Мария Вельская

Чудовище для проклятой

Глоссарий

Персонажи

Айранта Дэнарес — дочь одного из ведущих кланов империи анорров.

Айш — дух-покровитель рода Гиррес.

Альдисса дэс Найра — юная аристократка из государства, где каждый имеет свою истинную пару, погибла при переносе в чужое тело.

Асторшиэр дАргат — повелитель народа анорров, император Норриата.

Беанор дель Наррат — глава Канцелярии Его Императорского Величества. Глава рода Наррат.

Вейши — драконоящер, Воплощение силы Каарры.

Виар дель Гиррес — глава рода Гиррес, отец Каарры.

Грайн (Дарграйн) — начальник охраны императора.

Грета и Альга — подруги Кары, девушки-продавщицы из парфюмерной лавки при Книжном Доме Радьяны.

Дарий — бывший жених Радьяны

Даэс Адис Лонгрэм — нареченный избранник Альдиссы.

Диартан дель Тайш — глава клана — конкурента дель Гиррес.

Ийер — дух-хранитель императорского рода.

Илейна дель Гиррес — мать Каарры.

Ильгрин ано Нэиссаш — анорр, воплощение — коршун, Воплощенная ипостась магии Повелителя анорров.

Итшир — ксайши — кошка.

Каарра дэль Гиррес — полукровка — чаэварре, в чье тело попала Карина.

Карина Витольдовна Рец (Кара, Каарра) — молодая женщина тридцати лет, уроженка мир Земля, которая попала после смерти в тело погибшей чужачки в магическом мире.

Лаирон ано Шартасс — заместитель начальника департамента внутренних расследований.

Леаррен ано Ардал — бывший секретарь императора анорров и его сводный брат.

Миарг дель Гиррес — наследник рода Гиррес и сводный брат Каарры.

Радьяна чаэ Тарри — дочь одного из родов анорров, лишённая имени рода.

Торрес — близкий друг Миарга.

Чаэ Анарика Лэйстан — самая молодая и единственная в своем роде чаэварре, ставшая временно главой рода из-за смерти мужчин-наследников.

Ш’Аарт Даэро — повелитель одного из доменов ксайши — князь домена Дарш.

Эйриа ано Шартасс — супруга Лаирона. Чаэварре.

География

Айлат — мир, в который попадает Карина.

Междумирье, бездна — пространство между мирами, в котором живут ксайши.

Дарания — государство, славящееся тем, что практически каждый из его жителей с рождения имеет свою предназначенную половинку.

Гор-Даарот — один из крупных городов Дарании, в котором проживало семейство Альдиссы.

Норриат — империя анорров.

Аларат — столичный остров империи.

Каэльд — третий по величине остров анорров

Этикет

Даэс, дэсса — вежливое обращение к аристократам в Дарании

Ано — обращение к аноррам.

Нэсс, нэсса — обращение к мужчине или женщине.

Майши — уважительное обращение в старшему.

Чаэ — иногда используется, как отдельное обращение к чаэварре.

Анно — уменьшительно — ласкательное обращение к брату.

Денежная система и времена года

Времена года

Асса — лето.

Денежные единицы

Золотая монета — в ней 120 серебряных

Серебряный (серебрушка) — 50 медных

Медная монета — 100 угольков

Уголек — монетки для бедных, сделан из недрагоценного металла самой низкой стоимости.

Расы

Анорры — древняя раса по ту сторону гор

Чаэварре — ведающие, ведьмы. Женщины, наделенные огромной магической силой и магнетизмом. Мужчин — чаэварре не бывает. Как правило, обладают пакостным и достаточно неприятным характером, неуживчивы.

Крайх — раса оборотней.

Ксайши — раса, аналогичная демонам.

Ирхи — не совсем раса, скорее, нечисть. Маленькие существа, помогающие людям в уборке домов, питаются остатками магии хозяев.

Тальг — раса, повелевающая воздушными путями, навигаторы летающих островов анорров.

Блаэды — существа, питающиеся кровью и энергией других.

Термины и понятия

Шиэчи — чай.

Звезда Флоссии — легендарный артефакт демонологов. По легенде приподнесен в дар ксайши его возлюбленной.

Аронит — драгоценный камень, впитывающий магию.

Не ходи к гадалкам или Пролог

Говорят, умирать бывает страшно. Но не тогда, когда ты не успеваешь толком ничего понять, а уже — хоп — и летаешь свеженьким неупокоенным и ужасно расстроенным привиденьицем. А к тебе тянется недовольная когтистая лапища, пытаясь наглую душонку косой изловить!

Особенно, если с утра ничто совершенно точно не предвещало — ну, кроме очередной “белой ведьмы в седьмом поколении”, к которой потащила коллега по работе, утверждая, что на мне сглаз. Или венец безбрачия? Вместо венца ведьма углядела попорченную добрыми людьми карму и категорически посоветовала начинать день со взноса в собственное благополучие — и её карман. Взнос пригодился бы и мне самой, а снимать венец того самого безбрачия пляской голышом в мужском коллективе… нет, ну какой-то венец там снимется с гарантией, но вот то, что это избавит “от страа-аашных событий и смертушки неминуемой” — сильно сомневаюсь. Теперь уже кажется — зря. Хотя как прикажете трактовать фразу "только Бездушному верь, раз мне не поверила. Он твоё спасение!"?

Похоже, некоторым гадалкам стоит обратиться к врачам. Такой… психологической направленности.

В свои счастливые тридцать я, Карина Витольдовна Рец, руководитель отдела тестирования в небольшом, но весьма дружном коллективе известной в городе Ай-тишной конторы никогда не думала, что могу погибнуть вот так вот по-глупому.

Нет, меня не сбила машина. Не переехал поезд или трамвай. Вообще ни в какие дорожные катастрофы, включая крушение самолета, я никогда не ввязывалась. И маньяки мою невезучую персону обошли стороной. Все оказалось банально и гораздо неприятнее.

Шла домой после работы, свернула, решив, что весной не грех пройтись и переулками, и… В старой пятиэтажке кто-то ссорился. Раздавались истеричные женские крики, мужской бас, звон посуды. Умеют же люди создавать себе проблемы!

Вот в моей жизни проблем, как таковых, не было. Впрочем, как и тех, кого бы всерьез могло волновать мое состояние. Родители — обеспеченная пара, содержащая собственную немецкую клинику, давно жили в Германии вместе с младшим братом и сестрой, а я… Ранний ребенок, нарушивший многие планы амбициозных молодых докторов. С детства воспитывалась бабушкой, пока родичи строили карьеру. Сколько таких судеб? Да тысячи.

Сейчас я ни в чем не нуждалась и своей размеренной жизнью и успешной карьерой была весьма довольна. Вот с мужчинами не складывалось, да… не любили они умных женщин, а ум свой прятать я с детства не умела и не любила. Мужчина должен быть сильнее меня, но где такого найдешь? Вот маменькин сыночек да сын маминой подруги — это пожалуйста.

Усмехнулась, цокая туфлями-лодочками по тротуару. На работу я любила одеваться строго, но стильно. И в такие вот теплые дни, когда одуряюще пахнет весной и все вокруг зеленеет, с особенным удовольствием предпочитала прогуливаться до работы и обратно пешком, благо, идти было совсем недалеко — минут двадцать медленным шагом, а то и меньше. А по дороге можно было зайти в любимую кофейню и прихватить горячего какао с пенкой и круассаном…

Наверное, я слишком замечталась. Настолько, что не успела среагировать на резкий шум сверху. Даже отшатнуться не успела. И солидная стеклянная бутыль со всей силы врезалась в затылок. Что-то неприятно хрустнуло — и меня накрыла темнота.

И вот теперь я витала над собственным бездыханным телом, чтобы с ужасом услышать приговор высокого худого врача средних лет — травма черепа и мгновенно сломавшиеся шейные позвонки. Фактически, умерла на месте.

И вместо того, чтобы завтра раздавать задачи своим тестерам и обсуждать с ними новую серию известного сериала про троны, драконов, интриги и беспощадную жажду власти, я… а что, собственно?

Что мне делать? Состояние было странным, если так уместно говорить про призрака. Заторможенным и, в то же время, лихорадочно возбуждённым. Жажда действия, желание что-то немедленно изменить не уходили.

Я пометалась по комнате, зависла под потолком, отчаянно надеясь, что стоит моргнуть — и проснусь.

Не проснулась.

Вместо этого увидела, как тело накрыли простыней, и врачи, равнодушно посетовав на то, что “такая молодая и так глупо” — удалились.

А я осталась. И, похоже, вопреки всем историям о загробной жизни стала-таки привидением. Нет, это определенно не то, чего бы хотелось!

Я задумчиво парила в воздухе, болтая ногами. Было в происходящем что-то ужасное… и забавное.

Наверное, именно то, что я в какой-то момент сильно отдалилась от собственного тела и спасло мне… странно будет сказать — жизнь. Душу? Сущность? Посмертие?

В любом случае, когда в комнате вдруг резко похолодало, и прямо посередине возникла черная воронка, из которой высунулась худая костлявая конечность, деловито шарящая в воздухе, я взвизгнула — как девчонка молоденькая, тоненько и полупридушенно.

Чужие длиннющие коготки никак не напоминали прекрасный маникюр и весьма хищно шарили в воздухе в поисках… Чего? Вот уж не думала никогда, что и душа умеет бояться! Все, о чем я в этот момент страстно мечтала — провалиться сквозь стену и стать совершенно невидимой для этого существа — но почему-то не могла отойти от тела дальше, чем на несколько шагов.

Прикрыла глаза, чувствуя, что призрачное тело трясет. Вокруг лапы начало разгораться ярко-синее сияние.

Оно ширилось, ползло, переливалось мутными прегадкими оттенками, чтобы в следующую секунду ринуться вперед — и впустую хлопнуть воздушными челюстями над телом. Как не заорала в голос? Наверное, онемела от ужаса. Хотя, кажется, что может быть страшнее ужастиков, порожденных человеческой фантазией? Чушь. Вот это вот — пробирало до дрожи меня, рациональную взрослую женщину.

Может, именно поэтому я смогла собраться с силами. Когда ужас становится всеобъемлющ — мысли обретают кристальную ясность.

Если этот монстр выберется из воронки — я исчезну окончательно, это я знала, чуяла всем существом.

Отойти от тела — невозможно. Спрятаться среди мебели? Под кушеткой? За стареньким монитором или в голых стенах? И снова нет!

А что, если… Мысль была настолько сумасшедшей, настолько необычной, что могла сработать. Растерянность мешалась со страхом и решимостью.

Я подплыла чуть ближе к телу, когда из синего провала показалась вторая когтистая конечность, держащая длинный острый серп.

— Ишь нынче душонки пошли, так и норовят обставить. Все хи-иитрыми себя мнят… — пронзительный холодный голос, лишенный всяческих эмоций, казался искусственным — как у робота. И пробирал настолько же сильно.

Мне пришлось собрать в кулак все остатки смелости, чтобы изобразить (да почти и не изображала, куда там, когда даже призрачное тело трясется) растерянность и метания.

Увидеть совершенное в своей безупречной, жутковатой красоте лицо с ярко горящими провалами синих глаз и белоснежной кожей оказалось слишком. Из горла вырвался вскрик. Остатками разума я ещё помнила о том, что собиралась сделать. Шарахнулась в сторону, упала в тело, пройдя его насквозь — и ничего при этом не почувствовав.

Пол задрожал от тяжелой поступи.

Нет! Жить хочу! Во что бы то ни стало!

— Иди сюда, девочка, время настало, — ледяной голос вдавил в пол.

Как душа может задыхаться? Я в этот момент могла.

Ещё шажок. Ещё. Ползком, задыхаясь от ярости и частя себя последними словами.

Давай, машу ж вать, Карина Витольдовна, давай, немчура, как в шутку звали меня некоторые друзья!

Синее окно чужого портала — а что ещё это могло быть? — блеснуло совсем рядом. Чужие медленные шаги забивали гвозди в крышку гробика надежды, когда мою смерть что-то отвлекло.

Только успела услышать за спиной сказанное таким же невыразительным тоном “Опять не по графику! Я же просила!”. Шаги замерли.

А я со всей дури, из последних сил рванула вперед, проваливаясь в воронку.

Кажется, за край развевающейся призрачной полы кофты кто-то пытался ухватиться, что-то дернуло, обожгло, закрутило… Яростный вопль зазвенел в ушах. Вокруг вспыхнули мириады звезд. Интересно все-таки, где живет Смерть? И есть ли у этого портала настройки, как описывалось в фэнтези, которое мне активно подсовывал знакомый программист?

Последняя мысль была откровенной глупостью. Вечно всякий бред лезет в такой момент…

Мир мигнул и погас окончательно.

Часть 1. Чужое тело…

Очнулась не резко, нет. Выплывала из сна медленно и лениво, мысленно прикидывая, успею ли написать записку к новому проекту и какие команды будет лучше сформировать… Из ленивой дремы выдернуло жуткое ощущение неправильности, а потом накатило как-то разом. Видения. Дикие, невозможные и реальные. Куда реальнее фильмов.

Спальня была огромная, роскошная. Высокие потолки, изумительная лепнина, светлые тона ковров и покрывал, узорчатые салфетки на прикроватном столике и тяжелые занавеси на окнах, сейчас перевязанные золочеными шнурами. Тут определенно чувствовался стиль. И большие деньги. А ещё — безупречный вкус хозяев, отточенный многими поколениями.

Впрочем, хозяйке этого великолепия вовсе не было до него дела. Молоденькая нара Альдисса едва не подпрыгивала от нетерпения, с трудом удерживая чинный вид. Покрутилась перед зеркалом, стараясь не замечать, что подол платья слегка смялся. Все равно оно было великолепно!

Нежно-голубого цвета, струящееся по фигуре, с рукавами-колокольчиками и низким вырезом, умело подчеркивающим упругую красивую грудь. На щеках расцвел румянец. Не должно девушке до брака о таких вещах думать! Если мать узнает, что опять красовалась в помолвочном наряде — скандала не избежать! Но как тут устоять? Как, когда так сладко ноет сердце, когда стучит — скоро, скоро?!

Брак для аристократки её положения — это самое важное событие в жизни. Тот день, когда она покинет родную семью, чтобы полностью посвятить себя семье своего избранного, своей истинной половинки!

Альде было искренне жаль тех несчастных, которые жили за пределами благословенной Дарании. До сих пор не верилось, что там, за границами высоких гор, есть кто-то, кто не знает с рождения о том, что у него есть дарованная богами половинка, любимый и дорогой человек. В книгах об этом не было сказано ничего, учителя же в ответ на вопросы юной любопытной госпожи предпочитали отшучиваться и отмалчиваться.

Девушкам не стоит забивать себе голову такими вещами. Но Альда с детства обладал пытливым умом.

“Ждали мальчика” — как-то неохотно оговорилась мать.

Да, большую часть времени она успешно притворялась той, какой её хотели видеть дорогие люди — недалекой, капельку взбалмошной, нежной и заботливой дочерью и сестрой, но… Иногда, наедине с самой собой она позволяла капельку честности. Будущее её страшило.

Да, она едва ли не с детства знала, что её половинка, истинная пара, избранная богами, — сын главы их патриция, даэс Лонгрэм. И пусть тот был уже совсем серьезным молодым мужчиной, да ещё и колдуном большой силы — главное, что ни одного плохого слова о нем не слышали.

Альда вздохнула, чуть сморщив нос, и заставила себя присесть на кушетку, расправив юбку.

Если она продолжит вот так же вздыхать и бегать в лихорадочном возбуждении по дому — родители расстроятся. Но… губы снова расплылись в улыбке. Завтра же первая помолвка! Завтра она впервые за все эти годы столкнется с Адисом Лонгрэмом лицом к лицу, а не только в переписке!

— Милая, ты уже ложишься? — раздался чуть встревоженный женский голос.

Девушка огорченно нахмурилась, наблюдая за тем, как то же самое сделала и миниатюрная золотоволосая блондинка в зеркале.

Она ведь ещё хотела попробовать отправить даэсу последнее письмо! Сказать, как она волнуется, переживает и ждет. Что уже, кажется, почти чувствует легендарное притяжение пары, пусть даже они ещё не встречались…

Но двери распахнулись, и в комнату вошла высокая светловолосая женщина, статная и величавая до сих пор. В темно-синих глазах мелькали смешинки, хотя выглядела она безупречно, как и подобает замужней дэссе.

Роскошные волосы уложены в сетку, строгое темно-синее платье с серебряной вышивкой и пышной юбкой шло матери необыкновенно, как и длинные серьги с сапфирами.

Альдисса радостно улыбнулась, не заметив усталости и сдерживаемой тоски в глазах женщины.

— Детка, ты почему ещё не спишь?

— Уже ложусь, мам, — улыбнулась и едва сдержалась, чтобы не кинуться ей на шею.

Наедине с мамой вовсе не хотелось быть сдержанной чопорной дэссой. Вот отец был куда строже, с ним бы она не рискнула отступить от установленного этикета, хоть и была уверена в глубине души — папа все равно поймет и простит.

— Не могу дождаться завтрашнего дня, — призналась, поворачиваясь спиной и ожидая, когда мать распустит шнуровку корсета.

— Какой же ты ещё ребенок… Рано Мальгрим решил заключить брак, тебе ещё года два бы поучиться, а после замужества едва ли это удастся…

— Почему? — спросила с искренним любопытством, — даэс Адис очень понимающий и чуткий, мам! Он мне писал много раз, что никогда не будет препятствовать моим увлечениям и будет только рад, если его супруга будет интересоваться чем-то кроме вышивки и посиделок с подругами! — возразила пылко.

Спустив ниже сползшее до талии платье и переступив через него, Альда с удовольствием надела шелковую ночную рубашку, стараясь не краснеть при мысли о той, что была заготовлена для первой брачной ночи.

Ох… В груди снова сладко заныло, хотя она смутно представляла, что же должны делать этой ночью супруги. Но что-то приятное наверняка, если об этом столько шепчутся служанки…

— Хорошо, если так, — негромко отозвалась мать, как будто замыкаясь в себе. Неужели обижается, что Альда скоро уедет из дома? Или здесь что-то другое?

Знаний действительно не хватало, но как быть, если в этом мире всем управляют мужчины, а они, женщины, созданы для уюта и тепла супружеского дома? Разве это так уж плохо?

Смутная тревога заставила проговорить с матерью до позднего вечера, и только её любимое теплое молоко с пенкой немного успокоило взбудораженное сознание и заставило улечься в постель.

В сон она провалилась как в яму, чтобы проснуться от яростной резкой вспышки боли, скрутившей грудь. Ни крикнуть, ни дернуться. Что это? Альдисса в панике металась внутри одеревеневшего тела, пока не ощутила резкий толчок.

Все ныло, во рту стоял гадкий кислый привкус, какой был, когда она приболела животом, а голова нещадно кружилась. Но самое главное было то, что она снова чувствовала тело! Пусть оно было ватным, непослушным, но больше она не была бесчувственным бревном!

Только спустя несколько тактов Альде удалось привстать. Отчего-то постель была ужасно жесткой, почти каменной, чего в принципе не могло быть в её уютной комнатке. Глаза распахнулись сами собой и на губах застыл крик.

Это была вовсе не её комната. Серые обшарпанные стены. Растрескавшийся древний комод в углу. Маленький стол с единственным трехногим табуретом. Низкий потолок. Тщательно отмытый, но все равно оставшийся грязно-коричневым пол.

Темно-болотного цвета шаль в изголовье кровати.

Это не её! Не может быть её! Сердце в груди истошно стучало.

Альда поднялась на нетвердых ногах, сама не зная, куда собирается бежать и что делать, когда её взгляд упал на раму зеркала. Дернулся к стеклу.

И замер, столкнувшись со взглядом грозовых, темно-серых глаз на совершенно незнакомом лице. Девушка в зеркале побледнела. Нахмурилась, протянув руку вперед. Собственная рука дернулась, как заводная.

Боль. Растерянность. Страх. Ошеломление.

Все это обрушилось в единый миг. Сердце неприятно кольнуло — и она начала падать на пол. Медленно и неотвратимо, так же, как подступала темнота.

Но прежде, чем она сомкнулась окончательно, Альдисса дэс Найрайн, никогда не владевшая ни каплей силы, ухватила и сжала свое сознание в одно маленькое зерно, оставляя в нем все свои воспоминания, догадки, рассуждения и подозрения.

Её смерть не будет напрасной — она в это верила.

Голова раскалывалась. Глаза слезились. Во всем теле было отчетливое ощущение, что по нему, как минимум, пробежала стадо слонов. Или грифонов… Воспоминания смешивались, наезжали одно на другое, и я с трудом могла разобраться в том, кто я вообще есть. Если могла, конечно. Альдисса или Карина? Взрослая женщина, которой не везло на тепло родных рук — или девчонка, которую предали близкие ей люди? В том, что это предательство, Кара — я все-таки решила считать себя именно ею — не сомневалась.

Слишком ювелирный подход. Слишком точно отсчитанное время, а в итоге… Что же произошло?

Из горла вырвался сиплый стон. С трудом удалось пошевелить правой рукой и ногой. Зашипеть сквозь зубы кое-что о косоруких да-шерошш, которые умудрились скамейку ошкурить так, что теперь даже сквозь платье вся пятая точка в занозах. Выругалась снова. Вслушалась в резкий чуть шипящий голос. Откашлялась. Из горла вырвался надрывный смешок.

Я бы твердо была уверена, что сошла с ума, а видение с когтистой смертью — лишь очередная версия глюков. Возможно, бутылка устроила слишком сильный ушиб головного мозга… Проблема в том, что прежней Кариной я больше себя не ощущала. Очень сложно сосредоточиться, когда в твоей голове толкутся воспоминания, обрывки, эмоции и горе трех существ.

Женщины с Земли. Девчонки из закрытого государства, где возможна магия. И ещё одной девочки. Той самой, от которой мне с Альдиссой досталось тело. Её личных воспоминаний практически не было — пока, по крайней мере. Все существовало на уровне ощущений.

Как, например, сейчас. Говорить о себе, как о человеке, было… непривычно? Противно? Изнутри обожгло смутным раздражением. А как же тогда? Да и имя — Карина (не Альдисса, упаси Создатель!). Оно больше не было моим. Такое же потерянное, как и прежняя жизнь, о которой не получалось сейчас толком сожалеть.

Я жива. Жива, процессор побери! И чтоб этим смертям всю жизнь только баги попадались…

Я поморщилась. Тело, при пробуждении бывшее деревянной колодой, начало потихоньку отмирать — и ныть. Вставать пришлось долго и трудно — так, что уже успела Альдиссиных родичей помянуть и по папе, и по маме, и по кузькиной матери, и прочим неведомым суч… то есть сущностям. Так, и что мы имеем?

Подошла поближе к старому — все в каких-то разводах и трещинах — зеркалу. Именно в него смотрелась Альдисса. Увы, картина если и изменилась — то не в лучшую сторону. Бич всех женщин — даже сказочных — лгать и не думало. И синяки под глазами показало, и бледные, совершенно обескровленные губы, и усталость во взгляде. Да, в гробу-то это “чудо” точно симпатичнее бы смотрелось…

Так, а это что такое? Потянулась ближе. Чуть не упала, прицыкнула на саму себя. Расслабилась, тоже мне! Расслабишься на том свете, благо, уже приглашали, даже гид нашелся!

Помимо когда-то симпатичной, а теперь скорее скелетообразной фигуры, тельце порадовало меня потемневшими до неестественно яркой синевы глазами. Растрепанными липкими от пота темными прядями волос. И прелестными небольшими коготками на пальцах.

Я не удержалась — царапнула втихую зеркало. И едва не упала снова, увидев змеящуюся по стеклу царапину. Вот так коготки. Вот так девочка-цветочек!

На ногах таких, кажется, не было. Хотя в чем теперь можно было быть уверенной? Никаких могучих сил я в себе не ощущала, жутко хотелось только поесть — и помыться. А уж после решать все прочие проблемы. О собственной смерти в своем мире думать не хотелось. Пустое. Нет времени сейчас на глупые истерики и слезы.

Да, сердце щемит немного. Но быть живой, пусть и в чужом теле и невиданном мире гораздо приятнее, чем лежать в сырой земле.

Пришлось греметь костями по комнате, опираясь о стенки и немногочисленную мебель. К счастью, небольшая дверка вскоре отыскалась и привела туда, куда и задумывалось — к удобствам. И плевать, что вода холодная и что через бортик пришлось переваливаться прямо в ночной рубашке. Главное — цели я достигла!

И уже позже, спустя примерно час по внутреннему времени, я сидела на маленькой кухонке, грызя найденный сухарь, гордо именуемый хлебом и отхлебывая из треснувшей чашки горячий напиток.

Какой порошок нашелся — такой и добавила. Руки как будто сами сработали. По вкусу похож на сладкую стевию — вполне сносно, не отравлюсь, наверное. Теперь можно и ревизию провести.

Впрочем, к превеликому сожалению, ревизия дала мало.

Все жилище состояло из комнаты, кухонки и маленькой ванной — там корыто скорее напоминало душ, хотя вода (было выяснено опытным путем) шла при нажатии пальцами на небольшую пластинку слева от крана. Магия — подсказала память.

И та же память — теперь наша общая — подсказывала, что лучше сейчас лечь спать и дать воспоминаниям хорошенько усвоиться.

Проснулась во второй раз легко. Просто выскользнула из сна с четким осознанием того, что меня зовут Каарра дэль Гиррес, принадлежу я народу анорров, но лишь наполовину. На вторую, похоже, была я самой настоящей ведьмой. Нет, на чужом пока языке это называлось как-то по-другому. Певуче, красиво, почти нежно… Чаэварре.

Прелесть несказанная, ядовитая и головная боль народа по ту сторону гор. Нет, вели себя чаэварре вполне пристойно, более того, разбавляли застоявшуюся кровь древних. Но вот… характер не спрячешь. И в жены брать их опасались весьма — и не зря. С такой не погуляешь налево — сразу евнухом станешь.

Любовь чаэварре ярче солнца, нежнее сияния лун, прекраснее рассвета. И вечна, как вселенная и мрак беззвездный. Любят ведьмы раз и навсегда — и горе тому, на кого обратят свой взгляд. Или счастье великое — с какой стороны посмотреть.

Не удалось пока разобрать, как умудрились сойтись родители самой Каарры. Смутное ощущение — кажется, в семье было не все ладно.

Более чем.

Я скользнула ладонью по коже меж грудей и поморщилась. Прошлая владелица тела удружила, как могла. А выбираться придется уже мне. Впрочем, не сама ли недавно говорила, что справится во что бы то ни стало?

Ладонь нашарила невидимую цепочку и с силой сжала. Вот так.

Между пальцев пробежала зеленая искра. Миг, другой. Сердце забухало где-то в горле.

Воспоминания оказались правдой.

Смутные, неясные.

На ладони лежали маленькие круглые часики. Старинные, на Земле бы сказали — стимпанк. Всегда любила этот стиль. По крышке вились лозы, выпукло мерцали непонятные символы, а посредине была искусно выполнена гравировка. Высокая башня на фоне луны. И крохотный череп у её подножья. Вдохновляет. Снять часы не удалось — пальцы кололо, цепочка растягивалась — и все. Вот так-так.

Неужели, все-таки влипла? Или влетела в неприятности со всего маху? А, один баг.

Ладонь в очередной раз резко обожгло — и крышка часов распахнулась. Они не шли. Внутри не было ни стрелок, ни циферблата. Только несколько цифр, инкрустированных, похоже, едва ли не драгоценными камнями.

“71. 65. 34. 2”.

Одна из цифр вдруг мигнула, и число изменилось.

“71. 65. 34. 1”.

“71. 65. 33. 69”.

Сердце неприятно сжалось.

Слишком сильно это напоминало… таймер. Вот только что случится, когда время закончится? И если это именно обозначение оставшегося времени, то как его считать?

Под ложечкой засосало.

— Да, Карина Витольдовна, умеете вы попадать в истории. Главное, выход оттуда найти.

Чему я научилась на работе, так это составлять планы. И графики. И делать это так, чтобы ничего не затягивать.

— Так, — собственный голос в тишине дома прозвучал хрипло, — сначала стоит сказать спасибо за то, что ты хоть кое-что уже о мире знаешь. И запомнить, что зовут тебя Каарра, и ты, оказывается, беглянка. Или изгнанница? — спросила у собственного отражения.

Слишком много пробелов в этих историях. Виски слегка заныли, но панику я легко отбросила прочь, как старую тряпку.

Состроила несолидную рожицу зеркалу.

Чтобы такая когтистая прелесть, как я, да не нашла выход?

Перебьются-перетопчутся.

— За вас, девочки, — шепнула, стряхивая проклятые слезинки.

Горло пересохло.

— Прорвемся!

И как будто кто-то ласково и нежно погладил по голове, шепнув:

— Ты справишься! Ты не одна!

Провести вылазку на улицу было решено немедленно. Чем дольше сидишь — тем страшнее.

…чужая жизнь

Одно более-менее приличное платье все же нашлось. Ткань выцвела, став бледно-голубой вместо синей, воротничок — словно у студентки примерной — был безжалостно оторван. Все равно слишком истрепался! Длинные юбки я терпеть не могла, но пришлось смириться.

Небольшая серая сумка из плотной, холщовой ткани на плечо. Там — несколько монеток. Денег нашлось чудовищно мало и их стоило беречь.

Всего семьдесят монет. Из них сорок серебряных, остальное — медяшки. В Дарании денежная система была весьма проста. Всего четыре вида монет. Золотые — самые дорогие, серебрушки — сто двадцать серебряных на золотой, медные — пятьдесят таких на серебряный и угольки. Почему угольки? Эти монетки были сделаны из самого простейшего металла, который разрушался быстрее прочих, и были в ходу в основном у бедняков. Сто угольков за медяшку. Куда уж проще…

Себе не признавалась — но идти было страшно. Страшно открыть рассохшуюся облупленную дверь. Спуститься вниз по деревянной скрипящей лестнице с третьего этажа, где Каарра снимала квартиру. Хорошо, никто по дороге не попался. Входная дверь скрипнула — и впустила солнечный луч. Погода стояла жаркая, как-никак — середина ассы — или лета, если считать по-земному.

Город не был тих, все же хоть и не столичный — но один из крупнейших в стране, Гор-Даарот стоял на пересечении многих торговых путей.

Глаза пришлось зажмурить — отвыкли от такого яркого света.

Шум, гул, выкрики, скрип колес и вопли ездовых животных ошеломляли. Я замерла у входа, но тут же поспешно отодвинулась — мимо, бешено вращая глазами, пронесся огромный бородач, таща на плече бочку.

— Постор-рронись, немочь! — рявкнули во всю широту легких.

Если подумать, в Москве и пострашнее толкучки были, но… казалось, что прошлое таяло с ужасающей скоростью, забываясь. И оставляло меня наедине с растерянностью и настоящим.

Сдула с лица локон темно-каштановых, неожиданно мягких волос, хмыкнула, нацепив на лицо как можно более надменное выражение. Встречают не только по одежке! Главное — как себя поставить! Слава теперь уже моей памяти — хоть немного в городе сориентироваться.

А это ведь бедные кварталы. Альдисса жила совсем в другом месте.

Несмотря на жару, поежилась. И вздернула упрямо подбородок.

Сначала — разузнать сплетни. Или лучше потратиться на местную газету — их было даже несколько. После — зайти в любую книжную лавку и попробовать хитростью осведомиться на счёт странных цифр, даже план был.

Сходить и купить хоть немного еды.

С трудом, но добраться до продуктовых рядов удалось. Здесь было скорее что-то вроде стихийного рынка — приходилось быть крайне внимательным и осторожным, чтобы сохранить все свое при себе, да и ещё и уйти почти не затоптанным.

Крики. Шум. Гам. Похоже, реакция жуткого неприятия и раздражения шла именно от нынешнего тела. Остатки инстинктов — если это можно было так назвать. Неожиданно обострившийся нюх отчетливо улавливал в общей куче и несвежие овощи, уже прошедшие через третьи руки, и другие затхлые или откровенно неприятные запахи… Пот, азарт, гнев, усталость, раздражение…

Я не сразу осознала, что губкой впитываю чужие чувства. Что они почти захлестывают с головой, заставляя бессильно барахтаться на поверхности. Тяжело. Невыносимо тяжело и противно. И только годами выработанный в той, другой жизни инстинкт помог сосредоточиться и собраться.

Я должна. Я справлюсь!

— Эй, куда прешь! Под ноги смотри! Пьяная, что ли?

Большая тетка с пудовыми кулаками оттолкнула в сторону. Я пошатнулась и с трудом удержала равновесие, опершись о прилавок.

Проклятье.

Какой-то мелкий мальчишка в этот момент ухватил грязной рукой несколько булок — и бросился бежать с диким воплем:

— Вор! Вор!!!

Не сразу поняла, что показывают пальцами почему-то на меня.

И продавщица — молодая женщина лет тридцати на вид в туго накрахмаленном чепце мрачнеет, начиная выдвигаться из-за прилавка.

Сейчас заголосит — мелькнула мысль. Подставили. Повелась, как дура малолетняя. Забыла — это вам не Земля, не двадцать первый век. Здесь и посредь улицы без подготовки шага не сделаешь.

Инстинкт — развернуться и сбежать. А что ещё делать-то? Я прекрасно понимала — задержусь на месте — и уволокут стражи порядка именно меня, а там, мало ли что…

— Это что ж делается, люди честные среди бела дня!.. — зычный голос разнесся по округе, но внезапно его прервали.

— Дорогу его Изумрудному сиятельству графу дэс Найра с домочадцами! Дорогу Высокому роду!

Хлесткие удары плетей, от которых шустро отшатывался народ, предваряли зычный голос. Толпа заволновалась, раздалась в стороны, прижимаясь к стенкам и просачиваясь в переулки.

Мне удалось угрем проскользнуть под прилавком, проползти через соседний, вынырнуть уже с другой стороны и броситься в темноту манящего каменного коридора. Ноги несли сами, сердце гулко стучало где-то в горле, но испуг медленно сходил на нет, уступая место гневу.

В таком вот боевом настроении я снова вынырнула — уже с другой стороны площади. Успела заметить величественно и неторопливо следующий кортеж. Две кареты, окруженные вооруженной охраной в черных мундирах с алыми яркими поясами и шевронами. Рядом с каретами ехал знаменосец, и на ветру трепетал до боли знакомый герб.

Величественная изумрудная птица, держащая в когтях драгоценный камень. Чем-то павлина напоминает… Так же, как этот знатный господин с носом-горбинкой, который восседает в передней карете, а рядом с ним…

Сердце пропустило удар.

Невысокая худенькая девушка в кремовом платье, расшитом сверкающими драгоценностями и кружевами. Нежно-розовые губы, правильный овал лица, чуть вздернутый нос — в маму. Только кожа была слишком бледной, как после долгой болезни. Но махала рукой эта знакомая незнакомка вполне жизнерадостно. До тех пор, пока не дернулась, как от удара, и не оперлась о подушки.

В ту же секунду я почувствовала сильнейшую дурноту. Ноги стали ватными, в груди зародилась ломящая боль, перед глазами начали плавать противные разноцветные круги. И в какой-то момент даже почудилось, что это я сижу в карете, где пахнет благовониями и любимыми духами отца.

Это я испуганно поднимаю на него глаза, прикрывая ладошкой рот. Это…

Верхний полог кареты резко поднялся, отрезая аристократов от толпы.

Я прислонилась к стене, не в силах сдержать дрожь. Во рту стоял привкус крови.

Только теперь, пожалуй, осознала, что магия — реальна. Что этот мир — реален. Это не сон, и он не закончится с рассветом. Конец здесь означает смерть. И сейчас я снова прошла у самой кромки. Столкнулась лицом к лицу с той, что вселилась в тело несчастной Альдиссы. И, похоже, такой контакт нам обеим не слишком полезен…

Додумать мысль не удалось.

С трудом проморгавшись, успела заметить, как кареты величаво продолжили путь, а несколько стражей из охраны буквально растаяли в толпе. Шестое чувство буквально билось в истерике, требуя бежать. Если меня найдут, если поймут…

В этот момент я не стала задаваться вопросами — как и почему. Просто бросилась прочь, моля все высшие силы об удаче.

Впрочем, сразу в бегство не пустилась — нечего привлекать внимание, да и в переулок тот мне не надо.

Ухватила корзинку увереннее. Так, представь-ка, дорогая, что ты снова докладываешь руководителю об успешно проведенных испытаниях продукта. Улыбка. Плечи расправить. Отстраненное выражение на лице. И вперед!

Прошлась взглядом по ближайшим прилавкам. Подошла, приценилась, уже увереннее прицокивая языком.

— Нэра, почем у вас пироги и с чем? — поинтересовалась, принюхиваясь к приятному запаху сдобы. Живот голодно взвыл.

Так, теперь глазки смущенно опусти. Пожилая женщина с приятным, морщинистым лицом и яркими голубыми глазами весело усмехнулась, огладив белый передник.

— Только из печи, девочка, выбирай, какой хочешь, за медяшку пяток отдам!

Не дешево, но и не дорого. Можно себе позволить, иначе просто свалюсь. До сих пор вон ноги трясутся.

Наклонилась, выбирая. И вздрогнула, услышав отчетливый шепот:

— Теперь выберешь, в корзинку сложу. Иди прямо и до рыбного ряда. Там переулок в сторону Оружейных кварталов идет. Иди спокойно, уверенно. Ищейки чуют настроение.

Вот так… бабушка!

Указала с улыбкой на выбранные пироги, бросила монетку.

Шепнула:

— Почему?

В ответ услышала спокойное:

— Я свое пожила, девонька, знаю, что от наших светлейших добра не ищут. Старым людям скучно стоять просто так, вот и тренирую… наблюдательность. Иди, иди, девонька, ай хорошие пироги выбрала, молодечка! Заходи снова, только рада буду, и тетке поклон передавай! — это было уже брошено в спину, громко, специально.

В сердце поднялась волна тепла. Ни в одной из жизней никто не делал для меня ничего равноценного этому. Просто заступился. Отвел беду хоть на время.

Удалось дойти, почти не ускоряя шаг, делая вид, что корзина ужасно тяжелая, а покупок нужно сделать ещё массу!

Мозг едва успел осмысливать происходящее, а я уже снова петляла в лабиринте улиц, делая вид, что совершенно точно знаю, куда именно направляюсь.

Ноги гудели, но тело оказалось на удивление выносливым.

Так, Кара, план Б. Похоже, в этом мире планирование пока что совсем не мой конек.

Например, взять хотя бы то, что я заблудилась. Этого сердобольная старушка предположить не могла…

Заборы становились все выше, звуков — все меньше, а прохожие и вовсе куда-то испарились.

Дошло до того, что мне пришлось с трудом протискиваться мимо огромной крытой повозки, перегородившей добрую часть дороги. А дальше… тупик. Молодец! Без навигатора корабль твоей жизни плывет куда-то совершенно не в ту сторону.

— Таэ корре! — тихая ругань себе под нос немного взбодрила, хотя собственный голос жалко растаял между каменных стен.

— Ну что, поворачиваем назад?

Уфф, трудно разговаривать с самой собой, но если тебе при этом не отвечают — оно и к лучшему.

Поэтому-то я и застыла, услышав вдруг исполненный боли стон. Он быстро захлебнулся и затих, так бывает, когда тот, кто испытывает боль, не хочет себя выдать. Я помнила. Больше, чем мне бы хотелось, и лучше…

И именно поэтому не убежала прочь, назад, в сторону оживленных кварталов.

Что ж ты такая сердобольная-то, Кар-ра… не-Витольдовна. И вроде жизнь била, ан нет. Хвост трубой — и грудью на баррикады.

Корзина беззвучно плюхнулась на землю. Звук точно шел от повозки. Юбку пришлось бессовестно подоткнуть, оголяя ноги. Ничего, таким тельцем не соблазнишь даже самого отъявленного дамского угодника, если только он на суповые наборы не бросается.

Шаг. Ещё шаг. Тихо? Да, никого не слышно. Черная толстая ткань напомнила брезент. Так и есть, стянута веревками. Слава Творцу, никакой магии нет.

Мне удалось развязать узлы — показывал отец одну хитрую штуку в детстве, перед гостями рисовался из флота, вот и запомнилось. Как ни странно — и эти узлы поддались, хоть и неохотно, медленно. И только потом вспомнила про свои приобретенные когти. Как раз тогда, когда один случайно зацепился за край веревки, и рассек канатные жгуты, как бумагу.

Только присвистнуть оставалось. В этот момент я не задумывалась над тем, почему снова лезу в неприятности — то, что они последуют, сложно было сомневаться. Но…

Отверстие, наконец, удалось расширить. Вот так, а теперь стоит заглянуть. И тихо охнуть, закрывая себе рот рукой.

На дне повозке среди небрежно сваленных мешков из грубой ткани отчетливо виднелось чужое скрюченное тело. Это был мужчина — судя по всему — высокий, с мощной крепкой фигурой, явно развитыми мышцами и мучительной гримасой, искривившей лицо. Сейчас он был без сознания — ещё бы, судя по наливающимся синякам и кровящим порезам, отделали его знатно.

Длинные иссине-черные волосы растрепались. Когда-то они, видно, были убраны в косу. Из одежды — только драные брюки, но явно из качественной и дорогой ткани.

Какое тело… как скульптура! Пришлось даже пощечины себе отвесить, чтобы слюни не распускать. Слишком уж любопытный экземпляр попался. А я, как ни крути, девочка. А девочки любят все… красивое. Эстетическое удовольствие, чтоб его!

Усмехнулась собственным нелепым мыслям.

Времени думать почти нет — в любой момент явятся хозяева и застанут тут весьма “пикантную” сцену освобождения своей добычи. Стоит ли это делать? Я давно не восторженная дурочка. Может, это убийца? Вор, мошенник или какой-нибудь сбежавший любовник, обесчестивший несчастную дочурку знатного папочки?

Я не сразу поняла, что хриплого дыхания раненого не слышно уже минуту. А, когда осознала — поспешно вскинула голову — и уставилась прямо неестественно-яркие, отливающие бирюзой глаза с хищным вертикальным зрачком.

Мужчины дернулся, рыкнул зло — мешал кляп.

Подумав, присела рядом.

— Услышала ваш стон… Заблудилась в этих лабиринтах. Не знаю, кто вы и чем провинились, но, если кричать не будете, кляп выну, — говорила ровно, уверенно.

Знает ли он вообще местный язык? Хищные глаза, невольно вызвавшие дрожь, чуть сощурились, но незнакомец кивнул.

Я подползла поближе, стараясь поудобнее устроиться на коленях, и склонилась над нелюдем. Что нечеловек — и так ясно. Сказала бы — с первого взгляда, но… я ощутила это ещё ДО того, как увидела его. Кажется, едва на глаза попалась злополучная повозка. Веяло от него… чем-то знакомым. И это узнавание пугало сильнее всего. Пугало — и завораживало, как и он сам. Никогда не была любительницей кошмаров, а тут, однако… точно не божий одуванчик.

Когти на этот раз сработали как надо — и ремешки кляпа буквально распались, оставшись в руке. Я поспешно отбросила его и отдернула руку. На мгновение показалось, что её сейчас укусят — отчетливо промелькнули клыки.

Но кусаться незнакомец не стал. Шевельнулся снова — пытался устроиться поудобнее. Острый внимательный взгляд ощупал меня с ног до головы. Паузу держит? Пссс-сихолог. На такие штуки я с института не велась. Уставилась безмятежным взглядом в ответ, с не меньшим любопытством осматривая своего найденыша.

Силен. И умен. Не бродяга и не сумасшедший. Как попался-то? Как не старалась — а от чужого взгляда зародилась невольная дрожь. Странная, предвкушающая.

— Как зовут и зачем вмешалась? Дура или блаженная?

От такого приветствия опешишь, пожалуй. Желание стукнуть по брюнетистой шевелюре чем-то тяжелым стало просто нестерпимым. Диагноз ясен. Не дурак он, а просто идиот с языком без костей. Может, не поздно вставить кляп назад и бежать сломя голову?

Лежит, ухмыляется. Нет, заорет ведь… Специально, чтобы уж не одному страдать.

Даже избитый — хорош. Про таких говорят — порода. Не захочешь — залюбуешься, хотя и типаж совсем не мой. Впрочем, в прошлой жизни как-то так и не сложилось, а в этой уж точно не до того ещё долго будет. Если повезет выжить.

Отбросила посторонние мысли. Внутренне собралась, всем существом ощущая идущую от незнакомца силу. На лице привычно заиграла холодная полуулыбка, за которую ещё (когда я не слышала — или считали, что не слышу) добрые коллеги прозвали змеищей.

— Прошу простить если побеспокоила Ваше Благородие, — вежливо склонила голову на бок, взмахнула ресницами, прикрывая блестевшие азартом глаза, — никак не могла знать, что вы предпочитаете настолько экзотическое место для отдыха! В таком случае ваша смиренная подданная нижайше просит прощения и откланивается…

Сделала вид, что собирается уйти. Нет, я смогла бы. Он мне никто, звать никак и возиться с хамом тогда, когда собственной жизни угрожает опасность… в самом деле, ищите другую дуру.

Ледяные глаза чуть дыру не прожгли. Так пристально на меня не смотрели мужчины ещё ни разу в жизни, вот только польщенной себя не чувствовала! Скорее, наоборот.

Сердце грохотало в ушах так, что сначала я, кажется, даже чужих слов не расслышала.

— Моё… благородие, — смешок вышел полузадушенным — простит, так уж и быть. А теперь освободи меня, — приказной тон. Снова. По-другому разговаривать не умеет? — в долгу не останусь, малышка.

Фыркнула про себя. Нашел малышку. Но решать нужно и быстро. Шансов выбраться из передряги самой маловато, а здесь… может обмануть, конечно. Но откуда-то пришла незыблемая уверенность — этот не из тех, кто лжет о таких вещах. И полузабытое ощущение правильности заставило сорваться с губ слова:

— Поклянитесь небом под крыльями, что выполните три моих просьбы, дэсс. Ничего сверх необходимого и невыполнимого я не попрошу.

Сказала — и вспомнила. Этой клятвой клялся один-единственный народ в мире Арутан. Анорры и их ближайшие слуги. Древние, населяющие империю по ту сторону гор. И я только что решилась ставить одному из них условия. Сглотнула, сжав пальцы и комкая ткань юбки.

Мужчина смотрел без улыбки, без насмешки — как будто увидел впервые. По коже пробежали мурашки. Снова — предвкушающие. Проклятье, я что, стала адреналиновой наркоманкой? Слово показалось почти полузабытым. Воспоминания о собственном мире таяли с ужасающей скоростью.

— Если ты так желаешь этого, малышка со сталью в глазах и смертью за спиной, — мне вдруг подмигнули. И закончили уже серьезно, — я, анор Ильгрин ано Нэиссаш клянусь небом под крыльями и сердцем своей Родины, что исполню три желания…

Чуть не покраснела. Это же надо забыть…

— Кара…

— Назвавшейся Карой, — продолжил невозмутимо, — если она освободит меня от веревок и поможет убраться из этих негостерпиимных мест.

Никаких магических фейерверков — вообще ничего, даже махонькой искорки.

Но на плечо словно легла тяжелая ладонь, подтверждая — сделка заключена.

— А теперь давай быстрее, шэани, если тебя здесь застанут — поверь, мало не покажется! — и голос этот. Низкий, хрипловатый — словно клекот птицы, а не голос человека… и все равно завораживает, заставляет ловить каждую нотку, как девчонку неискушенную.

И не спросила — ни как он сюда попал, ни что делал в Дарании. Впрочем, анорра бы по мелочам сюда не занесло. На жизни простых людей таким, как этот, откровенно наплевать.

Пальцы чуть дрожат — и все же я срезаю веревки, только потом понимая, что те, скорее всего, были закляты. Когти просто волшебные, это не везение, а чудо настоящее!

Похоже, анорр тоже впечатлился. Даже едва заметно присвистнул под нос — и посмотрел уже с куда большим уважением. Наконец, последние обрывки оказались на полу кибитки — и мужчина с наслаждением, до хруста потянулся, показывая в оскале ровные острые зубы.

Красавец!

Не удержалась — хихикнула, как девчонка, в кулак. И тут же закрыла себе рот ладонью.

Бирюзовые глаза слабо мерцали в полутьме.

Близко. Опасно близко. Успокойся, девочка, успокойся, глупая. Неужели душа все-таки молодеет вместе с телом?

Ано Нэиссаш прикрыл глаза, словно к чему-то прислушиваюсь. И снова в чертах его лицо промелькнуло что-то неуловимо птичье.

Я не успела додумать — мужчина распахнул глаза, покачав головой.

— Вытяну, но с трудом. Тебя здесь оставлять нельзя, найдут — пожалеешь, что мертвой не родилась, ясно? — отрывисто, резко. Давать пояснения своим действиям кто-то не привык.

Коротко качнула головой. Убраться отсюда подальше — моё заветное желание. В квартире все равно не осталось ничего ценного.

— Ясно, дэсс, — ответила почти кротко, — но куда вы меня заберете? И как? Из города вряд ли получится выйти так просто, — в этот момент я растерялась. Слишком все непривычно и быстро.

— Мне не нужно будет выходить из города. Хотя отсюда действительно стоит уйти как можно быстрее. Есть место, где мы можем провести пару-тройку тактов и не быть обнаруженными?

Смотрит серьезно, без насмешки. Кажется, удивлен моей покладистостью. Да я бы ещё приплатила, чтобы отсюда убраться. Страх от встречи с этим… пленником мешался с восхищением. И едва ли оба этих чувства в полной мере принадлежали мне самой. Рефлекс…

Кивнула своим мыслям. Хочешь выжить и разобраться — крутись. А рыдать времени нет.

— Да, — ответила, одернув платье и поспешно вскакивая — чуть в потолок не врезалась! — на моей квартире. Кварталы ремесленные, сейчас никто и внимания не обратит… наверное, — протянула, скептически осматривая обнаженный торс мужчины.

Исключительно с эстетической точки зрения. Совершенно точно.

— О, в ваших кварталах, смотрю, мужчины ходят исключительно в полуобнаженном виде? Впечатления производят? — ехидна тебе мама!

— Было бы чем производить! — поджала губы. Как ребенок, право слово! И все равно щеки припекло — едва-едва. Крылья носа незнакомца дернулись.

— Так мне не одеваться? — уточнил, приподнимая полог и осматривая пустынную улицу ещё раз.

— А это уж смотря сколько внимания вам нужно… и от кого! Вот если хотите городскую стражу впечатлить — то пожалуйста! Мало ли какие пристрастия встретить можно… Зато они впечатляться… сильно, мамой клянусь!

В темных глазах вспыхнул огонь. Они угрожающе сузились, мужчина сжал пальцы, словно представляя на их месте чье-то горло. Мать, ничему тебя жизнь не учит! Как на Земле язык без костей мешал, так и тут…

Стратегическое отступление?

— Простите. Не знаю сама, чего язык мелет, переволновалась, — призналась тихо, отворачиваясь.

Отличная стратегия уклонения. Профессионально уклоняться от внимания мужчин я училась долго и тщательно. Они охотники, если сразу сдаешься — становишься неинтересной. А я хотела оставаться неинтересной как можно дольше — так куда спокойнее. Вот только в этом мире прежние тактики отчего-то не работали.

Я прижала сумку покрепче, собираясь спрыгнуть вниз, когда меня мягко, но настойчиво отстранили.

— Ждите, — бросил шепотом бывший пленник.

