышал, поднявшись по лестнице. Какое-то время он в нерешительности стоял перед дверью. Голова вспотела под шляпой, которая к тому же местами и натерла кожу. Рубашка промокла от пота под пиджаком — старым блейзером из полосатой ткани. Немодным. С большими лацканами и подплечниками. Но он не хотел, чтобы его узнали, если ему придется столкнуться с кем-то из жильцов.

Лестничная площадка оказалась пустой. За дверьми соседей Эзги царила тишина. Он надвинул шляпу на лоб, поставил рядом портфель. Ему пришлось напрячь зрение, чтобы четко видеть сквозь солнечные очки. Потом он вдавил лезвие ножа в щель у дверной коробки.

Квартира оказалась пустой. Он ждал снаружи на улице и прокрался в подъезд, когда Эзги куда-то ушла. Она не обратила на него ни малейшего внимания, поскольку старалась удержать равновесие на костылях и одновременно возилась со своим мобильником. Ее волосы торчали в разные стороны, словно она только проснулась, пусть время уже давно перевалило за полдень. Он ударил по концу рукоятки ножа, резко повернул дверную ручку и дернул ее на себя. Дверь открылась. Он покачал головой. Замок 30-х годов. В бахилах на ботинках он осторожно прошел в комнату. Перешагнул через валявшееся на полу покрывало и остановился перед книжной полкой. От нее исходил затхлый запах. Книги утопали в пыли. Он почитал названия. Adbusters. A People’s History of USA. Что-то с Какан Херманссон. Масса левой макулатуры. Но она должна была хорошо сочетаться с материалами, которые он принес с собой, якобы показывавшими истинное лицо АФА.

Он надеялся, что ему не придется активно вмешиваться в это задание. Но больше оставаться в стороне не годилось. Особенно если ситуация, похоже, начала ухудшаться. Все зашло слишком далеко.

С избиением Эзги он смог смириться, несмотря на то что ее чуть не убили. Они не могли двигаться дальше, боясь испачкать руки в крови. Шрам у нее на лбу еще был заметен, когда она проковыляла мимо него. Но с самоубийством Ильвы все обстояло иначе. Как он не отгонял эту мысль, она постоянно преследовала его. Все-таки речь шла об убийстве.

И здесь проходила граница.

Не об этом они договаривались.

Ни о каких ликвидациях речи не заходило. Но, судя по всему, именно это сейчас происходило. И он не мог больше контролировать события.

Он потер руки, когда они начали чесаться под резиновыми перчатками, поставил портфель перед собой. Достал его содержимое и рассеянно полистал записную книжку. Свое собственное творение. С приклеенными рецептами по изготовлению взрывчатки. Инструкциями о том, как нападать на наряды полиции. Различными списками и схемами, идеями относительно мест проведения акций. Руководством по изготовлению трубчатых бомб и стреляющих авторучек. Инструкциям, касающимся того, каким наказаниям следовало подвергать перебежчиков и вражеских шпионов. Все это предназначалось, чтобы представить АФА современными наследниками лиги Баадера-Майнхофа. Жестокими преступниками. Потенциальными убийцами.

Он достал оливково-зеленые, напоминавшие игрушки предметы с рельефным узором в виде квадратов по всей поверхности, которые тоже принес с собой, — три ручные гранаты.

Той же серии, какие использовались при нападении на полицейский участок в Упсале неделю назад.

Вынув несколько романов из книжной полки, он поместил их в образовавшуюся среди книг брешь. Металл был холодным. Сунув за них записную книжку, он вернул романы на место. Полиция должна была без труда найти все это во время обыска. После того, как они получат анонимный сигнал.

АФА требовалось отправить за решетку, пока не вышли на него самого. Или на его помощника.

Росомаху.

Которого он отныне лишил своей поддержки.

Мария громко вздохнула и повернулась к Рикарду, стоявшему в другом конце огороженной сейчас специальной лентой квартиры Антона на Упландсгатан.

— Я не нашла других следов, кроме тех, что принадлежали Кларе, — сообщила она. — А о ней нам ведь уже известно.

— Да, и на нее у нас хватает материалов. Она в розыске, но, похоже, покинула свой последний известный адрес, — сказал он.

Мария подняла несколько бумаг с пола, прочитала их и сунула в пакет для улик. Она показала его ему.

— Уже совершенные акции АФА, задокументированные надлежащим образом. Клара явно искала не это.

Рикард покачал головой.

— Да, она, вероятно, была здесь по заданию предателя, — сказал он. — Вероятно, охотилась за фотографиями или документами, указывавшими на него. Или за тем и другим.

— В квартире нет никаких снимков. Даже ничего похожего на те, что лежали в конверте Ильвы. Только несколько распечатанных, сделанных мобильником, с Антоном и его друзьями. Судя по всему им уже несколько лет, — констатировала Мария и кивнула в сторону розетки. — И как я уже сказала, пропал компьютер.

Она подняла еще несколько бумаг с пола. Они выглядели как старые школьные работы. Мария покачала головой.

— Возможно, они просто пытаются сбить нас с толку, — заметила она. — Она могла прийти сюда, чтобы помочь Антону избавиться от доказательств, указывавших на него как на агента нацистов, но потом услышала Линн на лестнице, и ей пришлось в спешке убираться прочь.

Она порылась среди пластиковых папок, которые остались на столе для компьютера и содержали также материалы АФА, и поинтересовалась:

— Как там дела у Линн, кстати?

— Травма головы, но с ней, похоже, все будет нормально, — ответил Рикард. — Однако я отправил ее на «Скорой» в больницу, чтобы они удостоверились.

Они наклонились под оградительной лентой, осторожно выбираясь из квартиры на лестничную площадку. Мария кивнула своим помощникам, сидевшим на корточках в голубых пластиковых комбинезонах. Она достала пакет для улик из их сумки и обмакнула ватную палочку в брызги крови, вероятно принадлежавшей Кларе. Рикард кивнул ей.

— Погибшая подруга Линн, похоже, была права, — сказал он. — Кто-то охотится за ее группой. Человек, связанный с нацистами, выдающий себя за левого экстремиста.

Они продолжили спускаться по лестнице, а когда оказались вне поля зрения остальных, Мария обняла Рикарда за талию.

— Может, сходим куда-нибудь поедим, прежде чем возвращаться? — предложила она. — Я так и не успела пообедать.

Рикард взглянул на часы. Приближалась половина шестого. Он не был голоден и предпочел бы сразу отправиться в офис, чтобы узнать, как дела у Эрика. Обсудить добытые материалы и подключить к работе Юнгберга и Беатрис. Расширить расследование, ускорить его. Теперь, когда уже стало ясно, что их догадки подтвердились. Речь не шла о разрозненных событиях, они были тесно связаны между собой. С другой стороны, он мог сейчас поужинать, а потом работать весь вечер. Он старался не отставать от Марии, которая целенаправленно перешла Карлбергсвеген, направляясь к индийскому ресторану «Гуру», расположенному на Уденгатан. Она остановилась, когда к ней подошла цыганка в шали и толстом пуховике. Достав несколько купюр, Мария купила у нее еженедельную газету «Люди есть люди». Женщина настороженно улыбнулась. Она выглядела уставшей. Немного в стороне на площади под рекламным щитом стоял мужчина, вероятно ее муж, и курил.

Рикард вздохнул тихо. Он уже давно перестал давать людям деньги на улице и взамен жертвовал их через городскую миссионерскую организацию на большие проекты (вроде цыганского в Румынии). Однако не так легко было оставаться последовательным при таком количестве нуждающихся вокруг.

Ему стало немного не по себе при мысли о том, как многие нищенствовали и голодали, тогда как они сейчас шли в ресторан. И все равно он составил компанию Марии. Пузатую улыбающуюся статую Будды с поднятыми к небу руками, которая встретила их сразу за входной дверью, похоже, абсолютно не заботила ситуация в окружающем мире.

Они сели. Уголком глаза он заметил еще одну статую. Слоноподобный бог Ганеша со всей серьезностью уставился на него, вытянув свои многочисленные руки в стороны и всем своим видом как бы спрашивая Рикарда, чем он, собственно, сейчас занимался.

Взгляд Марии блуждал по страницам меню в поисках чего-нибудь, что могло бы появиться на столе быстро. Судя по ее мине, она с головой ушла в это занятие. Рикард сидел молча. Он прекрасно знал, чем могла закончиться любая попытка надавить на нее, когда она страдала от недостатка сахара в крови.

Это была ее новая черта, которую он обнаружил, когда они попробовали жить вместе. Или же просто не хотел замечать этого раньше.

Она обычно напоминала о себе перед самым обедом или ужином — тогда Мария легко выходила из себя. Срывалась без особой на то причины. Ничего серьезного, но, по возможности, лучше не стоило провоцировать ее. Пока он ждал, когда она сделает заказ, в кармане его куртки завибрировал мобильник. Он достал его.

Когда официант забрал тарелки, он наклонился к Марии и сказал, понизив голос:

— Я снова открываю расследование дела о смерти Ильвы. Флемингсберг передает нам все материалы, касающиеся случившегося в ее квартире. В свете последних событий можно почти наверняка утверждать, что там произошло убийство.

Глава 15

«СРОЧНАЯ встреча. Углекислотный завод». Он прочитал конец эсэмэс еще раз. Оно пришло утром. Неожиданно. Конечно, приближалась акция в Гетеборге. Но, по его мнению, почти все приготовления завершены. Каждый знал, что ему делать и когда.

Однако сейчас пришло новое послание. Антон явно решил внести изменения в их планы. Выступление против демонстрации «Скандинавского движения сопротивления» в Гетеборге внезапно потребовалось синхронизировать с действиями остальных шведских групп. Для обсуждения этого должны были прибыть координаторы и ключевые фигуры прочих отделений АФА. И собраться вместе. На бывшем предприятии по производству углекислоты. Он выбрал его в последний момент, не взяв в расчет случившееся в Тюресё, когда нацистов кто-то предупредил и они устроили засаду. Антон явно считал важным присутствие всех членов группы. Им следовало выступить в роли хозяев встречи.

Мужчина в зеленой армейской куртке криво улыбнулся. Это была ловушка. Примерно чего-то такого они и ожидали. И он, и датчане. Большая часть вражеских лидеров соберется в одном месте. Включая их самых главных противников. Отличная возможность для атаки.

Слишком хорошая.

Он опустил взгляд на свои часы. До начала встречи оставался час.

Антон стоял у угла ржавого контейнера и сжимал в руках горячий бумажный стаканчик. Прошло десять часов с тех пор, как он отправил ложное сообщение агенту нацистов. Из-за близости пролива Орставикен воздух вокруг был не только холодным, но и сырым. Он весь продрог и пил маленькими глотками чай, который ему дал Геста. Ждал. Косился в сторону вечно пришвартованного к пирсу старого парусника. Никаких признаков жизни на нем. Геста, устроивший свое временное жилище под покрытой синим брезентом палубой, по его настоятельной просьбе погасил свою аккумуляторную лампу. Антон не хотел, чтобы тот пострадал, если группа нацистов переберется через ограду. Обнаружив обман, они вполне могли сорвать свое разочарование на случайно оказавшемся поблизости бездомном. Когда поймут, что нет и намека на встречу, куда хотели заявиться без приглашения.

Он прищурился, смотря в сторону улицы сквозь решетчатые ворота забора, отделявшего ее от заводской территории. Вдалеке в слабом свете уличного фонаря двигалось какое-то животное. Лисица. Или, пожалуй, барсук, учитывая неровную качающуюся походку. Но никаких нацистов.

Он стоял, приготовив камеру мобильного телефона. Собирался все запечатлеть. Ему требовались четкие снимки. Только они могли подтвердить присутствие вражеского лазутчика среди них. А не кадры, сделанные со спины. Те было легко опровергнуть, заявив, что на фото у здания полиции кто-то другой, похожий или так же одетый. Выполнив свою задачу, он намеревался быстро исчезнуть сквозь дыру в ограде, в темноту, пройдя с тыльной стороны завода. С надежными доказательствами, которые окончательно убедили бы остальных в группе. С фотографиями, на которых агент предстал бы во всей красе вместе с другими нацистами.

Прошел час. У него появились сомнения. Неужели он ошибся? Охотился не за тем человеком? Вряд ли. Тот, кто встречался с правыми экстремистами и полицейскими в один и тот же день, едва ли мог быть настоящим свободолюбивым социалистом.

Он замер, увидев приближавшийся автомобиль. Потом осторожно попятился, прячась в тень. Фары осветили высокую кирпичную стену и серые заводские цистерны, где когда-то хранилась углекислота. Красно-коричневые следы ржавчины выглядели на них кровавыми ранами. Машина проехала мимо, не остановилась.

Что-то с глухим звуком упало позади него. Он торопливо повернулся.

Черная тень появилась из темноты. Он не успел среагировать. Прятавшийся там мужчина бросился вперед к нему.

Железная труба врезалась Антону в лоб.

От резкой боли перед глазами словно сверкнула молния. Он упал. Потерял сознание. Тело мешком повалилось на пустые банки из-под краски, стоявшие друг на друге за контейнерами рядом с деревянными ящиками. Это произвело много шума.

Мужчина в зеленой армейской куртке подождал несколько секунд, а потом схватил Антона за ноги и потащил к причалу.

Эрик покачал головой. Что, черт возьми, происходило с ним? Он мог потерять нить разговора без всякой на то причины, порой ему становилось трудно сосредоточиться. Он вел себя странно. Еще неделю назад смеялся громко над таким же, как сам. И все равно не мог остановиться. Превратился во влюбленного студента. От внезапно нахлынувшей страсти совсем потерял голову.

Но в то же время не хотел браться за ум.

Лицо горело румянцем. Он стоял с розами в руке перед магазином Kicks в торговом центре сети «Ринген», а проходившие мимо многозначительно улыбались ему. Он не узнавал себя. И дело было не в букете, пусть он никогда прежде в своей жизни не покупал цветы, а в умопомрачительном ощущении, что он как бы целиком растворился в ком-то. Больше не принадлежал только себе. В ребяческих, постоянно щекотавших нервы переживаниях. В ощущениях счастья, возникавших в результате неподвластных разуму химических процессах.

Он увидел, как она помахала ему сквозь витрину бутика. Улыбнулся глупо и спрятал цветы за спину. Ее волосы, казалось, искрились в свете люминесцентных ламп.

— Ой, как это мило с твоей стороны, — прощебетала она и, приняв розы, понюхала их и, заключив его в объятия, долго не отпускала.

— Пойдем в ресторан? — спросила она потом, взяв его под руку.

Они медленно направились в сторону площади Стуреплан. Это был их первый ужин вместе. Раньше не получалось. Никто не хотел вылезать из кровати.

Лучи заходящего солнца, играя на стенах домов и отражаясь от витрин и окон, преобразили все оттенки Кунгсгатан, казалось, неизвестный художник раскрасил всю улицу в золотистый цвет.

Рикард крепко обнимал ее.

— Я так рад, что мы встретились с тобой, — сказал он.

— Ммм, — промурлыкала она и, подняв глаза на арку моста Мальмшильнадсбрун, окинула взглядом узор, нарисованный на ней.

Официант убрал остатки ужина. Она держала его руку, их пальцы были сплетены друг с другом. Тепло ее тела передавалось ему. Он посмотрел на нее. Карие глаза. Длинные светлые волосы. Ямочки на щеках. Она погладила его по щеке, наклонилась вперед и поцеловала. Потом они оба смотрели друг на друга какое-то время и просто молчали.

Он умышленно не заказал ничего к кофе. Бутылки вина, выпитой за ужином, хватило. Он не хотел изображать из себя партийного босса. Или показывать, что у него проблемы с алкоголем. Одновременно ему не хотелось выглядеть скучным. Или, еще хуже, слишком практичным. Может быть, стоило угостить ее самбукой или чем-то таким, когда они придут к нему домой. Поставить ей гангста-рэп, 2Pac или Busta Rhymes.

Эрик поднялся и направился в туалет. Исабелла посмотрела вслед ему. Он выглядел хорошо. Был симпатичным. Из-за этого она чувствовала себя еще более неловко. Следовало предусмотреть, что так все и получится. Она была из тех, кто как магнитом притягивал к себе людей. Прежде всего мужчин. В этот раз все тоже вышло как обычно, пусть и пришлось постараться. Но он уже начал нравиться ей по-настоящему. У нее появились чувства к нему. Пожалуй, еще не любовь. Но и до нее оставалось недалеко.

Если она не остановится вовремя.

Он оставил свой мобильник на столе. Она колебалась. Пароль уже выяснила. Но, пожалуй, не случилось ничего особенного со вчерашнего дня. Наверное, следовало подождать, пока она не придет к нему домой. Не доберется до компьютера. Бумажка с именем пользователя и паролем у него тоже, скорей всего, была приклеена на экране.

Она не стала трогать его телефон, взамен занялась изучением стеклянного потолка, в котором отражались голубые стены ресторана «Стурехоф», где они сейчас находились. Снаружи мимо окон спешили по своим домам или, возможно, в ресторан «Риш» замерзшие люди.

Еда была вкусной. Ассорти из морепродуктов. Снежный краб, устрицы и французский омар. Она надеялась, что он заплатит. Иначе ей пришлось бы выставить счет работодателю.

Если она могла так называть собственного брата.

Он раздраженно покачал головой. Хотя, пожалуй, не имел причины для недовольства. Он прочитал мейл от сестры. От Исабеллы. Потер глаза. Часы показывали три утра. Она, скорей всего, смылась среди ночи. Даже если Эрик был нетрезв, когда они пришли к нему, а потом крепко заснул, она все равно не стала бы рисковать напрасно.

Он был в ответе за нее. Так было всегда. И вряд ли что-то могло измениться в будущем. Из каких только проблем он не спасал сестру за все эти годы. Разбирался с парнями, поднимавшими руку на нее. Защищал от жестокого отчима. Помогал справиться с зависимостью, когда она подсела на наркотики. Он не должен был заставлять ее заниматься вещами, из-за которых она могла оказаться в ситуации, откуда уже не выберется. Ее же могли поймать.

Но в то же время ему требовалась ее помощь.

Он осторожно поднялся с кровати и накрыл одеялом лежавшую на ней женщину. Она обнимала подушку. Он осторожно провел пальцем по ее слегка коричневатой коже. Отдернул руку, когда она пошевелилась во сне. Равнодушно наблюдал за ней. Она была приятной. Порой даже симпатичной. Но не имела никакого значения для него. Он всегда считал ее только кусочком мозаики. Средством времяпровождения. Инструментом.

Он сел за кухонный стол. За окном под мостом Вестербрун светофор вспыхивал то красным, то желтым, то зеленым огнем, отражаясь в Риддарфьердене. По другую сторону залива огромное кирпичное здание конференц-центра Мюнхенбрюггериет виднелось в темноте, подкрашенное желтым светом уличного освещения.

Он отправил сестре сообщение. «Спасибо. Будь осторожнее. Подожди примерно день».

Она ничего не нашла. Судя по всему, полиция пока не вышла на его след. И не подозревала, что кто-то внедрился в недавно пострадавшую от нацистов группу АФА. И, вдобавок, этот кто-то убил Ильву. Конечно, ее «самоубийство» вызывало вопросы, и здесь Линн Столь явно подлила масла в огонь. Но это вряд ли могло служить основанием для подключения к расследованию новых сил.

Ему следовало действовать осмотрительней, больше не допускать ошибок. Он должен был подумать о белье на балконе Ильвы. Сложить его и разложить по ящикам. С помощью мобильника он проверил сообщения в чате АФА. Ничего нового, кроме информации о том, что Эзги выписывают из больницы, и массы эмоциональной ерунды в ответ вроде: «С возвращением, прекрасная Эзги, как ты себя чувствуешь? Когда мы увидимся?» Однако ничего о какой-то новой встрече, где его, возможно, попробовали бы обвинить в том, что он является вражеским агентом. Но он и не ждал этого, особенно после того, как недавно эсэмэской предупредил других с мобильника Антона, что они не смогут видеться пару дней, потому что Антону требовалось навестить свою больную мать. Другие выразили свое сочувствие и надежду, что речь не шла ни о чем серьезном. В любом случае, даже если ему пришлось импровизировать, все главным образом шло согласно плану. Он остался в своей группе АФА. Имел все основания считать, что доверие к нему будет только расти. И он сможет наладить контакт с еще большей сетью активистов. Другими группами. В других странах. И в конце концов у него и датчан накопится достаточно данных, чтобы они смогли уничтожить всю организацию. Выкурить их из тайных убежищ. Растоптать. Избавиться от мелких вредителей, мешавших осуществлению их долгосрочных планов.

Шаг за шагом, медленно, но верно он приближался к этой цели.

И все равно беспокойство не оставляло его. Он размял пальцы. Помассировал себе затылок. Никто не подозревал ничего.

Кроме Линн Столь.

Того самого человека, с кем датчане имели серьезные проблемы в прошлом году, перед Рождеством. Так называемой бывшей активисткой АФА, которая вдобавок нанесла в мае сильнейший удар по деятельности как Йоргена Кранца, так и всего «Патриотического фронта». Теперь с ее подачи Рикард Стенландер оказался в квартире Ильвы, пусть это дело полиция Флемингсберга уже успела закрыть и отправить в архив. Потом именно она, похоже, выступила в роли контактного лица между полицией и группой АФА, напавшей на их базу в Тюресё. Члены «Скандинавского копья», наблюдавшие за домом Линн по его заданию, видели, как Рикард приходил к ней после того, как один из ее друзей из АФА побывал там. Это вряд ли было случайным совпадением.

Он вздрогнул, услышав шум со стороны кровати. Лежавшая под одеялом женщина пошевелилась. Она резко села. Смотрела прямо на него, но, похоже, не узнавала. Потом она слегка улыбнулась ему, легла и снова заснула. Он подошел к кровати, тихонько погладил ее по щеке, осторожно провел пальцами по черным волосам и бросил взгляд в окно.

Он не мог понять, почему датчане давно не ликвидировали Линн. Начали терять хватку? Но одновременно акция, проведенная ими против еврейских предателей в SEB-банке, получилась и решительной, и устрашающей. Если вспомнить, что датчанам стоило труда избежать полицейского расследования тогда, им, пожалуй, следовало знать, что Линн сейчас снова замаячила на горизонте.

Он побарабанил пальцами по телефону и покосился на лежавшую в кровати женщину. Ее глаза были полуоткрыты. Уж не проснулась ли она? Он инстинктивно повернул мобильник экраном к себе. Послал короткое шифрованное сообщение Амиду в Данию. И улыбнулся ей.

— Спи, я скоро приду, — сказал он.

Она не ответила.

Глава 16

Суббота

Эрик вслед за Рикардом спускался по спиральной лестнице бывшего завода по производству углекислоты. Крепления, соединявшие ее с кирпичной стеной и опорами, зловеще скрипели. Он специально не ставил ногу посередине ступенек, чтобы не провалиться сквозь проржавевший металл.

— Эксперты в пути. Но место встречи выглядит заброшенным. Несмотря на то что люди из СЭПО, похоже, правы и здесь находилось одно из тайных убежищ АФА, особенно если брать в расчет большую перечеркнутую свастику, нарисованную баллончиком на башне перед чердаком, — сказал Рикард.

Они вышли на причал и какое-то время смотрели на дома набережной Бергсундсстранд, выстроившиеся вдоль берега с другой стороны пролива Лильехольмсвикен. Там как раз достраивали или ремонтировали балконы.

«Жилищные кооперативы решили заняться реновацией», — подумал Рикард. Ему не припоминалось, чтобы во времена его детства он видел кого-нибудь сидевшим в таких крошечных металлических «ласточкиных гнездах», а ведь они уже были тогда. Никого не интересовал вид снаружи или расположение у воды, когда им выделили крохотную квартирку в районе Книвседер.

«Но сейчас другое время», — подумал он и, повернувшись к Эрику, сказал:

— Как я уже говорил, коллеги из СЭПО в конце концов соизволили встретиться со мной лично, вместо того чтобы идти через Луису. Их прослушка не дала особых результатов. И с ней очень много хлопот. Люди из АФА постоянно меняли телефоны, и их основное общение происходило во время личных встреч, которые они не могли слушать.

— И как далеко продвинулись коллеги? — спросил Эрик.

— Помимо того, что им удалось вычислить это место встречи, в их поле зрения попало еще шесть человек. Имена большинства вроде бы настоящие, если исходить из информации, полученной от родителей Эзги, и того, что Линн узнала о них. Помимо Эзги, Антона и Ильвы в ту же группу АФА, похоже, входят еще трое мужчин: Иван, Фредрик и Клаас. Эта компания принимала участие в различных акциях, что вполне можно доказать, но за ними не числится ничего по-настоящему незаконного. Или, по крайней мере, только незначительные прегрешения. Контрдемонстрации во время нацистских шабашей, перераставшие в беспорядки. Расклейка афиш без соответствующих разрешений. Планы незаконных проникновений на различные объекты, один из которых, как оказалось, они воплотили в жизнь при нападении на базу нацистов в Тюресё, — сказал Рикард.

Он подошел к деревянному судну, стоявшему на вечном приколе у заводского причала, и поднял синий брезент. Аккумуляторная лампа горела в находившейся под ним каюте. Одежда, одеяла, пустые пакеты из-под молока и банки из-под консервов валялись в ней. Там кто-то жил. Но сейчас она была пустой. Рикард шагнул на палубу.

— Линн пыталась связаться с большинством из них, как тебе известно, — продолжил он. — Но они, похоже, не горят желанием помогать, несмотря на ее прошлое в АФА. Однако этот самый Иван явился в здание полиции сегодня утром. Он услышал, что Линн искала его, и сам пришел к нам, когда ему не удалось связаться с ней.

— Вот как?! — воскликнул Эрик.

— Да, — подтвердил Рикард. — Юнгберг поговорил с ним. И Иван вряд ли тот, кого мы ищем. Он гораздо ниже ростом человека с фотографии Ильвы, которого она считала агентом нацистов. Кроме того, у него алиби на последнюю неделю, даже если оно, пожалуй, не самое железобетонное. Он находился в Гетеборге. Я позвонил туда и проверил. Преподаватели и студенты подтвердили, что он присутствовал на нескольких публичных лекциях в Университете Гетеборга. То же самое сделали и те, с кем он там встречался. Представители различных групп, с которыми он договаривался о совместных действиях против демонстрации нацистов, запланированной на площади Васаплатсен через неделю. И за него поручились не только люди из АФА, но также из молодежной организации Шведской церкви, из «Шведской социал-демократической лиги молодежи» и нескольких профсоюзов.

— Это Клаас тогда?

— По данным Линн, он укрылся в Германии. Она, похоже, не верит, что он мог быть агентом. Слишком давно входит в движение. Тогда остается Фредрик, о ком ни Линн, ни СЭПО не могут рассказать ничего конкретного.

Эрик пожал плечами.

— То есть у нас ничего нет, — констатировал он. — Самоубийство по-прежнему может оказаться реальным. А лазутчик плодом воображения. Наверняка нам известно только, что Клара Рессель что-то искала у Антона.

Рикард молча кивнул. Мог ли Антон действительно быть человеком нацистов? Пытался ли он сбить их со следа, помогая Линн? Он взялся за край причала и поднялся на него с деревянного судна, в его руке находилась подпорченная сыростью бумага, которую он протянул Эрику и покачал головой. На ней тот различил персональные данные получателя и отправителя. Геста Ландквист, 68 лет. Письмо пришло из «Службы неотложной социальной помощи», чей офис находился на Бренчиркагатан.

— Бездомный. Нам нужен не он, — сказал Рикард и вернул бумагу под брезент.

— Я думаю, Линн права. Наша рабочая гипотеза отныне такова, что мы ищем агента нацистов и убийцу, и это, вероятно, один и тот же человек, — продолжил он и посмотрел серьезно на Эрика. — Я разговаривал с Линн. Эзги пообещала переехать домой к своим родителям сегодня и оставаться там, пока мы не выясним, что происходит. А Иван поживет у друзей. Я уже отрядил патрули по их адресам.

Эрик кивнул в знак согласия. Он не сомневался в правоте Рикарда. Засада в доме нацистов, смерть Ильвы и нападение на Линн — все это были звенья одной цепи. Он поднял крышку большого деревянного ящика, стоявшего у ограды из колючей проволоки. Там лежали потрескавшиеся изоляторы и емкости для углекислоты.

— Может, поставим охрану перед домом Линн тоже? — предложил он.

Рикард задумчиво покачал головой.

— Похоже, речь идет только об одной группе АФА и лазутчике. Возможно, он знает, что полиция подключилась, но вряд ли об участии Линн. Если ему вообще известно о ее существовании.

Он замолчал и помассировал свои руки. С Линн все всегда было покрыто мраком. А вдруг она влезла в эту историю даже глубже, чем они могли представить себе? Например, проводила параллельное расследование и тем самым привлекла внимание крота к себе? Но он не мог обосновать расходы на охрану ее места проживания на основании простых предположений.

Он посмотрел на Эрика и сказал:

— Сейчас нам в первую очередь надо найти Антона. Линн явно пыталась связаться с ним после того, как он принес ей конверт Ильвы, но безуспешно. Нам надо объявить Антона в розыск с помощью фотографий, которые Мария нашла в его квартире. И попросить Европол помочь с поисками Клааса.

Рикард посмотрел вдаль на темную воду. Ситуация выглядела не лучшим образом. У них в расследовании сейчас присутствовали один избитый, один убитый и наконец возможно, один похищенный активист АФА. По его коже пробежал озноб. Учитывая то, что случилось с Ильвой, им требовалось поспешить с поисками Антона.

Если он еще был жив.

Линн перекинула остатки информации из телефона в ноутбук и отключила кабель. Она вся дрожала и, чтобы не замерзнуть окончательно в сыром домишке, плотнее закуталась в одеяло, а потом подняла разбитый мобильник. Мария вернула его ей сразу же после того, как эксперты закончили работать с ним. Они собрали крупицы грунта с подошвы Клары, оставшиеся среди осколков стекла, и проверили его на отпечатки пальцев. Но безрезультатно. Хотя это не играло никакой роли. Рессель уже находилась в розыске. С фотографией и известными адресами. В квартире тоже, похоже, не удалось найти ничего иного, кроме следов ее обуви.

Линн вытащила СИМ-карту из телефона и, выбросив сам аппарат в ящик для всякого хлама, подняла крышку ноутбука. Потом она распаковала новый мобильник, купленный по пути из больницы.

Снаружи царила тишина. На всякий случай приоткрыв дверь и не обнаружив никого поблизости, она распахнула ее и вышла на холод. Все пространство ниже по склону до самого пролива Орставикен утопало в тумане. В результате земля, вода и небо вокруг приобрели унылый серый оттенок. Как на кадрах из старого документального фильма о забытом богом колхозе из советской глубинки. Она прищурилась и окинула взглядом сад. Голые деревья с торчавшими по сторонам ветками выглядели довольно жалко. Она напрягла зрение. Их контуры стали более четкими. Удар по голове не сказался на глазах. В больнице ее долго не мучили. Медсестра посветила ей в глаза, ее заставили немного последить за пальцем и чуточку поупражняться в обратном счете. Потом она смогла поехать к себе.

Она вернулась в дом и поковырялась в остывавшей у раковины коробке с тайской едой, купленной в киоске у станции метро «Цинкенсдамм». Но аппетит не пришел. Она посмотрела в окно, и воспоминания о вчерашних событиях нахлынули на нее. Она настолько разозлилась, что уже больше не чувствовала холод. Костяшки пальцев побелели, когда она сжала кулаки.

Клара Рессель напала на нее. Нацистка, связанная как со «Скрытой правдой», так и датчанами из Ульв А/С. Ее главными противниками вот уже почти на протяжении года.

Сев за деревянный стол, она подтащила к себе пластиковый пакет и достала оттуда маленькие цифровые камеры, управляемые датчиками, размером не превышающие маленькие батарейки от часов. Они позволяли вести удаленное видеонаблюдение с помощью мобильного телефона. Опасное оружие, но для нее лишь средство самообороны. Она взвесила их на руке. Она могла подождать, пока стемнеет.

Она проверила мобильник. Ничего нового от Рикарда, во всяком случае, помимо уже известного ей и того, что касалось результатов осмотра квартиры Антона. Эксперты не обнаружили там следов крови или борьбы. И, судя по всему, Клара пришла туда просто уничтожить какие-то улики. Видимо, они находились в украденном ею компьютере. Возможно, она также забрала с собой фотографии нацистов, которые Антон хранил в своем жилище. Снимки, подобные тем, какие Ильва в качестве страховки оставила в письме для нее.

Клара, вероятно, работала по заданию лазутчика. А он сам, по всей видимости, принадлежал к «Скандинавскому копью», в свою очередь работавшему вместе со «Скрытой правдой» и датчанами. Правые экстремисты стали действовать гораздо более согласованно, чем раньше.

И все ради полного уничтожения АФА.

Мобильник зажужжал. Она с удивлением кликнула по сообщению от Эзги. Ее недавняя подозрительность по отношению к ней и полиции, похоже, пропала. Накануне вечером Линн поговорила с девицей и смогла убедить ее переехать в субботу домой к родителям. Пожалуй, им удалось добиться понимания Эзги. Сообщение оказалось коротким. Та беспокоилась за Фредрика из группы. Линн с удивлением дочитала эсэмэс до конца. Если верить признанию Эзги, он был ее парнем. И сейчас ей требовалась помощь, чтобы найти его. Он ушел среди ночи, и с тех пор она не могла связаться с ним. Его телефон все время оставался выключенным, и она боялась, что он попал в беду. Сообщение заканчивалось номером Фредрика. А рядом Эзги указала еще одно имя.

Которое, возможно, являлось его прозвищем. Но она, похоже, не знала этого наверняка, поскольку поставила вопросительный знак по соседству. Линн оцепенела на мгновение, когда прочитал его на экране.

«Вот черт», — подумала она.

Росомаха.

Это имя упоминали датчане во время видеоконференции со «Скрытой правдой». Она набрала номер. Он оказался недоступен.

Но, вне всякого сомнения, она искала именно Фредрика.

Парня Эзги.

Он был Росомахой, агентом нацистов.

Убийцей Ильвы.

Глава 17

Мужчина, называвший себя Росомахой, разложил телефоны на столе перед собой. Их было четыре, и, представив, как эта сцена выглядела со стороны, он невольно чуть не рассмеялся, хоть и не имел особых причин для радости. Однако это уж слишком сильно напоминало эпизод какого-нибудь шпионского фильма. Например, о Джеймсе Бонде или с Томом Крузом в главной роли. И внезапно ему пришло в голову, что, хотя их герои никогда не существовали в реальности, у него с ними было много общего. Ведь последние полгода он потратил на то, чтобы внедриться в АФА под чужим именем. Он вытащил батарейки из двух своих мобильников, разбил их экраны, сломал СИМ-карты и сунул все части в пакет, собираясь позднее выкинуть его в стоявший на улице контейнер. В крошечной однушке пахло сыростью. Это было офисное помещение с кроватью, кофеваркой и канистрой с водой в углу. Пожалуй, ему стоило бы перебраться в складское помещение, снятое им в соседнем здании. Но он не имел ни малейшего желания делить его с Антоном, который лежал там на полу связанный. Однако запах мочи и плесени, доминировавшие на складе, были куда хуже затхлого воздуха в лишенной окон и служившей ему временным пристанищем комнатушке. Ее главное достоинство состояло в том, что за ней невозможно было наблюдать. Даже если полиция знала, что эти каморки, расположенные в районе оптового рынка Стокгольма, сдают жильцам. Опять же в случае облавы он сразу же узнал бы о ней. Заполнявшие дом нелегальные иммигранты заранее приготовили себе пути для бегства, и стоило им при малейшей опасности устремиться с первых этажей к выходам на крышу, они сразу предупредили бы его своим топотом. И он тогда тоже присоединился бы к ним и исчез бы тем же путем.

Он взвесил оставшиеся два мобильника на руке и пометил их, приклеив на один с тыльной стороны синюю ленту, а на другой — зеленую. Чтобы не ошибиться и не выдать себя, если кто-нибудь позвонит. Их номера не знал никто ни в СЭПО, ни в АФА. Синий он использовал только для связи с движением: с датчанами из Ульв А/С, «Скрытой правдой» и Кларой Рессель. Не сдержавшись, он тихо выругался про себя, вспомнив сейчас о ней. Она ведь на днях столкнулась с Линн Столь, когда от нее всего-то требовалось «прибраться» в жилище Антона. Ей следовало сделать все тихо, не привлекая внимания к себе. Вместо этого приехала полиция, Линн отвезли в больницу, а эксперты наверняка нашли какие-то улики в квартире. Из-за чего ему самому пришлось срочно уйти в подполье, поскольку он опасался, что они могли вывести полицию на его след.

Он повертел в руке зеленый телефон. Только три человека знали его номер. Он сам. Его сестра. И мать.

Семья.

Этот мобильник остался теперь единственной ниточкой, связывавшей его с ними.

Он не мог больше видеть их. Риск был слишком велик.

Из коридора послышалась музыка. Он раздраженно поднялся, подошел к двери, пощупал пальцами ленту, закрывавшую щель между ней и дверной коробкой, и, отмотав еще кусок от лежавшего на полу рулона, приклеил его сверху. Однако это не помогло. Звуки флейты, исполнявшей какую-то арабскую мелодию, все равно проникали в комнату. Он тяжело вздохнул и подумал, что это напоминало очередную проверку на прочность. По иронии судьбы, ему пришлось скрываться среди людей, чье присутствие в Швеции он считал неприемлемым и хотел, чтобы они исчезли из нее навсегда. Но одновременно та обстановка, в которой он сейчас оказался (тесное пространство, изоляция, действующий на нервы шум, темнота) закаляла, делала его сильней.

Он сжег все мосты за собой. Уничтожил следы. Для него не существовало пути назад. Сейчас однако он понял, сколь сильно заблуждался, считая, что, избавившись от парочки человек, сможет и дальше изображать активиста АФА.

Он убил Ильву. А потом появился Антон. И даже если тот сейчас лежал связанный по рукам и ногам на складе в соседнем здании, он все равно представлял собой угрозу.

Из разговора, состоявшегося сразу после того, как он привез Антона в багажнике своей машины с завода по производству углекислоты, выяснилось, что и другие члены их группы, Иван и Клаас, подозревали его. Антон тайно встречался с ними, и они обсуждали, как им действовать дальше.

Ярость нахлынула на Росомаху. Чертовы притворщики. А как же все разговоры о солидарности и братстве? В глубине души они ничем не отличались от него. Постоянно находились в состоянии войны против всех. Для любого своя рубашка всегда была ближе к телу. Собственная семья, родной народ, раса. Ему, похоже, доверяла только Эзги. Его так называемая девушка. Отныне ставшая бывшей, пусть она еще не знала об этом. Бедная доверчивая девчонка. Считавшая себя идеологически подкованной. Ярой антифашисткой. Которую в то же время не составляло труда обмануть с помощью доброго отношения, красивых слов, объятий и секса. В какое-то мгновение он даже пожалел, что именно она сильно пострадала в доме в Тюресё. Он сам предлагал на роль жертвы Антона. Или приверженца тактики «Черного блока» Клааса. Однако Эзги была частью того, от чего ему требовалось избавиться. Она сама сделала свой выбор, перейдя на сторону предателей народа. К тому же, даже будучи красивой, вполне могла сойти за одну из тех, вновь прибывших, которые везде ходили в парандже, поскольку внешне напоминала мусульманку.

Он собирался придушить ее подушкой в больнице. Но ему так и не преставился случай. Медсестры постоянно забегали в ее палату.

В коридоре перестала играть музыка. Но вместо нее через вентиляцию к нему начали проникать запахи пряностей, жареного чеснока и растительного масла. Еще одно испытание для его психики. Он сжал кулаки и дышал ртом, пытаясь спастись от вони.

Кому-то другому предстояло перенять эстафету. Он завязал с убийствами. По крайней мере, пока. Они не могли являться самоцелью. Он же не был психопатом, серийным убийцей. По-настоящему имели значение только более серьезные вещи. Создание общественного мнения. Медийная деятельность. Финансовая поддержка политического преобразования Европы.

Совместная атака на всю сеть АФА. Все то, в чем хорошо разбирались датчане. Работа, где он считался важным винтиком. Частью механизма, неустанно трудившегося для достижения конечной цели. Создания этнически гомогенных национальных государств. Европейской, христианской, белой расы.

То, что они вышли на его след, было лишь временной неудачей. Ничто не могло помешать их грандиозным планам. Борьба должна была продолжаться. Другие могли занять его место.

В дверь постучали. Он замер от неожиданности, а потом подкрался к глазку. В коридоре не было ни души. Неужели какой-то чурка подшутил над ним? Затем он увидел маленькую девочку где-то десяти лет прямо под глазком и приоткрыл дверь. Черная как смоль, она посмотрела на него с широкой улыбкой, после чего сначала показала на свой рот, а затем — вниз по коридору. Там вдалеке из-за одной из дверей выглядывала полная негритянка и махала ему рукой. И явно оттуда же доносился запах кухонного чада.

Он покачал головой. Его терпение закончилось. Ему требовалось выйти на улицу. По крайней мере, пройтись вокруг дома. Подышать свежим воздухом. Он натянуто улыбнулся ребенку.

— I’ve already eaten. I’m on my way out, sorry. But, eh, thank you[11], — сказал он и, задержав дыхание, быстро вернулся в свою комнату, сунул в карман оба рабочих мобильника, схватил пакет с остатками других телефонов и, протиснувшись мимо девочки, поспешил по коридору в другую сторону.

Выйдя из дома, он постарался сразу забыть о ней, сфокусировавшись на том, чего ему удалось добиться. Никто не смог бы упрекнуть его ни в чем. Он был доволен собой. Внедрение получилось успешным. Он успел предотвратить атаки на несколько патриотических движений, с которыми Ульв А/С сотрудничала в других странах, предупреждал их о планах левых экстремистов и периодически докладывал о становившихся известными ему стратегических замыслах врага. И хотя он, конечно, не считал свой вклад в общее дело слишком большим, все равно с его помощью они чуть быстрее приближались к одной из своих главных целей — очернить и уничтожить АФА. Все данные, связанные с намерением антифашистов сорвать встречу националистов в Гетеборге, которые он переправил датчанам, должны были помочь им принять превентивные меры. И в конечном итоге подавить любое сопротивление. Правда, сейчас оставалась вероятность, что Линн Столь попытается вставлять им палки в колеса.

Он уже отправил рапорт по этому поводу.

Послал его своим обоим работодателям.

Даже если они не знали друг друга, все равно имели общий интерес. Оба хотели избавиться от левых экстремистов.

В ближайшем будущем он собирался уступить место молодой гвардии. Чтобы они продолжили борьбу. Сам же хотел уйти на покой. Жить обычной жизнью со своей сестрой и родней в Австрии. Пожалуй, заниматься волонтерской работой в Австрийской партии свободы. Мать могла приехать позже. Когда в Швеции все успокоится. Необходимый ей уход она точно так же могла получить и в другом месте. Вместе с людьми одной с ней культуры и медсестрами, чью речь она бы понимала. Ему же осталось сделать лишь одно дело, прежде чем он оставит страну.

Глава 18

Камеры выглядели как маленькие черные шашки. Она почти не ощущала их веса, когда держала в руке. Размером они были с ноготь, и их едва ли можно было различить невооруженным глазом, если установить на стене. Линн вернула камеры в коробку и сунула ее в карман. Задув свечу, найденную в железной коробке под кроватью Рикарда, она вышла наружу и закрыла за собой дверь.

Уже стемнело, хотя только перевалило за пять часов, но исходивший с неба слабый свет позволял ей довольно быстро идти по змеившимся между разномастными домишками тропинкам. Она перешла поднимавшуюся к спортивному комплексу дорогу и, продолжив путь под прикрытием последней линии халуп, в конце концов остановилась за бочкой с компостом. У одной из опор моста виднелся слабый свет. Кто-то стоял и курил рядом. Огонек сигареты едва освещал лицо. Но, в любом случае, ей удалось понять, что это был не тот человек, которого она заметила на том же месте несколько дней назад. Сейчас там находилась девушка. Внешне напоминавшая ученицу гимназии. У них явно хватало людей. Ей стало интересно, где они набирали столь молодых волонтеров. Вряд ли ведь в Седермальме.

Выйдя из тени, она пошла по газону, спускавшемуся к ее дому. Стоявшая под мостом девушка вздрогнула, заметив движение, и, похоже, засуетилась, обнаружив, что это была Линн, возвращавшаяся к себе. Она специально распустила волосы, чтобы ее сразу узнали, и явно направлялась к деревянному темно-красному строению, возвышавшемуся за забором. Ее белокурые локоны приобрели серебристый оттенок, когда развевались на ветру в свете луны.

Ей требовалось не более пяти минут. Никто не смог бы добраться сюда за столь короткое время, если они действительно планировали избить ее тоже. Прятавшаяся под мостом девица отошла за опору, но теперь свет от мобильника выдавал ее.

«Следить ей явно в новинку», — подумала Линн. Она понимала, что едва ли кто-то в одиночку решится на нападение. Взамен девица, судя по всему, рьяно вызывала подмогу. Или просто докладывала о случившемся.

Линн открыла калитку и проскользнула в царившую во дворе темноту. При этом она постаралась не попасться на глаза Альме, сидевшей у окна главного здания усадьбы с чашкой кофе. Линн предупредила ее, что уедет на время, поэтому не хотела смущать пожилую женщину своим внезапным появлением, особенно когда потом она собиралась исчезнуть снова. Наблюдавшая за домом девчонка не могла видеть, чем она занималась. Только знала, что она вернулась. И это тоже входило в ее план.

Она работала быстро и закрепила одну из микрокамер у лампы над входом. Потом другую на торце дома так, чтобы в ее поле зрения попадало все пространство перед входной дверью. Затем она осторожно открыла ее, вошла внутрь и прикрепила последнюю камеру на черную люстру в гостиной. Ее объектив смотрел прямо на дверь. Теперь осталось только все проверить, и, включив мобильник, она открыла приложение с программой наблюдения. Угол обзора камеры оказался просто невероятным, если учитывать ее крошечный размер. Она видела себя в любой точке комнаты, когда ходила по ней. Однако экран потемнел, стоило ей выйти наружу, потому что установленная внутри камера при этом сразу выключалась. Потом он замигал снова, как только включилась следующая, когда она оказалась в радиусе действия сенсора, спрятанного у наружного светильника. И снова картинка получилась с хорошим разрешением, которое обеспечивал светосильный объектив. Она откалибровала экран, убрала телефон и заперла дверь, а потом снова удалилась через забор с тыльной стороны дома и исчезла среди расположенных выше домишек.

Остановившись перед бунгало Рикарда, она прислушалась и огляделась. Но не заметила ни малейшего движения. Никто не следил за ней.

Трудно было поверить, что она находилась в центре крупнейшего города Швеции. Да и не в текущем столетии. Силуэты соседних халуп едва виднелись в слабом лунном свете. Они хаотично теснились на склоне, кое-где чуть ли не налезая друг на друга. С ветки высокого ясеня за ней наблюдал мохноногий сыч, не сводя с нее своих черно-желтых глаз. Его голова, казалось, была посыпана сахарной пудрой. И все равно он выглядел столь же представительно, как и филин, которого она видела перед своим домом на Тантогатан примерно месяц назад. Как ни странно, она не слышала шума машин со стороны моста Лильехольмсбрун. Так что единственным доказательством, что сейчас начало двадцать первого века, пожалуй, мог служить лишь яркий свет над холмом Тантобергет. Его источником являлось галогенное освещение открытой спортивной арены «Синкенсдамм». Она совсем недавно проходила мимо нее и невольно испытала хорошо знакомое ощущение, обычно возникавшее, когда хоккейные болельщики хором орали на трибунах: «Лишь сегодня я силен, лишь сегодня я здоров».

«Я так долго ждала этого дня», — подумала она, открыла дверь, достала компьютер и зажгла свечу на письменном столе. В кладовке она нашла банку равиоли в томатном соусе. Свет стеариновой свечи выхватывал из темноты ровную площадку, находившуюся за окном, и небольшой участок обшарпанного забора, ограждавшего землю Рикарда. Она ела прямо из банки и одновременно открыла крышку ноутбука. В квадрате в правом углу экрана все еще шла трансляция с веб-камеры, к которой ей удалось подключиться в офисе «Скрытой правды» на Грев Турегатан. Она отодвинула пустую банку в сторону и развернула картинку на весь экран. Ничего нового, как и когда она проверяла ее в последний раз. Ранее она также посмотрела календарь. Никаких встреч не было намечено в ближайшее время. Только рутина. А значит, фабрика троллей, находившаяся по другую сторону веб-камеры, все шесть ее сотрудников, неотступно сидевших у своих клавиатур, трудились не покладая рук, стараясь наполнить сеть содержимым, которое могло бы обосновать их человеконенавистническую картинку мира. Черно-белую, согласно которой приближавшийся конец света мог произойти когда угодно. Если только их работодателям из Ульв А/С не удастся повернуть вспять развитие событий и вернуть Швецию в прошлое. В 50-годы. Или в воображаемую сельскую идиллию XIX столетия. Пожалуй, во времена Шведской империи. Или даже в эпоху викингов.

Похоже, создание кликабельных заголовков давалось им нелегко. Сотрудник, находившийся прямо перед взломанным Линн компьютером, выглядел усталым. Он отклонился назад, и его лицо оказалось прямо в фокусе камеры. Она ошарашенно уставилась на экран. Псевдоним Нордман ей раньше не приходилось слышать. Однако человек, использовавший это имя пользователя, оказался знакомым. Она видела его на фотографиях из материалов расследования инцидента около SEB-банка, случившегося в ноябре. Манфред Рихтер. Неухоженные, сальные, светло-коричневые волосы. Блестящее от пота лицо. При свете компьютера украшавшие его красные прыщи прямо бросались в глаза. На нем была та же самая одежда, как и во время видеоконференции с датчанами, но тогда он постоянно держался в тени. На грязно-белой футболке под мышками четко выделялись темные пятна пота. Пустые пакеты из-под чипсов, кучей валявшиеся на его письменном столе, явно не помогли ему взбодриться. Она подумала, что он скоро сдастся и пойдет домой. И наложит на себя руки, хотя на последнее вряд ли стоило надеяться. Она поднялась и подошла к мойке, вскипятила воду и бросила в нее заварочный шарик. Запах чая сразу распространился по комнате. Она обхватила двумя руками чашку и почувствовала, как тепло начало возвращаться в ее окоченевшие пальцы.

Наконец они устали. Она наблюдала на экране, как редакция «Скрытой правды» опустела. Она включила Viper и проверила, какие последние действия Манфред производил на своем компьютере. Он просматривал множество сообщений, пресс-релизов и новостей. Кто-то с именем пользователя Wotan прислал ему мейл, одобрявший нападение нацистов на манифестацию «Шведской ассоциации сексуального просвещения» против материнской смертности, состоявшуюся пару дней назад. Линн удивленно покачала головой. Что плохого могло быть в желании уменьшить количество женщин, умиравших при родах? Белые женщины тоже ведь, наверное, рисковали жизнью, рожая детей? В другом опубликованном сообщении одобрительно отзывались о патриотах, организовывавших нападения на библиотеки, отказывавшиеся принимать газету «Свободные времена». Художественный редактор проиллюстрировал его фотографией рыдающей библиотекарши. И это явно считалось очередной славной победой так называемых друзей Швеции над ужасной, политкорректной Швецией.

Проверив кейлогер, она не обнаружила ничего, указывавшего на общение с Данией. Удивившись, заглянула в корзину. Восстановила удаленные материалы. Ничего. Неужели они не предпринимали дальнейших шагов по итогам встречи, состоявшейся несколько дней назад? Не отправляли никаких отчетов и не запрашивали дополнительных инструкций. Ей не удалось найти ни малейшего подтверждения того, что они недавно сидели вместе. Линн сделала глоток чая. Тепло разлилось по телу. Она уставилась на экран.

Что-то здесь не сходилось.

Она вошла в почту. Множество писем. Но ни одного касавшегося Дании, АФА или кого-то из лиц, засветившихся в расследованиях, с которыми она помогала Рикарду и Эрику. Ни слова об Ильве, Антоне или ком-то другом, известном ей хотя бы по имени. Хотя ничего такого она в принципе и не ожидала увидеть. Скорее надеялась найти зашифрованные письма, которые могли бы привести к Дании через адресную строку. Но ничего подобного тоже не было. Она продолжила поиски. Ничего в папке для удаленных писем. Она уже собиралась отключить Viper, но передумала и кликнула по пустой папке для черновиков. В ней оказалась еще одна папка с названием «Общение». Она кликнула по ней.

Там хранились неотправленные мейлы, расположенные в хронологическом порядке.

Всего десяток.

Остальные ушли к адресатам. Или там никогда ничего другого и не было.

Похоже «Скрытая правда», чтобы никто не мог читать их переписку, пробовала новый метод общения с Ульв А/С. И в таком случае они на шаг отставали от АФА. Об этом ей намекнул Каспер из их отделения в Копенгагене, когда они виделись в ноябре. Несмотря на всю простоту системы, она никогда раньше не слышала о ней.

Чтобы посторонний не смог познакомиться с сообщениями, до которых обычно было легко добраться, когда они отправлялись в путь по Сети, Каспер придумал надежный способ связи. Они использовали его при планировании своих акций. И он сводился к тому, что задействованные в них лица заходили на вновь созданный электронный адрес по паролю. Потом они открывали папку «Черновики» и читали там сообщения или сохраняли в ней свои собственные послания, никогда не уходившие к адресату. Вся переписка происходила через нее, и ничего не покидало сервер. В результате ничего нельзя было перехватить. И таким образом вся планируемая акция организовывалась через пустую на вид папку.

Линн отодвинула в сторону чашку с чаем, подвинула к себе блюдце с земляными орехами, вероятно, еще осенью оставленными на столе, и рассеянно пожевывала их, изучая обнаруженные послания. Строка «Тема» на всех пустовала, но реплики в них шли одна за другой, как сообщения в чате. Она смогла прочитать, как датчане одобрили некую акцию. Они никак не называли ее и не вдавались в подробности, но, насколько она поняла, речь шла о засаде, устроенной группе АФА в Тюресё. Дата, по крайней мере, совпадала. В другом мейле обсуждалось в деталях, что должно было произойти в Гетеборге перед зданием, где синдикалисты проводили свой форум, однако бомба, позднее взорвавшаяся там, открытым текстом не упоминалась. Несколько писем касались нападений на лагеря беженцев, в которых Торсланде, похоже, уделялось особое внимание.

Она продолжила изучение писем. В двух последних обсуждались меры безопасности и контратаки в связи с националистической манифестацией в Гетеборге, запланированной через неделю. Она скопировала эти материалы и переправила их к себе на почту. Однако даже в этой своей тайной переписке нацисты избегали говорить о вещах, которые подтверждали бы их причастность к преступлениям. Все нюансы, скорей всего, уточнялись каким-то иным способом. С помощью с гарантией не прослушиваемых телефонов. При личной встрече. Никакие имена не назывались.

Но, в любом случае, у нее все могло получиться.

Даже если на это требовалось время. Ей же удавалось добиться успеха раньше. Она колебалась несколько мгновений, но в конце концов приняла решение. Речь ведь шла о благом деле.

Линн вздрогнула, когда задребезжало окно. К счастью, это просто ветка ударила по нему под дуновением ветра, а вовсе не какой-то наркоман — фомкой. Она вошла в закрытую компьютерную сеть Королевского технологического института. Тот самый мощный серверный парк, который обычно помогал ей обеспечить нужную пропускную способность, когда она тестировала системы шифрования для своего исследования, сейчас мог пригодиться ей снова. Прошел почти год с тех пор, как ей пришлось злоупотребить доверием института в последний раз. Пусть тогда никто и не обнаружил незаконного вторжения. Она кликнула по иконке SolarWinds и запустила поиск.

«Рикард возьмет меня под свою защиту, если кто-то в службе безопасности заметит, что произошло», — подумала она. По крайней мере, она надеялась на это.

Колонки зеленого текста быстро росли и мерцали в едином ритме. Она встала и довольно потянулась. Экран, казалось, жил собственной жизнью, абсолютно не зависевшей от всего происходившего вокруг. Не имело смысла ждать, пока программа пройдет сквозь VPN-тоннели. Ей могли понадобиться часы, чтобы, просканировав все подсети и их маски, найти правильную нотацию CIDR и проверить, не делалось ли каких-либо изменений во временной отметке, прежде чем она наконец выполнит свою задачу. В случае удачи Линн рассчитывала получить IP-адрес того, кто утвердил нападение на дом в Тюресё. Потом Рикард смог бы связаться с датской полицией и добыть нормальный адрес и имя этого человека.

Она открыла дверь, вдохнула холодный воздух и покосилась в сторону смотровой площадки, видневшейся выше на склоне холма. Ей оставалось только надеяться, что члены группы Burnt out punks, занимавшиеся там в машине сексом несколько лет назад и разрушившие одну из расположенных ниже халуп, случайно нажав на ручной тормоз, не болтались поблизости снова. Она кликнула адрес электронной почты Каспера на мобильнике и, зашифровав информацию о встрече в Гетеборге, украденную из почтового ящика «Скрытой правды», отправила ему сообщение. Отделение АФА в Нерребро знало, что им делать с этим материалом.

«В чем дело?», — подумал Манфред. Что-то ему не понравилось. Его бросило в жар. Он нервно покосился на своих коллег по «Скрытой правде». Но они занимались собственными делами. Он проверил сообщения в папке с черновиками снова. Отметка, указывавшая, что их не читали, исчезла.

Кто-то ознакомился с последними сообщениями.

Даже если это казалось невозможным. Поскольку они находились в секретном почтовом ящике, доступ к которому имели только он и отправители. Никто другой в «Скрытой правде» не знал этот электронный адрес и не мог залезть сюда. Все послания предназначались только ему. Он кликнул по папке с сетевыми протоколами. Не обнаружил ничего странного. Никаких подозрительных поисков брешей в системе или попыток вражеского вторжения. Никаких процессов, указывавших на то, что кто-то заходил в почту. Никаких следов взлома. Это вызывало удивление, учитывая их систему защиты. Датчане считали свои брандмауэры непроницаемыми.

На него нахлынули сомнения. Им следовало исключить любые риски. Приближалась большая манифестация. Она не могла провалиться. Ничто не должно было помешать ее успешному проведению. Они видели в ней шанс показать, насколько сильными стали. Возможность достигнуть еще большего и продемонстрировать традиционным медиа, что молчаливое большинство находилось на их стороне. Не те, кто жил в Седермальме и попивал соевый латте в кафе, пока оплачиваемые «по-черному» уборщицы наводили порядок в их находившихся поблизости квартирах.

С помощью манифестации они надеялись достучаться до трудяг из маленьких городков, пригородов и сельской местности, на которых никто не обращал внимания десятилетиями, тогда как политики как курица с яйцом носились с беженцами и раздавали им направо и налево виды на жительство. Людям, приезжавшим в страну паразитировать на ее благосостоянии в то время, как шведским пенсионерам приходилось жрать собачью еду, чтобы выжить. Эта система медленно, но верно двигалась к своему краху.

Если не остановить такое развитие событий.

Гетеборгской демонстрации отводилась роль первого и очень важного шага нового наступления. В сети и на улице. Ее успех требовался всем словно воздух. Как крепким уличным бойцам, так и тем, кто сражался сидя за столом. Вроде него. Он зашифровал сообщение на мобильнике и отправил.

Ответ от Амида из Дании пришел через десять минут. Он расшифровал его.

«Отдел безопасности не обнаружил никаких следов вторжения. Брандмауэры в порядке. Никто извне не проникал в систему, иначе мы сразу же получили бы сигнал тревоги. Защита обновлялась на прошлой неделе. Вы проверили камеру?»

У него создалось ощущение, что, по мнению Амида, он ошибался. Но он не сомневался в своей правоте. Кто-то проник к ним и прочитал сообщения.

«Камера», — прочитал он снова.

— Веб-камера? — Потом до него дошло. Камера наблюдения. Он скосился назад, в сторону кухоньки офиса. Она находилась там над шкафчиком, но своим углом обзора охватывала всю комнату. Датчане имели в виду, что кто-то проник к ним в офис? Он ухмыльнулся. И как такое могло случиться? Уличную дверь здания запирали на ночь. Их помещение тоже. Шанс для постороннего попасть внутрь почти равнялся нулю. И в таком случае они, наверное, увидели бы следы проникновения? Он подошел к Яльмару, сидевшему в другом конце комнаты. Именно он отвечал за камеру.

— Ты проверял записи видеонаблюдения в последнее время? — поинтересовался он.

Яльмар удивленно посмотрел на него.

— Я делаю это каждый понедельник, — сказал он. — Почему ты спрашиваешь?

— Надо убедиться кое в чем. Ты не мог бы проверить последнюю неделю как можно быстрее?

Яльмар пожал плечами и кликнул по папке с записями. Они были рассортированы по дням и часам.

— С чего начнем?

Манфред показал на понедельник. Яльмар начал прокручивать запись в ускоренном режиме. Ничего необычного. Час сменялся часом. Так они дошли до вторника. На экране Манфред видел, как сотрудники ходили по офису или сидели перед своими компьютерами. Потом свет погас, когда последний из них покинул помещение. Ноутбуки стояли неподвижно, и никто не двигался в комнате.

Потом он остолбенел от неожиданности. Снаружи в коридоре появилась тень. Манфред кликнул по клавиатуре и перевел воспроизведение в нормальный режим. Он проверил время. Чуть больше половины седьмого, четыре дня назад. Никто не должен был находиться там тогда. Силуэт человека с капюшоном на голове остановился напротив их стеклянной двери. Нормального роста, одетый во все черное, он стоял так, что его лицо находилось в тени. Виднелся слабый свет от мобильника.

Неизвестный возился с замком. Скорее ковырялся в нем, чем пытался взломать. Сначала у него, похоже, ничего не получалось. Но потом он поменял инструмент, и вроде бы дело пошло. Внезапно дверь открылась. Человек проскользнул в комнату, а затем стоял неподвижно несколько секунд. Вероятно, проверял, нет ли какой-то опасности.

Манфред беспомощно наблюдал, как события развивались дальше. Неизвестный подошел к одному из ноутбуков и открыл его. Потом он переместился к другому столу и наклонился к веб-камере его собственного компьютера. Развернулся и окинул взглядом комнату. Судя по всему, прикидывая, что попадало в объектив. Сейчас капюшон съехал в сторону, и он сразу узнал того, кто прятался под ним.

Линн Столь.

Белокурые волосы выглядывали наружу. Ребяческое лицо.

Он почувствовал чуть ли не физическую боль, наблюдая, как она вставила флешку в его компьютер. Злоба захлестнула Манфреда. Он подумал, что Амид будет в ярости. Вся информация об их кампании внезапно оказалась доступной врагу. Все материалы, касавшиеся их планов и стратегических замыслов, находившиеся в его ноутбуке, возможно, уже похитили. И переправили АФА. Или их потом могли отправить в полицию или какому-нибудь известному журналисту. Бьерну аф Клеену или Янне Юсефссон, например.

Хотя одного того факта, что сама Линн Столь получила доступ ко всему этому, хватало. Он был хорошо осведомлен о случаях, когда она нападала на них раньше. О том, чем все закончилось для «Патриотического фронта». Йоргена Кранца и Михаэля Коскинена. Возможно, она приложила руку к обыскам в офисе «Скрытой правды» в мае прошлого года и у Ульф А/С в ноябре. И сейчас она вернулась.

В наихудший из возможных моментов.

Он хотел отвести глаза в сторону, но его взгляд словно приклеился к экрану. Он увидел на записи, как Линн повернула его ноутбук и, подойдя к столу, стоявшему в центре помещения, за которым они обычно проводили свои совещания, села за него. Она кликнула по своему мобильнику. Он напряг зрение. Сначала ему не удалось ничего различить. Потом, когда контуры сидевшей за столом Линн появились на экране ее телефона, он понял, что она каким-то образом активировала его веб-камеру.

Та снимала все происходившее в офисе.

Подчиняясь чужой воле.

И ее объектив смотрел прямо на то место, где они сидели во время видеоконференции с Данией, состоявшейся несколько дней спустя.

Глава 19

Воскресенье

Амид осторожно снял несколько клинкерных плиток с кухонного пола, достал несгораемый сейфовый ящик из тайника и открыл крышку. Сунув туда две компьютерные распечатки, протокол их последней встречи с Бофельтом и службой безопасности, он положил сверху DVD-диск с записью, закрыл крышку и прижал плитки на место. Стоило сделать первый шаг самому. Ему не верилось, что они думали пожертвовать им. Но, если такое случится, он не собирался погибать в одиночку. Его кузен, один из немногих, с кем он по-прежнему поддерживал контакт в Ливане, хранил у себя запечатанное письмо, которое ему следовало переправить датской полиции, если Амида найдут мертвым. Там находились инструкции, как они смогут найти доказательства против Ульв А/С в его доме.

Мобильник завибрировал. Он открыл эсэмэс и прочитал. Все тело сразу напряглось, словно его свело судорогой. Кровь бешено запульсировала в висках. Амид с силой сжал свой мобильник. Сообщение было незашифрованным. И написано по-английски. Но все равно ему стоило труда понять смысл. Он как в трансе таращился на экран.

Линн Столь.

Имя резало глаза.

Он обеспокоенно прошелся по комнате, нашел пачку сигарет в ящике комода и достал одну. Конечно, он бросил курить, но это был исключительный случай. Ему требовалось успокоиться. Он вышел на балкон с сигаретой во рту и втянул в себя никотин. Сделал глубокую затяжку. Положил ладони на обледеневшие перила. В парке стояли двое бродяг, гренландцы, судя по виду, и по очереди прикладывались к пакету с вином. Для них, похоже, не играло никакой роли, что было воскресенье и раннее утро. Он покачал головой и вернулся в комнату, только бы не смотреть на это безобразие. Они поставили на место мусульман, но чертовы эскимосы, похоже, не сильно отличались от них.

Он кликнул по приложенному файлу. Запись с камеры наблюдения имела плохое разрешение. Но все равно у него не возникло и толики сомнения. Это была она. Снова. Напоминала маленького породистого терьера. Опять нарывалась на неприятности. Неужели она на самом деле считала себя недосягаемой? Неуязвимой? Сверхчеловеком, пусть сама и презирала собственное арийское происхождение. Ранее ей уже удавалось подобраться к ним близко несколько раз. Когда она отследила денежные потоки к Ульв А/С от компаний Love Dolls, Wolverine и SEB-банка. Им пришлось задействовать приличные ресурсы, чтобы удержать ее подальше от себя. Однако каждый раз, когда, по их мнению, Линн сдавалась, уставшая или испугавшаяся, очень скоро она вновь появлялась на горизонте. У них создалось мнение, что она не прекратит свои атаки.