И выскользнул через разрезанный вход. Сердце судорожно билось где-то в горле. Какая рациональность, какая объективность, спокойствие и тактичность? Да к мониторам ломаным такие приключения! Зачем я полезла? Себе можно, конечно, соврать, да только бесперспективно.

Я не могла пройти мимо. Именно этого мужчины. Именно потому, что он анорр. Скорее всего, говорила кровь Каарры. Вот только что будет, если поймут — в этом теле самозванка? От чего бежала не глупая, хоть и капризная девушка, чья память оказалась теперь слишком сильно повреждена? И что со мной будет, если меня отыщут ищейки “папочки” дэс Найра?

Ничего хорошего в любом из случаев. Это вам пострашнее тестовых стендов и испытаний перед сдачей продукта. Я считала себя взрослой, самостоятельной и ко многому готовой женщиной, а сейчас оказалась совершенно бессильной. Все мешалось, незнакомое становилось знакомым — и наоборот. Жизнь менялась стремительно, а я чувствовала себя загнанной в угол.

— Дэсса, вы там уснули? Или мечтаете о толпе горячих поклонников, которые вскоре прибегут за вами с чем-нибудь весьма тяжелым, если не изволите сдвинуться с места?

Насмешливый голос заставил вздрогнуть — и очнуться. Мужчина все ещё был бледным, но раны и синяки куда-то исчезли, да и на теле красовалась простая темная рубашка и плотный серый плащ. Казалось, анорр сам стал каким-то невзрачным, ничего из себя не представляющим…

— А? Как? — выдохнула, получив в ответ капельку раздраженное:

— Всего лишь немного иллюзии. Сил у меня мало, поэтому идемте скорее.

И протянул руку.

Я даже не поняла сначала — зачем. Совсем отвыкла от любых знаков внимания. Мужчина, однако, проявил настойчивость. Ухватил цепко, потянул на себя — и приобнял на мгновенье за талию, помогая спуститься. Сердце слабо трепыхнулось.

На секунду я одеревенела от нахлынувшего ужаса. Благо, быстро взяла себя в руки. Стрельнула глазами. Вроде бы не заметил, ни к чему лишние вопросы.

— Веди, — меня чинно подхватили под руку, забрали корзинку с пирогами.

Мы уходили быстро, но не бегом. Оглядываться не стала — и так знала, что повозка выглядит неповрежденной. Главное успеть уйти подальше прежде, чем пленника хватятся.

Часть 2. Перенос

На кухне что-то упало с громким стуком и раздалось недовольное рычание. “Просторы” маленькой квартирки знатной персоне не нравились. Почему решила, что он не простой обыватель? Всегда предпочитала примечать мелочи. Как идет, как говорит, как смотрит, как ставит себя…

Ильгрин ано Нэиссаш привык, чтобы его приказы выполнялись незамедлительно и не привык, чтобы ему возражали. Человеческий город ему не нравился — это чувствовалось. И было определенно слышно… Нда уж!

— Кардаг бы побрал этих идиотов, как можно построить такое убожество, что даже не развернешься? — очередной рык и звон.

Что на сей раз почило смертью храбрых? Последняя тарелка или чашка с отколотой ручкой?

Уже два часа анорр не пускал меня на кухню, игнорировал вопросы и только периодически ругался. Громко и с чувством. Изредка даже переходя на почти невнятное шипение.

Пришлось зажмуриться, тихо выдохнуть — и успокоиться. Переживать было поздно. Мной завладело какое-то тяжелое отупение — когда даже шевелиться не хочется. Ныли виски, чуть дрожали руки, во рту было сухо. Я сидела на кровати, уставившись в одну точку. Где там моя жизнерадостность и природный оптимизм? Умерли вместе с прежним телом? Почему так тоскливо — хоть волком вой?!

Буквально заставила себя поднять, чувствуя странное покалывание во всем теле — и выглянула в окно. Чтобы тут же отскочить прочь с гулко бьющимся уже где-то в пятках сердцем.

Такого всепоглощающего ужаса я ни разу в жизни ещё не испытывала! Ну, разве что при виде гостьи “с косой”.

Сама не поняла, как метнулась на кухню — и буквально впечаталась в спину анорра.

— Тэш-шшшшш, — зашипели возмущенно, — ну что такое, неужели сложно посидеть немного в комнате? Из-за тебя чуть узор не сбил!

Голос надменный и раздосадованный. Лица не видела — просто вцепилась в чужую руку. И никакая гордость не помешала.

— Да что та… — осекся. Рассмотрел мое полоумное от страха лицо? — Дэсса Кара, что случилось?!

— Там… — откашлялась, чтобы не пугать мага мышиным писком. Хватит с него стрессов, а то сбежит ещё, решит, что не нужно ему такое счастье, — стражи… в толпе… Ходят, спрашивают, — горло свело. Придется слишком много объяснять, если…

К счастью, спутник пошел по простому пути — сам придумал проблему и её решение.

— Уже хватились! — неприятно удивился. Хищное лицо застыло маской, брови изломались. — Тогда придется поторопиться. Стой здесь, в угол пройди. Двери я запечатал, глаза отвел, на ближайший час точно хватит.

Пришлось забиться в угол и почти не дышать. Как они смогли найти меня так быстро? Или не нашли — просто прочесывали один квартал за другим в бесплотной надежде? Появилось четкое осознание — отец Альдиссы не остановится, пока не найдет ту, что угрожала здоровью его новой лже-дочери. Чем-то важна была либо сама помолвка с Лонгрэмом — но эту мысль я отмела быстро. Важна, но тогда почему не с настоящей Алей? Почему от девочки избавились? А потом пришло понимание — важна была та, которая вселилась в тело Альдиссы. Почему именно в её, зачем?

Мысли теснились, набегали одна на другую, то и дело мелькали смутные образы из прошлого.

— Готово! — довольный маг сжал пальцы, меж которых промелькнула искра силы.

Вместо стола осталась горстка трухи, а весь пол был исчерчен мерцающими знаками.

— Порталы по ту сторону гор самые сложные. Ну, будем надеяться, не расщепимся, — оптимистично заметил этот чудесный нечеловек.

— Что делать? — волнение в критический момент резко ушло, оставив спокойствие и недоумение — с чего меня так развезло?

— Иди сюда. Только не наступай на линии. Да, вот так.

Не менее когтистая ладонь привлекла ближе.

Ильгрин ано Нэиссаш был горячим, как печка. Грелочка! Даже захотелось запустить руки под иллюзию рубашки, которая хоть и не развеялась, но уже изрядно просвечивала. И погреться. Мне было холодно и снова хотелось есть. В руках — старый повидавший виды чемодан, в котором лежат скудные пожитки. Несколько платьев, какие-то травы и парочка книг.

— Закрой глаза и молчи. Не отпускай меня и не вздумай дергаться, если хочешь остаться целой и здоровой!

Коротко кивнула. Вот уж что не трудно.

Слушать этого мужчину было легко, это не вызывало ни злости, ни отторжения, особенно, когда он не пытался заигрывать и строить из себя центр вселенной.

Под закрытыми веками начал зарождаться свет.

Создатель, Боженька, кто-нибудь, если вы слышите, если вы есть!.. Пусть эта жизнь будет хоть немножко более удачной! Хоть капельку бы счастья! И что-нибудь кроме работы!

Пространство завертелось, дыхание сперло, и единственным незыблемым ориентиром остался мужчина рядом, в которого я вцепилась обеими руками.

После таких порталов главное не сдохнуть второй раз.

Память подсказывала, что искусство их построения было доступно очень немногим — и все эти маги были одними из самых могущественных в своей ветви Мастерства.

Воздух вокруг задрожал, изменился, голову закружило ещё сильнее, заломило виски.

— Можешь открывать глаза.

Я пошатнулась, но негромкий уверенный голос над ухом заставил встряхнуться. По телу невольно пробежали отголоски дрожи. В голове царила каша. Очень хотелось выключиться — и перезагрузиться, как процессору, но никто бы мне такой возможности не дал. Напротив — приходилось соображать — и соображать очень быстро.

Открыла глаза резко — и чуть не вскрикнула от удивления.

Здесь царил вечер. В небе — высоко-высоко в сине-фиолетовом мареве — парили два светила. Рассыпались бисером по бархату первые звезды. Нет, незнакомые. Ни Большой Медведицы, ни Весов, ни шустрого Стрельца.

Кажется, в этот момент осознание того, что я не дома, что здесь все — чужое, и я сама — чужая, нахлынуло сильнее всего.

На миг замутило. На поверхности держала только чужая сильная рука.

— Малышка, ты успела напиться или органически не приспособлена для перемещения порталами? Впрочем, вы, даранийки, в основном проводите время в своих поместьях под боком у избранников. Как же, истинные пары. Дуры! — припечатал умник.

Нет, про дур — я была согласна. И пусть узнала пока не слишком много, но воспоминаний, которые уже въелись в плоть намертво, хватало для выводов. Даранийки однозначны были не слишком умны, но… девочек было откровенно жалко. Заложницы своей культуры, бессловесные и тихие тени при мужьях-избранниках. Истинная пара? В такую чушь я не верила. Достаточно было вспомнить семейную жизнь в доме Альдиссы. Никакой любовью там и не пахло. Но для них это — норма. К этому привыкли. На этой грандиозной лжи строится весь их общественный уклад. Интересно, кто там такой умный женоненавистник? У кого поднялась рука и заработал извращенный мозг, чтобы продумать такую систему?

Но… есть одно большое но. Больше всего на свете я не выносила панибратства и развязных мужчин, думающих, что им позволено все на свете.

Резко отстранилась. Почти отшатнулась, отпихивая от себя бывшего пленника. Конечно, такую глыбу не отстранишь, если сам не захочет подвинуться.

Запрокинула голову, вглядываясь в бесстыжие, отливающие синевой глаза.

— Во-первых, моё имя — Кара. Во-вторых, я не давала позволения разговаривать с собой таким тоном, особенно, после того, что я для вас сделала, ано Ильгрин. А, в-третьих, то, что вы судите обо всех в общем и целом не зная толком ничего, говорит лишь об узости вашего мышления, — тон взяла привычный — сухой, скучный, отчитывающий.

Мои тестеры от такого мгновенно бледнели и бросались исправлять все недочеты в работе. Впрочем, на собеседника тон не подействовал нисколько. Только губы искривились в снисходительной усмешке. Вроде “пой, девочка, пой, так уж и быть — послушаю”.

— Вот как?! — красивый, зараза. Но неприятный.

Наверное, именно из-за такого вот отношения мне и не удалось в свое время не то, что замуж выйти, а даже любовника нормального завести. Было мерзко, грустно и противно. Потому что не могла “для тела”, хотелось — “для души”. А всех хороших мужчин — по-настоящему стоящих, разбирали быстро. Моргнуть не успеешь. Мне вот была не судьба.

Этот знал, что красив. Шикарный, холеный, дорогой мужчина. Миры меняются, суть — нет. И отношение к женщинам, похоже, тоже.

— Боюсь, что именно так, — смотрела ему прямо в глаза. Удивлен? У меня взгляд с детства был тяжелый. Бабки у подъезда только плевались — сглаз наведет, дурная девка! — и меньше всего мне бы хотелось, чтобы между нами сейчас возникло фатальное недопонимание. Впрочем, я покривлю душой, если скажу, что мне небезразлично ваше мнение, — добавила уже совсем сухо.

Забавно, должно быть, это звучало в устах шатающейся от слабости девицы. Но глаза мужчины напротив гневно сузились. Что, не по вкусу? В этот момент я даже не думала о том, что он сильный маг. Что может уничтожить меня одним щелчком, упечь в темницу или… да мало ли что?

— А вы довольно вздорная девица для юной дэссы из Дарании, — скривил губы. Взгляд потяжелел, становясь надменным.

— Какая есть, ано Ильгрин — другой уже вряд ли стану, — осторожно покрутила головой, осматриваясь. Стояли мы в глухом переулке — вокруг стены кирпичного цвета и скаты крыш. А дальше — шумит, несмотря на позднее время, улица.

Высвободилась осторожно, сделала шаг назад.

Зря. Прищурился, как хищный кот. Не хочет упускать добычу? Ничего, не на ту напал.

— Что ж, это… поправимо, — и снова эта бесящая мужская ухмылка. С-самец.

Усмехнулась и демонстративно зевнула, прикрывая рот ладошкой.

— Устали? — обеспокоился, бедный.

— Говорите, говорите… — махнула ладошкой — я всегда зеваю, когда мне интересно!

Кажется, вокруг анорра даже воздух начал густеть. Плотный, тяжелый. Сердце екнуло. Дура, ты когда научишься ставить фильтр между мыслями и языком? Если он тебя сейчас ударит магией — или ещё какую гадость задумает — что станешь делать в чужой стране?

Наверное, я отшатнулась, все же не выдержали нервы. Не напасешься их на такие приключения.

И мужчина среагировал — но совсем не так, как предполагалось. Темные брови сошлись к переносице, он отдернул резко было протянутую руку. Глаза блеснули гневом — искренним, не притворным.

— Вот вы что сейчас подумали, дэсса Кара? — бархатистый голос обрел рычащие нотки. Некоторые типы ещё привлекательнее от злости становятся. А кто-то, кажется, в девках засиделся. Или это тоже от нервов? — Что я вас… что? Ударю? Обижу? Я боюсь представить, как вы жили, если предполагаете, что я способен на такую подлость по отношению к уставшей, испуганной женщине, пусть и с весьма острым язычком!

Произнеся эту гневную отповедь, нелюдь решительно ухватил меня за руку. А пальцы у него теплые, даже горячие… И повлек вперед, к шумящему многоцветью города. Снова чужого.

Страх и одиночество нахлынули — и резко откатились прочь. Стиснула зубы. Ещё растрогайся — фыркнула гневно ежиком. На слова я уже достаточно рассчитывала в жизни. Нет, анорр, не по пути нам с вами.

И хорошо, что у меня есть эти три желания. Это шанс.

— Куда мы идем? — спросила негромко, косясь на свой чемодан, который Нэиссаш легко нес в левой руке.

— Пока что — на постоялый двор. Помогу вам устроиться, потом мне придется отлучиться на время — но я обязательно вернусь. Здесь вы из-за меня, поэтому я считаю должным вас отблагодарить.

Хотелось бы видеть, как он станет это делать! Но вместо я только ровно поинтересовалась:

— Могу я воспользоваться своими тремя желаниями? По крайней мере, двумя из них?

Он сначала не понял. Повернул голову в мою сторону, легко лавируя в людском потоке. Пахло выпечкой, корицей, медом — и чем-то терпким, похожим на кофе из той, прежней жизни. Живот предупреждающе заурчал. Ах ты, предатель!

— Вы желаете чего-то особенного? — в голосе промелькнул холод.

О, красавчик, конечно! Руку, сердце и печенку в придачу. Последнее особенно пригодится.

— Да, — ответила, опустив голову и нежно улыбаясь. Хлопнула ресницами. Под ребрами неприятно закололо, — можете выделить мне денежную сумму, равную награде человека, помогшего в важном расследовании? Больше не прошу. Полагаю, эти деньги я заслужила. Пусть это будет моим первым желанием из трех, — наконец, решительно озвучила. Было горько и капельку противно от самой себя.

Ненавижу просить. Терпеть не могу казаться слабой и уязвимой. Но сейчас — пришлось. Неизвестно пока, когда я смогу найти здесь работу, да и смогу ли? Прошлые умения здесь бесполезны, а новые… с ними только предстоит разобраться. Как и со многим другим.

— Вы просите у меня определенную сумму денег в счет первого желания? Я правильно вас понял? — глаза сверкают, тон такой… недовольный. Что ему снова не так?

— Верно, — ответила спокойно, продолжая оглядываться.

Город, как город. Улицы и переулки, много магических огней, тихий смех, мелькающие лица, музыка, что доносится с площади. Вот только очень чисто. И лица порой мало походят на человеческие. По крайней мере, острые уши, клыки, когти, а иногда и что-то похожее на крылья я видела отчетливо.

Усталость навалилась пуховым одеялом, глуша половину звуков.

— Я бы хотела получить эти деньги сейчас. Как понимаете, багаж у меня скудный, нужно хоть как-то устраиваться.

— А второе желание у вас тоже есть? — сколько яда в голосе!

— А как же, такая вот я жадина, — криво улыбнулась.

И, кажется, снова сказала что-то не то. Выбиваемся из образа, Кара? Мозги уже кажутся жидким киселем, голова кружится, но я только плотнее стискиваю зубы. Потом в подушку поплачешься! Привычная подозрительность не дает расслабиться. Я давно не маленькая девочка, чтобы верить в чужое бескорыстие и благие намерения.

— Интересная вы дэсса, Кара… — и тяжесть такая от его голоса — как будто гранитной плитой придавливает!

Внутри что-то слабо всколыхнулось. Опасность! Но тут кто-то пробежал мимо, толкнул спутника, отвлекая — и тяжесть ушла, позволяя вздохнуть. Магия?

— Боюсь, я слишком устала, ано, чтобы разводить светские любезности. Да и не настолько я знатная персона. А, что касается моего второго желания… Дайте мне три дня на отдых. Это время прошу не следить за мной самому и не присылать своих соглядатаев, не пытаться узнать, что я делаю ни с помощью магии, ни чужих глаз. Просто забыть на три дня о моем существовании.

Я произнесла это спокойно, почти равнодушно. Только сердце билось пойманной птицей. Нельзя, чтобы он понял, насколько именно это для меня важно. Пусть считает женской истерикой, капризом, прихотью! Пусть и не думает, что я действительно успею за это время что-то провернуть!

Взгляд темных глаз снова пригвоздил к месту. Чужая ладонь вдруг легла на плечо. Сильные мужские пальцы снова обожгли теплом сквозь ткань легкого наряда. И от этого на мгновение возникла иллюзия, словно я не одна. Глупая иллюзия. Девчачья — об этом мечтают лет эдак до двадцати пяти. Кому как повезет.

— Это точно ваше второе желание? — вкрадчиво, мягко-мягко. Думает, я не в своем уме? Чужой большой палец касается подбородка — вырисовывает линию шеи. И этим приводит в себя.

Я вырываюсь снова — как будто волшебную шкурку сбрасываю.

— Да, ано, прошу вас, — наверное, он все же слышит эту застарелую усталость. И она заставляет на миг перестать играть, — таково мое второе желание.

— Хорошо, я тебя услышал, ма… Кара, — кивает, откидывает со лба темную челку.

Женщины на него оборачиваются.

А я прихожу в себя только в тепле оживленного постоялого двора с мотивирующим названием “У веселого ёльфа”. Кто такой этот самый “ёльф” и после скольких стаканов он развеселился — история умалчивала, но внутри было уютно. Чисто, опрятно. За столиками сидят, в основном, пары. Встречаются даже одинокие молодые женщины.

Уютные занавески на окнах. Белые скатерти. За стойкой высокий желтоглазый брюнет с хищной грацией воина полирует чашки. Красивые, как будто вручную расписанные.

Мужчина улыбается — и я отчетливо вижу сильно выдающиеся вперед крупные клыки. Вместо озноба вяло шевелится любопытство. Память отчетливо подсказывает — это крайх — оборотень.

— Все здравствуешь, шкура клыкастая? — весело ухмыляется спутник, протягивая руку, которую сжимают так, что, кажется, хруст вот-вот раздастся.

— Да чего мне сделается, зараза пернатая. Смотрю, перья тебе потрепали? — у крайха приятный низкий голос с урчащими нотками. Ну истинно кошак!

— Все не повыдергают. А, кто попробует, разговор недолгий! — надменно улыбается Ильгрин в ответ, — я к тебе с просьбой… — обернулся — и снова буквально огладил взглядом. Отчего, признаться, я только сильнее уверилась в собственном решении. Ничего, недолго осталось потерпеть, — привел постоялицу. Выдели нэссе комнату, она поживет здесь некоторое время. Нэсса оказала мне неоценимую услугу, поэтому попрошу без твоих шуточек, учти — проверю, — мужчина вдруг разом стал серьезен, улыбка исчезла с лица и из глаз, и смотрел он пристально, тяжело.

Как будто ждал от знакомого подвоха. Оборотень, впрочем, не слишком удивился. Только усмехнулся криво, отчего снова показались два крупных выпирающих клыка. Смерил меня оценивающе-равнодушным взглядом — и отвернулся.

— Да не вопрос, Иль. Хотя обычно неоценимые услуги тебе красотки посимпатичнее оказывают, — он негромко хохотнул.

Интересно, блохастый будет хорош без хвоста в зверином обличье? Кто он там? Или и вовсе шкуру снять и перед будущим камином развесить? Разум рационально вещал, что задевают меня намеренно, реакцию проверяют. Молоденькая девочка должна вспыхнуть, смутиться, оскорбиться, разозлиться… Вот последнего было в избытке!

И я вскинула голову, негодующе впившись глазами в нахала. Хотя хотелось — когтями.

— Нэсс!

— Рамир, ещё слово — и мы разругаемся всерьез.

Тихий, ровный тон. Ни малейшей, казалось бы, угрозы. Но в помещении словно похолодало. Наползли едва уловимые тени. Он… ещё защищает? Вступается?

Показалось, что над головой спасенного тоже возникла тень — стремительная, иссине-черная с глазами-бусинами из бирюзы. Птица?

Оборотень побледнел, но не отшатнулся. Склонил голову на бок, глядя с прищуром.

— Как все серьезно… — в его тоне сквозила издевка, хотя он и пытался говорить вежливо, — не беспокойся, наш боевой птиц, не трону я твою дев… очку.

Задело — себе уж можно признаться. Чего он прицепился?

— Возможно, нам стоит наведаться в другую гостиницу? Полагаю, там встретят постояльца гораздо дружелюбнее, — заметила в пространство.

Анорр нахмурился. Казалось, он сам колебался какое-то мгновение, но через секунду красивое лицо замкнулось. Так, значит ему важно, где именно я остановлюсь? Решил нарушить уговор?!

— Не стоит. Рамир, конечно, та ещё скотина, но не принимайте его слова близко к сердцу. У крайхов вместо мозга порой бывает полная шебуршня, — заметил довольно резко, — но зато здесь вас точно никто не обидит и не причинит вам вреда. Вам не придется долго это терпеть, — заметил почти извиняюще, — бросает, беднягу, из крайности в крайность.

А ещё говорят, что поведение женщины — загадка.

— А?..

— Все передам. Рамир, ключ, — повторил настойчиво.

Крайх снова бросил раздраженный взгляд, но спорить на удивление не стал — молча полез под стойку, пошуршал чем-то и протянул моему спутнику темную матовую пластину. Это у них ключи такие? В памяти ничего подобного не хранилось. Ни одна из нас (ну и мысли!) никогда не останавливалась в подобных местах и ключами-пластинами не пользовалась.

— Покажу, как использовать, идем.

Ано Нэиссаш шагал быстро, да и подняться тут было всего ничего — этажи невысокие. Посетители, казалось, и вовсе не заметили небольшой стычки и продолжали тихо гудеть о своем.

Молчать сейчас не хотелось, несмотря на усталость, слишком деятельный характер давал знать. Называется “шило в попе”. И шило зудело и звало.

— Ваш знакомый всегда так любезен?

Кажется, мои слова прозвучали резко.

— Как сказать… я должен перед тобой извиниться, девочка-Кара, — брюнет криво улыбнулся, потирая висок. Болит голова? — мы много лет были хорошими друзьями — неожиданно продолжает спутник, — но он все ещё считает меня младшим и пытается заботиться в своей манере.

— О, и чем же я могу вам угрожать? Наброшусь с чемоданом наперевес? — съязвила, не удержавшись.

Как это… чудесно, нападать на человека, которого видишь в первый раз, вообразив не пойми чего.

— Я извинился, нэсса, — сказано было таким тоном, как будто его извинение приравнивалось к миллиону рублей. Или, скорее, здешних золотых.

— Я вас поняла, ано. Прошу простить меня за резкость, я очень устала…

Опустила голову, наблюдая за тем, как мужчина подносит карту к блестящему диску рядом с ручкой двери. Пропускная система, однако!

Что-то щелкнуло, диск окрасился в синий, и дверь распахнулась.

— Проходите. Сейчас отдам вам деньги и тоже отправлюсь… отдыхать.

А кто-то врать совсем не умеет. Но я слишком устала, чтобы тренировать природную вредность.

Тем более, что комната оказалась милой. Неожиданно уютной, какой-то теплой и довольно большой. Много мягких подушек и прочей декоративной красоты.

Не успела осмыслить, как Ильгрин протянул ещё одну пластину — на ней виднелся оттиск герба — крылатый силуэт на фоне парящего замка.

— Карта-хран. Можешь предъявить её в любом банке и снять деньги, она не персонализированная. Нужная сумма там есть. Думаю, на покупки хватит.

Морщинка снова прорезала лоб мужчины. Темные глаза смотрели неожиданно остро, как будто в самую душу заглядывали. Вдруг стало не по себе — совсем как некоторое время назад. Ватная тяжесть, кружащаяся голова и странный привкус на языке. Это что ещё?..

Часы на груди, о которых уже и думать забыла, вдруг резко нагрелись, обжигая и заставляя встряхнуться. Снова магия? Виски закололи тысячи крошечных иголочек.

— Ты же не будешь делать глупостей, милая моя девочка, верно? — вкрадчивый голос снова пытался усыпить, но теперь я была настороже. Только глаза опустила в пол, чтобы не выдать горечи и гнева. Вот как, значит. Спасай его после этого. — Останешься здесь и будешь куда-то отлучаться только в сопровождении — сама о нем попросишь. Будешь упоминать, что у тебя есть высокопоставленный покровитель, если возникнут проблемы. Покажешь карту — сразу опознают.

“Карта не персонализирована”, значит? Ух, в этот момент был бы хвост — так бы и хлестал по бокам! Так бы и дала этим хвостом кому-то по наглой самодовольной физиономии!

— Все поняла?

Качнула головой.

Спокойно, Кара. Потом пороешься в памяти и попытаешься понять, что сейчас произошло. Главное — чтобы он ничего не заподозрил.

— Да. Ходить в сопровождении. Отлучаться пореже. Обязательно дождаться вас.

— Умница… — удовлетворенный кивок.

Тихий вздох.

— Нет, не могу себе в этом отказать…

Прежде, чем я сообразила, что происходит, талию обвила сильная рука, притягивая к горячему телу.

— Посмотри на меня, — хриплый, повелительный шепот.

На миг я позволила себе насладиться этим. Красивым, уверенным мужчиной. Теплом ладоней, что легко сжали лицо, заставляя смотреть в сверкающие бирюзой глаза.

— Сладкая, нежная девочка… маленькая нэсса-колючка…

Твердые губы прикоснулись к моим — и буквально смели ураганом чужих чувств. Он целовал умело, соблазняюще. Обвел языком контур губ, заставляя их приоткрыться. Проник внутрь, дразнясь и заставляя прижиматься к нему крепче. Как соблазнительно было упасть в поцелуй, как в омут… Но… Внутри заворочался упрямый еж, топорща извечные иголки.

Кулачки замолотили по крепким плечам, заставляя мужчина отстраниться.

— Да как вы посмели! — возмущение было вовсе не шуточным.

Да, мы, ежи, такие вот упрямые. И недоверчивые. Это, между прочем, жизнь порой спасает.

— Целовать благородную дэссу может только её жених!

Ленивый прищур хищных глаз.

Хвост отменяется. Пощечина — тоже. Не стоит будить в мужчине охотника.

Лучше уж румянцем залиться.

Ничего, милый, ещё сочтемся. Никак, не развлекался давно и нашел себе игрушку.

— Я уже совсем не прочь… — низкий, тянущий нотки голос. В нем будто шелест крыл, черных, как ночь. Шаг вперед — ко мне. Сердце чувствует себя загнанным зайцем, — стать вашим… женихом, — улыбка ему шла.

Сразу лицо такое мальчишеское, беззаботное. Но я уже видела его без маски. Опасный нелюдь. Хитроумный — куда там моему куцому земному опыту? Но есть надежда на извечные женские ухищрения. Боевые ежи так просто не сдаются!

— Боюсь, не выдержу такого счастья, — огорчилась, — слишком много хорошего — это даже вредно!

Кажется, действительно опешил. По крайней мере, кошачьи глазюки удивленно вытаращились.

— Так что не заставляйте меня к хорошему привыкать! — погрозила пальцем. — Вы, мужчины, говорить много любите, а приличные дэссы всему верят! Не переживайте, — махнула ладошкой, — на первый раз я всегда прощаю. Не каждый ведь такое сокровище, как я, оценит и…. выдержит, — добавила честно. так что давайте пока расстанемся, а я, как честная девушка, сделаю вид, что не слышала вашего в высшей степени заманчивого предложения! — нанесла контрольный в голову.

И тихонечко так подтолкнула нахала к двери. Нежно улыбнулась. Ильгрин вздохнул. Едва заметно. Дернулся кадык. Острый взгляд уперся во вздымающуюся под не слишком плотной тканью грудь. Девочку явно боги не обделили при рождении!

— До встречи, ано Нэиссаш, — пропела, ласково улыбнувшись в последний раз — и захлопнула дверь под носом у задумчивого анорра.

Сползла тихо по ней вниз, уткнувшись лбом в колени. Запал ушел. Меня откровенно трясло от произошедшего. И от того, что может произойти, если я отсюда не сбегу.

Может, другая бы легко отнеслась к мимолетной связи, но… не я. Да и не будет ни просто, ни легко с таким, как этот “птиц”. Наверняка высокопоставленный. Могущественный. Не терпящий никаких противоречий. И, скорее всего, во много раз старше меня. Не стоит забывать — другие расы здесь живут очень долго, как и многие маги.

А у меня в голове — сумбур до сих пор.

Да и о какой связи может быть вообще речь без чувств, без желания, без приязни? Мимолетная признательность растаяла, как дым. Я в этот мир попала не мужчину по вкусу искать, право слово.

Ванную приняла сама.

“Что, ежик, опадают иголки от слабости?”.

Иногда безумно устаешь быть сильной. Но так лучше, чем на кого-то полагаться. Домой не вернуться, да и что я там потеряла?

Здесь гораздо больше возможностей! Нужно только уметь ими воспользоваться.

Завтра. Я обо всем подумаю завтра.

А пока тихо беззвучно плачу, откинувшись спиной на край небольшой купели и подставляя голову под струи воды. Немного слабости. Выплеснуть ужас от всего произошедшего. Слезы отлично позволяют выбросить из души все лишнее. И уже с новыми силами взяться за предстоящие нелегкие дела.

Постепенно на бледной коже проступил румянец.

Ничего, ано, посмотрим, кто из нас ещё выиграет!

Часть 3. Неприятности прилагаются

Я ушла ранним утром — проснулась, как по часам. Похоже, тоже одно из свойств нового тела. Разум ещё был полон обрывками ночных видений, сердце громко стучало, не в силах избавиться от наваждения…

Зато многое становилось понятно.

Так же, как эти цифры на часах. Больше не нужно никого спрашивать.

Дрогнувшие пальца приоткрыли крышку.

“69. 63. 23. 2”.

Дни. Часы. Минуты. Секунды.

Столько времени у меня осталось, чтобы найти шанс выжить.

Лоб покрылся липким потом. Нет уж!

Обтерлась полотенцем, накинула свежее платье — ещё более страшное, чем предыдущее. Хорошенького, положим, понемножку. Пора и честь знать. Теперь ятем более не останусь здесь, в сытой мнимой безопасности покровительства чужака, и не сдамся.

Выйти удалось на удивление легко — вчерашнего оборотня не было, а приветливая молодая женщина, вполне человеческого вида, только кивнула в знак приветствия и не приставала с расспросами. Следить не должны, раннее вставание явно не входило в число добродетелей здешних дэсс и нэсс, но… Береженого и Творец бережет.

Попетляю. Главное, самой по-настоящему не заблудиться.

Странно — пережив одну смерть, от перспективы вскоре умереть снова я не пришла в ужас. Сознание оставалось ясным, хотя легкий страх и присутствовал.

Все же Каарра дэль Гиррес умерла не просто так — не выдержала ужаса ожидания. На девочке висело проклятье, а бездновы часы указывали время. Отмеренное ей время. Изящная издевка. Кто его наложил? Я не помнила. Память молчала. Почему это случилось и где? Родители Каары вместе не жили — поссорились и разъехались по разным домам. Семейство было достаточно знатным и не бедным, но в столичные города не лезло. Их город находился на плато, что парило на северо-востоке от столицы.

Старые сапожки тихо скрипели от натуги. На улице было совсем не жарко. Сначала — в банк. Я помнила, что они работают круглосуточно. По крайней мере, в больших городах.

Сзади раздался громкий возглас и стук копыт, заставивший шарахнуться в сторону. Мимо промчалась упряжка ларгов — особой породы копытных, которые заменяли лошадей, но могли развивать куда большие скорости.

— Пош-шшлииии! С дороги! — громкий возглас.

Я еле успела прижаться к стене, чтобы не попасть под копыта.

И хорошо, что не стала сразу возвращаться назад на дорогу — хотя места для пешеходов здесь явно не хватало. Мчался второй экипаж — на этот раз — безмолвно.

А в этот самый момент дорогу перебегал мальчишка. Мелкий, худенький — лет десять на вид. Одежда бедная, латаная, но чистая. Куда-то спешил с самым отчаянным видом — вот и не смотрел по сторонам.

Уже подаваясь вперед, понимала — его вытолкну, сама уйти не успею.

Я не думала о смерти. Только о том, что этот мелкий вихрастый глупыш не должен так страшно и глупо погибнуть. Мы были не на поле боя. Я не была героиней. Я тоже очень сильно хотела улыбаться солнцу и небу. Но иногда второго решения не существует. И шагаешь вперед, разделяя все на до — и после.

Мир утратил краски и звуки. Только раскрылся в беззвучном вопле рот мальчишки, которого успела с силой оттолкнуть прочь. Только мелькнули совсем близко остро наточенные копыта ларнов, колыхнулся сюртук возницы.

Я даже глаза зажмурить не успела.

Мир остановился. А между мной и мчащейся каретой встала высокая темная фигура. Как-то странно скрестила пальцы — и махнула рукой наискосок, словно молнию расчерчивала.

И карета… замерла. Просто застыла буквально в шаге от нас. Замерли ларны, роняя пену с морд, замер кучер, чье лицо исказилось в гримасе ужаса. Застыла коробкой карета — из черного дерева, без гербов, но явно не дешевая.

Мужчина — а что передо мной стоит именно мужчина — и точно не человек — ясно определенно — опустил ладонь. Буднично, спокойно, отряхнул чуть запылившийся темно-синий плащ. И медленно развернулся.

И на мой мир обрушились звуки. Они противными настойчивыми дятлами били по голове и сердцу, заставляя пошатнуться. Руки тряслись, но из горла ни всхлипа не вырвалось. Паршивая особенность. В душе могу хоть навзрыд рыдать, а в реальности — ни слезинки. Только руки трясутся.

Чужие ладони придержали за плечи. Перед глазами все плясало, но постепенно мозаика начала складываться.

— Такая храбрая девочка… но глупая. Ты хоть понимаешь, что могло случиться?

Голос у незнакомца… странный. Чуть приглушенный, вроде бы совсем не громкий. Как шелестящая трава. Но вслушиваешься в каждую ноту звучания — и лед в груди начинает таять. Даже ежиные иголки присмирели. Не иначе от страха.

Посмотрел снова, куда более задумчиво, и с неожиданным изумлением заметил:

— А ведь действительно понимаешь… изумительно!

Мои маленькие худые ладошки утонули в чужих. Не изнеженных, с мозолями от оружия, но аристократически-утонченных. На указательном пальце — перстень. Массивный, с квадратным темным камнем. Почему мозг циклится на таких мелочах?

Кажется, даже зубы стучат.

В голове — вихрь мыслей.

— А как вы это сделали? Остановили время? — собственный голос звучит тихо, слабенько. Приходится откашляться.

И осмотреться — заново.

Спаситель явно с дороги — плащ, хоть и из дорогой плотной ткани — запылен. Под ним, судя по всему, простой темный камзол и брюки. Но куда более примечательно другое.

Например, красивое породистое лицо. И волосы цвета пепла, которые спадают до самых лопаток. А ещё глаза. Один — самый обычный, хоть и собрал в себе все оттенки синевы. А вот второй… ртутное серебро, что заполняет весь белок, лишенный зрачка. От этих глаз по коже бегут мурашки. Снова, предатели?!

Таких глаз не бывает у людей. Да и у нелюдей тоже. Они манят, дурманят голову, вызывая безотчетное желание выболтать все свои тайны.

Меня осторожно придерживают, продолжая обнимать за плечи. Мальчишка уже куда-то слинял.

— В некотором роде. Бросил на них стазис, — шуршит змеей прохладный голос.

Стазис — заморозка. Действительно, чего здесь непонятного?

— Спасибо. Вы спасли мне жизнь, — вырывается нервный смешок, — хотя одного спасибо за такое мало.

Я осторожно высвободилась, мотнула головой и украдкой смахнула с глаз пару несуществующих слезинок. Все в порядке. Я осталась в живых — снова. Где-то наверху кто-то явно ухватил мою смерть за капюшон.

Да что ж я такая косноязычная! Раньше язык был подвешен, что надо! А теперь… смущение. Испуг. Тепло, которое затапливает до кончиков пальцев. Я ещё не успела осознать, как много он для меня сделал, этот незнакомец.

— Ты куда бежишь в такую рань, девочка? И как тебя зовут? — спокойно уточняет спаситель, словно не обращая внимания на предыдущую реплику. По тону чувствуется — молчания не потерпит.

Это отрезвляет — но пока ещё не сильно. Все тело ватное.

— М… мара, господин, — шепчет, опуская взгляд, — я на рынок шла — а потом жилье присмотреть и на работу устроиться, — про банк говорить тем более не хотелось, — недавно в город прибыла. А на постоялом дворе жить столько времени дорого выходит.

Почему соврала? Трудно сказать. Не хотелось лишний раз следить, даже если мое нынешнее имя и не редкость.

— Хорошо… Мара, — кажется, что в голосе незнакомца звучит насмешка? Как будто он точно знает, что никакая я не Мара, — я тебя понял. Что же касается твоей благодарности…

Дыхание к дыханию. Проклятье, искорки в синем глазу становятся только ярче. И сам он — слишком близко.

Длинный палец, заканчивающийся острым, чуть загнутым когтем, пёрышком скользит по щеке и сползает на шею. Я замерла. Окаменела. Где только смелость и нахальство? Почти ласковые касания вызывали вовсе не трепет — первобытный ужас где-то в самой глубине души. Как будто она, эта душа, знала больше, чем я, нынешняя Кара.

Пальцы другой руки коснулись заплетённых в две короткие косички волос. Перебрали выбившиеся пряди. Крылья носа дрогнули, впитывая что-то ведомое ему одному.

Бледно-розовые губы оказались совсем рядом с ухом. Теплый воздух от его дыхания щекотал кожу.

— Все просто, маленькая самоотверженная чаэварре…

Сердце сжалось. Он знает?! Как он понял? Никто же не разобрался…

Глаза анорра — едва ли мужчина мог быть кем-то иным — сощурились.

— Успокой меня.

Что?!

Я не успела ничего сделать. Ни отшатнуться, ни возмутиться, ни сбросить пелену страха.

Чужие руки крепко обняли, прижимая к телу мужчины. Не оставляя между нами даже дыхания. Так, что я чувствовала каждую выпуклость чужого тела. Ноздри уловили едва заметный хвойный аромат с нотками чего-то искристо-ледяного, пьяняще-холодного.

В один миг чужое тело показалось льдышкой. Мать моя ведьма, да так и замёрзнуть недолго! Завозилась, дернулась было.

И… щека притерлась к щеке. Нелюдь блаженно прижимался ко мне, жмурился, как кот, а я… мне вообще-то действительно холодно! Утро-то раннее. И есть хочется! И ноги уже подгибаются!

— Почти идеально, — раздался над ухом счастливый шепот.

Замолотила кулачками по чьей-то наглой спине.

— А ну отпустите! Что делаете? Мне холодно, мне по делам надо!

— И на ногах стоишь? — синий глаз оживлённо засиял.

Словно и не было усталости.

— Стою, — угрюмо подтвердила.

И тут же снова покачнулась от слабости. Нахлынула дурнота. Неужели так сильно перенервничала? Прохладные ладони мужчины снова уютно так обвились вокруг талии. Выглядел он неприлично довольным. Просто до безобразия — так и хочется подправить!

Что ещё за обнюхивания? Чего он там вынюхал? Сощурилась, готовая дать деру при первой же возможности. Но этого не понадобилось. Миг — и меня резко отпустили.

Серебристая пустота второго глаза обожгла, словно клеймя.

— Таким очаровательным юным колдуньям стоит быть осторожнее. Ты должна уже знать, что чаэварре для анорров слаще меда. Они пьянят, как самое дорогое вино, — тихо, проникновенно. Снова мурашки по коже.

Да что ж такое! Где моя врожденная невозмутимость, где спокойствие и легкая надменная язвительность, которая так пугала всех лиц мужского пола в радиусе метров ста?

Большой палец чужой руки погладил губу, заставляя вздрогнуть и ошарашенно вытаращиться. Что происходит? Он сумасшедший? Или это та самая пресловутая и треклятая сила чаэварре?

Но не работает ли она и в обратную сторону, привязывая ведьм к аноррам?

Я поймала себя на том, что не могу отвести глаз от чужих губ. Немного тонковатых, сжатых в линию. Упрямых, светло-розовых. Верхняя была чуть приподнята за счет двух передних клыков — или крупных зубов. Интересно, как он посмотрит на то, что я чуть приподниму его губы и рассмотрю зубы? Любопытно все-таки, какое у анорров строение челюсти! И откуда у меня в голове настолько суицидальные мысли…

Кажется, мой взгляд поняли неправильно, потому что анорр вдруг наклонился совсем близко к моим губам. Блестящий синий глаз был прямо напротив.

— Может, мне уже пора идти? — предположила, чувствуя, как наливается тяжестью голова.

Непонятная робость вместе со смущением заставляли лепетать какую-то чушь. Как будто я и правда молоденькая девчонка, на которую первый раз обратил внимание признанный красавец школы. Вот же напасть! Чужое тело — чужие тараканы.

Хищник принюхался, не сводя с меня внимательного взгляда. Как будто буквально просканировал.

А потом величаво так, почти милостиво кивнул головой, и… не отпустил. Даже не подумал!

Чуть отодвинулся, прищурился — и протянул руку. Предлагает её покусать?

— Мне в другую сторону, — заметила робко.

— В другую от меня? А ты знаешь, куда я иду? — изумился. В голосе прорезалась насмешливая хрипотца.

И как тут сказать, что куда бы он ни шел — мне все равно будет в противоположную сторону? Нет, с другим мужчиной я бы за словом в карман не полезла, а здесь…

Достаточно было посмотреть в холодно блестящий призрачно-серебряный глаз, чтобы осознать — никто моих возражений слушать не будет. Сбежав от одного хищника, я тут же попалась на зуб другому, едва ли не более опасному.

И я бы разозлилась — но слишком страшно вдруг оказалось мне, когда-то тридцатилетней самостоятельной женщине остаться в этом городе одной.

— Не знаю, но… вы, судя по всему, человек занятой. И не бедный. А я иду на рынок… и жилье где победнее искать буду, — смешалась под пристальным прищуром.

— Ядовитая ты моя, — на тех самых завлекательных губах заплясала тонкая усмешка, — врунья, — припечатал. Чужая ладонь жестко ухватила мою собственную. — Сейчас мы пойдем… нет, не на рынок. А в твое новое жилье. И не дергайся так, — он не прикрикнул, но нахмурился, — считай, я делаю удобно и тебе, и себе.

— Но…

Меня просто не стали слушать. Перехватили за руку поудобнее, решительно направляясь в сторону центральных улиц. Медленно так, неспешно. Про застывший экипаж он словно забыл, а я не решилась говорить. Страх не прошел, и жаль нарушающих правила движения в городе возниц не было ни капельки. Все равно стазис людям не вредит. Разве что будут поначалу немного сонными и заторможенными.

— Моя знакомая уже довольно давно ищет себе помощницу. Но девочка ей нужна неглупая, получившая подходящее, пусть и домашнее образование, чистоплотная и не стервозная. Поэтому ищет она тщательно и долго.

— И кто же она? — тихо уточнила, смутно понимая, что противостоять сейчас напору мужчины просто не представляется возможным.

— Она младшая дочь одного из анорских родов, но, как и все девочки, силы отца не унаследовала. Да и чаэварре из неё слабенькая. Поэтому с семьей у неё не слишком хорошие отношения. Но она всегда отличалась авантюрной жилкой, и, в конце концов, только выиграла, основав в столице свой первый Книжный Дом. При нем есть и небольшая кофейня, и даже собственная парфюмерная лавка. Сейчас многие знатные дамы буквально дерутся за то, чтобы получить первыми новый пробник её “книжных” ароматов.

Рассказывал мужчина обстоятельно, спокойно. И вел меня достаточно аккуратно, выбирая не слишком людные улицы. Было видно, что город он знает отлично. Правда, чем ближе мы подходили к центру, тем сильнее вокруг него сгущался морок — я ощущала это кожей, как легкое покалывание. Слушать его оказалось безумно интересно.

Да и замеченным анорр явно быть не хотел, что было и в моих интересах. Лучше не оставлять таким, как Ильгрин, ни малейших зацепок.

Да и просто было впервые за три дня пребывания в новом мире… что? Спокойно? Интересно?

— Аларат является центральным островом нашего государства, если переводить на языки других рас — столицей, — бархатистый, низкий голос спутника подошёл бы какому-нибудь оперному певцу, — как понимаете, он достаточно велик, чтобы на нем проживало более трёх миллионов нелюдей.

Интересный, к слову, момент. На острова анорров людей, а, особенно, магов, не допускали. Вообще на островах проживало более двух третей всех жителей империи Норриат. Летающие острова, подумать только!

Какая сила удерживала их в воздухе и почему территории, расположенные на земле, не были и вполовину так хорошо заселены — загадка. В памяти Каарры об этом не было ничего. Или я просто об этом ещё не вспомнила.

— Обычно чаэварре не любят городов и слишком людных мест, предпочитая поместья в лесах, неподалеку от гор или озёр, но бывают и исключения…

Собеседник даже не скрывал, насколько любопытно ему выяснить, как именно я здесь оказалась в полном одиночестве. Что ж, помочь никак не могу — самой бы знать.

— Есть такая поговорка — все люди разные. На вкус и цвет товарища нет, — усмехнулась, пытаясь понять, насколько велики шансы сбежать от очередного навязчивого "ухажёра". Или, скорее, интригана.

— Никогда не слышал, — на меня посмотрели с интересом, и…

Я почти споткнулась, осознав одну единственную вещь. Я так и не знала его имени.

Эта зараза даже не думала представиться, а я, как заколдованная за ним пошла! Раньше излишняя доверчивость мне свойственна не была…

Буквально выдернула свою руку из захвата, напряжённо замерев почти посередине оживленной улицы.

— Что-то случилось?

Из-под капюшона ярко блеснули разноцветные глаза.

— Ничего особенного. Просто я окончательно поняла, что нам не по пути, — заметила холодно, — надеюсь, у вас хватит совести меня не задерживать и позволить, наконец, заняться собственными делами.

На какой ответ надеялась? Ведь уже и так можно было понять, что мужчины здесь, как и зачастую в других мирах, обделены таким понятием, как совесть.

— Что случилось, ммм… Мара? — серьезный взгляд.

— Ненавижу лжецов. И терпеть не могу манипуляторов. Особенно, тех, кто пытается ещё и своей силой воздействовать на сознание, — сообщила как можно более ровным голосом, чтобы услышать в ответ.

— Я тоже очень не люблю, когда меня обманывают, дорогая моя Мара. И когда лгут, прямо глядя в глаза… я начинаю злиться, — тьма из-под капюшона неласково облизнулась, — правда, есть одно смягчающее обстоятельство… — не обращая внимания на спешащих вокруг прохожих, меня снова взяли за руку, ласково поглаживая кончики пальцев.

— К-какое? — от разгорающегося в синем глазу пламени было невозможно глаз оторвать.

— Я знаю, что чаэварре трудно довериться. Особенно, такой молоденькой… и я подожду. Если вы позволите мне о себе позаботиться. А мое имя невеликая тайна, — кажется, или кто-то смеётся? — Шиэрту. И я очень не советую пытаться от меня сбежать или делать какую-то очередную глупость, маленькая колдунья.

Вот теперь я чувствовала стальной стержень в чужом голосе. Ту скрытую мощь, которая заставила насторожиться с самого начала. И нет, я не столь глупа, чтобы противостоять ей в открытую. Но и становиться очередной любопытной игрушкой этого древнего — упаси сила! Слишком много у меня собственных тайн и проблем. Остается лишь одно. Стать для него неинтересной.

Поднять взгляд. Капельку восхищения, немного опаски, восторг, смущение и извечно женский сигнал к флирту.

— Простите, господин… ано Шиэрту… просто моя дорога не была лёгкой — опустить голову, показывая, что едва сдерживаю слезы. Прикусить губу. Прикрыть глаза, нервно сжимая пальцы, — и я… боялась, что… я прошу прощения!

Эх, какая актриса пропадает! Ну же, не сердитесь на растерянную девочку, господин аристократ!

— Я оценил в полной мере ваши весьма средние актерские данные, милая моя ммм… Мара, — вкрадчивый шепот у самого уха заставил подпрыгнуть, оборачиваясь.

Мужчина стоял слишком близко. Вплотную. И буквально подавлял, вызывая безотчетную злость и страх. А ведь раньше, наверное, я бы не смогла оставить без внимания такой невероятный, скажем так, экземпляр.

— Мы ещё поговорим об этом. Но вам стоит знать, что я слишком хорошо ощущаю искренность чужих эмоций, чтобы пытаться со мной играть, — эти слова он почти промурлыкал, не сводя с меня внимательного взгляда.

Нет ничего хуже, чем показать раздраконенному хищнику свой страх. И я держалась из последних сил. Вздернула подбородок.

— Я не обязана открывать душу перед первым встречным. Мне неприятно такое отношение и навязанная помощь, — наверное, я ещё слишком мало пропиталась духом этого мира, чтобы бояться анорра.

Снова промахнулась. Вспышка чужого интереса — уже явная.

— Гордая, — чужая рука крепко ухватила за локоть, — это будет интересно… идём! Не съем я тебя, — усмешка в голосе.

И, буквально через несколько шагов, мы остановились у небольшой кованой двери. Темная кнопка звонка была почти отскоблена добела. Новый знакомый вдавил её без колебаний.

— Черный вход.

Вероятно, придется пока смириться и принять эту помощь. Но как же не хотелось! Да и оставаться в столице было откровенно боязно, хотя родственники этого тела и не должны были здесь появляться…

Впрочем, думать было уже поздно.

Дверь с тихим щелчком отворилась, ведя на территорию довольно большого и красивого особняка. Наша дорога лежала между ровно подстриженных кустов.

— Добро пожаловать в нашу тихую книжную обитель, мой господин! — зазвенел громко чистый, хоть и чуть грубоватый голос, когда мы вошли внутрь помещения.

Нас действительно уже встречали и усиленно демонстрировали радушие. Или не только демонстрировали?

Я не любила больше всего на свете три вещи: лицемерие, ложь и намеренное унижение.

Впрочем, к здешней хозяйке это не относилось.

Удивительная… женщина.

Высокая, крупная — ростом с моего спасителя, статная — про таких раньше говорили — кровь с молоком.

При этом она вовсе не казалась мужеподобной, да и уродливой не была. Если бы не две борозды шрамов, пересекающие лоб крестом. Как будто… их оставили намеренно…

Роскошные иссине-черные волосы незнакомки спадали волной до пояса — даже завидно стало. Смотрела она спокойно и ясно, без страха или надменности, но и без угодливости. И Шиэрту были совершенно точно рады видеть. Что ж, по крайней мере, он не маньяк — и то спокойнее.

— Здравствуй, Ради.

В голосе мужчины прозвучали мягкие нотки, но… в нем чувствовалось остро какое-то неожиданное напряжение. И волнами расходился знакомый холод силы. Профиль казался теперь хищным, а сам он — невольно — если не пугал, то заставлял насторожиться. Люди не меняются вот так резко в одно мгновение. Значит ли это, что со мной он лгал и притворялся?

— Лёгкой дороги крыльям, мой господин, — поклон. Внимательный взгляд не по-женски умных темных глаз, — чем я могу вам помочь?

— Ты говорила, что тебе нужна помощница, — вот так, спокойно, с места и в карьер! Голос спутника стал прохладным и сухим до равнодушия, — я её тебе привез. Девушка получила необходимое образование, неглупа, чистоплотна, в городе недавно. Подойдёт?

Ему бы лошадей продавать!

— Полагаю, мы сможем обсудить этот вопрос с госпожой…

— Радьяна, — женщина приветливо кивнула, но бросила быстрый настороженный взгляд на моего спутника, — господин, у девочки больше нет никаких вещей? Это всё? Мы и в самом деле не должны вас задерживать, сами разберемся.

Внимательный взгляд на старенький, видавший виды чемоданчик. Кажется, мужчина заметил его только сейчас. Недоуменно склонил голову, прищурился. Он демонстрировал эмоции, но почему все они казались абсолютно искусственными?

— Разберётесь, даже не сомневаюсь… — ленивая улыбка. И снова до предела наигранная. Аж мурашки по коже. Куда я снова влипла? — чемодан один. Обеспечь её всем необходимым, проверю, — приказал отрывисто, — я пришлю к тебе дополнительную охрану.

Что?! Я не могла сдержать тихий возглас возмущения. Молодость побеждала былую сдержанность, а мужчина рядом раздражал своим командным тоном до кончиков ногтей!

— Тебе что-то не нравится, М…мара? — вот теперь взгляд был настолько ледяным, что сомнений не оставалось — до этого была игра. И мне снова не повезло проиграть.

Впрочем, с этим я играть и не собиралась.

Улыбнулась снова как можно более робко, но с крошечным вызовом.

— Господин мой ано, — заметила спокойно, но твердо, подняв голову и глядя прямо на мужчину, — я не привыкла к таким… подаркам. Поймите меня правильно, мне ничего не нужно и я не могу принять такой дар от постороннего мужчины! Я сама заработаю себе на все необходимое!

Упрямый взгляд — мой. И его — холодный, неколебимый. В нем застыло странное удовлетворение и надменное превосходство.

Радьяна замерла, только и переводя взгляд с одного нежданного визитера на другого. Удивлена? Растеряна? Здесь положено подчиняться приказам мужчины? Но что я помню об укладе анорров?!

— Порой девушке стоит быть скромнее в своих желаниях. Особенно, если она ушла из дома и теперь на неё может претендовать любой свободный мужчина. Ведь твой род не знает, где ты, сладкая, вкусная чаэварре? — в его голосе звучит шипение.

Его глаза — глубокие, холодные, оказались совсем близко. Длинные пальцы с острыми когтями замерли у щеки, не касаясь её.

— Ч… — откашлялась, чувствуя сухость во рту и слыша, как судорожно бьется сердце. На миг пронзило ощущение полной беспомощности, как и много лет назад. Но я поклялась себе, что больше подобного не допущу. Никогда. Вскинула подбородок, сжала пальцы рук. — Мой род не имеет никакого значения, ано! — голос прозвучал неожиданно звонко, гневно. — Я давно уже забочусь о себе сама! — помолчала. Есть ли смысл рассыпаться перед ним в бесполезных словах? Что-то внутри дрожало от ужаса рядом с этим анорром. — Но мои слова здесь бесполезны. Силой проще? — фраза вышла короткой, обрывистой.

Залитый расплавленным серебром глаз ярко вспыхнул. Меня смерили задумчивым взглядом.

— Ради, позаботься. Охрану пришлю к вечеру. Тогда же от меня придет ещё посланец. Глаз не спускать, но она не пленница. Гостья, — по холодному, равнодушному тону ничего не понять. — Ещё увидимся, мммм… Мара, — сухой смешок — и он выходит. Дверь закрывается беззвучно, оставляя за собой ощущение полного опустошения и растерянности.

Сбежала из рук одного хищника, чтобы попасть к другому. Очень умно, Кара. Как много времени ему понадобится, чтобы узнать, кто я такая? А если он пересечётся с Ильгрином? Да, это маловероятно, но возможно же! Закон подлости ещё никто не отменял.

Наверное, я даже тихонько застонала от ощущения ловушки, потому что хозяйка подошла, легонько коснувшись пальцами плеча.

— Господин своеобразный анорр, но он по-своему заботлив. Лучше тех, кто помешан на традициях. Если решил позаботиться — уже не бросит, — заметила грубовато, но с искренним сочувствием.

Да уж. Это именно то, чего мне не хватало. Когда я в последний раз вообще позволяла мужчинам решать за меня какие-то проблемы? Встреча выбила из колеи. Новый мир поставил себе целью устраивать шоковую терапию раз за разом. Словно не только испытывал на прочность, но в известной манере снисходительно давал понять — прошлое полностью осталось в прошлом.

Здесь нет больше уважаемого специалиста. Нет сильной проницательной женщины. Осталась только юная и напуганная девчонка с чужой памятью. Этот мир все ещё не принял меня, но готов был сделать шаг навстречу — это я ощутила четко. Главное самой набраться смелости и сделать второй шажок.

А для этого необходимо как-то контролировать это юное импульсивное тело. Гормоны, твою ж… Карина Батьковна. Вспомни собственный переходный возраст, полный протестов.

— Да кто же он всё-таки такой, чтобы решать за других, да настолько уверенно, м? — пробормотала под нос.

— А вы не знаете? — странный, задумчивый взгляд — и я мотаю головой. Откуда?

С чего провинциальной аристократке знать столичных?

— Никогда его не видела раньше, — призналась честно, — в наших краях вообще не так уж много анорров. А меня особо и не выпускали из дома.

Помялась на пороге, нерешительно оборачиваясь. Хозяйка и не думала останавливать. Стояла и смотрела — внимательно, с лёгким интересом и каплей сочувствия.

— Я могу уйти? — тихо уточнила. День только начался, а впечатлений через край.

Правда, женщина поняла меня неправильно.

— Можешь, — ана Радьяна легко подала могучими плечами, — но господин будет зол. Если ты ему чем-то приглянулась — значит, точно найдет. Хоть и говорят, что он бессердечный, но у него своя справедливость. Он не оставит юную девочку на улицах столицы. Столичный остров слишком полон соблазнов… и для тебя, и для тех, кому юная чаэварре приглянется. К тому же ты не слишком хорошо управляешься со своей силой, не так ли?

Виски заныли.

Слишком много информации, слишком она неожиданна.

Я не чувствовала в себе никакой силы. Не ощущала её — и все тут. Только усталость, страх, благодарность да капельку любопытства…

Я могла бы, конечно, совершить феерическую глупость и сейчас сбежать прочь из этого дома, пахнущего книгами, корицей, тимьяном и медом. На улицу, где понятия не имею, куда идти и что делать. Где за мной в другом государстве началась охота, а в этом будет разыскивать анорр, которого я спасла.

Легко быть сильной в привычной обстановке, в своем мире, который знаком. Неприятен, но привычен.

Плечи опустились — и я развернулась к Радьяне. Я никуда бы и не думала деваться. Надо все продумать, прийти в себя, пригладить колючки. Ведь не может быть, чтобы этот мужчина заинтересовался всерьез. Нет, интерес остынет быстро. А пока я имею полное право воспользоваться шансом и узнать этот мир получше.

— Я останусь! — выдохнула.

А женщина коротко улыбнулась — буквально одними глазами — и повела на кухню.

Так начался мой второй день в империи анорров.

Часть 4. Книжное царство…

Проснулась, хватая ртом воздух и стараясь урвать его ещё кусочек. Ну, ещё капельку! Сердце колотилось, как сумасшедшее, голова кружилась, тело ломило. Проклятые часы-кулон, которые отказывались сниматься, налились сиянием. Страшно ли стало? Не то слово.

Я медленно обвела взглядом небольшую уютную спальню на третьем этаже. Песочный оттенок пола, лёгкие занавеси, большая постель и уютный столик в спальне. В соседней, как вчера заметила, что-то вроде гостиной.

Медленно и неохотно тиски боли ослабли, позволяя прийти в себя. В груди комом свернулись обида, непонимание и горечь. В висках билось слово "брат". Разве у меня есть братья? Так, лапша, собралась и протёрла мозг щёточкой!

Вчера слишком устала, легла рано. Даже не переоделась толком. И вот результат.

Зажмурилась. Ещё капля прошлого. Боль — результат проклятья. Но что мне делать, как понять, снимается ли оно вообще? И как? Чем именно прокляли это невезучее тельце?

На мгновение со дна души поднялось чёрное, глухое отчаяние. Но не в моих привычках было унывать и ставить на себе крест. Нет, не для этого мы с девчонками обманули смерть! Мне теперь за троих жить!

Улыбнулась бледной брюнетке в зеркале. Показала ей язык, раздирая спутавшиеся волосы щеткой.

Ничего. Не хотят помочь — заставим. Тяжело заставить — возьмём в осаду. Так или иначе — способ найдется, и не буду нос вешать!

В таком вот боевом настроении и спустилась вниз.

И позавтракала совершенно невероятными домашними блинами с вареньем, которые Ради называла "канши".

— Готова посмотреть на будущее поле деятельности? — молодая женщина улыбнулась с ноткой гордости, махнув рукой в сторону двери, ведущей в помещения магазина.

В душе поднялся азарт, и стало вдруг легко-легко. Я со всем разберусь. Справлюсь! Выясню все. И пусть все несчастные, кто жизнь портил, заранее готовят себе удобные саркофаги! Тепло, сухо и не доберусь… наверное. Если закопаются поглубже.

Хихикнула и заметила острый взгляд хозяйки.

— Всегда готова, да! Я очень признательна, что вы со мной возитесь, пусть и по чужой просьбе!

— Как будто я бы такую птичку на улице бросила, если б встретила, — Радьяна улыбнулась снова — и глубокие темные глаза женщины вспыхнули, как у кошки, — как из тебя сила-то истекает… надо глушилку поставить, не то сбегутся все неженатые, как мухи на мед, — заметила вполголоса.

— Но вчера ведь такого не было? — растерянно уточнила.

— Нет. Усталая наверное была. Или глушило что-то. От господина Шиэрту придут, попросим тебе накопитель, — заметила задумчиво, — будешь силу сливать.

Память кое-что подкидывала. Как назло — снова разрозненные фрагменты, но это лучше, чем вовсе ничего. Молоденькие чаэварре, несвязанные браком, буквально фонтанируют чистой природной силой. На неё все маги и слетаются, совершенно ошалевшие от такого счастья, как дармовая энергия. Вот только если попытаться взять эту мощь насильно… нет, получится, конечно. Но сама колдунья погибнет — за что указ верховного анорра гарантирует смертную казнь. А потом и того, кто прибег к этому способу, будут преследовать несчастья до тех пор, пока он совсем с ума не сойдет.

Такие вот пироги с котятами. Суровая правда волшебной жизни.

Так что эта самая “глушилка”, которая бы стабилизировала магический фон вокруг меня, направляя и рассеивая энергию, была бы весьма кстати. Но дорогие они, как породистые скакуны. Куда я влипла? Впору повыть бы, как несчастному водяному из любимого мультфильма детства, но… со мной-то буквально жаждут “водиться”! И вот это вот и настораживает!

— Вот здесь, — распахнула дверь хозяйка, — у меня хранилище. Сюда привозят последние новинки. Книги, карты, кое-какие игрушки для детишек, — небольшое, но уютное помещение было заставлено длинными стеллажами. Приглушенный свет высоких светильников, прикрепленных к стене, стал ярче, когда мы вошли, — обычно я сортирую лично, но на это уходит довольно много времени. Так что это будет тебе одна из первых задач…

— А… — задумалась, но все же осторожно уточнила, подбирая слова, — скажите…

— Скажи. Девочка, давай уже оставим эти реверансы. Высшее упаси, мы не на балу и не на вечере! Да и я хоть старше, но вовсе ещё не такая старуха, — острый, но задорный взгляд.

— Как скажешь, — согласилась, усмехнувшись. Доверительное обращение все-таки в какой-то степени сближает, — тогда я “Мара”.

Задумчивый, почти печальный взгляд. Радьяна как будто смотрела сквозь нас обеих, устало и обреченно. А потом резко развернулась. Её кожа мерцала. Отливала в полумраке светло-золотым цветом! Так же, как и глаза. Казалось, даже ветром откуда-то повеяло.

— Не лги мне. Можешь ему, — жест рукой вверх, — лгать. Правда, сама понимаешь — он твою ложь насквозь видит, — а мне настоящее имя говори. Итак ясно, что причины скрывать есть, но я должна доверять той, кого пустила. Это твой дом до тех пор, пока не предашь меня, — и такая грозная сила была в этих словах, что я, взрослая целеустремленная женщина (давай не будем себе лгать, я уже не такая… все поменялось безвозвратно)… Так вот, я — испугалась.

Вернее, словно зачаровала эта сила. И сама ответила, вскинув подбородок:

— Каарра. Имя рода не скажу, не просите! Для меня это хуже смерти! Не могу туда вернуться. Не к ним. Ни за что! — яростно вскрикнула.

И накрыло воспоминаниями.

Дождливая ненастная ночь.

Раздраженное знакомое лицо сводного брата рядом.

— У нас нет выхода, Кара, пойми! Ты уже взрослая девочка, ты должна понимать, что своим поступком спасешь нас если не от разорения, то от очень больших неприятностей! Я знаю Торреса, он не такой уж плохой человек, он сможет тебя защитить! А если ты попадешь в лапы Диарану, то это будет конец!

Всегда сдержанного и презрительно-равнодушного по отношению к ней и матери Миарга трясло. По-настоящему трясло, так, что зуб на зуб не попадал. И руки дрожали. В темных, почти черных, как у отца, глазах, застыла настороженность.

Ещё вчера она жила так, как того требуют от чаэварре клана Гиррес, выпускающего лучших воинов для особых поручений. Их называли Исхин — тени. Она тренировалась с рождения, училась владеть своим телом, как оружием, училась выживанию в любых условиях, училась не вступать в открытые схватки. При необходимости, она могла быть и наемным убийцей, и шпионом, и вором, и даже телохранителем.

И она прекрасно понимала, что если достанется главе клана-конкурента, то это действительно будет конец. Нет, её не убьют, но золотая клетка хуже смерти.

— Кажется, не я соглашалась продать члена семьи из-за собственной глупости! — она тоже не удержалась, повысила голос. Ветер хлестнул в лицо. — Отец не поддержит твоего решения!

— Наследник для него важнее! Я тебя хочу спасти, дура! — злость.

Вот только слишком наигранная. Как и вся эта ситуация. Как и якобы оскорбление, которое нанес брат главе соседнего клана. Как и откуп, который тот затребовал.

Расколовшая небо молния. Яркая, пылающая.

Тяжесть на сердце, тяжелая голова.

Чей-то злой речитатив.

Все мешается, расплывается, слышится шепот.

Новая картинка — её собственная спальня, и она — полуобнаженная, прижатая к стене тяжелым телом. Лихорадочно горят голубые глаза.

— Моя, станешь моей, мой ключик к секретам рода Гиррес!

Чужая ладонь ложится на грудь. Чужие пальцы оттягивают волосы, но она чувствует только тошноту. Её всегда тошнит от приворотных. Занятная реакция, которая спасает сейчас если не жизнь, то честь.

Новая вспышка. Рокот грома за окном. Далекая туша огромного дирижабля, который тащат воздушные элементали.

Взгляд падает на дорогую статуэтку из черного светящегося камня — подарок матери. Ничего, милый, тебе сойдет! Горячая и верная пусть будет любовь… с бюстом полководца древности! Хотя он бы такие пристрастия не оценил…

Я прихожу в себя от хлесткого удара по щеке и встревоженного:

— Кар? Кара, ты жива? Прости меня, пожалуйста!

Встревоженное лицо Ради. Сама я лежу на кушетке за стеллажами, под головой — подушка.

— Все… в порядке, — прохрипела.

Во рту как пустыня образовалась, а в голове — полный хаос. Уже не Карина Витольдовна. Но и не Каарра. И уж точно не Альдисса, светлой памяти. Привет, дурдом!

Доктор, что делать, если проблемы с самоопределением? У меня память трех разных человек! Девочка-цветочек, шпионка и несчастная женщина не-среднего возраста! Что за монстр получится, если такой коктейль взять, взболтать, перемешать? Встречайте, дамы и господа, смертельный трюк только сегодня! Доктор, не надо нас в палату к Наполеонам!

Кажется, я засмеялась. Нервно, тихо. И не сразу поняла, что по лицу текут слезы. Первые настоящие слезы в этом мире.

— Да уж, в порядке. Позеленела, что твой кийтуш созревший — и бух в обморок, — кажется, хозяюшка была обеспокоена всерьез, — давай, лежи! Здесь у меня нет ничего, пойду наверх воды принесу, все равно идти надо будет.

Забота. Вот такая простая, обыденная забота от совершенно постороннего человека.

Хлюпнула носом. Раззява, опять развела сырость! Так можно и утонуть, как в озере! А что имеем? А имею я факт весьма интересный…

Маго-техногенный мир с волшебными дирижаблями и летающими островами анорров, брата, который явно совершенно убирал с дороги нелюбимую сестру, подставляя. И проклял тогда… кто? Он? Тот самый одержимый голубоглазый блондин, любитель руки распускать?

Что сказал отец, когда узнал о пропаже второй наследницы? И куда смотрела мать? Грудь стиснул колючий комок гнева. Отставить, вот же ломаная звезда!

Тут бы выжить. И пока явно не стоит афишировать свое “чудесное” родство с таким неоднозначным кланом.

Я полежала ещё немного. Стало лучше. Тело наполнилось легкостью, а вот Радьяна все не шла. Выйти самой? Пожалуй, не заблужусь!

Поневоле перешла на шаг более медленный, какой-то крадущийся. Ноги сами-собой чуть согнулись в коленях, руки придержали юбку, чтобы не мешала.

На ногах были легкие туфли на твердой подошве, без каблуков. Я их не любила — слишком громко. Я? Замерла на миг. Мотнула головой, сдувая прядь с лица. Неважно. Совершенно не важно, кем я была раньше, пора бы это принять для собственного счастья. Теперь я Каарра дель Гиррес — и точка!

Так, из коридора — направо. Там будет развилка. Одна дверь ведет в сторону небольшого уютного та-каде — вроде земных маленьких кафе, где подают горячие напитки и сладости. До носа даже донесся ни с чем несравнимый аромат корицы, лимона, ещё некоторых пряностей. Невольно снова втянула носом воздух, делая шаг вперед, но… Не сейчас!

Поспешно свернула в другую сторону, туда, где должен был располагаться вход в Книжный Дом.

Оттуда уже слышались голоса — покупатели пришли? Или нанятые приходящие помощницы?

Но что-то заставило на цыпочках подойти к двери. Прокачка ушей — верная дорога… тут уж, как повезет. Либо в могилку, либо на вершину славы. Зависит от скорости бега и ловкости рук.

Но тело на рефлексах продолжало двигаться достаточно тихо, почти беззвучно.

И не зря. Голоса оказались вовсе не приветливыми. Да и доброты и радости, а также жажды приобщиться к драгоценным книжным знаниям было маловато.

Скорее, в них звучало раздражение, смешанное с презрением. И оно переплавлялось в ярость.

Дверь беззвучно открывается — петли отлично смазаны, хозяйка любит свой магазин.

Здесь небольшой закуток. Запах свежей бумаги, дерева, волшебной краски — типографское ремесло в этом мире несколько иное.

— Мерзавка! — хлесткий звук удара наотмашь, который не достиг своей цели.

Ещё шажок. Выглянуть. К счастью или нет — сейчас у меня осталось мало навыков прежней Каарры, но на это ещё хватает.

— Я бы попросила вас немедленно удалиться, если не желаете, чтобы сюда пришла стража! — в голосе Радьяны — лёд.

Сама молодая женщина замерла перед стойкой продавца, чуть хмуря брови. Багровые шрамы на лбу выделялись особенно сильно — или так падал свет?

Перед ней стояли трое — все брюнеты, все чем-то неуловимым похожи между собой.

Один заметно старше — высокий, с длинными волосами, заплетенными в косу, он был в тонких затемненных очках и пижонском светло-сером костюме. Двое других — моложе, от силы лет двадцати пяти. Но выглядят отнюдь не хлюпиками. Сильные фигуры, тренированные. Но лица… то же высокомерное презрение, почти брезгливость.

— Аштар-ано, будьте благоразумны. Вам здесь нечего делать! Уходите немедленно! — Радьяна не выглядела испуганной — но плотно сжатые в кулаки пальцы выдавали её напряжение.

— Иначе что? — насмешливо поинтересовался старший, чуть взмахнув тростью. Та скользнула по юбке женщины, словно в насмешку прочертив полосу на ткани. Видимо, кончик был острым.

— Милая моя, — голос звучал сейчас обманчиво мягко, почти вкрадчиво. Мужчина качнулся вперед. В его ухе мерцала странная серьга в виде черепа, — ты не в том положении, чтобы мне указывать. Ни мне, ни моим племянникам. Не знаю, чем ты завлекла в свою постель того, кто тебя содержит, не знаю, как у тебя хватило совести устроиться на одной из центральных улиц столицы, — голос перешел в свистящий шепот, — но я искренне тебе советую немедленно собрать вещички и исчезнуть…

— Пока ещё можешь, позор рода! И поверь, те, под чьим кровом ты когда-то жила, только поддержат моё решение. Они уже устали выслушивать соболезнования по поводу ущербности одного из исключенных членов рода. И они будут просто счастливы избавиться от тебя навсегда… потому что только тогда у их детей появится шанс на достойную партию!

— Потаскуха, — прошипел один из молодых.

— Меченая! — фыркнул второй.

И кого же и куда Ради таскает? Книги с полку на полку?

И что это ещё за… нехорошие личности, сыны шакала и кракозябры?

Я бы вышла. Наверняка бы вышла и тогда бы, скорее всего, все сложилось куда печальнее. Отвлекло одно. Маленькая юркая тень у самого низа стеллажа. Гибкое тело, горящие глаза-плошки, острые уши. Тень притаилась и скалилась — как-то злорадно, торжествующе, в сторону анорров. Но не делала ни единой попытки напасть. И пока я пыталась сообразить, стоит ли бить тревогу, незваные гости исчезли.

Радьяна отвернулась и деревянным шагом зашла за стойку. Села. Положила голову на согнутые руки. Она не плакала, не кричала, ничего не говорила — только тяжело дышала. Иногда отчаянье бывает и такое — безмолвное.

Я не бежала — но скользнула вперед быстро. Даже забыла на несколько тактов про неведомую зверушку. И крепко обняла вздрогнувшую женщину со спины.

— Что это было за заседание высокомерных придурков? Разве тот… ано… который меня сюда привел, тебя не защищает от таких?

В то, что она любовница анорра, не поверила ни секунды. Нет, если я хоть что-то понимаю в отношениях мужчина-женщина, то эти далеки друг от друга, как мой здешний братик от нежного и заботливого родственника.

Радьяна подняла голову. Взгляд был тусклый, невыразительный.

— Это был мой дядя и братья третьей линии… — значит, троюродные, — я надеялась, что они поверят в то, что я исчезла. Даже внешность поменяла! Но все равно нашли, ищейки проклятые, — процедила зло и горько, — даже магию господина Шиэрту обошли!

— Может, он слабее них? — предположила и получила в ответ слабую улыбку.

— Господин? Да он и сотню таких размажет в пыль. Дело в особенностях дара и в родной крови. Ну и в случайностях, скорее всего. Где-то я проявила небрежность, и, вот… — развела руками.

Дернула испорченную ткань юбки.

— Не хочешь, не рассказывай. Но, надеюсь, ты не собираешься бросать меня в одиночестве и бежать прочь из-за того, что какой-то сумасшедший решил, что ты ему что-то должна?!

— Ты правда не понимаешь? До сих пор? — искренне изумилась.

— Понимала бы — не спрашивала! Ты, конечно красавица, но слезы эти брось! Правильно говорят — родственников стоит выбирать с умом…

— Как же я могла их выбрать? — заинтересовалась, не плачет. И хорошо. Потому что было за хозяйку безумно обидно. А уж за такую вот… униженную, расстроенную до слез… Сильнее всего ранят близкие.

— А просто! — улыбнулась. — Вот хочешь быть моей названой сестрой? Я тебя выбираю своей родственницей! А про этих — забудь! И правда страже сообщи или господину анорру.

Радьяна качнула головой. В глазах застыло недоумение.

— Я расскажу тебе… все-таки талант у него отыскивать всех странных… — пробормотала себе под нос.

И повела меня, чуть растерявшуюся от таких поворотов, за собой, назад на кухонку.

Именно там, за горячим ягодным взваром Радьяна заговорила снова. И её история поразительно показывала не только чужую черствость, но и чужое ничтожество.

…и секреты его хозяйки

— Я была долгое время единственным ребенком в семье. Моя мать была очень сильной чаэварре. Может, ты слышала про род Данхольм.

Если я не слышала про этот род и про многое другое… допроса не избежать — сейчас или после. Стоит ли что-то придумать?

— Я… Радьяна, прости, но после того, как пострадала от рук своей семьи, я многого не помню. Долгое время я и помнила только свое имя, — опустила голову, — не спрашивай меня ни о чем, пожалуйста? — голос против воли прозвучал почти жалобно и устало, — потому что врать не хочу, но и сама до конца всего не помню. Так что рассказывай все, как будто чужеземцу объясняешь.

И сама не ожидала, что собственная беспомощность ударит так больно. Как будто я и впрямь была юной девочкой. Как будто именно меня предали, бросили. Впрочем… всё так и есть. Я Каарра дель Гиррес и ею останусь навсегда. Пора забыть о прошлом, чтобы сохранить собственный рассудок.

Теплая ладонь коснулась моей. Эта, по сути, незнакомка, смотрела с искренним участием. Может, этот волшебный мир ещё не успел настолько очерстветь, как тот, земной?

— Все в порядке. У меня были такие подозрения, но я тоже не лезу в чужие тайны без спроса, не переживай. Если захочешь поговорить — я всегда буду к твоим услугам, — заметила мягко, — если ещё не передумала, я продолжу?

— Пожалуйста! — чуть не привстала от нетерпения, заработав тихий смешок.

Ничего, пусть лучше милая хозяйка смеется, а не плачет.

— Род Данхольм славится своей магической силой… — Радьяна смотрела сквозь меня куда-то вперед, в незримые дали, — мою мать просватали рано, её сила ещё только готова была зацвести… может, дело было в этом. Может, в чем-то ином. Я родилась через несколько лет после свадьбы, когда родители уже начали серьезно ссориться. Первые несколько лет я подавала большие надежды… быстро росла, была очень умненькой девочкой, и во мне зрело зерно силы колдуний. А потом…

Потом все изменилось. Девочка стала красивой девушкой, а сила так и не зацвела. Почему-то про силу этой странной расы женщин говорили именно так. Так вот, надежды родителей были порушены. Их дочь, дочь одного из знатнейших родов империи оказалась пустышкой! Крошечное зерно силы лишь тлело, поддерживая в ней жизнь, да и только. Силу же отца девочки наследовать не могли. Это было аксиомой. Почему? Также непонятно.

Но дело было не только в отсутствии силы, а в том, что лишенная живительной природной подпитки женщина из рода чаэварре была бесплодной. Пустоцвет никому не нужен, предназначение женщины в этом мире — произвести наследников. Скандал гремел жуткий. Подтянулись “добрые” родственники, родители Ради чуть не разошлись, хотя для таких пар этот шаг мог быть смертельно опасным. К счастью или нет, но её мать родила близняшек. Сына и дочь. И они были “нормальными”.

Зато сама Радьяна, и так уже бывшая нежеланной приживалкой, и вовсе стала препятствием. Старшая, но… Яд в ужине она обнаружила случайно. Снова получила тычки и поучения от родни, проплакала, когда не взяли на званый вечер… аппетита не было. Зато еду ухватил один из ирхов — маленьких уборщиков помещений. Наутро она обнаружила у себя в комнате несколько пушистых тельц.

Но ушла не в тот день и даже не на следующий. А тогда, когда увидела презрение и раздражение в глазах младших детей. Вот тогда Радьяна поняла, что собственное спасение будет чудом. И это чудо появилось прямо перед ней во время прогулки по старому саду — за пределы поместья её уже не выпускали

— По… Господин Шиэрту поразил меня. Он ничего не просил в обмен на помощь, ничего не требовал. Просто поступил так, как считал нужным. Увез меня из дома, поселили в одном из своих поместий, позволяя прийти в себя. Спросил, чем хочу заниматься… — плечи женщины поникли, — он единственный, кто не сторонился меня. Сейчас моя внешность — это труд магов жизни. Только шрам не смогли убрать, — передернула плечами, — на себя прежнюю я ничуть не похожа, Кара.

— Ты жалеешь о том, что выжила? — вылезла детская непосредственность.

— Нет, — женщина осторожно поставила расписную чашку на блюдце. Улыбнулась уже ярче, увереннее, — это научило меня отличать истинные ценности от фальшивых. Я вполне довольна своей жизнью. Да и… господин, — она каждый раз именовала анорра с каким-то благоговейным придыханием и легким испугом, — немного бескомпромиссен в своей заботе. И пусть кто-то называет его Бездушным — в нем больше души, чем в иных излишне сердечных на словах! — закончила с пылом.

— Он тебе нравится? — спросила с искренним любопытством и получила в ответ полный непонимания взгляд.

— Что ты, — Радьяна рассмеялась, но невесело, — им можно восхищаться, перед ним можно преклоняться, его можно ненавидеть, но вот любить… я не позавидую той несчастной, что его осмелится полюбить.

Почему-то стало зябко и как-то… неприятно? Как будто носом в землю ткнули.

Впрочем, разговор довольно быстро увял. Радьяна явно была в своих мыслях — не слишком веселых, а сама я тоже не могла забыть, как много проблем висит над головой.

— Присмотри сегодня за книгами, хорошо? Мне нужно проследить за поставкой партии духов, — женщина встала, уверенно направившись к двери, — мои девочки тебе помогут разобраться, не переживай! Пойду переоденусь. И не перетрудись!

— Конечно, мамуль, — фыркнула тихо себе под нос, скрывая щемящую нежность.

Надо надеяться, что Радьяна не будет играть в партизана, и доложит о происшествии куда следует. Этот Шиэрту здесь весьма известная личность, надо полагать. А мнестоит поискать хоть какие-нибудь книги о проклятье!

Если та Каарра и потеряла надежду его снять, то я… справлюсь точно!

Остаток дня прошел вполне спокойно. Запахи книг, удивительно белоснежные, почти глянцевые страницы, веселые продавщицы, увеличившийся поток покупателей — все это завертело, закрутило, и выбросило в реальность только тогда, когда уже стало вечереть. А я, как дурочка, ещё долго пялилась вслед высокому золотокожему мужчине с полосками чешуек на скулах. Скальная виверна, ну надо же!

Жаль, только эльфов не хватает. Но спрашивать я опасалась, а никого похожего на знакомцев из прошлого за день не встретилось. В памяти девушек такого народа тоже отыскать не удалось. Как и никаких толковых книг по проклятьям — в самом книжном и на складе внизу.

Только сборник старых сказок, который я она прихватила от ощущения полной безнадежности. На мгновение стало страшно. Что не получится. Что погибну так глупо. Что обидчики останутся безнаказанными.

Но паника — это малая смерть.

Звякнул колокольчик. Дверь распахнулась, хотя магазин уже был закрыт.

— Извините, мы уже за…

Улыбка застыла на губах. Вошедший вскинул голову и на меня уставились хищные птичьи глаза на скуластом лице. На этот раз он был одет с иголочки — и очень дорого. Хоть и достаточно просто на первый взгляд. Все темное, с легким светло-серым тиснением. И цепь из искрящихся темно-синих сапфиров, небрежно лежащая поверх камзола. Её звенья смыкались вокруг медальона с изображением ворона.

— Какая встреча, моя милая спасительница! Тоже решила что-нибудь почитать? Обучена грамоте? — Ильгрин ано Нэиссаш хищно усмехнулся, шагнув вперед.

Неприятно, но не смертельно. Клятое стечение обстоятельств! И что ему только понадобилось на ночь глядя в книжном?!

— Может быть. Не припомню, будто обязана перед вами о чем-то отчитываться, ано Нэиссаш. Мы уже рассчитались друг с другом сполна, — заметила сухо.

Пальцы невольно скользнули по ткани платья, пытаясь нащупать оружие. Как же! Книжкой его стукнуть, что ли? Сердце судорожно трепыхалось в горле.

— Сейчас закончу здесь свои дела и пойдешь со мной! — и снова он “играл” голосом. Теперь я вспомнила — этому дару учат детей из древних родов, но дается он далеко не каждому. Оружие против толпы.

— Я никуда с вами не пойду. И меня не волнуют ваши дела, я ухожу сама, — бросила, быстрым, но спокойным шагом направляясь к двери. Ненормальный! И что привязался?!

Нельзя бежать — иначе хищник бросится.

Закричать? Радьяна на другой половине, в магазине никого нет, да и не стоит впутывать посторонних в наши странные разборки.

— Куда-то торопишься, красивая моя? — шепот у самого уха.

Дернулась, отшатнувшись. Как он смог так быстро переместиться? Так и не привыкла ещё к мысли, что здесь не люди, хотя и сама уже стала одной из них.

Чужие горячие пальцы легли на щеку, заставляя смотреть прямо в хищные птичьи глаза. Ильгрин напомнил ворона — наглого, безбашенного и изворотливого.

Я попыталась ударить — но руку перехватили.

— Я не люблю драться с женщинами, — ладонь поднесли к губам и поцеловали, несмотря на все сопротивление, — но иногда… — снова поцелуй — короткий, от которого бегут ледяные мурашки. Какое желание? Мне было страшно до звездочек перед глазами, — приходится доказывать очаровательным аристо, что я не кусаюсь. А если кусаюсь, то очень ласково… Не бойся меня, девочка. Я смогу тебя защитить и помогу тебе устроиться. И даже тайны твои до поры до времени оставлю в покое. Ведь тебе не понравится, если я в них покопаюсь, не так ли? — лицемер! Сколько мнимого сожаления в голосе!

Зашипела, попыталась вывернуться, остро жалея, что толком не знаю, что делать. Запаниковала. И только тогда, когда чужие губы накрыли рот, заставляя сердце гулко бухать, а силу внутри странно откликаться на эти прикосновения, вспомнила… самый простой прием. Самый безотказный.

Хорошо, что юбки легкие.

Нога пошла вверх сама собой. И почти без участия разума со всей силы заехала наглецу коленом между ног так, что тот вскрикнул — и отшатнулся.

По спине тек липкий пот, в горле встал ком, а разум лихорадило от ужаса. Нечто внутри меня хотело прикосновений этого мужчины. Это та самая клятая сила? Это так действует притяжение анорра и чаэварре?! Если так, лучше вовсе сжечь такую силу!

— Больше всего, — шепнула, понимая, что убежать все равно не успею. Зато ухватила, с трудом разгибая пальцы, длинную железную палку, с помощью которой поправляли книги на верхних полках, — ненавижу тех, кто не понимает отказа. И ради своей прихоти мучает слабых…

— Мучаю?! — крик, похожий на клекот. Вокруг тела мужчины вьется темная дымка. — Глупая девчонка, да тебя любой сожрет и не подавится, сделает дармовым хранилищем энергии! Я предлагаю свою защиту, а ты ведешь себя, как идиотка!

Ну какой самоотверженный ано! Готов собственным телом защищать, не щадя… кхе… всех частей его.

Когти, вылезшие на его пальцах, наглядно показали, насколько мужчина зол. Похоже, сопротивление его только раззадорило. Не принято так откровенно высказывать пренебрежение “прекрасным” кавалером?

Если он применит магию — я не смогу ничего противопоставить!

Внутри словно натянулась отчаянно гудящая струна, готовая вот-вот порваться. Какой-то маг и нелюдь считает, что он вправе решать мою судьбу? Решать, с кем и как мне жить?

Палка в руках ходила ходуном. Показалось — или за спиной ано Нэиссаша мелькнула черная тень и блеснули ядовитые глаза-плошки?

— Убирайтесь! — зашипела, почти с ненавистью душа эту странную силу внутри. Пошла прочь! Обойдусь и без неё… вот такой…

Я не верила, что это поможет, но мужчина вдруг дернулся и замер, смотря как будто внутрь себя. Затем как-то криво улыбнулся — и бросил на стол сверток.

— Дождись хозяйку и ей передай. Сегодня тебе повезло. Возвращайся в трактир, дурочка. Дождись меня… и поговорим.

Поговорим, ано. Вот только не там и не на ваших условиях.

Анорр вышел резким размашистым шагом, а я почти съежилась в углу, бессильно разжав пальцы. Палка выпала с грохотом.

Неужели снова бежать? Кто из них найдет меня первым? В душе царили тишина и опустошение, и я не заметила, что за мной продолжали внимательно наблюдать нечеловечески умные чуждые глаза с россыпью мелких зрачков.

Часть 5. Как правильно вызвать демона…

Естественно, я ничего не сказала о личности посланца Радьяне. Ей и своих хлопот и страхов хватало с избытком. Да, сверток, который бросил на стол разозленный мужчина, оказался той самой посылкой от ано Шиэрту. И не просто посылкой — там были весьма дорогие вещи. Да и сам посланец непростой. Кто такой этот Шиэрту, что ему подчиняется своевольный Ильгрин? Может, рассказать анорру о нем, раз уж тот пообещал свое покровительство?

Но эту мысль я отбросила. Претило жаловаться, претило полагаться на чужую добросовестность. Тем более, что мотивов мужчины я совершенно не знала. Мог ли он оказаться ещё худшим вариантом, чем Ильгрим? И почему я не могла ничего вспомнить о том, что сила чаэварре не только привлекает анорров, но и самих колдуний заставляет быть… посговорчивей?!

В душе поднялась ярость. Чтобы какая-то сила мною управляла?! Этому не бывать. Любой ценой сохраню право решения за собой. Да и какие сейчас мужчины, ради хмари? Выжить бы. Ведь я так и не могу вспомнить, кто именно подвесил проклятье. Неужели брат рискнул? Или обозленный “жених”?

Я замерла у окна, смотря на то, как над столичным островом сгущаются тучи. Вот упали первые крупные капли дождя, вот он забарабанил по крышам во всю силу. Вот начали хлестать на ветру ветки деревьев. Остров медленно погружался в темноту, но все ещё были видны покатые разноцветные крыши, невысокие дома, мощеные улочки. От этого города веяло чем-то неуловимо сказочным, но этот мир не был добрым, хоть и был полон непонятного пока волшебства.

Глаза оставались сухими. Не получалось заплакать. Наплачусь вволю только тогда, когда смогу спасти свою жизнь, устранить угрозу моему существованию в будущем в лице двух поганцев со злодейскими наклонностями и…

Пока жива-здорова — многое можно изменить!

— Если только птичка Главного тебя в наложницы не пристроит. Последние деньки будут жаркими, — гнусно хихикнула сгустившаяся темнота в углу.

Реакция вышла непривычно молниеносная — я просто взяла — и со всей дури запульнула в эту самую темноту изящным подсвечником. Хана… ох, то есть вещь, скорее всего, придет в негодность.

В тусклом свете светло-фиолетовой луны чуть проглянувшей из-за туч было едва видно другой конец комнаты.

Отчего-то по коже пополз мороз. Изо рта вырвалось облачко пара. Так, это что ещё за зараза и как от неё отбиваться? Паники не было. Только пустота внутри — и сосредоточенность на своих действиях. Шаг назад. Тело обретает знакомую легкость. Пальцы шарят в воздухе, мечтая нащупать оружие, но его, конечно, нет.

На лбу выступает испарина.

Мир вокруг вдруг становится ярче, четче, объемнее.

И я вижу. Вижу ту самую гибкую тварь, похожую на кошку, которая крадется из-за угла. Её глаза довольно вспыхивают ярко-желтыми огнями, отнюдь не кошачья пасть щерится. Теперь видно, что, кроме пары вполне кошачьих ушей на голове растут ещё два отростка. Рога. Великолепно! Именно то, о чем я мечтала — о рогатой разговаривающей кошаре с садисткими наклонностями, жизнь удалась!

Впрочем, причитать было некогда. Стоило подумать хорошенько, чем заразу придавить, но…

— Ишь ты, какая боевая! Только что сделаешь против ксайши, даже такого мелкого, как я? Мы, может, по здешним меркам и нечисть, да только зубки и разум ещё никто не отменял…

Теперь только стало понятно — это создание не размыкало пасть, только вывалило меж зубов ярко-розовый язык, словно хихикая. Оно говорит мысленно? И оно разумно?

— Я не слышала про ксайши. Но раз вы разумны, значит, намеренно нарушили границу чужой территории, более того, не побоялись заявиться прямиком в личные комнаты. Не слишком ли нагло? — прищурилась.

— Пока ещё не слишком — заметили милостиво.

— Вот как?

— Так, спасенная душа, — гаденько хихикнула черная скотина, зажившаяся на этом свете, — все так. И если ты хочешь и дальше жить-поживать, а не червячков и низшую нежить кормить, то сядешь на кровать и меня выслушаешь. Я весь день за тобой слежу… и готова, пожалуй, предложить свою помощь. В ответ на ма-аленькую услугу, — снова смешок.

Вот теперь стало по-настоящему холодно. И даже капельку страшно. Всего капельку, честное слово! Пфф. Вот только условия ещё мне не ставила нечисть.

— Допустим, я готова тебя выслушать, — заметила прохладно, приглаживая растрепавшиеся волосы. Вот ещё одна деталь — раньше они явно были длиннее, и обрезаны совсем недавно, быть может, как раз незадолго до моего появления в этом теле, — но только это. И ничего обещать не собираюсь. Мне интересно, но заключать сделку с непонятным мне существом не стану, да и условий пока ещё толком не слышала, один туман! — голос дрогнул, но я постаралась сказать это жестче.

Сумасшедший день, мне бы спать пора, а не с кошками здоровенными водить беседы.

— Умненькая, — прицокнули языком и помахали хвостом, — люблю таких!

Тварюшка процокала поближе. Я не успела насторожиться, как та извернулась — и запрыгнула на постель. Положила голову мне на колени, умильно прижав уши и заурчала.

— Почеш-шшши меня, ве-ееедьма, ну почеши-ииии… — и смотрит хитро.

За спиной дрогнули крылышки.

Вот зараза! Теперь и чеши её?

Попыталась сбросить — как бы не так. Тварюшка цеплялась на редкость крепко. И так якобы лениво выпустила острые, как бритвы, лезвия когтей, тут же втянув.

Пришлось осторожно коснуться пальцами темной шерсти. На удивление она оказалась достаточно мягкой. Плошки-глаза зажмурились. Раздалось громкий басовитый звук, больше, впрочем, похожий, на скрип колеса в телеге, а не на мурлыканье.

— Рассказывай, — заметила все так же сухо.

Собралась внутренне, отсекая все чувства и заставляя себя сосредоточиться только на собеседнице. По размеру эта “кошка” была с добермана. Вот только у доберманов нет прижатых к телу крыльев. Сначала я и не поняла, что это такое. Тронула — и получила лапой по руке. Видимо, крылья были довольно чувствительными. Чуть дернулись на миг, раскрываясь. Прозрачные перепонки и трогательный пушок. Кошка летучая!

— Все очень просто, — фыркнул знакомый голос, — мы, ксайши, приходим сюда из кармана миров, мы живем и умираем в междумирье — это наш мир, полный особой энергии, которая губительна для представителей большинства рас. Разве что анорры научились её использовать, но… дело не в этом. А в том, что, так или иначе, нам не хватает для жизни этой энергии, — бока нечисти шумно заходили — вздыхает?! — нам требуется сила другого мира. В Междумирье существует десять основных доменов наших Повелителей. Я все-таки хоть и не мелочь, но и до Высших далеко, — оскалилась, — у Правителя каждого домена есть свой выход в мир и свои “охотничьи” угодья, но…

Так вышло, что между тремя доменами началась война, и разошедшиеся ксайши, напомнившие мне чем-то демонов, разрушили Врата в домене Повелителя кошки, которую, оказывается, звали Итшир. Повелитель был в ярости, но… на один домен только одни Врата. Это непреложное правило. А без силы иного мира его домен обречен. Единственный способ — открыть новые Врата. Вот только это можно сделать лишь из того мира, с которым обменивается энергией данный домен.

— Нам повезло, что я уже была в этом мире…

— Совмещала профессию диверсантки и разведчика? — уточнила чуть насмешливо.

— Вежливее, девочка, — руку ласково прокусили. — Я ведь могу и обидеться… впрочем, ты права. Я действительно разведчик домена, — хвост заходил из стороны в сторону, — и здешним обитателям мне лучше не попадаться.

— К чему эта трогательная история? — фыркнула, отворачиваясь.

Угрозы от собеседницы я не чувствовала, более того — её было жалко. Пугающая, неправильная жалость. Но откуда-то я была совершенно уверена — крылатая нечисть не причинит вреда.

— А все к тому, — голос кошки звучал язвительно. Да, ксайши чужды человеческие чувства, зато они прекрасно умеют играть на них, — что, моя дорогая, нежная и очаровательная чаэварре… я могу помочь тебе не сойти с ума, а ты мне — открыть Врата.

Звенящее молчание. Пальцы сжались чуть сильнее, дергая за шерсть.

— С-сойти с ума? С какой стати? — голос прозвучал хрипло.

Чужая лапа погладила юбку.

— С такой, что, ядовитенькая моя, осколки трех душ в одном теле с трудом уживаются, знаешь ли. Скоро запутаешься, где прошлое, а где настоящее…

— С какой стати я должна тебе верить? — горло перехватило. Я верила — против воли, но все равно верила. Чувствовала сама что-то такое.

Я была слишком чужой для этого мира. Он меня не принимал — но и не отвергал, а как это исправить — я не понимала.

— Сама чувствуешь, — демонокошка грациозно спрыгнула вниз, пройдясь по комнате, — мир такой. Жизнь такая. Все едино — и все меняется. Не стоит на месте. И ты меняешься тоже, но этого мало, недостаточно для того, чтобы выжить. Да и проклятье тянет к могиле.

— Если тянет, тянучки обрублю, — заметила мрачно, услышав в ответ мявкающий звук. Смеется, кошмара ходячая.

— Вот, и я о чем… ты слишком странная для этого мира. Это не плохо, но и не хорошо. Осколки душ скоро начнут поглощать друг друга… но шанс есть. Небольшой, но есть — видишь, я даже говорю честно.

Когти процокали по деревянному настилу.

— Твоя честность основана только на том, что я тебе сильно нужна, — покачала головой, сжимая пальцы. Не стоит показывать свою слабину. Это вам не Земля, здесь сожрут ещё быстрее — и только попросят ещё.

— Может быть. Но не находишь, что у нас обеих нет выхода?!

— И что ты предлагаешь? — откинулась на подушку.

Может, сплю и мне это снится? Но почему тогда говорящая кошка, а не розовые слонята, например?

Через два часа, проклиная все на свете, я дочерчивала линии сложного рисунка, с трудом отодвинув кровать к стене.

За окном грохотала гроза, ливень усилился, так что можно было не бояться, что хоть кто-то нам помешает. В грозу вообще удобнее всего творить любые сильные магические обряды — их спишут на общий аномальный фон.

— Завитушку не забудь, вот так, умненькая девочка! А то вместо Врат получится отбивная из одной недоучки-демонолога, — и снова этот мерзкий смех! Может, из нечисти выйдет неплохая колбаска?

Пот заливал лоб, руки дрожали, но чертили. Да здравствует торжество технического образования и шпионских навыков!

Только к третьему часу ночи удалось, наконец, завершить сложный многосоставной рисунок.

Я встала в первый, внешний круг.

До сих пор сомневаюсь в том, что поступаю правильно. Что, если я погублю этот мир? Почему я не доверилась аноррам, а послушала пришелицу из кровожадного Междумирья? Служит ли данная нами обеими клятва действительно гарантом того, что Итшир сдержит свои обещания?

Я не знала. И все же губы произнесли затверженные за это время слова.

Если я пойму, что ошиблась… да, умирать страшно, но лучше так, чем стать причиной гибели множества людей и нелюдей.

Сверкнула молния. Пора!

В руку лег кинжал, который откуда-то приволокла моя добровольная помощница.

— Ae! Deremis tore! Sag daster tirre, ille dert!..

Я не сразу понимала, что именно произносила. Смысл слов просто всплывал в голову, как только одна фраза перетекала в другую.

— К Равновесию Великому взываю, именем своим заверяю честность намерений моих! Я, Каарра дель Гаррат, хранящая души, прошу открыть Врата! Кровью своей, именем своим, бессмертной душой своей я заверяю право прохода Повелителя Даэрро, Владыки домена Дарш, в этот мир!

Шаг вперед. В следующий круг. И в следующий. Всего их — десять. И каждый расписан соответствующими знаками. Комната залита бледно-голубым сиянием, которое разгорается все яростнее, все ярче, все более завораживающе. Хочется закрыться. Забыться, не кусать губы от накатывающей изнутри обжигающей боли, не смотреть, как лижет синее пламя руки, как скалится ксайши, напружинившись.

Сдаться сейчас и вернуть время назад — невозможно. На самом деле неважно — верно решение или ошибочно — его все равно можно принять лишь раз. Все остальное будет уже самообманом.

Кинжал легонько надрезал ладонь. Капля крови для каждого круга.

Кап.

Взметается вихрь энергии, сдергивая занавеси на окнах.

Кап.

Ксайши рычит, вцепляясь когтями в пол.

Кап.

По комнате гуляет настоящий ураган, срывая со стен картины, с постели — покрывала, со столика — все мелочи. Только меня саму он не касается.

Кап.

Тело немеет. Пропадает голос.

Кап.

Ноги подкашиваются — и я падаю на колени.

Кап.

Надо заползти в последний круг, во что бы то ни стало, и я смогу!

Кап…

Кинжал летит на землю, а сверкающая капля крови — в центр переплетающихся линий.

Уже поздно. Слишком поздно.

Мир тонет в алом сиянии, которое сменяет голубое и синее пламя.

Мир захлестывают мощнейшие волны, которые заставляют съёжиться в комок и закрыть глаза. Энергия проходила сквозь меня и изливалась в сияющую фигуру, формируя Врата. Без добровольного проводника это невозможно. Вот только проводник может и не выдержать. Любой, кроме того, в ком течет кровь анорров. Достаточно ли этого для меня?

Не лучше ли было отсрочить собственную глупую гибель? Вот же… чебурашка…

Мысль промелькнула — и пропала. Сознание онемело от ужаса и восхищения, когда в центре фигуры, совсем рядом со мной, полыхнуло пламя. Черное, беспросветное, яростное.