Пока сама не перестанет существовать.

Они приняли решение еще в ноябре.

Это уже больше не обсуждалось.

Оставался один вопрос.

Когда?

Он вернулся на кухню, достал ступу и растолок в ней сухие листья мяты и свежие от растения, росшего в горшке на подоконнике. Вверх поднялся пар, когда он залил всю смесь в чашке кипятком. Сильный запах сразу немного успокоил его. Потом он осторожно пил маленькими глотками.

Прежняя стратегия, когда они пытались запугать ее и таким образом заставить замолчать, оказалась абсолютно неэффективной. И даже контрпродуктивной. Надежды Бофельта, что угрозы вынудят ее сдаться и что это не привлечет много внимания к их деятельности в Дании, не оправдались. Амид привык подчиняться. Не задавая вопросов. Но он изначально не верил в столь мягкий метод. В худшем случае, пресса могла устроить охоту на них. Началось бы расследование. Но они выпутались бы все равно. Заранее подстраховались. Имели надежных людей в нужных местах, предупреждавших, если кто-то приближался к ним. Будь то датская или шведская полиция.

Он уставился на плакат, украшавший стену гостиной. Горный пейзаж. Норвегия или Австрия. Пожалуй, Швейцария. Он прекрасно сознавал, что картинка являлась обычным ширпотребом, но она все равно символизировала нечто важное для него. Кристальную ясность. Чистоту. Жизненное пространство. Все то, чего ему не хватало в детстве. Тогда его разобщенная семья находилась в постоянном движении. Спасалась от друзов или пряталась после нападения на американское посольство в Бейруте. Они переезжали с отцом, пока того не убили на фронте у Голанских высот. Потом они переехали снова, чтобы избежать преследования просирийских фракций. Всегда одни и те же запахи и пейзажи перед палаткой. Каменная пыль, пустыня, взорванный бетон, торчавшие из него куски арматуры, кровь, запах горелой резины и бензина.

Он сделал еще глоток чая. По телу разлилось тепло, и мышцы расслабились. Он почувствовал, как уверенность вернулась к нему. Он справлялся и с более серьезными проблемами, чем эта, которая сейчас так внезапно возникла перед ним.

Он отодвинул чашку в сторону и достал свою дорожную сумку. Она стояла собранная в шкафу. В ней лежало только самое необходимое. Он зашифровал сообщение и отправил Росомахе. Ему требовался кто-то на месте, даже если он собирался закончить работу один. Тот, кто помог бы ему раздобыть оружие, которое невозможно было бы отследить. Рассказал бы о последних перемещениях Линн и сообщил ее известные адреса.

Потом Амид собирался действовать.

Он особо не жаждал встречаться со шведом. Росомахой. Фредриком. Или как там его звали. Конечно, тот принес им большую пользу за все эти годы. И считался их главным ресурсом в Швеции. Когда все другое в мае прошлого года разрушилось, он по-прежнему оставался тем, на кого они могли положиться. Держал их в курсе событий, пока ему на время не пришлось отступить в тень и залечь на дно. В течение полугода он действовал в качестве спящего агента. Но потом снова продолжил работу. Против их общей цели. С прицелом на будущее, неуклонно и всегда фокусируясь на идеологическом аспекте.

Амиду стало немного неприятно на душе. Росомаха никогда не подводил. Ни разу не дал причины усомниться в своей надежности. Но он не нравился Амиду. Как человек, или как там его можно было называть. Они встречались только однажды. Несколько лет назад. Амид вздрогнул, когда воспоминания нахлынули на него. Это произошло во время допроса члена АФА в Хельсинборге. Он сделал ошибку, позволив Росомахе участвовать. Во-первых, поскольку тот настоял, а во-вторых, поскольку Росомаха занимался компьютером парня в соседнем помещении. Когда Амид потом вернулся в тесную комнатку, его чуть не стошнило. Пусть в своей жизни он насмотрелся всякого. Видел оторванные части тел после атак террористов-смертников в восточном Бейруте во время гражданской войны. И сжигание в ливанской деревушке автопокрышек на шеях перебежчиков, которые задыхались от дыма.

Амид сам совершал ликвидации, когда он только начал работать на Бофельта. Но без всякого удовольствия. Ему требовалось доказать свою лояльность. Сделать что-то ради высокой цели. В его случае все заканчивалось быстрой смертью. Три пули. Две в лоб и одну в сердце. Но с той поры много воды утекло.

Росомаха однако представлялся ему монстром в человеческом обличье. Он совершал насилие ради насилия. Оно служило для него средством наслаждения. Комната буквально утопала в крови, когда он вошел. Словно ее стены красили из баллончика. Росомаха улыбнулся, увидев его удивленный взгляд. Они уже раньше получили пароль от компьютера пленника. Им в принципе ничего больше не требовалось выяснять. И все равно бедняга представлял собой страшное зрелище. Лицо превратилось в бесформенную липкую массу, казалось, по-прежнему остававшуюся единым целым исключительно за счет скотча, наклеенного на рот и обмотанного вокруг головы. Веки были сожжены сигаретой, а пальцы — раздроблены молотком, который Росомаха все еще держал в руке.

Амид бросил зубную щетку в сумку и застегнул молнию. Их новая встреча в Стокгольме, пожалуй, должна была получиться короткой. Пить пиво с Росомахой и ужинать с ним он точно не собирался.

Амид вышел из автобуса, доставившего его в город из аэропорта Арланда, у Центрального вокзала. Они договорились встретиться у кольца. Там обычно сновало множество людей. И никто не обратил бы внимания на них.

Он наблюдал за Росомахой сверху. Тот ждал в условленном месте, в переходе между пригородными поездами и метро. Амид стоял на этаж выше, в зале ожидания вокзала. Росомаха примкнул к их организации уже более пяти лет назад. Но с тех пор он особенно не изменился. У него была такая же бритая голова, как и всегда. Плечи, правда, похоже, стали шире. Корпус выглядел массивным. Он явно много тренировался. Амиду оставалось только надеяться, что швед не злоупотреблял анаболиками. Нервозность и импульсивность, которые, по мнению Амида, появились у него за последние полгода, насколько он мог судить из их разговоров, пожалуй, свидетельствовали об обратном. Непредсказуемость Росомахи и его садистские наклонности представляли собой не самую приятную комбинацию. Швед обеспокоенно вертелся на месте и поглядывал на свои часы.

Амид спрятал камеру в руке и сфотографировал Росомаху. Они не имели ни одного его современного снимка, который смогли бы использовать надлежащим образом в случае, если бы их верному помощнику пришло в голову сменить сторону или сбежать. А это уже казалось довольно реальной перспективой.

И дело было не только в особенностях психики Росомахи, беспокоивших Амида. С ними он мог мириться, пока мерзкие методы шведа давали результат. Хватало и другого. Когда они завербовали его, Росомаха трудился за письменным столом. И, пожалуй, он лучше всего подходил для той работы. Однако поведение, демонстрируемое им за последние месяцы, сперва удивило Амида, а сейчас все более раздражало. Все началось с новой для него роли агента под прикрытием. Сама мысль выглядела хорошо. Собрать как можно больше данных о сети АФА, а потом уничтожить их ударом изнутри. Пусть даже, по мнению Амида, Росомаха на прежнем месте принес бы им больше пользы. Но тот принял решение, и его не удалось переубедить.

Потом ситуация постепенно стала выходить из-под контроля. Постоянно ширилось сотрудничество Росомахи со «Скандинавским копьем». Нацистской группой, естественно, не имевшей столь масштабных и далеко идущих планов, как у Ульв А/С. Даже если они теоретически находились на одной стороне, Амиду не нравилось, что Росомаха неоднократно передавал им информацию об АФА, а потом планировал вместе с ними акции, не спрашивая его разрешения.

Вопреки существовавшей между ними договоренности.

Амид посмотрел на настенные часы. Ровно 12:00. Он спустился по ведущей к тоннелю лестнице, по-прежнему размышляя о том, с кем ему сейчас предстояло встретиться. В какой-то момент он поверил, что Росомаха спал с Кларой Рессель из «Норвежского копья». И речь шла о банальной любовной истории. Пусть швед не выглядел человеком, склонным к серьезным отношениям. Но вместо этого тот, похоже, пытался избавиться от их опеки и начать свою собственную игру. В связке со «Скандинавским копьем» и вне поля зрения Ульв А/С. И даже если Амид знал, что они боролись с одними и теми же врагами, он раздражался, когда не мог контролировать что-то.

Амид кивнул Росомахе, когда их взгляды встретились. Он постарался подавить свое раздражение. Последнюю акцию, контратаку против АФА в Тюресё, швед, в любом случае, сначала согласовал с ним. И лучше, если бы с его стороны все продолжалось в том же духе. В борьбе, которую они вели, не было места для своенравных индивидуалистов. Здесь все крутилось вокруг организации Ульв А/С и ее лидера Бофельта. И конечно, вокруг национального и расового вопросов.

Если бы речь шла о чем-то ином, они с таким же успехом могли перейти на сторону анархистов все вместе.

Глава 20

— Доброе утро, соня, — услышал Эрик и, продрав глава, ошарашенно уставился на лицо, склонившееся над ним. Потом он улыбнулся. Исабелла наклонилась еще ниже и поцеловала его в щеку. Он заключил ее в объятия, затащил в кровать и крепко держал. Их губы слились. Исабелла стащила футболку, села на Эрика верхом и направила его в себя. Опершись руками ему на плечи, она начала раскачиваться вперед и назад. Время, казалось, остановилось. Все вокруг словно растворилось в тумане, у него потемнело в глазах. Кровь застучала в висках. Он двигался к ней навстречу. На секунду замирал. Снова продолжал. Повторял ее движения. Вся дрожа, она опустилась на него. Какое-то время они лежали неподвижно. Молча. Ничего другого словно бы и не существовало. Потом он снова погрузился в мир снов.

— Я сбегаю и куплю хлеба. Никуда не уходи, — сказала она и исчезла за дверью. Он весь дрожал. Пот, тонкой пленкой покрывавший кожу, казалось, замерз, пусть в комнате и было тепло. Он натянул одеяло на себя. Довольно потянулся. Все, похоже, складывалось хорошо. Между ними царила полная гармония. Как будто все шло к тому, что они станут единым целым. Она отличалась от всех, с кем он встречался раньше. Жила настоящим. Ловила момент. Явно не строила далеко идущих планов. Не выдвигала никаких глупых требований.

Или он сам стал теперь другим? Искал чего-то иного, чем прежде. В силу возраста. Когда короткие романы уже переставали его интересовать? Еще вчера одноразовые интрижки были одной из важнейших частей его жизни. Когда все сводилось к посещению кабаков, мимолетным знакомствам зачастую с помощью «Тиндера», коротким встречам и постоянно новым переживаниям без каких-либо обязательств. Он смутился немного. Вытер лоб рукой. Казалось, с той поры прошла целая вечность.

Исабелла была уникальной. Даже едва зная ее, он не сомневался в этом. Чувствовал каким-то необъяснимым образом. Сердцем, наверное. И одновременно он понятия не имел, как она сама воспринимала происходившее между ними. Наверное, была такой, как он раньше. Быстро уставала от отношений.

Он поднялся с кровати, прошел в ванную и посмотрел на себя в зеркало. Рассеянно провел рукой по щетине и постриженным «ежиком» волосам. Ему требовалось сдерживать себя. Не идти на поводу у эмоций, иначе разочарование могло получиться слишком сильным. Он открыл кран, сполоснул лицо холодной водой и, почувствовав тупую боль в затылке, подумал, что явно выпил лишнего накануне вечером. Он не хотел слишком зацикливаться на ней, если все могло закончиться завтра. Но в то же время знал, что сейчас зашел дальше, чем в какой-то из других своих случайных связей. Пожалуй, ему надо было просто наслаждаться настоящим, не думая о будущем.

И все равно что-то не нравилось ему.

Его не оставляло странное беспокойство.

Что-то не сходилось.

С Исабеллой.

Его настораживала всякая ерунда. Мелочи, возможно, не имевшие никакого значения. Пожалуй, он делал из мухи слона. Или это впервые в его жизни была ревность, Так или иначе его не покидало ощущение, словно она что-то скрывала от него.

Несколько дней назад он подошел к ней сзади, когда они договаривались о встрече. А она торопливо прервала телефонный разговор, который вела, дожидаясь его. Без объяснений. Просто улыбнулась ему широко и заключила в объятия. Но при этом у нее был какой-то виноватый взгляд. А еще пару дней спустя, выходя из ванной, он увидел ее со своим телефоном в руке. Наверное, она перекладывала его, протирая стол.

А может и нет.

Та же история ночью. Она встала. В туалет, как он подумал. Но потом снова увидел ее на кухне с мобильником. Возможно, она устанавливала какое-то обновление на свой телефон.

Или на его. Тогда он заставил себя снова заснуть. Не хотел разрушать установившуюся между ними гармонию из-за каких-то необоснованных подозрений.

Он вышел из душа, обмотав полотенце вокруг бедер, и направился на кухню. Ее телефон лежал на столе. Он колебался. Приготовил кофе. Снова покосился на стол. Нагрел молоко. Вернулся к кухонному столу, взял ее мобильник и ввел код, который запомнил, когда она набирала его несколько раз до того. Ему стало стыдно. Но он продолжил. Проверил фотографии. Ничего странного. Масса его собственных снимков. Подруг. Никаких других мужчин. Он просмотрел сообщения. Вошел в электронную почту. Металлический звук послышался со стороны двери, когда ключ вставили в замок. Он вздрогнул, отключил телефон и положил его на стол. Лоб покрылся испариной. Неужели он сходит с ума? Становится параноиком?

Запах свежеиспеченного хлеба распространился по квартире, как только она закрыла дверь за собой. Она широко улыбнулась и многозначительно подмигнула ему, опустив взгляд на свисавшее с его бедер полотенце. Ее волосы спадали на плечи и блестели в проникавшем через окно свете. Она выглядела сногсшибательно. Он заставил себя забыть обо всем остальном. Расслабиться.

Росомаха подвинул к нему толстый пакет, в котором посередине что-то выпирало. Амид кивнул, но не притронулся к нему. По форме не составляло труда угадать, что в нем лежал пистолет. Он потягивал содержимое своей чашки маленькими глотками. Они сидели в кафе «Старбакс» на Центральном вокзале. Оказалось не так просто получить здесь нормальный кофе, без молока и прочих добавок. В конце концов ему пришлось согласиться на некий сорт «Колд брю», оказавшийся на удивление хорошим.

— Он готов к использованию, — сообщил Росомаха.

Амид спокойно выдержал его холодный взгляд.

— Я разберусь с Линн, — сказал он. — Ты должен ждать новых инструкций.

Росомаха помрачнел. Не кивнул.

— Я могу пойти дальше с другим? — спросил он похожим на шипение голосом. — Антоном. Парнем из АФА.

— Где он сейчас?

— На одном складе.

— Мы поступим, как договаривались. Вина должна лечь на АФА. Нельзя ни при каких обстоятельствах допустить, чтобы через него вышли на нас, — сказал Амид, не спуская взгляда с Росомахи и пытаясь убедиться, что тот не ослушается. — Больше никаких смертей. Иначе полиция задействует все имеющиеся у них ресурсы и, вероятно, раскопает что-нибудь. Пусть СМИ занимаются этим. Твою группу АФА надо представить кровожадными анархистами-террористами. Потом они потеряют всю поддержку, которой сейчас пользуются у левых журналистов и деятелей культуры.

— Откуда мы можем знать, что это получит огласку?

— У нас есть свои альтернативные каналы. После этого у центральных средств массовой информации не останется другого выбора, кроме как оказаться у нас на крючке. В конечном итоге на АФА обрушится такой вал дерьма, что уничтожит все доверие к ним со стороны политкорректных акул пера. Никто и никогда в будущем не протянет им руку помощи, раз они окажутся оголтелыми преступниками.

«Да и нам тоже, — подумал Амид и, устав бороться с жестким взглядом Росомахи, с неохотой отвел глаза. — Если мы позволим таким, как ты, действовать на свой страх и риск. Упаси бог, если информация о каком-то из твоих деяний появится в Сети и тебя смогут связать с нашим движением».

Росомаха ухмыльнулся и протянул свой мобильник Амиду. На его экране была фотография Антона, лежавшего на полу со связанными скотчем руками и ногами. Росомаха наклонился через стол. И Амид невольно вздрогнул. У его собеседника были неестественно белые зубы. И все равно изо рта исходил кислый запах. Как от непереваренных остатков мяса.

— Я готовлю компромат. У меня есть дубинки, перчатки, баллончики с газом и все такое с их отпечатками пальцев. Открытая пачка сигарет. Серьга Эзги, — сказал Росомаха, вертя в руках кофейную чашку. — Ни у кого из группы не будет алиби. Я назначу встречу с Иваном и Эзги у нее, они окажутся там одновременно. И им не удастся доказать, что они не выходили наружу. А Антон не сможет объяснить, чем он, собственно, занимался до того, как оказался там, куда я заранее привезу его и его найдет полиция. Никто не поверит, что до того он валялся связанный на каком-то складе.

Амид бросил взгляд через окно. Толпы людей двигались по Центральному вокзалу в разные стороны. Обычные работяги. В конечном итоге ради них они занимались всем этим. Он кивнул Росомахе.

— Как полиция узнает, куда надо приезжать?

— Клара или какая-то другая из девчонок из «Скандинавского копья» сделает анонимный звонок. Изобразит из себя перепуганную активистку АФА. Или я отправлю сообщение о встрече на мобильник Антона, который они слушают.

Из коридора доносилась та же адская музыка, как и накануне вечером. Росомаха сел за обеденный стол в своей крошечной однушке. Он заткнул уши берушами и достал телефон Антона. Насколько он знал, его прослушивали люди из СЭПО. Он сам ранее анонимно сообщил им по электронной почте, что Антон поменял номер. Тот тоже подозревал, что полиция безопасности контролировала его. Ранее уже неоднократно получалось так, что, стоило им договориться между собой о чем-то, сразу же их люди появлялись на том же месте. Росомаха ухмыльнулся. Антон был не настолько глуп, чтобы писать подобное сообщение со своего телефона.

Он набрал текст и вскоре увидел его на экране своего нового мобильника. СЭПО не могла не клюнуть на такую наживку. Дело ведь касалось группы АФА, за которой они долго наблюдали. Той самой, нападение на которую расследовали полицейские друзья Линн. Касалось Антона, исчезнувшего члена АФА. Возможно, двойного агента. Вероятно, причастного к смерти Ильвы. Вернувшегося, чтобы подготовить нападение на националистов в Гетеборге с помощью информации, полученной от взятого в плен и жестоко избитого парня из «Скандинавского копья».

Роль последнего отводилась одному из второстепенных членов нацистской организации, кем Карл Павич и Клара договорились с Росомахой пожертвовать ради общего дела. Его полуживого полиция должна была найти в помещении АФА вместе с Антоном. А потом им пришлось бы начать охоту на кровожадных левых экстремистов.

Он достал пластиковую форму с голубцами из микроволновки и подул на них.

«Настоящая шведская еда», — подумал он, хоть по слухам Карл XII и украл их рецепт у турок.

Росомаха не испытывал ни малейших угрызений совести из-за своего намерения использовать Антона в компрометирующей кампании против АФА. Пусть он хорошо узнал его за те месяцы, когда был членом их организации. Антон никогда не нравился ему. Этот типичный воинствующий социалист уже с самого начала вел себя как надменный всезнайка. Антон считал Росомаху недостаточно опытным, чтобы выступать от имени группы. У него не получалось придумывать эффектные лозунги, когда это требовалось, и он не мог блеснуть остроумием во время жарких идеологических споров. Росомаха чувствовал себя униженным. Антон как только не изощрялся в разговорах с другими, рассуждая о его недостатках, когда считал, что Росомаха не слышал. Эзги рассказала ему, какие вещи он говорил о нем.

Но теперь они поменялись ролями.

Антон стал его пленником.

Росомахе не требовалось больше скрывать свои взгляды, притворяться сторонником идей, которые он на самом деле ненавидел. У него отпала необходимость блуждать словно в потемках, пытаясь продемонстрировать правильную, революционную точку зрения, чтобы получить одобрение других. Несмотря на то что по плану ему нужно было продержаться в группе как можно дольше, чтобы выявить всю их сеть в Европе. В конце концов стало невозможно действовать дальше как-то иначе.

Росомаха задумчиво жевал голубцы и проверял содержимое мобильника Антона. Он открыл папку с фотографиями и просмотрел их. Полный порядок. Там больше не осталось ничего, указывавшего на него. Все опасные снимки он стер. В квартире Антона Клара тоже подчистила хвосты, пусть там и не оказалось ничего серьезного. Его прозвище упоминалось кое-где в записях, и еще она нашла пару распечаток его фотографий, спрятанных за книжной полкой. Ее поход туда, в любом случае, оказался успешным и помог уничтожить оставшиеся следы, которые могли привести к нему, несмотря на то что она столкнулась с Линн и чуть не попалась.

Он услышал жужжание и настороженно посмотрел в сторону двери. Но его опасения, что кто-то пытался вскрыть замок электронной отмычкой, оказались напрасными. Звук исходил от мобильника, лежавшего в кармане куртки, висевшей в другом конце его жилища. Он поднялся, подошел к ней и вытащил оба телефона. На помеченный зеленым цветом пришло эсэмэс. Его сестра хотела чего-то.

Мышцы шеи напряглись, когда он прочитал ее послание. Оно было коротким.

«Почему у них твоя фотография?»

К нему прилагался снимок, переснятый с какого-то другого телефона.

На нем он увидел себя.

Запечатленного чуть сбоку и сзади. Снимок был плохого разрешения. Но для знакомого с ним не составляло труда узнать его. Фотография была, похоже, где-то недельной давности. Она отсутствовала среди забранных Кларой из квартиры Антона. Скорей всего, Ильва постаралась. И ее сделали под другим углом, чем ту, которую он обнаружил ранее, взломав мобильник Ильвы. Она, похоже, успела перекинуть ее кому-то, прежде чем он отправил беднягу к праотцам и уничтожил ее телефон.

«Черт», — подумал он. Неужели все, что он сделал, чтобы его не вычислили, оказалось абсолютно напрасным? Самоубийство Ильвы и похищение Антона. Выходит, полиция все равно добралась до фотографий.

Через Линн Столь.

Никакого другого варианта не существовало. Ильва, скорей всего, переслала их ей или рассказала, где спрятала.

Росомаха дожевывал последний голубец, который, казалось, уже и не был таким вкусным, как другие. Да и просто не лез в горло. Он налил себе воды из стоявшей на полу канистры, а потом медленно опустошил кружку, продолжая изучать снимок. Фото вряд ли могло помочь полиции. Во всяком случае, чтобы составить описание внешности преступника. Зато на нем хорошо была видна та, с кем он разговаривал. Клара Рессель. Ей пришла пора покинуть Стокгольм. Он колебался, нетерпеливо вертел телефон в руке.

Или ей следовало исчезнуть навечно.

Но у него не было времени размышлять над этим сейчас. Хватало других, более срочных дел. Он посмотрел время на мобильнике. Ждать осталось недолго.

До контрудара.

До отвлекающего маневра.

Глава 21

Ее пульс резко подскочил. Но дело было не в результатах последнего анализа асимметричного шифрования, основанных на свойствах асимметричных кривых, которые сейчас лежали перед ней на столе ее кабинета в Королевском технологическом институте. Причиной столь сильного беспокойства стало эсэмэс, только что появившееся на экране мобильника. Уведомление об активности в зоне действия камеры, которую она установила снаружи своего дома на Тантогатан. Линн кликнула по ссылке и активировала приложение.

Сначала она увидела лишь тень. Потом спину одетого в черное мужчины. Он был один. Высокого роста. Мужчина вытащил что-то из своего рюкзака. Какой-то продолговатый металлический инструмент. Скорее всего, фомку. Он торопливо наклонился к ее входной двери. Она не успела разглядеть лицо. Дальше камера показывала только затылок. Черные волосы. Широкие плечи. Мужчина обернулся, а потом продолжил возиться с замком. Затем он попятился и сунул инструмент в рюкзак. Достал какой-то другой темный предмет. Пистолет с глушителем. Схватившись за дверную ручку и держа оружие перед собой, он медленно потянул дверь на себя. У Линн озноб пробежал по коже. Когда мужчина начал подниматься по лестнице, его лицо наконец попало в объектив и сразу появилось на экране мобильника.

Она впилась в него взглядом. Видела несколько раз раньше. И недавно тоже. Она увеличила изображение. Несмотря на зернистость снимка, у нее не осталось сомнений. Именно он засветился во время стрельбы перед SEB-банком в ноябре. Именно этот мужчина с полицейского фоторобота принимал участие в видеоконференции, которую ей удалось посмотреть благодаря взломанному в офисе «Скрытой правды» компьютеру.

А сейчас он входил в ее жилище.

Вооруженный.

К чему-то такому она и готовилась. Как раз поэтому и перебралась в домик Рикарда. И все равно ей стало не по себе, когда она увидела, как он проник к ней домой.

Профессиональный убийца.

Сейчас эстафету переняла спрятанная внутри камера. Мужчина двигался медленно, стараясь не шуметь, время о времени останавливался. Так обычно действовали полицейские в местах, где могли скрываться преступники. Пистолет повернулся в сторону обеденного стола. Потом к притулившейся в углу кровати. Мужчина наклонился. Заглянул под нее. Подошел к стоявшему посреди комнаты дивану и проверил за ним. Затем за печью. Он явно выглядел разочарованным. Той, кого он искал, в доме не оказалось. А ведь он пришел за ней. Скорее всего, наблюдатели из «Скандинавского копья» сообщили ему, что она иной раз появлялась в своем доме, а потом долго не высовывалась оттуда. И что он, вероятно, мог найти ее там одну.

Легкую добычу.

И быстро выполнить свою работу.

Злоба охватила ее. От сильного выброса адреналина в кровь на мгновение потемнело в глазах. Этот человек принадлежал к Ульв А/С. К той самой организации, которая напрямую или косвенно имела отношение ко всему плохому, произошедшему с ней за последний год. К нападению у кафе. К похищению. Опять же к тем случаям, когда в ноябре ее несколько раз избивали до потери сознания. И всякий раз в конечном итоге всплывало одно и то же название. Один и тот же работодатель, прятавшийся за кулисами. Неужели они вернулись, чтобы окончательно закрыть вопрос? Но почему именно сейчас? Может, она наконец попала на первую строчку их черного списка?

Мужчина с пистолетом стоял посреди комнаты и, похоже, размышлял. Потом он убрал оружие, достал пару влажных салфеток, быстро вытер деревянный пол и попятился к входной двери. Его черный силуэт еще несколько секунд виднелся, пока не исчез окончательно из поля зрения камер. Линн усиленно размышляла, сжимая телефон в руке. Она понимала, что полиция не успеет добраться туда, даже если сразу поднять тревогу. И сильно сомневалась, что незваный гость оставил после себя какие-то следы.

Она нажала иконку Viper на своем телефоне. Программа, позволявшая ей управлять веб-камерой взломанного ноутбука из офиса «Скрытой правды», не ответила. Похоже, ее удалили с жесткого диска. Связь была потеряна. Компьютер отформатировали.

Они вычислили ее.

«Скрытая правда» доложила в Данию.

Те в качестве ответа прислали зачистку.

«Черт, — подумала Луиса. — И как мы подготовимся за столь короткое время?»

Она отключила звонок и заметила уголком глаза, как Эрик прошел по коридору мимо ее стеклянной двери в сторону своего кабинета. Она догнала его несколькими быстрыми шагами. Он держал в руке чашку с горячим кофе и удивленно посмотрел на нее.

— СЭПО дала знать о себе, — сообщила она. — Антон, парень из АФА, которого мы ищем, использовал свой мобильник снова. Его слушали. Он назначил встречу неизвестному для планирования какой-то акции в связи с тем шабашем нацистов, который состоится в Гетеборге на следующей неделе.

— Нападения?

— Непонятно.

— Ясно, но здорово, что мы наконец сможем добраться до него, — сказал Эрик.

«Пусть даже с помощью СЭПО», — подумал он.

— Где и когда?

— Полиция безопасности получила информацию в последнюю минуту, поэтому надо поспешить. Встреча состоится через несколько часов. Где-то в Нака Странде, в уже известном им помещении, — сказала Луиса и, серьезно посмотрев на него, продолжила: — Сейчас мы, похоже, сможем немного продвинуться с нашими подозрениями касательно агента нацистов и обстоятельствами смерти Ильвы. Здесь адрес.

Она передала Эрику листок бумаги с надписью, сделанной ее рукой, и ободряюще похлопала его по плечу.

— Рикард занят другим, — добавила она, — и вся ответственность на тебе. Возьми с собой Юнгберга. Памятуя о прошлом этой группы АФА, вам вряд стоит ждать каких-то неприятностей с их стороны, но все равно будьте осторожны, чтобы они не сбежали. Задержите и Антона, и того, с кем он будет встречаться.

— Я думал, Рикард едет сюда, — сказал Эрик.

Луиса покачала головой.

— Его сын получил травму. Ему позвонили с арены «Синкенсдамм», у мальчика там была тренировка по хоккею с мячом. У него вроде бы сотрясение мозга и трещина в плече. Так что вам придется справляться самим.

— Мы припаркуемся немного в стороне от автозаправочной станции, подберемся к месту отсюда и войдем здесь, — сказал Эрик и показал на полученные от СЭПО фотографии с камер наружного наблюдения, где находился вход в большое складское помещение. Юнгберг поднес снимки ближе и изучил парковку, расположенную перед большим, напоминавшим ангар зданием. Им требовалось действовать быстро. Незаметно подобраться к интересовавшему их объекту было невозможно.

Мобильник Эрика, лежавший рядом с бумагами на письменном столе, завибрировал. К его удивлению, это снова оказалась Луиса. Она тяжело дышала.

— Планы меняются, — пропыхтела она. — Я сейчас разговаривала с аф Бергкройцем. Он хочет встретиться с тобой. Сразу же.

Карл-Юхан аф Бергкройц. Начальник регионального отдела. Эрик с силой сжал в руке телефон. Его бросило в жар. Что он сейчас натворил? Он даже не представлял, чем могло быть вызвано желание их общего с Луисой шефа немедленно видеть его у себя. Он не смог припомнить ничего такого. За последние недели, по крайней мере.

— В чем дело? Это не может подождать? — спросил он.

— Явно нет. Он был непреклонен. Заскочи ко мне, и я все объясню, — отрезала Луиса и отключила звонок. Эрик с недоумением покачал головой и посмотрел на Юнгберга.

— Тебе придется поехать с Беатрис. Я должен явиться к аф Бергкройцу.

Юнгберг удивленно приподнял брови.

— Прямо сейчас? Что ты натворил? — спросил он.

Эрик пожал плечами.

— Скоро узнаю, — ответил он, поднялся из-за стола и передал остальные материалы коллеге.

— Здесь адрес, фотография Антона и имена остальных. Задержите и его, и того, с кем он будет встречаться. Даже если Антон наша главная цель, — объяснил он и вышел в коридор. Юнгберг и Беатрис должны были справиться без него. Речь шла о рутине. У ребят из АФА не было оружия. И они не подозревали, что полиция направлялась к ним.

Луиса обеспокоенно посмотрела на него. Массировала ладони. Явно нервничала. Он никогда не видел ее такой прежде.

— Карл-Юхан затребовал тебя к себе. Я не знаю, почему это так срочно. Но он абсолютно не мог ждать, — сказала она и опустила взгляд на свои руки.

Потом, похоже, она приняла решение, посмотрела на него и продолжила:

— Это касается меня. И его. Тебе, пожалуй, известно, что я обратилась в профсоюз и публично критиковала аф Бергкройца за то, что он слишком много времени уделяет своей политической карьере? Во вред работе.

Эрик кивнул. Рикард показывал ему ее статью в «Полицейской газете» и напечатанные позднее гневные комментарии, в которых ни Луиса, ни Карл-Юхан аф Бергкройц не отступали от своей точки зрения. На этой неделе, по его мнению, все зашло слишком далеко, когда шеф прямо пошел в атаку на Луису и поставил под сомнение ее личные качества и благонадежность.

Эрик почувствовал себя неловко. Какое он имел отношение к этому? Наверное, Луисе и ее боссу требовалось встретиться в присутствии представителей профсоюза и уполномоченного по таким вопросам? Но чем он мог помочь? Его нисколько не прельщала перспектива стать участником их личного конфликта. И еще меньше оказаться игрушкой в руках аф Бергкройца, если бы тому пришло в голову зарабатывать себе политические очки на своем якобы лояльном отношении к иммигрантам и использовать его, афрошведа, в качестве примера.

— Я не понимаю, какое это имеет отношение ко мне, — сказал он.

Глаза Луисы сердито блеснули.

— Такое касается всех, кто работает в полиции Стокгольма, — буркнула она.

«Эрик ведь должен это понимать, сам же последние полгода принимал активное участие в борьбе против дискриминации в органах правопорядка, — подумала она. — Это касается всех сотрудников».

— Но я не знаю, чего именно он хочет, — продолжила она и, немного сомневаясь, добавила: — Возможно, попытается узнать что-то, что в дальнейшем сможет использовать против меня. И всего отдела.

Она серьезно посмотрела на него.

— Иди к нему. Отвечай честно на все вопросы. Но не позволяй заморочить тебе голову. Старайся не подтверждать того, чего не было, или его трактовки событий, которые, по твоему мнению, не соответствуют действительности.

Она замолчала и задумалась. Не перешла ли сама границу дозволенного?

— Ты не обязан прикрывать мне спину, — сказала она. — Я просто хочу подготовить тебя к тому, что может произойти.

Она верила, что могла положиться на него. Он понимал, о чем она говорила. И собирался сделать все правильно. Ей не требовалось больше ничего добавлять. Любое лишнее слово могло быть истолковано как сомнение в его лояльности. Она передала ему диктофон. Разговор требовалось записать. На всякий случай.

Эрик все понял и молча кивнул. Но его лицо осталось непроницаемым. И она так и не смогла прочитать по нему его реакцию на ее слова и просьбу. О том, что он не являлся большим сторонником их шефа, она знала. И здесь он был далеко не одинок.

Недовольство начало зреть в ней задолго до того, как она решилась высказать его вслух. Слишком много всего происходило. В конце концов ее терпение лопнуло. Ей надоело смотреть, как аф Бергкройц всяческими способами старался выпячивать себя. Использовал свое общение со средствами массовой информации исключительно в целях саморекламы. На то, сколько денег уходило на всевозможных консультантов, составлявших пресс-релизы, в которых восхвалялись его достоинства, к тому же он не брезговал присваивать себе заслуги других. Статистику причесывали с той же целью. А сейчас он в довершение всего начал наезжать на нее из-за Линн Столь.

Племянницы.

Она якобы взяла ее в штат, только чтобы улучшить материальное состояние собственного семейства. Аф Бергкройц считал Линн школьницей, чье образование финансировалось за счет скудного бюджета полиции. А о том, что она на самом деле являлась одним из лучших экспертов Швеции по шифрам, он и слышать не хотел. Он видел только, что она приходилась ей родственницей. Луиса вздохнула. Не составляло труда догадаться, какую тему он хотел обсудить с Эриком.

От удара искры брызнули из глаз. Нападение произошло совершенно неожиданно. Росомаха массировал ушибленный нос. Чувствовал, как в нем пульсирует кровь. Он осторожно ощупал переносицу. Вроде бы уцелела. Да и кровь уже перестала идти.

Он сфотографировал себя на мобильник. На снимке с распухшим красным носом он напоминал клоуна. Злоба снова нахлынула на него. Все закипело внутри, когда он увидел чертова паршивца перед собой. Антон исхитрился броситься вперед и ударить его головой в лицо, когда тот поставил перед ним чашку с водой. Он отскочил назад, так сильно ему досталось, а потом снова сбил Антона на пол. Неблагодарная свинья. Он ведь вполне мог закрыть его на складе и оставить подыхать. А потом нарезал бы полоски из его высохшей и сморщившейся кожи и на костре из них закалил оружие, которое потом использовал бы против Линн Столь.

Если бы Антон не был ему нужен. Оставался час.

Он с огромным трудом сдержался, чтобы не превратить ублюдка в отбивную. Антон не должен был выглядеть избитым, когда полиция найдет его. Это не соответствовало бы его планам.

Новым планам. Только что он решил все переиграть.

Датчане могли идти к черту со своими указаниями. Он не был их лакеем. Марионеткой, которой бы они управляли, дергая за нитки.

От волнения у него подскочило давление, зрение помутнело. Холодное складское помещение, где лежал Антон, словно окрасилось в красный. Он схватил его за ноги, потащил по бетонному полу к машине, припаркованной как раз напротив здания, и запихнул в багажник. Его поведение не должно было остаться безнаказанным.

Красный свет лампы наконец сменился зеленым, что означало «можно войти». Эрик поднялся, сделал глубокий вдох и попытался подавить раздражение, которое неизбежно возникло после сорокаминутного ожидания в коридоре.

«Боже», — подумал он, войдя в кабинет Карла-Юхана аф Бергкройца. Ему показалось, что он словно переместился во времени, оказавшись в приемной какого-нибудь нувориша из предыдущего столетия. Большой письменный стол из лакированного дерева благородной породы отражал солнечные лучи, проникавшие через окно. На нем стоял свинцовый бюст, изображавший, вероятно, одного из предшественников шефа, ныне используемый в качестве пресс-папье. А стену за ним украшала огромная написанная маслом картина в массивной дубовой раме. Эрик узнал короля, изображенного на ней верхом на гарцующем коне. Это был Карл XII. Только с лицом самого аф Бергкройца. На раме красовалась медная пластинка, на которой он с удивлением прочитал: «Брандклиппарен Бергкройц».

За столом стоял сам шеф и улыбался ему. Он был известен в полицейском корпусе своим интересом к моде, старался не отставать от нее, сверяясь с последними номерами мужских журналов, и мог прийти на работу в чем угодно. Его видели здесь и с шелковой бабочкой на шее, во всевозможных укороченных жакетах, пиджаках и в твидовом костюме с торчавшим из нагрудного кармана носовым платком, а также в ботинках ручной работы из телячьей кожи фирмы Savile Row. Но сегодня он был одет на удивление скромно: на нем был пиджак в тонкую полоску сине-стального цвета и аж двумя оранжево-розовыми теннисками под ним. Правда у них был разный оттенок, а воротник нижней был загнут поверх воротника верхней.

Аф Бергкройц подошел к Эрику, улыбаясь, крепко пожал ему руку и долго не отпускал ее. Но его взгляд при этом оставался холодным.

— Как хорошо, что ты смог прийти, — сказал он.

«А разве у меня был выбор», — думал Эрик, пока шеф провожал его к стоявшему перед столом стулу.

— Не хочешь ничего выпить? Я могу попросить, чтобы принесли кофе, — спросил он, а Эрик подумал, что его нисколько не удивило бы, если бы у аф Бергкройца в каком-то потайном помещении по соседству стояла служанка в большом переднике и кружевной блузке, готовая по первому зову явиться с чашками дымящегося напитка. Во всяком случае, это выглядело бы в порядке вещей, если учесть окружавшую их обстановку XIX века. Однако он отрицательно покачал головой.

Аф Бергкройц похлопал его по плечу, возможно, так же Брут в свое время демонстрировал свое дружеское отношение к Цезарю.

— Наташа делает прекрасный кофе, — сказал он.

— Спасибо. Но я успел выпить чашечку по дороге сюда, — ответил Эрик.

— Ага, так, значит, — буркнул аф Бергкройц, заняв свое место, и Эрик сразу уловил легкое изменение в тоне его голоса. Он уже опустился на ранее указанный ему стул и, ожидая, когда шеф перейдет к делу, изучал разделявшую их поверхность письменного стола. Ее по краям украшал резной цветочный орнамент, а в центре виднелся инкрустированный шведский герб.

— Как там обстановка у вас? Все нормально в отделе? — спросил аф Бергкройц и внимательно посмотрел на него. Эрик встретился с ним взглядом.

— Все хорошо. Мы занимаемся нашими расследованиями, — ответил он.

— Я просто хотел убедиться, что нет никаких проблем, — объяснил аф Бергкройц. — Пресса и так уже обратила свое внимание на нас, как тебе, наверное, известно.

Эрик кивнул. Он знал, что как начальнику регионального отдела полиции аф Бергкройцу недавно пришлось давать комментарии средствам массовой информации по поводу искажений статистики при составлении отчетов. Согласно им ситуация с раскрытием преступлений выглядела великолепно, тогда как на самом деле множество дел годами пылилось на полках без движения, а при первой возможности их закрывали и отправляли в архив.

— Нам надо положить конец вышедшим за рамки разумного дебатам о том, чем и как мы должны сейчас заниматься. Перехватить инициативу. И в этой работе, по-моему, мы с тобой сможем помочь друг другу, — заявил шеф, и Эрик заметил вымученную улыбку на его лице.

— Как ты понимаешь, у нас не должно быть никаких скелетов в шкафу, — продолжил аф Бергкройц, понизив голос, и заговорщически посмотрел на Эрика. — Именно поэтому я должен знать наверняка. Вы по-прежнему используете тот ресурс? Я имею в виду IT-консультанта.

— Линн? Нет, насколько мне известно.

— Подумай. Она принимает участие в расследовании дела АФА, которым вы сейчас занимаетесь? Которое вы возбудили после нападения на базу нацистов?

Эрик удивленно посмотрел на шефа. С чего вдруг такая осведомленность в деталях одного из их дел? Аф Бергкройц тем временем наклонился ближе к нему.

— Ведь если она занимается им, у нас может возникнуть куча проблем. Она же сама анархистка и давнишний член АФА. То есть пристрастный человек. На которого нельзя положиться, — продолжил он.

Эрик услышал по голосу, что шеф пытался контролировать свою злобу. Его лицо приобрело бордовый оттенок.

— Ее судили за преступления против государственной безопасности, и она ни в коем случае не может участвовать в наших расследованиях, — добавил он.

Эрик покачал головой.

— Я не могу согласиться с этим, — возразил он. — Она уже помогла нам раскрыть несколько убийств. Без нее мы не смогли бы задержать преступников. Таких IT-специалистов, как она, надо еще поискать.

Аф Бергкройц перегнулся через стол. У него изо рта исходил затхлый запах, как из сырой, давно не проветриваемой кладовки.

— Мне плевать на это, — прохрипел он, брызжа слюной. — Она практически террористка, черт побери. Кроме того, родственница Луисы. Ты же понимаешь, как пресса может раздуть все это?

Его поведение шокировало Эрика. Он не понимал, как столь высокий пост мог занимать психопат.

«А может, так и должно быть, и их специально берут на такие должности», — подумал он и сглотнул комок в горле. Но его попытка нарушить тишину закончилась неудачей.

— Мне кажется, вам лучше обсудить это с Луисой… — начал он.

Однако шеф резко перебил его.

— Я сам знаю, что лучше для меня, — буркнул он. — А тебе я советовал бы подумать, что лучше для тебя, и сделать правильный выбор. Наверное, тому, кто претендует на должность комиссара, неплохо было бы иметь поддержку в лице такого человека, как я.

Эрик понял, что его пытаются купить. Ему предлагали продать Луису и Линн, чтобы он и аф Бергкройц смогли подняться на одну ступень по карьерной лестнице.

«Никогда», — подумал он.

Аф Бергкройц зло посмотрел на темнокожего полицейского, сидевшего перед ним. Он уже понял, что тот принял неверное решение. Эрик оказался далеко не таким легко управляемым, каким, по его мнению, следовало быть молодому человеку с африканскими корнями. И он точно не годился на роль стукача, который ему требовался в отделе Луисы. Он явно не желал показать себя хорошим мальчиком и сделать карьеру, пусть ему и повезло остаться в Швеции. Или у Эрика были проблемы с языком? И он толком не понял, чего от него хотели? Эрик ведь по-прежнему не проронил ни звука. И аф Бергкройц решил поставить вопрос ребром.

— Я думаю, ты зря слишком надеешься на Луису. Твоя преданность не будет вознаграждена. Ты останешься ни с чем, когда ей придется уйти, — сказал он и, впившись в Эрика взглядом, добавил: — И ее заменит тот, кого выберу я.

«Он пытается шантажировать меня?» — подумал Эрик. Он почувствовал, как злость нахлынула на него, и вцепился в подлокотники стула в попытке подавить желание опрокинуть письменный стол на аф Бергкройца. Потом он просто встал и ушел. Без слов.

Глава 22

Антон пытался сопротивляться. Фредрик, чертов предатель, прислонился задом к задней двери и толкал его перед собой. Ноги Антона болели. Все тело занемело. Дни, проведенные на складе со связанными скотчем конечностями, не прошли бесследно. Ему освобождали одну руку на пару минут в день, чтобы он мог поесть. Еще и везли в багажнике.

Он, спотыкаясь, ковылял к стульям, стоявшим в узком проходе складского здания. Чувствовал пистолет Фредрика на своей спине. Все больше отдавался во власть страха. Продолжал шаг за шагом на ощупь двигаться вперед.

Толком ничего не видел перед собой.

Он все время был прав. Даже учитывая, что Ильва подсказала ему путь к истине. Но сейчас она была мертва. А его похитили. И он должен был привести предателя к Линн. Фредрик не удержался от соблазна и поделился с ним своими планами, прежде чем увез его со склада.

Он пытался замедлить шаг. Его затрясло от злости, когда он снова подумал о том, что Фредрик обманул их. И хуже всех досталось Эзги, которая еще и делила с ним постель.

Он вновь ощутил толчок в спину. Страх новой волной нахлынул на него. Неужели Линн умрет? И все равно он ничего не мог сделать, по крайней мере оттуда, где находился сейчас. Они вошли в большой пустынный зал. Слабый свет просачивался внутрь сквозь грязные стекла. Фредрик подвел его прямо к находившейся в углу двери склада и протолкнул внутрь. Он упал вперед и ударился плечом о стену. Словно перемотанный скотчем тюк.

Он жадно хватал ртом воздух. Страх парализовал его. Стало тяжело дышать. Сердце с шумом гоняло кровь по сосудам. Он лежал неподвижно. Когда Фредрик закрыл дверь, стало темно. Его окружали знакомые запахи. Масло. Моющее средство. Он перевернулся. Откуда Фредрик взял оружие? Снаружи он слышал тяжелые шаги. Напряг зрение, но не увидел ничего кроме контуров и теней.

Вокруг интересовавшего их здания, казалось, все вымерло. Царила полная темнота. Поблизости не было видно ни души. Юнгберг медленно проехал дальше и миновал открытую парковку, расположенную впереди. Он развернулся и затормозил за рощицей, находившейся немного в стороне от автозаправочной станции, то есть в том месте, о котором они договорились с Эриком, готовясь к операции.

Отсюда они все еще могли видеть обветшалую постройку. Оба молчали. Он скосился на напарницу, сидевшую рядом на переднем сиденье. Для Юнгберга не играло никакой роли, что Эрик не смог поехать с ним. Даже если тот нравился ему, он чувствовал себя увереннее с Беатрис. Она была спокойной и уравновешенной. Надежной. Не горячилась понапрасну, как часто случалось с Эриком. Что в принципе тоже имело свои плюсы, поскольку такой настрой позволял Эрику мгновенно принимать решение в случае необходимости. Зато Беатрис тщательно продумывала свои действия, стараясь ничего не упустить.

Они смотрели на открытое пространство перед зданием, слабо освещенное фонарями проходившей рядом автострады. Строение выглядело заброшенным. Из-за грязи на фасаде следы от букв, когда-то украшавшей его надписи «Автосервис Хассе» едва виднелись. На больших раздвижных воротах висел огромный замок. Окна, расположенные по сторонам от них, посерели от пыли. На стеклах виднелись трещины. Беатрис покачала головой.

— А может, СЭПО неверно проинформировали? — спросила она. — Не похоже, что там внутри может состояться встреча анархистов.

Юнгберг пожал плечами.

— Посмотрим, — сказал он. — Нам остается только ждать.

Беатрис покосилась на часы. До указанного в перехваченном сообщении времени осталось полчаса. Никаких автомобилей рядом, за исключением старого «Вольво», видневшегося вдалеке на парковке за домом. Но в нем тоже не наблюдалось признаков жизни. Пожалуй, владелец бросил его за ненадобностью черт знает когда. Она открыла дверь, вылезла наружу и кивнула в сторону автозаправки, находившейся в трехстах метрах впереди по той же дороге, где они стояли.

— Кофе?

— Конечно, если можно. Я понаблюдаю пока. Держи мобильник под рукой на всякий случай.

Она жадно вдохнула холодный воздух. Устала сидеть в жарком автомобиле. Пусть даже в приятной компании. Андерс начинал нравиться ей все больше. Они успели поработать довольно много вместе после того, как она вернулась в отдел в конце прошлого года.

Но между ними ничего не могло быть. Так она решила для себя. У него была семья. Что само по себе далеко не всегда становилось препятствием. Но для Юнгберга она означала все. Дети, время, что они проводили вместе, жена и семейные отпуска. За последние месяцы она слышала его истории обо всем этом множество раз. Ее же абсолютно не интересовала семейная жизнь. Но он так об этом рассказывал, что она даже начинала чуточку завидовать ему. С такой теплотой, что ее увлекали даже самые примитивные из его историй. Его мягкий тон и спокойная манера говорить благотворно влияли на нее. Разговоры с ним становились словно сеансами терапии. Ее активное участие ограничивалось тем, что она порой вставляла анекдоты, услышанные в кабаке. Или на тренировке. Чтобы внести хоть какой-то свой вклад. Или слегка разрядить атмосферу, когда они долго застревали на какой-то серьезной теме. Вещах вроде постоянного роста насилия вокруг. Расизма. Недостатка ресурсов, с которым они периодически сталкивались.

Несколько раз ей приходилось поддерживать его, когда в тяжелые моменты он терял веру в себя. Переживал, если что-то шло не так, несмотря на его усилия. Они черпали силы друг от друга. Беатрис понимала его, хотя не всегда соглашалась с ним.

Она вошла в помещение автозаправочной станции.

Темнота и серый туман обступали машину со всех сторон. Ни единого движения, искры света или тени со стороны здания впереди. Юнгберг вылез из машины. Ему надоело сидеть и просто смотреть на него. Неужели они зря приехали сюда? Раз эти два активиста АФА и не собирались приходить на встречу вовремя.

Он проверил мобильник. Осталось двадцать минут. Он бросил взгляд в сторону автозаправочной станции. Беатрис до сих пор не появилась. Ей, наверное, пришлось стоять в очереди, если учесть, сколько машин было припарковано снаружи. Он медленно пошел вперед, прячась в тени деревьев, и периодически оглядывался. Ни один автомобиль так и не появился на подъездной дороге. Юнгберг изучил замок на воротах. Судя по ржавчине и грязи на нем, его не использовали много лет. С торца здания находилась обычная дверь. Возможно, через нее они и собирались попасть внутрь. Он не заметил никаких следов в пыли перед ней и, зайдя за угол, заглянул в окно. Ему не удалось ничего разглядеть.

Он уже хотел направиться назад к машине, когда резко остановился, уголком глаза заметив свет за окном. Он вернулся к нему. Внутри опять царила темнота. Может, ему показалось? Он пошел дальше вдоль тыльной стороны здания. И заметил приоткрытую дверь. В СЭПО, наверное, не знали, что у здания имелись другие входы. Изнутри не доносилось ни единого звука. После краткого сомнения он достал карманный фонарь. Положил руку на лежавший в висевшей на поясе кобуре пистолет.

И вошел внутрь.

За дверью находился короткий коридор, который вел прямо вперед. Вдоль стен выстроились поставленные друг на друга стулья. Рядом с ними стояли старые, пустые архивные шкафы с открытыми дверцами. На полу виднелись следы масла, покрытые слоем пыли. Старые болты и отслужившие свой век металлические детали. Он пошел по коридору и скоро оказался в просторном помещении, когда-то, вероятно, служившем мастерской или гаражом. Никакого оборудования сейчас здесь не осталось. Он посветил фонарем. Несколько старых скамеек. Он уже хотел повернуть назад, когда услышал похожий на скрежет звук.

Что-то двигалось в темноте.

Сильный свет фонаря ударил ему прямо в лицо. Он заморгал. Опустился на колени. Потянулся за пистолетом, но прежде чем успел схватиться за его рукоятку, молния сверкнула перед глазами. Раздался страшный грохот, оглушивший его. Казалось, все помещение взорвалось.

Пуля попала ему в голову.

Потом грохот повторился. Теперь он почувствовал удар в грудь. Его бросило назад, и, прижав руки к груди, он беспомощно упал на пол. Теплая кровь сочилась между пальцами. Голова раскалывалась от боли. Казалось, она вот-вот разлетится на кусочки. Комната вокруг исчезла. Он находился как будто в каком-то тоннеле. Видел только красный свет перед собой. А потом и он померк.

Росомаха поспешил к складскому помещению, к нему в углу большого зала вела дверь. Он открыл ее и поднял лежавшего на полу Антона.

— Нам надо сваливать. Полиция здесь.

Он толкал его перед собой.

Антон спотыкался. Он боялся, что его сейчас убьют. Ранее он слышал звуки выстрелов. В помещении пахло порохом. Он понял, как Фредрик вел его к коридору, по которому они пришли. Потом он схватил его за воротник и резко остановил. Антон качнулся и прислонился к кирпичной стене.

— Подожди здесь. Мне надо кое-что сделать, — прохрипел Фредрик, отпустив его. Он исчез в темноте, и на несколько секунд в зале воцарилась тишина. Потом его голос послышался снова:

— Антон.

Антон повернулся на звук. Затем темноту разорвал яркий свет, ударивший ему по глазам. Луч фонаря. Он моргнул и опустил взгляд.

«Что происходит?» — успел подумать он.

Спустя мгновение прозвучал выстрел.

Пуля попала ему в грудь.

У него создалось впечатление, как будто кто-то со всего размаху ударил его бейсбольной битой в солнечное сплетение. Еще одна раздробила ребра и пробила легкие. Его бросило на стену. Ноги подкосились. Он медленно опустился на колени. Видел все как в тумане. Белые и красные точки в темноте мерцали перед его глазами. Новый выстрел. Эта пуля пробила ему лоб и вошла в мозг. Но этого Антон уже не почувствовал. Он упал на пол лицом вниз.

Росомаха бросил взгляд через окно в сторону автозаправочной станции. Женщины-полицейского все еще не было видно. У него в запасе имелось несколько минут. Он не собирался ждать, пока она придет. Ее мертвого напарника ему вполне хватало. И он старался не убивать женщин. Во всяком случае, без крайней необходимости. Внезапно в памяти всплыло лицо Линн Столь, и он подумал, что для нее, пожалуй, сделал бы исключение. Все пошло не по плану. Вовсе не об этом он договаривался с датчанами. Ему требовалось оставить здесь бесчувственного Антона, якобы пострадавшего от рук его собственных товарищей по АФА в ходе возникшей между ними по какой-то причине ссоры. А также привезти сюда сильно избитого парня из «Скандинавского копья» в качестве доказательства того, что члены АФА брали в плен и пытали своих врагов, а также другие свидетельства их присутствия здесь. Вместо этого в просторном помещении сейчас лежал мертвый анархист. Антон. И мертвый полицейский, неизвестный ему.

И все равно он остался доволен собой, поскольку считал, что обвинения, которые теперь могли обрушиться на АФА в прессе, должны были принести им гораздо больший вред, чем если бы он просто реализовал исходный замысел.

Относительно датчан он не сомневался, что, немного поворчав, они наверняка признают его метод более эффективным, даже если полиция бросит все свои ресурсы на раскрытие этих убийств. Он ведь не оставил никаких улик после себя. Ничего, что могло бы привести их к нему или к Ульв А/С.

А его второй работодатель, куратор в Швеции, в результате получал возможность продвинуться в своих намерениях.

Он, пожалуй, помог ему даже больше, чем хотел, но это не играло никакой роли.

Что же касается Амида и его ненависти к Линн, арабу следовало восстановить свою честь собственноручно. Он не успевал помогать всем и каждому. Во всяком случае, в его нынешней ситуации. Выбросив из головы образ белокурой Линн Столь, он взялся за дело. Сделал еще пять выстрелов в стену за мертвым полицейским, спрятавшись, чтобы не пострадать от рикошетов, за дверь шкафа. Ему хотелось показать, что в комнате произошла яростная перестрелка. И что полицейскому пришлось отстреливаться, чтобы защититься. Пусть в результате погибли оба. Две последние пули Антона, прежде чем он сам упал замертво, попали стражу порядка в голову и в сердце.

Его кобура была пустой. Росомаха взвесил пистолет полицейского на руке. Он посмотрел на его тело, лежавшее на полу. Большая лужа крови растеклась вокруг головы. Напоминала нимб. И все равно его лицо выглядело умиротворенным. Возможно, немного удивленным. Типичная шведская внешность. Один из представителей трудового населения. Может быть, даже сторонник их идей. Они имели немало сочувствующих среди правоохранителей. Возможно, и он принадлежал к молчаливому большинству, которое не устраивало нынешнее развитие событий в Швеции. Тогда об этом оставалось только пожалеть. Но ради благого дела порой приходилось идти на жертвы. Даже среди своих.

Росомаха надел перчатки. Они оказались липкими внутри от пота. Он снова глянул в окно. Светловолосая женщина в штатской одежде вышла из павильона автозаправочной станции. Черт, она возвращалась. Она медленно шла с горячими бумажными стаканчиками в руках. Он быстро наклонился, сунул в руку полицейского его пистолет и, ухватив рукоятку его пальцами, осторожно прижал кончик указательного пальца к спусковому крючку. А потом отпустил руку, и она безвольно упала на пол. После этого он достал свой собственный «глок», из которого застрелил полицейского, и поспешил к Антону, лежавшему в другом конце комнаты. Опустившись на колени, он взял его правую руку и прижал ее пальцы к тщательно вытертой пластмассовой рукоятке. Приложил их кончики к рамке и затвору пистолета. Затем Росомаха сунул пистолет в руку Антона и положил указательный палец на спусковой крючок.

Его черный пластиковый комбинезон шуршал, когда он бежал к двери. Бахилы скользили по бетонному полу. Он выключил фонарь, запрыгнул в машину и резко тронулся с места. Кожа чесалась под плотно обтягивавшей голову хирургической шапочкой. Не сбавляя скорость, он снял ее вместе с медицинской маской. Его занесло, когда он выезжал на автостраду. Уголком глаза Росомаха заметил, как в здании, которое он только что покинул, зажегся свет.

Она нашла их.

Глава 23

«В сотрудника стреляли. В сотрудника стреляли. Срочно нужна „Скорая“. Викдальсгренд, 4, около автозаправочной станции».

Рикард мчался на высокой скорости по автостраде Вермделеден, лавируя между машинами. Эрик сидел рядом с ним с микрофоном в руке. Центр экстренной помощи по его просьбе воспроизвел сообщение, переданное Беатрис по громкой связи из машины двенадцать минут назад. Ее голос срывался на крик. Они не смогли связаться с ней. Она не отвечала на звонки. Они заставили проиграть им сообщение еще раз. Никаких криков или выстрелов на фоне. Одно они знали наверняка: стреляли в Юнгберга.

Рикард понимал, что это означало. И в то же время произошедшее не укладывалось в голове. Выглядело слишком невероятным. Сослуживец, с которым он пил кофе тем же днем, получил пулю в голову. Близкий друг, который, возможно, уже умер. Исчез навсегда. Трое детей остались без отца.

Они еще издалека увидели машину «Скорой помощи» с включенной мигалкой. Рядом стоял автобус пикета полиции Флемингсберга, он находился неподалеку, когда поступил сигнал тревоги. Одетые в зеленое врачи катили носилки от одиноко стоявшего строения. От страха у Рикарда все похолодело внутри. Он торопливо свернул и подъехал к стоявшим перед ним полицейским в шлемах и со щитами.

В машине «Скорой помощи» лежал Юнгберг, он без труда узнал знакомое лицо. Его белокурые волосы были залиты кровью. Рикард не смог заставить себя открыть дверь. Рука отказывалась подчиняться. Он подождал, пока Эрик вылезет первым, и услышал, как один из медиков сказал:

— Ему выстрелили в голову и грудь. Но он жив. Второй остался в доме. Мертвый. Мы пришлем машину, которая заберет его.

Рикард схватился руками за дверь и тоже выбрался наружу. Тело плохо слушалось его, оно, казалось, было налито свинцом.

Эрик наблюдал, как персонал «Скорой» прикреплял провода к телу Юнгберга и подключал кислород к трубке, торчавшей из его рта.

Беатрис стояла рядом. Слезы ручьями текли по ее щекам. Взгляд блуждал по сторонам. Она лихорадочно потирала свои пальцы. Эрик обнял ее одной рукой. Она вся задрожала, когда он погладил ее по волосам. Похоже, толком не понимала, что он находится рядом. Потом вздрогнула и повернулась к нему.

— Я ничего не понимаю, — промямлила она. — Внутри никого не было, когда мы приехали. — Ее тело дрожало в его объятиях. — Он должен был подождать, — продолжила она и всхлипнула. — Свой кофе. Меня.

Эрик крепко держал ее.

— Ты что-нибудь видела? — спросил он.

Она покачала головой. Уткнулась лицом в его плечо.

— Машину, — сказала она несколько мгновений спустя. — Черную «Вольво» V60. Номер я не заметила. Она умчалась в сторону города. Пикет уже поднял тревогу.

Эрик кивнул. Эта информация вряд ли могла помочь. Возможно, они уже успели поменять автомобиль. Еще до того как добрались до моста Данвиксбрун и канала Сикла, где полиция сейчас перекрыла дороги.

— Сколько их всего было? Они были из АФА? — спросил он.

Беатрис вырвалась из его объятий. По ее расширенным зрачкам Эрик понял, что она была в шоке. Ей требовалась помощь. Ее следовало отправить в больницу вместе с Юнгбергом.

— Я не знаю, я же сказала. Вокруг было пусто, когда мы приехали. Никаких машин. Нигде не горел свет, — ответила она, еще вся дрожа. — А черная «Вольво», которая потом резко уехала, стояла слишком далеко в стороне.

Беатрис опустилась на корточки.

— Андерс, скорей всего, застал их врасплох. Они открыли огонь по нему, а он стрелял в ответ, — продолжила она и смахнула в сторону налипшие на лицо волосы. — Он попал, по крайней мере, в одного из них.

Персонал «Скорой» помог ей забраться в машину и сесть рядом с носилками. Она тупо таращилась перед собой, а потом посмотрела на Юнгберга, явно толком не понимая, что они оба делали здесь. Голова ее коллеги была перемотана бинтом, который фиксировала на месте специальная сеточка. В узкую щель в нем виднелись только его закрытые глаза. Кровь в уголках уже высохла. Рот скрывала приклеенная к нему кислородная трубка. Он находился без сознания. Кривая ЭКГ медленно двигалась по стоявшему рядом монитору. Параллельно перемещались зеленые кривые частоты сердечных сокращений и частоты дыхания. Импульсы почти не выделялись. Он еще жил. Но как долго это могло продолжаться? Она неловко взяла его за руку и держала. Медсестра закрыла задние двери.

Рикард провожал машину «Скорой помощи» взглядом, пока она не выехала на Вермделеден. Он успел поговорить с водителем. Юнгберг был серьезно ранен, но не умер. Одна пуля вошла ему в лоб с левой стороны и вышла в районе затылка. Другая попала в грудь на шесть сантиметров выше сердца.

Глава 24

Его руки дрожали. Ему не следовало брать последнюю чашку кофе. Третью с тех пор, как он вернулся в здание полиции. Рикард окинул взглядом сидевших за столом. Линн возилась с мобильником. Эрик гнул пальцы и ерзал на стуле, как наркоман во время ломки. Мария тупо смотрела в окно.

Он встал рядом с ней. Мир по ту сторону грязного стекла выглядел очень тоскливо. Мокрые от дождя улицы. Резкий белый свет автомобильных фар на Шелегатан. Темно-серые облака выхлопных газов, туманом парившие над землей между домами. И над всем этим черное небо.

Как будто кто-то одел город в траурный наряд.

Он вернулся к раковине и сполоснул чашку. Душевный покой еще не вернулся к нему. Преступники разгуливали на свободе. Ни вертолет, ни перекрытие дорог не помогли выйти на след. Черную «Вольво» обнаружили у залива Свиндерсвикен. Машина числилась в угоне с предыдущего вечера. Он глянул на Эрика. Его глаза были полузакрыты. Превратились в узкие щелочки. Случившееся явное далось ему очень нелегко.

Они связались с Линн по пути в город. Рикард решил забрать ее. Еще до этого они договорились встретиться и перекусить вместе.

Сейчас ситуация изменилась, но им все равно требовалось собраться.

Поскольку один из друзей Линн пытался убить их коллегу.

Хладнокровно стрелял в их друга. Отца троих детей. Сейчас пребывавшего на волосок от смерти. Поскольку ему не повезло столкнуться с Антоном.

Патруль в штатском привез Эзги и Ивана, они были у нее дома. Сейчас оба сидели в камере несколькими этажами ниже. Их уже успели допросить.

— Соседка Эзги подтвердила показания этой парочки. Пожилая дама, — сообщил Рикард. — Они оба сидели в квартире в момент убийства. Она позвонила к ним, чтобы они помогли ей выгулять собаку. Эзги обычно делала это в дождь или когда на улице было скользко.

Эрик устало посмотрел на него.

— Ей можно верить? — спросил он.

— Да, у нее нет никаких причин лгать. За ней ничего не числится в наших регистрах, и она не состоит в родстве ни с Эзги, ни с Иваном. Кроме того, мы уже получили от «Теле-2» распечатки по их мобильникам. В тот момент, когда стреляли в Юнгберга, оба находились в районе вышки мобильной связи, расположенной рядом с квартирой Эзги. Она пыталась набрать номер Фредрика, но всякий раз напарывалась на автоответчик, — сказал Рикард и, сев за стол, посмотрел на остальных. — Оба, и Эзги, и Иван, выглядели по-настоящему шокированными, когда мы сообщили, в чем подозреваем Антона. По их словам было немыслимо, что он мог в кого-то стрелять, — продолжил он. И явно придерживался того же мнения. Что-то здесь не сходилось. Огнестрельное оружие не вписывалось в общую картинку.

Эрик повернулся к Линн. На ее лице начал возвращаться естественный оттенок. Но она все еще до конца не пришла в себя от известия, что Антона нашли мертвым рядом с Юнгбергом. Она стала белой, как мел, когда услышала о случившемся. Он вопросительно посмотрел на нее.

— Ты сказала то же самое. Но как много ты о нем знаешь? Ведь если Антон был агентом нацистов, не удивительно, что он мог стрелять, чтобы сбежать и продолжать выполнять свое задание, — сказал он и развел руки в стороны. — Мертвый полицейский, пожалуй, даже поднял бы его статус в АФА. Помог ему продвинуться на несколько ступенек в организации.

Глаза Линн сердито блеснули. Она зло уставилась на Эрика.

— АФА не использует огнестрельное оружие. Точка. АФА не верит в статус. Точка. Или иерархии. Точка, — отчеканила она. — Антон ни в кого не стрелял. Не он лазутчик. А Фредрик. Это подтвердили мои источники. Его псевдоним Росомаха. Под ним он известен своим настоящим работодателям. Нацистам.

Она повернулась и умоляюще посмотрела на Марию, как бы прося помочь в том, чтобы оправдать Антона. Та пожала плечами.

— У Антона в руке был пистолет, из которого стреляли в Юнгберга. Отпечаток его пальца присутствовал на спусковом крючке. Но, конечно, его могли специально оставить там. Если настоящий убийца успел обставить все должным образом, а потом сбежать.

Рикард кивнул в знак согласия.

— Мне трудно представить Антона убийцей. Ничто в его собственном прошлом и во всей предыстории АФА не указывает на это. Кроме того, именно он нашел Линн и передал ей материалы, которые могут помочь нам в расследовании. Фотографии человека, возможно, являющегося Росомахой, — сказал он и серьезно посмотрел на остальных. — Наверняка именно он сбежал из здания, где нашли Антона и Юнгберга.

А заметив скептическую мину Эрика, добавил:

— Росомаха, вероятно, пытался заманить нас в ловушку, послав сообщение о встрече с мобильника Антона.

Эрик раздраженно ухмыльнулся.

— Конечно. Или никакого Росомахи вообще не существует. А все это проделки Антона, который внедрился в группу АФА, а потом попытался перевести стрелки на придуманных персонажей с помощью фальшивых фотодоказательств. Кого-то, на чей след якобы вышла Ильва, прежде чем Антон убил ее. Конверт со снимками Ильвы с таким же успехом он мог передать, чтобы заморочить нам мозги, — буркнул он и поднялся с недовольным выражением лица. — Вопрос в том, действовал Антон как нацист или как анархист, когда пытался убить Юнгберга. И те и другие ведь предпочитают видеть полицейских мертвыми.

Линн, казалось, хотела испепелить его взглядом. Он знал, что было глупо пытаться провоцировать ее. Особенно с помощью аргументов, в которые он сам не верил. Между нацистами и анархистами существовала огромная разница. И все равно он не сумел сдержать свои эмоции. Юнгберг пребывал между жизнью и смертью, и кто-то должен был ответить за это. Эрик направился в сторону коридора.

— Я свяжусь с патрулями, наблюдающими за Карлом Павичем и Кларой Рессель. Может, они имеют отношение к этому делу, — бросил он на ходу.

Он исчез за дверью, прежде чем Рикард успел ответить. Линн тоже поднялась, сжимая в руке мобильник. Она посмотрела на него.

— Я попробовала отследить электронный почтовый адрес Клааса, о котором ты просил меня. Тот, что оставил Иван, когда приходил сюда. Но мне не удалось найти IP-адрес. Я посмотрю, может, смогу добраться до него как-то иначе. Возможно, у него имеется какая-то дополнительная информация о Фредрике. То есть, о Росомахе, — сказала она и добавила, также направляясь к двери: — Но я сделаю это из дома. Там мне лучше думается.

«И там не надо бояться, что меня обвинят в абсолютно чуждых мне взглядах», — подумала она.

Рикард смотрел ей вслед, пока она не исчезла в коридоре. Она, похоже, специально не спешила, не хотела случайно догнать Эрика, покинувшего комнату раньше.

Она была права. Антон вряд ли имел какое-то отношение к нападению на их коллегу. Точно так же как Эзги и Иван. Оставались два человека, которые могли устроить ту инсценировку. Клаас и Фредрик.

Пока все указывало на то, что это сделал последний.

Он поднялся, когда Мария подошла к нему, и положил ей руки на плечи.

— Мне надо позвонить в Интерпол снова, — сказал он. — Узнать, есть у них что-нибудь на человека с псевдонимом Росомаха. И потом они обещали проверить имеющуюся информацию по Каасу с немецкой полицией.

Они какое-то время стояли молча, прижавшись друг к другу. Рикард обнял ее одной рукой.

— Но, похоже, Клаас не попадал в их поле зрения. Когда я позвонил в первый раз, они не нашли никаких его известных адресов, и он не проходит ни по каким находящимся в производстве делам, — добавил он. Мария кивнула, вырвалась из его объятий и вышла в коридор. Когда он последовал за ней, она обернулась и спросила:

— Есть новости из больницы?

— Они пока ничего не хотят говорить. Как раз сейчас оперируют его, — ответил он.

Она кивнула.

— Я возвращаюсь на место преступления, сменю коллег. Они, собственно, и не должны были работать этим вечером, — сообщила она и бросила взгляд на экран своего мобильника. — Я как раз получила отчет, но они не нашли почти ничего больше того, о чем я уже рассказала. Правда, удалось обнаружить следы еще одного человека в пыли. Слепки с них сделали и сейчас везут в лабораторию. Похоже, у них тот же самый рисунок подошвы, что и найденный мной у квартиры Ильвы. И они не соответствуют размеру обуви Антона. Все иные находки, которые пока успели обработать, имеют отношение либо к Антону, либо к Юнгбергу.

«Кровь, слюна и волосы», — подумала она, когда они шли к лифту.

— Лаборатория успела проверить оба пистолета. На них отпечатки лишь Юнгберга и Антона. Таким образом, если во всем виноват этот Росомаха, он вложил свое оружие в руку Антона, — добавила она.

Мобильник Рикарда зажужжал, когда лифт с Марией двинулся вниз, в гараж.

— Цель всего этого — испачкать грязью АФА. Выставить их безумными убийцами, — пропыхтела Линн. На заднем плане он различил шум машин.

— Все уже в Сети, — продолжила она. — Большие заголовки. «Социальные новости», «Новости дня» и «Скрытая правда» словно соревнуются между собой. «АФА беспощадно расправляется с полицейским» и «Террористы из АФА убивают полицейского» — это только пара примеров. Уже появились тысячи гневных комментариев, извергающих желчь на левых экстремистов.

— Ладно, я проверю это, — ответил Рикард.

— Мое имя упоминается там тоже, — добавила Линн. — Описывая предысторию, «Скрытая правда» обращает внимание на то, что я работала с вами прошлой весной. Они снова вытащили ту же самую ложь на поверхность. Секретное сотрудничество правоохранителей и анархистов, финансируемое за счет налогов, и прочее дерьмо.

«Боже, — подумал Рикард. — Чем, черт возьми, занимаются нацисты? Они пытаются утопить АФА и ради этого убивают полицейского?»

Эрик высунул голову из их рабочей комнаты.

— Как долго ты собирался ждать лифта?

Он подошел к Рикарду.

— Я разговаривал с женой Юнгберга. Операция закончилась. Он еще под наркозом. Состояние стабильное, но тяжелое. Они не могут сказать ничего больше пока.

Он упустил глаза в пол и добавил:

— Она в отчаянии. В результате ранения в голову он может ослепнуть. Возможны нарушения речи. Проблемы с памятью. Или вещи похуже.

Он не стал продолжать. Они оба и так все понимали.

Это был еще не конец.

Глава 25

Понедельник

Росомаха довольно кивал, читая тексты, которые он один за другим открывал на экране мобильника. Интернет взорвался. Целая лавина возмущенных постов на множестве сайтов. Все наперегонки поливали грязью левых. И в первую очередь АФА, ведь именно их обвиняли в попытке расправы над полицейским.

Он прогулялся мимо закрытого кафе на мысе Блокхусудден. Не мог заснуть в своей похожей на склад однушке. Шаги и прочий шум в коридоре обычно продолжались до пяти часов утра. Детские крики, ругань и запах пригорелого масла. Изможденные эритрейцы, сомалийцы, афганцы и сирийцы направлялись на свою почти рабскую черную работу, зато какой-нибудь другой иммигрант, прибывший в Швецию несколькими годами ранее, сейчас зарабатывал огромные деньги. Благодаря им. Вдалеке на холме среди замерзших дубов показалась косуля. Ее обогнали несколько получающих явное удовольствие от жизни розовощеких бегунов. Вероятно, сослуживцы, которые разминались перед напряженным совещанием, к примеру, в «Службе анализа национального рынка», расположившейся в одном из находившихся поблизости финансовых институтов. Но вряд ли стоило надеяться, что они смогут найти разумное решение проблемы теневой экономики, развивавшейся в Швеции благодаря все тем же иммигрантам. Парни, работавшие в банках, наверняка сами без зазрения совести паразитировали на чем-то, существовавшем за счет честно плативших налоги шведов.

Он снова опустил взгляд на экран своего мобильника. Даже центральные средства массовой информации сейчас оказались на одной стороне с авторами большинства недавних комментариев и постов в интернете. И, прежде всего, политкорректные журналисты, ранее считавшие анархистов безобидными существами, боровшимися только против нацизма. Теперь им пришлось отвечать за свою наивность на первых полосах. Открещиваться от прежних слов. Каяться. Он наслаждался, открывая сайт за сайтом. Как сейчас выяснялось, все они всегда считали АФА сборищем кровожадных безумцев. Просто не писали об этом. Но их поезд ушел. Старым медиа уже мало кто доверял.

Зато число посетителей «Скрытой правды» возросло в несколько раз. Также пошло вверх количество кликов на новостных порталах. На них обратили свое внимание простые люди, когда выяснилось, что стокгольмская элита обманывала их. Когда они поняли, что больше не могут доверять истеблишменту. Политикам и полиции, которые не воспринимали угрозу всерьез. Нянчились с левыми группами и одновременно охотились за националистами и друзьями Швеции.

Он вдыхал чистый свежий воздух Юргордена. Наполнял им легкие. День выдался замечательный. Росомахе хотелось разделить свою радость с кем-то. Но с кем? С Кларой он не мог больше общаться. Она засветилась. Их обоих искали. Порвав с ней, он сделал это навсегда. В худшем случае она могла помочь полиции составить его грубый фоторобот, если ее поймают. Клара ведь представляла его внешность очень приблизительно, поскольку он всегда приходил на их встречи в кепке и солнечных очках. Был осторожен. На всякий случай. Даже с теми, кому доверял.

Он колебался, держа «синий» мобильник в руке. Безопасная линия наверняка работала. Но он уже поговорил с Амидом, учитывая, что ситуация вокруг их общего дела улучшилась за прошедшую ночь. Полиция поменяла приоритеты. Теперь анархисты превратились в главную мишень. И хотелось надеяться, что благодаря этому первому шагу их движение перестанет существовать. Из-за давления правоохранительных органов. Внутренних склок. Самокопания. Бегства сторонников. Но тем не менее Амид не пребывал в том же восторге во время их разговора. Скорее был довольно холоден. Росомаха с раздражением сунул мобильник в карман. Араб не сказал ничего напрямую, но ему самому и Ульв А/С, похоже, не понравилась стрельба по полицейским. То, из-за чего сейчас все переключили внимание с националистического движения на АФА. Тяжелое решение, которое он принял сам. Сгоряча. Вопреки всем планам, но, в любом случае, которое принесло отличные результаты.

Чем больше он думал об Амиде, тем тревожнее становилось у него на душе. От недавней эйфории не осталось и следа, когда он словно наяву представил датчанина перед собой. Он пнул кучу гравия под ногой и поскользнулся на глине. На тянувшейся вдоль озера Исбладскеррет тропе не было ни души. Даже цапли не сидели в своих гнездах на верхушках деревьев. Наверное, еще зимовали где-нибудь в Африке. Зачем они вообще улетали в эти чертовы страны?

Пожалуй, Амид чувствовал угрозу со стороны энергичного шведа, бросившего вызов его авторитету и стоявшим за ним датчан. Росомахи, возможно, будущего лидера панъевропейского правого движения. Может, скепсис Амида коренился в ребяческой зависти к его достижениям? Хоть они и лили воду на одну мельницу.

Он тяжело вздохнул. Датчанину удалось испортить ему настроение, пусть они достигли своей общей цели. Но он всегда выглядел странным. Неспособным радоваться успехам.

Тревога не проходила. После разговора с Амидом он начал сомневаться в себе. Он успешно реализовал все свои планы, но тем не менее разоблачил себя. Уже не мог вернуться. Их группа АФА перестала существовать. Даже Эзги не поверила бы ему больше. И полиция искала его. А он знал, что никто из АФА не станет помогать ему, ведь они уже догадались о его причастности к стрельбе в полицейского.

Он остался один.

И за ним охотились.

Росомаха поднял глаза к небу. Ни одного кружащего в вышине беркута. Жаль, он мог бы воспринять это как хороший знак. Теперь нужно определяться самому.

И он принял решение уйти со сцены.

Уже и так потрудился немало. Принес большую пользу Ульв А/С за время их сотрудничества. В какие-то периоды они выживали почти исключительно благодаря ему. Информация, которой он снабжал их, позволяла им всегда находиться на шаг впереди многочисленных врагов. Но он уже не мог больше продолжать. И заранее предусмотрел такое развитие событий. Его сестра всегда знала, что когда-нибудь им придется покинуть страну. Начать новую жизнь. Родня в Австрии уже приготовила все, что было нужно. Осталось организовать кое-какие мелочи, прежде чем они смогут уехать.

Но ему требовались деньги.

Он практически сидел на мели. За помощь со стороны «Скандинавского копья» приходилось платить. Конечно, они не наглели. Но он все равно не предполагал, что на это уйдет так много наличных. Сначала вообще думал, что они будут работать бесплатно. Ради общего дела. Но оказалось, что таких идеалистов не существовало больше среди все больше молодых и эгоистичных активистов. Они хотели получать деньги на руки, хоть и болтали об интересах страны и патриотизме. Даже если они высокопарно обещали защищать Швецию ценой собственной жизни, все равно отказывались делать это без предоплаты.

К нему приблизилась стая казарок. Они крутили длинными шеями и раздраженно поглядывали по сторонам. Огрызались между собой, как разозленные карликовые собачки. Он махнул в их сторону рукой, но они не среагировали. Глупые птицы. Тогда он набрал горсть гравия и швырнул в них. Однако они лишь уставились на него удивленно, попав под град мелких камней.

Он сдался и опустился на торчавший из земли чуть в стороне пень. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь тучи, согревали его тело, несмотря на холодный воздух. Когда он входил в свой банк, пальцы уже плохо слушались. Он впился взглядом в появившееся на экране сообщение. Что за чертовщина? «Счет заблокирован». Он вошел в свою электронную почту и, расшифровав письмо, прочитал короткое послание от своего шведского шефа. Своего куратора. Его бросило в жар. Этого не могло быть.

«Задание закончено. Все дальнейшие контакты прекращаются».

Хотя в принципе примерно о чем-то таком он догадывался. Он ведь зашел слишком далеко. Резко отклонился от оговоренного заранее плана, и потому у его куратора могли возникнуть очень большие проблемы, ведь что-то могло выплыть наружу.

Теперь на деньги не стоило и рассчитывать. Он надеялся выставить счет на свои расходы. И что шведский работодатель оплатит их. А вместо этого его банковский счет заморозили.

И теперь он уже не мог исчезнуть вместе с сестрой.

Амиду хотелось швырнуть мобильник об стол. Но он заставил себя совладать со злобой. Вместо этого ему пришлось притворяться довольным и чуть ли не рассыпаться в благодарностях. В то время, как он, будь его воля, просто спустил бы всех собак на чертова шведа, неспособного выполнить простые инструкции. Хотя проповедь можно было отложить до их личной встречи. Которой оставалось недолго ждать.

Пока же он не осмеливался слишком давить из-за опасения, что Росомаха переметнется на другую сторону.

Он подцепил ложкой порошок яблочного чая, высыпал его в чашку и помешал. Ему его поставлял Мехмет с рынка Нерребро. Сильный запах зеленых яблок распространился по комнате. Он осторожно пригубил сладкий напиток и посмотрел сквозь окно на воду. Огромный контейнеровоз медленно проплывал мимо.

Ранее сотрудничество с Росомахой складывалось удачно. Когда швед занимался разведывательной деятельностью. Снабжал их важной информацией. Но после того как Росомахе (что за дурацкое прозвище) пришло в голову поработать под прикрытием и внедриться в АФА, начались проблемы. Сама идея уничтожить антифашистскую организацию изнутри, а потом натравить на них прессу, выглядела отличной. Но до этого дело так и не дошло. У них не было хорошо продуманного плана. За что и приходилось расплачиваться сейчас. Ведь даже если на настоящий момент все складывалось неплохо, возможно, очень скоро и шведская полиция, и СМИ докопаются до истины.

Размышляя об этом, он машинально перебирал пальцами украшения, висевшие на его шее. Тонкий золотой крест запутался в растущих на груди волосах. Он схватил его вместе с медальоном с изображением Иисуса. Металл впился в кожу. От боли легче не стало. Он подвел не только себя. Но и всех.

Линн по-прежнему была цела и невредима. Гуляла, неизвестно где. А ему придется возвращаться в Данию, так и не выполнив задуманного. Не отомстив. Она, наверное, поняла, что они вышли на нее. Догадалась обо всем, когда компьютер, который она взломала в офисе «Скрытой правды», перестал подчиняться ей. А потом спряталась.

Но вряд ли сдалась.

Он тоже не собирался отказываться от своего намерения. Еще ничего не кончено.

Он набрал номер на мобильнике. Когда на экране появилось знакомое лицо, ему ответил голос с еле заметным акцентом. Ханнекен, начальник службы безопасности Ульв А/С. В той смеси английского и африканского, на которой они разговаривали, все равно прослеживалось явное влияние датского языка.

— Это я, — сказал Амид. — Все прошло не по плану.

— Я понимаю. Я видел шведские газеты, — ответил Ханнекен.

— У шведа, похоже, проблемы с головой. Есть опасность, что он может перейти все границы. Им стало невозможно управлять, — сообщил Амид и принялся массировать виски, в то время, как Ханнекен настороженно наблюдал за ним с экрана.

Исходный замысел не подразумевал никаких смертей. Росомахе требовалось просто оставить в определенном месте одного из своих, члена «Скандинавского копья», сильно избитого или с пулевым ранением, вместе с уликами, указывавшими на АФА. И, пожалуй, раненого полицейского. Ничего более. Перед тем как привезти туда же Антона и оставить вместе с раненым нацистом, Росомахе следовало отправить эсэмэс с мобильника Антона, чтобы скомпрометировать и его, и Линн перед сотрудниками СЭПО, которые следили за этим номером. В нем же, кроме обсуждения избиения нацистского молодчика и нападения на полицию, также должно было содержаться подтверждение связи между Антоном и Линн.

Так все планировалось, и, вспомнив сейчас это, Амид угрюмо посмотрел на Ханнекена. Лицо его собеседника выглядело еще более красным, чем обычно. Казалось, ему удалось загореть каким-то чудесным образом, пусть небо над Копенгагеном весь последний месяц постоянно закрывали тучи.

— Активист АФА мертв. Полицейский смертельно ранен. А это, пожалуй, означает, что все ресурсы полиции Стокгольма буду брошены на расследование этого дела. И, вполне возможно, скоро они снова обратят свое внимание в нашу сторону, — сказал он.

— Мне заняться шведом? — спросил Ханнекен.

— Мы подождем, — ответил Амид. — При всех его недостатках ему удалось натравить СМИ на АФА. И сейчас главное — найти Линн. Она должна быть нашим приоритетом.

Ханнекен кивнул.

— Молодежь из «Скандинавского копья» регулярно докладывает обо всем в «Скрытую правду», а те уже связываются со мной, — сообщил он. — Но Линн, похоже, бросила свой дом. Ее не видели там целую неделю.

— Она скрывается, — сказал Амид. — Попроси их отправить людей понаблюдать за квартирой Эзги. И зданием полиции. Пожалуй, также за квартирой ее знакомого черного полицейского и родителей Эзги. Где-то Линн обязательно появится. Но они не должны нападать на нее. Просто выследить. Потом я сам займусь ею.

Ханнекен понял. Линн как назойливый комар докучала им уже почти год. Он улыбнулся сам себе.

Комары могли жалить.

Раздражать.

Но они не жили долго.

Глава 26

Элвин с воплем исчез в индейском вигваме. Секунду спустя он появился снаружи снова и промчался мимо африканской хижины. Обнаружив Линн, смущенный, мальчик затормозил и замер на месте. Они виделись только раз до того.

Линн улыбнулась, а потом подошла к Рикарду, который с довольной миной вышел, крадучись, из-за одной из витрин Этнографического музея, пытаясь поймать своего сына. Он резко выпрямился. Улыбка исчезла с его лица. Он злился, что она долго не давала знать о себе. К ним сразу же присоединился прятавшийся за каменной статуей Эрик.

Рикард отпросился с работы после обеда ради встречи с сыном, и они решили, воспользовавшись случаем, обсудить свои дела подальше от посторонних ушей. Ради этого Линн позаимствовала велосипед у коллеги из института. И когда они сейчас оказались все вместе, Рикард серьезно посмотрел на нее.

— Я пытался найти тебя, — сказал он. — Когда ты не ответила на телефон, проехал мимо твоего дома в Танто.

Она настороженно посмотрела на него. Линн сознательно решила залечь на дно. Не выходить на контакт. Хотела собраться с мыслями.

— У меня утром было важное мероприятие в институте, — ответила она, — которое я не могла пропустить. Но я сразу же позвонила, как только у меня что-то появилось.

Она попыталась понять, о чем он думал, по выражению его лица. Он выглядел мрачным. Или задумчивым? Может, побывал в своей халупе и увидел, что там кто-то жил? Понял, что это была она. И что она пряталась. Скрывала что-то. Элвин подошел, взял отца за руку, а потом с быстротой ласки снова исчез куда-то, преследуемый Эриком.

Рикард проводил их взглядом и покачал головой. Просто не верилось, что мальчонка лежал в кровати с сотрясением мозга еще накануне вечером. Он повернулся к Линн.

— Немецкие пограничники подтвердили твои слова. Клаас не покидал пределы Германии с прошлой недели. Тогда он побывал в Швеции. Но начиная с четверга находился в своей квартире на Бюргерштрассе или на работе. В полиграфической компании.

Она кивнула. Клаас связался с ней. У них нашлись общие друзья, пусть они никогда раньше не встречались. Товарищи из прошлого. Клаас узнал о случившемся с Антоном. В качестве доказательства собственной невиновности он переслал копию своего паспорта. Предложил ей проверить через свои контакты в полиции, регистрировался ли кто-то с его документом на авиарейс в Швецию. Если она не доверяла его словам.

— Он же, наверное, не мог тайком пересечь границу на машине и пробраться сюда? — спросила она, хотя прекрасно знала, что Клаас не делал этого. Ее старые товарищи из отделения АФА в Геттингене связались с ней и поручились за него. Он был тем, за кого себя выдавал. Активистом, боровшимся за либертатный социализм с юности. В течение двадцати лет.

И уж точно не агентом нацистов. В то же время она посчитала необходимым продемонстрировать и толику скепсиса. Пыталась тем самым показать, что рассуждала, как Рикард в данном случае, а не как бывший член АФА.

Он покачал головой.

— Нет, он никуда на большие расстояния не уезжал. Они уже какое-то время наблюдают за ним. У него есть подозрительные контакты со сторонниками тактики «Черного блока», — сообщил он и понял по удивленной мине Линн и по тому, как она потом пожала плечами, что она не считала это достаточной причиной для слежки.

Рикард махнул рукой сыну, который нетерпеливо смотрел на него из-под стенда с индейскими стрелами. Дал понять, что скоро освободится. Эрик снова присоединился к ним. У него на лбу блестели капельки пота.

Линн протянула мужчинам свой мобильник. Рикард покрутил экран. Увеличил изображение.

— Что это? — спросил он.

— Мне это пришло несколько часов назад. Клаас получил это в качестве приложения к одному старому мейлу. От Антона. И забыл о нем, — объяснила она и показала фотографию на экране телефона. За мужчиной, который, возможно, и был Росомахой, виднелась светловолосая женщина. Мужчина же стоял спиной к камере. И был одет точно так же, как на снимках Ильвы.

— Женщина — Клара Рессель, — сказала она. — Мы уже знаем ее по фотографиям Ильвы. Даже если эта сделана в другое время и, вероятно, Антоном.

— То есть и он, и Ильва вышли на след Росомахи? Они ведь могли попросить полицию о помощи, чтобы поймать его, если чувствовали себя в опасности, — заметил Рикард.

Линн рассмеялась, когда поняла, что он фактически пошутил.

— Конечно. Само собой, — сказала она и забрала назад телефон. — Но они пытались найти доказательства, каждый со своей стороны, не зная, что оба ошибались относительно Росомахи. Убедившись в своей правоте, они наверняка начали бы действовать. Отследили бы его контакты. Уничтожили сеть. Разоблачили бы его перед остальными как предателя и двойного агента. Или как-то подобным образом. Когда Ильва умерла, Антон попросил Клааса о помощи.

Линн нашла еще одну фотографию и показала ее.

— Антон переправил два снимка Клаасу. В качестве страховки. Хоть он, пожалуй, особо и не верил, что они защитят его, — объяснила она и грустно посмотрела на обоих полицейских. — Если бы он вовремя понял, что планировал Росомаха.

Рикард впился взглядом в фотографию. Эрик наклонился через его плечо. Удивленно приподнял брови. Потом они выпалили хором:

— Это же здание полиции.

Рикард провел по экрану пальцами и увеличил картинку. Линн ошарашенно уставилась на них. Увидев охрану на входе, она решила, что речь, пожалуй, шла о какой-то тюрьме.

— Что за черт? Он же идет к кому-то из нас. Когда сделан снимок? — спросил Рикард.

Эрик забрал у него телефон и кликнул по свойствам фотографии. Дата показывала, что все происходило пять дней назад. В 10:03.

— Он направлялся к нам в четверг, — сказал он. — Но почему? Это выглядит глупо. Его же могли задержать и допросить.

Линн с недоумением развела руками.

— А может, Росомаха решил, что зашел слишком далеко, — предположила она. — Хотел написать заявление на своего работодателя? Или сдаться, но передумал?

Эрик угрюмо уставился на экран. На фотографии были четко видны дверь и электрическая калитка полицейского здания. Мужчина в зеленой армейской куртке явно заходил внутрь.

— Он приходил кого-то выдать? Своих друзей по АФА? Или нацистов? Или кого-то еще, на чьей стороне он там еще успел побывать, — буркнул он.

Линн отдернула руку с мобильником и зло посмотрела на него. Неужели Эрик был столь же дьявольски близоруким, как и когда в мае она воспылала страстью к нему, или он деградировал за последнее время?

— Едва ли он собирался доносить на нацистов, учитывая, что он потом сделал. Он ведь разбирался с людьми из АФА, — сказала она и уже хотела добавить, что стояла следующей на очереди, но в последнюю секунду передумала.

Рикард вмешался в разговор, пытаясь разрядить обстановку.

— Я согласен с Линн, — заявил он. — Росомаха вряд ли стал бы рассказывать о своих планах полиции. Его точно не отнесешь к безумцам, которые, будучи в плену своей мании, в то же время мечтают быть пойманными. Преступники такого рода далеко не самые обычные.

Эрик тяжело вздохнул. Рикард был прав, ему не следовало выплескивать свое раздражение на Линн. Он застенчиво ей улыбнулся, как бы извиняясь. Она еле заметно улыбнулась ему в ответ.

Послышался вопль, и Рикард подхватил сына, бросившегося в его объятия. Элвин ушиб колено, оббегая на скорости тотемные столбы. Рикард прижал его к себе и принялся массировать больную ногу.

Эрик задумчиво покачал головой.

— Что ему понадобилось в полиции? Может, у него есть свои люди и там?

Рикард поднял глаза и встретился с ним взглядом.

Они подумали об одном и том же.

Пусть это казалось невозможным. Эрик сделал предупреждающий жест рукой и посмотрел многозначительно на Эрика, чтобы тот не сказал лишнего. Однако Линн уже все поняла по их лицам. Она подошла ближе к ним, рассеянно погладила Элвина по голове и сказала, понизив голос:

— Росомаха. Он лазутчик. Но не от нацистов.

Потом она перешла на шепот и добавила:

— А из полиции.

Рикарду стало не по себе. Он понял, что Линн попала в точку, и повернулся к Эрику. Судя по глазам, того просто ошарашило утверждение, что кто-то из коллег мог быть причастным к таким делам.

Рикард кивнул в знак согласия и посмотрел серьезно на нее.

— Пожалуй, ты права. Или еще хуже. Возможно, у нас есть полицейский, работающий на нацистов. Искренне верящий в их дело. Или которого они купили, — сказал он и, увидев, как помрачнела Линн, подумал, что, пожалуй, слишком разоткровенничался. Ему очень не хотелось, чтобы его слова привели к каким-нибудь опрометчивым поступкам с ее стороны.

— Но это выглядит невероятно, — поспешно добавил он. — Возможно, он приходил по какой-то иной причине. Пожалуй, знает кого-то у нас. Или является информатором, формально не связанным с полицией. Или он бывший полицейский, и у него остались старые контакты.

— Полицейский, работающий под прикрытием, — редкая птица, — вмешался в разговор Эрик. По крайней мере, насколько он знал. Одновременно целую сеть таких сотрудников разоблачили в газетах какое-то время назад, причем настолько масштабную, что это казалось ему просто невозможным. Если верить прессе, полицейские, принимавшие участие в операции «Строительство моста», оказались замешанными во многих видах сомнительной деятельности, имели контакты с организованной преступностью. Но неужели они, кроме того, занимались и внедрением агентов в группы левых экстремистов? Неужели в полиции действительно были такие люди? Линн внимательно смотрела на них. Она, похоже, уже составила свое мнение. Рикард оторвал ее от неприятных мыслей.

— Просто не укладывается в голове, что полицейский мог иметь отношение к попытке убийства Юнгберга. Но в любом случае, дальше нам надо двигаться очень осторожно. Ни слова прессе. Если в полиции есть такой человек, нам нельзя позволить ему спрятать концы в воду, — сказал он.

Элвин вырвался из объятий отца и направился к лестнице.

— Я позвоню Луисе на пути отсюда. Мы не должны ничего предпринимать, пока она не будет в курсе, — добавил Рикард и поспешил за ним.

Глава 27

Вторник

Мужчина поднялся и ухватился за журнальный столик. Он вцепился в него изо всей силы, чтобы не упасть. Перед глазами у него все кружилось. На нем был тот же поношенный блейзер из полосатой ткани, в котором он стоял перед квартирой Эзги во второй половине дня в пятницу. Шляпа валялась на полу.

Полицейские забрали ее и Ивана. После этого, похоже, ничего особенного не случилось. Во всяком случае, в прессе не появилось ни слова ни о гранатах, ни о записной книжке с террористическими планами, которые он подбросил ей в квартиру. Неужели сотрудники действительно оказались столь некомпетентными, что пропустили их?

В комнате стоял затхлый запах. Он второй день находился на больничном. Прогулялся по дому, как в тумане. Заснул на диване прямо в одежде. Проснулся, заснул снова, а потом лежал в полузабытьи, не зная, из-за опущенных жалюзи, был ли еще день, или уже наступила ночь.

Он посмотрел в висевшее на стене зеркало. Внешне он напоминал сейчас какого-то карикатурного неудачника. Серая кожа. Впалые глаза. На журнальном столике стоял стакан из-под виски. Пустая бутылка валялась на полу. Голова раскалывалась, тупая боль от затылка, казалось, постепенно растекалась по всему телу, пронизывала каждую его клеточку.

Он чуть приоткрыл жалюзи и заморгал, когда слабый утренний свет ударил по глазам. Прищурившись, окинул взглядом Хеестрогвеген. Ничего странного. Никаких подозрительных автомобилей, никакого старающегося оставаться незаметным полицейского, который мог бы наблюдать за ним. Все соседи, похоже, находились на работе. Ни одной машины около гаражей. Повсюду еще не открытые после зимы бассейны и мокрые от дождя батуты. Тишина и спокойствие. Но все вот-вот могло провалиться в преисподнюю. Он потерял контроль над развитием событий. Его человек совсем свихнулся. По крайней мере, все выглядело именно так. Мужчина в блейзере натянул брюки. Полосатая ткань прилипла к бедрам.

Его помощник давно не давал знать о себе. Точно как они договаривались. Никаких ненужных контактов. Он хотел, чтобы его личное участие было минимальным, пока все шло хорошо. И так все и оставалось.

До сих пор.

Он знал, что Росомахе лучше всего работалось в одиночку, когда ему, по большому счету, позволяли действовать по собственному усмотрению. Согласно последнему отчету, который он получил примерно месяц назад, все обстояло наилучшим образом.

Обо всем произошедшем с тех пор он узнал уже из других источников. Росомаха не информировал его. Не просил о расширении полномочий.

Пожалуй, Росомаха терял рассудок.

Он просто взбесился.

Начал вести себя словно был героем кино… Грязным Гарри. Как заурядный маньяк.

Мужчина в блейзере мысленно пробежался по событиям последней недели. Казалось, зло, ранее спрятанное где-то в темнице от людских глаз, внезапно вырвалось на свободу. Даже если пока еще не было доказательств, он был уверен, что Росомаха каким-то образом поучаствовал в этой оргии насилия. Нескольких казнях. Стрельбе в полицейского. Если у него и имелись сомнения на сей счет, то крайне незначительные.

И это когда, согласно инструкциям, всего-то требовалось устроить хаос в АФА изнутри и организовать утечку в прессу материалов о сотрудничестве этой организации с полицией, а также показать, что ее высокопоставленные чины дружат с левыми экстремистами.

Мужчина нервно наблюдал за приближавшимся по улице микроавтобусом, который, проехав мимо его кухонного окна, повернул за угол и покатил в сторону следующего квартала. Он держал в руке телефон. Потные пальцы скользили по экрану. Последнее сообщение пришло не более четырех недель назад. Короткий отчет и требование оплатить расходы. Фотокопии квитанций прилагались.

Мужчина в блейзере написал новое сообщение. Росомаха не ответил на отправленное им ранее. Может, он не понял, что их сотрудничество прекратилось? Рука дрожала. «Отмена. Немедленно». Он не подписался.

Он рассеянно сунул палец в пустой стакан. Облизнул его кончик. Ничто не должно было привести к нему. Но для этого ему нужна была помощь.

Чтобы запутать следствие.

Он продолжил копаться в своем телефоне. Полистал старые мейлы. В конце концов нашел, что искал. Старый счет. На оплату услуг одного из временных помощников Росомахи. Несмотря на колики в животе, он не смог сдержать улыбку.

Человек его человека.

Телефонный номер был указан в документе. Он знал, что Росомаха не использовал ее больше. По той же причине, почему ему самому следовало держаться подальше от нее. Он колебался. Она находилась в розыске. Ее искала полиция. Но он и не мог ни к кому больше обратиться. Во всяком случае, с такой просьбой. Он не мог допустить, чтобы его разоблачили. И надеялся на ее понимание. Она ведь нуждалась в деньгах. Мучилась от безделья. Ненавидела АФА. И Росомаха ее бросил. Всего этого должно было хватить, чтобы он смог уговорить ее помочь, за разумное вознаграждение. Он набрал сообщение.

Кларе Рессель.

Клара Рессель удивленно уставилась на экран своего мобильника. Она полулежала на диване в комнате подруги в общаге. За стоявшим рядом письменным столом сидела Анника, а перед ней лежали открытые толстые книги. По истории литературы. Подруга делала какие-то пометки ручкой и не обращала никакого внимания на Клару. Клара заерзала на месте. Адреналин дал знать о себе. Но Анника ничего не знала ни о «Скандинавском копье», ни о ее политических пристрастиях. А полиция не знала адрес Анники. И лучше, если бы все оставалось так и дальше.

Она не думала, что этот телефон пригодится ей снова. И все равно сохранила его. На случай, если Росомаха все-таки свяжется с ней. Но ее надежды оказались напрасными. Вместо этого с ней связался неизвестный. И в качестве доказательства того, что с ним можно иметь дело, упомянул в своем послании как псевдоним Клары — Ленни, так и Росомаху. Ее одолевали сомнения. Она крутила мобильник в руке. Кроме тех, кто был на одной стороне с Росомахой, кто мог знать этот номер?

А вдруг это провокация? Засада?

Она задала несколько встречных вопросов. Незнакомец не хотел встречаться лично. Не спрашивал, где она находилась. Однако то, о чем он попросил, убедило ее, что их интересы совпадали.

Вдобавок она остро нуждалась в деньгах.

Она получила аванс в тот же день после обеда. Подруга из движения помогла. Это не была ловушка. Пластиковый пакет с деньгами был прикреплен скотчем за электрощитком. Инструкции же были изложены в эсэмэс.

«Я теперь вместо Росомахи, — написал неизвестный. — Ты будешь отчитываться передо мной». Дальше шло задание: требовалось забрать кое-какие предметы. У Эзги. И Линн. В качестве примеров человек указал: шариковые ручки, окурки сигарет, бумажки от конфет, тени, тушь или губная помада. Ничего больше. Никаких объяснений. Естественно, она все поняла. Ему нужны были вещи со следами ДНК. Или отпечатками пальцев. Чтобы бросить тень на АФА. И Линн.

Она довольно улыбнулась сама себе. Человек явно хотел отправить Линн за решетку, а в таком деле она могла бы помочь и бесплатно.

Ей хотелось приступить сразу же. Однако она понимала, что не стоило действовать опрометчиво. Другого случая ведь могло не представиться.

Чтобы отомстить.

Запугать Линн так, чтобы она навечно забыла лезть в чужие дела.

Отплатить за то, что Росомаха бросил ее, и одновременно позаботиться о том, чтобы Линн никогда больше не нападала на националистическое движение. Она взвесила чашку кофе в руке. Решила, что незнакомец получит все, что ему было нужно из дома Линн.

И одновременно она оставит ей там подарок.

Мария вошла в магазин комиксов и пластинок на Лонгхольмсгатан. Он был еще открыт, хотя часы показывали половину одиннадцатого вечера. Увидев броскую желтую вывеску и набитые виниловыми дисками пластиковые ящики из-под напитков перед входом, она сразу заподозрила, что Рикард был внутри. А не в расположенном рядом ресторане, перед входом в который он обещал ждать ее.

Переступив порог, она остановилась на ступеньке лестницы и огляделась.

«Боже, — подумала она. — Man cave»[12].

Внутри пахло старой бумагой. Пылью. Повсюду стояли ящики с пластинками. Конверты от винила украшали все стены до потолка. Ящики, в которых не было пластинок, были заполнены комиксами. Кто-то, возможно сам владелец Микке, чье имя красовалось на вывеске, радостно махал ей с кассы. Он выглядел приятно. Седая борода, бодрый взгляд и повернутая козырьком назад бейсболка на затылке.

— Привет, ты здесь? — сказал Рикард и с удивлением посмотрел на нее. — Я как раз собирался выйти на улицу.

— Я догадалась, что ты мог находиться внутри, — ответила она и заключила его в объятия. Погладила по щеке. Он выглядел усталым.

— Как у тебя дела? — поинтересовалась она.

— Длинный выдался день. Масса координационных совещаний. Интерпол. СЭПО, — ответил он и спросил, понизив голос: — Ты разговаривала с Луисой?

Она кивнула.

— Ты нашла что-нибудь?

— Отпечаток обуви, оставленный перед помещением, где стреляли в Юнгберга, соответствует тому, который я обнаружила перед квартирой Ильвы. Точно как я и подозревала. Росомаха, или как его там, побывал в обоих местах.

Рикард достал свой мобильник и показал на нем несколько скриншотов с заголовками сетевых СМИ.

— Похоже, целью последних событий было оклеветать АФА. В стрельбе обвиняют левых экстремистов. Интернет переполнен слухами. Ненавистью, — сказал он и покачал головой. — Остальных из группы Антона мы проверили. Клаас находится в Германии, что подтвердила немецкая полиция. У Ивана и Эзги надежное алиби.

Мария кивнула и обняла его одной рукой за талию.

— Ты слышал что-нибудь о Юнгберге? — спросила она.

— Я был там после обеда. Никаких изменений со вчера. Он все еще не пришел в себя, — ответил Рикард, и у него озноб пробежал по коже. Он взял Марию за руку.

— Хорошего мало. Даже если они говорят, что его состояние стабильное. Пуля не вошла в мозг, а прошла вдоль по внутренней стороне черепа, прежде чем выйти наружу, — добавил он и словно наяву увидел раненого коллегу. Во рту трубка. Повсюду, как на мумии, бинты. От тела к приборам тянутся провода. Глаза полуоткрыты. Семейство Юнгберга тоже там. Дети смотрят в палату через окно.

Она крепко сжала его руку и подвинула к себе лежавшие рядом виниловые пластинки. Посмотрела обложки. Он торопливо забрал их у нее, сложил вместе и кивнул в сторону сидевшего за кассой мужчины.

— Микке заказал их для меня из подвальчика Уффе в Векше, — объяснил он. — Это из тех, что я собираю.

«Он покраснел?» — подумала она. Ей все-таки удалось рассмотреть конверты. The Krixhjalters выглядели невинно. Но Tatuerade Snutkukar?[13] Где-то должны быть границы ребячеству! Как ей могло прийти в голову начать жить с человеком, занимающимся такой ерундой? Даже если пока они только попробовали.

Рикард добавил тестовые экземпляры на белом виниле групп Eater и Subway Sect, а также запись совместного концерта групп Cellskrack и Usch 1980 года, прошедшего в одном из кабаков Старого города. Пластинку группы Tatuerade Snutkukar он положил в самый низ.

Потом они медленно направились в сторону его квартиры в Старом городе. Никто не осмеливался прервать молчание, оба не знали, что сказать.

Глава 28

Клара раздраженно сбивала ногами камни с тропинки и продолжала решительным шагом двигаться вперед, не замечая выстроившихся вдоль берега ив, живописно склонивших свои ветви к поверхности воды. Она не зря выбрала именно этот мартовский вечер и столь поздний час, не хотела, чтобы ее увидели. Конечно, дождя и снега не было, и день выдался холодным, но ясным, но она почему-то посчитала его не особенно подходящим для прогулок. Но, как скоро выяснилось, многие не разделяли ее мнение. Во всяком случае, собачники, бегуны, пары с колясками, юнцы на велосипедах и прочие люди, которые радостно кивали ей при встрече. Похоже, они считали вечер просто фантастическим. Ей даже стало казаться, что она привлекла бы к себе меньше внимания днем. Хотя парочка свидетелей, в принципе, не играла большой роли, ведь ее все равно уже разыскивали. И вдобавок она рассчитывала быть уже очень далеко, когда они узнают, что произошло с Линн.

Пакет был завернут в полиэтиленовый мешок. Он весил чуть более килограмма. Она не стала класть его в рюкзак. Не хотела рисковать.

А вдруг таймер включился бы.

Или провод отвалился.

Клара приближалась к месту, где, насколько она знала, летом обычно работал бар под открытым небом. Там собирались мерзкие бородатые хипстеры со всего Седермальма. Сейчас гравийная площадка была заполнена вытащенными из воды лодками, которые покачивались на своих опорах. Ветер гудел, забираясь в их пластмассовое чрево. С грязного брезента капала влага. И все равно теперь это пространство выглядело лучше, чем когда рекламные щиты и медийные проститутки из числа их политкорректной элиты находились там. Она посмотрела вверх и заметила под мостом на вершине небольшого холма жилище Линн. Идиллическую темно-красную избушку. Среди города. Откуда обычные люди брали средства на подобное? Сама она выросла в обшарпанной двушке со следами сырости на стенах недалеко от центра Вернамо. Но, так или иначе, Линн все равно недолго осталось жить в этом доме.

Сейчас он стоял погруженный во тьму. Подруга Клары из «Скандинавского копья» побывала по соседству полчаса назад и провела рекогносцировку. Больше ей никакой помощи не требовалось. Теперь она работала одна. Не хотела потянуть за собой других, если попадется. Опять же опасалась, что они могли выдать ее. СЭПО очень серьезно взялась за них.

Она осторожно повесила пакет на одну из досок забора, перелезла через него, взяла пакет и крадучись направилась к дому. Поблизости никого не было видно. Никакого движения. Лунный свет слабо освещал округу. Она постаралась успокоиться, восстановить дыхание. Спряталась в темноте у боковой стены. Потом на цыпочках пошла вперед. В строении напротив, расположенном с другой стороны участка, тоже не горел свет, и оно выглядело заброшенным. Клара нахмурилась. Здесь все оставалось неизменным с тех пор, как они начали наблюдать за усадьбой. Хотя район, пожалуй, могли в любой момент перестроить в лагерь для беженцев, например, из Афганистана, хоть это и было одно из лучших мест в городе. Она подумала, что ее нисколько не удивил бы такой поворот событий, и, выругавшись про себя, она сплюнула на землю, а затем вышла из тени и, подойдя к двери Линн, попробовала вскрыть замок фомкой. Она засунула ее в щель и с силой надавила. Дерево неохотно затрещало, и дверь открылась. Она уже хотела шагнуть внутрь, но остановилась в дверном проеме, все еще сжимая свой инструмент в руке. Дала время глазам привыкнуть к царившей внутри темноте. Напрягла слух.

Дом оказался пустым. Надев бахилы и натянув резиновые перчатки, она привычными движениями обыскала ящики на кухне. Проверила мешок с мусором. Обшарила пространство под кроватью и щели между ее дном и матрасом. В конце концов ее улов составили использованные носовые платки, листочки с пометками, карандаш со следами зубов и старый пластырь. Она сложила все в пластиковые пакеты и решила, что этого должно хватить. Теперь Линн стоило бы большого труда объяснить своим друзьям из полиции, откуда эти предметы оказались у людей, с кем она, по ее утверждению, давно прервала всякие контакты. У активистов АФА, причастных к новым акциям, которые в скором времени могли устроить за них ее друзья из «Скандинавского копья». Или ее новый работодатель.

Она машинально улыбнулась и сделала своим новым мобильником, который ей приказали купить, несколько фотографий кухни и гостиной. Босс хотел иметь доказательства того, что его не обманывают. Она сразу отправила их. Он ведь платил. Она понимала его.

Клара подумала, что даже если полиция не сможет привязать Линн ни к какому преступлению, ее попытка очиститься от своего левого прошлого в любом случае закончится неудачей. А как же иначе, ведь Линн вряд ли говорила кому-то о том, что по-прежнему поддерживала контакт со своими старыми друзьями из АФА. А это в принципе почти не вызывало сомнения, учитывая то, что она делала в последнее время, после того как к ней домой приходили члены этой организации, напавшие на базу «Скандинавского копья» в Тюресё.

Она сунула пластиковые пакеты с трофеями в карман куртки. Первая часть задания была выполнена. И она подумала, что ее работодатель будет доволен. Она сама испытывала те же чувства, поскольку речь шла о новом ударе по анархистам.

Однако у нее осталось еще одно дело здесь.

Клара бросила взгляд в окно. Снаружи в слабом лунном свете по-прежнему никаких движений. Она осмотрела гостиную, которая плавно переходила в кухню, отделенную лишь кухонным гарнитуром. Кровать стояла посередине комнаты у стены. Пожалуй, на глаз сантиметрах в семидесяти над полом.

Она открыла принесенный с собой пластиковый мешок, достала из него обмотанный скотчем пакет, быстро подошла к кровати и стащила с нее покрывало. Таймер замигал, когда она запустила его. Это не было частью ее задания. Но она решила передать Линн привет. Напомнить, что не забыла, как та пыталась проломить ей голову скейтбордом.

Не простила.

Слабый красный свет дисплея осветил комнату. Отсчитывающие секунды цифры начали быстро меняться.

59 минут и 36 секунд.

35 секунд.

34 секунды.

Она направилась к двери.

В доме зажегся свет. Линн посмотрела в окно своего временного жилища. Потом на экран мобильника. Пришло сообщение. Телефон лежал на кухонном столе рядом с тарелкой с салатом, который она приготовила себе. Она налила в раковину еще дождевой воды из стоявшей перед домом под водосточной трубой бочки. Вымылась до пояса. Огляделась в полумраке. Темные контуры пустых домишек. По одной из крыш пробежала, затем скрывшись, белка. Она зачерпнула еще воды и смыла остатки мыла с себя. Закуталась в тонкое сари и вошла в дом. Быстро надев черные джинсы, футболку и кенгуруху, она подтащила электрообогреватель ближе, села за кухонный стол и начала есть салат. Грецкие орехи и косточки граната трещали на зубах. Она нажала на экран мобильника. И у нее все похолодело внутри.

«Обнаружена активность. 21:31–21:32».

Потом пришло еще одно сообщение.

«Обнаружена активность. 21:32 и далее».

«Черт», — подумала она. Кто-то находился в ее доме на Тантогатан. Кто-то, кого засек датчик, установленный над входом. Потом включилась следующая камера. Спрятанная внутри. Она все еще снимала. Линн быстро кликнула по имевшейся в сообщении ссылке. Экран сначала зарябил, потом она увидела свою комнату. По ней двигался, время от времени останавливаясь, человек. Темный силуэт наклонился под мойку. Похоже, некто рылся в мусоре. Широкие бедра. Светлые волосы торчали из-под черной бейсболки. Квадратный подбородок.

Клара. Нацистка, избившая ее до бессознательного состояния на лестнице дома Антона.

Линн резко поднялась из-за стола. Вытащила спрятанную под кроватью Рикарда сумку. Извлекла из нее крайне необходимую ей сейчас вещь, обулась и поспешила вниз по тропинке, ведущей к ее дому. Она прятала мобильник в руке, чтобы его свет не выдал ее. Через несколько минут добравшись туда, остановилась у красного забора на Тантогатан. Сделала глубокий вдох. Проверила камеру в последний раз. Клара по-прежнему находилась на кухне.

Линн выключила запись и мобильник и перебралась через ограду. Словно кошка во время охоты, она бесшумно скользила по поросшим травой кочкам. Старалась не наступать по посыпанные гравием дорожки, вместо этого шла по мягким клумбам и в конце концов оказалась перед входной дверью своего дома. Ни звука не доносилось изнутри. Но Клара еще оставалась там. Линн порылась в карманах. От ненависти у нее резко подскочил пульс. Его удары эхом отдавались в затылке. Капельки пота выступили на спине. Она прижалась к стене. Попыталась взять под контроль свои эмоции. Крепко сжимала металлический предмет в руке.

Ждала.

Заскрипела дверь.

Черный силуэт шагнул наружу. Клара осторожно закрыла дверь и огляделась. Линн шагнула к ней. Направила газовый баллончик ей в лицо. Нажала. Попала в цель. Клара взмахнула фомкой. Линн увернулась от вспоровшего воздух инструмента. Потом быстро устремилась снова вперед, опять использовала газ, а затем сбила Клару с ног, когда та застонала, закрыв лицо руками. Нацистка повалилась на бок, ударившись локтями о гравий. Она выла. Свернулась калачиком. Глаза слезились.

Сама виновата. Линн сознательно обошлась с ней слишком жестоко. Она не собиралась вступать в честный бой, в результате которого Клара снова могла сбежать. И, наклонившись над Кларой, загнула ей руки за спину и связала их толстым скотчем. Клара брыкалась. Линн схватила ее за лодыжки, связав и их тоже, а потом перевернула нацистку. Посмотрела ей в лицо. Взгляд Клары пылал ненавистью, трудноразличимой в потоках слез, бежавших из ее красных глаз. Но примерно на такой результат Линн и рассчитывала, она не желала больше рисковать. Она использовала баллончик с CN, или слезоточивым газом, ОС, вытяжкой жгучего перца, и небольшим количеством ультрафиолетовой жидкости. Последняя могла сыграть свою роль, если бы Клара сбежала, и позднее ее пришлось бы идентифицировать.

Это была неприятная смесь. Но эффективная.

Открыв вентиль, Линн подала воду в поливочный шлаг. Сделала слабую струю.

— Не закрывай глаза, — сказала она и направила ее на лицо Клары. Та моргала и кашляла. Но так Линн хотела смягчить ее боль. Клара вертелась на земле, но она неотступно следовала за ней со шлангом. Возможно, это напоминало пытку водой, но здесь Линн уже ничего не могла поделать.

— Еще минуту, — сказала она и довела свое дело до конца, хотя прекрасно понимала, что это нисколько не улучшит отношения между ними. Она выключила воду, вытерла руки о колени и, достав свой мобильник, сфотографировала опухшее лицо Клары вблизи. Потом она набрала номер Рикарда. Тем временем в доме под матрасом кровати Линн продолжали мигать красные цифры.

44 минуты и 33 секунды.

32 секунды.

31 секунда.

Судя по всему, у Клары было серьезное воспаление глаз. Они все еще слезились, а кожа лица покраснела. Рикард догадался, что против нее использовали слезоточивый газ. Он покосился на Линн, которая чем-то занималась в доме.

«Если не хочешь услышать ответ, не задавай вопрос», — подумал он. Такие средства самообороны считались незаконными. При желании Клара могла написать заявление на нее. По его мнению, то, что Линн задержала нацистку, на шаг приблизило их к Росомахе. И в данном случае он был согласен с Эриком, хотя, пожалуй, никогда не сказал бы это вслух. Цель оправдывала средство. Тот, крепко удерживая, выводил Клару через калитку на улицу, Рикард посмотрел в его сторону. Росомаха был для них сейчас приоритетом.

Гравий с шумом разлетелся в разные стороны из-под колес машины, когда Эрик резко сорвался с места и поехал в сторону участка. Рикард машинально улыбнулся, провожая задние огни автомобиля взглядом, пока он не поднялся на темный холм Тантобакен и не исчез за ним. Эрик даже не сопротивлялся, хотя ему пришлось так быстро приехать, что он даже не успел переодеться. Все классические атрибуты ярого поклонника хип-хопа так и остались на нем. Мешковатый комбинезон фирмы Фубу, золотая цепь, видневшаяся в вырезе на шее, белые кроссовки Супра. Он даже приехал на своем старом «Олдсмобиле», хоть Рикард и надеялся, что тот наконец избавился от него. Клара выглядела явно обеспокоенной. Черный полицейский со спрятанной в капюшоне головой, маниакальный взгляд и странная машина: явно не такого она ожидала. Оставалось надеяться, что это подействует на нее нужным образом перед допросом.

Линн подняла все папки, лежавшие на книжной полке, вытащила по очереди все книги и заглянула под диван. Похоже, ничего не пропало. Если бы Эрик не нашел пластиковые пакеты со всяким хламом в кармане куртки Клары, обыскивая ее, они, пожалуй, никогда не поняли бы, зачем она приходила сюда. Линн продолжила свои поиски и проверила на потолке, не появились ли там новые камеры помимо той, которую она сама установила. Но Клара, похоже, навестила ее жилище с единственной целью собрать всевозможные предметы, которые потом, скорей всего, планировала оставить на месте какого-нибудь преступления, чтобы обвинить в нем Линн. Она сняла плафон со стоявшего рядом с диваном светильника, а также проверила люстру, висевшую над обеденным столом. Никаких микрофонов.

Она села на кровать с мобильником в руке, нажала на экран и переслала Клаасу недавно сделанную фотографию Клары с красным от слез лицом. Пожалуй, он мог еще посодействовать ей с помощью своих контактов. Затем она кликнула по программе PGP и, зашифровав, отправила еще пару сообщений. Одно Nightbird в RiseUp, а второе Касперу в отделение АФА в Нерребро. Оба очень помогли ей в последний раз, когда в ноябре они расследовали убийства перед SEB-банком. Ей стало немного неловко. Она очень часто использовала их, ничего не давая взамен. Мобильник, казалось, внезапно потяжелел в ее руке. Она повертела его между пальцами. В то же время речь шла о благом деле. О борьбе с фашизмом. И это соответствовало их общим интересам.

Усталость навалилась на нее, когда напряжение, остававшееся после задержания Клары, начало спадать. Она отклонилась назад, приподняла подушку за своей спиной. Заворочалась на месте. Ощупала рукой матрас. Соскользнула на пол рядом с кроватью, сунула руку в нее и вытащила пакет. Какое-то время она не могла пошевелиться. Красный цвет цифр бил прямо в глаза. Колол их словно иголками. Она судорожно сжимала свою находку. С проводами, подобно змеям, тянувшимися от таймера.

Рикард сначала не понял, что это было, когда услышал странный звук. Потом он догадался, что его издало живое существо. Он напоминал надрывный вой. И все равно ему и в голову не пришло, что это могло иметь какое-то отношение к Линн, пока он не заглянул внутрь через окно. Он с трудом узнал ее. Она была белая как мел. Лицо блестело от пота. Взгляд пустой. Прикованный к чему-то скрытому из его поля зрения. Он поспешил в дом.

Она держала пакет в руке.

Осторожно, словно младенца.

— Это бомба, — промямлила она таким тихим голосом, что он едва разобрал слова. — Бомба. Она оставила бомбу.

Он забрал пакет. На таймере мерцали красные цифры.

25 минут и 34 секунды.

— Наружу, — скомандовал он и толкнул ее резко. — Наружу быстро. Здесь могут быть еще заряды.

Мгновенно нахлынули старые воспоминания. Бомба в Смодаларе. Полицейский с оторванными ногами. Линн, спотыкаясь, выбралась из дома и побежала по участку. Он показал в сторону главного здания усадьбы Мулитора, находившегося в противоположной стороне.

— Спрячься за ним. Жди там.

Сам же решительным шагом вышел на улицу через калитку, поднялся по склону холма между домами, крепко держа пакет, и повернул к находившейся еще выше смотровой площадке. Манипулируя мобильником одной рукой, он набрал номер центра экстренной помощи, стараясь не задеть провода, концы которых прятались в перемотанном скотчем пакете. Таймер продолжал мигать.

23 минуты и 20 секунд.

Рикард смотрел на пустырь, раскинувшийся перед ним. На нем была разворотная площадка с кучей мелкого гравия, обрамленная бетонными блоками. Им посыпали тротуары Стокгольма в зимнее время. Он оставил бомбу там в ожидании, пока приедут саперы. Только бы они успели добраться вовремя.

Все происходившее казалось дурным сном. Жужжание робота, который на своих гусеницах подкатил к пакету. Он напоминал стальное насекомое с длинной тонкой шеей. Полицейские в защитных шлемах и толстых бронежилетах обезвредили бомбу.

Муляж.

Без взрывчатого вещества. Он должен был лишь напугать ее.

Рикард обнимал Линн. Она вся дрожала. Он гладил ее по волосам. Уголком глаза видел, как командир саперов кивнул ему и направился к своей машине. Они проверили помещение.

— Все закончилось. Это была ненастоящая бомба, — сказал он и отвел Линн к ее дому. — Приготовь чай, я сейчас приду.

Она еле заметно кивнула и увидела, как он поспешил за руководителем группы разминирования. Ей пришлось держать чайник обеими руками, когда она наполняла его водой, чтобы он не трясся. Она на автомате положила пакетики зеленого чая в чашки, а потом смотрела, как облачка пара поднимались к потолку. Кисловатый запах распространился по комнате. Она таращилась на блестящую поверхность кухонного шкафчика.

Клара хотела напугать ее. Причем так сильно, чтобы она перестала охотиться за ними. Но защищали ли она «Скандинавское копье»?

Или Росомаху?

Линн почувствовала, как слабость, еще мгновения назад одолевавшая ее, начала проходить. Адреналин распространился по телу. Она ощущала, как кровь пульсировала в кончиках пальцев, когда она вышла во двор с чашками в руках. Виски нагрелись. Рикард подошел к ней и забрал свой чай. Он подул на него и серьезно посмотрел на нее.

— Клара оставила муляж бомбы в качестве угрозы, — сказал он. — Она не собиралась нанести тебе физического вреда.

Линн кивнула. Пожалуй, так все и было в этот раз.

— Она появилась здесь по чьему-то заданию, — продолжил Рикард. — Организации подобного рода ничего не делают без указания тех, кто стоит над ними.

Суставы пальцев побелели, когда Линн сильно сжала свою чашку. Она подумала, что в следующий раз ей надо подготовиться лучше. В следующий раз надо действовать первой.

Рикард внимательно посмотрел на нее.

— Почему ты?

Она покачала головой. Пожала плечами. Он ждал. О чем она не хотела рассказывать? Может, знала больше, чем говорила? Линн осторожно пригубила чай.

— Когда вы впервые завели речь о причастности АФА, я не хотела отдавать вам никого из движения, — сказала она, крутя чашку в руках. — Я думала, что СЭПО просто пыталась обманным путем раздобыть информацию, которую они смогли бы использовать против сети АФА.

Она посмотрела ему в глаза.

— Но теперь я поняла, что это не так, — продолжила она. — После смерти Антона и Ильвы. После всего случившегося. Я попросила моих знакомых посмотреть, не смогут ли они найти что-нибудь о Кларе и Росомахе. Как только они дадут знать о себе, ты это узнаешь.

Рикард верил ей. И все равно он не мог избавиться от ощущения, что она вела собственную игру. Не собиралась рассказывать все, если докопается до чего-то важного.

Поскольку она явно намеревалась действовать на свой страх и риск.

Или вместе со своими собственными друзьями.

Мобильник завибрировал у него в кармане. Он ответил.

Услышал голос Эрика.

— Я закончил первый допрос. Клара рассказала кое-что. Я не знаю, действительно ли мой внешний вид так напугал ее и вывел из равновесия, но хочется верить в это, — сообщил он и, рассмеявшись, добавил: — Стиль хип-хоп, пожалуй, не так плох, как некоторые думают. В любом случае, она призналась, что действовала по заданию другого человека. И подтвердила свою принадлежность к «Скандинавскому копью». Но только когда поняла, что нам уже известно это из материалов СЭПО. Если верить ее утверждениям, она приходила к Линн запугать ее. Заставить прекратить ее заниматься ими и организациями, с которыми они сотрудничают.

— В этом она, по крайней мере, не солгала, — констатировал Рикард. — Клара оставила в доме муляж бомбы с таймером. И его хватило, чтобы напугать до смерти и меня, и Линн.

— Черт. Как она себя чувствует?

Рикард покосился на стоявшую с чашкой в руках молодую женщину. Она дерзко посмотрела на него в ответ.

— С ней все хорошо. Я задержусь здесь немного и потом приеду в офис, — сказал он и заметил, как она начала переминаться с ноги на ногу, пытаясь согреться.

«Только бы ей не стало слишком хорошо, и она не натворила бы ничего опрометчивого», — подумал он и услышал, как Эрик барабанит пальцами по клавиатуре на другом конце линии.

— Тебе удалось выяснить, кто стоит за ней? — спросил Рикард.

— Там уже начались проблемы, — ответил Эрик. — Чем больше Клара успокаивалась, тем молчаливей становилась. Она явно боится того, кто послал ее. Росомаху. Вряд ли это может быть кто-то другой.

— У Марии есть результаты? — поинтересовался Рикард.

— Я только мельком успел переговорить с ней. Она с кем-то из экспертов по-прежнему занимается мобильниками. Но у Клары, похоже, абсолютно новый телефон. Его память пуста. Им фактически ни разу не пользовались. За исключением одного случая. С него отправили эсэмэс с фотографиями, сделанными дома у Линн, и, судя по времени, это произошло, когда Клара еще оставалась там. За несколько минут до того, как появилась Линн и разобралась с ней, — сообщил Эрик и снова рассмеялся. — Я затребовал у мобильного оператора местоположение номера, с которым она связывалась. Если он заработает. Он был выключен, когда я попытался позвонить на него. И он тоже «левый».

— Хорошо, не отставай от них. Пусть пробуют с равными промежутками. Это лучшая возможность найти Росомаху из всех, какие только у нас есть сейчас.

Глава 29

Среда

Черт. Она не знала, что ей делать. Мобильник жег руку. Она таращилась на приложенную к сообщению фотографию, сразу открывшуюся, ей даже не пришлось ничего делать. Казалось, мозг замкнуло от шока.

Она повернула экран и увеличила снимок. Сомнения отпали. Конечно, фотографию сделали сбоку. И у запечатленного на ней мужчины были закрыты глаза. Но ей все равно не составило труда узнать его.

Родного брата. Сфотографированного, пока он спал.

И этот снимок сейчас прислали на мобильник Эрика.

Звуки душа по-прежнему доносились из ванной. Но Эрик скоро должен был выйти оттуда. А пока Исабелле требовалось принять решение. Голова гудела. Паника мешала думать, у нее перехватило дыхание. Она не могла понять, какие есть альтернативы. Нужно было оценить последствия.

Как ее брат хотел бы, чтобы она поступила в этой ситуации?

Его прикрытие, похоже, раскрыли. Внутреннее расследование, которое он проводил в отношении коррумпированных полицейских, пожалуй, теперь станет трудно продолжать, когда его запятнавшие себя коллеги узнают, что он вышел на их след. Когда они узнают его имя и как он выглядит. Даже если его расследование не касалось лично Эрика, у того ведь, возможно, были друзья среди полицейских, которых он захотел бы защитить и которым переслал бы эту фотографию. Каким бы милым он ни казался, насколько она знала, преданность коллегам для стражей порядка всегда стояла превыше всего. И она боялась, что, если преступники, действующие среди них, будут предупреждены, может произойти что-то непоправимое.

Ей нужно было посоветоваться с братом — сотрудником службы внутренних расследований Ругером Естанше. Или Фредриком Карлссоном, как он обычно называл себя. Или Росомахой.

Но на это не было времени.

У нее мурашки пробежали по коже. Она услышала, как Эрик выключил душ. Потом щелкнула задвижка ванной комнаты. В отчаянии она нажала на светившуюся на экране фотографию. Удалила сообщение. Смотрела, как дверная ручка опустилась. Быстро стерев рукавом халата свои отпечатки пальцев с экрана, она толкнула мобильник через стол и схватила с него ломтик хлеба.

Эрик был абсолютно голый. Он радостно смотрел на нее. Она натянуто улыбнулась в ответ. Чувствовала, как по шее вниз сбегали ручейки пота.