Я даже двинуться с места не могла, не знала, на том я свете или уже в объятьях вредного скелетона с косой. Жутко. Завораживающе.

Пламя лизало подол платья, но оно не тлело.

Пламя касалось рук — и каждое его прикосновение выжигало внутри что-то, чему я и сама бы сейчас не смогла дать название.

Оно было словно песня чужой души. Необузданной, яростной, дикой. Черной, словно самая безлунная ночь.

Только сгорев дотла и став пеплом, можно возродиться для жизни заново. И сейчас, в этом черном пламени, горело мое прошлое.

Смех маленькой девочки с розовыми бантами в косичках. Смех этот быстро угас — родители не приехали на её день рождения, только старенькая бабушка порадовала внучку испеченными пирожками и большой тряпичной куклой в собственноручно ею сшитом сарафане.

Слезы хлынули из глаз. Бабуля… как тебя будет не хватать. Твоего тихого ворчания, твоих мудрых советов, твоих теплых рук, покрытых морщинами. Я запретила себе помнить и вспоминать… а теперь просто отпустила. И обиду, и боль ухода самого родного человека… В том мире Карину Рец больше ничто не держало.

Улыбка матери, запертой на женской половине, редкие одобрительные взгляды отца, попреки, странные слухи. Избранник, истинный и любимый и страшные подозрения юной девочки по имени Альдисса. Её светлая душа нашла покой.

Каарра дель Гиррес. Мятежное сердце. Храбрая и неуступчивая, ранимая и прячущая этот недостаток за холодностью и ледяными взглядами.

Та, что страдала от постоянных ссор родителей и мечтала заниматься отнюдь не семейным ремеслом. Каарра и Кар-рина.

Мы могли бы стать сестрами. Могли бы помочь друг другу.

Черное пламя взревело, накрывая с головой и спаивая разорванные осколки душ в одну-единственную, цельную.

…и подергать его за хвосты

Я распахнула глаза. И увидела фигуру, замершую в пламени напротив меня.

У фигуры были длинные загнутые назад рога, смугло-золотистая кожа и багровые глаза с двумя зрачками. А ещё… я медленно моргнула. Нет, не может быть! А как же хвост с кисточкой? А кожистые крылья? Это какие-то неправильные демоны! То есть… ксайши. Вместо положенного хвоста с кисточкой… нет, хвост-то как раз был! Большой, темно-алый с черным кончиком… Пушистый, лисий. Целых три штуки, нервно бьющие незнакомца по ногам.

— Ну здравствуй, Ключ Врат, — низкий голос грохотом раскатился по комнате, заставив сердце подпрыгнуть, — какая ты мелкая…

Владыка домена нахмурился, резкое скуластое лицо стало ещё более хищным. Волосы, забранные в хвост, были неожиданно иссине-черного цвета и почти растворялись в темноте. А я ожидала такое же багряное пламя, как и на…

Когтистая ладонь потянулась ко мне — и замерла. Он… предлагает свою помощь?!

В голове была какая-то мешанина. Фразы, лица, эмоции, мысли…

Демон должен был прогрохотать что-то зловещим голосом, поставить на колени… что там ещё положено делать злобным “темным властелинам”? И откуда в моей голове такие дурацкие мысли?!

Поклон. Не четкий и выверенный, а какой уж вышел сидя на полу — встать сил не было.

— П-приветствую вас, п-повелитель… — голос прозвучал мышином писком. Чудно. Теперь меня ещё и за убогую дурочку примут.

Но силуэт великана перед ней вдруг начал резко уменьшаться, и вот в центре круга напротив уже стоит высокий мужчина со смуглой кожей и яркими багровыми глазами. Одет Повелитель ксайши был в брюки из темной выделанной кожи и легкую безрукавку, накинутую прямо на голое тело. Но бедным его наряд никто бы не назвал. Кожа одного из демонов междумирья стоила как десяток сундуков с алмазами высшей пробы.

Мужчина усмехнулся, демонстрируя ряд острых зубов. Хвосты задергались, зашевелились, невольно привлекая внимание. Даже руки зачесались!

— Можешь… погладить… Бедная девочка, — глубокий голос неожиданно успокоил бурю в мыслях.

А потом… Высший шагнул вперед — и легонько обхватил меня за талию большими сильными ладонями, приподнимая как пушинку, и беря на руки. Даже пискнуть не успела!

Я зажмурилась. Может, уже умереть успела? А это все мерещится?

— Так проще. Ты истощена. Опасно, — теперь он говорил короткими, рублеными фразами. От тела повелителя домена исходил приятный жар.

Он легко вышел из круга, никак не давая понять, что видит счастливо шипящую кошку, и прошлепал босиком по полу, сев на постель.

Жесткая ладонь легла мне на затылок, заставляя положить голову мужчине на плечо.

— Лежи. Отдохни. Сто дыханий — и старая жизнь уйдет. Я умею быть благодарным.

И я уснула. Вернее… это трудно было назвать сном. Дрёма? Может быть. Я слышала, как Князь — вот, оказывается, как называют его ксайши, разговаривал со своей подчиненной, узнавая детали их сделки. Чувствовала, что смотрел на меня и осматривался по сторонам. Понимала, что ему опасно долго здесь находиться, и все же это странное существо отчего-то позаботилось обо мне — пусть и ради своей выгоды.

Я ощущала, как когтистая ладонь легла на грудь напротив сердца, чуть сжав её, но страха не было. В движении ксайши не чувствовалось похоти или даже обычного мужского интереса — так доктор осматривает пациента.

Чужой голос что-то шептал, я всё глубже погружалась в вязкий сон, все быстрее мелькали перед глазами калейдоскопом картинки трех жизней, искривляясь, тая, унося страх, боль и горечь и оставляя единую, цельную душу. Я больше не была успешной начальницей Кариной Рец. Не была наивной девочкой Альдиссой. Но и Кааррой в полной мере — прошлой Кааррой не была тоже. Кара дель Гиррес медленно выплывала из сна, слыша медленное биение чужого сердца под ухом. Было необыкновенно тепло, уютно и спокойно.

Я все помнила, понимала, что сделал ксайши, но испытывала к нему лишь глубочайшее уважение и странную нотку приязни. Я должна была бороться с такими, как он — с выходцами иного плана реальности. Но…

Подняла глаза, сталкиваясь с чужими — багряными, как капли крови. И с некоторым смущением поняла, что крепко сжимаю в ладони кончик хвоста, тогда как второй удобно лежит под поясницей.

— Удобно спалось? — в глубоком, с хрипотцой голосе слышались смешинки. Совершенно отчетливо.

Ксайши не сердился, не выказывал удивления или стеснения. А я, которая должна была призвать клинок и попытаться покрошить отродье бездны, удобно забралась на него с ногами, продолжая машинально гладить хвост. Шерсть была немного жестковатой, но все равно ужасно приятной на ощупь.

— Неплохо, Князь! Особенно, пока вы меня накачивали своей силой и творили ваши заклятья, — прозвучало скорее лукаво, чем с претензией, и ксайши неожиданно… рассмеялся?

Как ещё назвать. было этот странный шелестящий звук, с которым мужчина откинул голову назад. Уголки бледно-серых губ дрогнули.

— Мои “заклятья” пошли тебе на пользу, маленькая убийца…

Он осекся, заметив, как я опустила голову.

— Ты не убивала? Никогда? — вдруг спросил, чуть понизив голос. Он задел струнки души, снова играя против меня и заставляя ответить честно:

— Нет. За это мне и не дали ранг. Поэтому Миарг… мой брат… и осмелился так со мной поступить. Понадеялся, что никто не станет копать под бесполезную для клана пустышку, — слова отдавали неожиданной для меня самой горечью.

Хотя в душе я к Миаргу ничего, кроме гадливого отвращения, не испытывала.

Чуть не упала от неожиданности, когда жесткая ладонь вдруг ласково прошлась по волосам. Раз, второй, третий. Он меня… гладит?! Враг? Которого я сама сюда привела.

— Мне смешны все эти трепыхания смертных. Не каждый создан для убийства. Хотя любой должен взять в руки меч, защищая своё. Не ты, так тебя. Но заниматься тем, что вызывает отвращение… девочка, это было глупо. Род. Клан! Пустые слова, если за словами не стоит связь! Мы, — блестящий коготь чуть приподнял меня за подбородок, — ксайши, — едины в каждом из доменов. Ни один не пойдет против меня. Но и я защищу каждого. Ты мне не враг. Ребёнок. Наивный. По-своему жестокий. К себе. К другим, — пауза. Тяжелый взгляд, — но ты помогла — и я помогу. Покровительство.

Тихое шипение “кошки”.

Снова удивление. Собственное, яркое, почти детское. Покровительство в их мире, Айлате, предлагали редко. Слишком многое это значило, слишком большие обязанности налагало как на покровителя, так и на его протеже. Не просто защита и помощь. Фактически, покровитель становился второй семьей, порой куда более значимой, чем родная. Иногда без одобрения покровителя нельзя было даже заключить брак или уехать в другую страну. Но и сам покровитель не то, что не имел права — просто не мог злоупотреблять своей властью над подопечным.

Иначе сама магия покарает его.

Забавно, теперь я многое помнила. Карина, Каарра, какая, к ксайши, разница? Это мой мир. И жизнь только моя!

— Вы предлагаете мне это серьезно?

— Думаю, ты все ещё слабо представляешь, что сделала для меня и моего домена, девочка.

Он встал — и так же легко, как пушинку, поставил меня на пол.

— Зови меня Ш’Аарт, — произнес без улыбки. Длинные лисьи хвосты зазмеились вокруг его ног, вызывая знакомый трепет.

Ксайши не называют своих имен людям. Ксайши никогда не называют истинных имен. Никому. Даже часть истинного имени может дать власть над жителем Междумирья!

— Но зачем, — прошептала, изумленная до глубины души.

— Помощь в обмен на жизни моих вассалов. Это правильно, — тот, кого считали монстром, смотрел внимательно, спокойно. Мудрость — вот, что я видела, — тебе пригодится. Отказа не приму.

Сможет ли он помочь мне выжить?! Проклятые часы, я все так же чувствовала их на груди! Надежда встрепенулась, хотя гордость по-прежнему отговаривала от просьб.

— Раз не примете, — ноги все ещё держали слабо, но держали, — мне остается только согласиться.

— Рад, что вы настолько благоразумны, — кажется, или язык у него слегка раздвоенный? Я даже голову чуть вывернула, чтобы посмотреть повнимательнее, — и услышала тихий шипящий смешок. — Ребёнок… — и это было ни капельки не обидно. Ради разнообразия, и в двадцать с хвостиком лет приятно побыть малышкой. Хоть для кого-то.

— Никто же не узнает? — не хотелось бы угодить на костер или в застенки Тайного отдела. Ладони стали мокрыми от испарины.

— Нет. Мою магию никто не почует из ваших. Заодно и никто из моих тебя тронуть не осмелится. Да и бездарной, — смешок, — тебя больше не назовут.

Просить или нет?

— Вы могли бы…

— Нет, — тихий ответ прежде вопроса, — я знаю, чего ты хочешь. Я вижу печати смерти на тебе, но… разрушить эту магию не в моей власти, — Князь покачал головой. Иссине-черная волосы блестели силой.

— Значит, я умру? — уточнила спокойно, без паники. Слишком мало было надежды найти выход. Память о том дне так и не вернулась.

— Отчего же? — искренне, казалось, изумился. — Я сказал, что проклятье не подвластно мне, но разве говорил, что никто тебе помочь не в силах? Твоё спасение куда ближе, чем ты думаешь, — Ш’Аарт усмехнулся уже открыто, — просто по сторонам поглядывай. Не думал, что скажу это. Не думал, что я должен буду говорить это такой, как ты…

Он наклонился низко-низко. Так, что я ощутила запах горячего песка, острой пряности и кожи, исходящей от мужчины.

— Не тот чудовище, которого так нарекает молва. Настоящие монстры на страницах твоих книг — жест в сторону полки, — в героических балладах.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как расслабляется сжатое тело. Не умрет? Ему хотелось верить.

— Вы намекаете на то, что мне поможет кто-то другой? Вот только, чтобы помочь, нужно знать, в чем дело. Я никому не доверяю настолько, чтобы рассказать.

— В тебе больше никто не опознает иномирянку. Да её и нет. Твоя душа и суть теперь полностью принадлежат этому миру, — негромко заметил ксайши, щуря кошачьи глаза.

— Не знаю, — усталый, едва заметный ему вздох. Очень трудно перестать бояться, когда это чувство уже въелось в суть, — я по-прежнему не чувствую себя здесь своей. Кто я? Безродная, впустившая сюда врага?

Я приподнялась, опираясь ладонями о его грудь. Горячая. Потрясающе горячий во всех смыслах этого слова мужчина — и снова ничего не екает. Может, я дефективная?

Мысли разбил тихий смешок над ухом. Меня снова погладили по голове.

— Мы не вызываем желания, если не хотим этого сами, — негромко пояснил Князь, — не все ксайши искусители по своему роду занятий. Да и не всех интересует эта сторона жизни. Я вижу в тебе ребенка. Отношусь соответствующе, и ты это чувствуешь.

— Ребенка? — скептически хмыкнула.

— Мне уже много веков, малышка, — меня снова осторожно прижали к груди, делясь теплом, — научишься быть чуть более мудрым, чем другие. Смотреть вперед, — его речь менялась, то текла плавной рекой, то становилась снова резкой и обрывистой, — на несколько шагов. Так примешь покровительство? — пристальный глубокий взгляд в самую душу заставляет спешить с ответом. — Спрошу последний раз.

Это и то, чего хочется мне. Подарить себе иллюзию, что больше не одна. Есть тот, на кого можно хоть немного опереться. Глупо? Вопрос доверия. Чаэварре чувствуют это очень хорошо. Особенно, в момент опасности. Нет, этот мужчина не причинит мне боли. И он не хочет, чтобы свое согласие я давала под принуждением.

— Да, — вздернула подбородок, пытаясь отстраниться. Позволил, но поддержал рукой, — я не меняю своих решений. Говорите, что мне делать, майши.

Острозубая улыбка. Длинный пушистый хвост чуть поглаживает ласково по бедру. Мягко, приятно, но… Он прав. Эти чувства не имеют никакого отношения даже к той толике желания, которая пробудилась от поцелуя ано Нэиссаша.

— Ничего, — его лицо оставалось холодным, но в глазах мелькали искры, — я сделаю все сам, не переживай.

И прежде, чем я успела что-то сказать, он действительно шагнул ближе.

Одна его ладонь легла на лоб, закрывая глаза, вторая — в ложбинку у солнечного сплетения.

Свет погас. Слух обострился от темноты.

Мужчина рядом источал тепло и спокойствие — и я даже не смогла испугаться, когда вдруг жар резко усилился, потек по венам, формируясь в двух точках: там, где лежали ладони ксайши. Жар вспыхнул сильнее, почти обжигая, я дернулась, но так и не смогла пошевелиться, когда теплая искра вросла под кожу, даря щекочущее чувство легкости и света.

В ноздри на миг ударил запах крови. Густой, насыщенный магией иного мира. Её капля мазнула по губам, и я приоткрыла их, слизывая. Отвращения не было. По вкусу она больше напомнила напиток жаркого сезона с острыми приправами. Даже облизнулась.

— Хватит с тебя, — ладони исчезли, и я смогла открыть глаза. Ш’Аарт слегка поддерживал меня за плечи, но в остальном вел себя настолько безукоризненно, что было даже боязно.

Идеальный мужчина.

— У всех есть свой идеал, девочка. Поверь, знай ты меня, как врага, ты бы так не думала, — голос был ровный, но взгляд почернел.

— Я не настолько глупа, чтобы верить в то, что Повелитель одного из самых больших доменов Междумирья может быть невинным агнцем, — качнула головой, машинально погладив ластящийся роскошный хвост, — но дело не в этом. Мне достаточно того, что вы такой со мной. До мнения и жизней остальных мне дела нет. Этому городу вы не враг, резни устраивать не станете, так чего мне бояться?

— С-смелая… но понимаешь ли в с-самом деле, на что подписалас-сь?

Язык у него был… длинным. Багровые глаза вспыхнули углями, черты лица неуловимо стали жестче, плечи раздались, по телу пробежала дрожь, покрывая его темными полосами брони второй формы. Костяные наросты на руках. Острые, как кинжалы, когти. Хочет напугать? Да только поздновато уже пугаться, неприятностей и так выше неба.

— А если и да, то что?

Большая ладонь чуть сжала горло. После обхватила лицо, не давая пошевелиться. Он смотрел странно, словно борясь с чем-то внутри себя, а потом распахнул крылья, закутывая меня в них, как в кокон.

Что творилось в голове Князя? Я не знала точно, но отчетливо ощущала смесь из удивления, тоски, ярости, надежды и скрытого торжества.

Ему нужно было происходящее. И гораздо больше, чем мне самой.

И он сам не ожидал от себя той глубины чувств, что испытывал теперь.

И сейчас, баюкая меня в колыбели крыльев, он с трудом держал себя в руках. Вдруг стало неимоверно страшно — нет, не за себя. Что будет с этим мужчиной, что будет с его доменом, если я вдруг погибну?

— Ты будешь жить. Долго. Счастливо, — жар накрыл пеленой, заставляя глаза слипаться. Как приговор огласил, вредный ксайши! — они будут тебя на руках носить. Все. Обещаю.

Уже сквозь глубокий сон я успела расслышать, как выдавали инструкции знакомой “кошке”.

Если можно считать таковыми выдернуть все шерстинки и когти с усами заодно, коли кто-то не сможет приглядеть за своей подопечной.

Казалось бы, такой покровитель должен только все усложнить. Но ни одна тревожная мысль не смогла пробиться через безбрежное спокойствие этой ночи.

И снился мне клубок пушистых лисьих хвостов, из которых так здорово было бы сделать уютное гнездышко.

Часть 6. Польза прогулок на свежем воздухе

Дни полетели один за другим. На удивление тихие, спокойные, полные шелеста страниц, тихих разговоров с покупателями, ночными поисками в библиотеке и спорами с вредной Итшир. Именно её Повелитель оставил приглядывать за своей нежданной подопечной. Но сколько я не пыталась выведать у кошки причины тех странных ощущений, что мучали Князя, та молчала.

Часы, отсчитывающие время проклятья, молчали тоже, не желая напомнить об утерянных эпизодах прошлого. Ни ано Ильгрима, ни ано Шиэрту, ни родственничков Радьяны. Как будто все вымерло вокруг. Но это только настораживало ещё сильнее.

Как и то, что я менялась. Все ярче ощущала прежде недоступные потоки силы. Все сильнее рвалось наружу нечто, чему у меня не хватало знаний дать имя.

Все сложнее было сдерживать суть чаэварре, даже с присланным мне глушителем.

А тут столичный остров затрясло — прибывало посольство из Дарании, и, что куда более важно для обывателей — открывалась огромная ярмарка достижений. Здесь были новые двигатели для дирижаблей, и механические повозки, и странные устройства из подвесных колб, которые работали на магии и могли сами перерабатывать засыпанные туда ингредиенты, получая нужные реактивы.

“Стимпанк” — всплыло восторженное слово, но не вызвало никаких эмоций.

— Ради, ну я просто обязана пойти на ярмарку! Меня и Грета, и Альга уже звали! Там будут показывать новый книжный станок и ещё выставят новинки большинства издательств! — с двумя хорошенькими хохотушками из парфюмерного магазинчика мы сдружились весьма неплохо.

Чернокосая хозяйка смерила задумчивым взглядом. Мы обе избегали откровенных разговоров, хотя, похоже, это был лишь вопрос времени.

— Только до темноты, ладно? А то говорят, что на окраинах неспокойно, не стоит будить зверя, пока он спит. И глушитель прикрути посильнее, не снимай, — заметила озабоченно, — что-то он быстро выгорает, нужно новый просить…

— Ладно, — махнула рукой, подхватила сумку. Наконец-то смогу получше рассмотреть город! Что может случиться в толпе веселящегося народа, когда меры безопасности, как я слышала, и так были предприняты серьезные? — тогда я побежала, хотим к открытию успеть!

Грета и Аля встретили у ворот. Кокетливые шляпки с вуалями, светлые ткани платьев, завитые волосы.

— Неплохо подготовились, девочки? — подмигнула.

Сердце снова сжало. Что-то тянуло меня туда, что-то шептало, что сегодняшний день многое изменит. И я поддавалась, вопреки всем осторожным мыслям, опьяненная уже одной этой возможностью вырваться из замкнутого круга.

— Ты просто красавица, — Альга, невысокая, бледнокожая, хрупкая — как по последней моде, была не потомком анорров, а обыкновенным человеком с примесью волшебных кровей. И сейчас тепло улыбалась.

Она всегда радовалась, когда близким было хорошо. Да и вообще старалась найти повод для счастья в любой мелочи — светлая девушка! И полная противоположность высокой хмурой Грете. У той в предках явно отметились то ли гоблины, то ли темнокожие гархи, дикое племя.

— Да, я такая, — послала воздушный поцелуй, одергивая ткань длинной светло-синей юбки и поправляя корсет под грудь. Моя шляпка была такого же светло-синего оттенка с бирюзовой лентой.

Настроение было самое праздничное.

По улицам стекались к центру целые толпы оживленно переговаривающегося народа, как будто в этот день стирались все сословные границы. Хотя высших аристократов я не заметила. Эти, если и придут, то в специально организованные зоны для важных персон.

Думать о том, как мало информации удалось отыскать про проклятье, не хотелось. Да и та вся неутешительная. Слишком особые нужны условия для снятия. Слишком неоднозначные варианты предлагались, да ещё и без надежды, что подействуют.

Вот как, скажите на милость, мне трактовать предложение войти в другой род на правах то ли дара, то ли добычи? И что под этим имелось в виду?

А другие?.. Время ещё есть. Хотя с каждым днем его все меньше, а последствия…

— Ой, а хотите новость? — рядом пронеслась компания мальчишек-подростков, прогрохотал экипаж, который везли механические кони, всхрапывающие и бьющие копытами весьма натурально, и нам пришлось перейти на другой конец улицы.

— Ну? — Грета говорила редко, но чудесным образом всегда собирала именно самые важные сведения. Цены бы ей в разведке не было!

— Говорят, что Верховный анорр все сильнее поддается своей силе, — она заговорила совсем тихо, иногда бросая осторожные взгляды по сторонам. Да, сплетни о верховной власти не то, что поощряется во все времена, — раньше он хотя бы пытался изображать чувства, а теперь даже не старается. Из дворца уже несколько служанок убежали, да что там, даже его личный помощник исчез на днях! Повелитель был в такой ярости, что едва не сжег половину крыла, еле отговорили.

— Да, Воплощению все сложнее удерживать его на грани, я тоже это слышала, — Альга выглядела печальной и почти напуганной.

— О чем вы? — не выдержала. Да, я многое вспомнила, многое слышала, но род Гиррес был всегда далек от сплетен, у него своих интриг хватало. — В нашей глуши никогда о таком не говорили, я, признаться, мало что понимаю, — развела руками.

— Все просто, — Грета потеребила кончик темной косы, — Повелитель сильнейший из анорров. Его сила помогает держать острова в воздухе, именно ею заряжают особые артефакты, которые потом рассеивают силу по энергетическим линиям. Не смотри так — махнула рукой, — я пыталась когда-то поступить на инженерное дело. Но кто же туда “деревенщину из далекой дыры” возьмет, — заметила с горечью, — конечно, не он один это делает, но именно его сила — Ключ. Ещё и поэтому мало желающих устроить переворот, хотя дураки находятся. Но у Повелителя есть одна маленькая проблема…

— Он не умеет испытывать эмоций, — негромко заметила Альга, — об этом все знают. Но мы смутно понимаем, как это. А без эмоций… магия работает совсем по-другому. Да и сила чаэварре совсем не действует на него, не кружит голову.

— Иными словами, влюбиться он не может, Владыка, да? — я нахмурилась. Кажется, уже слышала что-то похожее.

— Из-за этого многие считают его чудовищем, хотя именно при его правлении были приняты многие законы, которые ограничили произвол знати и дали хоть какую-то защищенность иным расам, — Грета ускорила шаг, улочка выходила в сторону центральных улиц, а разговор выходил слишком серьезным.

Воцарилось секундное молчание. Нарушила его, как ни странно, Альга.

— Владыка не способен любить, а, значит, не сможет зачать и полноценного наследника, которому передаст часть своих уникальных способностей. Это многих беспокоит.

— Особенно аристократов, как понимаю? — о политике говорить хотелось меньше всего. — А что за воплощение?

— У каждого анорра есть воплощение его силы. Чтобы не сойти с ума, в день совершеннолетия они делят свою силу пополам, часть сливая в этот сосуд. Это, говорят, не обязательно предмет, иногда может быть и животное, и птица, — ответила Альга.

— И даже человек, — хмуро бросила Грета, — как у Владыки. Но это слишком абсолютный уровень доверия, мало кто идет на такое. И если уж воплощение не может усмирить нрав Повелителя…

День как-то разом стал не таким уж и радостным, пока по дороге нам не попался лоток со сладостями. Чего там только не было! И карамель на палочке, и диковинные звери из мягкого теста, и фигурные печеньки. От разнообразия разбежались глаза — пришлось набрать всего понемногу и двинуться дальше.

Сначала шли ряды с тканями и прочими девичьими мелочами для рукоделия. Потом — какие-то инструменты — там, в основном, толпились мужчины. Чуть в стороне виднелись прилавки со снедью, а уж что посложнее — дальше, туда, где вообще еле протолкнуться!

Впрочем, потихоньку удалось отбросить тревогу, возникшую от странного разговора, и увлечься по-настоящему.

Мы перебегали от лавки к лавке, смеялись, перешучивались с мужчинами, которые не могли не обратить внимания на трех хорошеньких молодых дам. Как ни странно, все было вполне чинно, никто своего общества не навязывал и глупостей не говорил.

В конце концов, Грета прилипла к очередному прилавку с маленькими часиками и отказалась от него отходить, велев её не ждать.

Дальше мы с Альгой отправились одни, пробиваясь в сторону желанных книжных прилавков и виднеющейся громады нового дирижабля. Кто-то снимал шляпу и раскланивался, кто-то щурился через лорнет. Публика становилась дороже, лощенее.

Собственная накидка вдруг стала казаться слишком бедной, бросающейся в глаза. Толпа начала давить.

— Пройдем к лавке? — внутри должно быть меньше народу, здесь уже стояли настоящие магазинчики. Пришлось кричать Альге почти на ухо, пока она кивнула.

Но, когда я, наконец, протолкалась к той самой лавке, оказалось, что осталась одна. Найти подругу в такой толпе нечего было и думать. Что ж, значит, все-таки посмотрю, что хотела, и потихоньку пойду домой.

Я уже почти зашла в магазинчик с уютными темно-красными ставнями и бежевой дверью, на которой висела вывеска в виде стопки шелестящих страницами книг, когда… Это был как будто сильнейший толчок. Меня буквально развернуло в противоположную сторону — и пришлось шагать через всю улицу. Я будто потеряла контроль над собственным телом, чувствуя, как сердце сжимает от страха.

Это была оружейная лавка. И находились здесь, в основном, мужчины. Которые были, судя по всему, весьма удивлены появлению молодой, чуть встрёпанной леди. Колокольчик отозвался где-то в глубине лавки нежнейшим перезвоном, раздались поспешные шаги, и…

Навстречу вышел высокий мужчина с бронзово-темной кожей и яркими, оттенка солнечного тихого моря у кромки берега, глазами. Волосы — белоснежные, с легкими искрами того же морского оттенка в нескольких прядях, были заплетены в интересную легкую прическу, сходясь двумя хвостами книзу, где соединялись в один.

Главное было не это. Нет. А то, что он был тальгом, небесным навигатором. Тем, кто прокладывает трассы для путешествия воздушных островов, кто и сам может подняться в воздух в любой момент. Чистокровные тальги никогда не снисходили до людей. И уж тем более не торговали оружием, но…

Незнакомый тальг усмехнулся уголками рта, блеснув глазами. Подошел ко мне — и склонился, целуя безвольную руку. Да чтоб меня ксайши сожрали, если это мерещится!

— Я долго ждал вас, маленькая колдунья, и рад приветствовать первым от имени своего народа.

Я дернулась, хмурясь. Что за представление у всех на виду? Что он задумал? Что ему надо? Но и оскорбить тальга…

— Пусть ветер всегда наполняет ваши крылья, а воздух благословляет пути, сын неба, — приложила ладонь ко лбу, а затем — к сердцу, склонившись в ритуальном приветствии.

Да, раньше только в книжках упивалась такими вот поворотами и приключениями… Только жизнь не книга, она куда сложнее.

Меня взяли за руку. Кожа тальга была прохладной и пахла свежим бризом. Эти легкость и свежесть укутали, как шаль. На губах почти против воли заиграла улыбка.

Продавец отвлек других покупателей, а тальг приоткрыл дверь в подсобные, судя по всему, помещения. Глупо было идти за ним? Может быть. Но то же внутреннее чутье уверенно заявляло, что это не враг.

Что-то дернуло за волосы, ветер из ниоткуда приподнял тяжелый подол юбки. Тальг негромко засмеялся и чуть дернул кистью.

— Сильфы, маленькие проказники, — пояснил, — похоже, вы им понравились.

Ужасно лестно, хоть и не слишком кстати.

Я осталась у двери. Кинжал на месте, и, если что…

— Зачем вы позвали меня сюда, воздушный лорд?

— Я не причиню вам вреда, — он покачал головой, — я лишь исполняю волю мира. Кто я такой, чтобы спорить с ним? Иногда мне приходят видения. И в этих видениях с недавних пор я часто вижу вас, Каарра из рода Гиррес, дочь тени.

Так и не назвавшийся тальг прошел к дальней стене просто обставленной комнаты. Приподнял крышку сундука — и достал что-то, завернутое в ткань.

— Возьмите, это вам. Вы быстро научитесь с ним обращаться, не сомневайтесь и не бойтесь.

— Почему я должна вам доверять? — страха по-прежнему не было. Тальги — не те, кто нападёт исподтишка.

— Не должны, — белозубо усмехается, продолжая протягивать сверток, — но это возьмите. Пригодится. Вы знаете, как обращаться с оружием. А он ждал руки хозяйки долгие годы.

Наверное, я бы ещё долго колебалась. И, скорее всего, отказалась бы — слишком странные речи, слишком похоже на подставу, слишком велика цена ошибки.

Но ткань с тихим шелестом сползла на пол, оставляя в ладонях мужчины клинок. Можно ли влюбиться в оружие? Раньше я считала это глупостью, играми взрослых мальчишек. А теперь как-то разом поняла.

На этот клинок хотелось любоваться, благоговея, не дыша. Он казался тонким, хрупким. Но чувствовался стальной стержень. Из тех, что гнется — но никогда не ломается. Длинный, чуть изогнутый у рукояти. Гарда, сделанная в виде оскалившейся пасти неведомой твари. Её длинный хвост спускался вниз, на лезвие, и мог бы с легкости распороть человека, увеличивая рану.

Драгоценные камни в глазах подмигнули. Клинок был живым, он пел свою песню, пел только для меня! И не было мига слаще. Я протянула робко ладонь. Кончики пальцев коснулись острия, пробежались по лезвию — и оно вспыхнуло под ними искрами.

— Поющая во Тьме признала тебя. Отныне это твой клинок. И его историю ты узнаешь сама. Этот клинок создан для свершений. И я уверен, с тобой он будет на своем месте.

— Что?! — я вскинула глаза на незваного дарителя, все виделось мутно, как сквозь толщу воды. Зов оружия был так силен, что пальцы сами собой легли на рукоять.

Одна капелька крови, что впитал металл, и его поверхность покрылась золотыми рунами. Клинок в моих руках ластился, как кот к хозяину, напрашиваясь на внимание.

— Что вы хотите взамен? — голос звучал хрипло, надтреснуто. Я облизала губы, чувствуя, что дрожу от возбуждения.

Он будет мой. Только мой.

— Ничего не нужно. Наши клинки сами выбирают своих хозяев, мы не указ им. Я лишь устроил вашу встречу, не более. Твоя судьба горит ярче любых воздушных путей, не бойся её. Даже камень может чувствовать. Но если разбудишь камень, будь готова к лавине…

Я не поняла тогда его слов — просто не смогла осознать. Даже оглянуться не успела, как снова стояла на пороге магазина, уже одна. Клинок снова прятался под тканью. Оно и к лучшему. За живое оружие тальгов убивали. Когда-то из-за него даже войны разгорались, так что…

Я прижала Поющую крепче к себе, чувствуя, как клинок гудит — тихо и довольно. Величайшая честь и доверие. И его нужно оправдать — во что бы то ни стало. И, для начала, перестать бояться и плыть по течению. Это недостойно дочери рода Гиррес!

Когда я уже сбегала вниз по ступенькам, на мгновение показалось, что в спину смотрят. Взгляд тяжелый, недоумевающий, недобрый.

Задерживаться я резко передумала. Ярмарка будет ещё дней пять, успею сходить хоть раз и поглазеть на новинки техномагии.

Вокруг народ веселился, раздавался смех, выкрики, где-то стихийно начались танцы. Много молодых лиц — видимо, студенты столичных университетов. Науку анорры поощряли.

— Верховный… — вдруг раздался шепот, — Верховный прибыл…

Толпа впереди начала раздаваться в стороны, и я ждать не стала — шмыгнула в образовавшийся проход и понеслась к выходу, пока снова не захлестнуло с головой. На высшую власть ещё успею полюбоваться.

А дальше… вышло глупее некуда. Я просто заблудилась. Ещё не привыкла ориентироваться в городском лабиринте, забыла о собственной почти абсолютной памяти — и даже не посмотрела, какой дорогой мы шли с девочками. Или так аукается моё “перерождение!”?

— Да чтоб вам, господа архитекторы, ваши чертежи лично сожрать! Чтоб вам такой дом построили, в котором бродить будете до скончания века!

Сапожок налетел на камень, и я чуть не упала. Эти заросшие улочки явно не имели никакого отношения к центральным… Прекрасно, госпожа неудача! План работ на сегодня у вас перевыполнен! Только я может заблудиться там, где даже дорогу спросить не у кого! Тишина — тягучая, пустая. Ни криков, ни щебета птичьего, даже деревьев практически нет. Пыль, сухость, невысокие покосившиеся здания. И проклятая тишина. Стало откровенно не по себе.

Я поспешно повернула назад, тихо ругая собственную рассеянность. Слишком взбудоражена была странным подарком так и оставшегося безымянным тальга, обо всем забыла!

Я сосредоточилась, вслушиваясь. Слух стал гораздо тоньше обычного, человеческого. Нужно лишь идти в сторону шума. Там, где он, будут и люди, и помощь.

Хотя, смотря какие люди…

…нападение и его последствия

Только благодаря тому, что я была постоянно настороже, смогла уловить нечто странное в одном из переулков. Узкий — едва протиснешься между стенами, но и другого прохода к большим улицам нет. Слишком чисто для окраин. Балконы — очень удобное место для засады. Уши едва не дернулись, улавливая едва заметный скрип.

Тело взвинчено до предела. Больше прятаться смысла нет, но я тяну до последнего, не заходя в ловушку. Уже заметила тонкие, едва заметные царапины на брусчатке, которые образуют узор ловушки для доверчивых идиотов. Отступать поздно — за спиной слышится скрежет и шелест. Бросаю тело вперед и вверх — прямо на низкий балкон.

И словно срываю этим пелену тишины. Светило уже садится, окрашивая землю мягкими светлыми лучами. И эти лучи бьют в глаза противникам, мешая. Вот только их слишком много. Ткань летит на землю, а Поющая наливается силой в руке, рвется в бой. Тальг был прав — с таким клинком не нужно быть великим бойцом. Но стыдно им не стать.

— Девка, — ревет кто-то сзади, снизу.

— Развлечемся, — хохочет совсем ещё не старый оборотень с одним глазом.

Он кидается на меня первым, придя в себя после стремительной атаки.

Я, наверное, не смогла бы убить. Но тело не знало, как бить иначе, чем на поражение. Тело все помнило само. Знал, что делать, и клинок. Разум в этой схватке был лишним. И страх, и беспокойство, и желание скрыться и сбежать ушли. Осталось только упоение горячкой боя — когда не замечаешь своих ран, когда рвешь зубами врагов. Когда не щадишь, не запоминаешь, лишь скупо и холодно рассчитываешь каждый удар.

Спасибо, братец, за науку.

Наверное, я бы справилась. Даже один боец моего бывшего клана, пусть и не самый сильный, не чета этому сброду. Но долгое отсутствие тренировок, проклятье, перемены… все это слишком измотало. И подвело.

Кажется, поскользнулась я уже на земле, на чужой то ли грязи, то ли крови.

И тут же поплатилась полоснувшей по ребрам болью. Голову мотнуло назад, кто-то схватил за волосы, ставя на колени.

— Вот тварь, сколько зарубила! Дорого тебе это обойдется!

Но испугалась я впервые не того, кто шипел. А ледяных спокойных глаз убийцы, подошедшего спереди. Кажется, он так и вмешивался до этого мига в схватку. Не считал нужным?

Ему было наплевать на то, что гибли его люди. Серый, блеклый. Ничем не примечательный человек, каких сотни, тысячи. Если бы не эти глаза. В них не было души. Только голод. Вечный голод зверя. В его внешности и поведении не было ничего страшного. Но в груди все застыло от липкого ужаса.

Длинный острый коготь коснулся кожи на щеке. Мгновенная вспышка боли. Острый порез. Капля крови. Ноздри хищника раздулись, лицо ожило, он плавно двинулся вперед, ещё ближе.

— Я бы поиграл… — губы раздвинулись в жестокой усмешке.

Поющая тускло блеснула, когда на неё наступил чужой сапог. Наверное, меч меня и спас. Волна силы, вырвавшаяся из него, отшвырнула врага чуть в сторону. Я почти вырвалась сама, лягнув изо всех сил того, кто держал сзади, когда со стороны улицы раздался жуткий грохот. Земля дрогнула, камень пошел трещиной.

Они слетали сверху, с небес.

“Как карающие ангелы”, — снова чуждая мысль из прошлого.

Три анорра. Я, наконец, увидела их крылья. Кожистые, с когтями на перепонках, они отливали бликами магии каждого из анорров. Сердце дрогнуло, и вдруг забилось где-то в горле, когда прямо перед глазами промелькнули пепельно-белые волосы и раздался вдруг мерный ледяной голос. Он вымораживал до самых костей. Шиэрту стоял ко мне спиной, но даже так было почти физически больно от исходившей от него силы. Отчего-то я ясно чувствовала — он в ярости.

— Я бы, пожалуй, тоже поиграл. Оса, значит? Ничего, жало мы тебе выдернем. Плаха давно дожидается. И подвалы нашей службы — тоже.

Убийца, успевший выровняться, отпрянул. Похоже, он был удивлен, но не вымолвил ни слова. И атаковать не пытался — понимал, что бесполезно. Зато попробовал удрать.

Мелькнула ослепительная вспышка. Раздался судорожный придушенный вой.

— Не слушай. И не смотри, — кто-то легко подхватил меня и закрыл ладонью глаза, прижимая к горячему телу.

— Ранена?

— Да, но, похоже, ничего серьезного. Изумительная девушка, покрошила половину шайки, — откликнулся голос моего “носильщика”. К горлу подкатила тошнота. Я убивала.

Мысль была откровенно вялой, неохотной. Думать вообще не хотелось — только поскорее нырнуть в черные воды забытья.

— Как она? — в чужом голосе все ещё звякали льдинки.

— Миталь нэссу быстро в порядок приведет, — откликнулся тот, кто меня держал.

— Я спрашивал не это, — тень неудовольствия, и быстрое:

— Сейчас не очень хорошо. Похоже, чаровница до смерти испугалась, удивительно, как только смогла столько продержаться, да ещё и не получить сколько-нибудь серьезных ран.

Молчание. Шелест. Чей-то удивленный вскрик.

— Зато я, похоже, знаю, — голос ано Шиэрту спокоен и равнодушен, — живой клинок никогда не бросит свою хозяйку.

Поющая! Я дернулась, попыталась прийти в себя, даже глаза разлепила. И тут же столкнулась с чужим, затянутым серебристой пленкой. Казалось, он до самой души достал.

— Меч… — выдохнула.

— У меня. Вы станцевали с ним славный танец. Не ожидал, — темно-синий глаз был таким же холодным, хоть в нем и пульсировал зрачок.

Я и не поняла сначала, почему Шиэрту протягивает руки, передав кому-то клинок, бережно завернутый в ткань. Похоже, этому удивился и тот, кто держал меня на руках.

— По…

— Дай мне, — в голосе отчетливо слышалось нетерпение.

Что? Не что, а кого.

Мгновение — и вот я уже на руках у того, кто спас меня второй раз. И почему так стыдно? И нет сил ничего сказать — наваливается тяжесть, придавливая веки.

…Пришла в себя я от негромкого разговора. Голоса едва возможно было разобрать, особенно, второй. Первый, судя по всему, принадлежал ано Шиэрту.

— Я сказал — уйди, я занят, Иль!

— Кого ты притащил? — неразборчивый шепот. Шаги.

Ощущение мощной знакомой магии.

— Ого!

— Пошел вон. Немедленно! — слова, лишенные малейшей эмоции.

Но я откуда-то ощущала чужую ярость, согревающую жаром. Это неправильно, но от терпкого, горячего, как солнце, чужого чувства, отказаться невозможно. И я впитывала эти эмоции всем телом, мечтая найти силы разлепить глаза.

Когда мне это удалось, в комнате уже снова воцарилась тишина. Лежать мягко, уютно и невероятно удобно — я буквально тонула в одеяле и простынях.

Подушки подпирали голову, но из-за их пышности было почти ничего не видно.

Когда все-таки получилось немного приподняться, откуда-то слева донесся тихий выдох.

Повернула голову. Рядом с постелью стояло кресло. В нем, держа на коленях папку с бумагами, сидел знакомый анорр. Ано Шиэрту смотрел спокойно, только в глазах тлела тень — непонятная, тревожащая.

Комната была огромной, светлой и роскошной, но в ней не было неуютно. Хотелось нежиться в постели снова и снова, как в далеком детстве, но… Память немилосердно подкидывала картинки случившегося… когда? Вчера?

— Ано… — я закашлялась.

Мужчина чуть шевельнул рукой — и со столика у окна сорвался стакан, полный воды.

— Вас напоить — или справитесь, госпожа… М-мара? — издевался, как есть.

Пальцы так дрожали, что ответ стал очевиден. Мужчина приподнялся, отложил бумаги и перехватил стакан, подходя к постели. Сильные, теплые руки. Я помнила, как крепко они держали. В какой безопасности я тогда себя ощутила. Мгновение самообмана — такое сладкое.

Чужая ладонь поддержала затылок, пока я жадно глотала чуть теплую жидкость.

Стакан тут же исчез, а мне помогли устроиться поудобнее.

Мужчина смотрел внимательно, задумчиво, словно видел меня в первый раз.

В этот момент он не казался ни таким грозным, ни таким далеким, как на улице. Светлые штаны, рубашка с распущенной шнуровкой, расстегнутая жилетка. Волосы тоже были распущены — и чуть растрепанными прядями рассыпались по плечам. Солнце играло в них, рисуя причудливый нимб.

Ано Шиэрту помолчал — и присел на постель. Взял меня за руку, чуть коснувшись запястья. Щупал пульс? Нет. От его пальцев едва заметно потянуло магией — и рассыпались искорки цвета травы на лугу.

— Что ж, вам очень повезло. Несказанно, я бы даже заметил. Вы могли умереть по десятку разных причин, но смерть обошла вас стороной. Хорошо. Этой даме действительно не стоит к вам заглядывать.

Я внутренне передернулась. Память о прошлом не ушла до конца. Я помнила жизнь меня-Карины, помнила смерть — но больше это не мучило. Как кадры на старой фотопленке в семейной хронике.

— Сколько… прошло? — губы чуть шевельнулись, слабость мешала внятно говорить.

— Не так уж много, полтора дня. Радьяну я… предупредил. Она не уследила за вами, что не слишком хорошо, — в спокойном тоне была угроза.

— Она не виновата, ано! Неужели уже нельзя и в праздничный день по улицам пройти! — я попыталась приподняться, едва не шипя от досады. Пусть только вздумает наказать Ради из-за моей собственной промашки! Конечно, я не повысила голоса, даже не попыталась кричать. С такими… существами… в разговорах надо быть вдвойне осторожной.

— Вы что, так и не поняли? — глаз, затянутый бельмом серебристой пленки, в упор уставился на меня. Лицо мужчины ничего не выражало, но пальцы, так и не отпустившие моё запястье, сжались, вызывая негромкий вскрик.

— Не поняла чего? — уточнила тихо, комкая пальцами второй руки одеяло.

— Что напали именно на вас, намеренно. Ждали вас! Что вас хотели убить! — на миг показалось, что бесстрастное лицо исказит сейчас вспышка ярости, но этого не произошло. — Шайка Осы это не какие-то там головорезы тупые. Это наемный отряд, который кочевал по островам уже долгие годы — и их не могли поймать. Чтобы их нанять — нужно очень сильно кого-то ненавидеть. И иметь очень много денег. Кому же вы так насолили, дорогая Мара? Или мне лучше называть вас Каарра дель Гиррес?

Сердце замерло. Губы пересохли. Проклятье, как я могла подумать утаить что-то от высокопоставленного анорра? Сердце бухало гулко, отдаваясь неприятный звоном в ушах, тело скрутил ужас. Это было почти против воли — отчаянный, животный страх. Казнит? Узнал, что я иномирянка, пусть теперь лишь номинально? Посадит в тюрьму или отдаст брату на расправу? Мозг прокручивал тысячи вариантов, страх въедался в кровь все сильнее, когда горячие ладони мягко подхватили под спину, прижимая к сидящему мужчине.

Его ладонь легла мне на затылок, большой палец мягко погладил шею. И меня поцеловали. Чужие губы не просто ласкали — брали свое. От его прикосновения тело вспыхнуло пламенем, как к фитилю поднесли бы огонь. Его пальцы зарылись в волосы, чуть оттягивая и дергая темные пряди, пока губы продолжали свою антиобщественную деятельность. Язык обвел контур губ, проник дальше, поцелуй стал более жадным, ярким. Стало жарко, почти душно. Хотелось пить и пить этот сладкий яд, вдыхать запах чужих эмоций, врасти в них, рассыпаться искрами, впитавшись в чужую силу.

Это дурман. Это неправильно и мерзко. Это лишь сила чаэварре! Я хотела бы так сказать. Но правда в том, что моя сила изменилась. И теперь — я чувствовала ясно — рассудок был трезв. Анорр волновал не силу, не тело — душу. И это пугало гораздо сильнее, заставляя загонять предательские мысли как можно дальше.

Уперлась руками в грудь — и он отстранился. Только пальцы продолжали поглаживать растрепанные волосы.

— Интересный метод лечения… — в голосе прозвучала хрипотца — откровенная, едва не соблазняющая. Пришлось откашляться, ощущая лихорадочно пламенеющие щеки.

Смутилась, как девчонка, стараясь не показать и виду. Я и чувствовала себя этой самой девчонкой — и в очередной раз осознавала, что не могу предсказать поведение этого мужчины.

Так, успокоиться немедленно! И оторваться от этого… экспериментатора.

Оторваться не удалось. Держали меня крепко и уверенно.

— Зато действенный, — дыхание анорра прошлось по макушке, — вы уже не трясетесь от страха и не думаете, что я прикажу вас казнить немедленно. Правда, я так и не понял — за что? Ваша семья не обращалась ни с какими обвинениями. Даже не объявляла о вашей смерти. Вы наследница клана — и этого никак не изменить. Вернее, вероятная, конечно, наследница. Но едва ли вашему братцу что-то светит в перспективе происшедшего. Отпустить женщину одну с периферии в столицу… Не хотите мне ничего рассказать?

Он вел себя, как ни в чем не бывало. Как будто не целовал меня так жадно и исступленно несколько тактов назад. И это к лучшему. Симпатия к этому существу для меня смертельно опасна. Напоминание отрезвило — и сердце успокоилось. Больше я не вырывалась — но не испытывала и страха или смущения.

— Нет, не думаю, что хочу. Я не называла своего имени лишь из опасения, что кто-то может оказаться знакомым с моей семьей и сообщить им о моем местонахождении, — голос звучал спокойно и прохладно, почти деловито. Меня отстранили. Синий глаз чуть щурился — неужели кому-то не понравилось, что я не сияю от счастья после произошедшего? — Что же касается того, что произошло со мной… я действительно не помню, — почти и не соврала. — От шока я потеряла память, и даже не помнила большей части своих путешествий. И приходить-то в себя начала только месяц назад.

— Почти правда, — уголки губ мужчины не дрогнули, но я снова ощутила его удовлетворение, смешанное с легким недовольством.

Почему же тогда Ради говорила, что этот анорр не может испытывать эмоций?

Ради!

Я даже ухватила уже поднимающегося спасителя за рукав. Неблагодарная дурочка. Все из головы вылетело.

— Ано…

Мужчина обернулся. Удивительно вылепленные черты лица. Резкие, правильные, нездешние.

— Я хотела поблагодарить вас. Вы спасли мне жизнь. Снова. Чем я смогу вам отплатить за это? — голос надломился. — Только, прошу, не наказывайте Радьяну, она не виновата!

— В том, что на вас накинули заклятье, рассеивающее внимание, и вы заблудились, оставшись в одиночестве? Нет, может и не виновата. Но каждый должен нести ответственность за нарушенные обещания. Вы мало помните, чаэ дель Гиррес, если обращаетесь с такими просьбами, — Шиэрту чуть склонил голову. Чисто хищная птица! — но я учту ваше прошение, — голос звучал все так же холодно, — в обмен на это будете мне должны.

Я и так с ним никогда уже не расплачусь.

Почему по телу бежит дрожь предвкушения? Вскинула подбородок, кивнув.

— Буду. С долгами расплачиваюсь. А… — мысль о Поющей озарила, наполняя стыдом за собственную забывчивость. Слабость мутила мысли слишком сильно, не давая сосредоточиться.

Но он каким-то непостижимым образом понял.

Сделал шаг вперед. Отбросил мешающие пряди за спину.

Ноздри чуть раздулись.

— Ваш клинок в безопасности, чаэ.

— Спасибо вам, — я сказала от всей души, чувствуя, как на сердце становится легче.

Вот так, ничего, кроме благодарности за помощь — это правильно. Слишком сильный мужчина. И слишком неоднозначные чувства он вызывает.

Я закрыла глаза, делая вид, что устала. Особенно притворяться не приходилось, короткий разговор и безумный поцелуй совершенно вымотали.

— Отдыхайте. Здесь вас никто не побеспокоит. Вам стоит набраться сил.

Анорр ушел, а я провалилась в беспокойный сон.

Он не принес особого облегчения, слишком много в голове перемешалось и плохих, и хороших воспоминаний, но хотя бы позволил почувствовать себя лучше.

Ещё три дня ко мне приходили только слуги — вышколенные и молчаливые, никак не реагирующие на попытки расспросов.

Конечно, через пару дней я набралась сил, чтоб встать, но вид из окна позволял лишь разглядеть великолепную панораму города.

На ярмарку я опоздала… дурацкие мысли! Тут бы выжить! И счастье ещё, что часы никто не нашел, хотя меня переодевали. Видимо, моё личное проклятье было предназначено лишь для моего устрашения.

Бояться больше было невозможно — и я отбросила любые мысли о будущем с уверенностью фаталиста. Я сделаю все необходимое, а там… будь, что будет. Отчего-то после встречи с Ш’Аартом и схватки проклятье перестало казаться проблемой.