«Женщины — странный народ», — подумал Эрик. Сначала все было просто замечательно. Солнечные лучи, просачиваясь сквозь жалюзи, украсили причудливыми узорами стену рядом с кроватью. Своим теплом согревали их обнаженные тела. График работы полицейского с необходимостью порой трудиться допоздна, которую он поначалу проклинал, и возможность долго спать по утрам, как сейчас выяснилось, прекрасно подходил для их совместных долгих завтраков, наполненных пустой болтовней и забавными причудами. Где никто не выдвигал никому никаких требований. Они легко расставались друг с другом, с нетерпением ожидая новой встречи. Но когда он вышел из душа, Исабеллу словно подменили. Ее мысли, казалось, находились где-то совсем в другом месте. Она отвергла его шутливые приставания. Убирая со стола, двигалась механически, словно робот, просто выполнявший заложенную в него программу, а потом сразу исчезла, выйдя купить какое-нибудь питье. Почти не смотрела на него. Якобы ее мучила жажда.

Он ничего не понял.

Выйдя на улицу, Исабелла зажмурилась от яркого солнечного света. Несколько пенсионеров улыбнулись ей, проходя мимо. Возможно, они направлялись к Солстуганскому кафе. Она стояла неподвижно какое-то время, не зная, что ей делать. Пульс еще не успокоился. Она чувствовала себя как выжатый лимон. Последние переживания явно стоили ей слишком многих сил. Надев солнечные очки Дольче Габбана, она вошла в торговый центр сети Кооп. Она остановилась на улице и пила прямо из бутылки — прохладный напиток из алоэ ласкал горло. Ночь, вечер, утро — все было замечательно. Сейчас же она чувствовала себя ужасно.

Не так все должно было получиться. Ей следовало держать дистанцию. Не давать волю чувствам, запереть их на замок в каком-нибудь потаенном уголке мозга. Чтобы иметь возможность извлечь в случае крайней необходимости. И уж точно не идти у них на поводу, поскольку это неизбежно закончилось бы ситуацией, в которой она сейчас и оказалась. В состоянии, напоминавшем любовь.

Чувство вины, постоянно преследовавшее ее в последнее время, вновь нахлынуло. Она решила, что с нее хватит. Она и так сделала больше, чем от нее могли требовать. А если брат считал иначе, она уже ничем не могла ему помочь. Он должен был выбрать между своим заданием и их отношениями, семейными узами. Они ведь должны были значить для него больше, чем работа. Во всяком случае, она надеялась на это. В ее понятии иначе и не могло быть.

Из-за любви к брату она несколько недель назад и согласилась помочь ему. Должна была последить за Эриком Свенссоном.

Но сейчас Исабелла собиралась положить этому конец. Помедлив немного, она вошла в подъезд. Двери лифта показались на удивление тяжелыми, словно сделанными из свинца.

Она подумала, что не окажет больше ни одной услуги брату. Эту стадию она уже миновала, не успев заметить этого. Сейчас все было по-настоящему. И она собиралась прекратить все, пока Эрик ни о чем не догадался. Иначе между ними все могло безнадежно закончиться. От мысли о том, чтобы порвать с Эриком, а потом исчезнуть, она уже давно отказалась. Для этого у нее не было сил. Да и желания тоже.

Она таращилась на кнопки лифта, не решаясь нажать на нужный этаж.

— Ты узнал человека на снимке? — рьяно спросила Линн.

Эрик наполнял водой кофеварку.

— О чем ты говоришь? Каком снимке? — спросил он.

— Эй, алло, ты точно уже проснулся? Проверь почту.

— Ладно, успокойся, из тебя так и прет энергия. Я сейчас перезвоню.

— Я подожду, — ответила Линн, и ему пришлось слушать ее пыхтение на другом конце линии, пока он проверял входящую почту.

— У меня ничего нет, — сказал он немного спустя.

— Что? Проверь снова. Сообщение ушло с моего мобильника.

— Нет, мне ничего не пришло.

— Странно. Но хорошо, я попробую снова. Позвони, когда получишь его.

Он отключил звонок. Немного подумав, решил проверить папку со спамом. Нажал не туда и оказался в папке с удаленными сообщениями. Уже хотел выйти из нее, когда увидел его. Послание от Линн. Он кликнул по фотографии. И у него перехватило дыхание.

Это был первый настоящий снимок их главного подозреваемого, который он видел.

Росомахи.

И его удалили.

Пять минут назад.

Или мейл Линн мог удалиться автоматически? Из-за какого-то фильтра? Предназначенного против спама? Но ведь его прислали с обычного личного номера. В нем не было ничего странного. Кроме того, ему ведь следовало оказаться в соответствующей папке в этом случае?

Потом он все понял.

Казалось, пелена внезапно спала с глаз. Горькое разочарование волной нахлынуло на него, сознание на мгновение помутилось от шквала эмоций.

Иного объяснения просто не существовало. И как бы он ни противился, ему все равно придется признать страшную правду, которая как ножом резанула его по сердцу. Обессиленный, он опустился на стул, положил руки на стол и уронил лицо на ладони.

Исабелла. Выходит, она никогда не любила его. Как он мог быть таким глупцом? Позволил обмануть себя. Подобно свихнувшему от гормонов юнцу попался на столь примитивную уловку.

Он поднялся, достал из морозильника лед и принялся тереть его кусочками лицо. Кожа зудела. Но ему требовалось привести себя в чувство. Вскоре вниз по шее побежали ручейки растаявшей воды. Похоже, все так и было на самом деле. У него почти не осталось сомнений. Но он хотел убедиться окончательно.

Открылась входная дверь, и Исабелла вошла в квартиру. Она выглядела спокойнее сейчас. Улыбнулась ему. Он прикусил щеку, чтобы не выдать себя. Кивнул ей. Она подняла свою тренировочную сумку, лежавшую на полу в прихожей, и начала собирать вещи.

— Мне позвонили с работы, — сказала она. — Там кто-то заболел. Я обещала выйти. Увидимся вечером?

Он кивнул. Она послала ему воздушный поцелуй и исчезла.

Эрик еще какое-то время тупо таращился на закрытую дверь.

— Что с тобой? У тебя случаем не похмелье? Голос такой, словно небеса обрушились тебе на голову, — спросила Линн, которая с трудом узнала Эрика, перезвонившего ей немного спустя. Казалось, он наглотался успокоительных таблеток, поскольку его речь напоминала монотонное бормотание.

— Ммм, мне нужна твоя помощь в одном деле. Срочно. Я встречу тебя на полпути, если ты сможешь приехать на станцию метро «Старый город», — сказал он.

— Вообще-то у меня нет времени. Но если это ненадолго, то могу. Речь пойдет о фотографии?

— Да, примерно… Ты должна проверить стертые файлы на одном мобильнике.

— Хорошо, их обычно просто восстановить. Если, конечно, телефон не побывал в руках эксперта. Я смогу быть там через двадцать минут.

Он отключил звонок. Если что-то еще убрали с его мобильника, вряд ли этим занимался какой-то специалист.

Помимо человека, в которого он еще совсем недавно был влюблен. В то же время ничего больше он о ней не знал.

Кем она была? На кого работала?

И почему выбрала своей целью именно его?

Эрик, еле волоча ноги, шел в сторону своей квартиры на Седра Агнегатан. Пусть до нее было всего несколько минут ходьбы от участка, ему казалось, что перед ним раскинулась бескрайняя пустыня. Он с трудом различал людей, попадавшихся ему на пути. После встречи с Линн словно бездна разверзлась у него под ногами. Остаток дня он провел словно в тумане.

Эрик взвесил на руке свой мобильник, который, казалось, многократно потяжелел с утра. Немудрено, ведь именно этот на вид безопасный предмет стал страшным инструментом в руках его возлюбленной и причинил немало бед.

Осознание того, что человек, которому он безгранично доверял, предал его, далось Эрику тяжело, и он не представлял, как сможет дальше жить с этим.

Он прибавил шаг. Исабелла могла прийти из магазина в любой момент. Он получил ее эсэмэс полчаса назад. Она уже закончила работу. Он повернул за угол, миновал вход на станцию метро «Родхусет» и увидел покрашенный в песочный цвет фасад дома, где жил. Сбоку виднелся «Сальт». Ресторан, где они познакомились. Он выглядел точно как тогда. Запотевшие окна. Радостные лица. Влюбленные пары. Казалось, с той поры прошла вечность.

Линн обнаружила явные следы вмешательства на его телефоне. Все оказалось так, как он считал. Если не хуже. Приходившие к нему материалы их последнего расследования Исабелла копировала и переправляла себе самой с его мобильника. Или еще дальше. По некоторым частям она составляла что-то вроде итоговой справки. Другие, пожалуй, перефотографировала. Линн удалось выяснить все, что происходило, пусть Исабелла и пыталась подчищать концы за собой.

Эрик сидел за обеденным столом и ждал. Неприятное ощущение в животе не проходило. Последнее восстановленное Линн сообщение касалось стрельбы в складском помещении в Нака Странде, где чуть не погиб Юнгберг. Исабелла в своем эсэмэс, похоже, сомневалась в важности того, что ей удалось найти. «Пожалуй, это тебе не пригодится», — написала она. И все равно отправила эту информацию на неизвестный «левый» мобильник, который она также использовала и в других случаях.

Скорей всего, принадлежавший Росомахе.

Даже если Клара использовала другой номер, вряд ли дело обстояло иначе. Все пути вели к нему.

К человеку, чья фотография у них сейчас была. На ней он был запечатлен спящим, и его лицо находилось четко в фокусе. Линн получила этот подарок от Эзги, когда та «нашла» его в своем мобильнике. Этот человек сейчас бесследно исчез. Но ему переправили отчет о случившемся с Юнгбергом. Он содержал все данные, касавшиеся трагического события: время, место, результаты экспертиз и рабочие гипотезы. А также личные данные пострадавшего.

И их отправили Росомахе сразу же после того, как в Юнгберга стреляли.

А до того Росомаха получил секретные материалы полицейского расследования, причем непосредственно с личного телефона Эрика.

Дверь была не заперта, и Исабелла вошла в прихожую с пакетами в руках. Из одного торчал лук-порей. Эрик догадался, что в каком-то из них на самом верху лежала телячья лопатка. Из пакета с эмблемой винного магазина она достала бутылку шампанского.

— Быстро положи ее в холодильник, — скомандовала она. — А я начну разбираться с едой. Она к десерту. А ты можешь пока открыть красное вино.

Она поставила бутылку на кухонный стол. Он не сдвинулся с места. По-прежнему сидел с мобильником в руке. Она подняла продукты на кухонную столешницу.

— Я буду на десерт. В ванне, — продолжила она и достала пакет с сорбетом из цветов бузины. — С гарниром.

Эрик сделал глубокий вдох. Взял бутылку с вином со стола, открыл ее и наполнил два бокала. Он заставил себя улыбнуться. Поднял руку с мобильником.

— Дай мне несколько минут. Рикард прислал сообщение. У нас есть новости относительно расследования. Пожалуй, это настоящий прорыв. Мне надо только ответить, — сказал он и заметил, как она словно оцепенела на несколько секунд, но потом взяла себя в руки и поставила шампанское в холодильник. Он увидел ее укоризненный взгляд. Или в нем доминировало беспокойство?

Он сделал вид, что лихорадочно набирает сообщение. Сформулировал несколько конкретных предложений со словами вроде Росомаха, обыск, подозрительный адрес и группа силовой поддержки. Такая информация была достаточно зловещей, чтобы заставить ее действовать. Он сделал большой глоток вина, положил мобильник на кухонный стол, поднялся и направился в сторону ванной. Ему хотелось прижать Исабеллу к себе и поцеловать в щеку, чтобы в последний раз почувствовать ее тепло, но он сумел совладать со своими чувствами и не сделал этого.

Существовали ведь какие-то границы. Хватало того, что один из них притворялся.

Он уже приготовил второй мобильник, который позаимствовал на работе. Просто доказательств с его собственного телефона могло оказаться недостаточно. Требовалось еще что-то. Он закрыл дверь ванной комнаты. Потом беззвучно приоткрыл ее снова на несколько миллиметров. Не стал включать свет и открыл кран в раковину.

Потом он встал перед оставшейся узкой щелью и начал снимать происходившее в комнате на камеру мобильника. Изабелла полила салат соусом. Сделала глоток вина. Обсыпала специями мясо. Выпила еще вина.

Может, он ошибся? Эрик уже собирался выключить камеру, когда Исабелла вздрогнула. Словно она вспомнила что-то. Потом она бросила взгляд в сторону ванной комнаты, повернулась торопливо к кухонному столу, схватила его телефон и быстро нажала на экран. На ее лице не отразилось никаких эмоций. Еще несколько быстрых кликов, и на том все закончилось. Она отложила мобильник в сторону и сделала большой глоток вина. Эрик выключил камеру.

Ей понадобилось всего несколько секунд.

Чтобы обмануть его снова.

Он написал сообщение на своем дополнительном телефоне и сразу отправил его. Оно состояло из одного слова.

Сейчас.

Он специально задержался еще на несколько минут в ванной. Наблюдал за Исабеллой, стоявшей к нему спиной. Ее волосы блестели. Она прекрасно выглядела.

Он шагнул в комнату и одновременно услышал, как открылась незапертая входная дверь. Беатрис вошла в квартиру. Эрик молча кивнул ей. Он попросил, чтобы пришла именно она. В этом задании не было ничего опасного. Одного человека хватало. Но он не смог заставить себя провести задержание лично. С Беатрис все давно было ясно: ей можно доверять. Он считал ее порядочным человеком и знал, что она не станет распространяться о случившемся. Они оба были инспекторами, то есть находились на одном уровне. И она оказалась вовсе не такой фифой, как он сначала подумал, впервые увидев ее в ноябре. Тогда она появилась у них в отделе в приталенном наряде и с идеальным макияжем. Она была совсем другой.

Исабелла повернулась в сторону одетой в униформу женщины-полицейского, которая открыла дверь. Недоуменно уставилась на нее. Скользнула взглядом по знакам различия и погонам.

Эрик попросил Беатрис прийти одетой именно так во избежание недоразумений. Он наблюдал за ней, когда она направилась к кухне. Она выглядела внушительно.

— Исабелла Естанше, — объявила Беатрис, взяв Исабеллу за руку. — Вы задержаны за соучастие в убийстве, препятствование расследованию и покрывательство преступника.

Исабелла словно окаменела. Она тупо смотрела перед собой. Потом пришла в себя, дернула руку, пытаясь освободиться, и повернулась к Эрику. Паника читалась в ее глазах. Она с мольбой посмотрела на него.

— В чем дело? — прохрипела она. Он догадался по ее взгляду, что она все поняла. Она попыталась дотянуться до него, но не смогла освободиться от захвата Беатрис.

— Эрик, это не имеет никакого отношения к нам, — промямлила она. — Это мой брат. Он тоже полицейский. Из службы внутренних расследований.

Беатрис загнула ей руку за спину. Исабелле пришлось наклониться вперед.

— Вы на одной стороне, — сказала она сейчас громче. — Речь не идет ни о чем незаконном.

Эрик равнодушно посмотрел на нее. Неужели она сама верила в то, что говорила? Беатрис повела ее к двери.

— Я люблю тебя, Эрик! — крикнула Исабелла сорвавшимся на фальцет голосом. — Ты слышишь меня? Я не делала ничего плохого.

Беатрис остановилась в дверном проеме, крепко держа наклонившуюся вперед Исабеллу, и вопросительно посмотрела на Эрика. Он покачал головой.

— Уводи ее. Я больше не хочу ее видеть.

Глава 30

Казалось, его тело окаменело. Эрик сидел на диване сгорбившись и чувствовал, что у него нет сил подняться. Он тупо смотрел на портрет Малькольма Икс, висевший на стене в гостиной.

Задержание Исабеллы было пирровой победой. Оно стало большим успехом для расследования, но страшным поражением лично для него.

Случившееся по-прежнему не укладывалось в голове. Почему он ничего не замечал?

Он записался на прием к одному из полицейских психологов на следующий день. Беатрис уговорила его. Она сама когда-то побывала в подобной ситуации. Ее очень разочаровал человек, к которому она испытывала сильные чувства. Немногие пока знали, что, собственно, произошло. Он допустил оплошность. Опозорился, как еще неопытный стажер. Позволил чувствам возобладать над разумом.

Эрик устало кивнул Беатрис. И все равно его порадовало, что она смогла вернуться к нему.

— Хочешь что-нибудь выпить? — спросил он. Она пожала плечами. Он достал бутылку шампанского из холодильника, наполнил бокалы и протянул один ей.

— Празднуешь? — спросила она. Он оценил ее черный юмор, но все равно не смог улыбнуться.

— Это похоронное шампанское, — буркнул он.

Она кивнула, выпила и посерьезнела.

— Я помню, как чувствовала себя осенью. Когда задержали убийцу из SEB-банка. Я долго не могла оправиться, — сказала она и, сделав еще глоток игристого, потупила взгляд. — Постоянно чувствовала себя обманутой. Но так до конца не смогла поверить в случившееся. Неужели он действительно был таким? На самом деле любил меня и в то же время действовал в рамках своего плана?

Эрик снова наполнил ее бокал. Сам не мог избавиться от похожих мыслей. Может, Исабелла любила его, хоть ей и приходилось выполнять задание? Но разве это играло какую-то роль? Он сидел молча. Беатрис положила руку ему на плечо.

— Все образуется, — сказала она и выловила несколько оливок из салата, который принесла с собой. Задумчиво прожевала их. — Я сделала, как ты просил, — добавила она потом. — Она сидит в допросной. Но ситуация довольно шаткая. Самое позднее рано утром кто-то должен будет оформить ее.

Эрик понимал беспокойство Беатрис. Одно дело, когда он импровизировал в одиночку. Но сейчас он втянул ее в свою игру. Она высоко ценила собственную карьеру, и он не хотел, чтобы это негативным образом отразилось на ней. Он посмотрел на нее. Она сидела, смотря через окно на улицу, и пила шампанское маленькими глотками. Затем повернулась к нему.

— Я провела короткий первый допрос, — сообщила она. — Задержанная вела себя очень осторожно. Но она подтвердила то, что сказала, когда мы уходили. Ее брат работает у нас. Ругер Естанше. Он числится в отделе внутренних расследований.

Она покачала головой и добавила:

— Я проверила. Нет никакого сотрудника с таким именем. Но мы в это и не верили.

Эрик устало кивнул. Несмотря на опасность нарушить правила, Беатрис все-таки помогала ему. Его мучил вопрос: поступала она так, только чтобы поддержать его? Или надеялась разделить с ним лавры, если его план осуществится?

— Если в течение нескольких часов никто не будет знать, что она задержана, этого, пожалуй, хватит. Ты вернешься позднее вечером, оформишь ее и допросишь снова, а потом мы сможем формально арестовать ее через прокурора. Но в нынешней ситуации лучше, если никто не будет знать, что она у нас.

Беатрис вопросительно посмотрела на него.

— Нельзя, чтобы Росомаху предупредили о задержании его сестры, — объяснил он и добавил после короткого сомнения: — Если у него имеются свои люди в полиции или он каким-то образом сотрудничает с нами. Возможно, есть доля истины в утверждении Исабеллы.

Беатрис отломила кусок от лежавшего на столе батона, намазала его маслом и подняла взгляд на Эрика.

— Чем мы займемся сейчас? — спросила она.

— Я уже предпринял кое-что. Мы выезжаем через полчаса, — ответил он и посмотрел ей прямо в глаза. — Мне все еще нужна твоя помощь, — констатировал он. Беатрис настороженно посмотрела на него, но не стала возражать.

Это напоминало дешевый телесериал. И все равно она согласилась. Одежда оказалась немного великоватой. Но она подходила. Главное, чтобы выделялись женские формы, как сказал Эрик. И в этот раз речь не шла ни о каких сексуальных намеках с его стороны. Ему требовалось, чтобы Беатрис изобразила Исабеллу. В наряде, который она оставила у него дома.

Беатрис предстояло встретиться с владельцем номера, на который Исабелла отправляла свои послания.

С ее работодателем.

Братом.

Полицейским?

Росомаха должен был появиться. Слишком уже резкое по тону эсэмэс пришло ему с мобильника сестры: «С меня хватит. Я больше не могу. Нам надо поговорить. Увидимся на железнодорожном мосту Седра в двенадцать». Его написал и отправил Эрик.

Беатрис стояла там, на нее не падал свет уличного фонаря. Из-за дождя и тумана было трудно различить какие-то детали. В глаза бросались только ее бедра и грудь, на что Эрик, пожалуй, и рассчитывал. Сам он стоял абсолютно невидимый в кромешной мгле у бомбоубежища в конце моста.

Она, дрожа всем телом, переминалась с ноги на ногу. Время уже перевалило за полночь. Стокгольм утопал во тьме. Черный шпиль немецкой церкви едва выделялся на фоне ночного неба. Внизу около плавучего отеля «Леди Хаттон» на Риддархольмене виднелся одинокий собачник в свете слабой подсветки фасада ратуши, который отражался в сине-черной воде Риддарфьердена. Еще один пригородный поезд миновал железнодорожный мост, находившийся справа от нее. Искры летели из-под его колес. Она окинула взглядом пустынный пешеходный мост впереди. Ни малейшего движения.

Росомаха не поддался на обман. Попытка заманить его в ловушку не удалась. Она убрала руку с пистолета, спрятанного под пальто, застегнула кобуру и покосилась на Эрика. Он по-прежнему стоял в темноте.

Прошло пять минут. И вот кто-то поднялся по лестнице у станции метро «Старый город». Он точно не принадлежал к той группе нетрезвых бритоголовых, которых она видела у вертолетной площадки, расположенной ниже пешеходного моста. Это был кто-то другой. Она отвернулась в сторону, незаметно сунула руку под пальто и снова расстегнула кобуру. После недолгого сомнения поздоровалась кивком с приближавшимся к ней человеком. Невысокий мужчина ответил на ее приветствие еле заметным жестом. Она повернула голову так, что капюшон скрывал лицо. Он, похоже, не почувствовал подвоха.

Зато ее охватило беспокойство.

Брюки мужчины были заляпаны грязью. Ботинки перемотаны скотчем. У него не хватало нескольких зубов. Он остановился перед ней. От него сильно пахло мочой и пóтом. А еще… розами. Изо рта. Колмексом. Она поняла, что незнакомец, возможно, недавно пил одеколон. Он улыбнулся. Или ухмыльнулся. Потом протянул ей обрывок бумаги, повернулся и направился в сторону метро.

— Подожди, от кого ты это получил? — спросила она.

— Понятия не имею. Кто-то дал мне 50 крон, чтобы я передал записку тебе. Черная кепка. Солнечные очки. Полчаса назад.

Она развернула бумажку. «Место встречи два». Вот и все, что было написано на ней.

Росомаха отрегулировал бинокль с функцией ночного видения. В какой-то момент у него еще были сомнения. Но потом он понял, что она слишком высокая. Это не могла быть его сестра. Тот факт, что женщина еще оставалась на месте, подтвердил его вывод. Иначе она ушла бы оттуда сразу. В парк Ивара Лу, где он сейчас стоял. На площадку, где они часто виделись раньше. И играли детьми. Откуда железнодорожный мост Седра был виден как на ладони. И пусть вид с него открывался просто прекрасный, он не мог то же самое сказать о ситуации. Кто-то послал ему сообщение от имени сестры, с ее мобильника. Чтобы устроить ему засаду. Она не могла принимать участие в заговоре против него. Он знал это наверняка. Всю свою жизнь они сохраняли нерушимую верность друг другу. Все другое было второстепенно. Абсолютно независимо от того, какие чувства они испытывали к другим людям, для обоих не было ничего важнее их родственных отношений.

Выходит, сестру разоблачили. Поймали. Он почувствовал, как у него все похолодело внутри. Значит, ее задержали. Прежде чем он успел завершить свое задание. И сделать так, чтобы они оба оказались в безопасности. С новыми паспортами. Новыми именами. Она попала за решетку из-за него. Человека, которому доверяла больше, чем кому-либо. Единственного, кто у нее оставался.

А он обманул единственную, кого любил.

Он переминался с ноги на ногу, чтобы согреться. Он увидел, как стоявшая на мосту женщина двинулась решительным шагом. Но в неверном направлении.

Он вышел из тени дуба и взял курс на темно-красную деревянную калитку. С каждым выдохом с губ срывалось облачко пара. Однако, несмотря на холод, тело, казалось, пылало огнем.

Он надеялся, что еще не все потеряно.

В своем скромном жилище Росомаха разложил перед собой на столе несколько предметов: два пистолета «глок», три мобильника в пластиковой упаковке, неиспользованные СИМ-карты. Скотч и кабельные стяжки. На полу рядом с пустым вещевым мешком лежали несколько бронежилетов, комбинезонов и лыжных масок. Не так много всего. На том его запасы и исчерпывались.

Он лихорадочно разминал пальцы. Сгибал суставы. Изучал местами отклеившиеся обои.

Все шло по плану. Сначала.

Антон погиб после его так называемой перестрелки с полицейским. АФА полоскали в прессе как помешанных на насилии психопатов.

Но сейчас все изменилось. Сперва они добрались до Клары Рессель. Потом задержали его сестру. Первые успехи превратились в страшное поражение.

Он знал, что Исабелла действовала осторожно. Следовала его инструкциям. И все равно ее поймали.

Страх не отпускал его всю ночь. Он ворочался в постели весь в холодном поту и обвинял себя в случившемся. И так и не смог сомкнуть глаз. Только под утро, измотанный, слегка задремал, но это не помогло восстановить силы.

Он окинул взглядом комнату. Она вполне могла сойти за тюремную камеру. Кровать, письменный стол и туалет в коридоре. Микроволновка, стоявшая прямо на полу. Переделанное офисное помещение, точно такое же, как и те, в каких жили все его едва говорившие по-английски и нелегально находившиеся в стране соседи. Причем с семьями.

Сириец, у которого он снимал ее, не задавал ему никаких вопросов, пока получал свои 10 000 крон в месяц. На задаток ему ушли последние деньги Росомахи.

Взяв ручку, он выписал на тыльной стороне старого конверта итоги сложившейся ситуации. Сестра задержана. Он знал, что мог положиться на нее. Она не должна была ничего сказать. От мобильника, через который она связывалась с ним, он уже избавился. Он проверил приходившие от нее сообщения. Они не могли привести к нему. Единственно, позволяли понять, что он был человеком, интересовавшимся ходом расследования избиения членов АФА в Тюресё и связанными с ним событиями. А из этого полиция могла сделать вывод, что он сам принадлежал к антифашистам и хотел двигаться на шаг впереди них. Во всяком случае, так, пожалуй, должны были подумать все, кто занимался этой историей там. За исключением, возможно, Линн, у которой из-за ее прошлого еще хватало друзей в АФА и которая пыталась направить расследование в другом направлении.

Для него самого на первом месте всегда стояла идея, по крайней мере, с той поры, как пять лет назад он начал сотрудничать с датчанами из Ульв А/С. Относительно стратегической и идеологической цели у него с ними царило полное согласие. В то же время он знал, что второй его работодатель, швед, скорее имел сугубо личные причины для нападок на АФА и Линн и их очернения. Но то, что их мотивы отличались, не играло никакой роли для него, пока речь шла об общем враге.

Он поднял пуленепробиваемый жилет с пола, надел его через голову и закрепил кобуру пистолета сбоку, продев через плечо. Потом он поднял руки к потолку, проверяя, не слишком ли кевларовый броник сковывает движения, и, взяв потертую паспортную фотографию сестры, сунул ее в нагрудный карман. Поближе к сердцу. Для него ничего не изменилось.

На первом месте стояли идеи. И семья.

Только они что-то значили.

Идеология по-прежнему была для него не пустым звуком. Но из родных у него оставалась только сестра. Мать, вероятно, доживала свои последние дни. Хотя у него имелась родня в Австрии. Едва зная их, он все равно не сомневался, что они разделяли его взгляды. И должны были помочь ему. Защитить его. Когда ему удастся добраться туда.

Вместе с сестрой.

Глава 31

Четверг

Он не почувствовал радости, когда увидел знакомых коллег в полицейской машине, выехавшей из-за угла. Они были мало знакомы. Он сдержанно кивнул им и, перейдя улицу, направился в сторону парка Крунуберг. Он обратил внимание на нескольких детей на игровой площадке вдалеке. Они беспечно бегали друг за другом.

«Вряд ли у них есть какие-то проблемы», — подумал он.

Ему требовалось как можно дальше уйти от бетонной громадины, возвышавшейся за спиной. Здания полиции. Проветрить голову. Несмотря на то что он уже не находился на больничном, его самочувствие все равно оставляло желать лучшего.

Он крепко сжимал мобильник в руке. Но так еще и не включил его. Не осмеливался сделать это с тех пор, как поставил крест на их отношениях. Боялся, что Росомаха попытается связаться с ним. Будет требовать еще денег. Шантажировать его. Угрожать. Он провел рукой по шее. Под воротником кожа была липкой от пота. Он колебался. После всего случившегося у него не оставалось выбора. Ему следовало включить телефон и проверить, не появилось ли ничего срочного, откуда можно было ждать беды. Чтобы успеть принять соответствующие меры.

Выше на склоне холма послышался скрежет. Машина коммунальной службы ехала в его сторону по тротуару, ее кузов был наполнен землей. Он уступил ей дорогу, быстро огляделся и проверил почту. Ни одного нового послания. Он с облегчением перевел дух. Пусть у Росомахи, похоже, полностью сорвало тормоза, он, по крайней мере, понял, что ему не имело смысла докучать больше. Их отношения в качестве работодателя и исполнителя закончились. Он посмотрел на часы. Они не успели бы запеленговать его и добраться туда, прежде чем он подчистит концы. Он нажал «Удалить все». Телефон запросил подтверждение, а потом запустил форматирование. Все должно было исчезнуть. Потом он мог повторить операцию с помощью программы File Shredder, чтобы уже точно ничего не удалось восстановить.

Ему стало немного не по себе, когда он миновал входную дверь, направляясь в свой кабинет. Он обычно любил работать здесь. Но в последние недели пребывание в здании полиции превратилось для него в настоящую муку. Он трудился из дома. Даже ушел на больничный. Обстановка стала слишком напряженной из-за недавних событий. Пусть все непредвиденные проблемы вроде бы постепенно решались. Он отключил телефон, но не мог выбросить его. Он же числился за ним. А если бы сейчас кого-то заинтересовало, почему он подчистил его, мог сослаться на вирус.

Но никто не должен был спросить.

Поскольку он намеревался сделать следующий ход первым.

Росомаха громко выругался. Он находился в грязной однушке около станции «Седра». Полупустые пивные банки загремели, когда он бросил пистолет на поверхность стола. Двое сидевших напротив него мужчин выглядели абсолютно спокойными. Они пожали плечами.

— Как уже сказано, ничего личного. Риск слишком велик, — буркнул один из них.

Росомаха отодвинул в сторону оружие и какое-то время молча таращился на своих постриженных «ежиком» собеседников. Обоим было около тридцати. Ниже их закатанных рукавов виднелись татуировки. Он сделал глубокий вдох, чтобы взять себя в руки.

— Мы же обо всем договорились, — напомнил он. — Изменилась только оплата. Дело ведь не только в деньгах, не так ли?

Мужчины называли себя национал-социалистами. Входили в «Скандинавское копье». Были друзьями Клары. И все равно они, похоже, считали свою борьбу ни к чему не обязывавшим хобби. Кроме того, он обещал им заплатить. Правда, несколько позднее. Когда люди являлись идеологическими братьями, им следовало доверять друг другу. Он сжал кулаки под столом. Один из них улыбнулся ему.

— Нет, но оплата порой может служить дополнительным мотивом, когда надо выйти за обычные рамки, — сказал он и развел руками. — Это не только наше мнение. Насколько я понял, датчане согласились с нами. Они тоже считают, что освобождение твоей сестры не обосновано ничем иным, кроме твоего личного интереса.

Росомаха прикусил губу и уставился на него.

«Вот сука», — подумал он, но постарался сдержать свои эмоции. Он не должен был ругаться со своими так называемыми друзьями. Даже если они ничего толком не знали о нем, ему стоило вести себя скромно. Никаких напрасных конфликтов.

Костяшки пальцев побелели, когда он вонзил ногти в ладони.

Личный интерес.

Выходит, так они воспринимали ее. Его сестру. Человека, рисковавшего всем ради того, чтобы добыть им информацию, жизненно важную для борьбы за дело, в которое они верили.

Человека, которому они сейчас соглашались помочь только за щедрое вознаграждение.

Он таращился на бродяг, наркоманов и пьяниц, как из числа коренных жителей страны, так иммигрантов, которые беззаботно бродили между скамеек на площадке, усыпанной гравием. Да, они находились практически сразу за зданием полиции в Седере. Но неужели ливень не мог просто смыть их всех к черту? Как долго люди смогут терпеть подобное, пока они наконец не поймут, до какой степени упадка дошел их мир? Пока они не соберутся вместе и не избавятся от этого балласта, не отправят всех этих паразитов в преисподнюю? Пока они не потребуют навсегда закрыть границы и ужесточить правила отбывания судебного наказания, чтобы заключенные тюрем не болтались периодически на свободе в «отпусках»? Он сплюнул на землю и пробормотал тихо: «Когда-нибудь пройдет настоящий дождь и смоет все эту грязь с наших улиц».

Росомаха надвинул кепку на глаза и посмотрел в сторону больших ворот, находившихся напротив станции метро «Мариаторгет». Именно оттуда должен был выехать автозак с его сестрой. Прокурор уже ходатайствовал перед судом об аресте, если верить одному из его источников. Ее собирались перевезти через два дня. В камеру с особыми, строгими условиями содержания. Никакого мобильника. Отдельный двор для прогулок. Крыша. Никаких контактов с другими арестантами. Его передернуло от одной мысли, что она окажется там.

Одна. Беспомощная. Напуганная.

И все из-за него.

Если он не успеет решить эту проблему.

Он почувствовал, как злоба нахлынула на него снова. Он с силой кликнул по мобильнику. Перечитал старое сообщение, которое пришло три дня назад. «Задание закончено. Все дальнейшие контакты прекращаются». Сволочь. Мерзкий трус. Он делал все правильно. И вот она, благодарность. Из-за какого-то раненого полицейского. По-прежнему находившегося на волосок от смерти. А как все, собственно, виделось его работодателю? Неужели он думал, что, затеяв войну, можно обойтись без жертв? И невинных тоже.

Ладно, черт с ним, все равно в глубине души он всегда знал, что его шведский босс по-настоящему не верил в их идеалы. Однако хуже всего было то, что его банковский счет по-прежнему оставался замороженным. Он не получил свой гонорар. А без денег не мог ничего сделать.

Никто из тех, с кем ему удалось связаться, не соглашался работать бесплатно. А они были обычной молодой шпаной из пригорода. Из тех, с кем он при иных обстоятельствах никогда не захотел бы иметь дело, а скорее предпочел бы, чтобы они навсегда исчезли из Швеции. Они, естественно, откровенно плевали на его идеологические аргументы. Но смогли бы принести пользу в решающий момент.

Если бы ему удалось найти деньги, чтобы заплатить им.

Он медленно вошел в вестибюль станции метро, и его настроение еще больше испортилось. И дело было не только в крутом эскалаторе, который, казалось, уносил его в преисподнюю, а в осознании того, что он сам в последнее время неуклонно катился по наклонной.

Этой ночью он проснулся от кошмара. Вздрогнул и чуть не упал с кровати. Ему приснилось, что он падал в бездонную черную дыру.

Войдя в вагон, он тяжело опустился на сиденье. Несколько девиц рядом с ним хихикали и громко болтали о парнях, месячных и каком-то «просто невероятном» празднике. От чего его состояние, естественно, не улучшилось. Он взвесил мобильник в руке.

Осталась последняя возможность.

Он быстро написал эсэмэс и отправил его.

Ответ пришел сразу же. Человек подтвердил встречу. Через час. Росомаха ухмыльнулся. Тот, с кем он договорился увидеться, вряд ли согласился бы на рандеву, если бы знал, о чем пойдет речь. Но теперь он не собирался упускать свой шанс. Никакой болтовни, как с другими. Он прижал к себе руку и ощутил тяжелый пистолет под мышкой.

Томас Йоэлссон провел рукой по волосам и помассировал затылок. Пульс еще не пришел в норму. Он вытер пот с лица и потрогал пальцами ласточку, вытатуированную сбоку на толстой шее, при этом не спускал взгляд с мужчины в зеленой армейской куртке и брюках чинос, который только недавно сидел напротив, а сейчас удалялся в сторону выхода из торгового центра «Нака форум». Он представился как Росомаха.

«Ну и психопат, — подумал Томас. — И вроде как на нашей стороне».

Он провел пальцами по блюдцу и слизнул с них крошки пирожного. Стоявший перед ним кофе уже успел остыть. От нервного возбуждения кожа его лица, казалось, по-прежнему горела огнем. Его унизили. С ним обошлись как с беспомощным сопливым юнцом. Росомаха незаметно держал пистолет под столом, прижал ствол ему к промежности и потребовал денег. Вознаграждение за его помощь, как он сам сказал. Он якобы посодействовал чем-то Йоргену Кранцу где-то год назад, когда отчим Томаса являлся лидером «Патриотического фронта». Тот самый Йорген Кранц, который сейчас отбывал пожизненный срок за убийство полицейского.

Тогдашний сожитель его матери.

И она якобы знала об устной договоренности, по словам Росомахи, существовавшей у него с Юргеном. Но с таким же успехом она могла быть плодом его фантазии. Выдумкой человека, деградировавшего настолько, что в отчаянной охоте за деньгами пытается шантажировать прежних друзей.

Томас ухмыльнулся и достал свой мобильник. У него еще остался адрес электронной почты для обмена шифрованными сообщениями. Правда, они давно не связывались. Он уже не занимался подобным. Набрав эсэмэс, он отправил его. Обычно они отвечали быстро.

Официант забрал его чашку. Томас рассеянно кивнул, но остался за столом. Ждал. Она улыбалась ему с экрана телефона. Они познакомились на сеансе групповой терапии пару месяцев назад, и сейчас она уже была беременна. Они съехались пару недель назад. Взяли кредит, чтобы позволить себе новый дом, хотя он и сам мог сразу выложить приличную сумму. Для него началась новая жизнь.

И он подумал, что не даст никому разрушить ее.

Ответ от датчан пришел через десять минут. Их явно не удивило то, что он дал знать о себе, пусть режим радиомолчания между ними продолжался с тех пор, как на Рождество его бывшего коллегу Михаэля Коскинена арестовали и в конце концов осудили за убийство. То задание они выполнили по приказу датчан. «Мы не вмешиваемся. Но рекомендуем отказать», — ответили они. Он улыбнулся. Знал теперь, что они не имели к этому никакого отношения. А Росомаха действовал один. Единственным его помощником был пистолет.

Такой был и у Томаса.

Высокий забор не был проблемой. Чтобы перебраться через него, крюка и веревки хватило. Высокие кипарисы, которые посадили, пожалуй, чтобы придать стальной преграде, которую он сейчас одолевал, более гостеприимный вид. Когда он спустился на землю с другой стороны, от гостеприимного вида и след простыл. Камер было нетрудно избежать. Даже если кто-то на самом деле сидел за экранами и наблюдал, что происходило в большом саду. Хотя, возможно, их включали, только когда дом ставили на сигнализацию.

Он постоял немного, скрываясь за деревьями. Никто явно не ждал его. Вероятность, что кто-то может причинить вред жене Йоргена Кранца, по-видимому, считалась минимальной. Во времена, когда Йорген руководил «Патриотическим фронтом», все было иначе. Его «правление» закончилось примерно год назад. Но тогда его сожительница еще жила в Ландскруне. Он огляделся. Судя по виду виллы, ее построили, скорей всего, в 30-е годы. Она выглядела ухоженной, но довольно скромной. Однако Росомаха знал, сколько стоила земля в этом районе.

Росомаха взглянул на мобильник. Прошло сорок минут. Он подкрался ближе к дому. Большая бронзовая статуя волка стояла в углу участка, большую часть оставшегося пространства занимала огромная терраса с обернутой на зиму в полиэтиленовую пленку мебелью. Рядом виднелось джакузи. Со двора открывался красивый вид на находившуюся около Ранэнгена пристань с яхтами и залив Стура Вертан, раскинувшийся за ней. Катарине Кранц явно неплохо жилось с тех пор, как она переехала в Стокгольм. Хоть ее муж сидел в тюрьме за убийство полицейского. Несмотря на то что он находился за решеткой, его супруга, похоже, не осталась голой и босой из-за идеологической борьбы, которую он вел. Росомаха ухмыльнулся.

«Если в его случае речь вообще шла о политике», — подумал он. Ему внезапно стало интересно, действительно ли Йорген верил в то, за что, по его словам, так неистово сражался, или для него это был лишь способ обогащения. Он обошел дом с торца. У гаража стоял сверкающий автомобиль «БМВ». Одной из последних моделей. Раздражение нахлынуло на него.

Самому ведь ему приходилось ходить с шапкой по кругу. Несмотря на всю ту пользу, которую он принес движению. Несмотря на помощь, которую Йорген и датчане получили от него за все годы. Информацию. Предупреждения. Сведения, во многих случаях действительно жизненно важные для них, которые они вдобавок не смогли бы получить ни от кого-то другого. И за все это он не требовал ничего взамен.

До сих пор.

Наклонившись, он пошел вперед вдоль стены. К двери веранды. Она была дома. Одна. Он специально дожидался ее возвращения. Видел, как она приехала на машине. Вставив фомку в узкую щель между замком и косяком, он надавил на нее. Недолго посопротивлявшись, дверь распахнулась.

Теперь когда ему самому впервые понадобилась помощь, он ни у кого не нашел сочувствия. «Скандинавское копье» сказало нет, хоть речь не шла ни о чем особенном. То же самое касалось Томаса, пасынка Йоргена Кранца, который сначала согласился, но потом все равно не перевел никаких денег.

Оставалось выяснить, что его мать думала о подобном поступке сына.

Он прокрался через гостиную. Кровь бурлила от адреналина. Большую часть комнаты занимал эксклюзивный диван, прикрывавший почти целиком одну из ее длинных стен, напротив находился огромный телевизионный экран. Он беззвучно двигался по ковру, чувствуя, как злоба все сильнее охватывает его.

Они очень долго помыкали им. Не ценили его. Неужели в их понятии он был просто мальчиком на побегушках, которым они могли вертеть как угодно? Унизить, а потом выкинуть? Неужели даже после его акций против АФА и раненого полицейского они так еще и не поняли, каким потенциалом он на самом деле обладает. Неужели до них не дошло, что таким своим поведением они сами заставляли его разговаривать с ними на другом языке. Тем более сейчас, когда у него не осталось времени на раздумья. Как только его сестра оказалась в следственном изоляторе, уже ничего предпринять они не могли.

Он взошел на первую ступеньку ведущей на второй этаж лестницы. Она заскрипела под его весом. Он остановился. Стоял неподвижно. Слушал. Сверху не доносилось ни звука. Снаружи он видел, как загорелся свет в спальне. Но сейчас там царила тишина. Он осторожно двинулся вверх. Легко преодолел последние ступеньки. Крепко держал веревку обеими руками. Развел их в стороны и почувствовал, как она натянулась.

Остановился снова. Опять прислушался. Теперь уловил тихое журчание воды.

Она принимала душ.

Он улыбнулся.

Томас огляделся. Крошечная каморка с кроватью, стулом и столом. Он пододвинул стол к стене и оставил стул посреди комнаты. Он снял эту квартирку на одну ночь через специальный сайт под чужим именем. Расплатился наличными. Она была не тем местом, где он хотел бы провести больше времени. Но это и не входило в его планы.

Именно сейчас ему более ничего и не требовалось. Полупустое помещение и запираемая дверь, чтобы избежать любопытных соседей.

Он не перевел ни кроны. Срок прошел. Росомаха сразу же дал знать о себе с помощью эсэмэс. «Где, черт побери, деньги?» Он явно не собирался оставлять его в покое.

Но на этот раз Томас приготовился к встрече.

Он поскреб ногтями шею. Черно-белая ласточка чесалась всегда, когда он нервничал. Даже если сейчас ничего плохого не могло случиться. Росомаха уже был на пути к нему. Ведь Томас теперь пообещал точно дать ему наличные. Это считалось обычным в их кругах. И не могло вызвать подозрение.

Томас сидел посреди комнаты перед дверью и качался на стуле. В руке он держал обрез дробовика. Снятый с предохранителя пистолет лежал рядом с ним на полу. Когда раздастся стук в дверь, он окликнет Росомаху, угостит зарядом дроби и закончит все с помощью ствола. Пустит ему пулю в лоб. И пусть его тело валяется здесь, пока владелец квартиры не заглянет сюда через несколько дней.

Послышался шум на лестнице. Кто-то поднимался. Томас крепче сжал приклад. Поднял ружье. Шаги приближались.

Он вздрогнул. Чуть не выстрелил. Лежавший на столе мобильник зашевелился. Завибрировал. Характерный сигнал сообщил, что пришло эсэмэс. Его звук эхом отразился от стен. Не опуская обрез и не сводя взгляд с двери, он пошарил за спиной в поисках телефона.

Чертово сообщение. Он ничего не понимал.

Это была видеоссылка.

Шум на лестнице стих. Кто-то прошел выше. Там открылась, а затем закрылась дверь. Он опустил ружье, положил его ствол себе на ногу и кликнул по ссылке. Сначала экран замерцал, потом потемнел. Кто-то пытался сфокусировать камеру, не имея достаточно света для получения четких контуров.

Звук на записи однако был хороший. Он услышал стон. Всхлипывание. Как будто скулила избиваемая дворняжка. И оцепенел. Едва слышные слова. Голос не удавалось различить.

Но звуки издавала женщина, и ее мучили.

На экране показалось что-то, формами напоминавшее тело. Он напряг зрение. Пытался понять, что же это было. Оно выглядело как-то странно. Голова казалась слишком маленькой. У него холодок пробежал по спине. Что-то висело на веревке.

Убитое животное или человеческий труп.

Камеру настроили, и картинка прояснилась. И Томаса словно обухом ударили по голове.

Он увидел свою мать.

Она висела голая под потолком собственного подвала, привязанная за ноги. С бордово-красным опухшим лицом. Голос было трудно узнать. Слова «Томас» и «помоги» напоминали шипение.

Черный силуэт появился сбоку. Мужчина. Виднелась только его спина. Он притащил что-то и поставил недалеко от висевшего тела. Как позднее оказалось, алюминиевый чан, наполненный водой. Потом он схватился за свисавшую с потолка веревку, отклонился назад и поднял мать еще выше. Одной рукой он обнял ее за талию, чтобы тело не качалось, и ногой толкнул чан вперед. Томас увидел, как страх исказил лицо матери, когда ее голова начала погружаться в него. До этого прятавшийся от камеры мужчина повернулся к ней. Томас узнал глаза.

Росомаха.

Черные зрачки таращились на него.

Камера мобильника продолжала снимать. Росомаха привязал веревку снова и исчез из кадра. Томас уже с трудом заставлял себя наблюдать это страшное зрелище. Телефон обжигал ладонь.

На экране тело матери судорожно двигалось, как в агонии. Она пыталась вытащить голову из чана. Вода в нем плескалась. Она вращала шеей, приподнимала голову и хватала воздух ртом. Потом голова падала вниз снова. Она делала выдох в воду. Мышцы шеи напрягались. Но у нее кончались силы. Движения становились слабее. Потом ее тело пропало с экрана, и видео закончилось.

Глава 32

Томас тупо таращился перед собой. Мобильник скользил во влажной от пота ладони. Он сидел словно окаменевший. Казалось, силы оставили его. Он недооценил Росомаху.

Обрез выпал из его руки, когда он машинально разжал захват. Звук удара металла об пол вывел его из состояния, напоминавшего транс.

Мать выглядела ужасно, когда он пришел. Она сидела, рыдая на полу в прихожей. Мокрые волосы свисали на лицо. Он обнял ее дрожащее тело и прижал к себе. Отвел на диван и накрыл одеялом. Она положила голову ему на колени и заснула. Убивать ее Росомаха, конечно, не собирался. Просто хотел сильно напугать.

Томас сразу же отправил эсэмэс. Проинформировал датчан. Он не знал, имели ли они какое-то влияние на Росомаху. Пожалуй, никакого совсем, ведь этот психопат, похоже, совсем свихнулся.

Мать всхлипывала на коленях, но не просыпалась. Он не мог позволить, чтобы беда случилась с ней, с его единственным родным человеком. А так как Йорген находился в тюрьме, у нее сейчас тоже остался лишь Томас. Их было только двое.

Он задумался. Йорген просил связываться с ним только в случае крайней необходимости. Риск был слишком велик. Он находился в особо охраняемом блоке. И пусть даже в Швеции пожизненный приговор не означал, что человек буквально должен просидеть в камере до конца своих дней, любое подозрение, что он не встал на путь исправления, могло серьезно отдалить момент освобождения.

Томас взвесил телефон в руке. Посмотрел на опухшее лицо матери. Красные от слез глаза. И принял решение. Он набрал сообщение. Прочитал. Переписал заново. Стер и опять набрал.

Человек в Халле, услугами которого пользовался Йорген, имел доступ к тайно пронесенному туда мобильнику. И до сих пор он ни разу не подводил. Йорген обращался к нему, когда еще сам гулял на свободе и у него возникала необходимость связаться с сидевшими за решеткой братьями по националистической борьбе. Томас отправил эсэмэс. Пожалуй, Йорген мог надавить на датчан, чтобы они помогли ему с решением данной проблемы. Насколько он знал, у них имелись необходимые ресурсы. Ведь именно они оплачивали дом его матери через некий фонд. А также ее вдовью пенсию из похоронного фонда, как они называли его, с тех пор как Йоргена приговорили к пожизненному заключению. После этого они не связывались с ними. И знали, что ни он, ни мать не принимали больше участия в борьбе. И все равно он надеялся, что Йорген сможет заставить их не оставаться в стороне. В то же время он жалел, что ему пришлось впутывать отчима. Даже испытывая большое уважение к нему, он знал, насколько плохо тот умел контролировать свои эмоции. Сам не раз испытал это на себе, когда был моложе.

Он не представлял, как Йорген отреагирует на содержавшуюся в эсэмэс информацию. И вообще, сможет ли он связаться с кем-то на свободе? Или замкнется от переживаний? Разобьет о стену костяшки пальцев в кровь? Сорвет злобу на каком-нибудь сокамернике или впадет в психоз? Но у Томаса не оставалось выбора. Его прежний коллега Коскинен все еще сидел в тюрьме. Именно он занимался подобным прежде — решением проблем. Планировал акции. Его же самого использовали только на вторых ролях. Он делал то, что ему говорили. Зачастую под влиянием наркотиков. Но это осталось в прошлом. Все изменилось, когда они узнали, что ждут ребенка, и купили новую виллу.

Томас перечитал свое сообщение. Может, он зря отправил его? Но к кому, кроме Йоргена, он мог обратиться? Вряд ли в полицию. Тогда отчим, пожалуй, отрекся бы от него и от матери навечно. А Томас не хотел, чтобы для нее все обернулось именно так. Она по-прежнему любила Йоргена.

Он нежно погладил ее лоб.

— Ладно, но мы просили срочно. Звони, как только закончишь, — сказал Рикард и, с раздражением отключив звонок, повернулся к Эрику, сидевшему за своим письменным столом.

— Это с Телиа, — сказал он. — Мобильник Росомахи, на который Клара отправила фотографии из дома Линн, включался. Они успели запеленговать мачту мобильной связи, прежде чем его выключили снова.

— И где он?

— Здесь.

Эрик резко поднялся.

— Росомаха сейчас находится в здании полиции? — спросил он.

— Вероятно. Среди нескольких сотен человек. Или где-то недалеко. Пеленг покрывает пространство радиусом триста метров.

Эрик остановился у двери в коридор.

— Ты оставил фотографию Росомахи охране на входе? — спросил он.

Рикард покачал головой.

— Нет, мы подождем с этим. Если у него есть свои люди в участке, не хотелось бы, чтобы кто-то предупредил его. Мне кажется, у него хватит ума не входить внутрь с включенным телефоном. Даже если он и принадлежит Росомахе. Нам же это неизвестно наверняка. Клара так еще и не рассказала, кому она отправила фотографии.

— А что по поводу распечатки от Телиа?

— Я не знаю, почему они так затянули с этим. Парень, который звонил, должен был проверить сразу же. А если мобильник включится, попытаться с помощью триангуляции более точно засечь его местоположение.

Эрик какое-то время топтался в дверном проеме. Его явно одолевало страстное желание пробежаться по этажам в поисках Росомахи.

Росомаха вышел из вагона пригородного поезда на станции Естра и натянул кепку на лоб. Он оставил Катарину Кранц в луже на полу. Опрокинутое ведро с водой лежало рядом. Теперь они знали, что он мог достать их где угодно. Они должны были дать ему денег. А в том, что они у них имелись, он не сомневался, стоило вспомнить хотя бы их дом. И виллу, только на днях приобретенную Томасом.

Росомаха не просил слишком много. И все равно Томас попытался его обмануть. Судя по всему, его абсолютно не волновала чужая сестра.

Он быстрым шагом направился вниз по Валхаллавенген. Скосился через плечо. Ощущение, что за ним идет охота, не покидало его. Сестру задержали. Клара тоже сидела в камере. Два человека, с кем он контактировал лично. Кольцо начало сжиматься. Он не сомневался в молчании Исабеллы. Но Клара? Знала ли она что-то, способное привести к нему? Вряд ли. И все равно он не был уверен в этом.

Он смотрел себе под ноги. Пробормотал извинение, столкнувшись с кем-то, идущим навстречу.

Ему не удалось полностью осуществить свой план, даже если АФА попала под огонь прессы и начала медленно разваливаться. По крайней мере, то ее отделение, в которое он метил. Сейчас его прежде всего беспокоило то, что это, похоже, никаким боком не задело Линн. Он надеялся навлечь на нее подозрение. Что она каким-то образом пострадает в результате. Что ее причастность к недавним событиям будет казаться само собой разумеющейся. Однако ничего такого не произошло. А ведь это для самого Росомахи, его шведского работодателя и датчан являлось общей целью, но ее, похоже, так и не удалось достигнуть. Линн стала для них бельмом на глазу с тех пор, как она появилась в полиции где-то год назад. Но он так и не смог добраться до нее.

Она продолжала сотрудничать с правоохранителями, словно ничего не случилось. И это ни у кого не вызывало вопросов. Никто не обвинял ее в связях с экстремистами, а ее тетку в должностном преступлении и не требовал, чтобы та ушла в отставку. Тем временем полиция постепенно приближалась к нему и, похоже, к датчанам.

Это уже вызывало сомнения, и поэтому он должен был действовать.

Сестра.

Линн.

С этими двумя вещами ему требовалось обязательно разобраться. Только тогда он смог бы покинуть Швецию и залечь на дно.

— Ты там сидишь?

«Ну, прямо реплика из фильма», — подумала Линн. Но такие вещи были характерны для Эрика. Интересно, какую сенсацию он хотел сообщить сейчас? Может, выяснилось, что Тупак Шакур был еще жив и решил разобраться со всеми зарабатывавшими на его смерти паразитами, которые ни отправили его труп в турне в виде 3D-голограммы?

— Я как раз собиралась ложиться, — буркнула она. — В чем дело? Ты знаешь, что уже половина двенадцатого?

— Ты не поверишь в это, — сказал Эрик и сделал драматическую паузу. — Но Йорген Кранц попросил о встрече с тобой.

Она не нашла что ответить. У нее все поплыло перед глазами. Она схватилась за кухонный стул, боясь свалиться. Йорген Кранц, который держал ее в качестве пленницы в сыром подвале почти год назад и которому не хватило несколько секунд, чтобы казнить ее.

Осужденный за убийство полицейского.

— Что ты имеешь в виду? Его ведь не выпустили?

— Нет, не беспокойся, если это и произойдет, то, пожалуй, через несколько десятилетий. Но он хочет встретиться с тобой в тюрьме.

— Зачем? — спросила она в полном замешательстве. Кранц был последним человеком в мире, с кем она хотела бы увидеться. И в ее понятии он придерживался того же мнения.

— Я не знаю. Но он явно хочет о чем-то рассказать. И отказывается разговаривать с кем-то другим кроме тебя, — ответил Эрик, растягивая слова. — Если ты выдержишь, было бы хорошо, если бы ты смогла сходить туда. Это может принести большую пользу нашему расследованию.

Он услышал ее пыхтение. Но она ничего не сказала. Он понимал ее. События, связанные с расследованием «кукольного» дела, оставили очень глубокую рану в ее душе. Она не хотела ворошить прошлое.

— Когда? — спросила она все-таки потом.

— Ну, достаточно скоро. Завтра рано утром. В восемь часов. Он жаждет встречи. Похоже, дело срочное.

«Что-то произошло», — подумала Линн. И вряд ли речь шла о покаянии. Или он хотел извиниться перед ней.

Эрик бросил взгляд на дисплей, проверяя, не отключилась ли она. Он не привык к долгому молчанию с ее стороны. Линн обычно быстро думала. Она, случайно, не впала в ступор от неожиданности?

— Я могу сопровождать тебя, если хочешь, — предложил он. — В качестве поддержки. Кранц ведь не сможет ничего сделать тебе в присутствии охранников.

— Ты можешь подвезти меня. Но внутрь я пойду одна, — ответила Линн.

Глава 33

Пятница

Они свернули с автострады Е20 на Худдингевеген и сбросили скорость. У них не было причины спешить. Линн блуждала взглядом по раскинувшимся за окном темным пространствам лежащих под туманом земель. Они чередовались со вспаханными полями, в бороздах которых кое-где блестела замерзшая вода. Вороны кружились над ними, как бы предвещая, что худшие времена еще впереди. По небу медленно плыли свинцовые облака. Но ни одного человека не было видно, насколько хватало глаз. Спустя какое-то время на перекрестке Эрик повернул налево. Вскоре впереди показалась тюрьма Халл. Она производила столь же тягостное впечатление, как и окрестный пейзаж. Ее грязно-коричневое, продолговатое здание окружал высокий забор из Y-образных стальных столбов с натянутыми между ними рядами колючей проволоки. Вереницы одинаковых окон тянулись вдоль бетонного фасада. Дальше виднелся еще один высокий, вдобавок находившийся под напряжением забор. Эрик подъехал к входу, вышел из машины и переговорил с охраной по домофону. Когда он вернулся, ворота беззвучно сместили в сторону, и они смогли проехать на территорию.

Он остановился перед входом в здание.

— Я подожду здесь. Выпью кофе с парнями, — сказал он.

Женщина-охранник вышла наружу и встретила их.

Мурашки пробежали по спине Линн. И пусть охранница предусмотрительно объясняла, что с ней сейчас может произойти, это не помогло.

Линн показалось, что она вернулась в Хинсеберг. Во всяком случае, она испытала страх. Ощущение, что все ее бросили. И она никогда не выйдет на волю. То есть те же самые эмоции, которые нахлынули на нее, когда десять лет назад она впервые оказалась в расположенной около Эребру тюрьме, где ей предстояло отбывать наказание за преступление против государственной безопасности. Сейчас ей все пришлось пережить заново.

Она вонзила ногти в ладони. Постаралась сосредоточиться на охраннице. Позволила ей обыскать себя.

— У вас пятнадцать минут. Отдельная комната для посетителей в спецблоке. Я буду присутствовать, — сказала женщина.

Линн кивнула. Охранница пошла впереди нее по коридору. Они миновали первый вход. Холодные стены. Никто не встретился им на пути. Следующий вход. Еще коридоры. Пока не оказались перед стальной дверью. Охранница достала ключи и открыла ее.

— Тебе не придется соприкасаться с ним, — сказала она.

Линн вся дрожала, несмотря на то что ей явно ничего не угрожало.

«Я не хочу находиться даже в одном помещении с ним», — подумала она.

Они вошли.

В углу лишенной окон комнаты уже стоял один охранник. Посередине находился письменный стол с двумя стульями. Записная книжка и шариковая ручка лежали на нем. За столом, наклонившись вперед и уронив лицо на ладони, сидел мужчина. Женщина-охранник кивнула своему коллеге, показала Линн, что она может сесть, а потом обошла мужчину и ткнула его дубинкой.

— Ты не спишь? У вас четверть часа, не более, — сказала она.

Мужчина поднял голову и посмотрел на нее. Его глаза заблестели, когда он встретился с охранницей взглядом. Они были наполнены презрением и ненавистью.

Линн наблюдал за Йоргеном Кранцем со стороны. Пребывание в заключении явно не сломило его. Она не заметила никаких признаков раскаяния. Вряд ли он собирался расплакаться перед ней и попросить прощения. Скорее наоборот.

«Что я делаю здесь?» — подумала она, когда сама села и встретилась с ним взглядом.

К своему удивлению, она больше не заметила в нем ненависти. Он скорее с любопытством смотрел на нее. Прищурился. Она молчала. Внешне он абсолютно не изменился. Все те же каштановые волосы и тот же пробор, который запомнился ей со времени ее пребывания в подвале, когда он направлял ствол автомата ей в лицо и вроде бы собирался нажать на спусковой крючок.

Она сжала руки в кулаки. Смотрела прямо ему в глаза. Страх исчез. Взамен ее охватила злоба. Еле заметная улыбка проявилась на его губах. У нее возникло желание наклониться вперед и ударить его в лицо, и ей с трудом удалось удержать себя в руках.

Он наклонился ближе к ней. У него изо рта пахло жидкостью для ополаскивания горла. Ментолом.

— Тебя, наверное, интересует, почему ты здесь? — спросил он почти шепотом, не сводя с нее взгляда.

Линн не ответила. Он какое-то время смотрел на нее так, словно его забавляла ее неприязнь.

— Поверь мне, я тоже надеялся, что никогда больше не увижу тебя. И если я сейчас настоял на нашей встрече, то исключительно под давлением далеко не самых приятных обстоятельств, — продолжил он потом и закашлялся. С той же вероятностью это мог быть и хрипловатый смех. — В любом случае ты здесь. И мне нужна твоя помощь, — добавил он.

Линн удалось скрыть удивление, но она по-прежнему ничего не сказала. Йорген массировал свои руки и, похоже, искал нужные слова.

— Те, кто находится на одной стороне со мной, по-прежнему охотятся за такими, как ты. За АФА. За левыми экстремистами. Политкорректной мафией. Врагами Швеции. Но теперь случилось кое-что, — сказал он, а потом продолжил после недолгого сомнения: — Тебе наверняка известно, что одного из наших внедрили в АФА. В одну из ваших стокгольмских групп. Крот провел большую работу, и ему удалось нанести вам много вреда. В чем я, естественно, не вижу для себя причины печалиться.

Йорген отвел взгляд в сторону.

— Но сейчас все зашло слишком далеко. Он пошел против своих. Против меня. И ваша проблема стала и моей тоже, — добавил он и улыбнулся, обнажив ряд золотых зубов. — У нас появился общий противник. До которого я не могу добраться.

Линн кивнула и продолжила молча наблюдать за Йоргеном.

— Его псевдоним Росомаха. И он называет себя Фредриком Карлссоном. Хотя это имя тоже, возможно, ненастоящее, — продолжил он, и его глаза сузились от злости. — Он должен исчезнуть. Оказаться за решеткой. Но те, с кем я обычно работаю, похоже, не хотят влезать в это. По их мнению, они все еще способны контролировать его и извлекать пользу из проводимых им акций.

Он замолчал, а когда заговорил снова, его голос дрожал от злости.

— Однако он перешел все границы. Бьет по всем без разбору, — сказала Йорген и, массируя виски, посмотрел на Линн. — Он напал на мою жену. Избил ее. Угрожал убить. А потом наехал на моего пасынка и его семью и пытался выбить из них деньги. Ты должна понять мою ситуацию, тем более он убил нескольких твоих друзей из АФА. И стрелял в одного из твоих полицейских коллег.

Он наклонился вперед через стол. Запах ментола сменился неприятным кислым дыханием.

— Ты понимаешь, что у нас общая проблема? — спросил он.

Линн оцепенела. Термин «проблема» казался ей не самым подходящим описанием возникшей ситуации. Она с трудом удержалась, чтобы не отвернуться, когда Йорген наклонился еще ближе.

— У тебя есть доказательства его причастности к этим смертям? — спросила она.

Если бы они могли заставить Йоргена выступить в роли свидетеля, Росомаху удалось бы осудить за убийство Ильвы и Антона. После поимки.

Йорген пожал плечами.

— Я просто знаю это, — ответил он. — Но я уверен, что вы сможете привязать имеющиеся у вас улики к нему, когда теперь знаете, кого ищете.

Линн помассировала пальцы и задумчиво посмотрела на него.

— Почему ты не стал разговаривать об этом с полицией напрямую? — поинтересовалась она.

Он откашлялся, словно собирался брезгливо сплюнуть на пол.

— Я сижу здесь за убийство четырех полицейских. По-твоему, такой человек захочет напрямую общаться с ними? — ответил он вопросом на вопрос и, хрипло расхохотавшись снова, добавил: — Я захотел, чтобы ты пришла сюда, поскольку мы похожи в каком-то смысле.

Линн бросило в жар.

«Черта с два», — подумала она. Йорген заметил ее возмущение.

— Мы оба верим в нечто большее. Некое изменение. Лучший мир. И даже если у нас не совпадает мнение о том, что конкретно необходимо изменить, я все равно уважаю тебя больше, чем этих лакеев в погонах, которые без зазрения совести участвуют в любых антишведских акциях за деньги. Ты честная, пусть и наивная, — сказал он и, посмотрев на нее как бы в попытке обнаружить понимание в ее взгляде, добавил: — У нас с тобой есть собственное видение. Даже если мы придерживаемся прямо противоположных взглядов.

Он замолчал, словно ожидая получить поддержку с ее стороны.

«Едва ли», — подумала она. Однако у них не было времени для политической дискуссии. И ей пришлось признать его правоту. Они нуждались друг в друге.

— Что ты предлагаешь? Как я найду Росомаху? — спросила она.

— Я установил наблюдение за ним. Пусть и доверял ему. И у меня есть адрес его матери. Она живет в Стокгольме. Пожилая дама. Он появляется там иногда, — сообщил он и еще раз хрипло рассмеялся. — Если действовать осторожно, она, скорей всего, может рассказать, где он находится. Или как связаться с ним. Или вы можете следить за ее квартирой и ждать его.

Линн внимательно посмотрела на Йоргена.

— Я помогу тебе, — сказала она. — Если ты подкинешь нам материалы, с помощью которых мы сможем посадить его.

Йорген рассмеялся опять, причем сейчас, казалось, абсолютно искренне.

— Ты поможешь мне в любом случае, и тебе это прекрасно известно. Но я посмотрю, чем смогу посодействовать отсюда с помощью еще оставшихся у меня контактов. Нам обоим хочется избавиться от него, — констатировал он и, подтащив к себе лежавшую на столе записную книжку, написал в ней адрес матери Росомахи и передал листок ей. Потом он кивнул охраннику, тот подошел и сковал ему руки наручниками за спиной. Линн наблюдала за ним, когда он, наклонившись вперед, поплелся к выходу.

Мужчина, чуть не убивший ее когда-то, больше не мог причинить ей вреда. Она еще какое-то время слышала звон кандалов на ногах, сопровождавший каждый его шаг, когда он удалялся по коридору.

И сколь бы странным это ни казалось, ей в конце концов пришлось признаться себе, что она получила определенное удовольствие от их встречи.

Эрик не спросил ничего, пока они не сели в машину.

— Ну? Давай, — воскликнул он, однако, нетерпеливо, как только они закрыли за собой двери.

Линн задумалась на мгновение. Ей хотелось разобраться со всем собственноручно. Но она поняла, что это могло ей очень дорого обойтись. Они с Эриком, пожалуй, серьезно поссорились бы, если бы она отказалась рассказать, почему Йорген захотел встретиться именно с ней. И она уже не смогла бы потом больше нормально сотрудничать с полицией. Друзья из пострадавшей в результате последних событий группы АФА должны были понять ее. Те, кто остался в живых. Не имело смысла пытаться защищать их больше, раз полиция уже знала всех поименно.

— Мы можем поймать Росомаху, — сказала она.

Эрик удивленно посмотрел на нее.

— Ага. И как?

Она показала ему листок с адресом.

Как только они затормозили перед зданием полиции, Рикард сразу вышел наружу и встретил их. Судя по его виду, он прямо рвался в бой.

— Мы отправляемся сразу, — заявил он. — У тебя бронежилеты в машине?

— Ты имеешь в виду, на случай, если Росомаха на самом деле прячется у своей матушки? — спросил Эрик.

— Да, мы не должны рисковать, — сказал Рикард и, запрыгнув на заднее сиденье, отклонился назад и проверил снаряжение, а потом повернулся к Линн и похлопал ее по плечу.

— Хорошая работа, кстати.

Они миновали Дроттнингхольмсвеген и, разогнавшись, поехали в сторону Хессельбю. Если Росомаха действительно находился у своей матери, им не хотелось, чтобы он успел уйти оттуда. Пока еще они могли использовать мигалку, не опасаясь предупредить кого-то о своем прибытии. И когда они миновали станцию метро «Рокста», оказывавшиеся перед ними автомобили съезжали на автобусную полосу и тормозили.

Рикард повернулся к Линн.

— Что заставило Йоргена связаться именно с тобой? Бывшим противником, которого он пытался убить, — спросил он и резко замолчал, сразу пожалев о своем вопросе. Однако она явно восприняла его вполне нормально.

— Я не знаю. Пожалуй, у него осталось не так много друзей. Или ему трудно связаться с ними, их ведь вряд ли пустят в тюрьму. Или он не доверяет своим старым товарищам. Они ведь, возможно, по-прежнему находятся на одной стороне с Росомахой, — ответила она и, отклонившись на спинку сиденья, добавила с улыбкой: — Кроме того, он испытывает сильное недоверие к полиции.

Эрик повернулся к ней.

— Йорген Кранц вроде тебя, значит, — заметил он.

Повернув на Левставеген, они выключили мигалку и сбросили скорость еще задолго до того, как начали приближаться к Хессельбю Горду. Когда они подъехали к четырехэтажному розовому дому с облезшими стенами, где жила мать Росомахи, Эрик свернул на поперечную улицу и остановился немного в стороне от него.

— Ты подождешь здесь, — сказал Рикард.

Глаза Линн зло сверкнули.

— И не надейся, — буркнула она. — Я с таким же успехом могла приехать сюда, ничего не говоря вам.

— Но ты же, наверное, не настолько глупа, — парировал Рикард и сразу вылез из машины.

У них не было времени на пустую болтовню. Он сразу натянул на себя бронежилет, и Эрик последовал его примеру. Линн тоже собиралась выбраться наружу, когда Рикард повернулся к ней.

— Мы поднимемся первыми и проведем рекогносцировку. Проверим, что в квартире нет никого кроме матери. Потом ты сможешь присоединиться к нам. Я отправлю тебе сообщение, — сказал он и, увидев, что она хотела возразить, добавил категоричным тоном: — Это не обсуждается. Так все и будет.

Линн вернулась на сиденье. И Рикард понял по ее взгляду, что она правильно все поняла.

Эрик вслед за ним вошел в подъезд, внутри он представлял собой довольно печальное зрелище. Пусть дом построили не так давно, пожалуй, в 80-е годы, здесь с той поры, возможно, толком ничего не ремонтировали. Во всяком случае, некогда желтоватые стены на лестнице и площадках давно посерели и помимо контуров смытых граффити изобиловали отпечатками грязных рук, а также велосипедных шин — у пола. Столь же удручающе выглядел обклеенный стикерами и изрезанный ножом лифт, поднявший их на нужный этаж.

Выйдя из него, они позвонили в дверь, почтовый ящик которой украшала надпись «Алис Естанше», выполненная белыми пластмассовыми буквами.

«Опять та же фамилия, — подумал Эрик. — В третий раз».

Оба держали правую руку на пистолете, висевшем под курткой. Рикард позвонил.

Ничего не случилось. Рикард позвонил снова. Сигнал явно был слышен по ту сторону железной двери. Они ждали. Эрик наклонился вперед и постучал. Изнутри по-прежнему не доносилось ни звука, но потом они внезапно услышали скрежет открывавшегося замка. Дверь распахнула пожилая дама. У нее были длинные и белокурые, но подернутые сединой волосы и испещренное морщинами лицо. Однако на удивление бодрый взгляд. Они удивленно посмотрели на нее. Неужели она могла столь беззвучно двигаться? Она улыбнулась им.

— Вы пришли по поводу проблем с холодильником? — спросила она.

— Нет, мы из полиции, — ответил Рикард и показал свое удостоверение.

— Я комиссар Рикард Стенландер, — представился он. — А это мой напарник Эрик Свенссон.

Эрик улыбнулся даме.

— Мы просто хотим задать вам несколько вопросов, — сказал он.

Дама обеспокоенно посмотрела на них.

— Что-то случилось? Это касается моего сына? — спросила она.

Они снова посмотрели на нее с удивлением и не успели ответить, прежде чем она добавила:

— Он ведь обычно помогает полиции.

— Да, все правильно, — быстро подтвердил Рикард. — Нам просто необходимо связаться с ним. Это важно.

— Но ведь не произошло ничего серьезного?

Рикард отрицательно покачал головой.

— Мы можем войти? — спросил он.

Алис Естанше отошла в сторону и растерянно наблюдала, как они входили в квартиру.

— Но точно ничего не случилось? — поинтересовалась она снова и, встав рядом с ними, показала рукой в сторону кресел и дивана, стоявших в углу комнаты.

— Нет, ничего страшного, мы только хотим задать несколько вопросов, — сказал Рикард.

Они расположились за журнальным столиком в маленькой двухкомнатной квартире. Висевшие на окне жалюзи были наполовину задвинуты и не позволяли видеть находившийся напротив дом. В стоявшей у батареи центрального отопления корзине спал пудель. Они ждали, что мать Росомахи сядет, но она какое-то время просто бродила по комнате, а потом направилась на кухню.

— Я поставлю кофе, — сказала она.

Рикард многозначительно посмотрел на Эрика и пожал плечами. Они ждали. Судя по звукам, доносившимся из кухни, женщина расставляла чашки и наполняла какую-то емкость водой. Через пять минут она вернулась с подносом. Эрик потянулся за крошечной фарфоровой чашкой. А Рикард посмотрел на Алис Естанше и накрыл ее руку своей ладонью.

— Вам не о чем беспокоиться. Ваш сын ведь часто работает по собственному графику, и его порой трудно найти. Но сейчас нам необходимо спросить его о паре вещей, ставших сюрпризом для нас, — сказал он и почувствовал угрызения совести. Но что ему еще оставалось делать? — Возможно, у вас есть номер телефона, по которому мы могли бы связаться с ним? Или вы знаете, где он находится? — спросил он.

Пожилая дама принялась нервно массировать свои руки. Она смотрела в сторону окна. И, казалось, не услышала его вопрос.

— Я принесу еще кофе, — сказала она слабым голосом.

Ее руки дрожали, когда она потом разливала его. Синие кровеносные сосуды были очень заметны под сморщенной кожей. Она осторожно села. Потом, похоже, приняла решение.

— Он не хочет, чтобы его беспокоили. И всегда четко давал это понять. И о том, чем он занимается, нельзя рассказывать, — сказала она громко и посмотрела серьезно на них. Явно надеясь на понимание. — Я могу звонить ему только в случае крайней необходимости. Если мне станет плохо, — продолжила она, а потом поправила себя: — Если мне станет еще хуже, чем сейчас.

Она кивнула на баночки с таблетками, стоявшие на подоконнике.

— У меня лейкемия. Мне недолго осталось.

Рикард не знал, что ему сказать.

— Я сожалею, — пробормотал он.

— Но я понимаю, что вы не пришли бы сюда, если бы это не было важно, — добавила женщина. — У меня есть номер мобильного сына. Подождите, я сейчас принесу его.

Она удалилась, а они молча ждали ее. Сгорая со стыда. Не смотрели друга на друга. Оба чувствовали себя не лучшим образом из-за того, что ради достижения своей цели им пришлось обмануть старушку. И в данной связи для них, собственно, не играло роли, каких дел наворотил Росомаха.

Алис Естанше протянула им листок бумаги.

— Мне жаль, но я должна лечь, — сказала она. — Мое тело не выдерживает так долго.

На пути вниз Рикард понял, что они забыли послать сообщение Линн. Но, пожалуй, это было даже хорошо.

Она недовольно посмотрела на них, когда они залезли в машину. Рикард покачал головой.

— Это была не та ситуация. Смертельно больная пожилая дама. Она почти ничего не знала. Но мы получили номер мобильника, — сказал он и развернул бумажку с ним. — Это не тот номер Росомахи, который был у нас раньше. И не тот, куда Клара Рессель отправляла сделанные в доме Линн фотографии. У него, скорей всего, два мобильника, — заявил он, достав телефон и сверившись со своими записями в нем.

Эрик взял листок себе.

— Зато это тот же самый номер, который Исабелла использовала для связи со своим братом, Ругером Естанше, — сообщил он и вернул листок. — Мы, похоже, выявили бóльшую часть его семейства. Однако, несмотря на это, нам по-прежнему неизвестно, где находится Росомаха.

Глава 34

Львята кувыркались на заросшей травой площадке. Самый младший из них чуть не скатился в ров с водой. Бофельт наклонился вперед к ограде. Амид рассеянно смотрел по сторонам. Он уже успел проголодаться. Но, похоже, по соседству не было ни одного киоска с хот-догами. И он не хотел торопить своего шефа. Они приходили сюда около года назад. Тогда ему удалось скрыть свое удивление по поводу желания Бофельта встретиться там, где больше понравилось бы детям. Потом он понял, что шеф испытывал чувство ностальгии в отношении зоопарка, вероятно, связанное с какими-то детскими воспоминаниями. Он скосился на Бофельта. Смотря на львов, тот смеялся, как ребенок. Амиду никогда раньше не приходилось видеть, чтобы шеф чему-то радовался столь откровенно. Ничего подобного он не замечал, когда тот находился в своем офисе в Ульв А/С.

Амид считал еще одним знаком доверия то, что они приходили сюда. Но он и так был его самым близким человеком после всех лет, что он верно служил ему в качестве помощника. Это грело душу, несмотря на то что ему приходится стоять здесь и смотреть на дурно пахнувших медведей и затравленных львов.

Бофельт же получал огромное удовольствие. Могучие львы и их потомство с невероятной легкостью двигались по скалам. Их мускулы заметно играли. И пусть они не были свободны, все равно были символом настоящей, истинной природы. И ее совершенства. Они занимали верхнее положение в пищевой цепи. Красивые и изящные. Сильные и внушающие страх. Короли в мире, где выживали только сильнейшие. В саванне. В природе.

Там, где не было места для слабых. Где никакое вырождение не прощалось. Не существовало смешения рас. Он рассмеялся про себя, когда подумал, что льву никогда не пришло бы в голову спариваться с обезьяной.

Он отошел в сторону, когда молодая пара встала рядом с ним. Неприязнь охватила его. Белая женщина. Курчавый ребенок. Цвета молочного шоколада. Рядом с ними папа. Естественно, негр. Без сомнения, полуграмотный уроженец какой-нибудь африканской пустыни. Малыш смеялся громко и рьяно показывал на львов. Бофельт отвернулся в сторону. Он подумал, что ребенок вырастет и станет паразитом, точно как все другие, понаехавшие в Данию за последние годы. Не говоря уже о Швеции, которую буквально наводнили готтентоты. Кивком он указал вперед. Амид последовал за ним к арктической зоне. Спокойствие вернулось к нему. Белые медведи. Одним ударом своей могучей лапы они могли убить человека. Бофельту вспомнилось, как он был в этом же зоопарке в детстве. В семилетнем возрасте со своим отцом Вильгельмом Бофельтом.

Ему не составило труда выудить из памяти тот день. Ведь именно тогда он и его отец единственный раз делали что-то вместе. Фактически это был один из немногих случаев за все его детство, когда его отец проявил хоть какой-то интерес к нему до той поры, когда он вырос и стал частицей отцовского движения.

Это было другое время. Отцы делали и не такое тогда. Он сам не знал, как поступил бы, если бы жена родила ему ребенка. Хотел бы верить, что уделял бы ему больше внимания. Но уж точно не баловал бы его и не сюсюкался с ним, как большинство молодых родителей в наше время. Но он так и остался бездетным. Его супруга умерла уже несколько лет назад.

Он посмотрел в сторону. Сейчас он был здесь с Амидом. Самым близким ему человеком, если не считать отца, ныне находившегося в доме престарелых.

Зоопарк выглядел иначе тогда. Тесные клетки, в которых звери едва могли двигаться. Черная пантера маниакально ходила туда и обратно за толстой стальной решеткой в ожидании смерти. Ни малейшего намека на блеск в глазах. Стертые когти. Шерсть не блестела.

И все равно Бофельт любил тот зоопарк. Он улыбнулся. Ему вспомнилось, как он карабкался через ограду, намереваясь погладить карликового бегемота, который, испугавшись, нырнул в свой крошечный бассейн. Он повернулся к Амиду.

— Что ты хотел обсудить?

Перед ними медведи, фыркая, отряхивались от ледяной воды.

— Линн. Я хочу отправиться в Стокгольм и предпринять новую попытку. Даже если она не угрожает нам именно сейчас, это все равно бомба замедленного действия, — сказал Амид и попытался прочитать реакцию на свои слова на лице Бофельта, но оно абсолютно не изменилось. Неужели шеф не понял из его рассказа, насколько она опасна?

— Она не исчезнет. Она не сдастся. И в любой момент может напасть снова, — продолжил он. — Достаточно вспомнить, что совсем недавно произошло со «Скрытой правдой» и Кларой Рессель из «Скандинавского копья». Я хочу получить разрешение, чтобы закончить с ней. Пока она не добралась до нас. Или до Росомахи.

Бофельт массировал свои полные щеки.

— Что происходит с Росомахой, кстати? — спросил он. — Один из людей Йоргена Кранца вроде бы вышел на нас?

— Росомаха, похоже, нашел себе новое занятие. Он охотится не только на АФА, он взялся за наших союзников. Даже если он пока не бросил вызов нам, то уже успел схватить вчера жену Йоргена Кранца и пытался вымогать у нее деньги. Йорген, судя по всему, в бешенстве. Его пасынок связался с нами. Это тот парень, который помогал Коскинену осенью.

Бофельт серьезно посмотрел на него.

— Я считаю, мы просто обязаны встать на сторону Йоргена и его пасынка, — сказал он. — Но давай подождем, пока не узнаем, чего, собственно, хочет Росомаха. У тебя есть с ним связь?

— Я видел его несколько дней назад, когда искал Линн в Стокгольме. И попытаюсь найти как можно быстрее, — ответил Амид, а когда шеф не сказал ничего больше, попробовал снова. — А Линн?

— Нет пока.

Эрик схватил телефон, лежавший рядом на столе. Он чуть не опрокинул чашку с японским чаем, но успел поймать ее в последний момент, прежде чем она свалилась на пол. Он сразу узнал номер. Звонил парень из Теле2. Тот, похоже, понимал, что означало срочно. У него, вероятно, имелись новости по поводу номера, который они получили от матери Росомахи. Хотя когда он попытался запеленговать его первый раз, мобильник Росомахи был выключен.

— Да?

— Телефон включен, и у меня есть местоположение, — сообщил он. — Довольно четкое. Район оптового рынка Стокгольма. По-моему, офисное здание.

Эрик поблагодарил его и забил координаты в навигатор мобильника. Он положил деньги на барную стойку и поспешил на улицу, на ходу набирая Рикарда.

— Ты не мог бы забрать меня у суши-бара? — спросил он. — Они вычислили местоположение Росомахи с помощью номера, который нам дала его мать. Я возьму тебе еду навынос, и ты сможешь перекусить в машине, а я буду за рулем.

Они включили сирену, когда на высокой скорости лавировали между автомобилями на автостраде Седра. Рикард засовывал кусочки лосося в рот, в то же время не выпуская телефон из рук. На круговой развязке они свернули на Обювеген и издалека увидели нужный им объект. Эрик выключил сирену и припарковал их гражданский автомобиль в тени одного из складских помещений. Офисное здание коричневого цвета, в котором сейчас, возможно, находился разыскиваемый ими преступник, было совсем рядом. За окнами ходили темнокожие люди. Неужели здание переделали в общежитие для беженцев? Или те помещения сдавались нелегально? На висевшей над входом пластмассовой вывеске еще горела подсветка, хотя буквы с нее уже давно сняли. В доме было восемь этажей. И множество окон. Росомаха мог находиться где угодно. Это в том случае, если он еще оставался там.

Эрик медленно подъехал к единственному видневшемуся входу. Погасил фары. Стеклянные двери вроде стояли открытыми нараспашку. Он увеличил карту на мобильнике и проехал мимо. Они остановились немного в стороне под защитой вытянутой и напоминавшей гараж постройки, откуда еще могли наблюдать за входом. Эрик вылез наружу.

— Я обойду дом с тыльной стороны, — объяснил он. — Похоже, там есть второй вход. Ты вызовешь еще людей сюда?

Рикард кивнул и проглотил последний маки-ролл.

— Мы ничего не будем предпринимать, пока не придет подкрепление, — сказал он. — Просто наблюдай за входом с расстояния. Нам нужно, чтобы кто-то контролировал ситуацию снаружи, когда мы войдем внутрь.

Он увидел, как Эрик надел бронежилет, спрятавшись за машиной, а потом пошел по большой дуге, чтобы незаметно подобраться к зданию сзади.

Рикард связался с дежурным, а потом наблюдал за находившимися напротив окнами. В некоторых комнатах горел свет. Тени блуждали по стенам.

Кто-то появился в дверях. Пара парней, внешне напоминавших афганцев, вышла наружу. Потом еще несколько мужчин среднего возраста. Пожалуй, сомалийцы. Им действительно дали правильный адрес? Место выглядело не самым подходящим в качестве убежища для разыскиваемого нациста.

Он зевнул и отклонился на спинку сиденья. Возможно, им предстояло долго ждать. Скорее всего, Росомаха спал. Или смотрел какой-нибудь фильм. По крайней мере, ему следовало сидеть тихо в ожидании денег от семейства Йоргена Кранца. Или он уже понял, что его выследили, и успел смыться?

Рикард открыл дверь машины и вылез наружу подышать воздухом. Опять же у него затекли ноги. В одном из окон лестницы мелькнул спускавшийся к входу человек. Белый, одного роста с Росомахой.

Рикард инстинктивно направил руку к кобуре пистолета и начал двигаться боком, чтобы его не было видно в падающем от дома свете. Он подошел к офисному зданию, прижался к стене и, пригнувшись, двинулся к входу. Все еще с рукой на оружии. Далеко впереди от стеклянных дверей исходил слабый свет.

Росомаха вышел из своей напоминавшей тюремную камеру однушки на третьем этаже. Он раздраженно порылся в карманах и в конце концов достал из одного смятую пятикроновую купюру. Деньги от Йоргена Кранца и его семейства все еще не поступили ему на счет. Несмотря на все его заслуги перед движением, у него сейчас едва хватало средств на буханку хлеба.

Он медленно плелся вниз по лестнице. Будь его воля, вообще не вылезал бы из своего убежища. Чтобы не встречаться ни с какими черными в коридоре. И случайно не оказаться в поле зрения камеры наружного наблюдения расположенной поблизости автозаправочной станции. Но ему нужно было прогуляться. Успокоиться. Перекусить немного. Действовать опрометчиво нельзя. Нужно обдумать все как следует, прежде чем навестить жену Йоргена снова. Чтобы у нее отпали последние сомнения в серьезности его намерений.

Он спустился в холл и бросил взгляд через стеклянные двери наружу. Парковка напротив выглядела пустой. Он подождал. Никто не сидел, притаившись, в каком-нибудь автомобиле поблизости. Хотя как они в принципе смогли бы найти его? Но осторожность никогда не мешала. Он ощупал одной рукой спину. Пистолет, спрятанный под свитером, немного соскользнул вниз за пояс, но сидел крепко. Он взялся за дверную ручку и уже собрался шагнуть наружу, когда мобильник завибрировал в его кармане.

— Алло? Ругер, ты там? — услышал он голос матери. Она говорила очень тихо. Ему стоило труда разобрать слова. Казалось, ветер подхватывал их и относил в сторону. Потом к этому добавились еще шумы на линии. Он выругался про себя. Связь в самом здании по какой-то причине всегда была отвратительной.

— Я здесь, мама. Подожди немного, — сказал он и, поднявшись на этаж выше, перебрался ко второму выходу, расположенному с тыльной стороны, и встал у висевших на стене почтовых ящиков.

— Ты слышишь лучше сейчас? — спросил он.

— Ты извини, что я звоню и беспокою тебя. Я знаю, ты занят, — промямлила она.

— Все нормально. Что-то случилось? — спросил он, стараясь не выдать своего раздражения. Знал ведь, что ее ситуация считалась безнадежной. Матери недолго осталось. И этого было уже не изменить. Но ведь могло произойти что-то срочное.

— Нет, я просто беспокоилась, — ответила она и прохрипела после короткой паузы: — А вдруг что-нибудь случилось.

Росомаха уставился на коричневый газон, который еще не оправился от зимы, и почувствовал, как кровь быстрее запульсировала в висках.

— Почему что-то должно было случиться? Ты разговаривала с кем-то? — спросил он резко.

— Нет, — пропыхтела она тихо. — Или да, твои коллеги приходили сюда и искали тебя. Они звонили?

У него внезапно потемнело в глазах, и он чуть не опустился на колени от короткого приступа слабости, когда адреналин резко хлынул в кровь и распространился по телу.

— Ничего страшного, все хорошо, но сейчас мне надо идти. Я скоро перезвоню тебе, — буркнул он и, отключив звонок, разобрал мобильник и вынул из него СИМ-карту. Он сунул их в карман, намереваясь выбросить в первый попавшийся контейнер, и поспешил к выходу. Его автомобиль был припаркован с другой стороны улицы, и, выйдя из здания, он уже собрался вступить на газон, чтобы направиться к нему, когда уголком глаза заметил кого-то сбоку от себя.

Эрик стоял, спрятавшись за куст. Ноги скользили по глинистой почве. Мимо, немного в стороне, проехал грузовик. Водитель заметил Эрика и нахмурил брови, решив, что он справлял малую нужду. Но в остальном никого не было видно поблизости.

Никакого Росомахи. У офисного здания с тыльной стороны окон не было, так что наблюдать за происходившим было почти невозможно. Эрик обнимал себя руками, стараясь согреться, и смотрел на дверь. Он не мог уже больше стоять неподвижно, все его тело продрогло. Поэтому вышел из своего убежища и направился к двери. Пожалуй, там могли находиться почтовые ящики. Или стенд со списком жильцов. И даже если Росомаха вряд ли значился там под одним из известных им имен, Фредрик Карлссон или Ругер Естанше, в его понятии это все равно могло как-то помочь. Таков был план, но он решил согласовать действия с Рикардом и, достав мобильник, уже коснулся на ходу экрана, когда услышал скрип открывавшейся двери. Мужчина с коричневыми волосами, вышедший из здания примерно в пяти метрах от Эрика, резко остановился и с удивлением уставился на него. Пока эти несколько секунд он неподвижно стоял, Эрик узнал в нем спящего человека с фотографии, которую переслала им Линн.

Эрик заметил, как глаза Росомахи почернели и тот потянулся за чем-то за спину. Мобильник Эрика с шумом упал на землю, он поднял его и быстро сунул руку под куртку.

«Что за чертовщина», — подумал Росомаха, уже на всякий случай схватившийся за пистолет. Сначала он принял встретившегося ему мужчину за одного из возвращавшихся в свою квартиру сомалийцев, но сейчас узнал его.

Он направил пистолет на черного полицейского.

И спустил курок.

Эрик подумал, что этот момент он не забудет никогда, хотя все продолжалось какую-то секунду. Направленный на него пистолет должен был остаться в его памяти навсегда.

Он почувствовал, как воздух пришел в движение от выпущенной пули. Когда прозвучал выстрел, он уже прыгнул в сторону. Росомаха спустил курок снова, и пуля ударила в землю рядом с ним. Эрик перекатился вбок и укрылся за синим пластмассовым ящиком с песком. Нащупал свой «зиг зауэр» под курткой. Вытащил его и снял с предохранителя, все еще не осмеливаясь выглянуть из своего убежища. Он прижался к ящику, когда пистолет Росомахи напомнил о себе снова. На этот раз пули попали в пластмассовую стенку и пробили крышку, осколки пластмассы пролетели рядом с его лицом. Осколки царапнули штукатурку на стене находившегося рядом здания. Затем выстрелы прекратились.

Эрик выглянул из своего укрытия и увидел, что Росомаха бежал в сторону улицы, при этом он развернулся назад и выстрелил еще несколько раз.

Он уже пересекал проезжую часть, когда Эрик устремился за ним, двигаясь зигзагами, держа пистолет перед собой и размышляя о том, куда, черт возьми, запропастился Рикард.

Только когда Росомаха почти добрался до угла дома, за которым он, по всей видимости, собирался скрыться, Эрик услышал голос напарника за спиной. Он жестами показал в сторону убегавшего и уже поворачивавшего за угол Росомахи и продолжил преследование. Он пересекал проезжую часть, когда услышал, как на пересекавшей ее улице завелся автомобиль, и, устремившись туда, увидел, как белый «Опель» сорвался с места под аккомпанемент визга шин. На переднем сиденье он успел разглядеть Росомаху. Эрик уперся левой рукой и прицелился вслед удалявшейся машине. Он выстрелил по ней и, услышав, как пуля с глухим звуком пробила металлический корпус, сразу же спустил курок снова и попал в правое заднее колесо. Автомобиль завилял. Встречная машина такси, избегая столкновения, выехала на тротуар. Потом Росомахе, похоже, удалось справиться с управлением, он уже ехал ровно по своей полосе, а затем повернул в сторону, в направлении Естберги. Рикард бежал вместе с Эриком, тоже с пистолетом в руке. Они пересекли Обювеген, а потом поспешили дальше по маленьким улочкам между домов. Люди испуганно прятались в тени деревьев или старались укрыться в магазинах, когда они с оружием пробегали мимо.

— Возможно, он едет к линии скоростного трамвая. Так что давай за ним, я постараюсь срезать через поле, — пропыхтел Рикард и, не дожидаясь ответа, свернул в сторону. Эрик прибавил скорость. Далеко впереди на улице он еще видел вилявший автомобиль, который пытался придерживаться своей стороны дороги. Потом он, похоже, повернул и поехал в сторону станции Орстаберг.

Рикард стоял у трамвайных путей и, тяжело дыша, говорил по мобильнику, когда Эрик подошел к нему.

— Белый «Опель Корса». Пробитое заднее колесо. Движется к линии скоростного трамвая между станциями Орстаберг и Орстафелтет. За рулем мужчина ориентировочно тридцати пяти лет. Коричневые волосы. Вероятно, швед. Перекройте дорожное и трамвайное движение в обоих направлениях. Отправьте патруль обыскать поезд, который только что отправился со станции Орстаберг в направлении Орстадала. Встречаемся там. Запросите вертолет, чтобы проверить автострады Седра и Е20.

Эрик прошелся по перрону с пистолетом в руке и бросил взгляд вдоль путей в обе стороны. На него с широко открытыми от ужаса глазами смотрели люди. Белого «Опеля» не было на станционной парковке. Пожалуй, Росомаха бросил его где-то недалеко и успел уехать на поезде. Или поменял автомобиль. Если у него не было еще одного убежища где-то рядом. Эрик тихо вздохнул. Они чуть не взяли его. В этот раз.

Рикард подошел к нему.

— Мы вернемся и заберем машину. Полиция Седермальма будет ждать нас у станции Орстадал, — сказал он.

Глава 35

Суббота

Росомаха вцепился в руль и сжал его с такой силой, что заболели руки. Злоба опять захлестнула его. Пусть он всегда пытался контролировать свои эмоции, ему так еще и не удалось оправиться от последних событий. Воспоминания о них словно ток били по нервам, отзывались болью в затылке.

Ночью он прятался в лесу. Ему удалось украсть новую машину, после того как он бросил белый «Опель». А потом он выбрался из города окольными путями. Заехал в заповедник Наки. Припарковался, спрятавшись среди деревьев, и забрался на заднее сиденье. Старался не замерзнуть до утра.

Он прижался головой к запотевшему стеклу. Пытался унять боль. Проклинал себя на чем свет стоит. Его девизом всегда было «Предвидеть непредвиденное». В последнее время он работал все хуже.

Капли влаги заблестели на ветровом стекле. Солнечные лучи начали проникать между елей. Пришло время отправляться в путь. У него хватало дел.

Он открыл дверь машины и выбрался на лесную дорогу. Сразу потемнело в глазах, и ноги подкосились. Он опустился на колени. Резко заныл затылок. Он зажмурился и принялся массировать его. Головные боли случались у него все чаще в последнее время. Порой они напоминали приступы мигрени.

Всему этому требовалось положить конец.

Однако он не знал, как ему действовать. Казалось, мозг не хотел подчиняться. Искать решение.

Он стоял на коленях какое-то время, жадно вдыхал прохладный, богатый кислородом воздух. Пахло сыростью и хвойным лесом. Боль начала успокаиваться.

Он подчистил почти все свои следы. Они не должны были найти его. И все равно сделали это. Скорей всего, Линн Столь постаралась. Вряд ли кто-то другой. Как, черт возьми, ей удалось выйти на его мать? Возможно, она позволяла себе нарушать закон. Пожалуй, вычислила его куратора и взломала какие-то его файлы? Даже если он не понимал, как такое могло произойти. Он нигде не оставил ничего после себя, что привело бы к нему, куратору или матери. Если Антон, конечно, не успел передать чего-то Линн. Но что именно? Возможно, низкокачественные фотографии, сделанные у его квартиры в Бреденге, результат неумелой слежки Антона. В убежище, которое он покинул уже давно, он не оставил после себя ничего, что могло бы его как-то выдать.

Он скривился. Затылок заболел снова. Оторвав кусок мха с земли, он потер им шею. Это могло улучшить кровообращение. Потом в своих мыслях он вернулся к случившемуся накануне и в конце концов констатировал то, о чем ему неприятнее всего было думать. Плюс ко всему его предали.

Причем собственная мать.

Пусть она даже сама не поняла этого.

Он прикусил себя с внутренней стороны щеки. Она получила четкие инструкции. Не допускавшие неправильного толкования. Тот номер предназначался только для нее. Ни для кого иного. Точка. Он тяжело вздохнул. Понимал, что она болела. И была старой. И, скорей всего, полицейские запугали ее.

О существовании матери не знал никто, кроме его сестры. И все равно Линн каким-то образом разнюхала про нее. Он зло сплюнул на землю и, сев на корточки, скрутил регистрационные номера с машины, а затем поменял их на другие, украденные по пути в заповедник. Старые он сунул под поваленное дерево, а потом сел за руль и поехал в направлении автострады Эссингеледен.

Линн умела находить слабые звенья, и она без зазрения совести выбрала в качестве своей мишени человека, абсолютно не способного защитить себя. Вдобавок призвала на помощь своих друзей из полиции. Они использовали беспокойство матери, чтобы добраться до него.

До какой только низости люди не опускались ради достижения своей цели.

Он решил, что такие вещи нельзя оставлять безнаказанными.

Луиса затормозила на Крукмакаргатан. «Papercut» находился примерно там, где описал Рикард. Она вылезла из машины. Кому-то могло показаться, что она излишне нервничала, но ее это меньше всего волновало. В подобных делах любое промедление могло слишком дорого обойтись. И даже если Рикард считал ее немного параноиком, она не собиралась его в этом разубеждать.

То, что кто-то в полиции работал на их врагов, не вызывало ни малейшего сомнения. Вопрос состоял в том, сколько было таких. И Луиса не хотела рисковать.

Она вошла в магазин. Им требовалось встретиться так, чтобы их не смогли подслушать. Путь даже Рикарду приходилось тратить на это свое обеденное время. Перерыв, который он явно собирался провести в поисках литературы о панк-музыке. Или чем тут еще торговали в этом магазине. Она увидела его у кассы. Он махнул ей рукой.

— Это Алекс, — сказал он и кивнул в сторону мужчины, сидевшего за прилавком. Она поздоровалась и скосилась на книги, лежавшие на нем. Огромные фолианты. Самая верхняя из них весила, пожалуй, порядка десяти килограмм. Она называлась «The Art of Punk»[14]. Луиса вздрогнула, увидев ее ценник. 1100 крон.

«Боже, взрослый мужчина, на что он тратит деньги», — подумала она, потянув Рикарда за собой к выходу. Судя по этому, ему явно не нужно было поднимать зарплату в следующем году.

— Что случилось? — спросил Рикард и посмотрел на Луису. Она выглядела очень взволнованной. Он хотел открыть дверь ее машины. Но она быстро накрыла его руку своей.

— Нет, мы останемся здесь, — сказала она тихо и серьезно посмотрела на него. — Нам не дадут никаких распечаток разговоров Росомахи. По крайней мере, по номеру, полученному от его матери.

— Что за черт. Я же разговаривал с парнем из Теле2. Мы у них в приоритете.

— Нет. Именно сейчас мы не получим ничего. Твой парень совершил ошибку, когда запеленговал этот мобильник и дал нам адрес в Орсте. Поскольку все засекречено. Я проверила через службу, занимающуюся подобными вещами. Мы сможем добраться до этих данных, только если у нас будут доказательства какой-то преступной деятельности. До тех пор даже не стоит пытаться, — сказала Луиса и, смущенно переминаясь с ноги на ногу, добавила: — Ведь подозреваемый является нашим сотрудником. Вероятно, работающим под прикрытием агентом.

Она покачала головой и продолжила:

— Я проконсультировалась с нашими юристами. За данную деятельность почти целиком отвечают специальные кураторы, каждый из которых по собственному усмотрению руководит своими людьми. Нет никаких полицейских законов или инструкций, регулирующих ее. Даже после статьи в «Дагенс Нюхетер», которую ты, пожалуй, видел где-то полгода назад, ничего не изменилось в этом отношении. Все с единственной целью защитить личные данные сотрудников.

— Понятно, от преступников. Но вряд ли ведь от нас?

— К сожалению, такова ситуация. Мы не можем ничего требовать. Списки персонала, паспортные фотографии, личные дела — все строго засекречено. Я попробовала обратиться в Комиссию по безопасности и защите неприкосновенности личности на предмет получения нужной информации на основании доказательств и косвенных улик, имеющихся у нас на настоящий момент, но на официальный ответ уйдет день.

— Черт.

Линн убила его мать.

«Во всяком случае именно на ней лежит главная ответственность за произошедшее», — подумал Росомаха и от злости с силой сжал кулаки.

Линн сделала это не своими собственными руками. Но это произошло в результате ее бурной деятельности.

Но это не играло для него никакой роли. Она была столь же виновной, как и любой другой убийца. Даже хуже, поскольку напала на абсолютно беззащитного человека. Одного из тех, кто создавал сегодняшнюю Швецию. В отличие от всех паразитов, оккупировавших страну в конце восьмидесятых, когда его мать уже еле сводила концы с концами на свою скромную пенсию.

Контейнер для стеклянной тары скрывал Росомаху от посторонних глаз. Никто не мог видеть его за ним, когда он сейчас смотрел на стоявший невдалеке на поперечной улице дом своей матери. Многоквартирный, бетонный и довольно невзрачный снаружи, он и внутри не мог похвастаться роскошным убранством. Но для матери квартира все равно оставалась надежным укрытием от жизненных невзгод.

До вчерашнего дня.

Она всегда платила за себя сама. И заслужила, чтобы дожить недолгое оставшееся ей время в тишине и спокойствии. Не беспокоясь за него.

Но не тут-то было. Линн понадобилось влезть и здесь. Она сбила с толку старую женщину и бросила тень на него. Заставила ее нервничать.

Экран мобильника вспыхнул на мгновение на переднем сиденье припаркованного дальше по улице автомобиля и осветил его салон. Внутри сидели два человека. Но не те, которые нашли его в офисном здании в Орсте. Однако вне всякого сомнения полицейские.

Росомаха начал осторожно красться вперед, прячась за посаженными между домами кустами и деревьями. Судя по всему, с тыльной стороны за домом никто не наблюдал. По крайней мере поблизости никто не шевелился, не прятался ни за каким углом и не сидел в автомобиле с выключенными фарами.

Домработница недавно вышла из подъезда с другого конца здания. Мать обычно проводила остаток ночи одна. Он нащупал в кармане ключ и решительным шагом направился мимо подъезда матери к следующему и, незаметно проскользнув внутрь, спустился в подвал. Через него он вернулся в подъезд матери и на лифте поднялся на ее этаж. Никто не мог видеть его прихода.

Он остановился на лестничной площадке, чтобы взять себя в руки, и огляделся. Обшарпанная лестница. Неприятный запах пригоревшей пищи. Наверное, кто-то из живших на пособие соседей забыл кастрюлю на плите. Его мать ничего не готовила сама, об этом заботилась домработница. Он изучил поцарапанную дубовую обшивку двери.

«Естанше», — прочитал он на почтовом ящике и подумал, что это слишком звучная фамилия для столь убогого окружения.

Скоро ее должна была сменить какая-то другая.

Тогда они остались бы только вдвоем. Он вздрогнул, вспомнив о сестре, и у него заныло сердце. Иного он и представить себе не мог. Он не собирался бросать ее здесь. Такой альтернативы для него просто не существовало. Она была единственной ниточкой, связывавшей его с обычной жизнью.

Той самой, которую им скоро предстояло начать заново. Вместе.

Прошло четверть часа. Хотя ему казалось, что он находился у матери гораздо дольше. Он встретился с ней взглядом. Не заметил и тени тревоги на ее лице, скорее оно выглядело спокойным. Она сидела в кровати, отклонившись на спинку. Они уже успели немного поговорить. Она сохраняла ясность мысли. Хотя болеутоляющие препараты, особенно по вечерам, насколько он знал, выбивали ее из колеи.

Они разговаривали о жизни, о том, как она выглядела раньше. Когда еще отец не перешел в мир иной. До ее болезни. Она спросила об Исабелле. И он на ходу сочинил историю о том, как хорошо все обстояло у сестры. Что ей пришлось уехать на время, по работе. Мать кивала молча со слабой улыбкой на губах. Ей явно стало легче на душе. Беспокойство, которое он увидел на ее лице, когда только вошел в спальню, исчезло.

Он вышел на время. Вернулся со стаканом жидкости. Мешал ее ложкой. Осторожно поднес его к ее рту. Она пригубила содержимое и сделала несколько глотков. После его уговоров допила остальное.

От нее прежней уже почти ничего не осталось. Лицо осунулось. Кожа обтягивала его так, что под ней явно просматривались кости. Жиденькие седые волосы были зачесаны назад и собраны в конский хвост. Наверняка это сделала одна из молодых иммигранток из социальной службы, помогавших ей. Порой и они приносили какую-то пользу.

Она осторожно взяла его за руку. Ее собственная рука не дрожала. Он знал, что препарат, который он ей дал, действовал успокаивающе. Он притянул ее к себе, заключил в объятия и поцеловал в лоб. Она была легкой, как птенец. Только кожа и кости. Ее голос напоминал слабый шепот. Изо рта приятно пахло киселем, который социальные работники оставляли на тумбочке около ее кровати.

— Мне недолго осталось, — сказала она.

Он покачал головой. Смотрел спокойно на нее. Улыбнулся. Потом опустил взгляд и продолжил обнимать ей.

«Ты уже умерла», — подумал он и погладил ее по щеке. Она внимательно посмотрела на него. Глаза начали мутнеть. Но она еще полностью находилась в сознании.

Он не знал, поняла ли она, что произошло.

Или грешила на свою болезнь.

Он бросил взгляд на пуделя, лежавшего в углу в корзине. Тот с недоумением таращился в ответ. Блестящие красные глаза. Казалось, он пригубил содержимое бутылки шерри, стоявшей на столе рядом с телевизором. Его звали Кики. Ну и имя. Пес продолжал тупо глазеть на него. Он отвел взгляд в сторону. Не собирался брать собаку с собой в Австрию. Но мог позвонить в какой-нибудь приют для животных, когда будет в безопасности.

Он провел пальцами по краю стакана, стоявшему на столе рядом с матерью. Несколько оставшихся крупиц порошка прилипли к пальцам. Слабый отпечаток ее губ виднелся на стекле.

Пожалуй, все получилось так, как он и говорил. Он обещал помочь ей. С помощью пищевой добавки. Он достал пустой пластиковый пакетик из кармана.

Пентобарбитал.

Он угостил ее большой дозой снотворного и добавил в него противорвотное средство. Чтобы ее не вырвало жидкостью, от которой она должна была заснуть через несколько минут.

Навсегда.

Он давно купил этот препарат про запас. Как последнюю меру. Если понял бы, что ее страдания могли стать невыносимыми. Он нашел его в даркнете. Сейчас все пошло не так, как планировалось. И пусть она пока держалась. Он все равно решился на этот шаг.

Он увидел свое отражение в темном оконном стекле. Типичный добрый самаритянин. Он поступил так ради нее. Не мог оставить мать здесь. Одну. Наедине с ее беспокойством. И страхами.

С полицией.

Которая через нее могла выйти на него.

Глава 36

Нигде не было видно никаких камер. Он еще прогулялся по Фантхольмену и только потом сел в машину и доехал до парковки яхт-клуба Экере. Повсюду стояли вытащенные на берег суденышки, но он не заметил ни одного человека вокруг. Уже почти стемнело, хотя было только начало шестого.

Одинокий автомобиль проехал мимо, направляясь к одному из немногих роскошных домов, расположенных на островке по ту сторону причалов. Он остался в машине и ждал. Под брезентом на больших яхтах не было заметно никакого движения. Никаких самовольно заселившихся в каюты цыган, которые расстилали бы спальные мешки или открывали консервы. Недавно он видел нескольких около торгового центра в Экере. Их стало много в Швеции. Он ухмыльнулся. В Седермальме цыган называли ЕС-мигрантами. Сам же он считал их обычными бродягами.

Он приезжал сюда раньше, провел рекогносцировку еще до того, как ему удалось внедриться в одну из стокгольмских групп АФА. Потом у него не было особой необходимости наведываться в эти края снова. Он ведь мог заняться Линн когда угодно. Она не входила в число приоритетов. Не была его заданием.

До сих пор.

В прошлые разы, когда он наблюдал за домом, частенько в нем находились дети. Но сейчас она была там одна. Хотя это не играло большой роли.

Росомаха покосился на часы мобильника. Он рассчитывал, что она останется верной себе. Как обычно, отправится на пробежку перед ужином.

Сам он тоже надел спортивный костюм. Стоял, наклонив голову, и делал вид, будто разминается, когда на Фантхольмсвеген появился собачник, гулявший со своим лабрадором. Он натянул шапку на лоб, когда мужчина приблизился. А когда тот удалился, надел перчатки и перебрался в тень маленького кирпичного здания. Склада или, пожалуй, подстанции. Он мог сделать вид, что справляет малую нужду, если бы кто-то увидел его там. В своем черном наряде он практически слился с уже опустившейся темнотой. Вокруг него находился только лес. Лиственные и хвойные деревья. И единственная узкая дорога, которая вела к ее стоявшему на берегу жилищу.

Ей явно неплохо жилось, пусть она и была матерью-одиночкой. И все благодаря хорошо оплачиваемой руководящей работе в страховой отрасли. В компании Трюгг-Ханса, если память ему не изменяет. Он знал это, поскольку полгода назад собрал всю необходимую информацию о ней.

Почувствовав, что замерзает, он обхватил себя руками. Попрыгал немного. Повращал плечами. Боялся окоченеть. Потом нажал на экран мобильника. Часы показали 17:32. Ей уже следовало появиться.

Он напряг зрение, всматриваясь в темноту. Видневшийся вдалеке одинокий уличный фонарь отражался на влажном асфальте.

Никакого движения вокруг.

Рюкзак с веревкой и скотчем давил на спину. Он ослабил ремни. Может, ему стоило подъехать к ее участку и прямо пойти в дом? Номерные знаки у него все равно были фальшивые. И соседи, пожалуй, не успели бы среагировать. Но с этим он, пожалуй, уже запоздал. Слишком много людей находилось в стоявших рядом домах. Слишком велик был риск, что кто-то вмешается или успеет вызвать полицию. А второй шанс ему вряд ли мог представиться, если бы она догадалась, кто охотился за ней.

Тогда он лишился бы последней возможности добраться до Линн.

Он почувствовал, как у него подскочил пульс. Кровь устремилась в голову. Вдалеке у яхт показался темный силуэт. Явно женщина. Она ритмично и легко бежала вперед и скоро оказалась в свете уличного фонаря. Розовые кроссовки. Серые брюки в обтяжку со светоотражающими полосками. Тренировочная сорочка, несмотря на холод.

Он размял пальцы в перчатках. Наклонился вперед. Приготовился к старту. Все тело напряглось. Он втянул воздух носом. Нюхал его, как хищный зверь.

Добыча быстро приближалась.

Она появилась рядом с ним и, не заметив ничего, побежала дальше. Он беззвучно устремился вперед и приблизился к ней. По-прежнему перед ними никого не было на дороге. Он быстро бросил взгляд назад. Тоже не увидел ни души.

Она продолжала спокойно бежать по своему обычному маршруту, поглощенная звучавшей в наушниках музыкой и сосредоточившаяся на беге. Он следовал за ней. Три секунды осталось. Они оказались под кронами деревьев. Самое темное место приближалось.

Две секунды. Одна секунда. Он рванулся вперед. Сократил до минимума расстояние между ними. Сильно пнул ее, целясь по ногам. Она беспомощно свалилась вперед. Приземлилась локтями на асфальт. Ободрала об него предплечья. Стукнулась подбородком. Он навис над ней, как злой дух. Схватил. Перевернул. У него не было времени на раздумья. Ее требовалось нейтрализовать сразу же.

Он замахнулся и ударил ее в живот. Кулак попал в солнечное сплетение. Она закашлялась. Начала задыхаться. Глаза стали размером с мячи для гольфа. Паника во взгляде. Он схватил ее за руки, потащил в тень деревьев. Из-за приступа тошноты она закашлялась. Откашливаясь, сплевывала по сторонам. Слюна текла из уголка рта. Потом она тихо захрипела. Постепенно этот звук превратился в мучительный вой. Становился все громче. Она брыкалась, пыталась вырваться. Он бросил ее на землю. Опустил колени на живот. Наклонился над ней. С силой прижал предплечье к горлу.

Это должно было заставить ее замолчать. Мгновенно.

Ему показалось, что он слышал, как трещали шейные хрящи. Она отчаянно пыталась освободиться. Жадно хватала ртом воздух. Потом силы начали оставлять ее, и сопротивление ослабло.

Он быстро ударил ее в живот снова. Пока она корчилась от боли, смог вытащить скотч из рюкзака. Заклеил ей рот. Поставил ногу на грудь и крепко связал нейлоновой веревкой ее лодыжки. Затем руки за спиной.

После этого он поднялся. Стоял неподвижно и старался восстановить дыхание. Встретился с ней взглядом. Увидел в ее глазах страх. И отчаяние. Отряхнув землю с коленей, он направился к своей машине. Осторожно подъехал задом к лесу и открыл багажник.

Выехав на Экеревеген, он миновал автозаправочную станцию и торговый центр. Старался не нарушать скоростной режим. Шум сзади прекратился. Она поняла всю бесполезность попыток привлечь внимание. Движение в сторону города было очень слабым. Он спокойно вел машину и улыбался. Будущее представлялось ему в лучшем свете. В его руках находился сильный козырь. С ним он вполне мог рассчитывать на успех.

Кайя Столь.

Сестра Линн.

Он собирался обменять ее на свою сестру.

Око за око. Кровь за кровь.

Линн сидела, оцепенев, на кровати в домике Рикарда. Но причиной такого ее состояния стал вовсе не холод. А звонок матери. Она пыталась говорить спокойно. Чтобы не выдать тревогу, охватившую ее. И все равно чувствовала себя не лучшим образом. И ее волнение росло по мере продолжения разговора.

— Успокойся. Поверь мне, ничего страшного не произошло, — утешала она мать. — Даже если у Кайи случился рецидив. Все равно кто-нибудь поможет ей. И ситуация ведь значительно улучшилась в последние годы. Она появится в любой момент.

— Да, ты наверняка права, Линн. Но я ничего не могу поделать с собой. Сижу сейчас одна, и всякая ерунда лезет в голову. Она обещала заехать ко мне вечером и помочь с составлением списков, которые я должна передать движению «Защитим лес Орсты», — сказала мать и, подумав немного, добавила: — Или мы собирались увидеться завтра?

Ее голос дрожал. Может, она плакала? Линн услышала, как мать откашлялась, явно стараясь взять себя в руки.

— Пообещай позвонить мне сразу же, если Кайя даст знать о себе. И я сделаю то же самое. Ладно? — попросила она.

Линн уставилась на свое отражение в маленьком настенном зеркале. В свете стоявшей на столе свечи тени нарисовали темные пятна под ее глазами. Она зажала между пальцами пинцет и вырвала излишне длинный волос из брови. Все ее тело дрожало. Беспокойство не проходило. Неужели Йорген Кранц обманул ее? Решил столкнуть лбами с Росомахой в надежде, что они поубивают друг друга? Рассказал ему, что она помогла полиции выйти на его мать? Потому что Йорген, или датчане, захотел избавиться от двух врагов одновременно?

Она понимала, что Росомаха охотился за ней после всего случившегося. Она ведь передала имя его матери полицейским, помогла поймать его сестру, и благодаря ей он сам чуть не попался.

Этого вполне могло хватить, чтобы у него появилось желание ее убить.

Или похитить ее сестру.

Или речь шла совсем о другом. Подобные вещи случались с Кайей и раньше. Когда она была моложе, а сама Линн еще ребенком, Кайя принимала наркотики. Она вспомнила, как сестра порой пропадала неделями. С такими же друзьями. В кварталах наркоманов. В заброшенных домах.

Линн отложила в сторону пинцет, чашка с отваром дымилась на крошечной мойке. В доме воняло потными футбольными гетрами. Из-за чая с валерианой. Она процедила его и добавила мед. В таких заколоченных халупах они тоже не раз находили сестру. Но это было давно. Кайя завязала со своей пагубной привычкой уже много лет назад. Тогда у нее еще не было детей. А теперь они уже выросли. Стали подростками. Но сестра продолжала исчезать, даже если за последние лет десять это происходило все реже. Ни Линн, ни ее мать не знали причин. Да и Кайя не могла толком объяснить, почему пропадала на несколько дней, никому ни слова не сказав. Она не говорила ничего своим детям и не предупреждала мать, сидевшую с ними. Ей приходилось быть с внуками все время, пока дочь отсутствовала. Когда это происходило, у сестры на работе тоже никто ничего не знал. Она же сама просто перебиралась куда-то. Однажды — в квартиру подруги, тогда пустовавшую. В другой раз — в отель. Иногда она, похоже, сама толком не знала, где находилась. Вероятно, это были последствия употребления наркотиков. Своеобразное психическое расстройство. Когда в результате падения уровня серотонина сестра начинала видеть все в черном свете, и, чтобы выйти из этого состояния, ей требовалось побыть одной. По мнению психологов, это не могло привести к самоубийству. И она принимала таблетки, но порой их очевидно не хватало. Жизненная ситуация становилась слишком тяжелой, и сестра пыталась справиться с ней, порвав контакты со всем миром. Исчезнув на время.

Линн открыла на мобильнике папку с фотографиями Кайи и ее детей. Она начала смотреть их и рассмеялась, когда на экране появился снимок сестры в ужасно идиотских солнечных очках. Линн показалось, что она узнала себя в ее чертах, хотя они были только сводными сестрами. На самом деле между ними все же сходство, но не внешнее, а совсем иного рода. Пусть Линн сама никогда не употребляла наркотики, была на восемнадцать лет младше сестры и не имела детей, у нее, как и у Кайи, часто возникало ощущение, что она могла взорваться. Особенно в молодости. Это свойство приносило пользу в те годы, когда она входила в АФА, пока у нее получалось контролировать его.

Она пригубила чай. У него был приятный вкус, несмотря на довольно резкий запах. Во всяком случае, душистый вересковый мед сгладил горечь корня валерианы.

Сегодня ей удавалось справляться со злобой, порой внезапно охватывавшей ее. Даже если такое случалось все реже. Она стала старше. Видела слишком многое. Научилась успокаиваться. Хотя в ее жизни еще хватало того, из-за чего впадать в ярость. Нацисты недавно провели демонстрацию рядом с синагогой во время еврейского праздника. Из-за книжной ярмарки, где было много произведений, которые они надеялись сжечь на костре во время своей культурной войны. Но отдавая дань уважения свободе слова, они одновременно надеялись отменить ее как можно быстрее. Вдобавок имелись и причины противоположного свойства: в ряде шведских городов появилась исламская полиция нравов, преследовавшая женщин и угрожавшая им, желавшая сохранить за ними положение рабынь.

Кайя, пожалуй, могла объявиться завтра. Как всегда, без каких-либо объяснений.

«Мне просто понадобилось уехать. Побыть наедине с собой» — так звучал ее обычный ответ. Или подобным образом. Дети уже привыкли к этому. Умели позаботиться о себе. А сейчас она могла отправиться и на какую-нибудь конференцию. Даже если, по словам ее детей, она собиралась уезжать в понедельник. А не в выходные. Но они не знали наверняка. В то же время было странно, что мобильник сестры оставался выключенным весь вечер. Но такое тоже случалось прежде. Сел аккумулятор. Забыла зарядку. Забыла все.

Линн помассировала шею кончиками пальцев. У нее заболел затылок. Корень валерианы, похоже, не оказал никакого успокаивающего действия. Линн набрала номер сестры снова и услышала механический голос в ответ: «Абонент недоступен». Либо она исчезла по собственной инициативе.

Либо кто-то похитил ее. Росомаха, например.

Она налила себе еще чашку горячей воды. Порой в этом отношении ей хотелось больше походить на Эрика — выпить приличную порцию виски, чтобы успокоиться. Но обычно ей нужна была и ясная голова. Сейчас пришлось использовать черный чай. С пряностями. Линн опустила пакетик в кипяток и сразу же почувствовала запах корицы и тмина. Она посмотрела на квадратик бумаги, находившийся на другом конце нитки. На нем было написано «Yogi Tea». На противоположной его стороне, как обычно, имелось короткое послание. На это раз следующее:

«Act, don’t react»[15].

Пальцами он теребил сделанную по спецзаказу золотую заколку для галстука с полицейской эмблемой, воткнутую в отворот пиджака. Одновременно просматривал документы на компьютере. Материалы расследований за последние недели. Активистку АФА жестоко избили неизвестные преступники, принадлежавшие к правоэкстремистским организациям. Несколько дней спустя умерла активистка АФА. Скорее всего, имело место убийство, замаскированное под самоубийство. Еще несколько дней спустя нашли мертвым ранее пропавшего активиста АФА. Рядом с тяжело раненным полицейским.

Выстроив все преступления в таком порядке, он понял, что ему вряд ли удастся оправдаться. Слишком уж плохо все выглядело. Речь шла об откровенном попрании законов, пусть и изначально с благой целью. И хотя он лично не санкционировал ничего из того, в чем обвинялся Росомаха, если бы стала известна его роль во всей этой истории, это ему точно не помогло бы. Он должен был находиться в курсе событий. И остановить безумие, вовремя вмешавшись.

Приоткрыв жалюзи, он посмотрел в коридор сквозь стеклянную стену. Но опасения оказались напрасными, делегация из внутренних служб пока только приближалась к его двери.

Холодок пробежал по его спине. Луиса, начальник отдела расследований полиции Сити, связалась с ним примерно час назад. Она задала прямой вопрос. Знал ли он о каких-либо операциях под прикрытием, проходивших в данный момент? Давал ли он согласие на проведение таковой в отношении некой левой организации?

Он ударил кулаком по столу. Текст запрыгал на экране, и на нем появился прямоугольник с сообщением об ошибке. Он уставился в окно. Почему ему не пришло в голову раньше положить конец всей этой чертовщине? Теперь ситуация зашла в тупик. Похоже, он находился на пути к пропасти.

Пока, судя по всему, никто еще не подозревал о его причастности к последним событиям. К которым он фактически и не имел никакого отношения.

«Хотя с какой стороны посмотреть», — подумал он, и у него резко подскочил пульс. Так или иначе, кто, как не он, по сути, инициировал их. Он ведь лично дал добро на внедрение Росомахи, чтобы исследовать деятельность левых либертарианцев.

Он нашел на жестком диске еще пару документов и открыл их. Кровь стучала в висках. Пожалуй, только они и оставались. Первый он сохранил исключительно для себя. В нем коротко, по пунктам была изложена суть задания Росомахи. Второй содержал личные данные сотрудника: его настоящие имя, табельный номер и банковские реквизиты. Он уничтожил оба, постаравшись не оставить никаких следов от них. Теперь ничто не должно было привести к нему. И он мог спокойно утверждать, что никогда ничего не слышал о Росомахе. Никто ведь не смог бы доказать обратное. Вместо этого речь пойдет о вышедшем из-под контроля полицейском. Который перешел на другую сторону. Стал линчевателем. Мстителем, возомнившим себя вне закона. Короче говоря, о больном человеке, больше не подчинявшемся никому.

А не об агенте под прикрытием, еще несколько дней назад выполнявшем свое задание.

Глава 37

Воскресенье

Красные от слез глаза с черными точками зрачков щурились от яркого света. Во взгляде читался страх.

Линн отложила в сторону телефон. Она не могла больше смотреть на эту картинку. Стоявшая перед ней пластиковая коробка с остатками лапши пад-тай уже успела остыть. Она прислонилась к красному столу, сверху украшенному рекламой кока-колы, и посмотрела на киоск тайской кухни, напротив которого сидела. Запотевшие стекла не позволяли толком рассмотреть, что происходило внутри, а из открытого окошка наружу вырывались запахи жареных овощей, пряностей и рыбного соуса.

Она ругала себя всевозможными словами. Но ведь все знать она не могла. И предусмотреть. Однако именно это считалось раньше ее главным достоинством. Когда она была активным членом АФА. Тогда за счет своих хакерских навыков, умения собирать и анализировать информацию, следить и подслушивать она частенько оказывалась на шаг впереди своих врагов. В ту пору им редко удавалось застать ее врасплох. Но тогда речь шла о нацистах.

Однако сейчас ей противостоял Росомаха. На чьей бы стороне он ни находился. По крайней мере, не на стороне АФА, это уже не вызывало сомнения.

Линн вряд ли сумела бы уговорить сестру покинуть Швецию вместе с семьей. Кроме того, их мать уже пыталась сделать это. Из-за неясного мучившего ее беспокойства. Но впустую. А на полицию в силу ограниченности их ресурсов, похоже, не стоило надеяться, даже когда дело касалось реальных угроз.

Она тяжело вздохнула. Нервно переступила с ноги на ногу.

Сейчас уже было поздно думать о таких вещах. Даже если ничего еще не закончилось.

У нее по-прежнему оставались шансы изменить ситуацию в свою пользу.

Но теперь задача усложнилась.

Она кликнула по экрану. Фотография снова проявилась на нем. Тошнота сразу подступила к горлу, потом нестерпимо заныла голова, боль, казалось, распространилась по всему телу, проникла в каждую клеточку. Со снимка на нее смотрела Кайя. Линн увеличила картинку. Лицо старшей сестры было опухшим от слез. Притом что следов побоев она не заметила.

Задний фон ничем не помог. Шероховатый бетон. Какой-то завод или фабрика. Пожалуй, подвал. Или складское помещение. Которое могло находиться абсолютно в любом месте.

Сообщение, естественно, отправили с «левого» мобильника.

Она обратилась к мобильному оператору с помощью кода Эрика оставшегося у нее после ноябрьского расследования. Но телефон не удалось отследить. Росомаха звонил с другого номера, когда его вычислили в офисном здании несколько дней назад. Возможно, он использовал свои мобильники только один раз, а потом сразу выбрасывал их.

Он ничего не потребовал. Даже ответа. Просто поставил Линн перед фактом. Возможно, посмеялся от души, представив ее лицо, когда она увидела фото сестры на своем телефоне.

Чего он хотел? Линн стояла словно парализованная и таращилась на тропинку, поднимавшуюся к игровой площадке парка Берггрувен. С ночи на ней остался тонкий слой снега. Она поковыряла лапшу палочками и выудила из нее несколько креветок. Пожевала их и обхватила себя руками. Она не могла просто сидеть и ждать неизвестно чего. Ей требовалось действовать.

Мобильник задрожал в ее руке. Она вздрогнула так сильно, что он упал на землю. В последнюю секунду она успела подставить ногу и смягчить его падение, иначе он ударился бы о бетонное покрытие площадки, на которой стояли столы.

— Алло? — сказала она и увидела, что это Эрик.

— Привет, ты звонила, — напомнил он.

— Ах, да. Ничего важного, я просто хотела узнать, как у тебя дела, — ответила она. Она действительно звонила. Когда уже почти не сомневалась, что именно Росомаха похитил ее сестру. Рикарду она тоже звонила, решив, что они могли бы вместе быстро перекусить. Она надеялась на их поддержку. Рассчитывала с их помощью понять, что же, собственно, случилось.

Однако потом все изменилось, когда пришла фотография ее до смерти испуганной сестры.

Она хотела добавить, что еще звонила узнать, не против ли Эрик выпить пива с ними, но передумала. Поскольку тогда он мог бы примчаться уже через пять минут.

— Мы можем созвониться утром. Мне надо увидеться с одной подругой, — сказала она вместо этого, ей не хотелось встречаться ни с кем из них именно сейчас. И будь у нее такая возможность, она отменила бы и обед с Рикардом. Но было уже слишком поздно. Он мог появиться в любой момент. Линн нервно огляделась. Однако куда бы она ни поворачивала взгляд, везде перед собой видела испуганные глаза сестры. Она не могла рисковать больше. И так уже сделала достаточно ошибок.

Эрика и Рикарда следовало держать в неведении.

Не стоило вмешивать полицию.

Даже если она целиком и полностью доверяла обоим, им все равно приходилось действовать по правилам. У них все необходимо протоколировать. Любые документы требовалось хранить в электронном виде.

Она взяла кусок курицы, выдавила на него немного сока лайма и какое-то время задумчиво жевала. Другие полицейские при желании могли ознакомиться с материалами их расследования. По крайней мере все, кто имел доступ в соответствующие регистры. Отчеты пересылались между коллегами. И что-то могло случайно оказаться в чужих руках.

Сколь бы осторожными ни были Эрик и Рикард, никто не смог бы гарантировать ей, что Росомаху не предупредят, если она предпримет попытку освобождения. А она не могла так рисковать. Только из-за нее сестра сейчас оказалась в очень сложной и опасной ситуации.

И Линн собиралась решить эту проблему сама.

Так, чтобы Росомаха, возможно, имевший контакты в полиции, не смог ничего узнать. А они, судя по фотографии, на которой он входил в участок, вполне могли быть у него.

Только когда ее сестра вернется домой, а Росомаха окажется загнанным в угол, она намеревалась попросить о помощи.

Нападение всегда считалось лучшим способом защиты. Линн как раз закончила шифровать сообщение для Каспера из отделения АФА в Нерребро, когда Рикард появился на Тиммермансгатан и затормозил прямо перед ней. Она быстро погасила экран мобильника и попыталась улыбнуться. Он вылез из машины и обнял ее. Она тоже заключила его в объятия, но без особого энтузиазма. Он внимательно посмотрел на нее.

— Ты выглядишь напряженной. Что-то случилось? — спросил он.

Она покачала головой. Неужели он так хорошо умел считывать лица людей? Рикард пожал плечами.

— Ладно, — сказал он. — Ты уже все заказала?

Она кивнула.

— Мне пришлось начать. Я не завтракала. Но я взяла тебе лааб кай. С увеличенной порцией кхао кхуа.

Он не стал ни о чем больше спрашивать, поскольку понял, что она пытается увести разговор в сторону. Но Линн вся дрожала, когда передала ему пенопластовую коробку с куриным рагу. Она явно нервничала и старалась скрыть это.

Линн смотрела вслед Рикарду, когда его машина удалялась по улице. Обычно ей нравилось общаться с ним, пусть они с Эриком и были полицейскими, которым она не слишком доверяла. Однако обоих она считала своими близкими друзьями и знала, что всегда могла положиться на них и обратиться к ним за помощью.

Но не в этот раз.

Она принялась растирать руки, пытаясь немного согреться, и поспешила прочь. Не знала, правильно ли поступала. Но у нее еще хватало времени, чтобы все переиграть.

В парке Вита Берген было сыро и прохладно. Пожалуй, она была единственным посетителем в нем сейчас, если не считать китайской хохлатой собаки, которая прогуливалась со своей хозяйкой ниже на склоне холма. Линн миновала темно-красный дом, где когда-то творили свои дела Хассе Альфредсон и Таге Даниэльсон. Она улыбнулась. Друзья-анархисты. Смерть этой парочки стала большой потерей для всех. Их гуманизм и юмор пригодились бы сейчас больше, чем когда-либо.