Кто-то хотел меня убить. Брат? Дель Тайш, глава клана-конкурента? Белобрысый Торрес? Едва ли они бы смогли меня найти, до ярмарки я почти не выходила из дома. Увидели уже там?

Вспыхнуло воспоминание о злом взгляде в спину. Кому он мог принадлежать?

Я зябко поежилась. Нужно скорее выбираться из этой золоченой клетки и попытаться вернуться под крылышко Ради. Как она там? А как Грета и Альга? Им досталось или не очень? Девушки ведь совершенно ни в чем не виноваты!

А холодная часть разума, вопреки всем эмоциям, констатировала лишь то что абсолютно доверять нельзя никому, кроме, пожалуй, Князя ксайши. Для него моя смерть или увечье стали бы катастрофой.

Дальше. Ильгрим ано Нэиссаш. Нет, я не думала, что это его рук дело. Слишком глупо и неосторожно, да и не походил ано при всех его неприятных качествах на того, кто так поступит с женщиной, которую хочет получить, хоть и на несколько ночей. Радьяна. Её преданность ано Шиэрту была беззаветной. Им обоим нет смысла мне вредить. Подружки? Нет, они могли бы указать ненамеренно, куда я пошла, но ни кинуть заклятье, ни навести банду у них просто не было бы возможности, не тот уровень.

За этими размышлениями я сама не заметила, как начала ходить взад и вперед по комнате. Желание что-то сделать, нетерпение, зудящее на грани сознания, Четкое и ясное чувство, что я забыла что-то очень важное.

Тесно, душно, одиноко до крика! Если не знаешь, что делать, положись на интуицию.

Не думать. Пальцы сами рисуют в воздухе едва заметный мерцающий знак. Никто не почувствует. Не поймет. Когда я слышала от брата и отца о том, как рождаются у анорров Воплощения их магии, то не верила, что все так просто.

У чаэварре Воплощений не бывает, ведь они сами — суть силы и природы.

Но нечто изнутри обжигало, требовало, рвалось наружу с такой силой, что терпеть было просто невозможно!

Я закрыла глаза. И отпустила себя. Помнила по чужим разговорам, что если зажаться и паниковать — будет только хуже. Выбрать иное время и иное место мне не дано.

Мир расцвел. Тело скрутило, подняло в воздух. Как будто в комнату ворвался ураган, который нещадно рвал платье, трепал волосы, заставлял запрокинуть голову от потока льющегося вокруг багряного света.

Дышать на миг стало больно, но испугаться я просто не успела — меня словно подхватило невидимыми крыльями, обняло, согрело. И осторожно опустило на пол.

— Ну здравствуй, маленькая госпожа, — насмешливый, чуть рычащий голос стал полнейшей неожиданностью.

Я завертела головой, но поначалу никого не увидела.

— Тут я. Ниже посмотри, несчастная, — ворчливое.

Когда я опустила взгляд, то едва удержала улыбку. Только понимание того, что Воплощение смертельно обидится, удержало.

Больше всего это существо напоминало ящерку с крыльями. Вернее, зачатками крыльев. На дракона длиннохвостое, с маленькими короткими лапками и большущими глазами чудо не походило никак. Ну разве что очень, очень отдаленно.

Видимо, удержать лицо все-таки удалось, потому что мордочка существа хоть и выразительно скривилась, показывая зубы, но оно не зарычало и не накинулось.

— Ты… — я осторожно, не веря, протянула руку, боясь коснуться маленьких светло-зеленых чешуек, — действительно моё Воплощение?

— А кем мне ещё быть?! — скрипучий ворчливый голосок донесся снова. — Так, — коготь уперся в мою сторону. — Правила такие: меня любить, чесать, гладить, ублажать!

На этот раз смешок сдержать не удалось. Страх сняло, как рукой. Кажется, мне досталось какое-то неправильное Воплощение.

— А ты что же? — уточнила, все-таки протягивая ладонь, на которую тут же шустро взобрались.

Конечно, ящерка вышла тяжелая, да и в ладони не умещалась, но…

— А я тебя буду защищать! — объявила важно.

Прохладная голова потерлась о ладонь, выпрашивая ласку.

Я машинально погладила, ощущая странное умиротворение и чувство единения. Вот так ощущается Воплощение? Как частичка себя самой?

Только через пару тактов тихого шипения (со стороны ящерки) и просто блаженствования (с моей собственной) в голову пришло то, о чем следовало вспомнить в первую очередь.

— Послушай, — как же её зовут-то, эту ящерку?! — но я ведь не анорр, откуда у меня Воплощение?! Женщины их не имеют!

— Имя дать не забудь, балда, — прошипели в ответ любезно, — “эй, ты” меня не устраивает, знаешь ли!

— А какое бы ты хотела? — спорить со вздорным существом — не лучшая затея. Интересно, анорры себе таким образом раздвоение личности не зарабатывают?

— Сама подумай. Не маленькая, — ох, какие мы нежные, даже хвостиком наглющим повернулись, попу демонстрируем. Обиженную такую попу.

Имя. Как-то боязно было брать на себя ответственность, но я всей душой ощущала — это действительно нужно сделать — и как можно скорее.

Закрепить призванную сущность — всплыла незнакомая формулировка.

Так, и что мы имеем? Чешуйки, увесистую попу, маленькие крылышки, длинный хвост, большие и трогательные глазюки и лапки с бритвенно-острыми когтями.

— Будешь Вейши, — решила, прижимая обиженную ящерицу к себе поближе.

С языка чаэварре это значит “неповторимая”. Кто же ещё такое чудо повторит?

— Мне нравится, — фыркнуло Воплощение. Из маленьких ноздрей вырвались клубы пара, но не обожгли — напротив, укутали прохладной. Что же она такое?! — так уж и быть, отвечу, — снизошло Её Ящерство.

Вейши изящно и быстро для такого, казалось бы, неповоротливого тельца сбежала вниз по коленям на пол. Зашуршала хвостом по ковру.

— Воплощения действительно обычно бывают только у анорров. Поскольку, анорров-женщин не существует, то не существует и женских Воплощений. В браке с теми же чаэварре, не говоря уж об остальных расах, девочки рождаются полукровками или в мать расой, а мальчики — всегда чистокровные анорры. Но все уже забыли, что так было не всегда…

Пасть почти не раскрывалась, но речь продолжала звучать в моей голове четко и плавно. Снова ментальная магия? Я подалась вперед, не желая пропустить ни слова. Пальцы вцепились в колени, сердце застучало в предвкушении чего-то, что изменит моё представление и о происходящем, и о самой себе.

— Девочки-анорры могут родиться. От чаэварре вероятность их рождения выше, да только колдуньи слишком злятся на своих супругов, считают, что мужчины вынуждают их подчиняться… хотя сами ведь на все соглашаются ради статуса и безбедной жизни. Реже — ради искренних чувств. Так вот о чем мы? — щелкнул хвост. — Чаэ сами подавляют возможную силу своих детей. Неосознанно — чаще всего. Мальчиков подавить не могут, чистая кровь, а вот девочек… Так и рождаются порой магические калеки — из тех, кто мог бы стать анорром, а стал недоделком-чаэварре.

Вспомнились больные глаза Радьяны. Её обреченное смирение, понимание, что навсегда останется одинокой изгнанницей. Пальцы невольно сжались в кулаки. Да, наверняка не все чаэварре такие! Совершенно точно, многие анорры не были идеальными мужьями и заботливыми отцами! Но дети не должны страдать из-за того, что родители не могут найти общий язык. Как можно обречь своего ребенка на такое?

— А они сами-то это знают? О возможности рождения женщин-анорров? Хоть кто-то? И что получается со мной? Разве я похожа на анорров? — уточнила, прикрывая глаза и стараясь взять себя в руки.

— Я тебе что, ходячий справочник по жизни расовых меньшинств? — огрызнулась ползучая неприятность, которая сейчас активно исследовала комнату. — Не знаю. Что знала — сказала.

— А я… могу передать то, что ты сказала… например, своим знакомым? — спросила скорее ради проформы. И сама ещё не могла решить, стоит ли таким сейчас делиться. Да и поверит ли мне хоть кто-то?

А, если и поверит, не сделаю ли я хуже лично себе, привлекая такое внимание? Что оно будет — можно и не сомневаться.

— Ты не анорр, — смилостивилась, наконец, чешуйчатая, — но и не чаэварре. В тебе сейчас просыпается сила, которой чаэ владеть не могут никак.

Да она как издевается, ей бы дипломатом работать, врагам нервы мотать умолчаниями!

— Я могу кого-то забыть покормить, — намекнула.

— Ты демонолог.

— Что?! — меньше всего в этом мире я ожидала услышать это полузабытое слово из сказок мира прошлого. — И что это значит?

— Ты можешь открывать Врата в Междумирье безболезненно для себя. Можешь вызывать и подчинять низших ксайши, можешь договариваться с ними. Даже с Высшими. За частичку твоей силы они выполнят то, что ты попросишь. Можешь заключать договоры, служить арбитром в спорах… много чего. Тебе твой покровитель объяснит.

— Объяснит, объяснит, — мурлыкнуло вдруг из-за угла, — Князь только оторвет тупые головы тех несчастных, что покусились на его подопечную, и обязательно поговорит с тобой о твоей силе, моя ты ядовитенькая…

О, кто-то обещал за мной присматривать! Знакомство двух гадов состоялось!

Вид Итшир, знакомая демонокошка, имела потрепанный, но бодрый.

— А кем ты станешь и станешь ли — не знает и сам Творец, наверное, — зевнула клыкастая пасть, — так что утихомирься пока и не кидай камни в воду. Лучше присмотрись хорошенько к этому симпатичному и вкусному анор-рррру, — мурлыкнула, потершись о ноги Кары, — кажется, скоро в этом дворце будет шшш-шаркоооо…

Вот уж верно. Похоже, дни моего относительно мирного существования закончились. Этот мир не терпел инертности и требовал действий. Что ж… мне и самой было безумно интересно, что из всего этого выйдет. Несмотря на проклятья и прочие неприятности, я словно сбросила сейчас с глаз пелену — и зажила полной, яркой жизнью. Той, о которой и мечтать не смела. И я никому позволю это у меня отобрать.

Часть 7. Выйти замуж — вот напасть!

Великий день! Сегодня меня наконец-то выпустили погулять, не забыв, впрочем, приставив сопровождение в виде семенящей сзади служанки. Это действительно был дворец, Итшир не ошиблась! Вот только за каким лесом меня привезли во дворец Верховного анорра? Неприятные подозрения и совпадения копились и множились, хотя верить в них не хотелось до последнего.

Яркий свет светло-голубого сегодня светила ласкал кожу, заставляя жмуриться. Несмотря на солнце, было не жарко. Благо, нарядами меня снабдили. Вот только вовсе не теми, которые были в моей комнате в доме Радьяны, а новыми. И куда более роскошными. Темный жакет, одетый поверх рубашки и бридж, заправленных в высокие сапоги, исправно грел. Было тепло, как-то спокойно и почти уютно. Платья я оставила до лучших времен, надеясь, что эти самые времена никогда не настанут. Догадывалась, кто снабдил меня одеждой, и от того было вдвойне неловко. И так увязла в долгах, как в шелках.

В этой половине дворца было удивительно тихо. Никаких придворных, как я себе представляла, слоняющихся без дела дам и кавалеров, даже слуг почти не было. Когда все-таки рискнула уточнить этот вопрос у служанки, та искренне и от души рассмеялась, сразу став на несколько лет моложе.

— Ох, нэсса, Владыка не любит, когда кто-то не занят делом. В общей части резиденции ещё остались придворные, не занятые важными делами, но здесь их нет и быть не может, на эту половину вход посторонним запрещен! Здесь располагаются только особо важные гости и некоторые доверенные лица.

Настроение понизилось. Подозрения подтверждались, но вот что с этим было делать? Впрочем, пока от меня вовсе ничего не требовали, а из произошедшего можно было бы извлечь и плюсы… если бы я могла только представить, как вести себя с настоящим Правителем. Да когда-то моя частичка с Земли даже с киноактером бы не решилась поздороваться, а здесь…

Прикрыла глаза. Тишина. Высокие арки залов, много света, изящные барельефы на стенах и теплый, чуть светящийся необычный камень. На душе стало как-то разом спокойно. Мы вышли на террасу, нависающую над огромным садом. Из города этого не было видно, но замок стоял на возвышении.

Даже если у меня ничего не получится, даже если получится и придется бежать… я запомню этот момент. Эту красоту, прокравшуюся в сердце.

— Как я рад видеть вас здесь, моё наваждение, — чуть мурлыкающий голос ударил под дых, заставляя испуганно отскочить, прижимаясь спиной к бортику.

Служанка низко поклонилась. Сердце гулко бухало в груди, не давая сосредоточиться, голова шла кругом. Нашел. Проклятье, значит, мне тогда не послышалось…

Ильгрим ано Нэиссаш — а это был именно он, тот, о чьем спасении уже сотню раз пожалеть успела, шагнул вперед, небрежным жестом приказывая сопровождающей уйти, несмотря на все мои возражения.

Когда та убежала, вся бледная, я её не винила. Этому мужчине слишком трудно противостоять. Почти невозможно. А сама я… наверное, сначала испугалась по привычке. Слишком много неприятных мгновений он уже доставил. И мог доставить снова. Вот только за спиной теперь все время ощущалось надежное присутствие Князя ксайши, да и моё Воплощение и Итшир были наверняка поблизости. Ничего непоправимого произойти не могло, так чего же я испугалась?

Как выяснилось позже, Ильгрима я недооценила.

Анорр приближался медленно, неторопливо. Бирюзовые глаза чуть сощурились, наверное, был бы хвост — так и хлестал бы по ногам!

— Нежная колдунья. Такая хрупкая. Такая наглая. Решила побегать от меня. Даже привлекла внимание Асторшиэра, — это он о ком? — надо признать, ты меня удивила. — Шаг. Он прижал меня к парапету, ставя руки по обе стороны от меня — не вырваться. Дешёвый прием, но сердце невольно заходится. — И я изменил свои планы на твой счет…

Он наклонился ниже, прикрыл глаза, словно вдыхая ведомый одному ему запах.

Более изящного телосложения, чем ано Шиэрту, Нэиссаш, однако, пугал сейчас куда сильнее. Под рукавами темного камзола чувствовались упругие мышцы. Взгляд — откровенный, настойчивый, жесткий, выводил из равновесия. Так и хотелось кое-кого слегка спустить с лестницы и поправить корону. Но как это провернуть, когда всех знаний — кот наплакал?

— Очень любезно с вашей стороны, вот только, как я и говорила вам, у нас не было и не может быть никаких общих планов, господин Ильгрим, — голос звучал ровно, холодно, абсолютно уверенно.

Меньше всего я ожидала, что меня, как куклу, подхватят на руки, парализовав какой-то магией тело, и бессовестно поволокут вниз по лестнице. Не говоря ни слова. Ничего не объясняя. Неужели я ошиблась, и он просто сумасшедший?

Говорить, как выяснилось, я тоже не могла. Оставалось только отчаянно ерзать, пытаясь вырваться из рук ненормального и мысленно звать своих неудачливых охранниц.

“Против этого мы не потянем — раздался сожалеющий голос демонокошки, — продержись хотя бы тактов десять, ладушки, ядовитенькая? Пока помощь приведем. Убить он тебя точно не убьет, вот как глаза горят”.

И глаза, и все остальное, судя по тому, что меня так нагло поглаживают по бедру, подбираясь повыше.

Тварь. Надо было оторваться ему все ценное, когда была такая возможность! Или оставить подыхать! Я даже шевельнуться толком не могла, проклиная почем свет спятившего анорра.

Мелькали перед глазами переходы, но навстречу нам никто не попадался.

— Я тут подумал, — негромко смеялся над ухом этот псих, — что вообще мой господин прав, возраст уже подходящий, пора и мне выбрать жену. Но эти жеманные идиотки, которые только и хотят запустить ручки в казну, так надоели, — сообщил доверительно, — с ними и поговорить не о чем. А вот ты меня сразу привлекла, слишком уж необычная. Знаешь, сопротивление и неуступчивость, нас, мужчин, только подстегивают, — мне бережно поправили волосы, убирая с лица липнущие пряди, и прислонили к стенке в каком-то небольшом зале.

Здесь было полутемно, только в глубине что-то слабо светилось. Навалилась тяжесть, даже дышать здесь отчего-то было невыносимо трудно, больше всего на свете хотелось расцарапать эту лживую физиономию.

Вместо этого пришлось бессмысленно изучать взглядом ближайшую стенку, вслушиваясь в шаги за спиной. Надо признать, похититель обращался со мной довольно бережно, хоть и бесцеремонно.

— Думаю, Владыка будет рад за нас, — темнота усмехнулась, — и благословит наш брак.

Какой ещё брак? Его что, в детстве часто роняли головой на пол?

Ярость и страх сплелись внутри в бешеный коктейль. Я рванула вперед, мысленно рыча и крича, но в реальности даже не смогла сдвинуться с места.

Зато вернулся Нэиссаш. Подхватил на руки и понес вперед, меж зажженных светильников.

— Я обещаю быть хорошим мужем, милая моя. Но с этими мужскими нарядами… пожалуй, носить ты их будешь исключительно в моем присутствии.

Да чтоб на тебе все твои пассии женились… то есть вышли замуж! Или как раз женились? Будет ходит в юбке и корсете!

Свет в глубине зала исходил из чаши, которая парила воздухе.

Меня продолжали держать на руках, крепко прижимая к себе.

Глаза Ильгрима потемнели, как море в грозу. он смотрел на меня — жадно, жарко. От этого взгляда хотелось отмыться.

— Не могу отказаться… — вдруг прошептал. Голос мужчины звучал почти зло.

И меня поцеловали. Нет, это было скорее клеймение. Я не могла ответить — а он впивался в губы жадно, требовательно, выпивая дыхание, и не замечая ничего вокруг. А стоило бы. Очень стоило.

Пламя ярости выжгло внутри все запреты, всю жалость и приязнь, которую я когда-либо к нему испытывала. И все это взорвалось обжигающим комом, отбрасывая мужчину на пол. Да, я тоже упала. Ударилась. Оцепенение спало, но тело было ватным, непослушным. На кончиках пальцев пылало пламя. Такое же темно-алое, как глаза Ш’Аарта.

Я поднималась слишком медленно, мужчина уже успел вскочить — и теперь скалился, напружинившись. На лице сумасшедшего застыло восхищение.

— Какая ведьмочка… сокровище…

И руки анорра окутали черные тени.

Не стыдно ему с женщиной сражаться. Впрочем, драться сейчас я едва ли в состоянии. Где там эти помощницы?! Хоть и буду, конечно, себя отстаивать. Буду до последнего вздоха, потому что никогда не прощу такой подставы, не прощу посягательства на возможность самой выбрать того, с кем пойду рука об руку в жизни.

Именно от бессильной ярости, уткнувшись спиной в стену, я выкрикнула прямо в чернеющее от гнева лицо:

— Вы просто тварь, опьяневшая от вседозволенности! И мне настолько отвратительны, что я бы лучше вышла замуж за любого даранийца, чем за вас! Все, на что способны — заставить женщину? И в постель бы силой поволокли? Видимо, потому, что на настоящие подвиги не способны? Привыкли благодарить за спасение жизни вот таким вот способом?

Сейчас кинется. Ничего, на пару хороших ударов меня точно хватит. С лица “женишка” ушли все краски, оставляя лишь безумную ярость. Он бросился вперед на такой скорости, что поняла — не успею ударить. А, если и успею, себя не спасу.

Не стала зажмуриваться — если уж и встречать смерть, так лицом к лицу. И только поэтому заметила, как приготовившегося уже прыгнуть мужчину буквально в двух шагах от меня смело волной сырой силы, отшвырнув в дальний конец зала.

— Тебе придется очень постараться объяснить мне своё поведение, Ильгрим, чтобы я не разорвал тебе горло прямо здесь и сейчас.

От этого ледяного голоса, лишенного эмоций, вопреки всему стало вдруг невероятно спокойно и тепло.

Он пришел. Все-таки пришел. И даже неважно, как эти две заразы это провернули.

Я не заметила, как сползла вниз по стене, обнимая колени. И даже не поняла, что меня бьет мелкая дрожь, пока ледяные ладони не накрыли чужие горячие.

Разные глаза Владыки анорров смотрели бесстрастно, но обнимал он бережно. Вот тебе и самостоятельная взрослая женщина

Несколько тактов слабости. Потом я буду бояться — как-нибудь, когда-нибудь… А сейчас — нет. Сейчас я просто приму эти короткие объятия, как должное. Прижмусь крепче, вздыхая и прислушиваясь к чужому ровному дыханию.

— Вставайте. Поднимайтесь-ка, — меня потянули наверх. Командовал мужчина спокойно, обстоятельно и ни капли не выглядел больше ни возмущенным, ни раздосадованным, — вот так. Постойте здесь пару тактов, — это был приказ, не просьба, но я и смогла бы никуда уйти, чувствуя, как земля едва не уходит из-под ног.

Пол у чаши был обуглен. Сам ано Нэиссаш выглядел лучше, но волосы его были подпалены совершенно точно. Все, на что хватало сил — наблюдать за происходящим. Видит бездна, я же устала от этих постоянных тайн, которые все множились и множились.

Ано Шиэрту… или лучше теперь говорить — Владыка Асторшиэр? — подходил к своему провинившемуся подданному медленно, вкрадчиво. Как хищник, который уже загнал добычу и точно знает — она никуда больше не денется, можно, пожалуй, и поиграть. А потом… я едва успела разобрать, что произошло.

Шаг, резкий рывок, и хлестнувший повелительным тоном голос.

— Alaste torre daraora, Ilgrim! Kae!

Он не хотел. В какой-то момент Нэиссаш попытался сопротивляться происходящему — чем бы оно ни было — и вызвал лишь чуть удивленный резкий жест ладонью, после которого его скрутил бушующий темный вихрь.

Миг — и на месте поднимающегося мужчины уже сидит довольно большая птица, по виду напоминающая сокола-сапсана. Перья её были темными до черноты, а глаза отливали все той же бирюзой.

Птица медленно взмахнула крыльями — и приземлилась на плечо Владыки, заходясь клёкотом.

Я забыла, как дышать. Никогда в жизни я ещё не видела чужое воплощение так близко. Особенно, такое Воплощение. Их и от родственников то стремились прятать, берегли силу. Ильгрим ано Нэиссаш — Воплощение силы Владыки анорров. Тот самый живой сосуд.

— Вам больше не о чем беспокоиться, ана Каарра. Разве что вы решите рассказать мне ещё что-нибудь крайне занимательное. Например, откуда у меня во дворце далеко не низшая ксайши, напитанная силой под завязку, а у вас — Воплощение и сила анорров, которая почти поглотила природную силу чаэварре.

Каждое слово медленно забивало гвоздь в крышке весьма симпатичненького гробика. Может, я даже попрошу перевязать его розовой ленточкой и украсить черепушками.

Какой безмозглой дурочкой нужно было стать, чтобы подумать о том, что во дворце Верховного можно хоть что-то от него скрыть! Меня оправдывало одно — о том, где именно я нахожусь, я догадалась совсем недавно. Да и что я могла сделать? Сбежать тут же прочь? Я и так увязла в этой паутине.

Мужчина смотрел внимательно, цепко. По спокойному лицу, больше похожему на каменную маску, было не понять, о чем он думает и как воспринимает происходящее. Равнодушие — вот, что пугало гораздо сильнее. Я осознала, почему так боятся этого анорра его собственные подданные. Мне и самой было откровенно не по себе с одной стороны. С другой же… Пока что он ни разу не сделал мне ничего плохого. Приютил, пристроил к делу, не стал допрашивать, спас жизнь.

— Повелитель, простите мою дерзость, — поклонилась, надеясь, что ноги дрожат не слишком сильно.

Вроде и не слишком мы с ним спорили или ссорились, с ано Шиэрту. И задеть я его ничем не успела. Да и не смогла бы.

— Я смогу все объяснить, — добавила тихо, — если вы только пожелаете выслушать. Я просто боялась и не желала вовлекать в свои проблемы посторонних. Я не знала, кто вы, — добавила на всякий случай.

И получила в ответ спокойное:

— Я это понял. Ваша служанка встретит вас, и вы можете продолжить прогулку после небольшого отдыха, если у вас будут силы. Поговорим позже, — оборвал он любые попытки объясниться и быстрыми широкими шагами направился к выходу.

…но Владыка не дает пропасть!

Надо ли говорить, что такое начало дня отбило желание гулять напрочь? Хоть девушка-горничная честно старалась меня развлечь и рассказывала довольно много необычных и интересных вещей о столице и обычаях местных аристократов, но… Все мысли вертелись вокруг вечерней встречи с Повелителем. Странно, в других странах его официально называют императором, здесь же я всегда слышала слово “Повелитель”. Как будто это говорит гораздо больше безликого титула.

Что же делать? Что вообще произошло и о чем я могу рассказать, чтобы вывернуться с наименьшими потерями? И почему, во имя всех светил, я должна обо всем этом думать вместо того, чтобы искать способ выжить?! Интересно, если я почти во всем сознаюсь, Асторшиэр откроет мне доступ к своей библиотеке?

Дурацкие мысли!

— Госпожа, Повелитель Асторшиэр приглашает вас разделить с ним ужин, — чопорный слуга в темно-золотистой форме поклонился, замерев у двери покоев.

— Буду счастлива разделить трапезу с Повелителем, — чуть склонила голову, кивнула.

Предрассудки уже не важны, как и пересуды. В таких делах обойдусь без компаньонки.

По пути нам встретилась только молчаливая стража в черных мундирах с золотыми погонами. Почти все анорры были блондинами. Пепельными, платиновыми, золотистыми, просто светленькими… Но цвет волос варьировался исключительно в пределах этой гаммы, тогда, как чаэварре имели куда больший спектр “окраса”. Значит ли это что-то? Скорее, просто родовая особенность.

Коридоры были не мрачными — много света, светло-бежевые, золотистые или серо-зеленоватые камни, дерево, никакой лишней роскоши, но много изящных узоров, вырезанных прямо в камне. Комната, в которую меня привели, была похожа и непохожа на ту обстановку, которую я наблюдала до этого.

Высокий потолок. Изящная люстра, состоящая будто из сотен кристалликов, каждый из которых отливал своим цветом — работала она, разумеется, на магии. Длинные светло-зеленые шторы с растительным узором, низкий диванчик и стол, который стоял ближе к окну. Он был сервирован на двоих. Никакого алкоголя — вместо этого — несколько кувшинов с различными видами горячих и холодных напитков. Здесь подавали изумительные ягодные отвары, морсы и травяные сборы — шиэчи, похожие на земные чаи.

Повелитель был уже здесь — одет в безликий черный мундир, прошитый серебряной нитью, с синими вставками, но без знаков различия.

Мужчина поднялся при моем приближении и отодвинул изящный деревянный стул, предлагая садиться.

Молчание отчего-то не тяготило, хотя внутри и звенела тревожно струна.

— О делах за едой не говорят. Ешьте, леди… Марра, — неуловимая насмешка. Неприятно вдруг стало слышать из его уст чужое придуманное имя.

Верховный сам подал пример, принимаясь за еду.

Злодей. Но, поскольку во рту сегодня и так с завтрака ничего не было — есть просто не получалось, то аппетит неожиданно проснулся.

Анорр проследил с нечитаемым выражением лица за тем, как уменьшается количество блюд, и ничего не сказал.

Настоящий разговор начался позже, когда с улицы повеяло прохладой и мы прикрыли окно, устраиваясь у камина. В разгорающихся огоньках пламени отчетливо виднелись играющие саламандры. Маленькие духи огня сновали туда-сюда, вызывая улыбку.

Волшебно! Я так увлеклась наблюдением, что неожиданный вопрос выбил из колеи, заставляя вернуться в реальность:

— Так как вы сошлись с ксайши и откуда на вас метка одного из Князей? Вы же не думали, в самом, деле, что никто здесь не способен увидеть, что с вами происходит? Особенно, учитывая то, что даже я впервые вижу чаэварре, которая владеет силой анорров, но почти лишилась своей. Хотя ещё не так давно, ты, колдунья, пахла совсем иначе…

Скачок с “ты” на “вы”. Он словно намеренно выбивал меня из колеи и не давал сосредоточиться на происходящем.

— Вы меня всё-таки казните? — страшно все равно не было. Не потому, что я не верила в реальность такого исхода, а потому, что, когда все время чего-то боишься, это может и надоесть. Вечно бояться чего-то — пусть даже и смерти — слишком утомительно.

— Если бы я хотел, мы бы разговаривали в другом месте, — мужчина по-прежнему смотрел прямо, и от такого пристального внимания было немного неуютно.

Но за свои поступки нужно отвечать, чем бы они ни были продиктованы.

Именно поэтому сейчас я ответила почти правду. Умолчала по-прежнему лишь об одном важном факте. Вернее, о двух. О том, что душа моя принадлежала изначально другому миру, и о смертельном проклятии. К делу это не относится. А, если расскажу про проклятье и Повелитель даже заинтересуется и решится помочь — кто знает, не раскопает ли он иномирное происхождение? Быть яичницей на костре — не самая замечательная судьба на свете. Что бы там князь не говорил о том, что я теперь полностью принадлежу этому миру.

— Все началось с того, что я заметила как-то тень…

Я рассказывала честно. И о встрече с Итшир, и о вызове Князя — только причиной назвала боязнь мести родственников и преследования со стороны Нэиссаша.

— Ильгрим больше вас не побеспокоит, — чашка напитка с силой опустилась на блюдце, и жидкость выплеснулась, растекаясь светло-розовой кляксой.

— Я… могу спросить? О нём? — осторожно уточнила, не зная, как вернее будет сформулировать мучающие меня сомнения.

— Спрашивай, — всё тот же ровный холодный тон без капли участия. И глаза — мертвые, безликие.

Комната вдруг перестала казаться такой уж уютной, но я не могла отступить.

— Ано Нэиссаш, конечно, проявлял ко мне некоторый интерес и был раздосадован моим отказом, но он не производил впечатления безумца. Даже если он… не знал раньше отказов, он не был ни влюблен в меня, ни не считал выгодный партией. Только повел себя глупо и опасно. В первую очередь — для себя. Я знаю законы, и знаю, что за доказанное насилие над волей чаэварре его бы могло ждать очень серьезное наказание.

— Вплоть до лишения силы, — губы анорра чуть скривились. Он откинулся на спинку кресла, побарабанив пальцами по подлокотнику, — у вас прекрасное чутье, ядовитая моя леди…

— Почему?! — вскрикнула, огорошенная знакомым обращением, и тут же почувствовала, что смущаюсь, как девчонка юная

— Почему — что? — чуть выгнул бровь.

— Почему вы меня так назвали? Простите, просто… ко мне так уже обращались, а я не поняла — почему. Прошу прощения за то, что перебила. Сегодня был тяжелый день. Наверное, я ещё не до конца пришла в себя…

Повелитель встал. Здесь, в своих покоях, в достаточно скромной одежде, он не лишился той ауры силы и могущества, которая приковывала к нему глаза. Да он бы и в одном рубище обратил бы на себя внимания. Потому что не одежда делает человека.

За ним хотелось наблюдать. Не хотелось отводить взгляд, не хотелось — упустить хоть одно движение. Я видела уже многих существ, но не менее сильное впечатление произвели, пожалуй, только двое. Князь и безымянный тальг.

Я заставила себя опустить глаза. Помнила, что анорры, как многие хищники, считают иное поведение вызовом. Тягаться с этим существом уж точно не входило в мои планы.

— Потому что “Миррес”, "Гиррес" и другие производные фамилии с древнего языка, который был принесен в наш мир именно ксайши, означают “яд”, — мужчина оказался неожиданно близко. Он стоял у кресла, опираясь ладонями о его спинку.

Смотреть снизу вверх было, как минимум, неудобно.

Я прикрыла глаза. Надо взять себя в руки, немедленно. Почему в его присутствии так спокойно? Почему я не дергаюсь, почти не опасаюсь?

— Что же касается твоего вопроса о поведении моего Воплощения… Ильгрим рассказывал мне о том, что его спасла девушка. Вот только я не сразу понял, почему он решил скрыть подробности. И почему слишком часто стал уходить в последнее время в город. Ты ему, безусловно, понравилась. Но так он бы никогда не подставился. И не посмел бы перейти дорогу мне, — голос звучал по-прежнему ровно, но почему такое чувство, что анорр в бешенстве? — Скорее всего, в его крови оставили ловушку на случай непредвиденных обстоятельств вроде побега. Я разберусь с этим, не беспокойтесь.

И смотрит своими сумасшедше наглыми холодными глазами.

От этого не то, что мурашки забегают — сам захочешь на край света сбежать. Во избежании, так сказать. Что значит "не перешёл бы дорогу мне"?

У него свои планы на меня? И какого, позвольте, рода?

Но ничего подобного я не спросила. Только склонила голову в знак того, что приняла ответ.

— Кто именно подослал этих… наёмников, так и не ясно, Владыка?

Я сама себе в этом кабинете казалась слишком маленькой и потерянной в пространстве.

— Нет, — задумчивый ответ. — Хотя варианты имеются. К сожалению, имя заказчика и его личность не знал даже главарь, хотя кое-какие предположения у него были. И поэтому у меня назрел вопрос…

Я просто не ожидала того, что произошло дальше. Чужая ладонь с силой ухватила за плечо, буквально вытряхивая меня из кресла.

Мгновение назад находящийся на другом конце стола, сейчас анорр стоял точно напротив. И медленно, почти ласково касался когтями моего горла.

— Что связывает вас с посольством из Дарании? Настолько, что кое-кто оттуда был очень заинтересован в вашей смерти? Да так сильно, что не постеснялся нанять шайку, которую мы ищем уже более семи лет по всем островам? — мир вдруг утонул в сиянии мертвенно-белого глаза.

Мысли стали вялыми, словно на голову бетонную плиту положили или ударили со всей силы.

В голове продолжал эхом звучать вопрос, понуждая ответить. Сейчас, немедленно и абсолютно честно.

Меня защитила только защита Князя. Я прикрыла глаза, чувствуя, что это не спасет надолго, но хотя бы даст передышку. Совсем солгать не удастся, но…

Сердце судорожно стучало в горле. Гнев на мужчину мешался с пониманием его поступка. Я бы сделала так же. Увлечь, усыпить бдительность, начать с другого конца проблемы — и ударить. Я бы его поздравила, если бы сама сейчас не болталась на острие чужого когтя.

Открыть глаза. Воздействие сильно, но шанс есть. Всего один.

Губы пересохли, но воды тут не предложат.

Пришлось отвечать, то и дело срываясь на кашель. Слишком близко чужие когти были к горлу, слишком ласково и опасно его касались.

— Я не знаю… правда! У меня есть только подозрения! Ано Нэиссаш не говорил, что это именно он перенес нас обоих порталом из Дарании сюда? Я плохо помню, как оказалась там и чем жила. Только в какой-то момент… — безжалостный холодный взгляд заставил сглотнуть и продолжить. Странно понимать, но я бы не попросила пощады, даже если бы Владыка вынес приговор. Если вынесет… — мне стали сниться сны. Яркие, красочные. Про другую девушку. Один длинный сон, когда я была на грани смерти, привел в чувство. В этом сне та девушка умирала. Она была дочерью какой-то высокопоставленной особы.

Я замолчала лишь на миг, но чужие пальцы чуть коснулись щеки, обводя скулу. Тело пронзил суеверный ужас от этой опасной ласки.

— Продолжай, — короткое, сухое.

И мне ничего оставалось, кроме как изо всех сил захлёбываться потоком слов, стараясь искусно сплести правду и ложь. И чувствовать, как жжется невидимая печать Князя ксайши.

— Когда я смогла выйти на улицу, то увидела экипаж. В нем сидел средних лет мужчина и молоденькая девушка из моего сна. Девушка тогда побледнела, и…

О происках солдат пришлось рассказать. Так же, как и о том, что тот маг, возможно, обвиняет меня в каком-то приступе дочери. Или ещё в чем. Кто этих даранийцев знает? Но чтобы последовать сюда, да ещё подстеречь меня после ярмарки…

— Скорее всего, встреча была случайной, — прохладный голос ввинтился в виски. Когти разжались — и я буквально упала в кресло, — но вещи ты рассказала весьма интересные. Даранийцы хитры и расчетливы и просто так не стали бы бить тревогу. Снов больше не было?

— Нет, — я снова закашлялась — и едва не онемела от удивления, когда мне протянули бокал с прохладным соком, — я не шпионка Дарании, Владыка! И никогда ею не буду! Их порядки омерзительны! — выдохнула от чистого сердца.

И получила взамен странный задумчивый взгляд Асторшиэра.

Мужчина побарабанил когтями по столу.

— Не лжешь, — почти спокойное.

Прядь пепельно-серебристых волос выбилась, закрывая глаз.

Словно из позвоночника штырь выдернули — осела в кресло, чувствуя, как дрожат пальцы, снимавшие бокал. Вот только ужас и отвращение так и не пришли.

Может, я ненормальная, но не могла не восхищаться комбинацией, которую разыграл Повелитель. Ещё немного — и он бы услышал всю правду. И не факт, что не услышал и не понял и теперь что-то, что я вовсе не собиралась говорить.

Я подняла голову — и снова столкнулась с изучающим взглядом мужчины напротив. Бесстрастный. Равнодушный. Ледяной. Непонимание его поведения вызывало страх других людей.

— А вы знаете, почему они так носятся с этими "истинными" парами? Такая любовь вообще бывает? — и сама не знала, почему это вырвалось.

Асторшиэр не выглядел удивлённым.

Только усмехнулся уголком губ чему-то.

— Селекция. Привязка на крови. Целая система. Будет интересно — сведу с тем, кто занимается у нас этой темой. Что же касается любви… — лицо стало жёстким, — в лексиконе наших соседей не существует такого слова. Они лишь стадо, которое слепо бредёт за единственно зрячим пастухом.

Пауза. Мгновение тишины.

Торопливые шаги за дверью. Стук.

— Грайн, проходи, — бросил император, — от этого титула мужчина передо мной и вовсе становился холодной звездой в далёком небе.

Молодой мужчина лет тридцати на вид в темной неброской одежде, с казавшимися в свете ламп светло-соломенными волосами, склонился в поклоне.

— Повелитель, чем могу вам помочь?

— Проводи мою гостью в отдельные покои в моем крыле. На моём этаже. Приставь к ней охрану или сам пригляди. За посольством Дарании тройную слежку. Докладывать лично мне. Если с головы Леди Марры упадет хоть волос — ответишь головой. Все ясно? Выполнять.

Нам явно дали понять, что Верховный анорр занят. Грайн — местный секретарь или охрана? — молча поманил меня за собой и тихо прикрыл дверь в кабинет.

— Я не могу уйти из дворца? И забрать свои вещи? Просто раньше я жила в другом месте, ано…

— Дарграйн, но вы можете называть меня Грайном, — у императорского стража оказался очень приятный голос. Красивый, низкий, по-настоящему мужской. В него хотелось вслушиваться… или бежать прочь от ощущения опасности, — боюсь, вам пока не стоит покидать дворец, Его Величество не желает подвергать вас такой опасности, — мягко, но с непреклонной ноткой в голосе, заметил мужчина, идущий чуть впереди меня. — Что касается ваших вещей — напишите список — и вам их доставят уже сегодня к вечеру или чуть раньше.

Я кивнула, но, сообразив, что этот жест мужчина видеть никак не может, поспешила ответить:

— Я вас поняла… ано Грайн…

Наверное, он уловил все-таки что-то в моем голосе. Не мог не ощутить моего состояния — слишком все было очевидно для того, кто привык определять настроение собеседника по малейшей морщинке или чуть опущенным уголкам губ.

Обладатель не только императорского доверия, но и шикарной длинной и толстой золотой косы почти до пояса замер и резко развернулся назад.

Смотрел он неожиданно мягко — словно спугнуть боялся.

— Вас что-то беспокоит?

— Мара. Если уж мы общаемся несколько неформально, обращайтесь и вы ко мне по имени, — я и сама не знала, почему это предложила. Потому что захотелось? Устала быть одна? Хотела хотя бы иллюзию близких отношений?

— Как пожелаете, Мара, — непроглядно-темные, казавшиеся почти черными глаза мужчины вдруг стали чуточку теплее, — скажите, что вас беспокоит, и мы постараемся решить этот вопрос вместе.

Если бы это было так просто. Довериться сильному мужчине. Забыть о своих проблемах. И больше никогда не быть преданной.

Но Каарра дель Гиррес слишком хорошо помнила, что сильнее всего бьют те, кого подпускаешь к сердцу. Впрочем, кое-чем поделиться и правда можно.

— Я не могу быть с вами до конца откровенной, Грайн. Сами понимаете, я вас практически не знаю, — заметила с мягкой усмешкой, — впрочем, это компенсируется тем, что вам доверяет Повелитель, а это многое говорит. Не ошибусь, если скажу, что вы тоже Высший анорр и занимаетесь не только охраной Повелителя, но и другими делами… более деликатного свойства.

Мне достался чуть насмешливый, но, в то же время, уважительный взгляд и кивок — мол, продолжай, а я ещё послушаю.

— После того, как меня предали те, кому я доверяла, я не знаю… — замялась, — ни как это доказать, ни как добиться справедливости. Да даже не знаю — хочу ли я её в действительности? Я знаю, что кланы никогда не вмешивают императора в свои дела. Я не хочу этого тоже…

— Вот только вокруг происходит столько всего… того, в чем я не разбираюсь, чего не понимаю — и потому боюсь, — я вскинула подбородок, — мне не стыдно признаться в страхе. Я бы… — зачем я вообще все этого говорю постороннему? Как будто что-то несет — и остановиться не могу никак! — хотела быть достойной. Дочерью древнего рода. Владелицей живого клинка. Но даже с моей силой творится что-то непонятное.

Черные — не полностью, с трепещущей каймой темно-синего с алыми крапинками зрачка глаза анорра не казались пугающими. Он внимательно посмотрел на меня — и вдруг коснулся пальцем лба. На миг стало щекотно.

— Никто из анорров не оставит ребенка нашего народа без помощи. Скажи, чего ты хочешь — и я помогу, — прозвучали с железной уверенностью слова.

— Я прошу помощи… в освоении своего дара и обращении с ор… мечом. Моим мечом.

— Попроси… у меня… — он почти умоляет. Не касается меня, не подходит ближе, но так и не сводит почерневших глаз.

— Я прошу у Дарграйна, стража императора, помощи! — проговорила четко.

Память упорно маскировала черный провал на месте необходимых знаний, вот только… Наваждение спало. Вот так молодец! Да только ленивый не воспользовался за последнее время тем, что я слабее и не попытался получиться какую-то свою выгоду! Пусть возьмет себе целый тортик… и наденет его себе на голову!

Наверное, мой тяжелый взгляд и руки, тянущиеся в поиске то ли чьей-то шеи, то ли крыла были достаточно красноречивы, чтобы анорр все же предпочел объясниться.

— Лучше, если у меня будет официальный повод быть с вами рядом и защищать вас. Видите ли, нэсса, иногда меня посещает предвиденье. Пусть слабенькое, пусть мимолетное, но и его было достаточно, чтобы понять — вы сыграете важную роль для Норриата. И я хочу, чтобы вы при этом оставались живы и здоровы. Да и опекун, который живет в этом мире, — он усмехнулся кончиками губ, — будет вам полезен. Учитывая, сколько народу вдруг стало проявлять свой интерес к вам, включая Его Величество.

Так хотелось спросить! Но на это я точно не имею никакого права…

Откуда появилось это благоговение перед моим помощником? Все больше вживаюсь в этот мир?!

— Значит, просьба о помощи — это просьба об опекунстве?

— Не всегда. Нужна определенная последовательность слов и жестов, подтверждающих просьбу. Я сказал — ты услышала. Ты сказала — я услышал, — как-то незаметно появилось это покровительственное “ты”.

Впрочем, по здравому размышлению, такая защита во дворце мне уж точно не помешает. Что бы ни видел этот анорр в своих видениях.

— И каковы будут мои обязанности перед вами? И ваши — передо мной? —

— Все просто. Я обязан научить тебя пользоваться твоей новой силой и оружием, ты — слушаться меня в рамках нашего обучения. Есть и нюансы, но о них позже. Вреда я тебе не причиню в любом случае, а вот тебе моя поддержка будет не лишней, девочка. Думаю, как только разнесется новость о том, где именно поселили новую гостью Повелителя, у тебя появится много врагов. Дворец, кроме личных этажей Императора Асторшиэра — не самое безопасное место на острове.

Мы подошли к залу, выложенному в холодных черно-серебристых тонах. Высокие колонны, застывшая охрана в мундирах. Далеко не все — анорры, но все — сильные маги.

Однако, нас даже не пытались остановить. Кто же Грайн такой? И не попалась ли я в ещё более искусную ловушку?

— Это этаж императора. Здесь почти никого не бывает, да и магия не пропустит. На твоей ауре теперь будет особый ключ, он пропустит тебя туда-обратно, когда будешь одна. Впрочем, совсем одна ты по дворцу ходить не будешь, — негромко заметил мужчина.

Быстрые, но плавные шаги — он словно перетекал из одной позы в другую. Потемневшая вдруг до оттенка старой меди коса лениво покачивалась, вызывая острое желание на неё поохотиться. Что за дурацкие инстинкты? Вообще, как ни хотелось — не получалось разозлиться на этого мужчину, не получалось его подозревать. Он продолжал вызывать все то же безотчетное доверие.

— Это твои покои, — одна из дверей в широком коридоре распахнулась, — они гостевые, но кое-что для тебя уже подобрали.

— Красиво… — отозвалась, оглядываясь по сторонам.

Синь и серебро на покрывалах, но стены теплого оттенка. Нет излишней роскоши и ощущения, что ты живешь в музее. Комнат было несколько — все довольно большие.

— Так почему же я приобрету много врагов? — спокойно уточнила, развернувшись лицом к собеседнику.

На породистом лице не промелькнуло ни тени эмоции — разве что глаза засияли.

— Цепкая память. Это прекрасно. Дело в том, что, хоть императора и боятся, но он все ещё холост. Несмотря на… некоторые его особенности, стать императрицей — значит сорвать большой куш и возвысить свой род. В последнее время борьба за… императорское сердце сильно обострилась…

— Вплоть до таких приправ, как вилки и ножи? — уточнила, криво усмехнувшись. Везде все одно и то же.

— Если бы только это. Как понимаешь, тебя воспримут, как соперницу. Будь осторожна. Никому здесь не доверяй, кроме меня и Его Величества, — мужчина смотрел серьезно, как будто видел меня со всеми страхами и проблемами насквозь. Но, конечно, это было не так. Иначе бы мы беседовали далеко не так мирно, верно же?

— Я вас поняла, Грайн. Я не глупенькая малолетняя дурочка, и от охраны сбегать не собираюсь. Неудачного опыта путешествий в одиночку уже хватило, — поморщилась.

— Об этом мы тоже поговорим. Как и о твоем клане и твоём брате. И о том, почему никто из них даже не пытается тебя искать, а до нас упорно доходят слухи, что супруга главы клана дель Гиррес уже несколько месяцев живет отдельно от него в уединенном поместье.

Значит ли это, что мать Кары не при чем? Сейчас я ощутила лишь усталое равнодушие. Это не изменит происшедшего, не уберет смертельное проклятье.

Нужно перестать играть в собственную гордость и попросить помощи в поисках хотя бы у Ш’Аарта. Князь не откажет — наверное.

— Отдыхайте. Я вижу, информации на сегодня более чем достаточно. Ваши вещи вам привезут, если захотите связаться срочно со мной — вот, — мне протянули капельку светло-сиреневого цвета на сложной плетеной цепочке, — сожмите в руке — и я пойму, что вы хотите поговорить. Или же попросите связь у ваших сопровождающих. На этом я вас покину, дела, — Грайн стремительно поклонился — и быстро исчез из поля зрения, прикрыв за собой дверь.

Я села на уютный светлый диванчик, стоящий у высокого стрельчатого окна. Да я бы всю жизнь отдала бы за то, чтобы тихо болтать с девочками в обед в магазинчике, перебирать книги, делиться сплетнями о покупателях.

Близость к власти опасна, но…

Зато я по дороге, кроме всего прочего, успела выяснить, что во дворце есть целых три библиотеки.

Общественная — в которую можно будет сходить, как только объявится моя охрана, а также личная библиотека Императора и Архив. Но в последние два места можно попасть только с позволения Асторшиэра. Впрочем, я не сдамся.

Если ксайши твердит, что выход есть, и проклятье можно обернуть, обмануть… я найду — как. В этот момент я была так уверена, что смогу заплатить за собственную жизнь любую цену! Но судьба, как известно, любит смеяться над чужой самоуверенностью.

Часть 8. Маленькая вакансия…

Спустя неделю я была уже ни в чем не уверена. А ещё, несмотря на присутствие Итшир и Вейши чувствовала себя… наверное, одинокой. Так будет вернее сказать. Не брошенной же. У Повелителя хватает и своих дел, а я… ну что я?

Вздохнула, чувствуя усталость. Голову ломило, а тело весь день было неожиданно непослушным, тяжелым. Пульс гулко стучал в висках, как будто кросс пробежала.

Проклятье. Я уже знала, что это оно. Чем меньше остается времени, тем заметнее себя проявляет. Но гораздо хуже другое — ни в общей библиотеке, ни даже в архиве, куда мне дали доступ, нужного так и не смогла найти — информации было… ничтожно мало. И вся она ограничивалась тем, что в древние времена способ снятия такого рода проклятий был, но, увы, его запретили и строжайше засекретили — во избежание.

Осталась личная библиотека императора, но как у него попросить доступ? Пусть я его “гостья”, но прав… меньше, чем у прислуги, право слово.

Радовало лишь то, что князь Шаарт не забывал про свою подопечную — периодически Итшир исчезала и появлялась с небольшими подарками. Красивая одежда. Украшения. Редкие амулеты. Ничего опасного защита дворца бы не пропустила, но… то, что обо мне помнят, было приятно.

А вот неприятности… как Грайн и говорил — похоже, одно мое присутствие во дворце взбудоражило половину кланов. Особенно, их женскую и незамужнюю часть. Мужчинам пока было не до того, и от жалоб своих дочерей-сестер-племянниц они отмахивались. А те с каждым днем наглели все сильнее. Скоро и правда прохода не дадут! О, я бы ответила — если бы мне не нужно было сидеть тише мышки и не привлекать других, ещё более неприятных личностей. Ведь посольство Дарании изрядно задерживалось…

— Ох, какая встреча, нэра Марра, — выдуманное имя неприятно царапнуло.

Я едва не подскочила от неожиданности, чувствуя, как изнутри поднимается раздражение. Эти две дамы передо мной… В общем, лучше помахать Поющей часа три без продыха, чем пообщаться с местными гремучниками.

— А мы все думали — что-то вас не видно давно! — пропела золотокосая девушка, затянутая в светло-серебристый корсет по последней моде. Длинное светло-зеленое платье с необыкновенно низким декольте ей шло. Даже пошло не выглядело, увы. Айранта Дэнарес, дочь одного из ведущих кланов, была свежа, хороша собой и необычайна ядовита.

Рядом с ней я особенно остро ощущала себя потасканной старой тряпкой. Развалиной. Черные мысли, впрочем, были быстро отброшены в сторону.

Моя ж ты лапушка… да, улыбнись так ещё, больше на оскал гиены похоже!

— Ах, вы как-то подурнели, милая нэра, столько читать вредно для здоровья, лучше бы выбрались с нами на прогулку! — прощебетала вторая кл… особо одаренная леди. Подружка. Тоже юная, свеженькая, но — рыженькая. Медная, вернее.

Интересно, можно ли прицельно испепелить взглядом? Жаль, я не терминатор… забавное воспоминание из прошлого.

— Мои дорогие леди, — приподнялась, чуть приседая в приветственном поклоне, — рада безмерно вас видеть. Дела неотложной важности призвали меня в это книжное царство. Ано Дарграйну трудно отказать, а доверенных лиц, которых можно привлечь к серьезным исследованиям, у него не так много, — пропела сладко, с намеком.

Умненькие особы. Поняли, что их оскорбили, но — прямо-то ничего не сказано! Пришлось им проглотить. Только взгляды стали совсем недобрыми. Особенно, у Айранты. Нужно быть осторожнее, змеюка умна, обладает немалой силой чаэварре и готова на все, чтобы стать императрицей — даже страх перед бездушием Повелителя её не пугает. Впрочем, она сама едва ли способна на сильные чувства. Разве что на презрение и зависть? И злобу, конечно.

— Ах, ну если сам ано Дарграйн, — похоже, стража они все-таки побаивались.

— Тогда мы не будем вам мешать. Но все-таки, если будет желание, присоединяйтесь к нам вечером в малой Бирюзовой Гостиной, будут небольшие женские посиделки, — шепнула с усмешкой подруга Айранты. Как же её? Дарина? Дарайна?

— Да, все жаждут услышать вашу историю, не томите нас, милая Марра, — с этими словами главная гадюка величественно кивнула и уползла под ручку с подпевалой.

Я осела в кресло, невидяще смотря перед собой. В кого превращаюсь я сама? Разве было во мне столько злости, столько неприятия всего вокруг ещё недавно? Влияет ли на меня проклятье — или страх смерти?

Задуматься сильнее себе не позволила, как и огорчиться. Редька вам с хреном всем, господа! Не выживите отсюда!

Хорошо, у Ради все спокойно, недавно она прислала весточку и целый пакет последних новинок. Честно говоря, это был самый лучший момент за все последнее время! Нет слаще звука, чем шуршание страниц, и запаха прекраснее свежеотпечатанной книги!

Пора идти к себе, сегодня и правда бесполезно уже что-то искать. Только уверенность Князя в том, что все будет хорошо, и поддерживала. В конце концов, ему нужен живой ключ, так что…

Уже собиралась уходить, когда на глаза попалась свежая газета. Ещё пахла типографской краской. На главной странице — отпечаток со встречи Повелителя с посольством. Дальше — новости о нападении на резиденцию одного из кланов, за ними — выступление известной труппы в театре. В общем, жизнь била ключом.

А вот в разделе объявлений… ну ничего же себе! И это публикуют в обычной газете?

Однако, глаза не подводили.

Здесь черным по белому было написано:

Открыта вакансия помощника Его Императорского Величества Асторшиэра Ррадош.

Требуемые качества:

внимательность стрессоустойчивость аристократическое происхождение терпеливость умение работать с документацией уровень владения магией — выше среднего образование: домашнее/университетское

Также поощряется:

готовность к ненормированному графику умение принимать нестандартные решения безоговорочное выполнение прямых приказов

Кандидат обязан будет принести присягу и дать клятву верности на крови.

Заинтересованным просьба обращаться по адресу:

Дворцовая площадь, д.1, Первый отдел Канцелярии Его Императорского Величества.

Номер магофона: 987111.

Да с такими критериями они помощника будут искать… лет тридцать, наверное. Как же, кровная клятва верности. А убиться во благо Его Величества не требуется? Странно, что нет. Но это, наверное, просто не прописано, не хотят кандидатов отпугивать.

По дороге как-то разом стало лучше, в голове посвежело, настроение подскочило и все плохое забылось. Книжечки, ваша хозяйка уже бежит! Изнемогает от нетерпения! Подождите, всякая леди порой опаздывает на свидание.

Правда, в этот раз случился грандиознейший… пушной зверек. Он самый. Как ещё назвать, когда ты уютно устраиваешься на кровати в компании горячего чая и вазочки с конфетами и плюшками, а в этот момент к тебе в покои снова ломятся?

Пришлось ведь идти открывать!

— Госпожа, — на пороге стоял молоденький совсем мальчишка. Вернее, уже юноша, но… молоко на губах не обсохло. Чистое наивное лицо, голубые глаза, светло-золотистая кожа, правильные, но излишне смазливые пока черты лица. Вырастет — станет красавцем, а пока… судя по всему, один из прислужников.

— Да, чего тебе? — спросила спокойно.

Бедняга, наверное, недавно взяли на работу, видно, как нервничает, вон даже кадык дергается.

— Гос-спожа, там вас прос-сит ано…

Неужели я все-таки понадобилась Дарграйну? Решил исполнить обещание и позаниматься с мечом или моей силой?

Или зол на что-то? Иначе, с чего паренек заикается-то?

— Ано Дарграйн просит? — уточнила — и получила в ответ судорожный кивок.

— Куда идти-то, покажешь?

— Прошу за мной, — наконец, посланец с достоинством выпрямился и кивнул, тут же деловито развернувшись в другую сторону. Надо надеяться, он знает, куда идти.

Я прикрыла дверь — знала, что она все равно защищена магически, и никто посторонний в мои покои войти не сможет.

Пришлось почти бежать вперед. Коридоры становились все грандиознее, как-то… пафоснее и дороже. Высокие колонны, мрамор, звездный камень, позолота, серебро… И почти никого. На встречу едва ли три человека попались, и все — какие-то притихшие, как будто напуганные. Да что же происходит, в самом деле?

У резной крепкой двери с прожилками неизвестной породы паренек остановился, как-то весь сжался мигом.

— Госпожа, вам сюда. Только мне нельзя, — он выглядел настолько несчастным, что это даже стало разом вдруг подозрительно. Да с чего я вообще сюда пошла? А если там встреча послов? А если какая-нибудь грандиозная ловушка — и меня выставят на посмешище перед целым двором? А…

Додумать я просто не успела. И даже проснувшаяся подозрительность не помогла.

Дверь распахнули — а меня со всей силы подтолкнули внутрь.

Нет, никакого зловещего скрежета не было. дверь напротив закрылась бесшумно — никто меня и не заметил. Никто не охранял.

Просто огромный зал был почти полностью погружен во тьму. Так, что предметы угадывались едва заметно.

Эта тьма душила, проникала под кожу, Заползала в самое сердце, холодя и заставляя вздрагивать.

Проклятье. Я вздрогнула, замерев. Затаила дыхание. Если я прикинусь маленькой пылинкой, может, меня не заметят? Увы, это было маловероятно. И, что самое печальное, это действительно была ловушка. Я вспомнила, где видела этот зал. Читала о нем совсем недавно. Тьма уплотнилась в нескольких шагах, колыхалась, отчего-то пока не решаясь напасть.

Зал приговоров. По лбу тек холодный пот. Здесь Верховный анорр или другие Высшие могли выпивать силу преступников. Блокировать её. Наказывать любым, сколь угодно изощренным способом. И выходцев из других миров, говорят, достаточно было просто оставить на часок в этом зале. После чего выносили либо высушенный труп, либо седого сумасшедшего.

Высшие анорры не ведают снисхождения к чужакам и тем, кто нарушает их законы.

…и императорское правосудие

Из глубины зала раздался стон. Он был полон такой неизбывной муки, что кожу продрал озноб, и я буквально онемела.

Бежать — кричали все инстинкты. Непонятно, как мальчишка смог открыть запечатанную дверь, кто он вообще был такой… По чьей указке это сделал? Попыталась дозваться Итшир — ничего. Пустота.

А моё Воплощение? Не хотелось тащить его сюда. Вейши ещё совсем малютка. Кто знает, как на него повлияет это место? А если заболеет? Погибнет?

— Ну нет, малыш. Хотя бы о тебе твоя бестолковая мама позаботится, — пробормотала, сжимая судорожно пальцы в кулаки.

И что делать? Бежать невозможно. Попробовала — дверь стоит, как влитая.

Кричать? Смысла нет, не услышат, здесь все изолировано. Вот и пришел тебе, Кара, злобный пушистый зверь. Или шипящий. Что-то подсказывает — ой замешаны здесь чьи-то гремучие хвосты, да только не докажешь. Даже если живой выберусь!

Холод пробирал до костей, до солоноватого вкуса во рту, до звездочек перед глазами. Тьма — хищная, многоликая, наблюдала за мной и, казалось, только и ждала случая, чтобы ринуться и схватить.

Мой шанс — оставаться у двери, у самого порога, и ждать того, кто сюда войдет. Забрать тело… тело того, кого казнят.

Новый стон. Отчаянный, на грани безумия. Шепот. Бессвязный, горький, больной. Сердце сжимается. Я ведь училась быть жестокой. Здесь почти никому нельзя верить. Мало мне проклятья, мало “наследства” из Дарании?

Тьма. Холод. Стоны, которые перешли уже в хрипы.

— Да провалитесь вы все! — выкрикнула зло, но голос потонул во тьме, как в тумане.

Отчего-то по телу стал разливаться тягучий жар.

Я шагнула вперед, не давая себе больше времени на раздумья. И снова вперед. И снова. Тьма, как кисель — вязкая, липкая, мокрая. Было противно, почти мерзко, очень холодно и во рту все ещё стоял привкус — неприятный, горький.

Ничего, пустяки. И не с таким справлялись. Стон стал громче, отчаяннее. Аж в мурашки от него бросило.

— Потерпи, — хотелось крикнуть, но слова вязли в воздухе.

Легкие горели, казалось, вся кожа при соприкосновении с этой субстанцией покрывалась ожогами, хотя видно ничего не было. Кожа как кожа. Чуть бледноватая, но… Стиснула зубы, тряпка, и хватит ныть! Подумаешь, какая-то муть плавает, подумаешь, давит. Не раздавит! Жаль, что стоны не страсти, но тут уж что есть, то есть.

Вывалилась я из тьмы неожиданно — прямо в начерченную в камне причудливую фигуру, в центре которой был заключен пленник. Молодой, обнаженный почти полностью (кроме набедренной повязки) анорр. Старше меня, конечно… на вид лет тридцати. Значит, и двести, и триста может быть — анорры живут долго. Не меньше двух-трех тысяч лет уж точно.

Волосы пленника были коротко обрезаны и словно выцвели до ослепительно бесцветной белизны. Худое скуластое лицо — опустошенное, искаженное от боли. Руки и ноги прикованы крестом. Все тело покрыто черной субстанцией, она будто шевелится на нем, впитывается в него. Он показался мне смутно знакомым — как будто где-то уже зацепились взглядом.

Бросилась вперед, уже не думая — правильно ли, нет. Положила ладонь на горячечный лоб. Поднесла к губам пленника.

Судорога. Новый стон.

— Очнись, пожалуйста, — что это такое соленое течет по лицу? Неужели слезы? Неужели я смогла заплакать? Не по себе — по другому.

Легкая пощечина заставила мужчину распахнуть глаза — страшные, черные, без белка и зрачка. Но я ощутила его непонимание и ужас.

— Кто вы? За что вас здесь держат? Как вам помочь?

Глупо? А если он убийца? Предатель? Вор? Но что-то внутри скребется, не желая признавать это измученное существо виновным.

— Малышка… — мужчина дернулся, попытался протянуть руку. Лицо исказилось, изломались брови. Голос, хоть и сорванный, был приятный, и в нем отчетливо звенела тревога, — как же так, за что тебя сюда? Он не может быть настолько жесток, всему же есть предел! Беги к стене, к дверям!

Пленник беспокойно заерзал, задергался — все бесполезно, оковы держали крепко. А вот тьма в моем присутствии отчего-то притихла.

— Он… Повелитель? Вас сюда доставили по приказу Повелителя? — уточняю, вздрагивая.

— Да, его. Но… сам… виноват, — пересохшие губы кровили.

Проклятье, я даже простого глотка воды не создам!

Голова снова закружилась. Тяжесть нависла отчетливей, но… разве сдаваться в моих привычках? Разве для этого я так старалась, для этого я прошла через смерть, через унижение, через изменение силы? Чтоб бросить едва живого?!

Ярость изменилась. Стала холодной, взвешенной, отточенной, как клинок. Все, чего я желала — капельку свободы. Каплю облегчения.

Ярость скопилась комом в груди, заворочалась, ища выход. Зарычала тихо себе под нос. Сжала ладони. Я не знала, что значит быть … магом? Анорром? Носителем силы? Но с удивлением почувствовала — тьма питает её. Не высасывает, не опустошает — помогает.

И я начала забирать тьму, терзающую пленника. Это было неожиданно неприятно. Почти больно. Бледное лицо мужчины стало белее снега, щеки запали, глаза закатились.

— Держитесь, пожалуйста. Я помогу. Вытащу. Я не позволю вас уничтожить. Слышите? Не позволю! — шептала отчаянно, чувствуя дурноту.

— Не надо, — глаза в глаза.

Он заботился обо мне. Беспокоился о незнакомке. Смотрел — почти не дыша. И было в чужих глазах цвета кофе что-то далекое, забытое, невероятное. То, от чего хочется расправить крылья и парить. И чувствовать себя свободной. То, что я никогда не увижу в глазах Повелителя со льдом вместо сердца.

Руки укутало фиолетовое пламя. Темное, как провал в бездну, искрящееся и удивительно живое. Оно перекинулось на незнакомца, охватило его с ног до головы. И прежде, чем я успела испугаться — исчезло. Осталось только бессильное тело. Слишком слабое, чтобы что-то по-настоящему решать.

Я действовала машинально, как по наитию. Или просто дело было в нахлынувшем ступоре?

Прижала его крепче к себе, уложила голову на колени, медленно ероша короткие, измазанные в крови волосы и разглядывая пестреющую синяками кожу. Ничего, мы справимся. Дышал раненный ровно, спокойно. Похоже, обморок переходил в сон.

Он не пустил, когда я попыталась отстраниться. Пришлось продолжать свое нелегкое дело сиделки.

Засыпай, до рассвета осталось чуть-чуть…

Когда-то, в другом мире, я очень любила эту песню. И теперь поняла, что не забыла ни строчки. Голос лился негромкой юркой речкой, журчал, рассыпаясь на капли, а в этом холодном пространстве без света и окон так легко было забыться…

Я не помнила, сколько прошло времени. Не знала, хватились ли меня. Весь мир в эти часы съежился до небольшого круга во тьме. До тела, мечущегося в жару у меня на руках. До глаз цвета горького кофе и отчаянной улыбки.

— Меня зовут Леаррен, — сказал он, когда я уже падала от усталости и, плюнув на все, осторожно пристроилась рядом.

Я поцеловала его в лоб. К этому моменту мы лежали уже как котятки в корзинке — переплетясь конечностями, чтобы не замерзнуть окончательно.

— А меня — Каарра, — сказала, вдруг разом решившись, — только я скрываю и себя, и свое имя. Моя семья хочет меня убить.

— Убить демонолога, — его голос был приятным, не низким, но и не высоким, с легкой хрипотцой. Прохладные ладони лежали одна — на моей спине, вторая — примостилась на бедре. Может, и неприлично, но до приличий ли сейчас? — это смешно. Да ещё и того, кому покровительствует Повелитель домена.

Его лицо было совсем близко. С болезненно прищуренными глазами, тонкими чертами лица и умным высоким лбом. Кого-то он мне неуловимо напоминал…

Как же холодно! Кажется, что платье на мне обледенело.

— Я не знаю… ваши слова для меня — пустое. После покушения моего родственника я чуть сама себя не потеряла, — что-то толкало говорить, хоть немного, хоть не все. Вытолкнуть уже это неизбывное одиночество.

Чужие пальцы, дрожа от усилия, коснулись растрепанных волос.

— Хорошенькая, — кривая улыбка, — и слишком необычная. Сила ксайши давно не проникала в наш мир, — он говорил с отчетливыми паузами, с усилием, лишь бы не молчать.

Мы говорили о многом — о мире, о расах, о магии анорров, о силе ксайши и обычаях, о праздниках и пьянящей магии чаэварре, о дурацкой выдумке про истинные пары. Мы не говорили лишь о двух вещах. О моем признании и о том, как и почему Леаррен попал сюда. Не существовало ни “до”, ни “после”. Только здесь и сейчас.

И поэтому, когда раздался гулкий звук, напоминающий резкий стук, мы оба вздрогнули от неожиданности.

Дверь, до этого умело скрытая пеленой тьмы, сейчас распахнулась. Послышались голоса. Тьма начала таять, расползаться клочьями, оставляя неожиданное вдруг чувство беззащитности.

Мужчина рядом напрягся, вздрагивая всем телом, но рука твердо легла поперек моей груди, словно удерживая и защищая.

И в этот момент завеса спала. В нескольких шагах от нас замер Повелитель Асторшиэр, за ним — незнакомый темноволосый (ну надо же!) анорр с волевым острым лицом и ещё двое в безликих серых мундирах. Похоже, открывшаяся картина стала для них полнейшей неожиданностью.

Впрочем, император сориентировался быстрее прочих “гостей”.

Несколько шагов — и меня уже бесцеремонно разглядывают сверху вниз. На равнодушном лице ни тени эмоции. Пепельные волосы убраны назад в короткую косу. Серебристый глаз без белка и зрачка просвечивает насквозь.

Но ни страха, ни смущения, ни трепета больше нет. Наверное, замерз, околел от холода, поселившегося в теле и сердце.

Поднималась на одной гордости. Чужие глаза задумчиво щурились.

— Ваше величество… — попытка отвесить поклон и вымораживающее:

— Что вы здесь делаете, Марра? Вы не знаете о том, что зал Суда убивает таких, как вы?

Удивленный шепот за спиной.

— Чаэварре?

— Ещё живая, не может быть!

— Что произошло?

Властный жест рукой заставляет всех замолчать.

Тяжелый взгляд пригвождает к месту. Если бы я боролась за себя, отступила бы, осознала бы себя виновной — непонятно, впрочем, в чем.

Но Леаррен за моей спиной беспокойно завозился, снова пытаясь подняться, и этим привлек к себе внимание.

Я не увидела — ощутила всем телом направленный удар. И следующий шаг, когда я скользнула вправо, был поступком, обдуманным со всех сторон.

Я закрыла того, кто стал мне ближе родного брата, собой. Даже глаза зажмурила — умирать столь негероически уже входило в привычку.

Тишина. Отборная ругань на заднем плане вряд ли могла принадлежать выходцам с того света. Так же, как и едва слышные невесомые шаги. Да что ж никак не умрётся-то спокойно!

Жесткие пальцы с силой ухватили за подбородок.

— Если у тебя есть смелость вставать на моем пути и защищать преступника, так имей же смелость отвечать за свои решения, Так легко — в смерть — ты точно от меня не уйдешь… Кар-ра… — тихий шепот почти на ухо.

Этот тон. И — на контрасте — все тот же совершенный ледяной лик.

Вот только в разных глазах впервые за долгое время снова мелькнул неприкрытый интерес.

— Не убивайте Леаррена, Повелитель! — этот дрожащий срывающийся голос — мой? — Он не виновен! А, если и виновен, то не до смертного приговора!

— Ты готова в этом поклясться своей жизнью? Готова встать передо мной на колени и умолять за него? — непонятный взгляд. Непонятный тон.

Когда все это стало настолько личным?

Как будто больше никого здесь нет. Как будто этот разговор — прелюдия к чему-то иному. Хочет унизить? Растоптать? Показать мне мою глупость?

Я одернула юбку, склонив голову, и уже начала опускаться вниз, готовая встать на колени, когда жесткая рука перехватила под талию.

Он пах сейчас морозом. Свежим, ветреным, с иголочками льда.

Вот только мороза с меня было достаточно. Тело слабело, перед глазами плясали круги. Если бы Асторшиэр не держал — уже бы упала.

Мгновение молчания. Этого достаточно, чтобы он принял решение.

— Исхиль, Леаррена в камеру для особых гостей. Антимагические оковы. Искупать, накормить, подлечить, — короткий приказ.

Темноволосый важный незнакомец меняется в лице. Всего на миг — но я с удивлением замечает исказившую его лицо ненависть. Однако, он умен. Даже слишком. Он вежливо и коротко кивает головой одному из безликих, и тот шагает вперед, бесцеремонно подхватывая рывком Леаррена под подмышки, а потом — как тюк переваливая его на плечо.

— Иргин, нэру Марру доставить в её покои. Пригласите целителя. Я буду позже. Лорд, задержитесь, — приказ злому брюнету.

На меня он словно бы и не смотрел. Но я чувствовала всем телом чужую мощную силу, которая обволакивала, успокаивала, словно подмораживая чувства и заставляя расслабиться.

До комнаты меня доставили на ручках и порталом.

Жарко натопленный магический камин, теплые одеяла, ароматный ягодный чай.

И запоздалая дрожь, затаенный ужас от собственной смелости, мешающийся с удовлетворением. Снимут дурную голову — и все, прощай, несостоявшийся специалист по клыкасто-хвостатым.

Было жарко. Так, что семь потов сошло.

Целитель — высокий, сухопарый маг лет сорока на вид смерил неодобрительным взглядом, пробормотал что-то про слишком инициативных и велел отлеживаться.

Никаких особых манипуляций от него я не дождалась, как и лекарств, так что… оставалось надеяться, что собственный организм знает лучше, что именно делать.

Как и кинувшееся обниматься зверье.

Бедняга Вейши скулил, фырчал, пускал дым из ноздрей, порвал когтями покрывало, но добрался до любимой хозяйки.

И как отказать этим большим умильным глазкам? Этому чешуйчатому наглому тельцу? Этим противным крылышкам и хвосту?

— Иди сюда, — прохрипела, подгребая родное Воплощение поближе, — попа чешуйчатая.

Стало вдруг странно легче. Даже задышалось спокойнее. У чаэварре бы такого никогда не было. Да что там — чаэварре бы сегодня погибла! Рассыпалась бы прахом, или обернулась иссохшей мумией. Нет, об утрате этой силы я ни капельки не жалела. Леаррен казался каким-то до боли родным. Близким, теплым. Бросить его умирать — себя предать.

Нет, я точно осознавала — несмотря на то, что мужчина, даже смертельно израненный, был красив, в нем чувствовалась и порода, и внутренний стержень, и терпение, и забота — он не вызывал желания близости. Приятного флирта. Не говоря уж о чем-то большем.

Проклятье, демоновы портянки, надо было дожить до такого возраста и воплотиться в этом сумасшедшем мире, чтобы осознать — в любви мне снова не везет. Потому что единственный мужчина, который привлек внимание, холоден, как айсберг.

— А я ведь предупреждал, чтобы вы никуда не лезли. Мне казалось, что мы друг друга поняли. Как вы вообще смогли попасть в закрытый Зал Суда во время казни? Кто вас туда провел? — а вот и кара для Кары. Только и остается сил, что на дешевый юмор.

Бездна подери, каким бы ни был Повелитель анорров, он все-таки умный мужчина. И даже по-своему благородный. Убьет, но не солжет. Кажется, такой подход я начинала ценить.

Я подняла голову — и столкнулась взглядом с синим глазом. Зрачок в нем вытянулся в узкую щель. Однако, выглядел Высший все так же невозмутимо и спокойно. Черный с синим полувоенный мундир прекрасно оттенял рассыпанные по плечам пепельные волосы. Красив. Красотой не кукольной, но изящной, неуловимо отличающей анорров от других рас.

Не любуйся, глупая, потом больнее будет.

Я вскинула голову, смотря снизу вверх. Тело по-прежнему было налито свинцовой тяжестью, но становилось легче с каждым тактом.

— Мой Повелитель, возводить поклеп, особенно, тот, который я едва ли докажу, не в моих правилах…

Чужие глаза угрожающе сощурились, и я поспешно продолжила.

— Но, учитывая происходящее, думаю, я должна объясниться полностью, — голос чуть сел. Миг — и передо мной завис стакан с водой. Руки слушались плохо, но отхлебнуть все-таки удалось. Не хотелось, чтобы на меня смотрели с подозрением, — ко мне подошел юноша, молоденький служащий в униформе дворцовых, и сказал, что меня уже ждут…

Я рассказывала не быстро, делая небольшие паузы, чтобы отдышаться, и ловя на себе внимательные взгляды мужчины. Ещё внимательнее он смотрел только на урчащего ящера. Я рассказала обо всем, включая стычки с ядовитыми девами, и поделилась своими подозрениями. Что-что, а играть в поддавки с ними и покрывать чужую глупость я не намерена. Это не та тайна, которую стоит уносить в могилу. Впрочем, свои ошибки тоже признала честно — слишком сложно ещё было привыкнуть к жизни на новом месте и сориентироваться в “подводных” течениях интриг знати.

— Я не смогу доказать, что виновны они. И даже не думаю, что Зал Суда был именно их инициативой. Возможно, здесь много игроков. Я просто в этом не разбираюсь. Скорее всего того мальчишку, который меня вызывал, уже не найти. Если он, конечно, знал хоть что-то о том, что происходит…

Замолчала. И что он молчит, нервы тянет?

— Твое Воплощение? — кивнул на дремлющего дракошку, — интересный образ. И ещё интереснее то, что я о нем не знал. Значит, сила чаэварре ушла… — показалось, или в его голосе мелькнуло сожаление? — впрочем, дорогая Каарра, Грайн, кажется, обещал вас потренировать? Вот и прекрасно. Я понял вас… и вашу точку зрения, — ледяные глаза снова сощурились, — но, видимо, придется обезопасить себя от ваших способностей попадать в неприятности.

Несколько быстрых шагов. Я не успела сориентироваться, даже поблагодарить за то, что выслушал, как… Повелитель действовал стремительно, беспощадно и напористо. И очень, очень нагло.

Чужие губы смяли мои. От поцелуя Ильгрима я загорелась телом, но сам он мне не был приятен. Этот поцелуй свел с ума за одно биение сердца. Оно и так стучало, как сумасшедшее, а тут…

Он действовал так, как будто давно имел на это право. И теперь утверждал его — незыблемое, неоспоримое. Обводя языком контур губ. Проникая внутрь. Заставляя гореть от того, как осторожно чужие пальцы сейчас касаются лица, удерживая и не давая отстраниться.

— Незабвенное право… — тихий шепот мерещится?

Он смотрит на меня странно, с каким-то задумчивым интересом разглядывая опухшие от поцелуев губы. Палец очерчивает линию носа, спускается на щеку, а я сижу, затаив дыхание и чувствуя, как горят щеки.

Откуда такое смущение? Как будто я там, в далеком мире Земля не смотрела фильмы для взрослых! Душа чувствует себя слишком юной, слишком неискушенной.

— Mea… — пальцы неожиданно ласково ложатся на горло, — надеюсь, ты была честна со мной. Потому что больше, чем предателей, я не люблю лжецов, — в этот момент его глаза не бесстрастны — в них отливает серебристой луной безумие. Тягучее, горькое, терпкое.

Что он носит в себе? Мне пора бы испугаться. Пора бы бежать от него прочь. И страх действительно приходит — я чуть дрожу под чужой рукой, чувствуя, как разрывают изнутри ошеломительно разные чувства.

Он никогда не простит меня, когда узнает, что именно я скрываю. Быть может, пощадит и отошлет — но не простит. Вот только осторожность была сильнее любых эмоций. Он прежде всего правитель. И если почует во мне угрозу — разберется своими методами. Часть их я уже видела сегодня.

И в этот момент чувства успокоились, словно поняли, что им здесь не рады. Но я успела заметить, как вспыхнули его глаза, отозвавшись на дрожь. Теперь я лучше поняла смесь ужаса и вожделения, что окружала императора анорров. Он отличался от своих подданных даже в мелочах. И он… завораживал. Возможно, я просто сошла с ума? Ответила спокойно, чувствуя, что, благодаря слабости, это спокойствие дается куда легче.

— Мне бы не хотелось, чтобы вы дурно думали обо мне, Ваше Величество. Я должна извиниться, что не могу приветствовать вас, как подобает, но… — куда бы сбежать? — вы имеете право не доверять всем. Я не вольна убеждать вас в своей верности, я лишь дочь вашего вассала, ещё и изгнанница, хоть и считалась наследницей. Скажите только… что с Леарреном?

— Ты слишком много думаешь не о том, — холодная насмешка. Снова неформальное обращение, — дела Леаррена ано Ардала не должны тебя касаться. Пока его не казнят. Я буду разбираться в этом деле дополнительно.

Холодная звезда. Далекая. Невозможная. Таким можно любоваться, но полюбить такого… тут можно и лоб расшибить.

Я хотела было уже попытаться попросить хотя бы доступ в личную библиотеку Правителя — пусть надежды на то, что его дадут, было мало, когда поняла, что глаза буквально слипаются. Кажется, я заснула на середине фразы. И почти наверняка поцелуй, коснувшийся сначала шеи, а потом и выемки у ключицы, мне померещился.

Интерлюдия 1. Брат ты мне или не брат?

В подвалах императорского замка вовсе не сыро, нет ржавчины и не капает вода. Эти камеры сухи и удобны. А ещё абсолютно лишены магии. Настоящая пытка для существ, которые были рождены от неё и не могли без неё существовать.

Но пленник, кажется, вовсе не обращал на это внимания. На его правом запястье закреплены тяжелые оковы — цепь от них вмурована в стену, только Леаррен ано Ардал их не замечал. Он крепко спал, укрытый какой-то доброй душой легким пледом, когда дверь в камеру беззвучно отворилась.

Мужчина, что зашёл внутрь, казался, полностью сосредоточенным. Император анорров замер на мгновенье, нахмурился, разглядывая лежащего пленника. На миг показалось бы, что он готов его ударить. Сбросить вниз со скамьи, избить. Вокруг ладоней анорра вспыхнуло серебристое пламя, но он быстро взял себя в руки.

Ему здешние глушилки не помеха. И никогда не были. Весь этот замок, да что там — весь остров заклят на его крови. Он бог этого мира, бог своего народа. Вот только, кажется, кто-то забыл о том, что острова анорров парят в воздухе лишь до тех пор, пока жив он и его потомки. А он сейчас — единственный прямой потомок императорского рода.

Мужчина присел на корточки возле пленника. Казалось, рука потянулась на миг, чтобы сдернуть покрывало — и застыла. Девчонка. Она, словно чаэварре, сводила с ума. Просто одним фактом своего существования — неправильным, противоречащим всему, что он знал. Пустить ли её в личную библиотеку? Да, она наверняка найдет там многие знания… которые никому не сможет передать в любом случае. И ещё этот её князь-опекун. И Воплощение. В одном его подданные были правы — он ничего и никогда не делал просто так.

Вот и сейчас план был. А с главой семейства Гиррес, как и с их соперниками он тоже поговорит… чуть позже. Никому не следует забывать о том, что законы в империи имеет право устанавливать только он. И сам может назначать желаемых наследников рода в обход любых правил. Просто большую часть времени он не считал нужным вмешиваться в склоки своих подданных.

По губам скользнула усмешка — дикая, неприятная. Он закатал рукав мундира и внимательно посмотрел на сетку вспухших шрамов на запястье. Напоминание о его ошибках молодости.

Они прозвали его Бездушным, но знали ли они, что такими не рождаются? Ими становятся. И он — далеко не единственный Бездушный в этом мире. Девчонка опасна для него, но искушение сильнее. Он привык получать все, что хотел, а сейчас…

Император протянул ладонь — и положил её на лоб спящему. Тот застонал, заворочался, вздрагивая — и распахнул мутные глаза. Попробовал дернуться, зашипел бессильно. Он никогда не любил показывать свою слабость.

— Шиэр, ты? — глаза брата, которого он когда-то так сильно ненавидел, вспыхнули, но тут же погасли.

Леаррен не храбрился, не бил себя кулаком в грудь, не пытался что-то доказывать.

Он прекрасно знал, что с Асторшиэром такое поведение не работает. А, если и сработает, то исключительно в плане ухудшения его отношения. Он никогда не терпел попыток манипулирования собой. Главное — это было бесполезно. Он и так видел всех насквозь. Но в этот раз почему-то ошибся — и это было особенно больно.

Леаррен был младшим ребенком уже не молодой императрицы. Её ребенком от второго брака. Брака, который отказывалась признавать знать империи, но признал его старший брат. Асторшиэр был старше его на несколько сотен лет — просто пропасть. Особенно, когда тебе самому нет ещё и сотни. В детстве Леара их отношения не складывались. Взрослый сын, лишенный в свое время материнской любви, брата презирал. Сам он долгое время собачкой бегал, пытаясь заслужить чужое одобрение… пока случай не привел его в секретари Его Величества.

На этом посту он продержался больше полутора сотен лет, пока…

— Пришел вынести приговор? Только не наказывай девочку, Шиэр, — он подался вперед, пытаясь разобрать выражение лица брата.

Но это было невозможно. Почти. Император продолжал сидеть на корточках, смотря на него не сверху вниз — на равных. До тех пор, пока сам Леар не отвел взгляд. Слишком холодна была чужая бездна, слишком страшна.

— Она не дала тебе умереть. Я отблагодарю её за это. Думаю, ей понравится, — упали на землю слова, раскатились бусинами. Леаррен ошарашенно промолчал, чувствуя, как путается в происходящем.

— Тебя подставили. Очень умело, очень хитро. Так, что я действительно поверил, что к управляющему кристаллу чужаку дал доступ ты, — тяжело уронил. И Леаррен невольно пожалел брата, которому нелегко давались признания в собственных ошибках.

Подданные могут ошибаться, но ошибки правителя имеют особенно чудовищные последствия.

— И ты вынес мне приговор. Слишком быстро. Кто настаивал на нем? — отозвался негромко.

— Тебе не нужно знать. Я разберусь. Мать ничего не узнает, не переживай. Пока до их глуши доберутся новости, они уже перестанут иметь значение, — все-таки заботится. По-своему, — братик позаботится, крошка, не волнуйся, — губы мужчины снова искривила пугающая усмешка. Леар не выдержал — протянул ладонь и сжал пальцы брата.

Он не любил эту маску. Он слишком боялся, что правдива именно она. Он боялся когда-нибудь узнать, от чего в действительности в своё время его мать бежала из дворца. Что произошло много лет назад при посвящении в маги Первого наследника?

— Девочку надо обучить. И защитить, — Леар постарался развить свою мысль. У него было время обдумать произошедшее. Он помнил хрупкое тело, что так доверчиво прижималось к нему. Так же, как его сестренки в детстве.

Пепельноволосый анорр напротив оскалился. Серебряный глаз полыхнул силой.

Неужели он… ревнует? Такого не может быть. Если только он уже не пропустил её в ближний круг. Так же, как когда-то пропустил, сдавшись, младшего брата.

Для анорров такое доверие очень многое значит.

— Ты… — шипение разозленной змеи.

— Я не претендую на неё, душой клянусь! Только охрана! Она… как сестра, не более!

Чужая бездна манит, завораживает, просит, умоляет ещё чуть-чуть уделить ей время, пока его мысли и чувства безжалостно выворачивают наизнанку… и отпускают.

— Я тебе верю, — тяжёлый взгляд, — но некоторое время ты проведешь здесь, мой милый брат, — снова эта пугающая безликая усмешка, — мне не нужно, чтобы кое-кто насторожился раньше времени. Я привык решать такие проблемы раз и навсегда.

Владыка получил в ответ спокойную холодную улыбку, лишённую и беззащитности, и беспокойства. Кем бы был Леаррен, если бы позволил себя так легко сломить? Пусть он не был сыном императора, но и в его жилах текла кровь древних родов.

На миг показалось, что вокруг младшего анорра мерцает льдистое свечение.

— Меня бесконечно радует, что Площадь Казни не будет пустовать…

— Тебе принесут еды и питья.

— Печенку моего врага и бокальчик его крови? — уточнил младший полунасмешливо.

— И лепестков жасмина в чай, — заметил невозмутимо Асторшиэр.

— Ах, ну если с лепестками, тогда конечно, — Леаррен прищурился, покачав головой. И добавил уже серьезно. — Я бы хотел послужить этой aynorre как можно скорее, брат.

— Ты что-то чувствуешь? — возможно, он зря пренебрегал сумасшедшим чутьем Леаррена на неприятности.

— Да, — тот помолчал, бессильно откинувшись.

Волосы свалялись, на скуле застыл кровоподтёк, губы были разбиты. Под внимательным взглядом старшего стало несколько неуютно. Как и все анорры, Леаррен был слишком горд, чтобы просить.

Однако, Асторшиэр решил в этот раз проявить милосердие. В последние дни застывшие когда-то чувства баловали его, то кидая на острие веселого безумия, то снова заковывая в броню льда.

— Не хочу показаться навязчивым, но тебе стоит поделиться, — усмехнулся, шевельнув когтями. Он занёс ладонь и младший на миг застыл, ожидая удара. А вместо этого получил щекотку исцеляющего заклятья.

— Ты выяснил, кто запер девочку в Зале и как его открыли? — шевельнул губами пленник.

— Уже знаю, кто запер и кто этому поспособствовал, хотя прямых доказательств нет…

— Но они, кажется, забыли, что они тебе не нужны, — оскалился Леаррен.

Как же радовали поступки слепых идиотов!

— И в нашей, и в соседних странах забыли, кто такие правящие анорры, — бледные губы Асторшиэра сжались в одну нить, — но мы им напомним… не так ли?

Протянутая ладонь. Знак мира. Обещание… дружбы? Нет, хотя бы плодотворного сотрудничества. Клятвам Верховный анорр верил больше, чем родственным чувствам.

Леаррен сощурил глаза. Слабость мало его беспокоила. На душе цвело торжество. В этот раз он всё-таки встанет рядом с братом. Он сохранит престол. И обязательно разобьёт лёд в чужих глазах.

И наследница древнего рода убийц, которая зачем-то так рьяно скрывала свое происхождение, ему в этом поможет.

Прочие же враги… они станут неплохой приправой к их пиршеству — только и всего. И послужат своей стране — пусть и несколько в ином качестве, нежели мечтали.

Часть 9. Цена свободы…

Ещё одна книга была резко захлопнута и отброшена в сторону. Да, Повелитель всё-таки допустил меня до своей библиотеки, но толку? Опять размытые запугивания и заунывные советы готовить гробик покрасивее! Нет уж, так радовать всю ту свору, которая страстно мечтает меня там увидеть, я не согласна!

Я, может, только жить начинаю! И почему жизнь если и макает… кхм, мордой, то отнюдь не в счастье, а?

— Лучше бы мрряу во-оут там, на верхней по-улочке справа посмотрела. Там доски больно плотно пригнаны, а стенка толще, чем другие, — посоветовала Итшир, которая нагло развалилась на столе и оттуда командовала поисками.

Пришлось лезть. И вперёд, и до самого верха по приставной лестнице — пока не уткнулась прямиком в эту полку. И действительно, стенка здесь сильно толще. Интересно, что будет, если я приподниму и раскачаю тут? Пальцы проделали всю работу без участия разума. Что ж, значит, в прошлом у меня был однозначно интересный опыт…

Неплохо. Теперь постучать и резко дернуть.

Часть стенки осталась в руках. Слишком просто. Я лихорадочно замерла, пытаясь вслушаться в шорохи, но в большом зале, заставленном ровными стеллажами, было тихо.

Едва не светящиеся выпуклые буквы. Старая темная бумага. Твердая обложка, толстые страницы. Стоит ли её трогать? Ни имени автора, ни названия. Только выгравированный знак — череп, пронзенный кинжалом, ясно говорил о том, что эта книга отнюдь не о новых тенденциях в садоводстве.

Стоит ли к ней прикасаться? Ведь тайник смешон. Её как будто специально здесь оставили. Хотя вряд ли допуск в свою библиотеку Император даёт так уж часто.

Пальцы дрожали — пришлось стиснуть их в кулаки. Есть ли у меня вообще выход?

Вейши, приземлившийся на соседний стеллаж, тревожно заклекотал.

— Бери, не жмись, — ксайши фыркнула, — за спрос авось не убьют, а выхода, если ты не хочешь попросить помощи у кого-то из анорров, нет.

Я выдохнула сквозь стиснутые зубы. Что-то мне подсказывало, что я ещё об этом пожалею.

Натянула рукав рубашки ниже, закрывая ладонь, и подцепила книгу, мгновенно возвращая ящик тайника на место. Теперь стоит выбрать уголок поукромнее.

Выносить этот предмет из библиотеки будет форменной глупостью.

Лампа, в которой искрились магические светляки, светила достаточно ярко, чтобы не скрывать от меня смысла написанного. Не так уж много. Большую часть книги составляли рисунки. Жуткие. Правдоподобные. Красочные. Рисунки, которые лучше любого текста демонстрировали древние методики снятия смертных проклятий. Или их перевода на другого человека.

Мне хватило первых страниц, чтобы к горлу подступила тошнота. Но только на одном упрямстве я продолжала листать дальше, все ещё на что-то надеясь. Ведь должен же быть нормальный способ! Ведь не могли же раньше…

Пальцы судорожно сжали край страницы, чуть его не оторвав. В горле встал ком. Обедать после таких неаппетитных подробностей однозначно не хотелось. Я только не знала, как сделать так, чтобы это забыть. Навсегда. И не мучиться ни от собственной трусости, ни от ужаса, проникающего в душу, ни… Пальцы дрожали, когда я захлопнула книгу. Я честно боролась с желанием её уничтожить. Чтобы даже искушения не осталось.

У меня никогда не хватит решимости заплатить такую цену. Или храбрости и подлости? Что может быть ужаснее…

Ноги, когда я забиралась на шаткую лестницу и прятала книгу назад, стирая отпечатки своих пальцев, дрожали. Как только не рухнула.

Лицо было держать все сложнее, как и смириться с пустотой безысходности, которая разрасталась внутри. Я должна жить! Но не так, снимая проклятье чужой мучительной смертью на древнем месте силы. После этого я перестану быть собой.

Руки дрожали, а сердце разрывали боль и сомнения.

Больше здесь делать нечего. Да и не хотелось ничего. Я была благодарна Итшир, которая благоразумно молчала и не пыталась влезть в кое-то веке со своими комментариями.

Я смогла заставить себя заговорить ближе к вечеру. В комнате было темно, по телу разливалась предательская слабость, а голова кружилась от голода.

— Ты ведь знала? И Князь. Ему слишком много лет, чтобы не подозревать о цене…

В какой-то момент показалось, что ксайши промолчит. Но она всё-таки ответила. Голос демонокошки звучал тихо, как будто она сама была не в восторге от собственных слов.

— Цена за жизнь — всегда чья-то смерть. За жизнь платят жизнью. Это древний закон. Слишком древний, чтобы его нарушать.

— Значит, все кончено, — я облизала губы, вслушиваясь в проклятые неуверенные нотки в собственном голосе.

Все ещё надеешься, что объявится сказочный принц? В округе пока только сказочные уроды. К сожалению, исключительно моральные.

— Надеюсь, Шарт придумает, как обходиться без ключа в моем лице.

— Князь сказал тебе, что ты выживешь. Больше веры чужим словам, детёныш, — тихий фырк.

Рядом тихо курлычет на своем драконьем Вейши. Маленькая чешуйчатая зараза, истоптал и искогтил все углы!

Я слабо улыбнулась, поспешно вытирая слезы. Ну и подумаешь, немножко прокляли! Смертельное проклятье — ещё не повод сложить лапки да умирать! И к очередной трудоголичке с косой на плече я вовсе не спешу! В конце концов, доказано, что люди, которые смеются чаще, живут подольше! А повод для смеха всегда найдется. Неугомонные родственники всех осколков моей души, смертельное проклятье, завистницы, интриги… что может быть прелестнее маленького заговора, например?

Я мечтательно сощурилась. Хорошо бы поесть и найти Грайна. Кто-то, кажется, задолжал мне тренировки!

— Передумала помирать? — в мурчащем голосе кошки звучало отчётливое одобрение.

Мол, вон какая молодец, не торопится в ряды зомби записаться! Или здесь зомби не бывает?

— Нечего погибать на пустой желудок, да ещё и неучем, — отрезала воинственно.

Собралась быстро — только переоделась в костюм более подходящий для тренировок и тихо (насколько это возможно при молчаливой охране) прокралась на кухню.

Я уже почти нашла неуловимого Дарграйна, когда стала свидетельницей весьма интересного разговора в одном из чудных закоулков дворца.

— Повелитель кажется в последнее время более… живым, — женщина, которая это говорила, обладала глубоким нежным сопрано, ей бы арии петь. Но чувствовалась в тоне твердость, даже неожиданная жесткость.

— И меня это радует. После обвинения Леаррена надежды, что кто-то удержится рядом с ним, было слишком мало, — в голосе её спутника звенела усталость.

— Но Леаррен так и не был казнён…

— Да, похоже, будет проведено повторное расследование, и этим занялся уже сам Повелитель лично, — женщина, кажется, была довольна.

— Думаю, нам стоило бы запомнить, что Асторшиэр умеет принимать неоднозначные решения, — её спутник усмехался.

— Такие, как пригласить эту девочку, из-за которой инициировано расследование в вашем отделе? Что там, кстати?

И почему такое ощущение, что говорят обо мне? Сердце забилось в предвкушении дозы интересной информации.

— Закрытая информация, мой свет, я не могу тебе этого сказать. Всё курирует ано Нэиссаш, — я невольно передернулась. Всё-таки он где-то рядом, этот… эта жертва спасения.

— Но повод так серьезно за это взяться действительно есть? Все же они чаэварре, они почти дети… — усталая мольба.

— Твои "почти дети" знали, что отправляли такую же девушку, свою ровесницу, на верную смерть. Десятки косвенных доказательств этому есть, — зло отрезали в ответ, — мы сами виноваты. Слишком разбаловали…

Резкая тишина ударила по ушам, и я еле успела отпрянуть и одернуть черный короткий камзол, когда из-за поворота вышагнул мужчина.

Анорр. Разворот плеч, уверенная осанка. Собранные в косы волосы, чуть тронутые сединой. И пронзительные темные глаза.

— Что заставило вас так долго подслушивать чужой разговор, юная чаэ? — несколько суховато спросил мужчина.

Впрочем, виноватой я себя не ощущала. Уж точно не в этот раз.

— Думаю, не следует вести такие разговоры в общественном коридоре, если вы не желаете, чтобы их подслушивали, — парировала.

— Я поставил сферу молчания, — анорр сощурил глаза — абсолютно черные, жуткие.

— Значит, у меня очень хороший слух, высокий ано, — усмехнулась уголком губ, — не переживайте, дальше меня это не уйдет. Думаю, мне стоит представиться… Маарра Миррес, гостья Повелителя Асторшиэра. Полагаю, то, что вы обсуждали, по большей части известно и мне.

Задумчивый пронзительный взгляд. По сравнению со мной, да и с другими аноррами, этот был настоящим великаном.

— А у меня, вероятно, отличное чутье, — тон незнакомца стал более спокойным, да и смотрел он с искренним интересом, — Лаирон ано Шартасс, Департамент Внутренних расследований.

— И его неизменная спутница жизни, Эйриа ано Шартасс, — собеседница мужчины тоже выступила из-за поворота и присела в коротком реверансе.

От нее буквально распространялся шлейф силы чаэварре.

— Я прошу прощения, что услышала ваш разговор и не вышла к вам сразу. Но лишь за это. Не знаю, что за сферу вы поставили, милорд, — кивок Лаирону, — но, к сожалению, она не подействовала.

— Здесь не лучшее место для разговора, — вдруг мягко, но непреклонно заметила женщина. В глубине слишком мудрых для юного лица янтарных глаз сияла сила. Незримая, обволакивающая, унимающая боль в сердце.

Такой я хотела бы видеть собственную мать — кольнула мысль.

— Тогда продолжим его в другой раз? — улыбнулась натянуто, надеясь, что этого раза никогда не будет. Ни к чему сейчас лишние привязанности.

— Непременно, — теплая и искренняя улыбка обескуражила, — не все здесь желают тебе зла… Некоторые люди, как и некоторые дары, раскрываются постепенно… Я не чувствую в тебе нашей силы. Но в тебе есть другая. Та, которая помогла бы тебе стать хорошей помощницей.

— Эйриа! — недовольство супруга женщину мало озадачило.

Вдалеке раздались голоса. Лёгкий ветерок коснулся кожи.

Не попробуешь — не узнаешь. На языке стоял отчего-то сладковатый привкус меда.

Мои собеседники исчезли так быстро, что, если бы не цветочный аромат, витающий в воздухе, можно было бы сказать, что все примерещилось.

Шаги и голоса стали ближе. Охраны не было и следа — или я просто о ней забыла?

Важно было не это. А то, что все чутье забилось в панике. До ледяных пальцев, до сжатых зубов, до крика. Я узнала этот голос. И меньше всего хотела бы встречаться сейчас с посланцем Дарании. С отцом Альдиссы дэс Найра. С тем, кто подписал приговор собственной дочери, подселив вместо неё в то тело… кого?!

Наверное, это была частичка рефлекса из прошлого. Безотчетный, безоглядной ужас, овладевший телом. Именно он заставил беззвучно развернуться, стянуть наверняка гремящие по камням пола сапоги и броситься назад. Туда, где будет возможность заблудиться в коридорах дворца или встретить хоть кого-то другого.

Я не думала о том, что уж дворец-то Императора и Повелителя охраняется особо. Что у меня всё же есть собственная охрана. Что Лорд наверняка не может знать меня в лицо, а, значит, и узнать не в состоянии. Я просто бежала прочь, чувствуя, как всё существо раз за разом переживает кошмар прошлого.

Как травля лис…

И я почти не удивилась, когда со всего маху врезалась в жесткое твердое тело, стоявшее в дверях какого-то зала.

Тело ловко удержало меня и прижало ближе к себе, вдыхая запах волос — почти носом уткнулось.

Мне бы хотелось, чтобы он не отпускал. Кто бы он ни был. Сердце все ещё сумасшедше стучало в груди, во рту был привкус крови — кажется, я прокусила себе губу.

Жёсткая ладонь легла на лоб. Убрала растрепавшиеся волосы.

Наверное, я узнала его прежде, чем раздался негромкий прохладный голос.

— Куда же вы так спешите, миледи Марра? Неужели смотреть под ноги в моем дворце — такая уж непосильная задача?

Сильные пальцы сжали плечи, чуть отстранили меня, позволяя взглянуть на холодное сосредоточенное лицо Асторшиэра.

Черный мундир с темно-синими вставками ему необыкновенно шёл.

Молодец, Кара. Теперь ты выглядишь в его глазах ещё и полной дурой — да и в своих собственных тоже. Что такое со мной произошло?

— Что с вами случилось? — вопрос — эхо моих мыслей.

Было невыразимо стыдно.

— Простите меня, мой Повелитель… я и сама не знаю, что на меня нашло. Я искала ано Дарграйна, хотела попросить его об уроке… мои способности нуждаются в контроле, — невеселой вышла улыбка, — после я услышала в коридоре голоса даранийцев. Вероятно, как раз представители их делегации. И меня буквально обуял ужас…

Я до сих пор дрожала мелкой дрожью. И меньше всего на свете ожидала, что мужчина рядом чуть прищелкнет пальцами — и рядом с нами буквально из пустоты соткутся мои потерянные охранники.

— Жду подробный доклад к вечеру. Если меня не удовлетворят ваши объяснения — будете наказаны, — серебряный глаз чуть сощурился.

Голос сухой, равнодушный. Но охранники как-то слитно переглянулись и поклонились, коротко кивнув.