Ее зашифрованное сообщение ушло в отделение АФА в Нерребро. Проблема состояла в том, что она не знала, о чем ей, собственно, следовало спросить.

Она остановилась и, смотря на расположенный в низине пустой амфитеатр, попыталась привести мысли в порядок.

Росомаха хотел отомстить ей. Он жаждал, чтобы освободили его сестру. И, пожалуй, похитил Кайю с целью обменять ее на Исабеллу. Почему он считал, что такое могло сработать в Швеции? Линн никогда не слышала ни о чем подобном. А вдруг он пытался выманить ее из убежища? Она держала мобильник в руке. В ее понятии он скоро должен был дать знать о себе.

К тому времени ей требовалось приготовиться надлежащим образом.

Она попросила Каспера раскинуть сети как можно шире.

Чтобы посмотреть, каким будет улов.

Глава 38

Амид старался дышать спокойно и глубоко, пусть его чуть ли не трясло от раздражения. Они уже ждали слишком долго. Старались не замечать проблему, ставшую почти хронической. Неужели не понимали, что Линн не исчезнет сама по себе? Она пропадала время от времени, но всегда довольно быстро возвращалась. Казалась неутомимой. Так и не обзавелась семьей и явно не собиралась уходить на покой.

Его шеф Карстен Бофельт плелся рядом. Еле волочил ноги. Пыхтел как паровоз. Врач посоветовал ему больше двигаться. Именно поэтому сейчас, в воскресенье утром, они прогуливались вдоль озера Сортедам. С другой стороны от шефа шел Ханнекен, начальник службы безопасности концерна. Амид теребил свои темные локоны, косясь на покрытую прыщами шею южноафриканца и его очень коротко подстриженные ежиком белокурые волосы.

«Скорей всего, еще подкоротил их машинкой с утра», — подумал он.

Бофельт поднял руку, давая понять, что ему необходимо передохнуть, и остановился, тяжело дыша.

Амид всегда уважал своего шефа. Однако в последнее время его начали одолевать сомнения. Не относительно принимаемых решений. А из-за тех, которые постоянно оставлялись на потом. Он раздраженно пнул гравий, когда они продолжили движение. Пассивность шефа казалась ему странной. Пусть Бофельт не хотел привлекать особое внимание к их деятельности, поскольку правоохранительные органы как Дании, так и Швеции непрерывно докучали им последние полгода. И пусть было это все впустую, все равно не сулило ничего хорошего.

Опять же, журналисты пошли по стопам полиции и обратили взор в их сторону. Ханнекену и его парням пока удавалось удерживать эту братию на расстоянии. Но они в любой момент могли появиться на горизонте снова. Пожалуй, науськиваемые Линн. Если бы ей вдруг удалось раскопать какой-нибудь новый материал в результате своей очередной хакерской атаки.

Ее последний удар, по «Скрытой правде», бросил тень на него самого. Он чувствовал себя отвратительно, когда ему пришлось доложить о том случае шефу. Несмотря на то что предусмотреть ее «нападения» было невозможно, он в любом случае выглядел крайне плохо осведомленным и некомпетентным.

— Скоро весна, — заметил Бофельт замогильным тоном, плохо соответствовавшим сути сказанного. Амид проследил за его взглядом и понял, что причиной столь глубокомысленного вывода стали зеленые листочки, уже показавшиеся на деревьях. Шеф повернулся и серьезно посмотрел на него.

— Было бы прекрасно, если бы все проблемы закончились тогда, — сказал Бофельт и добавил, понизив голос: — Мы поступим, как предложил Ханнекен. Отправим в Швецию несколько наших людей, чтобы с гарантией все прошло нормально. Надо положить конец историям с Линн и Росомахой. С нас уже хватит.

«Наконец», — подумал Амид. Просто сидеть и ждать очередной атаки уже стало невыносимо.

Росомаха считался одним из их лучших людей в Швеции. Тем, на кого они всегда могли положиться, даже когда идеологические авантюры в стране закончились неудачей. Даже после ареста Йоргена Кранца и Коскинена Росомаха сохранил верность Ульв А/С.

И продолжал работать с ними. До сих пор. Но теперь что-то произошло.

Амид посмотрел на полузасохшие деревья, видневшиеся с другой стороны канала. Серые, голые, со сломанными ветками. Грибок убивал их. Все имело свое время.

Росомаха переступил черту. Они не могли использовать его больше. Амид повернулся к своим спутникам.

— Я согласен, — сказал он. — От Росомахи не знаешь чего ожидать в последнее время. Он взрывоопасен. Один наезд на Йоргена Кранца чего стоит. Даже если Йорген больше не важен для нас, он по-прежнему на нашей стороне. Какую-то поддержку мы все равно должны продемонстрировать ему.

Он сбавил шаг, увидев уток, которые безбоязненно прошли прямо перед ними, и добавил:

— Нельзя больше рисковать с Росомахой. А вдруг он восстанет против нас? Нам надо будет прекратить сотрудничество с ним сразу же, как только мы доберемся до Линн.

Ханнекен кивнул.

— Я возьму с собой Вукацерку. Она примерно одного роста с сестрой Линн, — сказал он.

Бофельт кивнул с угрюмой миной. Амид сдержал улыбку и скосился на него. Шефу явно не нравилась возникшая ситуация. Но Амида не могло не радовать, что все наконец встанет на свои места. Отказываясь сидеть тихо, Росомаха сам заставил Бофельта реагировать.

Амид помедлил немного, но все-таки решил высказать свое мнение, поскольку оба, от кого зависело окончательное решение, присутствовали.

— Я тоже поеду в Стокгольм, — сказал он. — В качестве резерва. Пригожусь, когда Линн появится. Мы не должны упустить ее на этот раз.

Бофельт покачал головой.

— Ты нужен мне в Копенгагене. Ханнекен справится сам, — буркнул он.

— По-моему, лучше всего, если я тоже поеду, — возразил Амид. — Ханнекен сфокусируется на Росомахе. А я позабочусь о Линн. Два дня. Больше нам не понадобится. Тем самым мы избавим себя от будущих проблем.

Он постарался всем своим видом показать, что уверен в собственной правоте, хотя его одолевали сомнения. Ведь сейчас он впервые за все время их совместной работы попытался оспорить слова шефа. В то же время они значительно сблизились за последние полгода. Ни о каком равенстве, конечно, и речи не шло. Но он заметно поднялся в табели о рангах. Стал самым близким для Бофельта человеком.

Его шеф и Ханнекен уехали на такси. Он договорился встретиться с Ханнекеном и Вукацеркой в аэропорту Каструп через два часа, когда они соберут все необходимое. А пока продолжил медленно прогуливаться, но уже совсем в другом настроении. У него словно камень упал с плеч. Развязка явно приближалась. Линн, пожалуй, никогда не представляла большую угрозу для них, но ей раз за разом удавалось выставить его в дурном свете. Из-за нее он уже неоднократно выглядел неспособным выполнять свои задачи и опасался в результате потерять положение самого близкого человека Бофельта. Теперь же Бофельт доверил ему разобраться с этой проблемой.

Найти окончательное решение.

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь туман, отражались в канале. Смотря на искрившиеся узоры, которые появлялись на воде, он подумал, что последние события удивили шефа и Ханнекена не меньше, чем его самого. Сначала Росомаха шантажом вымогал у Йоргена Кранца деньги. А потом внезапно, без санкции с их стороны, похитил сестру Линн. О чем они узнали от него только задним числом. Последний поступок, в худшем случае, мог заставить полицию и Линн начать новое расследование в отношении Ульв А/С, если бы им удалось поймать Росомаху, и найти что-нибудь, связывавшее его с ними.

Доказательств их сотрудничества вроде бы не должно было существовать. Но, учитывая, как Росомаха действовал в последнее время, он мог преподнести сюрприз. Например, собрать компромат на них, чтобы прикрыть себе спину. Или использовать его для покупки освобождения своей арестованной сестры. Но этим предстояло заняться Ханнекену, когда он встретится с Росомахой.

Сам же Амид собирался сфокусироваться на блондинке.

Принцессе Тувстарр.

«No sending kids back»[16]. Они, похоже, были афганцами. Десяток парней. Или мужчин с такими табличками. Как они могли стоять там и требовать чего-то, когда сами являлись гостями в этой стране? Амид недовольно огляделся вокруг, когда вышел из поезда, доставившего его из аэропорта Арланда на Центральный вокзал Стокгольма, и направился в сторону площади Сергеля. Пусть уже было четыре часа, на улице по-прежнему оставалось достаточно светло. Он многозначительно закивал Ханнекену и Вукацерке, которые шагали рядом. Моросил дождь. Холодный ветер дул со стороны находившегося поблизости Риддарфьердена. Серый туман скрывал крыши домов и усиливал гнетущую атмосферу.

Побывав здесь в ноябре, чтобы решить проблему с парнями из SEB-банка, он надеялся, что ему не придется возвращаться. Тогда он возненавидел местную погоду, шведскую политику умиротворения и всех людей, встречавшихся на пути. Короче говоря, весь Стокгольм показался ему отвратительным. Сейчас же он оказался здесь снова. Во второй раз за короткое время.

Но пообещал себе, что это больше не повторится.

Никогда.

Они разделились, как и договаривались. Сейчас, когда уже начало темнеть, Амид медленно спустился с холма перед Тантогатан. Он весь дрожал, пусть на этот раз хорошо подготовился. Никакого больше тонкого пальто и элегантных полуботинок, как бы хорошо они ему не шли. Вместо этого на нем был толстый пуховик с капюшоном, накинутым сверху на бейсболку. Он также надел теплое нижнее белье под брюки, а на ноги — походные ботинки, в которых напоминал сторонника активного отдыха.

Далее его путь лежал среди кустов у опоры моста Орстабрун. Именно этой дорогой он шел в ноябре, чтобы не попасть на глаза шведской полиции.

И Линн.

Она была единственной причиной его возвращения.

Он переминался с ноги на ногу. Ну и убежище ему досталось. Крысы с шумом пробегали среди сухих листьев и исчезали в своих норах. Он пнул мешок для мусора с одеждой и одеялом, которые кто-то здесь спрятал. Как могли цыгане спать в таких местах? Неужели они настолько не уважали себя?

Он посмотрел в сторону находившегося вдалеке деревянного дома. Свет виднелся только во дворе. Сам же дом утопал в темноте и выглядел заброшенным.

Амид тихо выругался про себя. Пожалуй, его ожидание могло затянуться. Но красный домишко с темными окнами был по крайней мере красивым. Подлинный символ скандинавского культурного наследия. Типичное творение трудолюбивых рабочих и крестьян, создавших современную Скандинавию. Ту самую, частью которой он давно стал. Впитав все то, что было здесь новым для него. Сделав это своим. Изменив самосознание должным образом, каких бы усилий над собой это порой ни стоило. В отличие от новых иммигрантов, сейчас прибывавших волнами, которые только и занимались тем, что стояли с протянутой рукой и отказывались меняться, оставаясь в своих мусульманских гетто.

Он сплюнул перед собой и ухмыльнулся, вспомнив о так называемых многокультурных районах, куда даже машины «Скорой помощи» и пожарные не осмеливались приезжать. Которые рьяно защищали многие политики как в Дании, так и в Швеции.

Но им уже недолго оставалось править бал. Пришло время Ульв А/С.

Многолетняя работа начала приносить свои плоды. Появились новостные сайты с альтернативной точкой зрения. Целые штабы их приверженцев, которые создавали соответствующее мнение в сети. Организовывали нападения на предателей народа. Проводили акции, которым удалось повлиять на политическую повестку дня и заставить политиков признать правильным то, что они ранее считали правым экстремизмом. Благодаря чему число их сторонников среди шведов значительно возросло. Конечно, еще не до того уровня, как в их собственной стране. Но все к тому и шло.

Правда, они имели еще немало противников. Однако, насколько он понял из отчета Росомахи, по крайней мере одно из стокгольмских отделений АФА ему удалось уничтожить. Это было хоть что-то. Во всяком случае, за ним самим пока не числилось ничего подобного.

Он не сводил глаз с черных окон видневшегося за деревянным забором красного дома. Линн там явно не было.

Амид смотрел на клочок бумаги с телефонным номером. Прошло уже два часа с тех пор, как он находился здесь. Он представился полицейским. Пусть разоблачить его не составило бы труда. Но ему нечего было терять. Дама из дома, стоявшего напротив красного жилища Линн, ничего не заподозрила, пусть он говорил на английском. Он притворился сильно обеспокоенным и подчеркнул, что ему требовалось срочно найти жившую здесь девушку. Они якобы подозревали, что у нее имела место утечка газа.

Поэтому он и хотел связаться с Линн, ведь мог произойти взрыв. Он также убедил женщину, что ей ни при каких обстоятельствах не следовало входить внутрь и пытаться решить проблему самостоятельно.

Соседка, которая и сдавала Линн этот дом, просто побелела от страха. Она дрожащими руками довольно долго рылась в своих ящиках, но в конечном итоге нашла только этот номер.

Он вертел листок в руке, пока шел к станции метро «Хорнстулл». Их люди из датской полиции вряд ли смогли бы определить местоположение мобильника в Швеции. Кроме того, Амид хотел добраться до Линн как можно быстрее. Пока она не успела устроить им новых проблем. Росомаха ведь наверняка уже сообщил ей, что ее сестра у него. И, пожалуй, попытался начать переговоры об обмене.

Амид исходил из того, что Линн, скорее всего, сейчас сильно нервничает. Находится в стрессовом состоянии. Он надеялся, что она забудет об осторожности, если хозяйка усадьбы свяжется с ней и расскажет об утечке газа. Поспешит домой с целью выяснить, что случилось. И проверить, не идет ли речь о новой акции нацистов, которая к тому же могла дорого обойтись ее соседке.

Но этого не произошло.

Мяч с шумом ударился о стену и отскочил от нее. Бофельт устремился вперед, но промахнулся.

— Достаточно на сегодня, — буркнул он.

Сквош был другой частью его новой жизни, предложенной доктором, чтобы немного унять одышку. Убрать лишний вес. Укрепить тело. Однако он не знал, продолжит ли занятия. Все мышцы ныли. Его отец никогда не тратил время на такую ерунду, не бегал по бетонной коробке в погоне за мячом. И все равно в свои восемьдесят девять лет оставался довольно бодрым. Конечно, он никогда не был атлетом, но прожил отличную жизнь. Пил и ел, что хотел. Как и полагалось нормальному датчанину. И не забивал себе голову моционом и диетами, на чем все, казалось, помешались сегодня.

Он отправился в душ сквош-клуба Копенгагена и встал под теплую струю воды. Тело расслабилось, боль начала отступать. Но одновременно тревога охватила его. Он знал ее причину, однако сейчас столкнулся с ощущениями, абсолютно незнакомыми для себя. Чувством раскаяния. Угрызениями совести. Он пытался избавиться от них. Рьяно намыливал голову, с силой работая пальцами.

А что он мог сделать? Другого способа просто не существовало. У него были свои принципы, которым он следовал всю жизнь. Идеология, в которую он верил. Исходя из них, он не мог позволить себе прощать слабости и недостатки другим. Церемониться с генетически неполноценными личностями.

Даже если бы в их жилах текла его собственная кровь.

Он делал воду горячее, пока она не начала обжигать кожу.

Он не мог знать этого наверняка. Но все равно не сомневался, что Росомаха был его сыном.

Ругер Естанше.

Бофельт никогда не пытался проверить свое отцовство. Убедиться, действительно ли их связывали родственные узы. Алис Естанше, мать Росомахи, напомнила ему о себе, только когда родила. Но она никогда не давила на него. Их короткая интрижка к тому времени уже давно закончилась.

В его жизни тогда не было места для детей.

И позже так и не нашлось. Бофельт ни разу не разговаривал со своим сыном. Не видел его вживую, только на фотографиях.

Он неоднократно жалел об этом. Представлял, какие между ними могли бы сложиться отношения. Похоже, их многое объединяло. Они оба верили в другой мир. Оба, решительные и своевольные, всегда старались все делать по-своему. Хотя абсолютное послушание представлялось ему важным достоинством — когда сын находился в подчинении отца.

Алис была красивой. У них могло что-то получиться. Они находились на одной стороне. Ее австрийские родственники, националисты, уже давно сыграли свою роль, во время аншлюса. Но то время давно прошло.

А теперь окончательно.

Бофельт попросил Ханнекена переключить разговор на него, если Росомаха выйдет на связь. И это произошло накануне вечером. Он позвонил и хотел извиниться за то, что связался с Йоргеном Кранцем, не дождавшись разрешения. И мимоходом также сообщил о смерти своей матери. Из-за чего он, по его словам, потерял контроль над собой. И сейчас попросил помочь ему обменять его сестру на сестру Линн. Но ничего такого Бофельт никогда не одобрил бы тоже.

Попытка убийства полицейского. Наезд на Йоргена Кранца. Похищение сестры Линн. Все это совершил один человек, которого полиция, в худшем случае, могла связать с их организацией.

Его сын.

В такой ситуации существовало только одно решение.

Бофельт старательно растирал тело полотенцем. Пытался счистить с него чешуйки омертвевшей кожи. Бедра поворачивались в едином ритме с движениями рук, не оказывая сопротивления. Он наблюдал за собой в зеркале. Лицо все еще оставалось красным от напряжения. Ручейки пота бежали по спине.

Он вот-вот мог потерять своего ребенка. Но у него по-прежнему оставался бы еще один сын. Даже если они внешне не имели ничего общего и вообще не являлись родственниками, между ними все равно существовала сильная внутренняя связь.

Он никогда не признался бы в своих чувствах даже себе. Но и не мог отрицать очевидного.

У него был Амид.

Появившись в его жизни двадцать лет назад, он стал ему сыном, которого он не мог позволить себе иметь по целому ряду причин.

Он плеснул воду на каменку. Волна горячего пара ударила в лицо, обожгла тело. Он отшатнулся, скрутил полотенце и принялся раз за разом хлестать себя им по спине. Боль не смогла разогнать неприятные мысли. Он им всячески противился, поскольку они могли породить сомнения в отношении столь дорогого для него человека.

К тому же иммигранта.

Одного из тех, от кого они хотели избавиться. Даже если Амид был иным. Датчанином даже большим, чем все другие, работавшие на него в Ульв А/С, не говоря уже о преданности лично ему.

Он снова поддал жару. Втянул носом горячий воздух, когда почувствовал, как волна пара опять ударила по лицу.

Однако не происхождение Амида заботило его сейчас. Оно не значило ничего больше. Но парня стало труднее контролировать. Конечно, речь шла о мелочах. Но ничего такого не случалось раньше.

Амид никогда прежде не подвергал сомнению ничего из сказанного им. Возможно, обсуждал с кем-то его слова и порой тактично вносил свои предложения, но никогда не возражал ему. До сих пор. Однако теперь он настоял, что лично займется Линн. Открыто позволил себе противоречить. Кроме того в присутствии Ханнекена, которого наверняка презирал в душе.

Он уступил. Но у него остался неприятный осадок.

Это не должно было повториться. Он не собирался поощрять ничего, что могло привести к «дворцовому перевороту». Или отцеубийству.

Глава 39

Росомаха ткнул пистолетом в карту, которую разложил на столе. Вукацерка стояла на страже у двери номера отеля «Терминус». Ханнекен смотрел в окно в сторону отеля «Рэдиссон», расположенного около Центрального вокзала. Он наклонился к Росомахе, когда тот повернул карту к нему.

— Катер находится на озере Магелунген около Огесты. Обмен произойдет на открытом пространстве в дальней части поля для гольфа, — сказал Росомаха и показал на карте. — Я возьму с собой сильный фонарь, чтобы ослепить их. И проверить, действительно ли они передают мою сестру. Я поместил поблизости кроссовые мотоциклы, на которых мы уберемся оттуда. Там есть лесная тропинка, ведущая прямо к берегу, где мы сможем проехать. В темноте катер никто не заметит. Приготовленные для бегства машины стоят с другой стороны озера. Сестра Линн будет находиться в багажнике вашего автомобиля.

Он поднял глаза и, не заметив никакой реакции на их каменных лицах, добавил:

— Там мы расстанемся. Потом вы можете делать с ней, что захотите.

«А я исчезну с моей сестрой навсегда», — подумал он и обеспокоенно переступил с ноги на ногу.

Его смущало поведение датчан. Или как еще ему следовало называть южноафриканца и хорватку, присланных из Ульв А/С. Он не знал, как истолковать их молчание. Ханнекен пока ничем не выказал своего отношения к его приготовлениям.

— Одежда лежит там, в пакете. У тебя, судя по всему, один размер с сестрой Линн, — продолжил Росомаха, повернувшись к Вукацерке, но снова наткнулся на молчание. Слышала ли она вообще, что он сказал? Чертовка даже не удостоила его взглядом. Он с силой сжал рукоятку пистолета и тяжело вздохнул. У него все равно ничего не получилось бы без них.

Они прошлись по всему плану в деталях. Росомаха изучал узор обоев, которыми были оклеены стены номера. Французские лилии стройными рядами поднимались до самого потолка. Символ Святой Троицы. Эмблема, которая могла бы придать ему силы до вчерашнего дня. Но теперь его мать умерла. Их осталось только двое. Он и сестра.

Ханнекен скосился на ключи от машины, лежавшие на столе.

— Она, значит, уже в автомобиле? — спросил он по-шведски с явным датским акцентом.

— В багажнике, там она и была все это время, — ответил Росомаха и, заметив удивленные взгляды «датчан», добавил: — У нее несколько одеял. И бутылки с водой. Энергетические батончики. С ней все нормально.

«Даже если там, в этой тесноте, пахнет не лучшим образом», — подумал он.

Вукацерка вышла на балкон. Она наклонилась над его коваными перилами. Дым от ее электронной сигареты поднимался клубами, как из трубы миниатюрного парового катера. Она повернулась и, по-прежнему с каменным лицом, посмотрела на него. Он кивнул ей с натянутой улыбкой. Знала ли она хотя бы английский? Не произнесла ведь ни слова с тех пор, как они вошли в номер.

«Черт с ней», — подумал он. От нее единственно требовалось нормально сыграть свою роль, изображать сестру Линн. И это не должно было составить ей труда, поскольку у нее был тот же рост, такие же длинные волосы и примерно такие же женские формы. Он сжал кулаки, сделал глубокий вдох и подумал, что зря разозлился. Она ведь все равно согласилась приехать сюда и рисковать собой, чтобы помочь их организации. И ему.

Ханнекен вытащил бутылку воды из кармана. Он пил, не снимая перчатки и не предложив никому больше. Росомаха наблюдал за «датчанами» уголком глаза. И Ханнекен, и женщина по-прежнему оставались в верхней одежде. С натянутыми на лоб бейсболками. Словно давали понять, что они хотели бы отправиться в путь как можно быстрее.

«Это совпадает с моим желанием», — подумал он.

В комнате сохранялась напряженная атмосфера, хоть он и знал, что они находились на его стороне. Они уже передали деньги, которые должны были помочь им с сестрой добраться до Австрии. И все равно он чувствовал странное беспокойство.

Действительно ли они пришли помочь ему? Или контролировать его? Заставить встать в строй снова? Он сложил карту. Это они могли обсудить после спасения его сестры.

Ханнекен посмотрел на него.

— Почему ты решил, что они согласятся поменять твою сестру на сестру Линн? — спросил он.

— Линн и ее сестра — родственницы Луисы, начальника отдела полиции, который занимается расследованием преступлений АФА. Именно ее сотрудники задержали мою сестру за покрывательство преступника, — объяснил Росомаха, но предпочел умолчать о том, что ее также обвиняли в соучастии в убийстве. Не стоило давать им слишком много информации, причем такой, из-за которой у них могли возникнуть сомнения касательно этой сделки с полицией. Сам он не сомневался. Бофельт лично пообещал ему позаботиться обо всем через свои контакты. Все якобы уже было подтверждено. И место встречи, и время. Даже если присланные Бофельтом подручные, похоже, находились в полном неведении.

— Наверняка Линн уже сделала все необходимое для спасения своей сестры, — сказал он. — Потребовала, чтобы обмен состоялся. Тетка вряд ли смогла бы ей отказать. Они не станут рисковать, когда кто-то из их собственной семьи может пострадать.

Ханнекен кивнул.

— А ты можешь привести хоть один пример, когда что-то подобное происходило раньше? — поинтересовался он однако, продемонстрировав тем самым, что у него еще оставались сомнения.

— Обмена? — уточнил Росомаха. — Официально о таком не сообщалось. Но это случалось. Угон самолета в Буллтофте и Норрмальмская драма с Улофом Улофссоном, даже если это было давно. Но сейчас такие вещи происходят чаще. Я сам несколько лет назад участвовал в переговорах вместе с военной полицией, когда освобождали похищенных в Сирии шведов. Официально это называлось «тихой дипломатией», хотя речь шла о больших деньгах.

— Но тебе неизвестно ни о каком обмене пленными?

— Нет. Однако были и другие случаи. И сестра Линн уникальна. Она не просто посторонний человек для них, а прямая родственница, — напомнил Росомаха.

Он избегал говорить о том, о чем на самом деле постоянно думал. О вещах, заставлявших сомневаться в том, что его сестра окажется на свободе через сутки. О жесткой политике по отношению к террористам. О том, что с ними предпочитали не вести переговоры и не уступать их требованиям. Поскольку в противном случае тот же самый кошмар мог повторяться снова и снова. Одновременно он знал, что порой делались исключения. Даже обычно непреклонные израильтяне обменивались пленниками со своими заклятыми врагами. Точно как сделала Швеция, когда они вели переговоры с палестинцами в 1988 году в Ливане.

Ханнекен подошел ближе и посмотрел ему прямо в глаза.

— Почему ты сначала не попросил денег у нас? — спросил он. — А вместо этого атаковал наших людей? Жену Йоргена Кранца. Ее сына и мужа. Тех, кто помогал нам. Хотя он сам отбывает пожизненный срок, поскольку пожертвовал собой ради общего дела.

Росомаха почувствовал, как подскочил пульс. Злость мгновенно охватила его. Как смел этот почти наголо обритый придурок обвинять его? Однако он постарался сразу же взять себя в руки. Не в его ситуации было затевать ссору. Одновременно ему пришлось признать правоту Ханнекена. Он действовал опрометчиво. Его просто сильно выбила из равновесия ситуация с сестрой. Он боялся получить из Дании отрицательный ответ.

— Все произошло слишком неожиданно. Я допустил ошибку, — сказал он. — Мне следовало прежде всего обратиться к вам.

Ханнекен молча кивнул, снова оставив свои мысли при себе. Росомаха постарался спрятать раздражение.

«Что он, собственно, воображает о себе? Даже если человек отвечает за безопасность целого концерна, это вовсе не означает, что он должен смотреть свысока на всех других», — подумал он и покосился на часы.

— В дорогу?

— Да, пора, — согласился Ханнекен и кивнул ему. Росомаха удивленно посмотрел на него, когда вместо того, чтобы отправиться к двери, он сел на диван. Ханнекен перехватил его взгляд.

Потом Росомаха почувствовал удар в затылок. Скругленный кусок металла после чуть слышного хлопка, пробив кожу, вонзился ему в голову. Глушитель почти полностью поглотил звук выстрела. Он успел почувствовать слабый запах духов Вукацерки. Затем все исчезло.

Они собрались в месте, выбранном Ханнекеном. Амид смотрел на начальника службы безопасности, который сидел, не спуская взгляда с дороги. Контуры его лица четко выделялись на фоне слабого дорожного освещения. У него были красные от усталости глаза. Они уже подъезжали к Эресуннскому мосту. Ехали без проблем в темноте. Никакого движения на трассе. Никакой полиции. Но ведь никто и не догадывался, что они находились на пути из Швеции.

С сестрой Линн в багажнике.

Тихий храп слышался со стороны заднего сиденья. Вукацерка спала. Она, естественно, была абсолютно спокойна. Никто ведь не собирался обменивать ее на сестру Росомахи. Все их якобы приготовления играли роль дымовой завесы, чтобы Росомаха ничего не заподозрил. Пока они не казнят его.

Амид тоже уже успокоился. Злясь, он делал хуже только себе. Пусть его обманули и использовали в качестве подручного низшего ранга. Позволили ему следить за Линн, тогда как Ханнекен и Вукацерка имели задание, в котором его участие не предусматривалось. Все по приказу Бофельта. Амид пересобачился с Ханнекеном, хотя знал, что тот просто выполнял чужую волю. Худшее из его опасений подтвердилось. Его собирались заменить. Бофельт не доверял ему больше. Или он увидел опасность для себя в его рвении все больше принимать участие в деятельности Ульв А/С и их перспективных планах. Хотя он сам одобрял это.

До сих пор. Впереди уже виднелись фонари Эресуннского моста. Вытянувшись в две шеренги, они, казалось, парили над водой.

Амид таращился в темноту. Пожалуй, он излишне болезненно воспринял случившееся. Возможно, по мнению Бофельта, его желание добраться до Линн приобрело чуть ли ни маниакальный характер. И шеф боялся, что он станет действовать нерационально, когда поймет, что в их задачу не входило забрать Линн с собой в Данию.

Ему хотелось, чтобы Бофельт имел более высокое мнение о его умении сохранять хладнокровие. После всего того, через что они прошли вместе. Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Случившееся, пожалуй, следовало рассматривать только как временную блажь. Которая не могла повлиять на его положение в организации.

Он вздрогнул. Ханнекен тихонько хлопнул его по плечу.

— Линн от нас никуда не денется, — сказал он.

Некое подобие улыбки появилось на губах начальника службы безопасности. Он попытался растопить лед, внезапно возникший в их отношениях. Амид кивнул и натянуто улыбнулся в ответ.

Глава 40

Понедельник

Выходное отверстие от пули напоминало кратер. Кровь из головы убитого забрызгала старые обои. Эрик окинул взглядом лежавший на полу труп. Пусть большая часть лба разлетелась на куски, и в результате лицо оказалось обезображенным, не вызывало сомнения, что мертвое тело, найденное в номере отеля «Терминус», принадлежит Росомахе. Казненному неизвестными лицами. Он покосился на Марию, которая стояла на коленях в пластиковом комбинезоне и делала слепок отпечатка обуви, обнаруженного у двери на балкон.

Насколько он понял, Рикарду не удалось ничего толком узнать от уборщицы, нашедшей мертвеца. Кровь из раны растеклась по паркетному полу и, проникнув в щели, образовала красные прямоугольные узоры вокруг его головы. Широко открытые глаза уставились в сторону двери. Еле заметная пленка покрывала зрачки. Именно этот взгляд встретил уборщицу, когда она зашла внутрь. Эрик покачал головой. Мария повернулась к нему.

— Помимо Росомахи в комнате, похоже, находились еще двое, — сообщила она. — Они оставили следы обуви после себя, но никаких отпечатков пальцев.

— Это сходится с показаниями девушки-портье, дежурившей здесь вчера вечером. Она видела двух одетых в черное людей. Мужчину и женщину небольшого роста. Оба были в бейсболках и солнечных очках, — сказал Эрик.

Мария нахмурилась и покачала головой.

— Даже если они попали на камеру, установленную на входе в отель, в таком случае их вряд ли удастся идентифицировать. Это были профи. Один из них отвлек Росомаху. А второй казнил его выстрелом в затылок с близкого расстояния. Стреляли, вероятно, из пистолета с глушителем. Около входного отверстия нет следов пороха. Судя по брызгам крови, его застрелили, когда он стоял.

— Он, похоже, встретился с ними добровольно.

— Да, нет никаких признаков борьбы. И пришел раньше, явно ждал их.

Мария поднялась и убрала слепок обуви в пакет для улик.

— Я отвезу его в лабораторию. Отпечатки ботинок Росомахи на первый взгляд соответствуют тем, которые я нашла перед дверью Ильвы и в помещении, где стреляли в Юнгберга, — сказала она, а потом пролезла под оградительной лентой и добавила: — Мои помощники едут сюда и осмотрят все в последний раз.

Они спустились в фойе и поздоровались с Рикардом и Линн, которые стояли, склонившись над одним из гостевых компьютеров, установленных в углу. Мария вышла наружу. А Эрик заглянул через плечо Линн.

— Как дела? — спросил он.

— Подожди, — буркнула она.

Линн вставила в компьютер флешку и запустила программу, о которой Эрик никогда не слышал. Stellar Phoenix. Он увидел, как ее логотип появился на экране.

Линн догадалась, что он с любопытством наблюдал за ее работой со спины. Она рассказала ему и Рикарду о похищении Кайи. Касперу не удалось определить местоположение Росомахи, поэтому ей потребовалась помощь полиции. Сейчас это стало особенно важно, когда Росомаху вдруг обнаружили мертвым. И не осталось никаких следов, которые могли бы привести к ее сестре.

Линн перешла в режим DOS, кликнула по чему-то напоминавшему адрес электронной почты, скопировала его и вернулась к файлам регистрации. От работавшей на ресепшене девушки они узнали, что Росомаха накануне вечером использовал гостиничный компьютер. И если им повезет, они могли найти следы его пребывания на жестком диске.

Рикард многозначительно посмотрел на Эрика и пожал плечами. В этом отношении они были похожи. Оба не понимали, что она делала. Рикард кивнул в сторону дежурной.

— Я проверил камеры наблюдения. Но там ничего нельзя разобрать. Не тот угол, изображение нечеткое и бейсболки натянуты на лоб. В лаборатории просмотрят записи еще раз, но это вряд ли даст какой-то результат. Убийцы знали, что делали, и они, скорей всего, уже покинули Швецию, — сказал он и задумчиво посмотрел на Эрика. — Хотя в принципе есть одна зацепка. Пожалуй, это притянуто за уши, но все равно. Телосложение. Рост. Мужчина и женщина. Профессиональные убийцы.

Эрик перебил его:

— Я тоже думал об этом. Стрелки из церкви Святого Якоба. Ноябрьские убийства у SEB-банка. Но какое они могут иметь отношение к Росомахе?

— Правые экстремисты. Датский след, по которому тогда мы не смогли пойти. Ульв А/С, или как там они называются.

— Это звучит невероятно. Но, пожалуй, они могли иметь отношение к нападению на АФА и похищению сестры Линн. Но потом, наверное, что-то пошло не так, — сказал Эрик и понизил голос, когда группа китайских туристов прошла мимо, направляясь к лифту. — Йорген Кранц был прав. У Росомахи, похоже, произошел конфликт с его бывшими друзьями. Несмотря на то что он сам, похоже, не понял этого.

— Или понял, но когда уже стало слишком поздно, — согласился с ним Рикард, смотря сквозь стеклянные двери на утопавшую в облаке выхлопных газов очередь из автомобилей, выстроившуюся на Васагатан. — И сейчас датчане забрали сестру Линн.

— Пожалуй. Но если верить Марии, ее не было с ними в номере отеля.

— Да, убийцы ушли отсюда одни, — подтвердил Рикард, и холодок пробежал у него по спине. Он не хотел ничего говорить в присутствии Линн. Но, скорей всего, ее сестру по-прежнему держали где-то как пленницу. В каком-нибудь подвале. Или на чердаке. Или, возможно, в каком-нибудь пустом летнем домике.

Месте, известном только похитителю.

Росомахе.

Который сейчас был мертв.

Линн кликнула дальше. Она надеялась, что Росомаха не позаботился о дополнительной защите, используя гостевой компьютер отеля. Никто не узнал бы, что он был здесь. Если бы его не застрелили. Она вошла в Outlook. Именно эту программу он использовал последней.

Она уставилась на диалоговое окно. У нее было имя пользователя благодаря файлам регистрации, сохраненным отелем. Но не было пароля. Она тяжело вздохнула. Голова, казалось, вот-вот перегреется. Живот ныл. Глаза слипались.

Она почти не сомкнула глаз ночью. Мысль о сестре, находившейся в каком-нибудь подвале у Росомахи, была невыносимой. И она постоянно думала о детях Кайи, для них похищение мамы стало страшным ударом. С ними сейчас была Луиса вместе с ее матерью.

Линн словно завороженная смотрела на окошко для пароля. Кайя пропала. Тот, кто забрал ее, умер. Ей требовалось найти сестру, и как можно быстрее. Или хотя бы путеводную нить, которая помогла бы им продолжить поиски. На метод грубой силы вряд ли стоило надеяться. Outlook уже обновил свою защиту. Даже если бы он сработал, на это ушло бы слишком много времени. Использовать кейлоггер было слишком поздно. Он не сохранял ничего, что писалось клавишами.

Она провела рукой по вспотевшей шее. Помассировала затылок. Поняла, что Эрик и Рикард наблюдали за ней. Они молчали. Она посмотрела в сторону. Затем на потолок.

Камера наблюдения. Над ее головой, сбоку. Это могло помочь, если угол обзора и разрешение были нормальными.

— Мне необходимо посмотреть записи за вчерашний вечер, — сказала она.

— На них нельзя разглядеть лица убийц. Они маскировались, — заметил Рикард.

Она прошла мимо него и направилась к ресепшен.

На экране появилась черная фигура. Росомаха вышел на свет, который падал от стойки регистрации. Линн перемотала запись на 20:33. Разрешение оказалось на удивление хорошим. Единственной проблемой были тени. Потом она продолжила смотреть уже в ускоренном режиме. Росомаха был виден как на ладони. Он копался в своем мобильнике, а потом наклонился к гостевому компьютеру отеля. Она увеличила картинку. Картинка стала менее резкой. Но оставалась вполне приемлемой. Она записала последовательность, которую, как ей показалось, он набрал. Воспроизвела тот же отрывок снова. Записала опять. У нее получились два места, когда тени падали на клавиши, и их трудно было различить.

Вернувшись к гостевому компьютеру, она положила листок со своими пометками рядом с собой и попробовала войти в Outlooк. С третьей попытки ей это удалось. У нее за спиной Эрик отреагировал жидкими аплодисментами. Для начала она проверила входящую почту. В основном реклама, на протяжении нескольких месяцев ничего похожего на приватные письма.

«Черт», — подумала она и открыла папку с исходящими сообщениями. Пусто. Она отклонилась назад и тяжело вздохнула.

Потом кликнула снова. Вошла в папку с черновиками. Они ведь могли использовать ту же систему, как и в «Скрытой правде»? Одно сообщение. Она открыла его.

Перечень. Пошаговые инструкции. К ним прилагалась карта. Координаты. Объект не назывался. Но речь явно шла о похищенном человеке. Ее сестре.

Описание предстоявшего обмена.

Или уже состоявшегося?

План действий, который так и не удалили те, кого он касался. И кто же еще должен был принимать участие в нем? Датчане?

Эрик наклонился вперед и уставился на экран.

— Это Огеста. Около Фарсты. Я всегда занимался бегом там, когда ходил в полицейскую школу, — сказал он и, подтащив к себе клавиатуру, увеличил карту. — Она, похоже, у Магелунгена. У озера.

Тучи рассеялись, и солнечные лучи искрились, отражаясь от темной воды. Вся поверхность озера Магелунден сверкала, словно охваченная языками пламени. А с другой его стороны вдоль всего берега рос густой лес, и, не зная этого, никто никогда не догадался бы, что там дальше всего в четверти часа езды на машине находился густонаселенный город, — столица Швеции. Вдалеке плавали лебеди. В трещинах прибрежных утесов блестел лед. Идиллическое место. Если бы не оградительная лента, эксперты в белых пластиковых комбинезонах и полицейские автомобили, собравшиеся на небольшом участке береговой полосы у Фолланского мыса.

Линн поднялась на скалы, возвышавшиеся над ним, и тупо смотрела вдаль над водой. Уголком глаза она видела, как Мария руководила своими помощниками, стоявшими перед двумя автомобилями, припаркованными на подъездной дороге у самого пляжа. Сильные прожектора освещали все пространство вокруг, чтобы из-за теней деревьев криминалисты не пропустили ничего важного. Эрик опрашивал соседей. Рикард разговаривал с кем-то по мобильнику.

Они приехали слишком поздно.

Машины оказались пустыми. Но в одной из них явно держали кого-то. Там осталось одеяло. Следы мочи. Чешуйки кожи.

Конечно же, там еще недавно находилась Кайя.

У Линн заныло сердце, когда она представила сестру, запертую в тесном пространстве. В темноте и холоде. Одну. Боявшуюся, что ее убьют в любой момент. Страх смерти вызывал панические атаки. Гипоксию.

Она сжала кулаки и медленно спустилась к стоявшему на берегу Рикарду. Он угрюмо кивнул ей и закончил разговор.

— Это была Луиса, — сказал он. — Она просила, чтобы ты приехала с нами в участок, когда мы закончим здесь.

Линн поняла, что тетя встретится с ней с глазу на глаз после случившегося с Кайей. Однако она не могла позволить, чтобы ее отвезли куда-нибудь в безопасное место и укрывали там, лишив свободы перемещений.

— Мм. Вы нашли что-нибудь еще? — поинтересовалась она.

— Мария обнаружила два длинных коричневых волоса, — сказал Рикард и после недолгого сомнения добавил, решив, что Линн все равно имела право это знать: — Скорей всего, твою сестру держали в багажнике. Мария собирается отправиться в лабораторию и провести STR-анализ проб. Но, судя по всему, тест ДНК подтвердит то, что нам уже известно.

Она кивнула. Рикард посмотрел на ее красные глаза. Она явно не спала несколько дней. Он притянул ее к себе и обнял.

— Она была у Росомахи, — продолжил он. — Он намеревался обменять ее на сестру. Возможно, направил тебе фотографию Кайи, чтобы ты надавила на Луису и обмен состоялся. Но потом что-то пошло не так. Те, с кем сотрудничал Росомаха, обманули его.

Линн выскользнула из его объятий.

— А сейчас Кайя исчезла, — пробормотала она.

Мысль о том, что сестра пропала из-за несостоявшегося обмена, причинила ей ужасную боль. Но теперь речь больше не шла об освобождении сестры Росомахи. А значит, Кайю, вероятно, собирались использовать, чтобы заманить в ловушку какую-то осторожную дичь.

«Меня», — подумала она.

С помощью сестры в качестве приманки.

Эрик подошел к ним и покачал головой.

— Соседи ничего не видели, — сказал он и положил руку на плечо Линн. — Те, у кого она находится, дадут знать о себе. Пожалуй, они скоро отпустят ее. Теперь, когда показали тебе или Луисе, что могут добраться до ваших близких, если вы не отступите. Или у них также может возникнуть желание обменять твою сестру на кого-то другого. На Йоргена Кранца, например.

Он внимательно посмотрел на Линн и добавил:

— У кого она может находиться из всех этих чертовых правых экстремистов.

Линн опустила взгляд, отступила назад и пожала плечами.

— Я доберусь из Фарста Странда на метро. Мне надо время, чтобы подумать. Мы увидимся у Луисы, — сказала она.

Они хотели ей только хорошего. В то же время сейчас она осталась одна. Только она сама, и никто другой, могла решить проблему с сестрой. Никакой полиции. Никакой тети.

«Ульв А/С получат то, что они хотят», — подумала она.

Но не так, как они рассчитывали.

Глава 41

— И куда, черт возьми, подевалась Линн? — спросила Луиса, резко положив мобильник на стол. Она уже три раза звонила племяннице. — Неужели трудно было понять, что ее нужно привезти сюда?

Рикард виновато посмотрел на нее.

— Но ты же знаешь: если Линн приняла какое-то решение, так оно и будет, — сказал он и подумал, что они же не могли надеть на нее наручники. — Она наверняка уже в пути, — добавил он.

— Линн не может обойтись без выкрутасов, — проворчала Луиса. — Конечно, я не хочу, чтобы она бегала по городу в то время, как ее сестру похитили. Патруль, оставленный около ее дома в Танто, не выходил на связь?

Эрик и Рикард покачали головами. Луиса строго посмотрела на них.

— Вы должны отстранить ее от расследования, начиная с настоящего момента, — сказала она. — Я не могу допустить, чтобы она тоже попала в какую-то беду.

«Или совершила какой-то опрометчивый поступок», — подумал Эрик. Поскольку возможность такого развития событий была крайне велика. Если она уже не затеяла какую-нибудь авантюру, раз так до сих пор и не появилась у своей тетки. Он посмотрел на Луису, которая раздраженно массировала суставы пальцев.

— Далее будем действовать в обстановке строжайшей секретности. Только нам троим в этой комнате, не считая Линн и Марии, известно, что Росомаха мертв. Так и должно оставаться, — сказала она и строго посмотрела на своих помощников, а потом поднялась из-за рабочего стола и продолжила, понизив голос: — Мы поступим, как ты предложил, Рикард. Похоже, у нас нет другого выбора сейчас. Что-то здесь не так, раз все данные, касающиеся Росомахи, или Ругера Естанше, строго засекречены. Вполне возможно, кроме него, еще кто-то из полиции замешан в этой истории.

— Комиссия по безопасности и защите неприкосновенности личности так и не сообщила ничего нового? — спросил Рикард.

Луиса покачала головой.

Пока ее не было, воздух в домике Рикарда успел отсыреть и снова стал прохладным. Линн посмотрела наружу через окно. Она не заметила никакого движения на тропинке, петлявшей между домами. И Рикарда тоже. В этом году он явно еще не приходил сюда. Во всяком случае, она не обнаружила ничьих следов на мокром снегу перед дверью. Зато заметила полицейский патруль, которому Луиса приказала находиться около ее дома в Танто. Она незаметно прокралась мимо них по проходившему выше тротуару.

Линн подышала на руки, чтобы согреться, просмотрела новые сообщения на своем мобильнике и расшифровала их. Последний отчет касался событий предыдущего дня. Наблюдение, похоже, велось на должном уровне. У отделения АФА в Нерребро явно хватало людей, готовых оказать им содействие. Молодых студентов, пожалуй, считавших это крайне увлекательным занятием. И серьезным тоже, поскольку речь шла об антифашистских акциях. Линн не знала, насколько хорошо они были подкованы в идеологических вопросах, но они делали важную работу. На этот раз, сменяясь, командами по десять человек следили за двумя адресами. Сидели, спрятавшись, в автомобилях с тонированными стеклами рядом с офисом Ульв А/С и жилищем их шефа Карстена Бофельта. Кроме того, они использовали камеры и аппаратуру Stingray. Поэтому полученные ими результаты впечатляли.

Линн осторожно приоткрыла дверь, чтобы впустить свежий воздух, закуталась в одеяло и снова взяла в руки телефон. Она просматривала сообщения и делала кое-какие пометки у себя. Молодым помощникам Каспера удалось дозвониться до троих сотрудников Ульв А/С, которые, похоже, занимали в концерне руководящие посты. До самого Бофельта и двух его ближайших людей. А Stingray потом начал отслеживать их мобильники всякий раз, когда они разговаривали по пути из офиса или находясь в нем. Прослушивание прекращалось, только когда они покидали радиус действия ложных базовых станций.

Она улыбнулась. В АФА Нерребро внимательно следили за всеми техническими новинками. Ей приходилось много слышать о перехватчиках IMSI, но в те годы, когда она сама являлась активным членом АФА, их еще не придумали, пусть это был довольно простой прибор. Ложная базовая станция, которую носили с собой в сумке или устанавливали на столбе рядом с интересующим объектом, перехватывала все мобильные сигналы и регистрировала номера поблизости от него. Если слухач знал ID-номер или IMSI-номер нужного телефона, все его эсэмэс и разговоры записывались, как только он оказывался в зоне покрытия устройства.

Однако в комнате похолодало. Обнаружив, что выдыхаемый ею воздух уже начал превращаться в пар, Линн закрыла дверь ногой и подтащила к себе переносной электрообогреватель. Затем она занялась просмотром приложенных к сообщениям фотографий. Они оказались низкого качества. Их явно сделали с помощью телеобъектива с большого расстояния. И все равно они позволяли понять, как выглядели запечатленные на них трое мужчин. Самый пожилой из всех, сам Карстен Бофельт, явно страдал от избыточного веса, имел редкие волосы и всегда ходил в одном и том же костюме. На каких-то снимках он присутствовал один, где-то в компании двух других мужчин. Она узнала его, поскольку собирала информацию о нем в прошлом году. Ей стало немного не по себе при виде знакомого лица. Ведь если бы она тогда все довела до конца, что касается Ульв А/С, последних событий не произошло бы.

Второй мужчина, с подстриженными ежиком волосами и широкими плечами, напоминал военного. Она долго не задержалась на нем и, открыв следующую фотографию, обнаружила на ней черноволосого парня, который на вид был на пять-шесть лет старше ее самой. Она вздрогнула, увидев его, и увеличила яркость экрана, пытаясь лучше рассмотреть лицо. Несмотря на нечеткое изображение, она сразу поняла, что именно этот человек попал в объектив камер наблюдения, установленных в ее доме.

Скорей всего, он также был изображен на фотороботе, составленном после стрельбы у SEB-банка в ноябре. Полиция считала его руководителем той акции. По их мнению, он, вероятно, являлся выходцем с Ближнего Востока. Но они больше ничего не знали о нем, и им так и не удалось выйти на его след.

Сейчас же он благодаря коротким пояснениям, которыми были снабжены все снимки, по крайней мере обрел имя.

Амид.

Она потерла руки, чтобы согреть пальцы, и, достав еще одно одеяло, накрыла им колени, а потом выложила три фотографии друг против друга на экране. Амид выглядел наименее опасным из всех. Или, по крайней мере, наименее угрожающем, если учесть, что все трое были сейчас ее главными противниками. Правыми экстремистами. Нацистами. Она уставилась на их изображения. Амид тоже постоянно ходил в костюме, хотя и не в таком элегантном, как двое других. Своими тонкими чертами он немного напоминал женщину рядом с ними. И фактически имел небольшое сходство с Саманом, с которым она общалась во время расследования осеннего инцидента. Он выглядел достаточно дружелюбным.

Однако Линн знала, что внешность обманчива. Ведь именно он искал ее дома. Однако мог ли он также прислать Клару, чтобы нагнать на нее страху с помощью муляжа бомбы? Или приходил похитить ее, а потом позволил Росомахе похитить Кайю взамен, с целью заманить ее в ловушку?

Но зачем? Чтобы поставить на колени? Заставить отречься от своих убеждений и разместить видео- или фотоотчет об этом на каком-нибудь форуме?

Она полистала другие фотографии в своем телефоне. У Росомахи была личная проблема. Арестованная сестра. Может, он отказался сотрудничать с датчанами, несмотря на все договоренности, и за это они убили его? Пожалуй, похожий на военного с фотографии. Во всяком случае, по телосложению он очень напоминал субъекта в кепке с записей камер наблюдения из отеля «Терминус».

Тот находился там по заданию Ульв А/С вместе с темноволосой женщиной.

Голова гудела. Казалось, красные шторы опустились перед глазами. Люди из Ульв А/С пытались застрелить ее год назад. Эта организация также помогала Йоргену Кранцу, похитившему ее, и Коскинену, чуть не забившему до смерти несколько месяцев спустя.

А сейчас они вернулись снова. И речь больше не шла об АФА. Или сестре Росомахи. Или даже о Кайе.

Их интересовала она сама.

Лично.

Все начиналось с нее.

И никто другой не мог этого прекратить. Только она.

Одна.

Конечно, они сейчас действовали на авось. Но у них не было выбора. Рикард сидел, втянув голову в плечи, на водительском сиденье припаркованной на Хантверкаргатан машины и вместе с расположившимся рядом Эриком наблюдал за пространством перед Стокгольмской ратушей.

Никто посторонний не знал о номере, на который Клара отправила сделанные в доме Линн фотографии. После задержания нацистки они даже решили не оформлять официально изъятый у нее телефон, чтобы как можно меньше народу знало о нем. Он и Луиса договорились в данном случае отступить от правил. В силу уникальности ситуации.

Согласно полученным от мобильного оператора данным, этот номер периодически включали на короткое время за последние дни. В последний раз несколько часов назад.

То есть когда Росомаха был уже мертв.

Значит, Клара контактировала не с ним. Они ошиблись. Кто-то еще в полиции явно приложил руку ко всей этой истории. И этот человек также позаботился о том, чтобы всю информацию о Росомахе засекретили. Его шеф.

Появления именно этого человека они ждали у ратуши. Ведь он наверняка уже получил их сообщение. Ложный сигнал о помощи, отправленный с анонимного мобильника. И подписанный настоящим именем Росомахи — Ругер Естанше, которое им случайно раскрыла его сестра, когда они задержали ее. В своем послании Росомаха, или Ругер, угрожал шефу, не знавшему о его смерти, разоблачением, если тот не поможет ему.

Судя по часам на приборной панели, им осталось ждать десять минут. Тишину в салоне нарушало только потрескивание динамиков. Луиса находилась на связи. Они слышали ее тихое дыхание. Все были наготове. Прокурор из группы специальных расследований ждал ее звонка. После установления личности они собирались сразу же провести обыск на рабочем месте подозреваемого.

Мужчина затормозил на одиноко стоящей парковке на Самуэль Оуэнсгатан в тени низкого здания XVIII столетия, где когда-то размещался Королевский монетный двор. Он сейчас находился в пятидесяти метрах от места встречи. Эту улочку, которая шла поперечно Хантверкаргатан и набережной Норр Меларстранд, мало кто знал. Немногие ходили по ней, вместо этого пользовались широким бульваром рядом с ратушей. Но ему требовалось закончить еще кое-какие приготовления. Поэтому он и выбрал такой маршрут.

Он весь дрожал от холода и закрыл окно. Проветривал долго, но запах хлорки еще чувствовался в салоне. Он надел хирургические перчатки и вышел из машины, внутри которой после обработки специальными средствами царила идеальная чистота. И никаких следов ДНК и отпечатков пальцев наверняка не осталось. Он открыл заднюю дверь, достал тряпки, емкости с раствором хлорки и большую канистру с бензином и убрал все это в багажник, осторожно поставив так, чтобы не повредить черный полиэтилен, разостланный внутри. Находившиеся там куски бетона и наручники он заблаговременно сдвинул в угол.

Оставшегося пустого пространства должно было хватить для Росомахи.

Когда он разберется с ним.

Он окинул взглядом улицу. Несмотря на холодный дождь, несколько человек прогуливались у плавучих домов, пришвартованных на причалах набережной. Но большинство, похоже, предпочитало домашнее тепло.

Он медленно побрел вперед. По его расчетам, Росомаху найдут только через полгода. Тогда, особенно в теплой летней воде, процесс разложения мог зайти так далеко, что наручники, соединявшие тело с грузом на дне, должны были соскочить с лишенных плоти рук. Однако он надеялся, что к тому времени все забудут про беднягу. Особенно когда его данные к тому моменту уже везде будут стерты. И поскольку никто толком ничего не знал о нем уже сейчас.

Мужчина подошел к углу набережной Норр Меларстранд и окинул взглядом тянувшийся вдоль торца ратуши бульвар. Одинокая велосипедистка спешила в сторону Шлюссена, оставляя за собой четкий след на мокром от снега асфальте. Он перешел улицу.

Внезапно, когда он уже принял решение, беспокойство охватило его. Пусть эта мысль казалась ему невероятной еще неделю назад, теперь он, однако, не видел в ней ничего сверхъестественного. Поскольку иного выхода не существовало. Он понимал, что угрозы и требование денег будут продолжаться бесконечно. И ему придется до конца дней жить под страхом, что его разоблачат в любой момент. Вытащат на свет божий и, судя по всему, будут судить за соучастие в убийстве. А также смогут обвинить в причастности к похищению человека. И покушению на убийство полицейского.

Если он ничего не сделает.

Он обогнул угол ратуши. Дотронулся до куртки. Пистолет был на месте. На улице — ни души. Росомаху он тоже пока нигде не видел. Скорее всего, тот прятался от дождя под аркой у входа.

Рикард изучал неприметный маленький вход в ратушу. Темную арку, окруженную огромными стенами. Несколько велосипедистов проехали мимо, давя колесами снежную слякоть, образовавшуюся на велодорожке после того, как оставшаяся на ней после дождя влага замерзла, а потом снова растаяла. Он покосился на часы. Осталось восемь минут. За все время ожидания они с Эриком не обменялись ни словом.

В зеркало заднего вида Эрик увидел мужчину, приближавшегося к ним на велосипеде. На багажнике он вез ребенка, вероятно своего сына. Потом события развивались очень быстро. Яркий синий свет ослепил Эрика, когда какой-то автомобиль резко повернул к краю дороги и чуть не сбил велосипедиста, которому, чтобы избежать столкновения, пришлось прижаться к припаркованному перед ними грузовику. Крупный полицейский быстро вылез из машины и направился к мужчине. Эрик и Рикард как завороженные наблюдали за ним сквозь стекло. Ситуация была хуже не придумаешь. Они многое отдали бы, чтобы ничего подобного не произошло. Но сейчас перед ними возник главный бездельник шведской полиции. Кеннет Квастмо погрозил пальцем сидевшему на детском сиденье перепуганному мальчику, а потом, показав на разбитую переднюю фару велосипеда, с осуждающей миной повернулся к отцу и достал свой блокнот. Эрик вылез из машины. Он бросил взгляд в сторону ратуши, но пока еще никого не увидел там. И быстро сунул руку под куртку.

Квастмо посмотрел удивленно на темнокожего мужчину, внезапно появившегося перед ним. Он уже хотел окрикнуть своего коллегу Карла Кристианссона, который дремал на водительском сиденье со стаканчиком кофе в руке, когда увидел перед собой служебное удостоверение. Он не успел прочитать, что там было написано. Но узнал эмблему криминальной полиции. И попятился назад, в то время как темнокожий мужчина угрожающе прохрипел:

— Исчезни. Быстро.

Незнакомец наклонился так близко к нему, что брызги слюны попали Квастмо прямо в лицо, когда тот столь же злобно добавил:

— Сваливай. Мы здесь на задании. Ты испортишь все.

Рядом отец и сын с широко раскрытыми глазами смотрели на разыгрывавшуюся перед ними сцену. Квастмо колебался. Почему вдруг задание этого одетого в штатское сотрудника могло быть важнее, чем его собственное? Он почувствовал, как его схватили за руку и грубо толкнули назад.

— Выключи мигалку. И исчезни. Быстро, — прохрипел детектив с безумным взглядом и прижал его к полицейскому автомобилю. — Исчезни. Иначе твоему шефу придется собирать тебя по частям здесь на тротуаре.

Карл Кристианссон выключил проблесковый маячок и медленно тронул машину с места. Сидевший рядом Квастмо тупо смотрел в окно перед собой. Оба молчали.

Рикард не отрываясь смотрел на ратушу, когда Эрик снова залез в машину.

— Никого на горизонте. Пожалуй, они спугнули его, — буркнул он.

Эрик посмотрел на часы. Осталось пять минут. И тут его зрение уловило еле заметное движение у воды.

— Кто-то идет, — сказал он и не ошибся.

Со стороны Норр Меларстранд к Хатверкаргатан действительно приближался человек. Мужчина, как они поняли потом. В свете уличных фонарей его тень медленно плыла по увитой замерзшим плющом стене ратуши. Они не спускали с него глаз. У угла здания он остановился. Похоже, колебался. Огляделся. Потом пошел дальше.

Мужчина встал перед арочным входом. Он окинул взглядом Хатверкаргатан. Свет фонаря упал ему на лицо. Из-под пальто показался воротник первой из двух розовых теннисок. Рикард и Эрик по-прежнему сидели без звука. Из динамиков слышалось дыхание Луисы.

Перед зданием ратуши стоял начальник регионального отдела полиции Карл-Юхан аф Бергкройц и кого-то ждал.

Глава 42

Она вышла в сад с телефоном в руке, поскольку почувствовала легкое недомогание. Либо в доме было слишком промозгло, либо потом стало чересчур жарко от нагревателя. Она жадно вдыхала свежий воздух. Наклонилась над клумбой. Потерла хвою между пальцами. Розмарин каким-то непостижимым образом выжил зимой. Его запах, казалось, сразу же взбодрил ее. Она посмотрела вниз, в сторону перекрестка Лонгхольмсгатан и Хорнсгатан. Он считался одним самых оживленных мест в Швеции. Непрерывный поток машин двигался к нему от мостов Вестербрун и Лильехольмсбрун, чтобы потом рассосаться перед рестораном «Хорнхусет» у станции метро «Хорнстулл». Она задумалась. В животе урчало от голода. У метро продавали вкусный севиче со свекольным соусом. Но это могло подождать.

Она продолжила читать с мобильника расшифрованный отчет из датского отделения АФА. Коротко стриженного военного звали Ханнекен. Вероятно, он был начальником службы безопасности Ульв А/С. И помимо датского он говорил на английском. А также африкаанс. Удивленная, она остановилась и перечитала последнее предложение. Для нее стало сюрпризом, как много информации аналитики АФА смогли добыть из подслушанных фрагментов разговоров. Может, они пропустили полученные звуковые файлы через программы распознавания голоса и языка? Или среди них был кто-то родом из Южной Африки?

С помощью triggerfish они установили номера мобильных телефонов трех ключевых лиц — Бофельта, Ханнекена и Амида, и перечислили их в отчете, который Каспер явно в попытке пошутить снабдил сноской. В ней внизу после звездочки стояло: «Если среди твоих знакомых есть обладающие законным правом затребовать информацию о местоположении мобильников, эти данные, пожалуй, пригодятся тебе». После он добавил несколько смайликов.

Линн улыбнулась, пусть одновременно почувствовала себя и немного неловко. Она обычно избегала данной темы. И все равно Каспер давно понял, что она помогала шведской полиции. Это обычно не приветствовалось среди либертарианцев. Из-за их близких дружеских отношений он пока закрывал глаза на то, что она выбрала себе таких союзников. И поскольку она по-прежнему охотилась за нацистами и негативно относилась к иерархическим и тоталитарным властным структурам. В то же время ей было прекрасно известно, насколько просто бывшие соратники могли занести ее в список врагов.

Она смахнула тонкую корку снега с одного из садовых стульев и села на него. Немного в стороне у станции метро «Хорнстулл» свет уличных фонарей и фар машин, смешиваясь с огнями вывесок и рекламных щитов, порождал невероятную какофонию красок, многообразием оттенков не уступавшую северному сиянию. В отличие от нее, на склоне холма среди скромных домишек, где она сейчас находилась, царил монотонный полумрак. Однако он лучше соответствовал ее нынешнему настроению. Она подняла веточку розмарина к носу и снова погрузилась в свой телефон.

Меньше всего материалов АФА удалось собрать о Бофельте. Лишь несколько эсэмэс, полученных им за время наблюдения и представлявших собой короткие отчеты. «Договор 3:1 выполнен». «Фаза 4 завершена». «Контракт пересмотрен». «Связь аннулирована». Они ничего не значили для постороннего. Она кликнула по следующему документу, носившему название «Амид».

Он оказался наиболее активным из троицы. И, если верить итоговой справке, в принципе постоянно разговаривал по телефону, когда приходил в офис Ульв А/С или уходил из него. Подобно пауку, сидевшему в центре паутины, он все время дергал за какие-то нити, разговаривал с кем-то из персонала компании. Или идеологического концерна, чем она скорее являлась. В перехваченных разговорах он обсуждал долгосрочные политические стратегии. И не только с Бофельтом и Ханнекеном, но и с людьми, похоже, работавшими в различных отделах, занимавшихся именно политикой. Иногда это были псевдонаучные расово-биологические дискуссии, а в других случаях затрагивались более заурядные темы вроде формирования общественного мнения, организации маркетинга, всевозможных кампаний и дезинформации. В нескольких из подслушанных бесед упоминалась «Скрытая правда», фабрика троллей, действовавшая из Швеции. Но Ульв А/С, судя по всему, развернул активную деятельность во многих странах. Греция, Венгрия, Германия и Польша упоминались в нескольких разговорах в связи с разными событиями.

Она нетерпеливо вертела телефон в руке. Идея Каспера с пеленгацией мобильников показалась ей не такой уж и глупой. Но у нее было несколько серьезных недостатков. Из опыта прежних расследований Линн знала, что понадобится время, прежде чем датская полиция получит разрешение заниматься этим по запросу шведских коллег. А времени у нее не было. Да и у Кайи тоже.

Кроме того, в Дании могло происходить то же самое, что и в Швеции. Вполне возможно, у Ульв А/С были контакты в полиции, предупреждавшие их обо всем. Что снизило бы шансы освободить ее сестру.

Она вернулась к дому, кое-что заметив, наклонилась у террасы, обломала торчавшие из клумбы сухие стебли и разрыла руками землю. Около дома она уже немного отогрелась. Корневые клубни оказались размером с яйцо. Она выкопала десяток и отнесла их к мойке. Ее догадка подтвердилась. Это были топинамбуры. Она отмыла их от земли, положила в воду на плиту. И снова взяла в руку мобильник. Потом, ошарашенная, остолбенела.

Линн Столь.

Она увидела себя в сделанном Каспером списке лиц, упоминавшихся в подслушанных разговорах. Он содержал всего три десятка имен.

Следующим после нее в нем стоял Рикард Стенландер. Потом Эрик Свенссон. И Юнгберг, и Беатрис. И даже Луиса. Все упоминались в каком-то разговоре, имевшем отношение к Амиду. У Ульв А/С явно был свой человек в шведской полиции, который снабжал их информацией. Она продолжила чтение. Большинство других имен казались ей незнакомыми. Вукацерка. Ганнибал. Хотя это, возможно, были не имена, а, к примеру, кодовые слова. Кое-какие она все же знала. Йорген Кранц. Росомаха. Михаэль Коскинен.

Но она не обнаружила там ничего о том, кого похитили и везли в Данию.

Дождь барабанил по стеклам ресторана «Коббер», расположенного на Хантверкаргатан. Находившийся напротив здания полиции ресторан «Мункейк» оказался уже полным, и Рикард выбрал для обеда следующее по удаленности место. Мария отодвинула в сторону тарелку и медленно потягивала кофе. Горевший в окне канделябр распространял приятный желтый свет. Она посмотрела на Рикарда. Он сидел в своем мобильнике. Сосредоточенный взгляд. Морщинка между глаз. Брови были слегка опущены, что придавало лицу озабоченную мину. Несколько волосков из них торчали. Примерно то же самое касалось мочек ушей. Там виднелся белый пушок. Она решила напомнить ему об этом вечером. В остальном он по-прежнему выглядел хорошо, несмотря на ненормированный рабочий день и все эти расследования. Даже как-то по-мальчишески. Примерно как во время их первой встречи, состоявшейся восемь лет назад. Еще до того, как между ними проскочила искра. У него все еще были хорошо ухоженные довольно длинные волосы.

А не «ежик», который предпочитали многие полицейские. Включая ее бывшего мужа, сейчас трудившегося в Национальном оперативном отделе.

Рикард торопливо поднял глаза, словно почувствовал, что за ним наблюдают, улыбнулся ей и снова вернулся к гаджету.

Мужчины, похоже, старели медленно. Это показалось ей несправедливым. Но вовсе не потому, что Марию не устраивала ее внешность. Однако им ради этого явно не требовалось слишком напрягаться. Даже если бы Рикард не следил за собой. Но он, напротив, был разборчив в еде. Даже ее дочерям нравились блюда, которые он готовил, что она считала высокой оценкой, если учесть, насколько привередливыми они могли быть.

Мария выловила последний томат из своей тарелки, прежде чем официант убрал ее со стола. В общем-то, у них все было хорошо. Однако что-то произошло в последние недели. Что-то изменилось. Вот сейчас, например. Он взял на обед то же самое, что и она. Снова вегетарианское блюдо. Хотя, насколько она знала, предпочел бы скорее антрекот. В последнее время он слишком старался угодить ей.

Как-то она проговорилась, что вегетарианская пища нравится ей больше, чем мясо, которое она никогда особенно не любила. И он согласился. То же самое повторялось и с другими вещами, где, насколько она знала, он придерживался другого мнения. Со всякой ерундой типа того, что им смотреть по телевизору, чем заниматься в выходные или как поступить с детьми. Он перестал выдвигать контрпредложения. Избегал дискуссий, которые могли привести к конфликтам. Словно изо всех сил старался, чтобы их попытка жить вместе проходила абсолютно гладко. Но это приводило к обратному эффекту. В результате она постоянно раздраженно размышляла о том, что же он, собственно, хотел сказать, но не говорил.

Рикард наклонился к ней.

— Луиса написала, — сообщил он. — Аф Бергкройц выразил готовность сотрудничать. Он, похоже, понял, что бесполезно лгать. Эксперты нашли явные следы в его рабочем компьютере. Сообщения, электронную переписку и инструкции для Росомахи.

Мария кивнула.

— Я слышала, когда разговаривала с ними, — сказала она. — С помощью программы мейл-клиент аф Бергкройца им удалось отыскать почтовый ящик Росомахи. Даже если какая-то часть материалов там зашифрована, все равно хватает доказательств их сотрудничества.

— Да. Росомаха работал под прикрытием по заданию аф Бергкройца. Он находился у нас в штате восемь лет, а полгода назад перешел в спецотдел, — сказал Рикард, крутя чашку с кофе в руках. — Но, судя по почте Росомахи, у него явно был еще один работодатель, о котором аф Бергкройц не знал. Связанная с нацистами организация. Нам удалось отследить почтовые сервера и конкретные IP-адреса тех, с кем он состоял в переписке. Но квартира, где они были зарегистрированы, сейчас пустая. И владелец использовал фальшивые документы. Следы ведут в Данию. Но у нас нет никаких реальных имен или физических адресов.

Мария рассмеялась сухо.

— Могла бы помочь Линн, — заметила она.

— Угу, — буркнул Рикард.

«Если бы она не растворилась как дым», — подумал он раздраженно и кликнул по мобильнику. Она давно не давала знать о себе. Если вообще не выкинула телефон. Он снова попробовал набрать номер Линн.

— Ее мобильник по-прежнему выключен. Она боится, что ее отследят, — сказал он и подумал, что опасения Линн были вполне обоснованными. Ее тетка уже предложила им попытаться сделать это. В шутку, насколько он понял. Рикард невольно улыбнулся. Государственная машина против одного человека. Большой брат против анархистки. Ей бы это не понравилось.

Он поднялся и надел верхнюю одежду.

— Аф Бергкройц признался в злоупотреблении служебным положением, но утверждает, что он не пытался навредить расследованию или защитить своего человека. То есть Росомаху, — сказал он, покачал головой и, допив кофе, направился к двери.

— По его словам, он действовал согласно всем правилам и инструкциям, касающимся разведывательной деятельности и работы под прикрытием. Но, несмотря на это, он уже подал прошение об отставке. Возможно, чтобы люди из службы внутренних расследований отнеслись к нему помягче, — добавил он на ходу.

Они вышли под дождь и поспешили в участок, стараясь избегать встречных прохожих, которые шли, чуть наклонив вперед свои зонтики, подобно копьям. Мария прижималась к нему.

— Почему аф Бергкройц делал это? — спросила она.

— Похоже, поначалу речь не шла о правом экстремизме, — ответил Эрик. — Скорее о его карьере. Ненависти к Луисе после того, как она бросила ему вызов. Это была попытка опорочить Линн и АФА, чтобы потом обвинить Луису в недостаточной компетентности, ведь она, по его мнению, позволила подозреваемой в терроризме родственнице помогать нам с расследованиями.

Он открыл дверь здания полиции и, пропустив вперед Марию, добавил:

— Мне надо закончить рапорт о Росомахе, а потом мы сможем вместе поехать домой.

Она кивнула, поцеловала его и исчезла в сторону лестницы.

Линн убавила звук звонка. Еще один звонок. Она подождала, пока сигналы прекратились. Снова Рикард. Недавно была Луиса. До нее Эрик. Она не понимала, что их беспокоило. Ей в любом случае ничего не нужно было от них. Они ничем не могли помочь.

Она царапала ногтями предплечье. Кожу жгло словно огнем. Как будто нервы находились прямо на ней. Снаружи за окном кафе-бара «Меллквиста» на деревянных скамейках сидели несколько студентов и дрожали от холода. Одеяла и инфракрасное отопление, похоже, не помогали. Сама она тоже озябла, хоть и расположилась в тепле рядом с барной стойкой. Но, несмотря на это, она вся промерзла. До костей.

Бездействие, особенно в ее ситуации, угнетало. После звонка Рикарда, оставленного без ответа, она получила эсэмэс от него: «Чем занимаешься? Лаборатория подтверждает, что там была твоя сестра. Позвони как можно скорее».

Она закрыла сообщение. После того как Росомаха прислал ей фотографию Кайи и его застрелили, она не слышала ничего, что помогло бы ей найти сестру. Может, она была в Дании? Или все еще где-то в Швеции? Вряд ли у людей из «Скандинавского копья». За их лидером Карлом Павичем следили круглые сутки. Клара Рессель сидела в камере. А «Скрытая правда» не занималась акциями. Скорей всего, сестру где-то скрывали люди из Ульв А/С.

Или…

Она судорожно вцепилась в стойку бара. Сжимала ее край, пока это не начало причинять боль. Пульс резко подскочил. Она сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки.

Кайя не могла быть мертва. Наверняка оставались шансы ее спасти. Если бы они казнили сестру из мести, то наверняка нашли бы способ сообщить ей об этом, чтобы причинить боль. Вывести из строя. Живот заныл. Если только они не надеялись, что неведение, когда тебя постоянно преследует беспокойство и страх, принесет еще большее страдание.

Линн отодвинула в сторону чашку. Кофе не успокоил ее. Она снова посмотрела на лежавший на столе мобильник. Его экран оставался черным. Она ждала новых данных. Глубоко дышала. Группа Каспера, пожалуй, могла порадовать ее еще чем-то в ближайшее время. Когда мамаша с коляской захотела пройти мимо, она задвинула под стул черную сумку, которую прихватила с собой из халупы Рикарда.

Была готова отправиться в дорогу в любой момент. Как только узнает что-то важное. Пододвинув к себе лежавший рядом с мобильником айпад, она снова вошла в него. Ранее она проверила прошлое тех, кто имел отношение к «Скандинавскому копью», но не обнаружила никаких подтверждений того, что они смогли бы совершить спланированный Росомахой обмен. Она просмотрела записи в своем мобильнике и нашла данные, которые стащила у Эрика, когда была у него дома около месяца назад. Она вошла в его почту с помощью пароля Marcus G@rvey II и заново активировала свои временные учетные данные через ответную ссылку на его электронный адрес. Потом она подключилась к закрытой сети полиции.

Когда полицейская машина с включенной мигалкой затормозила на площади Бюсисторгет, прямо за окном, Линн инстинктивно отвернулась и натянула на голову капюшон. Уголком глаза она наблюдала, как полицейские выскочили наружу. Но это были не Эрик и Рикард, приехавшие за ней, а пара молодых парней из участка Седермальма. Они схватили одного из алкашей, сидевших на скамейке в парке. Она узнала его, видела бедолагу несколько месяцев назад во время пожара на нелегальной гавани около ее дома в Танто. Парня выловили там из ледяной воды, когда на его лодке взорвались газовые баллоны.

Она просмотрела папки с материалами расследования, за которое отвечал Рикард. Там за последнее время особо ничего не изменилось. Эксперты все еще работали с уликами. Анализ ДНК подтвердил, что найденные в багажнике машины волосы принадлежали Кайе. Это определили с помощью зубной щетки, принесенной ее детьми. Следов ДНК никаких других людей, кроме Росомахи, обнаружить не удалось. Линн полистала дальше. Пограничники ничем не помогли. Его сестра по-прежнему молчала.

Она вздрогнула, узнав, что мать Росомахи нашли мертвой. Она скончалась у себя дома в результате отравления. Ее обнаружили накануне. Почему никто не рассказал ей об этом? На месте преступления нашли отпечатки пальцев Росомахи. Судя по всему, он сам убил ее. Что это означало? Он пытался замести все следы за собой, собираясь сбежать после того, как обменяет Кайю на сестру? И почему тогда вмешались датчане?

Она продолжила листать и добралась до документа с названием «Росомаха». Его содержание ее удивило. Он, оказывается, имел несколько имен. Фредрик Карлссон. И Ругер Естанше, которое, похоже, было настоящим, ведь именно эта фамилия стояла на почтовом ящике его матери. Но все равно они ничего толком не знали о нем.

Так как его не существовало.

Комиссия по безопасности и защите неприкосновенности личности стерла все сведения о нем на основании закона, касающегося работавших под прикрытием.

Она продолжила чтение. Фредрик Карлссон было фальшивым именем Росомахи. На это имя у него был паспорт и водительское удостоверение. Под ним он также числился в налоговом департаменте. У нее снова подскочил пульс, когда она ознакомилась с комментарием Рикарда.

Столь высокий уровень защиты личных данных могли получать только люди, непосредственно работавшие в структурах вооруженных сил, СЭПО или полиции.

У нее потемнело в глазах. Полиции.

То есть Росомаха не имел своих людей там.

Он сам был полицейским.

Вдобавок двойным агентом.

Она сжала кулаки и резко встала. Бармен кивнул ей в знак прощания, когда она направилась к двери. В ее голове роилось множество мыслей. Росомаха трудился не только на нацистов, но и на полицию. И, по крайней мере, кто-то у них знал об этом задании. Тот, перед кем он был обязан отчитываться. Его шеф.

Она не могла ждать больше. Бросила взгляд через улицу в направлении станции метро «Мариаторгет», закинула на плечи ручки сумки и понесла ее как рюкзак. Капли дождя проникали под капюшон, лицо стало влажным. Мокрый асфальт блестел. Она даже не смогла взять с собой скейтборд, чтобы периодически на скорости проветривать голову.

Мобильник зажужжал. Она торопливо шагнула в дверь торгового центра ИСА, находящегося на Торкель Кнутссонсгатан, прячась от ливня. Не могла допустить, чтобы телефон промок и вышел из строя. Вытерев руки о куртку, она кликнула по сообщению. У нее все похолодело внутри, когда зашифрованное послание запросило кодовый ключ. Оно было от Каспера. Она нажала PGP-код. И текст раскрылся на экране. Он оказался коротким. И его явно писали второпях, судя по количеству грамматических ошибок.

К нему прилагалась короткая видеозапись. Шесть секунд. Она нажала play. Сначала увидела только мерцание от попадавшего в объектив прямого солнечного света. Потом на экране показались еле заметные контуры. Черные силуэты. Солнечные лучи, отражавшиеся от мокрой от дождя земли, едва освещали спрятанные в тени лица.

Но ей хватило увиденного.

Она поспешила к метро и сбежала вниз по эскалатору. Стоя на перроне, заказала билет через интернет. Следующий поезд на Копенгаген отправлялся в 12:42.

Глава 43

Железнодорожных путей по обеим сторонам становилось все больше. Ответвлений. Тупиков. Она узнавала дома, выстроившиеся вдоль рельсов. Копенгаген уже казался ей чуть ли не вторым домом. Она приезжала сюда много раз за последние полгода. Чтобы навестить Каспера. И других. Из организации, членом которой больше не являлась. АФА. Они почти не поддерживали связь в течение десяти лет с тех пор, как она ушла. Она сидела в тюрьме, а потом выбрала другой путь для достижения тех же целей, ради которых боролась. Свободы и равенства. Она всячески поддерживала людей, которых нацисты и фашисты хотели уничтожить. Трудилась в качестве волонтера в центрах культуры для безработных и периодически помогала журналистам из «Группы расследований».

Они с Каспером делали одно дело, даже если сейчас она не всегда принимала методы старых друзей. Насилие уж точно никогда не считала хорошим решением.

За окном поезда мелькали бетонные сооружения, фабричные здания и складские помещения с кирпичными стенами. Повсюду виднелись граффити. Выполненные в авангардной манере, яркими красками. Не ее стиль. Сделанные с целью возвеличить себя. Без какого-то смысла. Но красивые по сравнению с посеревшими от выхлопных газов и заляпанными раствором стенами. Она прислонилась к окну. Вдалеке уже показался Центральный вокзал.

Она снова кликнула по последнему сообщению. Присланная Каспером видеозапись появилась на экране. Она напрягла зрение. Тех, что были выше, удалось идентифицировать с помощью мобильников.

Ханнекен и Амид.

Станция Stingray зарегистрировала их номера, как только они оказались в ее радиусе действия. Водителя, который остался в машине и виднелся на заднем плане, было невозможно различить. Однако у женщины с темными волосами, стоявшей рядом с Амидом, было имя. К ней обращались как к Вукацерке, пока он разговаривал с кем-то по телефону. По мнению Каспера, на другом конце линии, вероятно, находился Бофельт, владелец Ульв А/С, судя по грубому голосу. Он узнал его по ранее перехваченным разговорам. Запись приближалась к концу. Вукацерка направилась к багажнику автомобиля. Ее отчасти затенял высокий забор, окружавший место, где они находились. Но все происходившее было довольно хорошо видно.

Вукацерка остановилась и, похоже, что-то сказала Амиду. Потом она открыла багажник. Ханнекен подошел и помог ей вытащить предмет, напоминавший большой мешок. Они огляделись и торопливо потащили свой груз в тень здания. Линн почувствовала, как у нее мурашки пробежали по спине. На последних секундах фильма они перестали нести его. Вместо этого он пошел вперед сам, слегка покачиваясь, а Вукацерка подталкивала его.

Человек с мешком на голове ковылял вперед.

Потом они все исчезли в тени, и запись закончилась.

Поезд начал тормозить. На перроне Линн увидела Каспера, ждавшего ее с ротвейлером на поводке.

— Ты, наверное, шутишь, — сказала Линн и уставилась вниз с края крыши. До земли было, пожалуй, порядка пятнадцати метров. Внизу виднелся асфальт. С другой стороны узкого переулка виднелась крыша, куда им требовалось перебраться.

— Мы не могли поставить микроавтобус на улице перед их зданием. Это выглядело бы подозрительно. Нам пришлось перебазироваться туда. Сверху ведь все видно, — объяснил Каспер и кивнул в сторону молодой девицы в капюшоне растаманских цветов и с дредами, которая сидела на противоположной крыше, спрятавшись за вытяжным вентилятором. Она поздоровалась, отдав честь. Или же этот жест был вроде скаутского приветствия. Линн кивнула ей в ответ.

Каспер привязал собаку к решетке и сделал несколько шагов назад. Когда Линн подошла к краю, все поплыло перед глазами. Только не это. Она не могла перепрыгнуть на ту сторону. Три метра. Или больше. Это выглядело смертельно опасно.

Каспер криво улыбнулся ей. Находившаяся с другой стороны переулка девица с множеством косичек склонилась над кучей досок. Она вытащила из нее что-то вроде железной лестницы. Или трапа для лодок. К одному его концу была привязана веревка. Каспер рассмеялся.

— Тебе не придется прыгать, — сказал он. — Поможешь мне?

Они подошли к краю. Девица поставила трап почти вертикально и медленно опустила его с помощью веревки, как подъемный мост. Линн и Каспер подхватили стальную конструкцию, положили ее на крышу и выровняли, чтобы она не качалась. Они закрепили веревку к вентиляционной трубе, рядом с которой лежал привязанный ротвейлер.

За два шага Каспер перебрался на противоположную крышу и заключил находившуюся там девчонку в объятия. Линн колебалась. Потом она сделала шаг вперед. Очень медленно. Стальная конструкция зловеще качалась из стороны в сторону. Она осторожно поставила вторую ногу.

— Лучше идти быстро. Иначе ты потеряешь равновесие, — сказал Каспер.

Она попятилась к краю крыши. Сердце бешено стучало в груди. Потом она собралась с духом и рванула вперед. Делала большие шаги. Не смотрела вниз. Ставила ноги посередине трапа. Она почти бежала. Оказавшись на противоположной крыше, она затормозила, схватившись руками за расположенную посередине нее трубу. Девица протянула ей руку.

— Здесь нужна привычка, — сказала она и улыбнулась. — Меня зовут Санне.

Каспер показал на аппаратуру, защищенную пластиковым чехлом и стоявшую рядом с вытяжным вентилятором. Линн кивнула. Она поняла, что это было. Не слишком впечатляюще. Словно старинный усилитель одной из самых простых моделей. Несколько красных кнопок. Пара регуляторов для выставления частоты и громкости. Длинный кабель тянулся к висевшим на шее Санне наушникам. Она держала бинокль и смотрела вниз на другую сторону улицы.

Линн встала рядом и проследила за ее взглядом. Там за увенчанным колючей проволокой железным забором располагалось помпезное здание, построенное где-то в начале прошлого столетия. Огромная куполообразная стеклянная крыша делала его похожим на обсерваторию.

Она насчитала три этажа. Судя по большим окнам, Бофельт любил солнечный свет. И античную архитектуру. Несмотря на кирпичные стены, у здания хватало декоративных деталей из песчаника. Фризов и колонн. Их стиль напоминал дорийский. Каспер подошел к краю крыши и сел на корточки рядом с Санне.

— Ничего нового? — спросил он.

Она покачала головой.

— Ничего, — подтвердила она. — Объект, похоже, все еще в здании вместе с двумя другими, прибывшими утром.

Линн присела рядом с ними.

— Это не объект. Ее зовут Кайя. Она моя сестра, — буркнула она.

Санне обернулась и взволнованно посмотрела на нее.

— Извини, я не знала, — сказала она.

Каспер улыбнулся и отвел Линн немного в сторону. Он кивнул в направлении своеобразного здания и сказал, понизив голос:

— Бофельт, похоже, располагается на верхнем этаже. Он там, когда находится не дома. В рабочем кабинете. И, судя по всему, он там же и спит. Свет там гаснет позднее, чем в других помещениях. Я должен показать тебе нашу базу, — добавил он, приобняв Линн одной рукой и притянув ее к себе.

— Санне знает только, что мы наблюдаем за нацистами, — сказал он, когда они перебрались через переулок на другую крышу. — А теперь еще и что твоя сестра находится там. Но этого достаточно. Ей незачем знать больше. Она должна фокусироваться на том, что умеет лучше всего, а остальное — моя задача.

— Ты не доверяешь ей? — спросила Линн.

— Доверяю, но она слишком молода. Я не хочу чересчур загружать ее. Боюсь, не справится, — сказал он и, задумавшись на мгновение, продолжил: — Посмотрим, когда она пробудет с нами немного подольше. Но она хороша. Лучшая среди нас, когда дело касается технических вопросов. Прослушки, хакерства, перехвата мобильных разговоров и эсэмэс. Она умеет все. Имей в виду. Несмотря на то что она пока еще не разбирается в дешифровке, — добавил Каспер, шутливо толкнув Линн локтем, а потом наклонился над краем крыши рядом с трапом, по которому они только что прошли. Линн последовала его примеру, поскользнулась и торопливо отступила назад. У нее заныл живот. Каспер показал вниз.

— Там находится квартира, которую мы снимаем. Через вторые руки, — сказал он.

Она посмотрела на выходившее в переулок зашторенное кухонное окно. Внутри горел свет.

«Ничего не видно отсюда», — подумала она. За занавесками двигалась тень.

— Другие ждут там. Я не знаю, как ты будешь действовать. Мы принесли туда все снаряжение, которое может тебе понадобиться, — сообщил он и после недолгого сомнения добавил: — И оружие.

Она удивленно уставилась на него. Глаза злобно блестели.

— Вы же не стали бандой байкеров? Зачем оно нам? — спросила она.

— Защищаться. Но это не то, о чем ты подумала. Не боевое оружие. А электрошокеры. Баллончики со слезоточивым газом. Дымовые гранаты. И, возможно, дубинки и бейсбольные биты, — ответил он и, виновато посмотрев на нее, продолжил: — Люди в здании наверняка вооружены. И у них твоя сестра.

Какое-то время она стояла молча. Он изменился. Оружие в квартире. Большая сторожевая собака. Молодые анархисты, которых, похоже, использовали вслепую, а не как полноправных членов. Она медленно покачала головой.

— Я пойду туда одна, — сказала она.

Он перебил ее срывающимся голосом:

— Ничего себе. Это же самоубийство. И ты, и твоя сестра умрете.

Линн спокойно выдержала его злобный взгляд.

— Я сделаю все сама. Вы мне понадобитесь в качестве резерва, — сказала она и продолжила, прежде чем он успел перебить ее снова: — Я вызову вас, когда буду знать наверняка, что Кайя не пострадает. Это моя сестра. Моя ответственность.

Каспер покачал головой, но он понял, что она уже все решила. Они вернулись назад к Санне, которая лежала на крыше. Бинокль находился рядом с ней. Она смотрела вверх.

— У нас есть ложная базовая станция внизу на улице. Она спрятана в багажнике припаркованной машины и управляется дистанционно. Но прибор, который стоит здесь, мощнее, он покрывает и верхние этажи, а не только парковку и участок за забором, — объяснил Каспер и посмотрел на устройство, спрятанное позади них. На его панели горели красные лампы. — Остается только удивляться, почему они не используют глушилки, чтобы блокировать нас, — добавил он.

Линн повернулась к нему и сказала, понизив голос, еще до того, как заметила, что Санне снова надела наушники:

— Они не могут. Тогда заблокируют весь мобильный трафик, даже то, что важно для них.

Каспер кивнул.

— Кроме того, они ведь не знают, что мы здесь. И если у них есть свои люди в полиции, наверняка считают, что им сообщат, если что-то будет планироваться. Для прослушивания телефонов, например, требуется разрешение суда, — сказал он и, положив ей руку на плечо, серьезно посмотрел на нее.

— Что ты собираешься делать? Как ты собираешься попасть внутрь? — спросил он и, кивнув в сторону интересовавшего их дома, добавил: — Мы обнаружили пять камер, направленных на сад и улицу. Тебя сразу обнаружат.

— Нет, — ответила она. У нее был свой план. Но для его реализации ей не хватало кое-какой информации. Она внимательно посмотрела на Каспера. Всегда доверяла ему. Он был одним из ее самых старых друзей. Одним из немногих, оставшихся с той поры, когда она была другой. В то время все выглядело проще. И понятнее. Но в любом случае она не решалась поделиться с ним своим замыслом. Ей что-то не нравилось. В его взгляде. Вопросы, которые он задавал по телефону, когда они разговаривали, пока она ехала сюда. Он казался слишком любопытным. Чересчур деловым.

— Могу я встретиться с теми, кто находится в квартире? Это те, кого я знаю? — спросила она.

— Нет, они новенькие. Или с нами только несколько лет. Ты ни с кем из них никогда не встречалась, — ответил он. — Мы можем сделать это потом. Лучше, если мы с тобой сначала составим план.

Внезапно она почувствовала какое-то напряжение в его голосе. Словно он скрывал что-то. Или его шокировало, когда она отвергла ее предложение о помощи. Вряд ли у него взыграла мужская гордость. Так сильно он не мог измениться.

Она постаралась избавиться от охватившего ее недоверия. Пожалуй, беспокойство за сестру сыграло с ней злую шутку. Стресс подействовал на ее разум и заставил сомневаться даже в старых друзьях.

— Я найду способ попасть внутрь, — сказала она. — Мне надо только немного времени.

Каспер внимательно посмотрел на нее. Она должна была доверять кому-то. И все равно ей не хотелось рассказывать слишком много.

— Ты все узнаешь, когда план будет готов, — добавила она.

Уголком глаза она увидела, как лицо Санне напряглось. Девица торопливо повернулась к ним и сняла наушники.

— Темный, которого зовут Амид, сейчас вышел наружу с несколькими сумками. Он сел в машину. Один, — сообщила она дрожащим от возбуждения голосом.

Линн осторожно наклонилась вперед через край крыши, не видимая снизу. Автомобиль приблизился к управляемым электроникой воротам, и они медленно открылись.

— Черт, у вас есть кто-нибудь, кто мог бы проследить за ним на машине? — спросила Линн.

Каспер положил ей руку на плечо.

— Нет, — ответил он и явно задумался, как бы советуясь сам с собой. Они стояли неподвижно несколько секунд, словно внезапно остановившись во время танца. Потом он потянул ее к стальному трапу, перекинутому через переулок.

— Но у нас есть кое-что другое, — добавил он.

Решительным шагом они перешли на другую крышу. Каспер быстро отдышался, отвязал собаку, которая дремала, лежа перед входом на нее, и, повернувшись к Линн, сказал:

— У нас есть дрон.

Линн поспешила вслед за ним вниз по лестнице.

Шеф полиции Луиса Шестедт мыла руки. Она натерла их мылом, сунула под кран и тяжело вздохнула. Она не совершила ничего незаконного. Но все равно чувствовала себя не лучшим образом. Она не нарушила никаких правовых актов, касавшихся полицейской деятельности. Но все равно слишком широко истолковала отдельные положения устава, которые обычно требовала от своих подчиненных выполнять до последней точки.

Она вытерла руки, медленно направилась по коридору к своему кабинету и вошла в него. За окном уже прилично стемнело. Она зевнула и снова проверила мобильник. Никакого сообщения от Линн. На одной из стен ее рабочей комнаты висела картина, оставшаяся от одного из предшественников. Изображенный на ней угрюмый мужчина осуждающе смотрел на нее. Она попыталась оправдать свой поступок отсутствием выбора. Но факт оставался фактом. Она использовала служебное положение. И вдобавок она собиралась оплатить свое деяние из налогов обычных людей, которые подобное себе позволить не могли. Кроме того, не была до конца искренней с теми, кого просила о помощи. Не лгала им, но и не рассказывала всей правды.

Ради того, чтобы помочь родственнице.

Защитить Линн.

Торстен Брандструп, конечно, был ее старым другом. Но из-за этого она чувствовала себя только хуже, ведь не могла играть в открытую. Он трудился в датской полиции безопасности с незапамятных времен. И она быстро уговорила его помочь ей. Он не задал никаких вопросов. Даже не спросил, было ли у нее разрешение суда на то, чтобы затребовать эти материалы у датской полиции. Просто согласился неофициально помочь шведскому расследованию при условии, что все полученное от него не будет использоваться в суде. Поскольку в противном случае на это пришлось бы получать разрешение у соответствующих инстанций.

Хотя она и не просила ни о чем особенном. Обычная рутина, когда дело касалось пропавших лиц. Торстен перезвонил ей где-то через час и сообщил адрес, а потом переправил несколько снимков — Луисе нужно было убедиться, что они говорили об одном и том же человеке. Она поблагодарила его, подтвердила это и пообещала ему любую помощь, если такая потребуется в будущем.

Фотографии были сделаны камерами наружного наблюдения. Она разложила их распечатки на письменном столе перед собой в порядке, позволявшем отследить маршрут объекта от Центрального вокзала Копенгагена до ранее указанного ей адреса. Они отличались качеством. Углами съемки. Но на всех присутствовали одни и те же персонажи. Одетый в черное мужчина с ротвейлером. И сам объект.

Линн Столь.

Ее племянница.

Сейчас находившаяся в Дании.

Ей хотелось, чтобы она ошиблась в своих подозрениях. Или по крайней мере удивилась бы, увидев Линн на этих снимках.

Но она не удивилась.

Поскольку очень хорошо знала, что она там забыла.

Глава 44

Каспер громко отстучал условный сигнал по двери. Кто-то тихо подошел к ней с внутренней стороны. Глазок потемнел, и она открылась. Огромный силуэт заполнил дверной проем, освещенный сзади проникавшим из квартиры светом. Линн отступила на шаг. Сделала глубокий вдох.

Не поверила своим глазам.

На лестничную площадку вышла высокая женщина. Широкие плечи. Под одеждой играли бицепсы. На ней был полностью черный военный наряд. Из толстой матовой ткани. Куртка и шерстяной свитер, из-под которого торчал воротник рубашки. Брюки с карманами на ногах. Верхняя часть туловища выглядела непропорционально большой. Из-под свитера также выглядывал бронежилет. Каспер кивнул и прошел мимо. Как будто ему хотелось побыстрее прошмыгнуть внутрь. Теперь Линн все поняла. Именно это он скрывал.

Что вряд ли можно было считать обманом.

Он знал о случившемся. Вряд ли мог забыть. Все работавшие вместе с Линн до тюрьмы знали ту историю. И все равно он ничего не сказал.

О Карин Биерманн.

Об одетой в черное амазонке, сейчас стоявшей перед Линн.

Они посмотрели друг на друга. Карин слабо улыбнулась.

— Давно не виделись, — сказала она.

«Как по мне, я лучше не видела бы тебя еще сто лет», — подумала Линн раздраженно. И все равно она не почувствовала злости. Прошло слишком много времени. Разочарования не было. Ощущение, что ее бросили, поблекло и превратилось в заурядное воспоминание. Хотя она сильно переживала, когда все произошло. Десять лет назад. Линн серьезно посмотрела на Карин.

— Значит, ты отвечаешь за команду, которая в квартире. Каспер не предупредил меня. Там есть еще кто-то, кого я знаю? — спросила она и хотела добавить «из черного блока», но передумала. У них не было времени болтать о давних событиях, когда они обе были молодыми и более горячими.

— Не думаю. Но входи, познакомишься, — ответила Карин и протянула руку, намереваясь взять Линн за плечо и провести внутрь. Та, однако, увернулась от нее и прошла в гостиную. Там находилось порядка десяти человек. Разного возраста и пола. Никто больше, похоже, не принадлежал к воинственной черной фаланге их движения. Антифашистским ударным силам. По крайней мере, никто не носил такую же одежду, как Карин. Но это вовсе не обязательно что-то означало. Каспер виновато посмотрел на нее, когда она вошла в комнату, потом отвел взгляд и развел руки в стороны.

— Именно эта компания занимается наблюдением за Ульв А/С, — сказал он. И сразу все присутствующие начали радостно кивать ей и махать руками. Она натянуто улыбалась им в ответ. Две молодые девицы выглядели ровесницами сидевшей на крыше Санне. Пожалуй, они только что закончили гимназию. Отличались они только одеждой. На одной были джинсы, ботинки, капюшон и арафатка. На другой — камуфляжная куртка с вышитой надписью «Gegen Nazis» и черной звездой. Остальные в своих кроссовках, обычных пальто и куртках напоминали университетских студентов.

Каспер махнул Линн. Он стоял рядом с человеком, отвечавшим за дрон. Линн уже узнала его. Он был одним из технических специалистов АФА. И давно принадлежал к движению. Завязанные в конский хвост волосы уже начали седеть. Вместе с Каспером и Карин он был одним из самых старых в комнате. Его звали Свен. Она встала рядом с ними, положила руку ему на плечо и впилась взглядом в экран.

— Привет, — сказал он и, повернувшись к ней, широко улыбнулся, а потом быстро поцеловал ее в щеку и продолжил манипулировать джойстиком пульта управления.

«DJI Phantom 4 PRO. Квадрокоптер-дрон», — прочитала Линн и наклонилась вперед, чтобы лучше видеть.

— Разве они не запрещены в Дании? — спросила она.

— Да нет, — ответил Свен и, нажав одну из кнопок, отпустил джойстик. — Я включил режим Active Tracker, — объяснил он. — Дрон следит за объектом автоматически.

Они видели, как белый «Фольксваген Туарег» свернул с автострады на одну из боковых улочек. Картинка, поступавшая с летящей камеры, была идеальной. Они без труда могли различать лица людей, номерные знаки машин и названия улиц, под каким бы углом те ни находились.

— Прекрасное разрешение, — заметила Линн.

— Да, можно так сказать, — согласился Свен — У него двадцатимегапиксельная КМОП-матрица.

— Должен быть очень быстрый процессор, чтобы при таких вибрациях обеспечивать высокое качество, — сказала Линн.

Свен улыбнулся.

— Шестьдесят кадров в секунду, дергаться не будет.

Они увидели, как дрон резко повернул в сторону, когда датчики обнаружили дерево на пути его полета. Камера по-прежнему не выпускала из фокуса Амида, который спокойно ехал дальше среди жилых домов. Свен кликнул по экрану и покачал головой. Дрон следил за ним уже шесть минут.

— Летать ему осталось пятнадцать минут, — сказал он. — Мне надо будет отозвать его через восемь, иначе он может упасть на обратном пути.

Белый «Фольксваген» повернул еще на одну боковую улицу. Дома рядной постройки закончились, далеко впереди виднелось несколько многоэтажек. Свен явно занервничал.

— Я скоро потеряю его, — сказал он. — Он проехал уже почти пять километров. И направляется в Фредриксберг. У передатчика не очень большой радиус действия.

Каспер подошел к ним. Втроем они не спускали взгляд с экрана. Ранее прекрасная картинка вдруг замигала и пропала.

«Дьявольщина», — подумала Линн. Однако они все же узнали, куда направлялся Амид, пусть Кайи в его машине могло и не быть. Они не знали ни одного адреса, связанного с Ульв А/С, в той стороне. Экран замигал снова, и картинка восстановилась.

— Черт. Я должен вернуть дрон, — пробормотал Свен. — Он стоит семнадцать тысяч крон. Я не могу рисковать. Наши спонсоры не расщедрятся на новый.

Линн покосилась на него и улыбнулась. Его последние слова она восприняла как шутку. Хотя не могла знать наверняка. Отделение АФА в Нерребро вроде бы не испытывало недостатка в средствах. Об их связи с банками она знала еще раньше. Однако то, что деньги на технику им давали какие-то сторонние фирмы, выглядело маловероятным.

Линн увидела, как машина на экране замедлила скорость и припарковалась около каких-то ворот. Свен нервно глянул на часы и сохранил координаты дрона. Осталась минута. Больше он не мог ждать.

Амид вылез из машины. Он огляделся и вытащил сумки из багажника. Линн напрягла зрение и наклонилась ближе к экрану. В просторном багажнике виднелось еще несколько сумок или мешков. Но ничего похожего на человека.

А если?

От страшной мысли у Линн защемило сердце. Санне ничего не видела. И все равно Кайю могли вывезти.

По частям.

Линн почувствовала, как у нее потемнело в глазах, и схватила Свена за плечо, чтобы сохранить равновесие. Он улыбнулся ей, отключил функцию слежения и, потянув за джойстик, направил дрон вверх под защиту кроны дерева, чтобы его не заметили. Потом она увидела сквозь ветки, как Амид исчез за воротами. Они ждали. Менее чем через минуту загорелся свет на третьем этаже, и темный силуэт появился в кухонном окне. Дрон неподвижно парил в воздухе.

— Движение выдает его, — объяснил Свен и повернулся к Линн. — Именно поэтому я не осмеливаюсь приближаться.

На экране было видно, как Амид исчез от окна. Свен направил дрон к табличке, красовавшейся на стене дома, и сфотографировал ее. «Аллея Доктора Абильдгаарда». Потом он быстро нажал на кнопку «Return to base». Камера погасла, и экран стал черным.

Каспер взял Линн за руку и увлек за собой в другую комнату. Он посмотрел ей в глаза и положил руки на плечи.

— По словам Санне, у Амида было только несколько сумок с собой. Кайя по-прежнему в доме Бофельта, — заметил он, словно прочитав ее мысли. Она кивнула и наклонилась к нему. Осталась в его объятиях. Они не шевелились какое-то время, потом он опустился на колени перед стоявшим в углу холодильником, зубами открыл бутылку пива и протянул ее ей.

— Позже. Мне надо добраться до квартиры Амида, — сказала она. — Пожалуй, там можно найти что-нибудь интересное. Пароли входной двери дома Бофельта. Дополнительную карту-ключ. Схему охранной сигнализации и план расстановки камер. Коды дезактивации. Или какие-то улики, которые он в дальнейшем может уничтожить или спрятать.

Каспер сделал глоток из бутылки и посмотрел на нее.

— Материалы, с помощью которых твои друзья смогут засадить за решетку Ульв А/С, — констатировал он. — Сделать так, чтобы Бофельт, Амид и все другие предстали перед судом.

Линн кивнула. Она уловила в его тоне саркастические нотки. Но он явно не осуждал ее.

— Амид — ключевая фигура, — сказала она. — У него могут быть документы, доказывающие их причастность к казням, заказным убийствам и избиениям. Отмыванию денег и торговле наркотиками. К преступлениям, подобно ноябрьской стрельбе перед SEB-банком, или убийству полицейских, совершенному Йоргеном Кранцем весной. Улики, которых хватит, чтобы утопить всю организацию. Материалы, способные разрушить их успехи на идеологическом фронте.

Каспер скептически посмотрел на нее. Но тем не менее он, похоже, был согласен.

Линн уставилась ему в глаза. Он отвел взгляд в сторону и, судя по всему, догадался, о чем сейчас пойдет речь. Он достал новую бутылку пива. Пробка с шумом приземлилась на выложенный клинкерной плиткой пол, когда он выплюнул ее. Злоба снова охватила Линн. И все равно она колебалась. У них не было времени для внутренних конфликтов. Сейчас на первом месте стояло освобождение сестры. В то же время она не могла сделать вид, словно ничего не случилось.

— О чем ты, собственно, думал? — спросила она.

Каспер покраснел. Пожал плечами.

— Я считал ту историю слишком старой. И уже ничего не значащей. А нам требовался кто-то разбирающийся в вопросах безопасности, — ответил Каспер.

— Карин не занимается такими вещами. Она руководила нашей ударной группой. Теми, кто занимался акциями, связанными с насилием, — возразила Линн.

— С той поры минуло десять лет. Поговори с ней, сама увидишь. Она изменилась, — сказал он и хотел добавить «и вы же фактически были лучшими подругами, когда обе только вступили в АФА», но передумал. Хотя, по мнению Каспера, в ту пору Линн и Карин связывали столь близкие отношения, что он считал их сестрами. Пусть даже они были родом из разных стран. Одна из Швеции, а другая из Германии.

— Возможно, вы уже забыли все. Но не я, — сказала Линн.

«Пусть даже прошло десять лет», — подумала она и, выйдя из квартиры, снова поднялась на крышу. Ей требовалось побыть одной. Обдумать ситуацию.

Может, она сделала ошибку, связавшись с Каспером и попросив о помощи? Пожалуй, ей следовало действовать самой, не привлекая АФА? Но она не узнала бы ничего без них. Сестра ведь могла находиться где угодно.

Глава 45

Линн смотрела в сторону района Хеллеруп и жадно вдыхала холодный воздух Копенгагена. Столь же сырой из-за близости пролива Эресунд, он проникал под кенгуруху. Все ее тело дрожало. Потом она перевела взгляд на здание штаб-квартиры Ульв А/С, но ее мысли по-прежнему находились далеко. Она вспоминала события десятилетней давности.

Все произошло во время ежегодного Салемского марша нацистов в Стокгольме. За полгода до того, как она оказалась в тюрьме, когда взломала центр связи полиции и прослушивала их переговоры во время антифашистской контрдемонстрации. Несколькими неделями ранее она и Карин спланировали акцию по защите от вандализма со стороны нацистов стоявшего на площади Нюброплан памятника Раулю Валленбергу. Те получили разрешение провести там свою демонстрацию в память о Хрустальной ночи.

За полгода до этого Карин переехала в Швецию из Германии вместе со своей шведской матерью. До поступления в Стокгольмский университет она считалась одним из самых известных активистов АФА в Геттингене, там ее буквально травили. Несколько немецких друзей Карин последовали ее примеру и перебрались вместе с ней в кохаузинг в Альвике. Когда она связалась с отделением Линн, базировавшимся в центре города, у нее уже была готовая группа, куда, помимо самой Карин и ее немецких друзей, входили несколько датчан и еще несколько студентов одной из радикальных ячеек Стокгольмского университета — Ya Basta! Линн немного удивило появление неизвестной группы АФА, но с помощью общих знакомых и рекомендаций из Германии они быстро нашли общий язык.

Их отношения слегка напоминали любовную историю. Они виделись каждый день. Карин, которая была на два года старше Линн, к тому же успела многое повидать и с увлечением рассказывала обо всем, стала для нее кем-то вроде старшей сестры. Или взрослого наставника, которого Линн часто не хватало, пока она росла, поскольку ее мать часто отсутствовала, принимая участие во всевозможных встречах, демонстрациях и акциях поддержки социально уязвимых групп.

Линн старалась не обращать внимания на склонности к насилию, имевшиеся у Карин. Сама она никогда не страдала от них, но неоднократно видела, как Карин разбиралась со своими врагами — нацистами, приставучими извращенцами и полицейскими. Сама же Линн не верила в насилие как в метод борьбы. И все равно не ставила под сомнение правильность действий подруги. Все остальное было ведь просто фантастически. Они ходили на концерты и в клубы. Готовили еду вместе. Ездили на выходные в Берлин. Если бы не темная сторона личности Карин, это был бы один из лучших периодов жизни Линн.

Счастливое время, закончившееся в тот день, когда они решили защитить памятник Валленбергу от нацистов.

Линн пришла со своей группой на час раньше, и они встали вокруг каменного монумента на площади Нюброплан. Их было десять человек. Мысль состояла в том, чтобы образовать живую стену. Закрыть его собственными телами. Никто не собирался нападать. Полиции там не было. Демонстрация приближалась. Ее участников оказалось значительно больше, чем их, около пятидесяти человек, как взрослых, так и молодых нацистов со щитами, не считая тащившихся следом молодых девиц и парней, главным образом обычных зевак. Демонстранты замедлили движение, а потом остановились, увидев преграду из сторонников АФА. Затем на них обрушился поток брани. Оскорбления типа «еврейские свиньи» и «предатели народа» эхом отдавались от стен окружающих домов.

Группа Линн стояла молча. Неподвижно. Нацисты даже не пытались нападать, даже когда они подошли угрожающе близко. Брызги слюны долетали до них, они видели перед собой искаженные ненавистью лица. Все произошло очень быстро. Карин — Линн думала, что ее задержали вместе со всей группой по пути — появилась из-за кустов парка Берзелии. Она взяла с собой всю свою команду из двенадцати человек. Все в темных армейских костюмах, они лавиной обрушились на правоэкстремистских демонстрантов. Для начала закидали дымовыми гранатами, чтобы вызвать хаос, испугать наиболее неопытных и обратить в бегство. И большинство побежали, однако наиболее смелые остались, встали плечом к плечу, закрывшись щитами. Группа воинственных активистов Карин, многие из которых имели многолетний опыт стычек с немецкой полицией и вооруженными скинхедами из НДП, атаковала их. Линн еще толком не успела понять, что происходит, когда один из ее собственных людей, молодой парень из Линчепинга, которого она лично уговорила принять участие в этой акции, получил по голове камнем, брошенным нацистами. Он повалился назад и ударился затылком о булыжники мостовой. Кровь била фонтаном. Когда Линн опустилась на колени перед ним, нацисты сразу же оказались около нее. Один из них попал ей ботинком в голову. Его металлический носок разорвал кожу у виска. Она упала, и ее принялись избивать ногами несколько человек. Она свернулась клубком и закрыла голову руками. Боли больше не было, даже когда тяжелые мартинсы попадали ей по почкам. Уголком глаза она увидела Карин, которая заставила разбежаться остатки нацистов. Ее группа преследовала их, тогда как она сама опустилась на колени рядом с Линн.

Линн обернулась, услышав шаги за спиной. Карин медленно подошла к ней, остановилась немного в стороне и посмотрела серьезно на нее. Они стояли молча. Грудные мышцы Карин двигались вместе с дыханием.

«Она, наверное, все это время продолжала усиленно тренироваться, — подумала Линн. — Отжималась и подтягивалась».

Ее плечи стали шире. На руках были заметны мышцы. Карин сделала несколько шагов ей навстречу.

— Нам надо поговорить, — сказала она.

Линн отвернулась и уставилась в сторону горизонта.

— В этом нет смысла, — ответила она. — Ты прекрасно знаешь мое мнение о случившемся.

— Я так и не получила возможности объясниться, — сказала Карин.

Линн ни разу не дала ей шанса. Карин подвергла опасности их жизни в тот раз, когда решила не рассказывать о своих планах, поскольку знала, что Линн откажется участвовать в нападении. Линн оказалась абсолютно неготовой к такому повороту событий. Она и ее группа стали приманкой. Оправданием для Карин использовать ее боевиков якобы для защиты соратников. Михаэль, молодой парень из Линчепинга, ослеп на один глаз. А сама Линн после того избиения все еще чувствовала боль в спине, просыпаясь по утрам. Она покачала головой.

— Мы могли умереть. Какое здесь может быть объяснение.

Карин встала рядом и осторожно положила ей руку на плечо. Легкий туман, опустившийся на город, сделал влажными их лица. Линн уже решила уйти, но передумала. Они стояли неподвижно.

— Извини. Мне очень хотелось бы, чтобы этого всего не произошло, — сказала Карин, переминаясь с ноги на ногу. Линн догадалась, что она искала правильные слова. — Я слишком хотела показать себя. Забыла просчитать все риски. Думала только о себе и своей группе, — продолжила Карин и повернулась к Линн с еле заметной улыбкой на губах. — Я скучаю по тому времени, когда мы были вместе. Оно было прекрасным.

Линн встретилась с ней взглядом.

— Да, — сказала она, зная, что оно никогда больше не повторится. То время закончилось безвозвратно. Линн увидела, что Карин тоже поняла это. Даже если надеялась в каком-то виде вернуть его. Слишком много воды утекло с тех пор. И Линн сильно сомневалась, что Карин изменилась.

— Ты должна позволить мне сделать все самой, — сказала она. — Освободить сестру. Я пойду туда одна.

Карин потерла руки, согревая их.

— Я здесь не только ради тебя, но и ради остальных, — ответила она. — Кто-то должен обеспечить безопасность. Если нацисты обнаружат нас.

— Хорошо, но мне не нужна группа поддержки из черного блока.

Карин никогда не понимала шуток.

— Я не одна, — сказала она. — Есть еще братья Фрост. Они как раз пришли.

Линн поняла. Ударное звено. Карин и близнецы. Два усыновленных корейца. Они с ней были одного возраста. Она встречалась с ними раньше. Один был чемпионом Европы по таеквондо, а второй — победителем нескольких престижных турниров. Оба входили в группу Карин еще десять лет назад.

В тот день, когда дружба Линн и Карин прекратилась.

Она не имела ничего против братьев. Но у нее остались не лучшие воспоминания о том, как они тогда избивали нацистов. В то же время оба искренне верили, что защищали ее группу.

Однако они не должны были помогать ей с сестрой. Карин посмотрела на нее.

— Чего хотят нацисты? Они уже связались с тобой? — спросила она.

Линн развела руками.

— Нет еще. По-моему, это демонстрация силы. Они хотят показать, что могут добраться до моих близких в любой момент. Если я не отступлюсь. Или они хотят заманить меня в ловушку, — ответила она.

— У тебя есть что-то на них?

— Не так много. Недостаточно. Еще.

Карин улыбнулась. Она узнала решимость Линн. В какой-то момент ей показалось, что они виделись в последний раз только вчера, и не было никакой многолетней разлуки, никакого разрыва.

— Ты разговаривала с кем-то еще? — спросила она.

Линн покосилась на нее. Что именно рассказал ей Каспер? Она имела в виду полицию? Или просто спрашивала? Она покачала головой и направилась к двери, которая вела на лестничную площадку. Карин осталась на крыше. Линн всю трясло.

Она не знала, было ли дело в холоде.

Или прошлое так напомнило ей о себе.

Когда она вошла в квартиру, Каспер сразу подошел к ней с обеспокоенным видом. Он заключил ее в объятия.

— Все прошло хорошо? Вы друзья снова? — спросил он.

— Ммм. У тебя есть машина? — поинтересовалась она.

Он улыбнулся.

— Почти. Куда тебе надо?

— В квартиру Амида.

— Но он же там сейчас.

— Я подожду его перед домом. Он не заметит меня.

— Если ты собралась туда, я поеду с тобой в качестве охраны. И это не обсуждается. Так мы сможем обсудить, как будем освобождать твою сестру потом.

— О ее спасении я позабочусь сама, — буркнула Линн и, немного подумав, добавила: — Но мы можем поехать к Амиду вместе.

Она кивнула в сторону выходившего на улицу окна и поинтересовалась:

— В доме за это время ничего не произошло? Никакие автомобили не покидали его территорию?

Каспер покачал головой. Линн подняла свой рюкзак, лежавший в углу прихожей.

— Поехали?

Линн не удержалась от смеха. Расхохоталась громко. Освободилась в результате от всего накопившегося напряжения. Она покачала удивленно головой.

— Забавно. По-датски. Оригинально.

Конечно, это была не самоделка из Христиании, но точно, как он сказал, и не автомобиль. А грузовой мопед. Старенький «Монарх» с толстыми передними шинами и деревянными бортами кузова, на которых еще виднелся обшарпанный логотип пива «Туборг».

«Ладно», — подумала Линн.

— Я поведу. Ты сядешь в кузов, — сказала она.

Каспер хотел запротестовать, но увидел по ее лицу, что это не имело смысла. Он расположился в кузове в позе лотоса, отдал ей ключ и вцепился руками в борта. Линн повернула его, нажала сцепление и надавила на педали. Мотор завелся, она включила скорость и сказала громко, пытаясь перекричать шум мотора:

— Ты показываешь дорогу.

Мопед дернулся, и они тронулись с места. Урчание двигателя действовало чуть ли не успокаивающе, когда она переключила передачу и максимально увеличила скорость. Виллы и построенные в начале прошлого столетия дома высились по сторонам мелких улочек, по которым она ехала, следуя указаниям Каспера. Позади осталась Рюгордс-аллея и парк Нерребро. Она улыбалась, видя детей, игравших в футбол на глинистом газоне и карабкавшихся в большой деревянный самолет, занимавший львиную долю игровой площадки. Каспер показал в сторону видневшейся вдалеке Борус-аллеи. Окружавший парк развлечений забор украшали мастерски выполненные граффити c дьяволами, черепами и драконами, современные версии рунических узоров викингов.

Она не знала, выбрал ли он самый быстрый путь или хотел избежать встречи с полицией. Вряд ли ведь разрешалось ездить в кузове без шлема. Даже в Дании. Каспер показал в сторону. Она обогнула припаркованный грузовик и, подышав на руки, пожалела, что на ней не было перчаток и более теплой куртки. В нескольких сотнях метров впереди за небольшим парком виднелся дом в несколько этажей. Она узнала цвет и фасад с картинки, полученной с дрона. Каспер знаками показал ей сбросить скорость. Она выехала на газон и поставила мопед в тени рябины, на которой после зимы осталось еще несколько красных ягод. Они прошли через парк и осторожно подошли к углу одного из выстроившихся вдоль аллеи Доктора Абильдгаарда коричневых многоквартирных домов. Белый «Фольксваген» Амида по-прежнему стоял рядом. Линн поискала взглядом нужные окна. На третьем этаже все еще горел свет, но они не заметили движения в окнах. Он, вероятно, где-то сидел, занимаясь делами. Каспер стоял вплотную к ее спине.

— Когда он уедет, я останусь, — сказала она тихо. — А ты последуешь за ним назад к Бофельту.

— Если он отправится туда, — заметил Каспер.

— Если ты увидишь, что он держит путь куда-то в другое место, все равно возвращайся к Карин и остальным. Мне нужен там человек, на которого я могу полностью положиться. На случай если кто-то из Ульв А/С попытается перевезти куда-то Кайю. Или если у тебя создастся впечатление, что Карин что-то готовит, — сказала Линн. Он понял, о чем она. Даже если считал, что у Карин хватит ума не наделать глупостей.

Они одновременно замерли. Оба заметили, как тень проплыла мимо окна. Потом то же самое в другой комнате. Два окна квартиры Амида выходили на улицу. Пожалуй, это были окна кухни и гостиной. И у одного из этих помещений был маленький балкон. На гофрированном железе, которым снаружи были обшиты его перила, виднелись пятна ржавчины На стене дома штукатурка во многих местах отвалилась, а между окнами змеились трещины. В результате на фасаде тут и там проглядывал кирпич, напоминая рваные раны.

Все это как раз приводили в порядок, хотя на сегодня строители уже закончили работу. Но так как у них еще хватало дел, они оставили леса, занимавшие сейчас добрую половину стены дома.

Линн отшатнулась назад и потянула Каспера за собой, когда Амид вышел на балкон с мобильником в руке. От его рта поднималось облачко пара, когда он говорил. Его взгляд блуждал из стороны в сторону. Она попятилась еще дальше в тень стены.

— Насколько я понимаю, у тебя нет переносного оборудования Stingray с собой, — сказала она. — Поэтому мы не сможем услышать, о чем он говорит.

— Именно так. Зато у меня есть несколько глушилок и зеленый лазер, — ответил Каспер, улыбаясь. — Однако лучше, если он не будет знать, что кто-то из нас находится поблизости.

Амид тем временем вернулся в квартиру и закрыл за собой дверь балкона, а потом внутри погас свет. Линн сделала еще несколько шагов назад, не спуская взгляда с окон. Прошла минута, потом открылась дверь подъезда, и Амид вышел на улицу. Он огляделся, прежде чем отключить сигнализацию машины. Линн кивнула в сторону мопеда, но Каспер уже находился на пути к нему. Амид повернул на улицу, проходившую рядом с ними. Быстро отступив за дом, Линн увидела, как белый «Фольксваген» проехал мимо нее и кустов, за которыми прятался Каспер.

Она несколько секунд провожала его взглядом, пока он отъезжал, а потом покопалась в своем рюкзаке и достала из него свернутую веревку и тонкую куртку из блестящей желтой ткани с широкой серебристой полосой на спине. В таком наряде ее вполне могли принять за рабочего. Она повесила веревку на плечо, переключила мобильник на беззвучный режим и двинулась вперед. Женщина с собакой проходила мимо, когда она подошла к лесам. И, сделав вид, что возится с мобильником, Линн подождала, пока они исчезнут из поля зрения.

Квартал уже погрузился в темноту. А поскольку никого больше не было поблизости, она уже решила подняться на леса, но обнаружила, что ведущая на нижний настил лестница поднята наверх. Он находился на четырехметровой высоте, и, поняв, что у нее есть только один способ добраться до него, она сняла с плеча веревку и, прицелившись, бросила ее завязанный петлей конец вверх. Перелетев через диагональную стяжку, он скользнул вниз. И, поймав его, она просунула в петлю другой конец веревки, натянула ее и начала подниматься, опираясь ногами на опоры лесов.

Линн несколько секунд постояла на нижнем настиле, переводя дух. Потом, убедившись, что никто не видел ее, она быстро добралась по лестницам до верхнего настила. Сейчас балкон Амида находился чуть выше и наискосок от нее. И, подняв взгляд, она поняла, что не сможет дотянуться до него, пусть с улицы все выглядело иначе.

«Черт. Так близко», — подумала она и попробовала снова перекинуть конец веревки с петлей через перила балкона. Однако он соскользнул вниз.

Глава 46

Линн уже была готова сдаться, когда увидела ведро, закрепленное веревкой около одной из стоек как раз рядом с ней. Проследив, куда тянется веревка, она обнаружила, что та уходит прямо к блоку, прикрепленному к замурованной в стену под самой крышей железной балке. Она, вероятно, появилась там, когда строили дом, и предназначалась для этого примитивного «грузоподъемного механизма». Линн отвязала ведро, связала вместе концы веревки и с ее помощью вскарабкалась на верхнюю железную трубу лесов, встала на нее обеими ногами и, держась одной рукой за веревку, а другой опираясь на стену, посмотрела вверх. Перила балкона Амида находились в двух метрах наискосок от нее. Она сделала глубокий вдох и, натянув веревку, начала медленно подтягиваться, упираясь ногами в стену. Ладони горели. Руки дрожали от напряжения. Оставался метр. Она попробовала еще больше отклониться назад. Хоть немного расслабить тело. Пыталась двигаться крошечными шагами. Поднималась медленно. Плечи болели. Она находилась вровень с перилами. Но ей требовалось сместиться еще на метр вбок, чтобы ухватиться за них. Какое-то время она висела на месте, пытаясь привести в норму затекшие мышцы. Ноги сильно дрожали, когда она прижала их к стене. Потом она оттолкнулась от нее и подобно маятнику качнулась в сторону. Раскачивалась туда-сюда.

Веревка скользила в руках. Она не смогла бы продержаться долго и потому, крепко сжимая ее, быстрыми шагами перебежала к балкону Амида. Потом отпустила правую руку и, толкнувшись ногами, бросилась к перилам. Пальцы скользнули по влажному металлу, прежде чем ей удалось схватиться за него. Потом она перевалилась через перила и, изможденная, упала на мокрый бетонный пол. Перевернулась на спину. Тяжело дышала. Просто смотрела в небо.

Придя немного в себя, Линн встала на колени перед балконной дверью и, положив рюкзак перед собой, достала и развернула полотенце, в которое были завернуты инструменты. Фомка. Отвертка. Отмычки. И стеклорез.

Она натянула резиновые перчатки и с фомкой в руке исследовала стекло. Судя по всему, датчики сигнализации отсутствовали, как на нем, так и на дверной коробке. Она бросила взгляд назад через плечо, но улица внизу тоже была пустой. Раздался громкий треск, когда она надавила на фомку. Несколько щепок отлетели от двери, и она распахнулась. В гостиной была спартанская обстановка. Как в квартирах, которые сдают на сутки. Или как номер в дешевом отеле. Здесь стояло потертое бежевое кресло, похоже, из ИКЕА. Письменный стол. И книжная полка со стопками бумаг и папками. Несколькими безделушками. И всего несколькими книгами. На стене висел заключенный в рамку плакат. Горный пейзаж. Она чувствовала себя не лучшим образом. Тело еще до конца не восстановилось от недавнего стресса и физических напряжений. Лоб был мокрым от пота.

Сняв куртку, она повесила ее на стул и осторожно подняла бумаги, лежавшие на письменном столе. Рекламные проспекты различных фирм с ценовыми предложениями на оборудование охранной сигнализации и заборы под напряжением. Может, Ульв А/С решила поменять штаб-квартиру? В самом низу лежала пара счетов, похоже, за установку камер наблюдения. Линн обеспокоенно огляделась. Изучила взглядом люстру, потолок и стены, но не обнаружила ничего похожего.

Она сняла пару папок с полки и положила их на письменный стол. Отчеты исследований. Статистика преступлений. Краткие обзоры статей и книг. Множество антисемитских текстов. Вырезки из газет, из которых почти все, кажется, касались мусульман и их причастности к разным преступлениям. Она открыла следующую папку. Эссе Ричарда Спенсера и отрицателя Холокоста Дэвида Ирвинга. Еще множество отчетов. Сотни, похоже, от «Скрытой правды». Концерн Ульв А/С, судя по всему, работал в тесном контакте с этими шведами. Вполне возможно, они даже входили в него. Хватало бумаг и от других интернет-изданий. Из разных мест и на разных языках. Однако содержание было одним и тем же.

Ненависть.

По отношению ко всему, что считалось враждебным их собственной нации и белой расе.

Она подошла к балконной двери. Белый «Фольксваген» пока не вернулся. Но в этом случае Каспер точно позвонил бы. Она уставилась в царившую снаружи темноту. То, что Амид и Ульв А/С идеологически принадлежали к нацистам и правым экстремистам, не вызывало сомнения. Но это она уже знала. И вряд ли считалось преступлением хранить такие материалы у себя, сколь бы мерзкими они ни казались.

Она снова окинула взглядом квартиру. Ей требовалось что-то большее. Доказательства настоящей преступной деятельности. Преследования неких этнических групп. Насильственных акций. Убийств. Таких вещей, в которых, насколько она знала, Ульв А/С принимал активное участие. Разочарованная, она направилась на кухню. Потом в находившуюся рядом с крошечной прихожей спальню. Та оказалась пустой, если не считать лежавшей на тумбочке книги с названием «Turner Diaries» нацистского издательства «Логика». Судя по обложке, она уже прошла через много рук. Между страницами торчали закладки. Линн наклонилась и заглянула под кровать. Ощупала пальцами обои. Не обнаружила никакого тайника. В прихожей висело несколько курток. Она проверила карманы. Никаких ключей, которые могли бы привести ее к тайной кладовке. Никаких пультов сигнализации, которые помогли бы ей попасть в дом Бофельта. Она провела указательным пальцем по стеновым панелям в гостиной. Искала следы пыли. Линн громко выругалась, когда ничего не нашла. Если и существовал резервный архив, он, похоже, находился не у Амида.

Она взглянула на часы. Прошло пятнадцать минут. Если здесь были установлены датчики движения или скрытые камеры, пока ничто не указывало на то, что ее засекли. Иначе они уже были бы здесь. Но даже если она может сбежать через балкон, не стоило без нужды оставаться здесь долго.

Линн в последний раз прошлась по квартире, открыла шкафчики на кухне и заглянула в холодильник. Хотя вряд ли он стал бы брать пример с наркодилеров. Но на всякий случай она все-таки достала пакет с замороженными овощами из морозильной камеры и проверила ее. Никаких документов или жесткого диска, завернутого во что-нибудь. Она наклонилась над столешницей у мойки и заглянула за холодильник. Ничего приклеенного сзади. Она устало опустилась на один из кухонных стульев. Тупо уставилась в пол. Свет стоявшего напротив уличного фонаря пробивался внутрь сквозь оконное стекло. Он падал на клинкерные плитки пола. Из шва между которыми торчал… черный волос.

Там явно имелась трещина.

Линн опустилась на колени. Щель была крошечной. Едва заметной. Она осмотрела ее, достала нож из ящика со столовыми приборами, воткнула лезвие туда и надавила. Шесть плиток приподнялись одновременно. Это оказалась крышка тайника. Она убрала ее в сторону. Большая пластмассовая коробка с бумагами виднелась в находившемся под ней пространстве.

Тем временем в гостиной завибрировал карман куртки Линн. Она соскользнула со спинки стула и осторожно приземлилась на пол.

Переключенный на беззвучный режим телефон напрасно пытался привлечь к себе ее внимание.

Глава 47

Каспер резко нажал на тормоз и вильнул в сторону. Амид внезапно затормозил, включил аварийную сигнализацию и остановился посередине улицы. В темноте задние огни автомобиля мигали оранжевым светом. Каспер последовал за двумя автомобилями, которые отделяли его от Амида, свернул вместе с ними на другую полосу и проехал рядом с белым «Фольксвагеном».

Уголком глаза он наблюдал за Амидом. Тот включил освещение салона и с ошарашенным видом, похоже, листал какие-то бумаги в папке, которую он держал в руках. Миновав его, Каспер свернул к краю дороги и припарковался. Он посмотрел назад. Амид по-прежнему возился с документами. Ранее он явно никуда не спешил. Сначала остановился у автозаправочной станции и купил кофе и сигареты. А сейчас это.

Каспер торопливо втянул голову в плечи, чтобы его не заметили. Амид завел мотор, проехал мимо, не смотря на Каспера, а потом резко развернулся. Каспер проводил его взглядом. Он двигался в том направлении, откуда приехал.

К квартире, в которой все еще находилась Линн.

Он завел мотор и, держась за руль одной рукой, другой пытался на мобильнике набрать номер Линн. В конце концов ему это удалось.

Сигнал проходил. Но потом включился автоответчик.

Черт. Он увеличил скорость. Приблизился к Амиду сзади. Пусть даже рисковал, что тот заметит его. Набрал номер снова, виляя по улице и в последнюю секунду избежав столкновения с велосипедистом.

Линн разложила несколько документов перед собой. Она дрожала от возбуждения. Руки вспотели под резиновыми перчатками. Все необходимое сейчас лежало перед ней на кухонном столе. Распечатки мейлов. Расшифрованные протоколы чат-конференций. Распечатанные скриншоты эсэмэс и WhatsApp-сообщений. Доказательства всего того, чем занимался концерн Ульв А/С. Вещей, о которых она знала, но не могла доказать. И еще многого другого. Заказных убийств. Ликвидаций. Похищений людей и отмывания денег. Акций, которые они проводили либо своими силами, либо с помощью подставных лиц. Было описано в деталях множество случаев идеологического сотрудничества, приводивших к жестоким разборкам с врагами Ульв А/С. Также было немало свидетельств зверских избиений, которые в паре эпизодов даже напоминали настоящие казни. Линн вздрогнула, когда натолкнулась на свое собственное имя в электронной переписке, касавшейся нападения на кафе на площади Мариаторгет, за которым стоял Йорген Кранц. Она испытала легкую эйфорию, когда просматривала найденные бумаги.

Они ведь означали конец для Ульв А/С.

Эти документы могли означать конец всей компании. Карстена Бофельта. Ханнекена. И всех прочих из многочисленных отделов концерна, упоминавшихся в графах рядом с заданиями, за которые они отвечали. Они должны были исчезнуть. Оказаться за решеткой. И Амид тоже.

Она перебирала пальцами распечатки. Почему он хранил все это у себя? Хотя она могла понять его. Он постоянно жил с ощущением, что за ним следят. Что ему не на кого положиться. Она порой чувствовала то же самое, будучи активным членом АФА. Когда у них появлялись новые люди, которых она не знала. И ей всегда хотелось, чтобы у нее имелась страховка на случай, если друзья предадут.