Неожиданно горячая ладонь легонько сжала плечо, разворачивая меня в сторону того зала, откуда вышел мужчина.

— Идите за мной, Кара.

Сердце сжалось. Привкус беды стал неотвратимым. Как много он узнал за это время ещё? Как много о том, чего я боялась?

Однако, следуя за прямой спиной Повелителя, обтянутой мундиром, я оказалась в холле огромной анфилады покоев.

— Мои личные комнаты. Слуг, допущенных сюда, всего двое. В их молчании вы можете быть уверены. А теперь вам стоит принять ванну и успокоиться. Вам принесут одежду. После вас осмотрят… — он помолчал и неожиданно добавил. — В вашем состоянии сейчас нет вашей вины. Разве что той, что вы так и не выучили до сих пор заклятье, выявляющее посторонние примеси в еде.

Мужчина жестом показал на тяжелую дубовую дверь.

— Сюда, пожалуйста. Одежду вам принесут.

— Зачем? — только и сумела выдавить из себя. Слишком ошеломляло происходящее.

Но он понял. Наверное, он единственный в этом сходящем с ума мире понимал меня лучше, чем я сама понимала себя.

Палец неожиданно коснулся контура губ. Заправил прядку волос за ухо.

Как хорошо, что хоть краснею я исключительно мысленно! И как же странно, что от старой Карины Рец почти ничего не оставалось. И к лучшему!

— Может, я достаточно жесток и не способен понять чужие эмоции и чувства. Но… я не идиот, — синий глаз сверкнул в свете магических ламп, — вам нужен отдых. Идите.

…и снова коварное чудовище

Я открыла дверь и вошла в ванную комнату. Настоящий номер люкс…

Сердце наполняли трепет и странная, щемящая нежность. Может, это зародившееся чувство было неправильным. Но ксайши в небеса полетят, если я от него откажусь!

Я не очень хорошо пела раньше, но сейчас мелодия — без слов, тягучая, звонкая, какая-то до боли небесная, рвалась с губ и заставляла расслабиться, полностью отпустить себя. И забыться. В тихом шелесте капель, стекающих по коже. В тех солоноватых каплях, смешанных со слезами, которые я ловила губами.

Ванная, впрочем, была почти маленьким бассейном, и позволяла такие вольности.

Тихая вода ласкала грудь, вилась вокруг ног, подставлялась под руки.

В далёком прошлом частичка моей души очень любила мультики производства японской индустрии. Был там один… антиутопия, как их называли. Беловолосый мальчик, примерный ученик, пугающие нападения неизвестных личинок, Крыс-изгой и девочка, ставшая богиней умирающего мира.

Хорошее было анимэ… но до дрожи, до слёз, до жажды чего-то вечного поразила песня той маленькой богини. Дождь, сверкающие витражи, вознесшаяся душа. И чистая мелодия.

Кажется, только сейчас я поняла, почувствовала этот невесомый свет очищения и надежды на лучшее.

И, когда вышла из ванной, кутаясь в огромное полотенце, и увидела на постели в небольшой (по меркам дворца) гостевой один из своих костюмов…

Оделась молча и быстро, все ещё чувствуя отголоски предательской слабости.

Асторшиэр вошёл ровно тогда, когда я была полностью готова. На холодном, словно вылепленном одержимым скульптором лице не было и тени чувств. Мужчина был совершенно спокоен — и держал в руках красивый стеклянный флакон. Жидкость внутри него светилась мягким зеленоватым светом.

— Выведет отраву, — короткий кивок.

Он отмерил жидкость в ложку. Ложку мне тоже не доверили — видимо, думали, что сейчас злостно все пролью.

За маму, за братца, чтоб ему земля пухом стала, за женишка несостоявшегося, да за Императора нашего великого Асторшиэра!

Насмешливая тирада промелькнула в голове — и исчезла. Слишком близко было чужое лицо. Жидкость была неожиданно холодной, почти обжигающе… но под внимательным пристальным взглядом пришлось все проглотить.

Мужчина был серьёзен, а мне… не хотелось нарушать хоть одним лишним движением этот момент. Я ощущала лёгкое дыхание анорра, видела, как чуть сгибаются пальцы с заострёнными когтями. От него пахло сейчас полынью. Медово-горьковатый аромат, от которого трудно оторваться.

Наверное, я смотрела непозволительно долго. Выпала из потока времени, и даже не сообразила, что происходит, когда чужие прохладные губы коснулись… лба. Третий наш поцелуй оказался… удручающим.

Он отстранился так быстро, что я даже не успела почувствовать разочарование.

— Вот теперь все последствия должны пройти без следа. Хотелось бы мне знать, чем вы думали, когда бросились бежать по дворцу, проскакивая даже сквозь стены! Хотя… эти вещества вызывают сильный галлюциногенный эффект, — анорр смерил меня нечитаемым взглядом.

Кажется, я его скорее раздражала, чем вызывала какие-либо положительные эмоции. И в то же время… в какой-то момент Повелитель показался не привычной глыбой льда, а настоящим, живым! Вот как бы и закрепить такой эффект?

Мысли скакнули одна за другой — и вернулись к сказанному, заставляя едва ли не подпрыгнуть.

— Сквозь стены? Но кто мог меня отравить, если еда из вашей кухни? — уточнила, хмурясь.

— Да. Вы проскочили насквозь несколько стен у моих покоев, иначе вас бы остановили раньше, — уголки губ чуть дрогнули.

Серебристый взгляд снова налился силой, я буквально ощутила тяжесть его взгляда.

— Но откуда… — запоздалый страх сменился искренним недоумением. Как? В самом деле, не имея толком возможности разобраться в собственных способностях!

— Похоже, в критической ситуации у вас открылся один из родовых даров, — мужчина казался неожиданно довольным.

Родовой дар — особая благосклонность магии Рода. Клановая сила иная. Вот только во что это все выльется?

— Ведь я не наследница… — жалкое оправдание. Или попытка отодвинуть действительность.

— Похоже, сила вашего рода считает иначе, — спокойная усмешка, — а с вашей крайне интересной семейной ситуацией мы ещё разберемся. Думаю, я смогу уделить вам некоторое время для тренировок. В следующий раз представьте меня своему Воплощению, — приказал, даже не веря в возможность отказа.

Что ж… я же хотела сделать свою жизнь незабываемой? В таком случае…

Додумать просто не успела. До этого совершенно здоровый и чему-то усмехающийся мужчина вдруг побледнел, пошатнулся — и начал оседать кулем на пол. Ноги подкосились?

Как же. Десять раз.

Я была настолько ошарашена, что даже не сразу полностью осознала произошедшее. Только увидев, как тело мужчины ломает судорогой, и бросилась вперёд, к нему.

Пальцы нащупали пульс. Сердце бьётся. Быстро, прерывисто. С трудом смогла перетащить верхнюю часть тела к себе на колени — тащить его волоком опасалась, а поднять… сил не хватит.

Что делать-то? Что? Мысли метались в панике, а тело действовало.

Я осторожно убрала пепельные пряди со лба. Глаза императора были закрыты, но метались под веками, брови сведены, губы плотно сжаты. В себя он не приходил. Не реагировал ни на хлопки по щекам — я не сразу на них решилась, ни на тряску, ни на злой всхлип.

Сопли утри, дура!

Растерянность. Он казался… скалой. Чем-то, кем-то, кто не может быть слабым. Кого нельзя сломить. И поэтому я просто не знала, к кому обратиться за помощью, чтобы не подставить его сильнее.

Пальцы написали на горячем лбу знак исцеления. Добавили усиливающие руны. Если бы я была чаэварре…

— Вейши, сюда, — позвала мысленно, чувствуя, как мгновенно откликается Воплощение.

Воплощение. Где, во имя бездны, Ильгрим, когда он нужен? Не убил же его император!

Итшир нет, исчезла куда-то по своим делам.

Пальцы нерешительно коснулись серебряной капли кулона. Дарграйн. Но… слабость императора не та вещь, которую демонстрируют даже таким подчинённым.

Я демонолог. Я обладаю силой анорров. Я могу вызвать любого ксайши и позаимствовать его силу.

Рука бессознательного анорра вдруг метнулась — и поймала в капкан моё запястье. По его телу прошла судорога. Дыхание стало совсем рваным, едва заметным.

Попыталась высвободиться — но куда там. Мужчина куда сильнее меня. Пришлось изворачиваться.

Под руку попалась тряпка — ну, то есть как тряпка? Рубашка. Лежала на краю кресла.

Ею я стёрла пот со лба Асторшиэра.

Рядом тихо зашипели, заклекотали. Пришла знакомая волна силы. Холодный драконий нос ткнулся под руку.

Вейши свесил из пасти раздвоенный язык и нагло облизал Асторшиэра. Тот только чуть скривился, сжимая пальцы свободной руки в кулак.

Иногда безвыходная ситуация толкает на необычные поступки.

Я ощущала в этот момент чужую боль, как свою. Он спас меня из-под колес кареты. Привел в безопасное место. Оберегал, помогал…

Видеть его таким? Невыносимо. Нереально, как самый черный кошмар.

— Вы же сильный. Вы всегда со всем справлялись! Вы всегда были таким непоколебимым. Столпом спокойствия. Уверенности…

Что я несу?

Слёз больше не было. Я погладила кончиками пальцев чужие губы. А затем резко разорвала когтями его мундир и рубашку.

Бледная кожа. И вспухшие багровые шрамы. Сукровица. Нет… едва не вскрикнула. Мне не показалось. Ожог. Дымка, истекающая из ран, обжигала меня. В ней было что-то настолько мерзкое и опасное, что я едва не уронила голову мужчины.

И вдруг Вейши приподнялся на лапах, вздыбил крылья — и яростно и отчаянно зашипел.

Шипение дракона сплеталось с моим собственным отчаянным шепотом. Шелест крыльев. Мечущийся хвост.

Это было трудно, очень трудно. Даже вдвоем мы едва могли вытянуть эту странную темную дымку из чужих шрамов.

А их было много. Руки, грудь, спина. Штаны стянуть так и не решилась — да и как это сделать, если руку мою так и не отпустили?

Я стиснула зубы, чувствуя, как дрожат пальцы. Да и мужчина сжал меня слишком сильно.

Руки тряслись, как у завзятого пьяницы, в ушах шумело, а все, что хотелось сейчас сделать — переложить эту невыносимую ответственность хоть на кого-то!

Только нельзя.

Я не знала, сколько прошло времени. Перестала ощущать затёкшие конечности, пот, льющийся градом, ноющие виски.

Круги вызова рисовать было некогда — да и не учили меня ещё этому. Но отчего-то собственная энергия, отданная напрямую, тоже помогала.

Дымка почти перестала сочиться. Некоторые шрамы начали зарубцовываться, но сколько же их было!

Я уже сама почти легла на крепко уснувшего мужчину, когда смогла различить чьи-то поспешные шаги.

Узнала и тихую ругань, и неожиданно взволнованный сейчас голос.

— Шиэр, ты здесь? Я дверь взломаю, если не ответишь! У нас новая жертва, ещё один накопитель энергии для острова разрушен!

Дверь заперта? Что Ильгриму нужно? Мысли ворочались — тяжёлые, вялые, вязкие.

С трудом удалось заставить себя приподняться на руках и отдать приказ двери отпереться.

Значит, в мою часть покоев даже Воплощение Императора войти не сможет. Любопытно.

Резкие размашистые шаги. Распахнувшаяся с громким стуком дверь.

Негромкий вскрик. Кажется, меня сначала не заметили, но я заставила непослушное тело двигаться. В который раз.

Подняла голову — и натолкнулась на чужой пронзительный взгляд.

Брови ано Нэиссаша чуть приподнялись от удивления, а рука на миг метнулась к шее. В вороте рубахи промелькнул черный узор.

Ни злым, ни одержимым он сейчас не выглядел — только удивлённым и встревоженным.

— Вот как… — только и обронил, увидев потускневшие немного шрамы, — ты помогла ему. Как вы оба?

Он говорил, как ни в чем не бывало. Словно и не было того сумасшедшего дня и несостоявшейся женитьбы. И сейчас ни вспоминать это, ни даже испытывать враждебность сил не осталось.

— Ано… — сухие губы шевельнулись, но я сама себя не услышала.

Зато мужчина напротив вдруг стал расплываться такой симпатичной чернильной кляксой. Ругающаяся клякса — это, по меньшей мере, забавно! А уж клякса, пытающаяся тебе что-то доказывать! Может, я попала во вселенную клякс? Клякса разумная, обыкновенная. Захихикала. Интересно, а какого цвета кляксой стану сама?

Попыталась спросить у соседней, но та оказалась ужасно сердитой и начала меня сначала отчитывать, а после поставила странный вердикт:

— Магическое истощение едва не до выгорания и лёгкое отравление. Девочка, ты ещё легко отделалась!

Чужие руки неожиданно бережно подхватили, отстраняя от чего-то нужного и важного.

Я недовольно зашипела — и мне отозвалось точно такое же шипение откуда-то с боку.

— Ну надо же, как прикипели друг к другу, — хмыкнули беззлобно откуда-то сверху, — ладно, ладно, намек понял. Уложу вас в одну постель. Думаю, вас, мой Император, такое соседство, как придете в себя, весьма порадует, — язвительно заметил вредный голос.

После этого все окончательно уплыло в темноту. Она была наполнена беспокойными воспоминаниями, зеленоватым отсветом проклятья, огромными громко тикающими часами, огненными глазами Князя Шарта и странным уютом. Как будто рядом был кто-то по-настоящему близкий и нужный.

Очнулась сама. Тело было лёгкое-легкое, и его переполняла сила. Впервые я ощущала её настолько полно, чтобы поверить — я действительно маг. Могу им стать, если очень постараюсь и не уйду за грань раньше времени. А уж об этом я позабочусь!

Второй мыслью было — лежать стало неожиданно душно. Почти жарко. И жар этот исходил не от меня. Неужели Итшир опять нарушила запрет и в постель забралась? Вейши был на ощупь значительно прохладнее.

Что-то горячее заворочалось и с неожиданной силой привлекло меня к себе. От этого движения я почему вспыхнула, как спичка. Сознание прояснялось. Даже глаза удалось открыть.

Передо мной маячил высокий белый потолок. Нет. Арка. Она, словно башня, уходила куда-то ввысь, переливаясь радужными оттенками.

Пока я мечтала и любовалась, неведомый вредитель действовал.

Чужая рука уверенно перехватила меня поперек груди, прижимая к горячему мужскому телу. Вдруг в горле разом пересохло. В нос ударил знакомый чуть горьковатый запах, смешанный с льдистой свежестью.

Чужие пальцы сжали грудь — не сильно, но по телу прошла дрожь. Дернулась, пытаясь вывернуться, но куда там!

В памяти медленно всплывали фрагменты произошедшего. Странный приступ, моя помощь, Ильгрим. Я что же — в спальне самого Императора?

Вот только как-то не в качестве удобной грелки я хотела бы тут очутиться…

Удалось чуть сдвинуться, но ненадолго. Теперь на меня закинули одну ногу, не давая сбежать. И… щеки вспыхнули. Чужое желание было сложно не заметить, хотя мужчина крепко спал.

Под глазами на породистом лице залегли тени. Обозначилась складка у носа. Губы были искусаны.

Я крепко зажмурилась. Слишком близко. Одной птичке хочется все перья выщипать.

Особенно нестерпимым стало это желание, когда чужая ладонь смяла ткань лёгкой ночнушки (кто переодел?!), поползла вверх по бедру, поглаживая кожу. По ней разбегались предатели-мурашки. Он точно спит? Дыхание было ровным, спокойным.

Горячее тело прижалась крепче, недвусмысленно поворачивая меня к себе спиной. Пальцы другой руки скользнули по животу, погладили легонько ложбинку солнечного сплетения. Жажда. Желание скрутило резко, заставляя задохнуться. Я хотела его — да. Но хотела не только горячей ночи в постели. Я хотела засыпать и просыпаться с ним рядом. Хотела видеть улыбку этого мужчины. Хотела заботиться о нем. Хотела помогать ему в его делах, стереть горечь всего дурного, что было в наших жизнях.

Мгновение слабости. Того, что никогда не сбудется. Я всё-таки сумела выбраться, осторожно, по одной разгибая пальцы чужой руки.

Почувствовала, как щемит сердце от странной, неведомой до этого боли. Анорр крепко спал, только руки недовольно дернулись. Упустил добычу.

Недовольно хмыкнула и смахнула слезы. Вот ещё. Не буду плакать. Сколько раз себе говорила?! Не плакать надо, а действовать! Кто сказал, что этот мужчина — не мой и не для меня? Разве ему нужна принцесса? А наследница… что ж, я ею стану. Даже если весь пресловутый род будет против.

Только и позволила себе, что коснуться легко чужих волос. Какие же они гладкие, шелковистые! И заставила себя выскользнуть из комнаты, ухватив одно из покрывал и замотавшись в него.

Идя вот таким вот решительно-воинственным маршем и с полыхающими щеками я и наткнулась в коридорчике между комнат на стоящего в проёме кабинета ано Нэиссаша. Воплощение был хмур и сосредоточен. Глядя на чужое серьёзное лицо сложно было представить его искаженным от страсти.

Наверное, я дернулась, крепче запахивая одеяло.

И натолкнулась на чуть насмешливый взгляд вспыхнувших бирюзой глаз. В нем не было ни капли мужского интереса — только интерес деловой. И лёгкое сожаление. Как паутинка — исчезла, словно ветром сдуло. Померещилось?

— Переоденься и заходи ко мне, Каарра. Думаю, нам нужно серьезно поговорить. Можешь меня не опасаться. Я никогда не пойду против моего императора и сожалею о том, что причинил тебе беспокойство.

Его рука снова безотчетно дернулась к шее.

Но мгновение спустя на губах Ильгрима расцвела ехидная усмешка.

— Кстати, хотел заметить, нэра, — он понизил голос и закончил, сверкнув глазами, — что этот крой одеяла вам идёт необычайно! — и расхохотался, поганец такой!

И, хотя я, конечно, возмущённо зашипела, но на губах расплылась вдруг искренняя ответная улыбка. Я больше его не боялась.

И этот разговор будет вести гораздо легче, чем думалось вначале.

Я поспешно прокралась в свои покои, чтобы переодеться и привести себя в порядок и скорее увидеть, как поживает моё мелкое чудовище. Пусть по связи с Вейши прилетело лишь умиротворение, но надо было самой удостовериться, что мужественное чешуйчатое не пострадало.

Часть 10. Личный помощник Повелителя…

Солнце мягко скользило лучами по камням площади, золотя крыши богатых дворцов и поместий. Первые прохожие уже спешили по своим делам, мягко цокали когтями ездовые ящеры, вышагивали сухопарые джары — особая порода лошадей.

Где-то в вышине кричала одинокая птица, трепетали на ветру штандарты высоких родов, а императорский дворец, казалось, и вовсе не ложился.

Я запахнула плащ, надвинула капюшон повыше и быстрым шагом направилась вниз по огромным, серовато-зеленым ступеням.

В сумке на плече завозился Вейши, устраивая хвост поудобнее. Невидимая для других, Итшир следовала за нами, тихо помявкивая от возбуждения и то и дело выпуская когти.

Конечно, где-то здесь ещё была и моя охрана… новая, назначенная лично Ильгримом.

Ано Нэиссаш… после вчерашнего разговора от ярости и неприязни к нему ничего не осталось. Разве что лёгкая подозрительность и некоторое ожидание небольшого подвоха. Как ни крути, но он не был лёгким в общении существом. И вообще был натурой весьма сложной, похлеще кубика-рубика.

И все же в Ильгриме ано Нэиссаше было два важных качества — безусловная преданность Повелителю и умение признавать собственные ошибки.

Я прикрыла глаза, щурясь и вдыхая воздух. Хотя маговозки здесь тоже были, по дворцовой площади проезд им был запрещен. Но и они не создавали облаков черного газа в воздухе. Этот мир был куда чище.

Впрочем, речь не об этом. А том, что вспоминала я весь наш вчерашний разговор с птицем в мельчайших подробностях…

…В кабинете ано Нэиссаша было светло — ярко горели маглампы, сияло за портьерами солнце. Строгая деловая атмосфера — шар связи, письменные приборы, шкафы с папками и книгами.

Анорр в кресле чуть наклонил голову — в этом жесте можно, если очень постараться, прочесть признание вины.

— Я вел себя с тобой не лучшим образом, Каарра. Да, Асторшиэр рассказал мне о твоём роде. Не беспокойся, я понес своё наказание за халатность и за то, что не сумел распознать настой, туманящий разум. Меня зациклило на тебе в тот день, когда ты меня спасла. Прости, но без этого я едва ли обратил бы на тебя внимания, как на женщину, ты совсем не в моём вкусе, — ухмыльнулся, зараза.

— Да я не в обиде, ано Ильгрим, — усмехнулась открыто в ответ, — поскольку и вы весьма далеки от моего идеала.

В ответ — нечитаемый взгляд птичьих глаз. И уроненное, как камень в воду:

— Я видел, кто тебе по вкусу, девочка.

Наверное, я вспыхнула. Внутренне — внешне ни капли не растеряла невозмутимости. Пальцы снова будто ощутили шелк чужих волос, жар рук и наглые губы.

— Я полагаю, этот мой интерес не должен вас волновать, — отрезала холодно, — каковы бы ни были мои намерения, решает здесь только Император. И повлиять на него… невозможно.

— Ты уже сделала невозможное, — снова задумчивый взгляд, — то, что мучило Шиэра много лет, поддалось твоей силе. И я пока даже не знаю, как на это реагировать, — взгляд Воплощения стал тяжёлым.

Что именно мучило повелителя, и почему он стал Бездушным — мне так и не сказали. Зато достаточно ясно объяснили, что странный приступ, уложивший Асторшиэра в постель — это откат от разбитого кристалла. Все летающие острова империи анорров держались на этих сосудах, напитанных силой Владыки.

Поскольку именно его сила держит практически большую часть империи в воздухе, не позволяя островам упасть — естественно, что каждую серьезную проблему с кристаллами, особенно, в столице, Верховный анорр чувствует на себе и воспринимает очень болезненно. Чем больше поврежденный кристалл — тем болезненней будет откат.

Я вынырнула из воспоминаний, поспешно пересекая площадь. Здание Канцелярии Его Императорского Величества высилось сверкающим белоснежным утесом над другими.

Разговор вышел у нас хоть и нелегкий, но познавательный. И достаточно откровенный. Я не ожидала, что мне доверят так много, пусть под клятву на крови. Казалось, что в руках держу хрупкое сердце. Или его осколок. И предать это доверие…

— Эй, в сторону! — цокот копыт.

Теперь уже я научена горьким опытом — отскочила мигом, прижимаясь к стене.

Расфуфыренная колонна всадников пронеслась мимо. Империя жила, как обычно. И никто не знал, что Верховный анорр едва выжил всего лишь день назад. Сейчас, сегодня, он должно быть уже окончательно пришёл в себя.

Главное, чтобы нам с Илем не влетело слишком сильно за нашу самодеятельность. Вряд ли императору придется по вкусу то, что мы задумали.

Но если некто настолько безнаказанно готовит диверсии во дворце и взрывает управляющие островами кристаллы… что ж, тогда Асторшиэру д'Аргар понадобятся рядом те, в чьей верности он сомневаться не сможет.

А, за исключением моего маленького секрета…

Наглый мальчишка-крайх попытался залезть под плащ в надежде на кошелёк с золотыми. Или хоть с медяшкой? Попался он, увы, как раз в пасть разозленному шумом дракошке.

Заверещал — и сгинул в толпе.

Настроение не упало. Даже когда на мгновение мне показалось, что в толпе мелькнула типично даранийская физиономия.

Правда, когда я подошла к входу в Канцелярию для просителей, то…

Тут была толпа. Как в магазине на распродаже, или будто император конкурс невест объявил!

Толпа состояла, преимущественно, из важных толкающихся локтями слуг в ливреях. Большая часть площади вокруг была занята раскладными сиденьями, в которых — по-другому и не скажешь, томно возлежали чаэварре, крайхи, альвийские девы, бледнокожие блаэды и даже человеческие леди всех мастей.

— Кхм, — пришлось громко откашляться, привлекая внимание, — прошу прощения, нэры, не подскажете, где можно подать свою заявку на должность личного помощника нашего светлейшего Повелителя?

Здесь, однако, высокая конкуренция. Как бы не начались бои без правил!

Пришлось взять себя в руки. Потому что в ответ на чужие взгляды чесались кулаки. И ещё как. Отвыкла, что на меня смотрят, как на букашку, на пустое место.

И привыкать снова оказалось неожиданно неприятно. Только вот не на ту напали!

— Вам нэсса точно сюда? — высокий мужчина в лиловом мундире с гербом какого-то рода мнил себя, вероятно, пупом земли.

Смерил презрительным взглядом, брови нахмурил, прищурился. Первый раз за долгое время видела человека действительно в возрасте, с бородкой-клинышком и внимательным острым взглядом.

Непростой тип. Да и слуга, так высоко поднявшийся, простым быть не может.

Лучезарно улыбнулась, чуть склонив голову.

— Совершенно точно, нэс. Значит ли это, что вы тоже сюда? Буду очень благодарна вам за ответ и помощь, — прощебетала наивно и приветливо.

Мужчина чуть растаял, нахмурился — но уже не всерьёз. Ещё бы, наивных дурочек никто в расчет не берёт.

— Вам бы нэсса что попроще поискать, для такой важной должности нужно способности иметь и опыт большой. А вы молоды ещё…

— Ах, конечно по сравнению с вами я ещё очень молода и всерьёз ни на что не рассчитываю! Но маменьке и сестрам очень нужны деньги на приданое, а папенька мне велел найти работу и не сдаваться! — я спрятала смех под платочком, имитируя всхлип.

Конечно, всерьёз пока не поверил, но уже за конкурентку не держит — и это отлично!

Потому что представление я разыгрывала не для слуг, а для стервятниц в элегантных платьях.

На мгновение повисла тишина. Не вязкая — скорее задумчивая. Показалось — или служащий и правда на мгновение смутился? Ещё бы, ведь его госпожа едва ли не моложе меня самой, и про опыт работы и её возвышенные цели говорить не приходилось.

Кажется, были даже сочувственные взгляды. У кого-то и совесть имелась…

Ответил мне не прежний собеседник, а немолодая дама с весьма пышными формами. Глаза у нее были светлые, лучистые, волосы — толстая коса до пояса. И, вроде бы, она была полукровкой с людской кровью.

— Детка, да всё просто. Ты вон внутрь проходи, там слева от входа конторка. Тебе бумагу с бланком выдадут, заполнишь и тут же отдашь. И придется ждать. Каждого в свой час вызывают. Могут сказать и в другой день прийти.

— Спасибо, тётушка, — на этот раз поблагодарила я совершенно искренне. Мир не без добрых людей.

— Игора, — женщина улыбалась, не обращая внимания на недовольство других слуг. Интересно, какому роду она служит? Жаль, не разглядишь нашивку.

— А я Мара, — помахала рукой, проскользнув скорее к двери.

Интересно, что за подопечная у Игоры?

Неужели с такой женщиной рядом может быть какая-нибудь светская курица?

Все действительно было именно так, как описала нэсса Игора.

Разве что выходить никуда для заполнения бланка не стала — вытащила из сумки уже готовый, заполненный ещё вчера под руководством ано Нэиссаша и им же заверенный.

При более близком знакомстве ано оказался не таким уж и неприятным, как в начале нашего "общения". Возможно, тогда на него действительно воздействовало снадобье, или же теперь он таким образом пытался извиниться.

Пока это было не так уж важно, потому что теперь нам приходилось работать в команде. Так или иначе.

Тихо загудели часы в углу — незаметно миновал полдень.

Я никуда уходить из помещения не стала и после того, как отдала бланк, как и возвращаться к излишне приятному общению в очереди.

И дождалась. И двух часов не прошло, как где-то наверху хлопнула дверь, по лестнице, выложенной светлым мрамором, простучали поспешные шаги, и высокий худой мужчина, остановившись на нижней ступеньке, негромко и чуть нервно бросил:

— Где здесь Мара Миррес? Её вызывают к ано Беанору!

Начальнику? Быстро они проверили всю груду сегодняшних заявок.

Несмотря на то, что все вроде бы было продумано, я ощутила вдруг смутное волнение.

А если этот Беанор принадлежит к одной из придворных клик? Если он играет против Повелителя или Нэиссаша? Если просто сегодня не в настроении? Но внешне я свои чувства никак не показала.

Встала, оправив одежду. И быстрым шагом пересекла холл.

— Я Мара Миррес, господин. Меня вызывали?

Маг выглядел усталым. Круги под глазами, взъерошенные рыжеватые волосы, складка у губ. Наверное, работы в последние дни у них слишком много.

— Да, — на меня едва взглянули и тут же быстрым шагом направились прочь, — нам следует поспешить, ано Беанор дель Наррат скоро должен отбыть во дворец.

Дель Наррат. Постойте-ка, ведь это род… один из первых в Империи. Род защитников и опора трона. Дель Наррат — глава Канцелярии!

Нет, поджилки не затряслись, хотя порыв сдавить сумку посильнее я подавила с трудом. Вейши бы не оценил.

Побродив по монументальным лестницам (ещё не таким заморенным станешь) мы, наконец, вышли к широко распахнутой настежь белоснежной двери.

Внутри была приёмная с торчащей из-под бумажного завала макушкой секретаря — и ещё одна дверь.

На сей раз именно в кабинет.

И распахнулась она прежде, чем мы успели подойти.

Усталый мужской голос громко приказал:

— Входите, не стойте на пороге, нэсса. Можешь быть свободен, Дайр. Спасибо, что откликнулся.

Мой проводник исчез с такой скоростью, как будто за ним голодные псы гнались.

Пришлось осторожно прикрыть дверь и только потом обернуться, приседая в реверансе перед хозяином кабинета.

Беанор дель Наррат обладал счастливой внешностью мужчины без возраста.

Не молод, но и не стар. Тридцать человеческих ему можно было бы дать? Нет, около сорока, скорее.

Внимательные, острые, серые глаза. Необычайно живые. Умное породистое лицо. Волосы довольно короткие — по плечи, темное золото. Брови вразлет. Одет просто — в рубашку с длинными рукавами, китель отброшен, но ткань дорогая.

Пока я глазела, меня рассматривали в ответ не менее внимательно.

Напротив стола из темного дерева стояло кресло для посетителей, куда и присела.

И едва не вздрогнула, когда глава Канцелярии посмотрел в упор.

Слишком светлые глаза казались жуткими — хуже Повелителя! А голос… негромкий, какой-то бесцветный, и от того ещё более пробирающий.

— Рад, наконец, познакомиться с вами лично, нэсса дель Гиррес. Предупреждая ваши вопросы — как служащий высшего ранга и доверенное лицо Императора я знаю о вашем настоящем имени и той неприятной ситуации, что вокруг него образовалась, — сообщил он все тем же жутким спокойным тоном.

Только показалось — или в чужих глазах мелькнули интерес — и смешинки?

— Я не так уж много слышала о вас, ано дель Наррат, но рада с вами познакомиться лично, — ответила с достоинством.

Ох уж эти традиционные танцы с саблями и игры в кошки-мышки!

Всемогущий глава Канцелярии откинулся на спинку кресла. Прижмурился, как кот на солнце. И неожиданно весело улыбнулся, заставив поперхнуться заготовленной фразой.

— Признаться, мне было интересно, какая вы — та, что смогла так расшевелить наш прелестный змеючник. И спасти жизнь сводному брату императора.

Какому ещё брату?! Я начала терять нить беседы.

Мужчина, кажется, это понял. Чуть приподнял бровь, выражая удивление. Выпрямился, постучал пальцами по столу.

— Значит, до сих пор не знаете. Интересно… — томить не стал и спокойно продолжил, — это тот самый юноша, которого вы спасли столь самоотверженно в зале Суда. Леаррен ано Ардал.

Он и это знает. Возможно, он всё-таки на нашей стороне?

— А вы молчаливы, — похвалили или отругали?

Я улыбнулась — едва-едва.

— Зачем болтать лишний раз, ано. Слова часто могут сыграть против говорившего.

— Вы умны, несмотря на возраст. Впрочем, клановая выучка… — он оборвал себя и как-то разом посерьёзнел, — буду говорить откровенно, нэсса Каарра. Если бы не настоятельная просьба Ильгрима — я бы вам отказал. Даже несмотря на то, что лично мне вы симпатичны. Однако, в настоящий момент элемент вы нестабильный, и оставить такой рядом с Императором…

— Что же, есть варианты лучше? — ответила без насмешки.

На самом деле я была вполне с ним согласна.

— В том-то и дело, что нет, — честный ответ. — Повелитель Асторшиэр сложный анорр. Однако, ваше присутствие он не только терпит — но даже прислушивается к вашим словам.

Снова пронзительный взгляд. Этот анорр умел производить впечатление. Но бояться только те, за кем грешки водятся. У меня тайны были, но сейчас, после вчерашнего, они как-то разом потеряли своё значение.

— Это громко сказано, милорд, — ладони стали мокрыми от волнения.

— Возможно. Но мне придётся поставить вас на эту должность на испытательный срок. Два месяца. Если не справитесь — уедете из столицы.

Да я к тому времени уже могу ямку два на два обживать. Напугал ежа подушечкой для иголок!

— Конечно же, вы будете следить за мной. Так понимаю, ано Нэиссаш многое вам не договорил? — спокойно уточнила.

Так легко вдруг стало. Так… свободно. Мне был симпатичен этот анорр, но, в конечном счёте, его мнение сейчас волновало мало.

— Думаю да. Вы полны… сюрпризов. Но, кажется, я начинаю понимать, что они оба в вас нашли, нэсса Гиррес, — Беанор снова улыбнулся — неожиданно мягко.

Обманчивая приятность и наружности, и открытости поведения!

Этот хищник будет усыплять своим радушным поведением и ласковыми словами. Вытянет всю подноготную прежде, чем нападет.

Я отогнала дурные мысли. Сейчас мы не враги. И мне нужно постараться, чтобы врагами никогда не стали.

— Мне было бы тоже интересно знать, на кого вы намекаете, — вежливо улыбнулась, поправляя шляпку на коленях.

Красивая. По последней моде — изящный цилиндр с лентой и светло-сизым пером.

— Повелитель и его Воплощение, — он не играл в поддавки. Видимо, не видел смысла.

— Вы так спокойно об этом говорите…

— К чему беспокоиться, — мужчина подался вперёд. Невзрачно-острые, сейчас его глаза налились сиреневым сиянием.

Неожиданно сумка на коленях вздрогнула, зашевелилась. Я честно хотела спрятать его, но вредное существо решило иначе. Раздалось урчание, мысленно меня одарили недовольством — и дракош выбрался наружу.

Скоро его уже так не поносишь.

Упитанный и увесистый.

Глаза главы Канцелярии чуть расширились, а потом… я только и могла, что оторопело смотреть, как мужчина смеётся. Искренне, заливисто, как-то разом сбросив маску и откинув голову назад, на спинку кресла. На мгновение он провел ладонью по лицу, словно закрывая его.

— O neere arry! Давно меня никто так не удивлял, но вам удалось. Симпатичное Воплощение. Но вам определенно нужно его тренировать. И начинать как можно скорее. Значит, сила анорров все же проснулась в чаэварре…

Он не выглядел удивлённым или обеспокоенным. Скорее — воодушевленным.

Мужчина склонился над бумагой и перо замелькало. Спустя несколько тактов письмо было скреплено печатью и заклятьем и передано из рук в руки.

— Расспрашивать сейчас смысла мне нет, — продолжил дель Наррат, чуть хмурясь, — все, что мог, я о вас узнал. А все, что вы скрываете, рано или поздно станет явным, — он хмыкнул, а меня бросило в дрожь, — так что советую не иметь тайн — это залог нашего долгого сотрудничества и вашей… спокойной и достойной жизни, — на красивом лице застыла жёсткая усмешка. Вот теперь он действительно никого не пытался из себя изображать.

Столь быстрая смена образов выбивала из колеи. Длинные сильные пальцы, увенчанные когтями, притягивали взгляд.

— Я не скрываю ничего, что может нанести вред интересам Повелителя, — наверное, моя улыбка вышла слишком натянутой, хотя голос не дрогнул, — разве что пару незначительных женских мелочей.

— Вашу ложь я вам пока что тоже прощаю. Но лишь один раз.

Чужая ладонь метнулась вперёд так быстро, что я не успела ничего сделать. Пальцы анорра сжали горло зашипевшего и обиженно и жалобно курлычущего Вейши.

Я вскочила, сжимая кулаки. Изнутри поднялась знакомая ярость, заставляя ладони вспыхнуть тем самым фиолетовым пламенем.

— Отпустите его немедленно! — чужой ужас, обида, непонимание и злость Воплощения кружили голову.

Как он смеет тронуть малыша! Да я… к ксайши сдержанность, не умею я играть в эти придворные игры! Но за своего горло перегрызу!

— Не то что? — враг был спокоен. Абсолютно. Непрошибаемо.

А пришибить его хотелось ну очень сильно. А если чего-то очень хочется… то закончится в данном случае каторгой, — заметила себе мрачно.

— Прелесть, а ты действительно умеешь думать, — ласково усмехнулся альтернативно одаренный лорд, — это воодушевляет. Глядишь, лет через двадцать сможешь по-настоящему уверенно себя чувствовать на новом посту. Если доживешь, конечно.

И он ловко опустил зарычавшего дракона на пол. Тот бы и попытался кинуться — но рядом с мужчиной из ниоткуда соткалась фигура огромного существа с узкой хищной мордой, поджарым телом с четырьмя лапами и роговыми отростками на голове.

Его Воплощение?

Я наклонилась, поднимая на руки дрожащего дракона. Сюда бы Поющую… но я понимала — если бы Беанор хотел — уже бы убил.

— Все хорошо, малыш, — шершавый язык облизал щеки. Хвост елозил по одежде, а коготки цеплялись за плечи, — мы будем тренироваться, ты вырастешь большой и как следует покусаешь всех своих соперников!

За их нежностями и анорр, и его Воплощение следили с одинаково снисходительными… мордами.

— Теперь, после столь впечатляющей демонстрации ваших способностей и превосходства над теми, кто едва ли годится вам в соперники, мы можем идти? — вздернула подбородок, упрямо сжимая зубы.

Мне не страшно. Нет. Все правильно. Нам показали нашу слабость — так мы действительно с Вейши даже не начинали работать с силой. Теперь главное учителей найти подходящих.

Радость от того, что авантюра с должностью удалась, медленно затухала, вытесняемая куда более тревожными мыслями. Сейчас меня на зуб попробовал тот, кто, в целом, настроен дружественно. Но ведь будут и другие. Все эти… важные дамы и господа, которым моя слабость будет лишь поводом для унижения.

Наверное, мужчина все это понимал гораздо лучше меня. И ход моих мыслей тоже не стал секретом.

Беанор дель Наррат чуть склонил голову набок. От этого взгляда поднялось изнутри горячее желание скрыться. Но я не поддалась. Только упрямо продолжила смотреть в ответ, понимая, что нужно извиниться.

— Милорд, я…

— Нет нужды, — равнодушное, — ты поняла и свои слабые стороны, и свои ошибки, — в потемневших глазах мелькнули задумчивые искры, — это знание тебе пригодится. Я пригляжу за тобой, — отлично, скоро у меня целая команда таких незаменимых и заботливых "нянечек" будет! Перезнакомить их, что ли?! — вот, возьми. Быть может, пригодится.

На край стола лег перстень.

Массивный, мужской, с большим темным камнем в квадратной оправе.

— Не слишком ли? — только и сказала, протянув руку.

— Нет. Смотри, — короткий ответ.

И перстень сам поджимается, скользя на палец и мгновенно становясь… совершенно незапоминающимся!

Конечно же, особая магия.

Второй рукой покрепче прижала к себе Вейши. От дракоши то и дело прилетали волны смущения и недовольства собственной слабостью. Потом мне предложили обрывочными образами и картинкой подгрызть противнику стол и прокусить чей-то наглый хвост.

Нет, этот вариант нам совершенно не подходил!

Подняла голову.

— Я хотела извиниться за свою резкость. Слишком боюсь за Вейши. И поблагодарить за ваш урок. Думаю, я его запомню надолго, — заметила так же коротко.

— Ойши вас проводит. Мы ещё не раз встретимся, леди дель Гиррес. Помните, что сила каждого из анорров — это сила их рода. Наследие открывает запертые двери.

Тогда я не поняла эту фразу, хоть и запомнила. Зато как благодарила за эти слова позднее!

…приступает к работе

Воплощение главы вывело нас пустыми коридорами в один из переулков у площади. Из здания канцелярии я вышла с облегчением, уговорив Вейши вернуться в сумку и спрятав туда же бесценное письмо.

Теперь главное вступить на должность. И надеяться, что сам Повелитель от появления такого счастья проявит снисходительность и меня не загрызет.

Я боялась не самой ответственной работы. Нет. Боялась подвести Асторшиэра. Не оправдать оказанного авансом доверия. Да и просто вылететь из дворца и потерять поддержку анорров сейчас было смерти подобно.

Поэтому до двери в свой новый кабинет шла медленно, преступно медленно. Уже успела переодеться и накинуть на себя полог рассеивания внимания — отличная штука, если не желаешь радостно улыбаться многочисленным леди и лордам.

Кабинет помощника Императора находился высоко — в главной башне дворца. К счастью, кое-где уже были встроенные подъёмники, что облегчало передвижение.

У главного Смотрящего за порядком я получила маленький жетон с оттиском государственной печати. Активировался он каплей крови и был теперь завязан полностью на меня.

Ни потерять, ни украсть — невозможно.

Руки чуть дрожали.

— Хватит мяуться. Вечером отпра-узднуем. Князь поздравить обещал, — фыркнула тень голосом неугомонной Итшир.

— Если я только переживу сегодняшний день, — пробормотала оптимистично.

Дверь отворилась без скрипа. Всюду царил порядок. Отчего-то снова на миг накатила проклятая дурнота. Да так, что пришлось обеими руками вцепиться в дверной проем, чтобы не упасть.

Проклятье! Слово не сорвалось с губ — я подняла голову и замерла, не зная, что сказать.

Потому что прямо напротив меня, у соседнего проёма, стоял Повелитель Асторшиэр д'Аргар. Живой и очень, очень злющий. И я буквально почувствовала — тут провидцем не родись, что сейчас придет одной недоучке большая и темная бездна мрака и отчаяния. Хотите — Междумирья, хотите… а, как получится!

И я было попятились! Только что-то нагло подпихнуло со спины — воздух, не иначе. И предательская дверь захлопнулась.

— В-ваше и-императорское Величество! — поклон вышел хорошим, отточенным таким.

Только ноги подвели — подогнулись.

Впрочем, упасть мне не дали. Чужая рука крепко обхватила за талию. Чужое тело оказалось совсем близко, как и его лицо — совсем не равнодушное, злющее и очень даже бодрое — ни следа усталости или истощения.

— Я должен был сообразить, что вас с Ильгримом нельзя оставлять наедине даже на полоборота! На четверть! Даже на полтакта! — зло сверкнули на неё глазами. — Полагаю, дель Наррат вас утвердил, раз имели наглость явиться? — поинтересовались мрачно.

— Да-а, — отозвалась негромко, стараясь стать маленькой и ну очень незаметной.

Пока не вспомнила, что это абсолютно бесполезно на таком расстоянии, и тихо попросила:

— Вы не могли бы меня… отпустить, Повелитель?

— А вам что-то не нравится, нэсса Гиррес? — в чужом голосе промелькнули вкрадчивые нотки.

Его лицо придвинулось ближе. Я с трудом сдержала желание запустить пальцы в чужие волосы. Коснуться чужих губ. Обхватить ладонями это резкое хищное лицо.

Если бы только в чужом взгляде был не исследовательский интерес…

— Мне немного неудобно в таком положении, мой Повелитель, — сказала и мысленно крепко выругалась.

— Ах, ну если неудобно в таком, — меня легко поставили на ноги и поинтересовались уже без шуток: — С вами точно все в порядке? Выглядите не слишком хорошо, нэсса Каарра.

Слабость действительно проходила теперь слишком медленно. Но я только упрямо пожала плечами и улыбнулась.

— Все в порядке, Ваше Величество…

— Ано Шиэрту, когда мы работаем вместе. Нет смысла расшаркиваться. Раз уж вы решили взвалить на себя такой груз, нам придется очень много времени проводить вместе.

Шаг. Я, как зачарованная, смотрю на то, как касаются щеки чужие пальцы. Скользят вниз, к шее. Убирают растрепавшиеся пряди темных волос.

— Мне импонирует ваша… смелость.

Разноцветные глаза сияли так ярко, что перехватывало дыхание. Чтобы отвести взгляд и посмотреть в сторону довольно большого, но удобного стола в углу комнаты, понадобилась вся сила воли.

— Надеюсь, вы расскажете мне, что мне нужно будет сделать в первую очередь, По… ано Шиэрту.

— Непременно, — мужчина резко отстранился, но на его губах застыла усмешка. Как будто насквозь видит мои жалкие попытки.

И, конечно, мне совершенно точно померещилось негромкое "ты никуда не спрячешься и не сбежишь от меня, наследница Гиррес".

Я уже собиралась и в самом деле выслушать, наконец, необходимые инструкции, когда дверь в приемную без стука распахнулась.

Женщина, вошедшая с тихим перестуком каблуков, явно не привыкла предупреждать о своем появлении. Высокая, с длинными стройными ногами, мелькающими в разрезах туники, шелковыми темно-золотыми прядями волос, убранными в изящный пучок и ослепительно выразительным лицом.

Кошачьи, изумрудные глаза в обрамлении длинных ресниц метнули убийственные искры.

Она склонилась в четко выверенном поклоне. Нет, не демонстрировала себя… ей это было не надо. Император смотрел со снисходительным интересом, но понять, о чем он думал, снова было совершенно невозможно.

— Мой Повелитель, — голос у незнакомой чаэварре — а облако её магии укутывало удушливым запахом цветов — был звонким, журчащим, как ручеек. Лукавым, капельку вызывающим и обещающим какую-то неизведанную ласку, — прошу прощения, что побеспокоила вас, — быстрый взгляд из-под ресниц, — я лишь сегодня вернулась из поездки на Каэльду, — это же третий по размеру остров анорров, — и узнала, что вы снова ищите помощника. Думаю…

Она говорила спокойно, уверенно, совершенно точно зная, что в такой мелочи ей не откажут.

Что это за неприятное, скребущее чувство в груди? Ревность? Зависть? Я-то сейчас верно смотрюсь бледной поганкой.

Но я постаралась гордо выпрямиться, смотря сквозь просительницу. Внутри всё яростно клокотало, шипело и плевалось ядом. Вот нацедить бы в пробирку… Неужели у анорров не бывает ядовитой слюны? Отличная была бы способность, право слово. Очнулась от того, что чужие пальцы бережно придержали ладонь, не давая вцепиться вылезшими коготками в кожу.

Внешне мужчина оставался скучающе бесстрастным, но отчего-то казалось, что он готов расхохотаться.

Как есть зараза магическая, подвид аноррская!

— Боюсь, я не могу удовлетворить вашу просьбу, чаэ Лэйстан. Во-первых, вам должно быть лучше меня известно, что глава рода, пусть даже временно исполняющий свои обязанности, не может занимать должность, не соответствующую своему статусу. Во-вторых, в такой жертве нет нужды, мой помощник уже начал заниматься своими обязанностями, — короткий сухой кивок и совершенно дикое, неожиданное представление, — нэсса Каарра дель Гиррес, дочь рода Гиррес с этого дня является моей Помощницей. Если уж вас это настолько интересует. Впредь попрошу стучаться. Хотя я ещё предупрежу стражу. Здесь не проходной двор, чаэ, и вы не член императорской семьи, чтобы так себя вести. Не забывайтесь!

Он не повысил голоса ни на такт, но женщина униженно побелела, опустив голову и снова кланяясь.

Мысли метались. Зачем он назвал настоящее имя? Хочет родственников пригласить, посидеть, закончить начатое? Чего добивается Асторшиэр?

— Чаэ, — я вынужденно присела в поклоне.

И так ясно, что подружками нам не быть. Что-то внутри недовольно оскалило зубы и яростно зашептало, что это только наш анорр, а прочие драные курицы могут убираться и перья свои с собой утащить!

Яростный изумрудный взгляд говорил о том, что меня любят в ответ не менее нежно и трепетно. Вот прямо-таки до удушающих объятий.

— Я прошу прощения за неподобающее поведение, Владыка, — потупила глазки. Ещё заплачь давай! Тьма, откуда у меня столько агрессии?

То ли проклятье, то ли связь с ксайши, то ли у меня совсем шестерёнки в мозгах заржавели…

За окном медленно проплыла огромная туша дирижабля. Плановый рейс по островам.

— Я прощаю подобное в последний раз. Впредь для записи на прием существует магпочта моего помощника и магофон. Я не могу уделить внимание каждому.

И, более не обращая на замершую женщину никакого внимания, он обернулся ко мне:

— Пойдёмте, нэсса, я объясню вам ваши обязанности и список дел на ближайшие дни. С дворцовыми порядками вас полностью ознакомит ано Дарграйн или же столь любезно уже предложивший свою помощь ано Нэиссаш.

Если вот если эти вот серебристые искорки азарта и какого-то томительного, странного чувства в чужих глазах — бездушие, я готова съесть подошву своих ботинок без соуса!

Ближайшие дни обещали быть крайне насыщенными.

Интерлюдия 2. Бездушный

Мужчина стоял спиной к двери, чуть прикрыв глаза. Из этого окна открывался великолепный вид на остров. И не только на него. Если приглядеться, можно было увидеть внизу мягко стелющиеся клочья облаков, далёкую зелень лесов нижних земель империи и… Да, из окон императорского дворца многое можно было увидеть. Особенно, если твою голову венчает Небесный Венец.

Пальцы чуть сжались. Девчонка смогла удивить его. Да, она по-прежнему боялась, не доверяла и кое-что умалчивала. Но при этом, не задумываясь, попыталась спасти ему жизнь, едва не расставшись с собственной.

Анорр закатал рукав рубашки, вглядываясь в поблекшие шрамы.

Ему действительно стало легче — и это интриговало больше всего. Теперь, даже не будь у него планов до этого, он никуда и ни за что её бы не отпустил.

Дверь тихо приоткрылась, впуская посетителя. Он ждал его — и оборачиваться не стал.

— Сколько кристаллов все ещё работают? — его голос звучал ровно и спокойно, как и всегда.

Но друг не обманулся. Друг. Впервые за долгие годы в душе что-то шевельнулось. Да, он помнил, что когда-то дорожил Грайном. Но без чувств из года в год напоминать себе об этом было все сложнее.

— Пятьдесят два. Но нам этого скоро перестанет хватать.

— Этого не случится, — Асторшиэр обернулся, глядя начальнику безопасности в глаза, — скоро у нас будет достаточно тех, кто поддержит своей магией и жизнью кристаллы. В конце концов, не только правитель должен страдать во благо своей страны…

Дарграйн замер, блеснув сузившимися глазами. Видеть именно друга, а не Повелителя было почти непривычно и даже страшно. После стольких лет битья головой о каменную стену отчуждения.

— Ты никогда не простишь его, — он говорил утвердительно, — твоего отца. Ведь так?

В комнате ощутимо похолодало. Яростно вспыхнул полный серебра глаз, вызывая дрожь.

— Ему не стоило пытаться исправить собственные ошибки за мой счёт. Он должен был пожертвовать собой. Не мной в том ритуале, — голос звучал глухо. По лицу по-прежнему ничего не прочесть — только когти с силой царапают поверхность стола, оставляя борозды.