Она собрала все документы, скрутила их вместе и уже собиралась сунуть во внутренний карман, когда передумала. Полиция должна была найти архив сама. После анонимного звонка. Эрик и Рикард могли позаботиться об этом, связавшись со своими датскими коллегами. Она стояла, одолеваемая сомнениями, с бумагами в руке. В то же время и рисковать было нельзя. Тем более она уже зашла так далеко. Она не знала, насколько тесно Ульв А/С и Амид связаны с местными правоохранителями. Пожалуй, их могли предупредить, и им удалось бы тогда уничтожить все доказательства и опять выйти сухими из воды, как после стрельбы у SEB-банка. В худшем случае Рикард мог связаться с Интерполом.

Что бы ни произошло, она не должна была покидать квартиру с пустыми руками и, разложив документы на полу, поспешила в гостиную, достала из кармана куртки телефон. Внутри у нее все похолодело.

Четыре пропущенных вызова. От Каспера.

Последний чуть более минуты назад.

Черт. Она подошла к окну, но сразу же отпрянула от него. Белый «Фольксваген» стоял перед домом. Амид как раз вылезал из него. Она опустилась на колени. И начала фотографировать. Вся дрожала. Старалась крепко держать мобильник. Ей требовались четкие снимки. Она водила телефон над страницами. Перемещала с одного документа на другой. Секунды бежали. Она собрала бумаги, с которыми закончила. Сунула их обратно в пластмассовую коробку. Продолжила фотографировать. Подобрала еще несколько листов. Пот бежал по спине.

Потом раздался громкий, похожий на хлопок звук. У нее подскочил пульс. Кто-то стрелял? Звук повторился. Из гостиной. Кто-то бросал камни в стеклянную дверь балкона. Она поняла. Каспер отчаянно пытался предупредить ее. Она бросила последний документ в ящик и закрыла крышку.

За дверью послышался звон ключей. Заскрежетал замок. Она вернула на место клинкерные плитки, встала на них, чтобы они заняли исходное положение, и, выбежав в гостиную, схватила рюкзак.

Ручка входной двери со скрипом пошла вниз, как раз когда она выскочила на балкон. Она закрыла за собой дверь, забралась на перила, держась за стену дома, и увидела, как дверь квартиры открылась. У нее не осталось времени на сомнения.

Она убрала руку от стены и шагнула в пустоту. На согнутых ногах она приземлилась на настил лесов несколькими метрами ниже. Стальная конструкция качнулась, и она беспомощно повалилась вперед, ударившись коленями о шершавое покрытие и ободрав ладони. Линн встала и быстро спустилась на нижний настил. Перегнулась через ограждение. Повисла на руках. Суставы затрещали, когда она приземлилась на ноги, спрыгнув с трехметровой высоты. Присев, она аккуратно посмотрела в сторону балкона Амида. В гостиной зажегся свет. Но его самого еще не было видно.

Каспер схватил ее за руку, помог подняться и повел за собой.

— Боже. Ну и напугала же ты меня. Я думал, тебе конец, — сказал он, крепко держа ее. — Я уже собирался подняться в квартиру, когда увидел тебя на балконе.

Несмотря на боль от царапин, Линн чуть не рассмеялась, но в последний момент сумела взять себя в руки. В случае столкновения с Амидом она справилась бы лучше, чем худой, тщедушный и безоружный Каспер. Но она оценила его желание помочь. Они прижались к стене. Спрятались под лесами. Белый «Фольксваген» стоял перед ними.

Линн торопливо вышла на улицу, подняла взгляд в сторону квартиры Амида и спряталась за его машиной. Она заглянула в багажник через заднее стекло. Там лежали коробки с документами или листовками. Большие черные мешки, судя по форме, пожалуй, с одеждой или каким-то снаряжением. В углу валялись инструменты, буксировочный трос и одеяла. Линн снова бросила взгляд в сторону окон Амида. Тень виднелась на фоне стены. Он еще не ушел из квартиры.

Каспер подошел.

— Она не заперта, — сказал он.

— Что?

— Машина. Если тебе надо что-то проверить, — объяснил он и показал маленькое электронное устройство. Две антенны торчали с одной его стороны. — Я заблокировал брелок Амида с помощью глушилки, — добавил он.

— Сигнализацию тоже?

Линн осторожно нажала на ручку задней двери, когда он кивнул. Она нагнула вперед спинку сиденья и склонилась над одной из коробок с бумагами. Они были упакованы пачками. Только верхний лист лежал сам по себе. Она подняла его и сразу узнала логотип «Скандинавского движения сопротивления». Она почувствовала сильный запах типографской краски. Это были свеженапечатанные листовки.

Она наклонилась к переднему сиденью. Ощупала отсек около держателей для стаканов рядом с рулем. Ее надежды найти там пульт дистанционного управления от ворот дома Бофельта, где сейчас находилась Кайя, не оправдались. Она выругалась про себя. Каспер дернул ее за руку.

— Свет в квартире погас. Амид спускается. Нам надо убираться, — прошептал он.

Линн начала вылезать. Потом передумала.

— Я остаюсь, — сказала она тихо и почувствовала, что Каспер продолжал тянуть ее.

— Ты с ума сошла. Нам надо сваливать. Сейчас.

Она покачала головой.

— Мне надо пробраться к Кайе. Столь хорошего шанса у меня больше не будет, — прошептала она и увидела беспокойство в его глазах. Но все равно вырвалась и залезла назад в машину.

— Ты последуешь за мной на мопеде, — продолжила она. — Потом я буду поддерживать контакт с вами с помощью мобильника.

Она забралась в багажное отделение и, написав что-то на листовке, которую ранее рассматривала, протянула ее Касперу.

— Если я попаду в беду, позвони ему, — сказала она.

Каспер неохотно взял бумагу. На ней было написано имя «Рикард Стенландер» и номер мобильника. Он закивал, осторожно закрыл дверь и исчез за углом дома.

Линн забилась в самый дальний угол автомобиля, легла и подтащила к себе коробки и мешки. Положила рюкзак за голову. Ногой подтянула к себе одно из одеял и накрылась. Окружающий мир сразу погрузился во тьму. В багажнике пахло растворителем и пылью. Она ждала. Тишина давила на барабанные перепонки.

Что-то ему не нравилось. Амид остановился и окинул гостиную взглядом. Счета он держал в руке. Слишком много всего навалилось в последнее время. Он начал делать ошибки. Мелкие, не игравшие никакой роли, но все равно раздражавшие. Эти счета он ведь собирался привезти с самого начала. Но забыл про них.

Он подошел к письменному столу. Что-то изменилось. В воздухе. Он всегда был очень чувствителен к запахам. Речь не шла о чем-то заметном. Не о кухонном чаде от соседей, например. Или аромате цветов или парфюма. Ничего такого у него дома не было. И все равно в комнате витал слабый фруктовый аромат. Мыла? Свежевыстиранной одежды? Он вернулся на кухню, налил себе стакан воды и выпил. Пожалуй, лестничную площадку вымыли каким-то средством, пахнувшим лимоном. Но беспокойство не покидало его.

Он взглянул на кухонный пол и задержал дыхание, опускаясь на колени. Ощупал пальцами стыки. Крышка тайника выпирала вверх на несколько миллиметров. Лежала немного неровно. Он поднял клинкерные плитки и заглянул в пространство под ними. Сразу защемило сердце. Коробка стояла наискосок. Кто-то доставал ее и рылся внутри. Он резко поднялся и поспешил к балкону. Дверь была взломана. Но он никого не обнаружил на улице внизу. Попытался посмотреть вдаль в сторону перекрестка. В свете уличных фонарей тоже никого не было. Они успели исчезнуть. Он вцепился руками в балконные перила. Ладони сразу начали мерзнуть.

Она успела исчезнуть.

Он рывком вытащил коробку, выключил свет, запер дверь и побежал с коробкой под мышкой вниз по лестнице. На улице он огляделся. Нужно было спешить. Он считал, что был на шаг впереди. Он предполагал, что Линн еще верила, что ее родственницу держали где-то в Швеции. Надеялся, используя сестру, заманить Линн в ловушку. Когда будет полностью готов к встрече. И выберет этот момент сам.

А потом Линн и ее сестре предстояло исчезнуть.

Навечно.

Он сел на водительское сиденье. Положил коробку с документами рядом. Завел мотор и быстро поехал вниз по улице. Он явно со всем опоздал. Линн оказалась ближе, чем он мог представить себе. Он посигналил такси, которое еле тащилось впереди, обогнал его и резко свернул на боковую улицу.

Сейчас охотились уже за ним. И всю вину могли свалить именно на него. Ульв А/С в очередной раз могла предстать невинной овечкой. У Бофельта имелись пути отступления. Контакты с полицией. Надежные убежища. Он понимал, что все ключевые фигуры концерна в случае необходимости успеют оказаться в безопасности. Исчезнуть с радаров. Перегруппироваться. И он тоже.

Но рано или поздно его ошибка могла аукнуться ему.

Они могли пожертвовать им. Даже стереть малейшее воспоминание о нем из общей памяти, словно он никогда не существовал.

Шины завизжали, когда он резко свернул на другую улицу. Мамаша вместе с коляской испуганно попятилась назад с пешеходного перехода, когда он пронесся мимо. Он увидел ее взгляд уголком глаза. Знал, о чем она подумала. Чертовы мусульмане. А ведь он посвятил свою жизнь таким, как она. Машина мчалась вперед по улице.

У него еще оставался шанс.

Документы лежали рядом с ним. Даже если она успела сфотографировать какую-то часть, то вряд ли все. Его ведь не было не так долго. И потом… бумаги, доказывавшие его личное участие в деятельности концерна, лежали на самом дне. Он судорожно сжимал руль. Оставался километр. То, что она нашла распечатки, было, конечно, катастрофой. И все равно он не жалел, что сохранил их. Без этих документов не смог бы ничего противопоставить Ханнекену или парням из идеологического отдела. Или Бофельту. Если бы они ополчились против него. Если бы они решили, что он больше не вписывается в их представления о том, как должен выглядеть полноправный гражданин их будущего государства.

Он вдавил педаль газа в пол. Вжался в спинку кресла. Обогнал еще пару такси, которые сигналили ему, когда он лавировал между ними. Линн находилась поблизости. А у него имелось то, что она жаждала получить. Когда она увидит видеозапись, все должно измениться. Он считал, что это остановит Линн.

Кадры с измученной и молящей о помощи сестрой.

Ее испуганный взгляд.

Пистолет у виска.

Луиса ходила взад и вперед по своему кабинету. Рикард с удивлением наблюдал за ней.

— Неужели окружной прокурор успел наладить контакт с полицией Дании так быстро? — спросил он.

Она посмотрела на него и раздраженно покачала головой. У них не было времени болтать о таких пустяках.

— Это я попросила их полицию безопасности о помощи, при условии, что мы не сможем использовать полученные материалы в суде. Или, точнее, я обратилась к старому другу с просьбой неофициально помочь нам в расследовании.

Рикард понял по ее тону, что она не собиралась обсуждать правомочность своих действий. Кроме того, у них не было времени на подобную болтовню.

Луиса протянула распечатки фотографий, и он разложил их на столе. Эрик наклонился рядом с ним и изучил снимки с камер наружного наблюдения Центрального вокзала Копенгагена, на которых была запечатлена Линн, выходившая из него. Они были сделаны в тот же день, и на них стояло время 17:44.

— Мы в любом случае знаем, куда она направилась, — сказал он, и его внезапно заинтересовало, удивило ли это остальных коллег, стоявших рядом. Его самого — нет. Он, пожалуй, был бы немного разочарован, если бы все обстояло иначе. Луиса поднесла к себе одну из фотографий. Линн миновала банк в Нерребро в 18:09. Она помахала этим снимком перед своими помощниками.

— Я не думала, что она поведет себя настолько глупо. Мне казалось, она давно порвала со своими прежними соратниками, — сказала она и, бросив картинку на стол, добавила: — Но я ошибалась.

Рикард внимательно посмотрел на нее. Ему стало любопытно, почему она вызвала их так поздно вечером. Может, просто хотела излить на кого-то свою злобу?

— А с ней нельзя связаться по мобильнику? — спросил он. — Возможно, она захотела встретиться с какими-то друзьями. У нее нет бывшего парня в Копенгагене?

— Не говори ерунды, — буркнула Луиса. — Нам всем известно, зачем она поехала туда. И именно поэтому я вызвала вас столь срочно.

Эрик был дома, когда она позвонила. А Рикард только успел выйти на улицу из здания полиции. Она впилась в них взглядом. Казалось, пол качался у нее под ногами. Полицейский устав и должностные инструкции не могли больше помочь ей. Поэтому она спустилась на зыбкую почву превышения полномочий с того надежного фундамента, на котором всегда основывала собственные поступки. И все равно у нее и мысли не возникло отказаться от своего решения.

— Дело спешное. Она там, чтобы найти сестру, — сказала Луиса, машинально разминая руки. — Линн в отчаянии и, возможно, не в состоянии ясно думать. Пожалуй, она может сделать что-то, о чем потом будет жалеть всю жизнь.

Она встретилась с ними взглядами. Поняла, что они все думали об одном и том же. Что все могло обстоять еще хуже. Линн могла умереть, если они не поторопятся. Вместе со своей сестрой.

— Вы должны отправиться в дорогу немедленно, — продолжила она. — Вам заказаны билеты на следующий рейс до Каструпа. Используйте сирены, чтобы добраться до аэропорта Арланда как можно быстрее. Персонал предупрежден, вас сразу пропустят на борт.

Она протянула им распечатки билетов. На тыльной стороне билета Рикарда она показала написанный от руки адрес.

— Мой коллега из датской полиции безопасности встретит вас. Они в курсе ситуации. И будут ждать вас в аэропорту. А потом вы сможете присутствовать в качестве наблюдателей, когда они будут проводить обыск. Дом, находящийся по адресу, названному Линн водителю такси, расположен стеной к стене со зданием, за которым они наблюдают.

Рикард прочитал адрес.

— Ульв А/С? — спросил он.

Луиса кивнула.

— Вы узнаете больше, когда приедете туда. Но у вас не будет никаких полицейских полномочий. Единственным вашим заданием станет проследить за тем, чтобы Линн не подвергла свою жизнь опасности. Об остальном позаботятся датчане, — объяснила она. Она провожала их взглядом, когда они удалялись по коридору. Потом она снова набрала номер племянницы. Сигналы по-прежнему оставались без ответа.

Глава 48

Линн хваталась руками за все подряд, старалась удержаться, иначе бы просто каталась по багажнику на поворотах. Что-то произошло. Неужели она оставила следы после себя? И Амид понял, что его тайник обнаружили? Может, он решил покинуть дом Бофельта и увезти с собой Кайю?

Автомобиль замедлил скорость. Разве они уже приехали? Потом она решила, что Амид возился с мобильником, лавируя между полосами.

Затем они опять поехали быстро, периодически резко поворачивая куда-то. Она прилагала массу усилий, чтобы не удариться о крышку багажника. Отправить Касперу эсэмэс с инструкциями в таких условиях было просто невозможно.

Или послать о себе весточку Рикарду. Пришло время ему все узнать. Скоро в Ульв А/С все равно должны были понять, что она охотится за ними. Когда она окажется в их штаб-квартире. Тогда уже не будет иметь значения, есть у них свои люди в полиции и предупредят те их или нет. Она порылась в своем рюкзаке. Нашла то, что искала.

Автомобиль снова сбросил скорость. Она выглянула из-под одеяла. Напрягла зрение, чтобы увидеть происходящее снаружи сквозь тонированные стекла. Фары машины осветили чугунную ограду. Она заметила спирали колючей проволоки, тянувшиеся вдоль нее. Они приехали. Амид пошарил рукой рядом с собой, а потом поднял пульт дистанционного управления. Ворота медленно открылись. Она спряталась за заднее сиденье, когда датчики включили освещение двора, и он утонул в ярком свете. Линн покосилась в сторону переднего сиденья. Амид затормозил, заглушил мотор и подтащил к себе пластмассовую коробку с документами.

Линн четко услышала его голос.

Она вжалась в пол. У нее все похолодело внутри. Но он разговаривал не с ней. А с кем-то другим по мобильнику. И явно нервничал.

— Почему ты звонишь? Я ведь только что отправил тебе эсэмэс. Кое-что случилось. Мы снимем ее на видео. Потом свалим.

На несколько секунд воцарилась тишина, затем Амид заговорил снова:

— Нет. Мы заканчиваем. Ее с собой не берем.

У Линн потемнело в глазах. Пульс резко подскочил. Адреналин устремился в кровь. В то же время происходящее она осознавала ясно. Инстинкты вышли на первое место. Взяли бразды правления в свои руки. Она поднялась на колени. Начала бесшумно двигаться вперед. На переднем сиденье при ярком наружном освещении были хорошо видны контуры плеч Амида. Он продолжал говорить по телефону. Но она уже не слышала, о чем. И это не играло никакой роли.

Сейчас только одно дело имело значение.

Он отложил в сторону мобильник. Снова взял в руку пульт дистанционного управления. Выключил освещение двора. Двигаясь, словно кошка, она подобралась к нему сзади. Нейлоновый шнур в обеих руках. Она накинула его ему на шею. Потянула. Уперлась ногами в спинку водительского сиденья и отклонилась назад. Намотанный на руки шнур держала крепко, как поводья. Он натянулся, как струна. Амид крутился в панике. Пытался схватиться за удавку, врезавшуюся в горло. Хрипел. Жадно хватал воздух открытым ртом. Сучил ногами по полу машины. Он попробовал приподняться, но не мог сдвинуться с места. Руки судорожно били по воздуху. Он старался закинуть их за подголовник, чтобы дотянуться до невидимого врага, но напрасно.

Плечи Линн болели от напряжения. Амид отчаянно крутился впереди. Мышцы на ее шее, казалось, вот-вот лопнут. Но она не сдавалась. И не разжимала рук. Время от времени Линн поглядывала в сторону. Никто пока не вышел из дома. Никого не было видно в окнах на первом этаже. Прошла пара минут. Лежавшие на сиденье руки Амида дергались уже слабо.

Она колебалась. Не имела права рисковать. Любая оплошность могла стоить жизни ей и ее сестре. Но она не могла убить его. Ведь тогда переступила бы границу ненависти, зла, из-за которой нет возврата. Стала бы одной из них. Из тех, кто использовал людей в качестве инструмента. Забирал чужие жизни ради достижения своих целей.

Она чуть ослабила давление. Но оставила шнур на его шее. Амид не шевелился, но дышал, пусть и очень слабо. Он наверняка находился без сознания, не смог бы притворяться, все равно жадно глотал бы воздух. Она подождала еще где-то минуту. Его грудная клетка поднималась, но еле заметно. Она завязала шнур вокруг его шеи так, чтобы он мог дышать. Он не реагировал, когда она завела ему руки за голову и стянула их за подголовником кабельной стяжкой.

Потом она наклонилась вперед и легла на колени Амида, чтобы дотянуться до лодыжек. От него исходил кисловатый запах. Пота. Адреналина. Его ноги она тоже связала стяжкой. Ей хотелось, чтобы снаружи все выглядело так, словно он по какой-то причине решил остаться в машине. Например, отвечал на важный звонок. Пожалуй, могло пройти достаточно времени, пока в доме спохватятся.

Она открыла пластмассовую коробку, свалившуюся на пол рядом с ним. Торопливо перелистала несколько документов. Поняла, что именно ее нашла в тайнике под полом. Выходит, он догадался о ее визите. Но это ему не помогло.

Она достала тряпку из бардачка, сделала из нее кляп и засунула в полуоткрытый рот Амида. Прижалась щекой к его носу. Почувствовала едва заметное дыхание. И неприятный запах.

Она достала с заднего сиденья свой рюкзак. Замерла, когда в салоне внезапно стало светло. Неужели кто-то снаружи светил в машину фонарем? Потом она заметила свой мобильник, который выскользнул на сиденье. Экран светился. И Линн прочитала на нем сообщение. Каспер вернулся и находился на крыше у Санне. Они подслушали последний разговор Амида с помощью аппаратуры Stingray. Требовалось спешить. У Кайи осталось совсем немного времени, прежде чем ее прикончат.

Кайя, очевидно, оказала сопротивление. Ей удалось сорвать маски с тех, кто должен был перевезти ее туда, где они записали бы видеопослание для Линн. Похоже, Кайя рассмотрела их достаточно хорошо и легко опознала бы. А Линн прекрасно понимала, что это означало.

Ее сестру ждала скорая смерть. Если ей не удастся ничего сделать.

Она осторожно открыла дверь машины, выскользнула наружу и быстро переместилась под защиту стены дома. Достала мобильник. Решила отправить сообщение. Ей нужно было знать наверняка, что никто не пострадает, если Каспер и другие увидят ее с крыши и решат помочь. Пока им не следовало вмешиваться.

«Я вхожу. Ждите. Ничего не предпринимайте. Я дам сигнал, когда будет какая-то определенность, — написала она и после недолгого раздумья добавила: — Свяжись с человеком с листовки. С Рикардом. Расскажи ему все, тебе не обязательно представляться».

Ответ пришел сразу же.

«О’кей. Береги себя».

Нижняя часть здания напоминала тюрьму строгого режима. Или, скорее, закрытое психиатрическое отделение — построенное в конце XIX века здание со старыми коваными решетками на окнах, вмурованными в кирпичные стены, выглядело словно из фильма ужасов. Сквозь эти решетки невозможно было попасть внутрь. Или выбраться наружу, например в случае пожара.

Такой вариант она, честно говоря, тоже прикидывала. Попробовать выкурить их. Но ситуация изменилась. Она не осмелилась бы так рисковать. Боялась, что они бросят сестру в огне и та умрет, прежде чем ей удастся добраться до нее — если удастся добраться, пока все здание не рухнет.

Линн спряталась в тени одной из пилястр, обрамлявших задний вход. Насколько она успела рассмотреть, находившийся за углом главный вход выглядел похоже, но более внушительно. Над ее головой находился широкой полосой тянувшийся вдоль крыши фриз из песчаника с вырезанными в нем лавровыми венками. У кого-то когда-то было много денег, чтобы позволить себе такие излишества. И это вполне устраивало ее, поскольку облегчало ей задачу. Она провела рукой по двери. Сталь. Пальцы нащупали сварные швы. Хотя сверху дверь была покрашена краской и казалась деревянной. Возможно, таким же был и главный вход. Она пошла дальше вдоль стены.

Листья щекотали шею, когда она прижималась к фасаду. Плющ покрывал всю стену над ней и обвивал щипцы. У фундамента она заметила один из стеблей, который разветвлялся и приклеился к стене в нескольких местах, сейчас внешне напоминая зеленую нервную систему. Она взялась за один лист и дернула — ветка даже не шелохнулась. Она посмотрела вверх. До крыши было, пожалуй, метров пятнадцать. Плюс еще пара метров до вершины стеклянного купола.

Телефон завибрировал в кармане. Она прочитала сообщение: «Я и Санне — твои глаза. У нас дрон». Она кликнула по ссылке. Картинка появилась на экране. Квадрокоптер находился с другой стороны дома. Возможно, под защитой какого-нибудь дерева, чтобы его не могли обнаружить с третьего этажа, где находился личный кабинет Бофельта. Картинка увеличилась. Стала видна большая часть освещенной комнаты второго этажа. В ней находились два человека. Разрешение было отличным. Она узнала рыжеватый затылок Ханнекена. Он разговаривал с неизвестным ей парнем. Наверное, с кем-то из своих подчиненных.

На экране появилось новое сообщение: «Двое на втором этаже. Ханнекен и еще один. Наличие оружия неизвестно. В остальных комнатах с окнами на улицу никого нет». Картинка на экране поменялась, камеру перенаправили выше. Пришло еще одно послание. «Два охранника на верхнем этаже. Вооруженные. В коридоре, у лестницы. Бофельт в своем кабинете. Один». Линн нажала на ссылку. В окне третьего этажа она увидела чью-то спину, вероятно одного из этой пары.

Она держала мобильник под курткой, чтобы ее не выдал свет, когда писала эсэмэс. «О чем они говорят?» Ответ от Каспера пришел сразу же. «У нас нет звука. Они слишком далеко. Stingray не справляется из-за толстых стен».

Она убрала телефон в карман и посмотрела на второй этаж. Задумалась. Ей было известно, где они находились. Но она понятия не имела, что они намеревались делать. Может, они ждали Амида? Или уже собирались убить Кайю?

Ее бросило в жар от волнения. Она сжала кулаки, чтобы справиться с дрожью в теле. Больше ждать не имело смысла.

Она вытащила веревку из рюкзака, свернула ее в кольцо и закинула через плечо, а потом взялась за плющ. Обхватила его стебли и подтянулась вверх, ища опору под ногами. Это оказалось проще, чем она думала. Добравшись до зарешеченного окна первого этажа, она немного постояла на подоконнике, переводя дух, а потом, схватившись за стебли, продолжила подъем. Вскоре до второго этажа остался метр.

Именно тогда кусок штукатурки отвалился от стены. Она зажмурилась, когда мелкие частицы попали ей в глаза. Резко дернулась, и поэтому несколько ветвей оторвались от кирпичей. Вместе с ней. Ее развернуло на месте. И она ударилась спиной о стену. Одна нога повисла в воздухе. Она судорожно цеплялась за плющ, чтобы не свалиться с семиметровой высоты. Еще несколько ветвей отделились от кирпичной кладки. Она начала спускаться. Остановилась. Осторожно просунула ногу сквозь ветки. Толкнулась. Потянулась руками выше, чтобы как можно дальше ухватиться за новые стебли. Попыталась равномерно распределить вес между различными частями тела. Снова сантиметр за сантиметром поползла вверх.

Еще одна ветвь отвалилась. В последнюю секунду она успела ухватиться за фриз, выступавший из стены над головой. Подтянулась ко второму этажу. Когда тонкие ветви, находившиеся под ней, ломались, ее ноги скользили по стене. Пот струился по спине.

Она осторожно вскарабкалась на уступ, соединявший выступавшие из стены вершины пилястр, и легла на него. Слушала, как кровь стучала в висках. Таращилась вверх на небо. На третьем этаже виднелся слабый свет. В находившейся рядом комнате второго этажа царила темнота. Она поднялась на колени. Прижалась лицом к окну. Пыталась разглядеть, что было за ним. Оказалось, большое помещение. Деревянная лестница, видневшаяся в углу, вела на следующий этаж. Со стен вниз смотрело несколько чучел голов животных. Часть одной стены занимал камин, которым, похоже, еще пользовались. Судя по корзине с дровами, стоявшей рядом с каминным набором.

Она встала и, держась руками за стену, начала осторожно, подобно крадущемуся хищнику, двигаться по уступу. Схватившись за подоконник последнего окна, прямо над ним, она ловко поднялась на него. Как женщина-кошка, вся в черном. Осмотрела стекло и раму. Окно не было оборудовано сигнализацией. Она не заметила никого за ним. Но не было здесь и следов Кайи. Тяжело вздохнув, она посмотрела наверх. Сверху плющ был уже не таким густым, а его стебли более тонкими. Они не выдержали бы ее веса. Если она хотела попасть внутрь, ей нужно было залезать через окно, перед которым она стояла.

После недолгих сомнений Линн ощупала свой рюкзак. Пальцы быстро отыскали фомку. С ее помощью она вполне могла сделать это. Но что потом? Она покосилась на видневшуюся с другой стороны улицы крышу. Санне и Каспер находились где-то там, в темноте. Стоило ли ей попросить группу атаковать дом? Но чем это могло помочь? Она опасалась, что их действия только все усложнят. Что будет, если Ханнекен и Бофельт окажутся заблокированными, когда попытаются сбежать вместе с Кайей?

Она подумала, что тогда кто-то точно пострадает — ее сестра, вероятно, умрет, — и решила не делать этого.

Она вздрогнула, когда в расположенном за окном помещении включили свет, и, быстро спустившись на уступ, осторожно посмотрела внутрь.

В ярком, чуть желтоватом свете люстры, сейчас залившем комнату, она заметила, как помощник Ханнекена внутри устанавливал штатив, а затем раскладной походный стул. Сам же Ханнекен повесил на специальную стойку похожий на тубус предмет, а затем, потянув за что-то, вытащил из него белый экран, протянувшийся до самого пола. Он разместил стул прямо перед ним и, попятившись назад, оценил результат, посмотрев на все сквозь импровизированную рамку, сложенную большими и указательными пальцами. Улыбнувшись, он что-то сказал помощнику, и тот сразу куда-то ушел.

Ханнекен подтащил к себе лежавшую на полу черную сумку, достал из нее видеокамеру и закрепил на трехногом штативе. Еще раз взглянув на стул, он отрегулировал высоту камеры и затем повернулся к двери, услышав шаги Расмуса, своего помощника. Тот крепко держал за руку женщину, кисти которой были связаны за спиной. В свете люстры блестел скотч, которым был заклеен ее рот. Она с беспокойством таращилась на него.

— Ей дали успокоительное? Она должна выглядеть испуганно, но никаких истерик. Должно быть понятно, о чем она говорит, — сказал он, ухмыляясь, — когда будет молить о помощи.

Расмус кивнул, посадил женщину на стул, снова удалился и скоро вернулся с прожектором. Он включил его, и в комнате сразу стало ощутимо теплее от мощных галогенных ламп. Он вытер блестевший на свету пот со лба женщины. Она испуганно посмотрела на него и отвернулась в сторону. Он ухватил ее за подбородок. Сжал его с силой. Повернул лицом к себе. Наклонился вперед. Посмотрел ей прямо в глаза. Запыхтел. Поцеловал ее в лоб. Провел языком вдоль линии светло-коричневых волос. Потом сказал с издевательской ухмылкой:

— Мы еще станем с тобой друзьями. Вот увидишь.

Он провел рукой по ее щеке. Медленно погладил кожу. Чувствовал, как она дрожала. Потом услышал голос Ханнекена за спиной:

— Я готов. Дай ей текст и сними скотч со рта.

Ханнекен протянул ему бумагу. Расмус положил лист ей на колени. Текст обращения к сестре. Рывком он содрал липкую ленту. Ее лицо исказилось от боли. Она вся напряглась, и стул сместился на несколько миллиметров. Руки Кайи по-прежнему были связаны за спинкой стула.

Ханнекен перевел камеру в режим готовности. Расмус открыл сумку и, достав из нее пистолет, встал позади женщины.

Он приставил ствол к ее виску.

Происходившее в комнате столь сильно разволновало Линн, что у нее подкосились ноги. Она прислонилась к стене дома, чтобы не свалиться с уступа, и опустилась на колени. Казалось, по телу пробежал электрический разряд, прошил мозг. Однако она продолжала не отрываясь смотреть сквозь стекло.

Кайя.

С пистолетом у головы.

Линн порылась в рюкзаке. Достала фомку. Продолжая наблюдать, она сунула нунчаки за пояс брюк сзади. Человек с пистолетом, похоже, что-то обсуждал с Ханнекеном. Он приставил оружие к затылку сестры. Потом к ее подбородку.

Линн взвесила фомку в руке. Мужчина с пистолетом кивнул Ханнекену. Тот включил запись, и красный светодиод на видеокамере замигал. Мужчина вновь направил оружие Кайе в висок.

Линн обхватила голову руками, как бы защищая ее, и бросилась вперед, прямо в окно.

Локти врезались в стекло, и оно разбилось. Она пробила его подобно снаряду. Осколки посыпались на нее. Разрезали куртку. Поранили руки. Звук получился оглушительный. Словно от взрыва. Она приземлилась на ноги. Споткнулась и чуть завалилась вперед. Приземлилась на руку, в которой держала фомку. Поднявшись и восстановив равновесие, оказалась сразу перед человеком с пистолетом. Он удивленно уставился на нее.

Линн со всей силой ударила его фомкой по лбу. Брызнувшая кровь окропила ее лицо. Мужчина упал на пол, крепко ударившись головой. Шейные позвонки затрещали. Она быстро развернулась. Подняла свое оружие перед собой. В следующее мгновение Ханнекен уже приблизился к ней. Он дико таращился на нее. Лицо было красным от возбуждения. На висках набухли темно-синие кровеносные сосуды.

Он схватил ее за запястье и резко дернул в сторону, а потом вниз. Фомка с грохотом приземлилась на пол. Линн попыталась освободиться. Слишком поздно. Мужской кулак врезался в ее лицо. Рядом испуганно закричала Кайя. Линн бросило назад. Но она умудрилась развернуться в воздухе и приземлиться на локти.

Ханнекен устремился к ней. Она быстро развернулась и пнула его ногой. Попала в коленную чашечку. Он пошатнулся. Упал. Рукой она потянулась к камину и схватила кочергу. Ханнекен тем временем поднялся на колени. Он полз к ней с безумным взглядом. Линн замахнулась и попыталась ударить его. Но он успел убрать голову. С глухим звуком кочерга попала ему в плечо. Он откатился в сторону. Линн бросилась к нему. Села на него с кочергой в обеих руках. Придавила ее к его горлу. Наклонилась вперед. Перенесла весь свой вес на черный холодный металл. Прижала колени к его рукам.

Он отчаянно сопротивлялся. Вырывался. Бил ее кулаками по почкам. Ее мутило. К горлу подступил ком. Она сплюнула на пол — пыталась победить рвотный рефлекс. Рыжеволосый мужчина вертелся под ней. Она старалась усидеть на нем, прижимала ноги к полу. Лицо Ханнекена становилось бордовым из-за нехватки кислорода. Его удары постепенно ослабевали. Она по-прежнему с силой сжимала кочергу. Ждала.

Лежавшее под ней тело еще шевелилось. Он собрал остатки сил. Она почувствовала, как его мышцы напряглись. Он согнул колени. Потом последовал взрыв. Он с силой оттолкнулся от пола ногами и резко повернулся на бок. Линн потеряла равновесие. Удар кулака угодил ей прямо в лицо. Он схватился за кочергу. Дернул. Она не удержала ее. Кочерга вылетела и приземлилась на пол. Он сунул руку под куртку.

Линн скользнула в сторону. Перекатилась по полу. Поползла вперед. Схватила фомку. Оттолкнулась ногами и бросилась к Ханнекену снова. Уголком глаза она заметила испуг на лице сестры. И замерла. У нее все похолодело внутри.

Взгляд Ханнекена был ледяным.

Дуло пистолета, который он держал в руке, смотрело прямо на нее.

Глава 49

Каспер нервно вышагивал взад и вперед вдоль края крыши. Он поглядывал в сторону дома, где сейчас находилась Линн.

— Что там, черт возьми, происходит? — сказал он уже сорвавшимся от волнения голосом. — Сначала царила кромешная тьма. А теперь вся комната словно взорвалась.

— Я не знаю, я переместила дрон к третьему этажу, — ответила Санне, лихорадочно двигая рычаги пульта управления. На экране виднелись лишь темные стены. Квадрокоптер двигался вдоль фасада здания. Потом экран побелел, когда в объектив попали окна второго этажа. Картинка была размытая. Она нажала клавишу. Настроила камеру. На экране появилась спина женщины, сидевшей на стуле со связанными руками. Она была выше Линн и имела более темные волосы. Ее сестра. На полу лежало тело. Мужчины. Не подававшее признаков жизни. Санне сместила камеру. Они увидели следующее окно. Разбитое. Потом движение в стороне. Каспер наклонился ей через плечо.

Затем оба увидели Ханнекена.

Он целился в Линн из пистолета.

— Мы входим, — услышал Каспер голос за спиной и резко развернулся. Три человека двигались к нему. Что они делали здесь? Им же приказали ждать в квартире. Он встретился взглядом с Карин Биерманн. Покачал головой. Она недовольно махнула рукой. У нее за спиной он увидел братьев Фрост. Мастеров по таеквондо. Ударная группа Карин. Судя по всему, они были готовы броситься в бой.

— Это не обсуждается, — сказала она и серьезно посмотрела на него. — Жизнь Линн в опасности. И не играет никакой роли, что она говорила ранее. Мы не можем ждать больше.

Каспер смотрел вслед одетой в черное троице, которая почти бегом удалилась в сторону ведущей вниз лестницы. Словно ниндзя, отправлявшиеся на задание.

Карин была права. Что-то пошло не так. Линн импровизировала. И ее поймали. Он присел рядом с Санне. Ханнекен по-прежнему держал Линн под прицелом. Из-за яркого белого света происходившее в комнате напоминало сцену из фильма.

— Можно увеличить картинку? — спросил он.

Санне покачала головой. Он напряг зрение и наклонился ближе к экрану. Может, они разговаривали? Или Ханнекен ждал кого-то? Он поднялся и подошел к краю крыши.

Внизу на улице он увидел Карин и братьев Фрост, все трое стояли на коленях с болгарками в руках. Когда диски начали резать ограду, на асфальт посыпались искры. Позади них с баллонами и шлангами ожидала пара молодых девиц. Каспер недовольно нахмурился. Это были его люди. Они даже не посчитали нужным прежде обсудить свое участие с ним.

Он вернулся к Санне. На экране по-прежнему были видны Линн и Ханнекен. Начальник охраны Ульв А/С что-то сказал, показывая на ее сестру. Линн медленно подошла к ней и стала у нее за спиной. Озноб пробежал по спине Каспера. Ханнекен же не собирается застрелить их?

На экране тот продолжал в них целиться и параллельно возился с видеокамерой.

— Перенаправь камеру выше, — скомандовал Каспер, и Санне сразу же подчинилась.

Они увидели, как охранники Бофельта вышли из его кабинета в коридор третьего этажа. Они расположились на стульях, стоявших около его двери. Никто там наверху, похоже, не знал о том, что происходит этажом ниже. Они возились со своими телефонами. Из-за толстых кирпичных стен, скорей всего, и не услышали, как внизу разбилось стекло. А Ханнекен, судя по всему, не хотел информировать шефа, что Линн застала его врасплох.

Каспер бросил взгляд вниз на улицу и увидел, как Карин повела остальных во двор через брешь в заборе. Они подошли к дверям первого этажа. Никто в группе, похоже, не испытывал и толики сомнения. Он с удивлением обнаружил, насколько согласованно они действовали. Словно всю жизнь только и занимались тем, что вторгались в чужие дома. Две молодые девицы из его группы, Клара и Ника, приварили стальные двери к дверным коробкам. Никто из Ульв А/С не смог бы выбраться наружу этим путем.

Внезапно ожила стоявшая рядом с Санне портативная радиостанция. Она отрегулировала громкость. Голос Карин звучал очень тихо, она словно говорила шепотом. Каспер видел, как она прикрывала ладонью микрофон рации, прикрепленной к воротнику куртки. Она собиралась на второй этаж и интересовалась, что там происходит. Она успела слегка запыхаться. Братья Фрост лезли вверх по стене рядом с ней. Издалека они напоминали трех пауков. Их черные силуэты едва выделялись на фоне плюща.

Карин поднималась с помощью пары специальных альпинистских ледовых инструментов. Их остроносые концы хорошо цеплялись за ветки и благодаря специальным зубцам не соскакивали. Она добралась до выступа раньше других и ждала их. В ярком свете расположенных чуть выше окон Каспер и Санне увидели крючкообразные приспособления в ее руках. Ставшие словно их продолжением, они напоминали когти приготовившейся к атаке львицы.

Каспер наклонился к рации и тихо сообщил им:

— Линн по-прежнему под прицелом. Она стоит посередине комнаты рядом со своей сестрой. Противник в противоположном от вас конце. Он один.

Братья Фрост почти добрались до уступа. Один из них вскарабкался на него и протянул руку другому, чтобы помочь. Оба широкоплечие, им едва хватило места на узкой площадке, особенно с бронежилетами под одеждой. Внизу под ними Клара и Ника упаковали сварочное оборудование и удалились через дыру в ограде.

Каспер наблюдал с крыши за Карин и корейцами. Они, казалось, чего-то ждали. Обменивались знаками между собой. Потом братья внезапно переместились вдоль окна и спрятались за следующей пилястрой. Ханнекен мгновенно среагировал, он повернулся в ту сторону. И, подперев пистолет левой рукой, направил его туда же.

Глава 50

Линн тупо таращилась на пистолет, направленный на нее. Все тело напряглось, как гитарная струна. Внутренне она приготовилась к выстрелу. Была готова почувствовать удар, когда пуля попадет в нее.

Почему он не стреляет? Чего ждет? Левой рукой Ханнекен возился с камерой. Она поняла. Он собирался все задокументировать. Опубликовать на каком-то тайном веб-форуме, где их сторонники могли бы поставить свои лайки. Она не двигалась.

Внезапно тень промелькнула за окном. Кто-то был там. Ханнекен вздрогнул. Повернул пистолет. Подпер его снизу левой рукой. Теперь он целился в сторону от Линн. Она среагировала за полсекунды. Выхватила из-за пояса нунчаки. Бросилась вперед. Подняла свое оружие за спиной. Махнула им. Соединявшая деревянные стержни цепочка зазвенела. Конец одного из них попал ему в голову сбоку. Удар получился сильным. Он опустился на колени. Она ударила снова. Теперь по затылку. Ханнекен повалился вперед. Вытянулся перед ее ногами. Она спрятала нунчаки за спину. Потом выхватила из руки Ханнекена пистолет, достала из него магазин и выбросила в разбитое окно. В этот момент в комнату шагнула Карин. Спрыгнула на пол. Она выглядела довольной. Но потом внезапно разозлилась.

— Что ты творишь? — буркнула она. — Мы же не можем использовать огнестрельное оружие.

— А я и не использовала его, — прохрипела Линн в ответ, еще толком не успев восстановить дыхание.

Братья Фрост спрыгнули в комнату за спиной Карин. Линн поспешила к Кайе. Сестра тупо смотрела прямо перед собой. Глаза блестели. Зрачки были маленькие, словно она пыталась вытеснить из памяти все ужасы, еще какие-то мгновения назад происходившие в комнате. Линн погладила ее по волосам и повернулась к Карин.

— У тебя есть нож?

Та наклонилась, достала нож из закрепленных на бедре ножен и протянула его Линн, которая разрезала скотч, связывавший руки Кайи, и заключила ее в свои объятия. Она что-то шептала ей на ухо, пыталась утешить. Крепко прижимала к себе. Они не шевелились. Обе беззвучно плакали.

Линн увидела, как Карин толкнула Ханнекена ногой. Тело перекатилось на бок. Она стянула черной кабельной стяжкой его запястья. Потом наклонилась вперед и повторила то же самое с лодыжками. Он слабо дышал, не открывая глаз. Один из братьев подошел к ней. Он покосился на Линн.

— Нам необходимо эвакуировать отсюда твою сестру, — сказал он, держа в руках веревку.

Линн выпрямилась, взяла ее и, наклонившись к сестре, сказала тихо:

— Тебе надо убраться отсюда. Мы обвяжем тебя веревкой под руками, а после этого спустим во двор. Мои друзья позаботятся о тебе.

Она почувствовала, как Кайя задрожала.

— А ты? — спросила она еле слышно.

Линн погладила ее по лицу. Они поменялись ролями сейчас. Она была теперь старшей сестрой. А Кайя ребенком. Она еще не отошла от шока. Ее щеки впали. В результате всех этих переживаний и недоедания. Пожалуй, обезвоживания тоже. Линн зажала лицо сестры между ладонями и поцеловала ее в лоб. Затем она осторожно просунула веревку под руки Кайи, завязала узел и помогла ей подняться. После этого братья помогли ей перейти через разбитое окно наружу и медленно опустили на землю. Линн наблюдала за сестрой, когда та освобождалась от веревки, и провожала взглядом, пока она не покинула двор через дыру в заборе. Каспер принял ее с другой стороны. И они исчезли.

Теперь Кайя была в безопасности.

Линн хотелось кричать от радости, но в то же время в крови бурлил адреналин. Она чувствовала себя непобедимой. Ничто не могло остановить ее теперь. Нанести вред. Желание сделать что-то переполняло ее.

Уголком глаза она увидела, как Карин перетащила связанные тела в угол комнаты, а потом подошла к ней.

— Я боялась, что мы не успеем вовремя, — сказала она.

Линн замерла от неожиданности, услышав треск с той стороны, где лежали Ханнекен и его помощник. Рация, висевшая на поясе начальника охраны Ульв А/С, ожила. Корейцы и Карин тоже стояли неподвижно, словно боясь пошевелиться. Линн обменялась с ними взглядами. Они напряженно слушали. Потом тишину разорвал голос:

— Зайди ко мне в кабинет! Ты меня слышишь? Прием.

Через несколько секунд те же фразы повторились. Приказ явно отдавал Бофельт, находившийся этажом выше.

Линн показала в сторону лестницы. Карин кивнула, взяла свои крючкообразные приспособления и направилась к ней. Линн схватила ее за руку. Острые зубчатые лезвия блестели.

— Оставь их здесь, — сказала она.

— Я буду использовать только трубчатые ручки. Если понадобится, — ответила Карин.

— Ты же участвовала в соревнованиях по тайскому боксу. Разве этого недостаточно? — поинтересовалась Линн. Она вспомнила, как когда-то они спарринговали. Ей тяжело приходилось. Удары ногами Карин были эффективнее всяких альпинистских приспособлений.

Снова раздался треск помех, но на этот раз это был голос Каспера, доносившийся из рации Карин:

— С третьего этажа к вам спускаются охранники. Они вооружены.

Линн вырвала из розетки шнур прожектора, направленного на стоявший посередине комнаты стул, и спряталась за камин. Она вытащила нунчаки из-за спины. Карин выключила люстру и встала под лестницу. С улицы внутрь пробивался слабый свет. Братья расположились за белым экраном, висевшим у торцевой стены.

В комнату спустились двое мужчин. Они сделали несколько шагов и остановились. На груди у них висели автоматы. Похоже, сейчас они размышляли, что делать дальше.

— Эй? — сказал один из них. Они переглянулись удивленно, покачали головами и повернули в сторону двери, которая вела на первый этаж.

— Ханнекен?

Оба держали руки на своих автоматах. Первый пожал плечами.

— Может, ее отвели назад в подвал? — предположил он.

Женщины бросились в атаку одновременно. Линн замахнулась своими нунчаками. Когда их цепочка тихо зазвенела, один из охранников быстро развернулся на звук. Конец деревянного стержня попал ему прямо в лоб. Он упал назад.

Линн видела, как Карин напала с другой стороны, с высоко поднятыми альпинистскими приспособлениями. Она напоминала хищную птицу, устремившуюся на свою добычу. У Линн все похолодело внутри.

«Если мужчина попытается схватиться за оружие, он умрет», — подумала она.

Но в следующее мгновение Карин, казалось, передумала и перенесла весь свой вес на левую ногу. За полсекунды она развернулась назад, подняла правую ногу и, в развороте махнув ею, ударила пяткой второму охраннику в затылок. Он пошатнулся и обхватил голову руками. Карин последовала за ним и, оказавшись спереди, схватила его за шею с двух сторон и, наклонив вперед, одновременно со всей силы ударила коленом в лицо. Послышался резкий металлический звук, когда охранник приземлился на паркетный пол вместе со своим автоматом.

Все закончилось еще до того, как братья Фрост успели добраться до них. Оба опустились на колени рядом с охранниками и соединили им кисти рук и лодыжки кабельными стяжками.

Линн уже было направилась к ведущей наверх лестнице, но потом резко остановилась и развернулась.

— Вы проверили первый этаж? Он, скорей всего, пустой. Каспер никого не видел там с дрона. И я тоже. Но в стоящем снаружи автомобиле сидит Амид с петлей на шее. Проверьте его, — сказала она, а потом добавила на всякий случай: — Он нужен нам живой.

Карин подала знак братьям, которые перетаскивали тела охранников в угол к Ханнекену.

— Мы идем вниз, — сказала она.

Линн провожала их взглядом, когда они направились к ведущей на первый этаж лестнице. Карин шла первой. Они двигались как полицейские. Хотя и без огнестрельного оружия. Крались вдоль стены. Прикрывали спину друг другу. Карин показала знаком вперед. Один из братьев беззвучно спустился на лестничную площадку. Просигнализировал двум другим, чтобы подождали, показал на глаза и медленно двинулся дальше вниз на разведку.

Лестница тихо заскрипела, когда Линн начала подниматься по ней на третий этаж. Она старалась как можно меньше наваливаться своим весом на ступеньки. Потом остановилась и прислушалась. Не услышала ничего ни сверху, ни со стороны Карин и ее помощников. Над ней зловеще склонились чучела голов животных. Они отбрасывали слабые тени на стену. Одна из них, антилопы канна с ее завинченными рогами, контурами напоминала изображение демона. Во всяком случае, примерно так их рисовали на стенах соборов, и она подумала, что, возможно, дьявол когда-то прошел этим же путем и оставил после себя такой автограф. Под чучелами имелись деревянные таблички с надписью: «Йятта Плато, Китуи, Кения, 1929 г.» Рассматривая их, Линн подумала, что по сравнению с сегодняшним днем это были уже давно минувшие времена. Эра расовой биологии и сверхлюдей. Когда общество фактически делилось на высший и низший классы. Та эпоха, которую Бофельт пытался вернуть всеми доступными ему средствами.

Она продолжила подниматься. Крепко сжимала нунчаки в руке. Дерево казалось теплым в ее потной ладони. Она сняла кроссовки. Шла босиком, чтобы создавать как можно меньше шума.

Коридор третьего этажа оказался пустым.

Никто не двигался за стеклянными перегородками. Не сидел за письменными столами. Она поспешила вперед, на всякий случай прижималась спиной к стеновым панелям, пряталась за рыцарскими доспехами, стоявшими на постаментах.

В кабинете Бофельта она тоже никого не обнаружила. Она вошла в него, поскольку дверь была не заперта. Стены с пола до потолка занимали книжные полки. В углу стоял глобус. На письменном столе — журналы. Там, где еще совсем недавно стоял компьютер, остался только кабель. Он успел сбежать. Но как? Она огляделась. В комнате не было других дверей. Куда он мог подеваться? Она ощупала пространство между полками. Наклонилась к полу и поискала царапины, следы от потайного хода. Не обнаружила ничего. Тело вспотело под одеждой. Шея чесалась от нейлоновых волокон веревки, висевшей через плечо. Она приподняла прилипший к затылку капюшон.

Черт. Может, здесь все-таки имелась секретная дверь? Лифт в гараж? Она достала мобильник из кармана куртки.

— Каспер? Я на третьем этаже, — сообщила она. — Куда пропал Бофельт?

— Вам нужны еще люди? Что происходит? Я видел драку, — сказал он и, посомневавшись полсекунды, добавил: — Ты выходишь? Твоя сестра здесь. В безопасности.

— Послушай меня, — буркнула она. — Где Бофельт? Его кабинет пуст.

— Подожди, — ответил Каспер, и Линн услышала, как он сказал что-то Санне.

— Бофельт не покидал здания, — ответил он.

— И никто не выезжал из какого-нибудь гаража поблизости?

— Нет. На улице ничего не происходило. Но повиси чуть-чуть.

Какое-то время вместо голоса Каспера она слышала шум гулявшего по крыше ветра.

— С верхнего этажа никуда не деться. Санне перемещает дрон, чтобы улучшить обзор, — сообщил он где-то через минуту, а затем после более короткой паузы добавил возбужденно: — Подожди. Какое-то движение. На крыше.

Линн быстро поднялась на подоконник ближайшего к письменному столу Бофельта окна, сбив стоявшую там цветочную вазу, которая с шумом упала на пол. Она открыла его. Чуть выше наискосок от нее завис дрон. Она бросила взгляд в сторону крыши, но не увидела ничего. Однако уголком глаза заметила внизу на улице несколько одинаковых военных автомобилей черного цвета. Это были машины группы силовой поддержки датской полиции. Она снова услышала голос Каспера в мобильнике.

— Бофельт на крыше. Прямо над тобой, — протараторил он.

Линн вся задрожала от возбуждения. Броневики приближались на высокой скорости. После недолгого колебания она бросила нунчаки на стол. Решила оставить их полиции.

— Бофельт перемещается по крыше, — пропыхтел Каспер. Ветер заглушил его голос. Однако через несколько мгновений он смог восстановить дыхание. — И к нему опускается вертолет, — добавил он.

Линн не могла позволить ему сбежать. Она распахнула окно и выглянула наружу. Никакой пожарной лестницы поблизости. Только шероховатые стены. И земля на расстоянии пятнадцати метров внизу. Она напрягла зрение. Черный стальной трос молниеотвода виднелся совсем рядом. Крепления, которыми он был приделан к стене, выглядели довольно ненадежными. Но она решила рискнуть и, вытянув в сторону руку, шагнула с подоконника.

Ей удалось схватиться за токоотвод, спускавшийся с крыши. Метал обжег ладони, когда она немного съехала вниз. Но, упершись ногами в стену, ей удалось затормозить скольжение. Крепления троса затрещали под ее весом. Она обвила его ногами. И подтянулась вверх.

Край крыши приближался. Она схватилась за его медный лист. Он оказался ледяным. Рука соскользнула. Она снова схватилась за токоотвод. Оттолкнулась от его крепления ногами, подтянулась и рывком выбралась на крышу.

И сразу же увидела его.

На огромном стеклянном куполе. Бофельт с красным от напряжения лицом медленно полз вперед по обрамленными медью окнам. Он держался за черный трос. Ноги, похоже, скользили по стеклу, он пытался опираться ими о металлические конструкции купола. В темноте был слышен монотонный свист лопастей вертолета. В тумане виднелся свет его огней. Он уже подлетал к зданию. Посадочная площадка, скорей всего, находилась с другой стороны купола. Именно туда и направлялся Бофельт.

Линн посмотрела вниз через край крыши. Улицу заполнили полицейские в полной боевой экипировке, укрывавшиеся за своими броневиками. Она поняла, что, пока они поднимутся, Бофельт уже успеет улететь. Она вздрогнула. Один из них показался ей очень похожим на Рикарда. Прежде чем она смогла лучше рассмотреть его лицо, он отвернулся. Но она в любом случае не поверила бы своим глазам. Это не мог быть он. Она подумала, что последние волнения явно не прошли бесследно для ее мозга.

Мороз обжигал босые ступни, когда она пошла по стеклу. Она держалась за тот же трос молниезащиты, который использовал Бофельт. Он находился в двадцати метрах впереди нее с другой стороны купола. Ноги скользили. Босыми пальцами она пыталась опираться на металлические элементы и шла дальше.

Каспер смотрел с крыши вниз. Закутавшаяся в одеяло сестра Линн стояла рядом. Она поднялась наверх и настояла на том, чтобы остаться с ними, хоть он и пытался уговорить ее отдохнуть в теплой квартире вместе с другими членами его группы. Она обхватила чашку с чаем обеими руками. От нее белым облачком поднимался пар — еще шел март, и ночь выдалась по-настоящему прохладной. Каспер наблюдал за полицейскими, которые как раз прибыли на улицу внизу. Могла ли Линн так просто сдаться и передать все в их руки? Она ведь уже спасла свою сестру.

Двери броневиков с шумом открылись, и наружу высыпали одетые в черное парни. Датский полицейский спецназ. Ему уже приходилось сталкиваться с ними. Он особо не доверял им.

Каспер выудил мобильник из кармана. Нужно было спешить. Он нашел номер шведского полицейского, который Линн дала ему ранее. Рикарда Стенландера. Тот мог связаться с датской полицией относительно нее. Напрямую. Иначе местные стражи порядка могли застрелить Линн наравне с нацистами. Сигналы проходили. Настраивавшая по соседству свое оборудование Санне подошла и протянула ему бинокль. Он направил его вниз, рассматривая находившихся на улице правоохранителей. Они как раз надевали шлемы с защитными очками. Все, кроме двоих одетых в гражданское мужчин. Вероятно, экспертов. Один из них достал свой мобильник. Сигналы в телефоне Каспера как раз прервались, и он услышал, как мужской голос сказал:

— Рикард Стенландер.

К своему удивлению, Каспер в бинокль обнаружил, что губы одетого в гражданское субъекта шевелились синхронно со словами. Он все понял.

— Линн в доме. Ее сестра в безопасности, — сказал он.

Рикард вздрогнул, услышав незнакомый голос, говоривший по-английски с датским акцентом.

— Кто ты? В каком, черт возьми, доме? — спросил он.

— В том, перед которым ты находишься. — буркнул Каспер.

Рикард среагировал инстинктивно. Он потащил за собой Эрика и прижался к стене ближайшего здания. Потом он окинул взглядом крыши и окна домов, стоявших по соседству, но не заметил никакого движения там. Эрик с удивлением наблюдал за ним, но ничего не сказал.

— Где именно Линн? — поинтересовался Рикард.

— В здании Ульв А/С, — ответил Каспер и напряг глаза. Кто-то двигался по стене дома. Черная тень. Она приближалась к краю крыши. Линн. — Она на крыше, — добавил он и отключил разговор.

Рикард по-прежнему стоял с телефоном в руке и смотрел в указанном направлении. Но ничего не видел. Только туман и слабый свет, освещавший стеклянный купол снизу. С такой подсветкой он напоминал паучью паутину. Рикард прищурился, напряг зрение. Черный силуэт крадучись двигался по куполу. С раскинутыми в стороны для равновесия руками.

Женщина-паук.

Линн.

Линн медленно двигалась по крыше. Бофельт уже увидел ее. Он пытался торопиться. Время от времени обеспокоенно поглядывал назад. Прежде ему никогда не приходилось спасаться бегством. Сейчас он чувствовал себя далеко не лучшим образом. Один на крыше. Она различила тонкую сумку с ноутбуком на его спине. Это, собственно, уже не играло никакой роли. Все необходимые материалы уже находились в машине Амида. Бофельт пыхтел. Задыхался. Ему стоило огромного труда тащить свое полное тело по скользкому стеклу. Кровеносные сосуды на лбу стали темно-синими. Сигнальные огни вертолета приближались. Адреналин заставлял Линн увеличить темп. Она подтягивалась руками. Прыгала вперед. Старалась не упасть. Глаза Бофельта были черными от ненависти.

«Он убил бы меня, если бы мог», — подумала Линн. Она прекрасно понимала, что если он успеет добраться до вертолета и отдаст приказ своим вооруженным людям, у нее не будет шансов на спасение.

Останется разве что самой броситься вниз.

С пятнадцатиметровой высоты.

Бофельт, казалось, воспрянул духом, когда заметил приближавшийся вертолет. Она увидела, как он немного выпрямился и, попытавшись сделать большой шаг вперед, поскользнулся на тонкой корке льда. Он рухнул на двухметровый стеклянный лист и вытянулся на нем, держась руками за трос молниеотвода.

Стекло треснуло со звуком, похожим на пистолетный выстрел. Несколько его кусков упали с шестиметровой высоты прямо в кабинет Бофельта. Она увидела панику в его глазах.

От неожиданности он отпустил трос и начал скользить вниз к узкой полоске крыши, окаймлявшей купол с той стороны.

Все выглядело как в замедленной съемке. Линн испуганно таращилась на него и не могла пошевелиться. Она судорожно цеплялась за трос. Пыталась распределись вес тела между руками и ногами, хотя понимала, что из-за этого стекло может треснуть в нескольких местах одновременно. Бофельт все быстрее скользил вниз по обледенелому куполу, несмотря на все его попытки схватиться за медные детали конструкции.

Линн почти бежала по стеклу, держась одной рукой за трос, который поднимался к вершине, а второй старалась поддерживать равновесие на скользкой поверхности. Она видела Бофельта далеко внизу. Он лежал на самом краю крыши, вцепившись в него руками. Одна его нога висела в воздухе.

Линн сняла веревку с плеча. Она привязала один ее конец к креплению молниеприемника и, крепко держась за него, бросила веревку Бофельту. Судя по его глазам, он был очень испуган, но все равно какое-то мгновение колебался, прежде чем схватился за нее правой рукой. Упершись ногами в крепление молниеприемника, Линн попыталась подтянуть Бофельта. Но безрезультатно. Он не сдвинулся ни на миллиметр. Но все равно, похоже, немного пришел в себя. Линн не сдавалась. Она потянула веревку сильнее. И теперь ясно увидела вертолет, вынырнувший из тумана позади Бофельта. Страх сразу исчез из его взгляда. Сначала она не поверила своим глазам, но потом разглядела издевательскую улыбку на его губах. Он таращился прямо на нее.

— Тебе нет смысла помогать мне. Так ты все равно не спасешься, — пропыхтел он.

Веревка задрожала в ее руках.

Вертолет парил над ними. Бофельт повысил голос:

— Мы доберемся до тебя. И до твоей родни. В любом случае. До твоей сестры. Ее детей. Твоей матери. Это только вопрос времени.

Она вся дрожала от злости. Этого не должно было произойти снова. Не могло так продолжаться.

Казалось, нечеловеческие силы проснулись в ней. Она дернула за веревку. Бофельт поднялся на несколько сантиметров. Теперь он держался за конец веревки обеими руками. В этот самый момент привязанный к креплению молниеприемника конец веревки отвязался, проскользнул между пальцев Линн и быстро заскользил вниз по крыше.

Она посмотрела на Бофельта.

Увидела удивление в его глазах.

Он отчаянно вцепился в веревку, которая уже больше не помогала ему, и, соскользнув на самый край крыши, исчез в черной пустоте.

Несмотря на гул вертолета, она явно услышала глухой звук удара, когда его тело встретилось с землей.

Пилота, похоже, одолевали сомнения, он обернулся назад и крикнул что-то. А потом вертолет, вероятно следуя новому приказу, развернулся и исчез в неизвестном направлении.

У Линн гудела голова. Она как заведенная повторяла про себя одни и те же слова. Он отпустил веревку. Он отпустил веревку. Он отпустил веревку.

Она отпустила веревку.

Действительно ли она сделала это? Казалось, мозг отключился. Она не могла вспомнить, что же, собственно, произошло. Неужели узел развязался? Она посмотрела на свои ладони. Веревка оставила на них красный след. А какой у нее, собственно, был выбор?

Поврежденная кожа зудела. Она не чувствовала сожаления. Грусти. Радости. Ничего. Тупо смотрела в темноту.

Потом словно кто-то включил ее мозг снова. Она поняла, что ей надо убираться прочь, и начала быстро спускаться назад, держась за стальной трос. Однако, находясь где-то на полпути с купола, резко остановилась. Кто-то двигался в кабинете Бофельта. Она напрягла зрение и посмотрела вниз сквозь стекло. Карин стояла посередине комнаты, потом туда же торопливо вошли братья Фрост. Кто-то преследовал их. Они спрятались в углу, где их не могли увидеть из коридора. Карин по-прежнему держала альпинистские приспособления в руках.

Линн наблюдала за развитием событий внизу как завороженная. Понимала, что сейчас что-то должно было произойти. В коридор вбежали трое мужчин с автоматами. Черт. Откуда они взялись? Неужели в подвале находилась резервная группа? Мужчины подняли оружие и, когда приблизились к двери кабинета, перешли на шаг.

Находившиеся в нем Карина и братья явно нервничали. Линн увидела, как она занесла над головой руку со своим ледовым оружием. Это было абсолютно бессмысленно. У них не было ни единого шанса. Линн вся задрожала. Она крикнула, но ее голос заглушил шум ветра. Они не услышали ее. Страшная драма вот-вот могла разыграться перед ее глазами. И пусть она парила над ними как богиня, все равно не могла вмешаться. Ей никогда не приходилось чувствовать себя столь беспомощной. Там внизу двое вооруженных мужчин шагнули в кабинет.

Карин напала на них первой. Она попала альпинистским инструментом одному из них в плечо. Он выронил автомат. А потом один из братьев атаковал его сбоку. Он взмыл в воздух и попал ему ногой прямо в грудь. Затем раздались выстрелы. Линн терла стекло ладонями, чтобы убрать конденсат, образовавшийся на нем от ее дыхания. Она плакала от бессилия, и ее слезы ручейками бежали вниз по стеклу. В комнате тем временем продолжалась стрельба. Двое других мужчин вели огонь от дверного проема. Один из братьев упал на бойца, которого только что отправил в нокаут. Фонтанчики крови били у него из груди. Он не шевелился. Безжизненным взглядом он с недоумением уставился вверх прямо на нее. Второй из нападавших, ни секунды не сомневаясь, застрелил другого брата. Карин осталась одна. Она молча смотрела прямо на них.

Линн закричала как безумная. Самообладание покинуло ее. Она видела, как пули попадали в тело Карин. Та сделала шаг назад. Споткнулась. Ее бронежилет помимо баллистической ткани явно был усилен бронеэлементами. Пока выстрелы, похоже, не причиняли ей особого вреда. Она схватилась за письменный стол. Мужчины стали стрелять выше. Несколько пуль пробили ей шею. Кровь брызнула из горла. Падая вперед, она ухватилась за оружие мужчины, стоявшего к ней ближе. Он дернул его на себя. Когда он отшатнулся назад, ствол развернулся к потолку.

Пытаясь восстановить равновесие, он случайно нажал на спусковой крючок.

Пули пробили стекло рядом с Линн. Но она поняла, откуда в нем появилась вереница круглых отверстий, только когда оно начало трескаться. Она успела схватиться руками за медное обрамление окон купола буквально за секунду перед тем, как стекло под ней рассыпалось на куски. Осколки упали с шестиметровой высоты в комнату, где находились два нациста. Ее пальцы скользили по холодному металлу. Уголком глаза она видела, как полицейские ворвались в коридор внизу. Но было уже слишком поздно. Она попыталась подтянуться, но силы оставили ее, и она рухнула вниз на стекла.

Вслед за ней туда ворвался холодный ветер.

Как пришелец из другого мира.

«Погоня все ближе и дышит мне в спину,

Я знаю, что не уйду.

Я знаю уже, что конец мой близок,

И сам его зову».

Строчки из песни «Winter» группы NEW MODEL ARMY.

Примечания

1

Джордж Оруэлл в качестве добровольца принимал участие в гражданской войне в Испании в 1936–1937 гг.

2

Страх был законом здесь так долго, что ярость кажется терапией, никто не заснет до тех пор, пока мы не научим их помнить (англ.).

3

Питательный шарик для подкармливания птиц, состоящий по большей части из животного жира.

4

Служба государственной безопасности Швеции.

5

Методика «исцеления души» посредством путешествия в прошлые жизни, в воспоминания.

6

Европейский маршрут, который тянется из Северной Ирландии до России через Великобританию, Норвегию, Швецию и Финляндию.

7

Мальме, Шведская столица насилия (англ.).

8

«Конференция Альтер-саммита по социальным правам — Брюссель», «Анджела Дэвис: Свободу всем политическим заключенным», «Нет G-20» (англ.).

9

Каждый учит другого (англ.).

10

Все полицейские — ублюдки (англ.).

11

— Я уже поел. А сейчас мне надо идти, извини. Но спасибо тебе (англ.).

12

Мужская берлога (англ.).

13

Шведская группа в жанре хардкор-трэш.

14

«Искусство панка» (англ.).

15

Действуй, не реагируй (англ.).

16

«Не высылайте детей назад» (англ.).

Content

Магнус Йонссон
Одинокая охота

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Примечания