Грайн подошёл ближе. Чужая ладонь легла поверх руки Шиэрту. Он помнил тот роковой день совершеннолетия очень хорошо. И ту ночь, когда Асторшиэр метался в бреду, скованный цепями, чтобы не повредить самому себе. И то утро, когда его лучший другой, его принц очнулся… чужим. Ледяным, равнодушным. Бездушным, способным на любую жестокость. Зато его сила возросла вдесятеро и напитала кристаллы во всей империи.

Проклятый ритуал Владык, ритуал, призванный отдавать душу в обмен на власть и силу, в обмен на парящие острова империи.

Узкая горячая ладонь дрогнула и замерла.

Разворот головы. Внимательный, пристальный взгляд.

— Я так долго ждал тебя, мой Повелитель. Есть ли надежда, что сущность Бездушного отступила?

— Именно отступила, а не исчезла, — Асторшиэр резко шагнул назад, отнимая руку. Только в синем глазу мелькнула тень признательности, — сила дев… Каарры сдерживает её. И меня. Демонологи очень давно не рождались на нашей земле и многие знания об их способностях безвозвратно утрачены.

То, как он произнес её имя. Это возрождало самое главное — надежду.

— Оставишь девочку при себе? Полагаешь, справится?

— Думаю да, — снова эта странная улыбка, — но, чтобы я был полностью спокоен, необходимо разобраться окончательно с её прошлым, — взгляд императора стал ледяным, голос буквально прижимал к полу.

— Вы говорите о её родственниках, об активности наших дорогих делегатов из Дарании или о смертном следе в ауре? — вежливо поинтересовался вполне впечатленный страж.

Ни о ком и никогда Бездушные не волновались. Смерть, жизнь, казнь или рождение ребенка — все было безразлично подобным существам. А Шиэр боялся за девчонку. Неосознанно, сам, видимо, пока не разобрался в собственном отношении, но…

— Пригласи мне Миарга Гиррес и главу рода. Одновременно пошли вестника к чаэ Илайне дель Гиррес. Думаю, пришла пора разобраться в этой крайне интерес-сной истории.

Верховный анорр оскалился, показывая острые верхние клыки.

Что ж, похоже, у клана Гиррес скоро действительно сменится руководящий состав.

Потому что прощать кому-то покушение на жизнь своей… помощницы… и попустительство этому Повелитель не собирался.

И Дарграйн, уже начавший заниматься с девушкой её магией был полностью согласен. Каарра нравилась ему острым умом, лёгким характером и удивительным упорством и целеустремлённостью. Выживет в этих переделках — далеко пойдет.

— Сделаю, — позволил себе чуть усмехнуться, — а наши господа заговорщики?

— Они надеялись, что отдача от уничтоженных кристаллов если не убьет, то ослабит меня. Грайн, не будем их разочаровывать, — вкрадчивое, — ловушку мы окончательно подготовим чуть позже. А пока вбрось им новости о том, что часть кристаллов столичного острова вот-вот разобьется. Посмотрим, что за крысы у нас зашевелятся, — улыбка анорра была откровенно недоброй.

— Будет сделано, — Дарграйн щёлкнул каблуками, едва удерживаясь от того, чтобы выпустить крылья и ликующе ими взмахнуть.

Азарт и предвкушение потекли по венам, заставляя поторопиться.

Впрочем, Повелитель не стал его томить.

— Иди. Я не сомневаюсь, что ты со всем справишься.

И, когда начальник императорской охраны уже почти выскользнул за дверь, до него вдруг донеслось:

— Береги себя, Грайн. У меня слишком мало преданных… друзей.

Последнее слово словно с трудом протолкнули между сомкнутых губ. Стало как-то беспричинно светло и легко на сердце, словно вернулся потерянный осколок.

— Есть приказано не умирать, мой господин, — негромко фыркнул через плечо и поспешно вышел.

Он сам лично прикопает каждого, кто посмеет неправильно дышать в сторону Каарры дель Гиррес. Если она делает Асторшиэра почти прежним — с её головы волос не упадет. А то что-то последнее время стало подозрительно тихо в плане покушений.

А в кабинете анорр с волосами цвета пепла сжал руки в кулаки, невидяще глядя перед собой. Он хотел её — глупо было это отрицать. Её улыбка, ямочка от смеха на щеке, острый язычок, дерзкий взгляд, но при этом — странная смесь наивности, опыта и дерзости подкупали.

Он хотел держать в руках её дрожащее от желания тело. Хотел целовать искусанные губы, хотел снова и снова ласкать отзывчивую плоть. Он видел, какими глазами она смотрела на него. И готов был уничтожить любого, на кого она посмеет посмотреть так же.

Это пугало ещё сильнее. Он знал — на прочих женщин ему по-прежнему наплевать. И каждую он, не дрогнув, приговорит к казни, если те пойдут против него. Но её… нет, она не предаст его. Но даже тогда он, наверное, не смог бы…

Потому что чувства были сильнее разума.

Впервые.

И впервые он не желал быть чудовищем в чужих глазах.

Мужчина чуть склонил голову, пройдясь по кабинету.

Сети расставлены. Не стоит томить жертву дольше. Пора уже разобраться с чужим проклятьем. Его радовало, что Кара не предприняла попыток воплотить рецепт древней книги. Не верил, что не хотела. Но в этом он понять её мог.

А, значит, его помощи она будет достойна.

На губах вспыхнула улыбка — почти нежная, ласковая.

— Ты будешь со мной, моя маленькая наследница. Ты никуда от меня не денешься…

В разноцветных глазах вспыхнули и погасли искры тьмы. Что делать дальше, император знал совершенно точно.

Часть 11. Наследница рода Гиррес

— И завтра Его Величество никак не сможет уделить вам время, поскольку будет присутствовать на Совете, — моя вежливая улыбка больше напоминала оскал, но это не помогало отпугнуть закалённых интригами змеев.

Смириться с моим присутствием в приемной императора смирились, но не приняли. И пробовали на зуб с завидной регулярностью.

— Полагаю, Его Величество будет крайне огорчён, когда из-за вашей вопиющей халатности, нэсса дель Гиррес он не получит важных для него сведений, — анорр в изысканном темно-синем камзоле зло сверкнул глазами, и я в полной мере ощутила давление на свою выстроенную буквально потом и кровью защиту.

С того момента, как я стала личным помощником Повелителя, прошло почти три недели. Время поджимало со всех сторон, и с каждым днём вставать с постели, куда-то идти и что-то делать становилось все сложнее. Проклятье брало верх, сколько бы я ни боролась.

Как скоро магия тоже мне откажет? И этот мир, в который я уже влюбилась окончательно, несмотря на некоторые неприятности, поблекнет. Навсегда. Думать об этом было больно и неприятно, и подобные мысли я старательно отгоняла. Тем более, что проклятая Итшир только и твердила, что стоит немного потерпеть и выход найдется, не может не найтись!

Вот только он что-то никак не находился.

Повелителя сегодня в любом случае не было в рабочем кабинете, так что настырному посетителю ничего не светило.

За эти дни Дарграйн взялся натаскивать меня в магии так, как будто и правда собирался сделать то ли наемную убийцу, то ли мага самого высокого класса. Приходилось выкладываться так, как будто от этого зависела моя жизнь. Впрочем, в какой-то степени так и было. Хотя "радостное" шипение по углам и притихло, официального результата расследования так и не было объявлено.

Я не спрашивала. Каким-то шестым чувством понимала, что не время.

Демонологией тоже приходилось заниматься исключительно в небольшие отрезки свободного времени. Здесь с нюансами работы мне могла подсказать разве что сама ксайши. И Князь, наконец, непременно обещал назначить встречу. В домене было подавлено восстание и воцарилась тишина.

А в моем собственном сердце сплошная буря.

Я так устала, что, заперев ближе к вечеру дверь на рабочую половину, присела в кресло передохнуть — буквально на пару тактов, под мерное урчание изрядно подросшего Вейши.

Чешуйчатая морда умильно сопела, чешуйки поблескивали темно-зеленым, и я сама не заметила, как крепко заснула.

Вот только сон оказался даже слишком странным.

Я шла по потрескавшимся плитам, отливающим на закате темным, иссине-фиолетовым отблеском.

Камень. Колонны, взмывающие вверх и оглушающая тишина. Вдоль дороги растут деревья, но не слышно ни шороха, ни дуновения ветерка, ни шёпота трав или свиристения птиц.

Только тишина.

Но не вязкая или угрожающая. Грустная. Почти печальная. И какая-то светлая. Словно я вернулась домой. Давно потерянный, забытый, почти заброшенный, этот дом преданно ждал хозяина. И, наконец, дождался.

Плиты казались бесконечными, но чем дальше я шла, тем светлее становилось вокруг. Словно восходило солнце, окрашивая высокие колонны в светлое золото.

Вдалеке показалось здание. Неказистое, едва не разваливающийся домик с покосившимся крыльцом и проваленной крышей.

Я уже задыхалась от усталости, когда всё-таки взбежала по ступенькам. Дверь была не заперта — едва не упала с петель, но, истошно скрипя, всё-таки открылась.

И я оказалась в неожиданно огромном зале, чей конец терялся где-то вдали, за клубящимся туманом.

Было холодно. В тонком платье, в котором я оказалась во сне, я продрогла как-то мгновенно, но внутри не отступало чувство, что поворачивать назад нельзя. Сдаться всегда проще. Но не всегда правильно. Иногда, чтобы понять себя, надо дойти до конца.

Нечто из глубины зала звало меня едва слышным серебристым отзвуком колокольчика, перезвоном трав, смехом ручья, отзвуком грозного грома. И ноги сами несли вперёд.

Через туман, через холод и тревожные мысли, через ранящие ноги каменные осколки.

Какое-то странное, неизведанное волшебство тронуло душу, заставляя её петь. Вперёд, только вперёд.

"Ты уверена? Какая разница, что ты там найдешь? Это не избавит тебя от проклятья. Так не лучше ли не ухудшать своё шаткое положение?".

Мысль была вроде бы и естественной, но все равно… не моей.

Чуждой. Обречённой. Слишком злой.

Я даже на мгновение остановилась, чувствуя заполошный страх от осознания того, что меня может не стать. Кому, как не мне, знать, что в этом мире и сны могут быть вполне материальны.

И тут, словно дуновением ветра, тело окутали крылья. Чужие, ласковые, вдруг ставшие знакомыми и родными. Показалось, что чужие руки бережно обняли за плечи, а голос, никогда не обретавший на моей памяти таких живых эмоций, вдруг шепнул:

— Иди. Всегда иди вперёд. И никогда не сдавайся. Сдался — значит все кончено. Но пока ты идёшь — ты сражаешься. Иди… за нас.

И я пошла.

Больше даже не пытаясь оглянуться, не думая о непоправимом. В конце концов… шанс есть всегда. Даже если кажется, что его нет. И быть уже не может. А сон не так уж плох, если в нем я чувствую себя хоть и уставшей, но здоровой и полной сил.

Не было никаких препятствий. Никаких нападений, нехоженых троп. Только тишина, пустота, ровные плиты и туман.

Наверное, это заставило бы любого другого начать беспокоиться. Бояться. Нервничать.

А мне было все равно. Даже нет, любопытно. И куда меня ведут? Куда зовут? Волосы растрепались, платье липло к телу от пота, а вот ноги… они почти сбились в кровь. И теперь идти было гораздо сложнее. Вот только я была упрямой. Всегда и в каждой частичке души.

Переставляла ноги уже в полусонном состоянии, когда туман вдруг вспыхнул золотыми искрами — и исчез. Я стояла у подножия невысокой лестницы. Её ступени отливали багрово-алым, словно там пролилась кровь. Задрала голову, невольно обхватывая себя руками.

Наверху была беседка с изящной покатой крышей, а в центре её — возвышение, на котором пылало светло-сиреневое пламя.

— Что же ты медлишь, наследница? Я уже заждался тебя, ты не спешила, — в насмешливом звонком голосе слышался упрек.

Я резко развернулась, дернулась, едва не полетев носом в землю. Но в этот момент меня подхватили, резко удержав за руку.

— Не нужно мне кланяться. Пожалуй, пока мы без этого ритуала обойдёмся… Не люблю, когда при мне обивают коленями порог моего дома.

Я задрала голову. Молочно-белый туман изысканным плащом почти полностью укрывал стоявшего. Едва заметно вырисовывался силуэт. Высокий мужчина чуть склонил голову, наблюдая за мной с незлобной насмешкой и некоторым пренебрежением.

— Кто вы? И что это за сон? — сейчас выяснить это было едва ли не самым важным.

Молчание — не тягучее, напряжённое, а скорее задумчивое.

— Нет никаких предположений?

Я покачала головой. Нет и не было. Все слишком перепуталось. Ноги отчаянно жгло, а туман вокруг сдавливал грудь, не давая дышать.

И что делать?! Подойти, подчиниться неясному зову? Бежать прочь уже невозможно, да и некуда.

— Не думал, что все настолько запущено, — вздох. Тихий шелест.

Белесая дымка раздается в стороны, открывая взгляду бледную чуть мерцающую кожу, скуластое лицо и длинные белоснежные волосы. Казалось, незнакомец должен быть бесцветным, сливаться с окружающим фоном, но он… сиял.

Глаза, полные стали и лунного отсвета, лишенные белка и зрачка. Как у…

— Да, Бездушные похожи между собой. Как бы они не притворялись, сила Духов в глазах выдаст вернее.

— Так вы тоже проклятый? Нет, — быстро возразила сама себе.

Мужчина передо мной слишком живо играл эмоциями. Не боялся показать их и не прятал.

— Сила, которая проистекает от духов и их энергии — главное оружие любого рода. А теперь довольно разговоров. Я слишком устал ждать тебя, маленькая непослушная дочь. Подойди! — властный, резкий приказ.

Я не могла отказаться. Не могла сбежать и уйти. И шагнула вперёд.

Раз. Второй, третий. До тех пор, пока не поравнялась с незнакомцем.

Одежда, которая была на мне в этом видении, вдруг растворилась, но смущения не было. Это существо не было мужчиной или женщиной. Смертным. Теперь я вспомнила и осознала то, что рассказывал Дарграйн, а после — и сам Повелитель.

Хранители рода являются лишь к тем, кого избрала сила. И отказать им в тех немногих требованиях, которые они желают предъявить — невозможно.

Как только я ступила на прохладные плиты лестницы, боль исчезла.

— Испытание страхом. Ожиданием. Сомнением. Болью, — хранитель уже стоял у алтаря. Последние клочья тумана растаяли, оставляя его в неожиданно иссине-черном одеянии, длинном, с широкими рукавами и поясом, похожим на кимоно, — ты прошла их, наследница.

Глаза цвета стали впились в неё, не отпуская. Миг — и он у самого возвышения. Пламя исчезло, оставляя вдруг в выемке камня прозрачную, как хрусталь, воду.

До окончания ритуала говорить нельзя. Это я помнила отчётливо. Вот только никогда не могла и мысли допустить, что хранитель рода Гиррес призовёт меня.

Все предельно просто. И вместе с тем безумно сложно.

— Иди… — эхо. Перезвон хрусталя.

Смех. Шёпот. Невесомые касания.

Я хотела отказаться. Хотела попрекнуть, накричать, расплакаться — и не смогла.

Я ощущала чужой взгляд всей кожей. Я видела сияние серебра. И понимала — он читает меня, как раскрытую книгу, и знает всё. И о пренебрежении отца, и о злости брата, и попытке меня продать, и о проклятье. И мудрая, вечная сила окутала душу, заставляя откинуть всё прочь. Хранители вмешиваются в жизнь Рода лишь в крайнем случае. И не мне решать, когда он наступит.

Чаша манила. Холодно не было — напротив, было легко и спокойно. Здесь, в этом мире, на моей шее не было проклятых часов. Не было тянущей душу бессмысленной любви. Зато рядом вдруг возник Вейши — изрядно подросший, уже скалящий зубки и расправляющий крылья. Он завертелся, рыкнул, потрусил к Хранителю.

— Полноценное воплощение. Давно их не было… — по бледным губам скользнула искренняя улыбка.

И я решилась окончательно.

Опустилась на колени перед алтарем, не обращая внимания на растрёпанные волосы, и наклонила голову.

Сердце застучало быстрее.

Если Сила рода не отзовётся…

Но она отозвалась.

Взметнулась вверх с плеском вода, облепляя тонкой невесомой пленкой. Меня окутали брызги. Я склонилась ниже — и сделала глоток.

Мир — как внутри, так и снаружи, взорвался.

Знания — древние, накопленные предками, хлынули в разум. Миллионы возможностей. Тысячи лет тщательного отбора. Потери, открытия, начинания, планы. И связи.

Тонкие ниточки связей, которые стекались ко мне в руки в обход отца и брата. Теперь я понимала, что значит ощущать каждого члена рода. Чувствовать огонёк чужой жизни, знать, как помочь, оградить, направить.

Власть не пьянила — пугала.

Вода обратилась тем самым сиреневым пламенем.

Ледяные руки Хранителя легли мне на плечи, а голос слышался громом.

— Род Гиррес приветствует и благословляет свою наследницу! Отныне и навеки ею названа Каарра дель Гиррес! Слово Хранителя сказано!

Небесная, торжественная музыка закрутила, завертела и понесла вдаль.

А передо мной все сияли глаза духа и звучал его голос:

— Род Гиррес должен быть связующей нитью между Айлатом и Междумирьем, но он забыл об этом. Алхимики, бойцы и демонологи стали обычными убийцами. Сила отвернулась от них. Верни роду честь, Каарра. И ничего не бойся!

Прохладные пальцы обожгли висок, и…

Я проснулась. Резко, рывком, чуть не скатившись на пол.

За окном мягко мерцали звёзды — уже давно стемнело. Рука сама собой воровато метнулась к груди. Увы, часы никуда не делись. Проклятье! Внутри вскипели ярость и гордость. Времени почти не было. Выхода не было тоже. Пусть все твердят, что он вот-вот найдётся… перед этим я, по крайней мере, сделаю так, чтобы мерзавец, который это сотворил, больше не топтал землю. Оба мерзавца.

И мать надо найти… "Попрощаться", — промелькнуло упадническое, но я упрямо прикусила губу, отметая эту мысль. Ха. Вот ещё!

У меня там целый домен ксайши ещё не облагодетельствованный! Поющая не выгуляна, крылышки покровителя не общупаны! Нет, скелетончику с косой придется посторониться!

Встала, ойкнув. Тело неприятно ломило. Этот сон не принес облегчения. Надо пойти к себе и доспать. А завтра, наконец, встретиться с Князем.

Я уже подошла к двери, когда бросила случайный взгляд в зеркало и замерла. В темноте мои глазами сверкали чистым серебром. Так же, как у хранителя из сна.

Легчайшее касание невидимых ладоней.

"Зови меня Айш".

На правой руке сверкнул массивный перстень с прозрачным камнем в оправе. И он уж точно таять не собирался. Внутри него мерцал герб — фиал с зельем, над ним — скрещенные мечи. И все это вписано в сложную гексаграмму вызова.

"Храним и караем".

Девиз моего рода. Похоже, его истинное значение забыли. А сон действительно не был сном. И теперь я — единственный в империи наследник рода женского пола. И единственная женщина-анорр.

Я всё-таки вышла, прикрыв дверь. Молчаливая охрана внимательно осмотрела свою временную госпожу, и мы направились на выход.

Однако, когда мы проходили через галерею на втором этаже, чтобы после отправиться к подъемнику на императорский этаж, случилось то, что изменило всю цепочку событий. И заставило их понестись вскачь.

Сначала я ощутила легкое покалывание между лопатками — как будто кто-то пристально смотрел в спину. Лестница была хоть и большой, но довольно крутой. Голова вдруг резко закружилась.

Возникло ощущение, что на мою спину навесили мишень. Перстень Наследника вспыхнул, озаряя полутьму. Перед глазами замелькало мушки, послышался чей-то топот, вскрик и резкий шепот. А после все погрузилось во мрак. На поверхности держали только чьи-то сильные руки.

"Неужели отбегалась? Ещё одно проклятье? Просто магический удар? Кто настолько сошел с ума?!".

Боль была приглушенной, но неприятной. И все возрастала. Если бы хватило сил открыть рот…

Меня прижали крепче. Только теперь пришло осознание — кто-то нес меня на руках, устроив мою голову у себя на плече. И я чувствовала, кто это. Едва заметный сейчас запах магии, присущий только Асторшиэру.

— Тише, — чужие пальцы зарылись в волосы, и в то же мгновение стало легче, — вот так, продержись ещё немного. Скоро все исправим, — должно быть, я всё-таки сижу уже на облачке, а иначе откуда в обычно бесстрастном голосе едва уловимые нотки нежности и беспокойства?

— Все хорошо…

Еще одни шаги. Сознание снова расплывается, но я слышу отрывистые короткие приказы. А потом, когда прозрачные светящиеся крылья накрывают меня куполом, отрезая от остального мира, становится так хорошо. Уютно. Как дома, в далёком детстве.

Сознание снова проясняется. Холодный камень под кожей. Тихий шепот.

— Надо же, значит, признали. Так будет ещё проще. — И властное — Ийер, Айш, явитесь и будьте свидетелями именем рода!

Я всё-таки попыталась открыть глаза, но вырвался только тихий стон. Шуршание, шипение.

— Будь умницей, Кара, открой рот.

Умницей я побыть не против, но тело слушаться отказывалось. Однако, благодетель не отчаялся. Пальцы с силой нажали на какие-то точки на челюсти — и рот раскрылся сам собой.

А после… горячая, почти обжигающая жидкость. Было жарко, и этот жар полз по всему телу. Хотелось видеть его, понимать, что происходит, но я могла лишь беспомощно глотать то, что давали, и ждать.

Чтобы дождаться того мига, когда чужие губы накрыли мои собственные, даря странное ощущение свободы и покоя. А потом последовала уверенная просьба-приказ:

— А теперь — спи. Тебе нужно восстанавливаться.

Часть 12. Демоническая радость…

Кажется, у меня уже недобрая традиция — приходить в себя в незнакомой обстановке и лихорадочно пытаться сориентироваться. Вот и сейчас я приходила в себя медленно и почти неохотно. Во сне было ужасно уютно! Однако, уют быстро развеивался под напором суровой реальности.

И раздражённого шёпота, вьющегося по комнате.

— Ты мог бы сделать это уже давно! Сколько можно было трепать ключику нервы! Она слишком хрупкая и ранимая!

— Да, десяток наемников, элитных головорезов, тоже придерживаются на том свете такого же мнения, — холодный ответ, — ранила она их знатно.

— Это другое! — рык. — Впрочем, чего ещё ожидать от такой льдышки, как ты. Весь в папашу.

— А вот этого вам говорить не стоило. Да и я не давал повода для подобной фамильярности, Князь.

— Рот закрой и улыбнись. Ну или продолжай сидеть с такой же постной миной. Она просыпается, — перебил голос более эмоционального собеседника.

Я, наконец, сбросила вязкое покрывало сна и попыталась подтянуться наверх, чувствуя лёгкое покалывание во всем теле — как будто я его отлежала.

Пахло свежим бельем, капелькой лаванды и полынью. Знакомый запах забивал ноздри, пробуждая воспоминания. Сон. Наследие. Дорога назад. Активация проклятья…

Глаза распахнулись сами собой.

Я попыталась сесть рывком, но пошатнулась и едва смогла приподняться. Однако, сильные когтистые руки поддержали и помогли облокотиться о подушку.

— С возвращением, моя Кара, — раздалось почти ласковое. Меня коснулся жар чужого тела.

Рядом на постели сидел Князь ксайши, мой покровитель. Багровые глаза мерцали разворошенными углями, а по лицу Шарта то и дело пробегала чешуя. Ксайши казался искренне встревоженным. Ещё бы, чуть не потерял долгожданный проход в этот мир!

Когтистая ладонь погладила по щеке. Губы дрогнули, обнажая острые зубы.

— Узы, которые связали нас, гораздо крепче, чем ты думаешь, — негромко проурчал ксайши, — как ты себя чувствуешь, сокровище? Как тебе новые ощущения?

— А…

Я искренне озадачилась. За что хвататься, что спросить? Где я вообще нахожусь? И откуда здесь Князь? Но, раз просили…

Тело было удивительно лёгким и полным силы. Хотелось подскочить и запеть, засмеяться во всю мощь лёгких, закричать что-нибудь глупое! И босыми ногами прошлепать по мокрой от росы траве!

Счастье — такое огромное, безграничное, что хочется обнять весь мир! Весь не получилось бы, но до Шаарта я дотянулась — и крепко обняла опешившего ксайши за шею, целуя в щеку.

Показалось, или откуда-то из-за спины донёсся рык?

— Спасибо, майши! Так светло, мне как будто пятнадцать снова! — поделилась искренне.

И получила в ответ неожиданно теплую для резкого сурового лица Князя улыбку.

— Ты вошла в полную силу, сокровище. Да и… коснись груди. Ничего не замечаешь?

Когтистые пальцы взъерошили волосы.

Я потянулась, чтобы разобраться. Неловко — пальцы все ещё были непослушными — прямо сквозь изящную ночную сорочку. И сначала не поверила своим ощущениям. Часов не было. Проклятых часов!

Я лихорадочно нырнула под одеяло с головой, старательно ощупывая все, до чего могла дотянуться. Ни часов, ни цепочки.

Я боялась надеяться. Вынырнула, едва не задыхаясь.

— Оно… — голос позорно дрогнул, — его нет? — отрывисто выдохнула.

— Нет, — теплое. Ксайши выглядел очень счастливым. Как будто я в самом деле была его любимой родственницей. — Но за это благодари не меня…

— Рад, что и обо мне наконец-то вспомнили, — прохладный, чуть насмешливый голос заставил резко развернуться в другую сторону.

У окна сидел в кресле Асторшиэр. Повелитель казался немного вымотанным, но довольным. Даже чуточку самодовольным. И взгляд у него был… как у хищного кота, который загнал несчастного хомячка в угол и точно знает, что тот никуда не денется.

— Вы смогли снять проклятье?

Если снял, то почему именно сейчас? Проверял? Решил помучить? Мысли суматошно метались. Я и хотела, и никак не могла поверить, что меч, занесённый над головой, раздробил цепи проклятья, а меня пощадил.

— Смог. Но не совсем снять, — последовал спокойный ответ.

Наверное, я слишком побледнела, потому что анорр тотчас добавил.

— Но переживать вам не о чем, Кара. Проклятье не вернётся и больше вас не коснется.

Так. Взяла себя в руки!

— В таком случае будет ли мне позволено сначала привести себя в порядок и одеться? А после я была бы очень благодарна за беседу с вами, мой Повелитель! — и не улыбайся так кровожадно, не то ещё передумает.

Но меня на самом деле скорее переполняла безудержная благодарность и восторг.

— Безусловно. Только это лучше делать не в моей спальне. Думаю, раз уж Князь Даэро здесь — он поможет своей протеже.

Наверное, я даже покраснела.

— Ваше Воплощение я вскоре отпущу. Он так сильно рвался к вам и переживал, что мог повредить. На этаже сейчас больше никого нет, так что не волнуйтесь. Идите. Мне тоже не помешает небольшой отдых.

Однако разноцветные глаза продолжали жадно следить за мной, не отпуская из поля зрения до тех пор, пока Князь, подхватив на руки (и не слушая возражений) не унес меня в мою комнату.

Сознание все ещё пребывало в полнейшем ошеломлении, едва справляясь с происходящим.

Я цеплялась за Князя, как за последний осколок жизни. Кажется, он понимал моё состояние. Он ничего не говорил — и только крепко обнимал, что-то тихо урча на языке ксайши.

И я неожиданно ощутила её — ту нить связи, что возникла после ритуала.

Князь искренне заботился обо мне в меру своего понимания. Чужая радость, ласковая теплая привязанность и восхищение были неподдельными.

— Неужели это правда? — только и смогла выдохнуть.

По щекам текли слезы. Впервые за долгое время.

— Больше, чем ты думаешь. Я говорил. Не бояться. Тяжело, но… ты справилась. И он помог.

— Почему только сейчас?! — вырвалось с горечью.

Меня усадили на постель, расчесывая спутавшиеся и отросшие пряди.

— Стала достойна. Иначе не сработало бы. Но мог бы пораньше. Не захотел. Спроси. Тебе ответит.

Ксайши снова начал общаться короткими рублеными фразами. Но чувствовал себя во дворце вполне вольготно.

В душе царила буря. Все настолько запуталось, усложнилось, развернулось под таким углом, что я и сама не могла понять, какие именно чувства испытываю. И много ли они в действительности значат. Да и нужны ли они этому мужчине, мои чувства?

Я очнулась от того, что невозмутимый князь уже стащил сорочку и аккуратно застегивал нижнее бельё. Кажется, роль камеристки Шаарта ничуть не смущала.

— Я сама… — вот теперь я покраснела, даже посторонние мысли притихли.

— Мне не сложно. Ребёнок. Не женщина, не привлекаешь, — сообщили насмешливо.

Правда, продолжить одевание он позволил мне самой — даже отвернулся.

Только с приготовленным платьем помог.

Изумительно лёгкое, с широкими фалдами рукавов, сужающимися книзу. Нежно-василькового цвета.

Бум — раздался резкий звук.

Хрясь — сказал несчастный стул.

Мррряу!

Арррр!

Нет, это не конец света. Всего лишь очень счастливый и упитанный дракон. И не менее восторженная кошкодемон Итшир.

В следующие такты меня лизали, прикусывли, слюнявили, пытались подгрызть, затоптать и выразить свой восторг ещё десятком способов.

— Пфф. Фуф, ну хватит! Перестаньте, ладно? Негодяи… ай, Вейши, пояс! Хулиганы, — я искренне хохотала, глядя на жмурящегося молодого дракона. Скоро ведь в дверь не пролезет.

И только теперь сообразила, что забыла задать Князю весьма немаловажный в данной ситуации вопрос. Только пришлось отдышаться.

— Вы… знали Императора Асторшиэра раньше? Получается, то, что ксайши и те, кто имеет с ними контакты, вне закона — ложь? — нет, голос не дрожал.

Я остро ощущала неподдельную заботу Шаарта и не хотела, чтобы между нами стоял обман. Не так и не от него.

На мгновение в комнате воцарилась тишина.

Жаль, что Вейши не умел говорить. Он наверняка бы многое рассказал… но уникальное Воплощение было лишь одно — Ильгрим ано Нэиссаш. И ни он, ни сам Император не спешили распространяться о том, как подобное у них получилось. Хотя скорее всего больше просто не было или слишком преданных или слишком глупых, чтобы согласиться полностью отдать себя в чужую волю. И за это Ильгрима было сложно не уважать.

— Я знал Шиэра, — спокойно подтвердил ксайши неожиданно мягким, бархатистым тоном, — юный император в первые годы после обряда ввязывался во множество самоубийственных выходок…

— После обряда?! — неужели есть шанс узнать о нём больше?

— Да. После того, как его отец, император Дарай, провёл обряд, жертвуя душой сына в обмен на спокойствие империи. Древние механизмы начали по неизвестным причинам терять силу…

Я ожидала услышать нечто подобное. Так почему сейчас ощутила такую лютую, беспощадную ярость? Вот, кто превратил Асторшиэра в Бездушного. Вот, почему он так избегал любого упоминания о прошлом.

Повелитель не желал, чтобы его видели слабым.

— Надеюсь, ему несладко спится в могиле.

Шаарт сверкнул багровыми глазами и лениво шевельнул когтями.

— Совсем не сладко, птичка, можешь не переживать.

— Вы что-то говорили про выходки?

— Хорошая память, хм, — тихий смешок, — какая любознательная… — он был не в себе и искал смерти, — коротко ответил Князь. В один из таких дней мы с ним и столкнулись, когда он попытался сам прогуляться в Междумирье, — острые зубы сверкнули в улыбке, — прогулка не удалась, но с тех пор я за ним приглядываю… а он старается не замечать моих эмиссаров, если они не наглеют. Но не думай, что мой домен выжил бы без твоей помощи, — большая ладонь ласково взъерошила волосы. Князь снова говорил цельными фразами.

— Так может, расскажете, почему вы с императором мучили меня со снятием проклятья? И, — мысль ошеломила и испугала, — неужели он знает о том, что моя душа не совсем из этого мира?

Ксайши чуть нахмурился. Темная коса змеёй скользнула на грудь, вороненый доспех со сложным узором притягивал взгляд.

— Твоя душа полностью принадлежит этому миру. Никакого "другого" нет, — жёстко, но спокойно отрезал мужчина, — твои воспоминания уже потускнели, а спустя какое-то время прошлое и вовсе будет казаться сном. Мир принял тебя и подарит спокойную жизнь, так что рассказывать что либо Шиэру смысла нет. И нет, он ни о чем не догадывается. Что же касается твоего проклятья… — широкие ладони обхватили мое лицо, удерживая. Ксайши смотрел с неожиданным вниманием и… заботой?

Обо мне давно никто всерьёз не заботился.

Мужчина улыбнулся краешком губ. Руки, что могли раздавить за мгновение, были так бережны.

— Мы ведь уже сказали тебе. Способ заставить его отступить был. Но он мог бы и не сработать. Проклятый должен… пройти определенные испытания. Доказать, что он не сломался, что в нём не поселилась гниль и черная злоба. Что он не готов убивать ради своего спасения.

Стало невыносимо стыдно. Ведь я-то совсем не была ни искренней, ни бескорыстной, ни доброй.

— Но я хотела выжить. Я была бы готова, если бы… — закусила губу, — так ту книгу… со страшными ритуалами мне подсунул император?

— Он проверял тебя, — спокойный ответ, — ведь ты могла бы уже заметить, что небезразлична Асторшиэру. Ради чужого человека он бы не пошел на подобное.

— Его величество многое сделал для меня, — пальцы разгладили мягкую ткань платья, — но сейчас вы говорите о чём-то другом, не так ли?

Сердце застучали в горле. Ему не все равно! Бездна, Кара, что же ты за дурочка.

— Он расскажет тебе, — уклонился коварный ксайши, — а сейчас я хочу поздравить истинную наследницу рода Дель Гиррес, признанную его Хранителем! — голос ксайши зазвучал торжественно. В багровых глазах плясали лукавые искры. — Возьми мой дар, Каарра и пользуйся им с честью.

Мне протянули ларец из темного дерева.

Он весь был увит узорами, которые были сделаны вовсе не ради красоты — ради защиты.

Сильные пальцы стиснули край, словно ксайши раздумывал, стоит ли отдавать дорогой подарок. Но потом отпустил.

— Пользуйся им с осторожностью, — только и добавил.

Извечное женское любопытство вкупе с волнением заставили поспешить. Пальцы приоткрыли крышку.

На бархатной подушечке лежал светло-серебристый диск, исписанный рунами.

Только недавно на одном из уроков мы с Дарграйном разбирали редкие артефакты демонологов. "Звезда Флоссии" являлся одним из самых редких артефактов, который производили сами ксайши. И делиться им с потенциальными противниками они не спешили. "Звезда" — это и оружие, и защита, и помощник в ритуалах вызова, даже самых сложных.

А почему Флоссии… говорят, когда-то демонолог по имени Флоссия вызвала на свою голову князя ксайши прямиком с его демонического бракосочетания. Брак сорвался, а ушлый князь в скором времени женился на демонологе. Она тоже была Ключом, но при этом ещё и женой — драгоценной и любимой. “Звезда моя” — только и говорил о ней ксайши. И создал ради усиления возлюбленной новый артефакт.

Наверное, мои загоревшиеся глаза сказали сами за себя, потому что Шаарт довольно рассмеялся. И смех Князя был вовсе не зловещим, а таким же бархатистым и глубоким, притягивающим, как и его голос.

— Шаарт… Князь… у меня нет слов!

Я осторожно пристроила бесценный артефакт на кровать — и снова радостно намоталась покровителю на шею. Есть что-то вечно умиротворяющее в теплых сильных объятьях того, на кого можешь положиться.

— И не надо, малышка. Я тебя и так прекрасно понял, — шепнули на ухо, чуть прищелкнув зубами.

И подтолкнули под попу к двери.

— Иди. А то он ещё ко мне начнет ревновать.

Я не поверила, хотя где-то в глубине души было приятно.

— А вы? — отчаянно не хотелось, чтобы он уходил, как бы эгоистично это ни было.

— Итшир к тебе вечером заглянет, вся извелась. Я не могу долго находиться в этом мире, Кара, но мы обязательно скоро увидимся. Я буду навещать тебя почаще, ключик, — и в его устах это звучало не напоминанием о моей роли для домена, а ласковым прозвищем, понятным только нам.

Когтистая рука заправила мне прядь волос за ухо.

— Я буду очень ждать, daedre, — обращение, вычитанное в одной из книг по культуре ксайши, само сорвалось с губ.

У ксайши не было понятия "отец" или "мать", потому что большинство из них порождала стихия. Но зато был тот, кто вел другого по жизни. Защищал, помогал, нес ответственность за его поступки. Маленькое, но такое многозначное слово!

Глаза Князя заблестели.

— Я всегда буду хранить тебя, птичка, — голос мужчины прозвучал чуть хрипло, — беги. И… спасибо. Я не забуду.

…и узы спасения

На душе было светло. Шок от полученной информации сменился теплой радостью.

Ноги сами несли меня по коридору. Коротко постучать. Услышать, как с тихим щелчком открывается дверь. Когти Вейши простучали по полу рядом. Он, словно подслушав мысли хозяйки, предпочел уменьшиться. Ну, конечно. А то вдруг передумают пузико чесать? Или ещё кормить перестанут?

— Пришла в себя? Князь ушёл, я так понимаю?

В синем глазу блеснули искры. Асторшиэр сидел, откинувшись на спинку кресла в гостиной. Взгляд был внимательным, острым, но не вызывал неприятия.

— Благодарю, мне уже лучше, — поклон. Я не знала, как себя вести с ним. Терялась, как ребёнок, от чужой уверенности, — а Князь Даэро действительно ушёл.

Не могла поверить, глядя на задумчивое, холодное лицо, что Князь мог быть прав.

— Присаживайся, — короткий кивок на соседнее кресло, — и оставь официоз для публики, Каарра. Мы слишком близко друг друга узнали за это время, да мне и безразличны эти ухищрения во имя этикета. Чем больше человек прячется под маской официоза, тем больше он не уверен в себе. Безусловно, не считая определенных рамок приличия.

Вот как. Интересное мнение. Лёгкое волнение заставило устроиться поудобнее, осторожно подобрав юбки.

— Благодарю. Но как мне тогда к вам обращаться?

— По имени, — простой ответ, — привыкай звать меня по имени.

Привыкать?! Очень уж хочется принять желаемое за действительное.

— Хорошо… Асторшиэр, как скажете, — такое певучее имя.

— Прекрасно, — одобрительный кивок. На лице его промелькнуло удовлетворение, и глаза вдруг ожили, засияв интересом. Это было так неожиданно, что она не могла оторвать глаз от преобразившегося мужчины. — А теперь можешь задавать вопросы. Обещаю, что постараюсь ответить на них максимально честно.

Вот как. Редкая возможность. Но я прекрасно понимала, что стоит зарваться — и эта пугающая доверительность между нами безвозвратно исчезнет.

Пальцы сжались на коленях.

— Проклятие действительно снято? — может быть, глупо. Но я хотела услышать это от него ещё раз, хотела знать точно!

— Да, тебе ничего не угрожает, — кивок и неожиданное, — право слово, я был несколько груб, — чужой голос зазвенел, очаровывая хрустальной чистотой, — позволь поздравить тебя от лица всей Империи, наследница Древнего рода дель Гиррес!

Он встал и поклонился. Чужие пальцы ухватили ладонь, а губы обожгли. Хотелось бы длить это касание вечно. Он поцеловал мне руку, самые кончики пальцев. Сам Повелитель анорров, который не склонялся никогда и ни перед кем. Невозможный мужчина, несший чужую ношу. Вот и встретились два проклятых одиночества…

Вейши тихо рыкнул. Лижут тут всякие хозяйку! Вот он это умеет делать определенно лучше!

— Это великая честь для меня, мой император! — я просто не могла сейчас звать его по имени. Порывалась встать — но сильная ладонь легла на плечи.

Чужое лицо оказалось совсем близко, напротив моего.

— Ты оказалась её достойна, — ответил анорр.

А потом чужие губы коснулись моих. Сильные руки выдернули из кресла, прижимая к гибкому телу. Бесстрастность? Бездушность?! Сумасшествие!

Когда одно дыхание на двоих. Когда тебе на ухо тихо мурлычат что-то на древнем языке, то и дело прерываясь на поцелуи. Щеки, лоб, губы. Открытая шея и плечи. Зубы прикусывают мочку уха. Ладони сминают ткань платья, прижимая ещё ближе, не оставляя между нами даже воздуха.

Мои пальцы запутываются в мягких волосах цвета платины, жадно перебирая доставшееся сокровище.

Возможно, никто из нас не смог бы остановиться, если бы чья-то наглая пасть не уцепилась за подол моего платья, с треском его зажевывая.

Короткий вскрик.

Меня подхватывают на руки, приподнимая, а угроза спокойствию нагло доедает дорогую ткань.

— Вейш-шииии!

Наивный и невинный взгляд подлых глаз.

А что такое, хозяйка? Вы такие шумные стали, а я маленький, растущий, голодный! Да ещё и за тебя переволновался! Ну и как на него сердиться?

— Вы не могли бы меня отпустить, Асторшиэр? — вот теперь дыхание срывается и щеки всё-таки теплеют.

Я с императором… мы чуть было не… да Вейши премию выписать нужно!

— Мог бы, — отрывистое. Анорр взлохмачен, его глаза блестят, на скулах ходят желваки. А взгляд не отрывается от ложбинки, мелькнувшей в достаточно низком вороте платья, — хоть и очень не хотелось бы.

Пока я пытаюсь прийти в себя от шока, меня осторожно отпускают. Сожаление и стыд становятся особенно острыми, но разрастись им не дают.

— Позже переоденешься. Нам все-таки нужно договорить, — сейчас он кажется гораздо моложе. И совсем не таким грозным и жестоким. Маленький самообман.

— У меня становится больше вопросов, чем ответов. Слишком уж странный выходит разговор, — прикрыла глаза, выравнивая дыхание, и услышала уверенное:

— Я не жалею. И ты не пожалеешь тоже.

И противостоять этой беспредельно наглой харизме все сложнее, как и напоминать себе о разнице в нашем положении, и о том, что на взаимность надежды нет.

Бездушный — хотя какой он теперь Бездушный? — чуть склонил голову и шагнул к столу. Он облокотился о него, как ни в чем не бывало, и внимательно, напряжённо смотрел на меня, чуть блестя глазами.

— Спорное… утверждение, — очень тяжело поверить. И разобраться в хитросплетении чужих мыслей и планов ещё сложнее.

Зачем я ему? Не настолько я глупа, чтобы поверить даже в мимолетную влюбленность того, чей разум привык к кристально разумным решениям.

Впрочем, император на эту маленькую дерзость никак не отреагировал. Лишь по губам скользнула усмешка. Такая… понимающая, бездна побери!

— Ты хотела знать, каким образом я снял проклятье. И почему, если я знал о нем, то сделал это только сейчас, — это не было вопросом. Судя по всему, анорр знал о проклятье очень давно.

Мужчина замер, смотря перед собой. Словно видел сейчас нечто другое.

— Правду порой бывает очень сложно принять. Порой лучше тешить себя иллюзиями. Но ты достаточно сильна, чтобы не лгать самой себе, не так ли? Ты не верила, что способ выжить найдется, хоть и тешила себя надеждой, — пронзительный взгляд заставил судорожно кивнуть, — смертное проклятье — очень серьезная магия. Древняя, сильная. Тот, кто проклинает, заплатит свою цену так же, как и проклятый. Нельзя отнять чужую жизнь, не заплатив.

— Значит, — я помолчала, осмысливая. Подлая, мстительная радость подняла голову, — Торрес и Миарг заплатят?

— Непременно. Миарг дель Гирресс поступил очень неосмотрительно, так обращаясь с родной кровью, пусть и не лично. А от этого… Торреса и воспоминания не останется. Да к тому же, почти наверняка проклятье не должно было быть смертным. Как я понял, эти детки очень любят пожить, и ради мести какой-то девчонке не стали бы эту жизнь себе существенно укорачивать. А, значит, их обманули с предметом, активирующим проклятье, — когти анорра прошлись по столешнице.

— Но дело не только в этом. — Продолжил Владыка. — А ещё и в том, что, как всякое проклятье, смертное тоже должно иметь условие для своего снятия или хотя бы блокировки. Пусть даже самое невыполнимое. Но иногда оно проявляется уже тогда, когда становится слишком поздно. Так и в твоём случае, — он помолчал, откинув мешающиеся волосы за спину, — жертва должна была ступить за грань отчаянья. Но при этом так и не сломаться, и не смириться с происходящим. Лишь тогда имелся шанс помочь тебе, — и внезапное, без перехода: — ты уже видела себя в зеркале?

У меня что, вырос хвост? Или открылся третий глаз?

— Вроде бы да, — ответила, чуть задумавшись, — но я не приглядывалась. Что вы хотите сказать? Моя внешность сильно изменилась?

Вместо ответа Асторшиэр лишь взмахнул рукой. Воздух вокруг задрожал, вспыхнул тысячами искр, и из него соткалось зеркало.

В нем отражалась невысокая брюнетка с настороженным взглядом. Волосы были убраны назад и заколоты в изящный пучок заколкой. Лицо казалось немного худым и бледноватым, но ещё…

— Что это? — пальцы метнулись к щеке.

Нет, на ощупь ничем не выделяется. По лицу, плавно перетекая, словно скользящая по траве змея, расползался узор. Чернильно-черные завитки закрывали скулу и охватывали часть шеи, но вовсе не смотрелись безобразно, как сначала показалось. Не то, чтобы я так фанатично относилась к собственной внешности но…

— Это же не опасно? И появилось из-за снятия проклятья?

Император встал. Чуть провел пальцами по собственной щеке. Серебристые искры истаяли в воздухе, открывая взгляду точно такой же узор на чужом лице.

— И на руке, — ответил на незаданный вопрос, — и нет, это нисколько не опасно. Напротив, это гарантия твоей жизни. Я воспользовался единственным доступным и неопасным для тебя способом и напоил тебя собственной кровью. Место силы дворца закрепило наши узы и отныне, пока я жив, будешь жить и ты. Ни одно проклятье на тебя больше не подействует.

И как-то совсем не хотелось спрашивать, что будет, если Верховный анорр все же погибнет. Но так гораздо лучше, чем в могиле. И уж точно рвать на себе волосы и сетовать на судьбу, связавшую такими непростыми узами с Повелителем, я не стану. Даже напротив!

— Но причем здесь узоры? — уточнила настойчиво.

— На свете не существует "истинных" пар, как ты понимаешь. Вся жизнь даранийцев — ложь их аристократии. Ложь грязная, неприкрытая и опасная. Но эмоции и чувства невозможно отрицать. Если бы я не испытывал их, я бы не смог тебя спасти, — чужие пальцы бережно заправили ещё одну прядь волос, — узы действуют в обе стороны, как и обязательства. Мы связаны навсегда, Каарра.

И откуда эти искушающие нотки? Откуда эта странная забота, это неприкрытое внимание?

И что значат его слова? На какого рода связь сейчас намекает Его кошмарное Величество?

— Я не знаю, как отблагодарить вас, — ответила искренне, — потому что все, что бы я ни сделала, слишком малая плата за жизнь.

Еще один шаг. И он совсем рядом, совсем близко. Смотрит, не сводя глаз.

— Ты.

— Что?

— Ты останешься со мной, Каарра. Я ведь говорил ещё тогда, давно. Искушение слишком велико, и меньше со временем не стало. Ты моя, Кара. И ни единого соперника, маленькая демонолог, будь то Ильгрим, Грайн, ксайши, да кто угодно, я рядом не потерплю! — в синем глазу зародились молнии.

Вот правильно, раньше надо было бежать! А теперь чудо…вище распробовало собственные ощущения, и решило, что без личной красавицы живётся слишком скучно!

— То есть… а если я замуж захочу? Деток?

Кто-то скрипнул зубами. Не то, чтобы деток вот именно сейчас хотелось, но не сдаваться же!

Асторшиэр посмотрел так холодно, что на мгновение показалось — его собственное проклятье вернулось. Но нет. Просто эмоции, как кисточкой, стёрли с лица. Лишь в глазу горела ярость.

— Если таково твое желание. Только подожди немного, пока идёт расследование. Не хотелось бы подставлять свою жену под удар. Стоит разобраться с теми, кого так интересует трон, — от чужого тона как бы вовсе в ледяную статую не обратиться!

Не сразу осознала, что император говорит о нашем браке, как о чем-то решённом.

И другой бы прыгать от радости, но вот не получается! Я не понимала его. Откуда эта странная одержимость? Только от того, что я не предлагала ему себя, как другие чаэварре? От того, что я была слишком резка, и он решил меня наказать таким образом? Глупость! Считает опасной и решил держать ближе к себе?

Мысли лихорадочно проносились одна за другой, но я молчала. Иначе скажу глупость. Только дурной язык, видимо, родился вперёд меня, как и гордость.

— Полагаю, я должно радостно согласиться с такой неслыханной милостью, мой Повелитель! — я уже давно стояла и теперь чуть склонилась в поклоне.

— Мне слышится сарказм, моя… птичка, — но у Князя прозвище звучало нежно, а здесь…

— Считаете, клетка лучше смерти? — как ему удается вместо благодарности вызвать злость?

— Считаю, ты не осознаешь, что говоришь и кому, — рывок — и мое запястье в капкане чужих пальцев.

Но держал он осторожно, не сдавливая, только не давая вырваться. Черты лица анорра заострились. А за спиной вдруг распахнулось полупрозрачное марево крыльев. Разноцветные глаза притягивали снова, не отпускали, заставляя купаться в чужих обжигающих чувствах. А они были.

— Я нравлюсь тебе, — заявило это невыносимое чудовище, — а ты… — его пальцы касались моего лица, словно он ослеп и теперь пытался вспомнить, как выглядит самое дорогое, — ты будешь моей. Запомни это. Мне нужен твой свет, — и чужие губы впились яростно, словно наказывая, обжигая, клеймя, а потом, будто извиняясь, он ласково и осторожно зализывал ранки, пил дыхание.

И одно это странное признание делало его таким беззащитным. Пусть и обманчиво.

"Он просто монстр".

"Не способен испытывать чувства".

"Ему наплевать на других".

Как сбежать от самой себя? И как долго ещё я смогу с собой бороться? Пусть он монстр. Зато мой собственный. И лучше я обманусь, чем останусь в этом мире одна.

Но сейчас есть и более важные задачи. Моя работа. Мой клан. И дражайшие родственники, чтоб их ксайши низшие сожрали.

Целый такт я позволила себе понежиться в чужих объятьях. Острые зубы чуть прихватили ухо, магия бурлила, стремясь выбраться наружу.

— Я… — дыхание прервалось, но я взяла себя в руки, резко отстраняясь, — могу идти?

Кто-то, кажется, слегка обиделся, но меня одарили бесстрастной улыбкой.

— Иди, Кара. Сегодня отдыхай, а завтра жду тебя, нэсса помощница. И завтра же у тебя будет более внимательная охрана. Кто-то спровоцировал твоё проклятье тогда, на лестнице. Так что… жди. До встречи, птичка, у которой от меня слишком много тайн.

Повелитель отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Кажется, не я одна не могу разобраться в себе. Для того, кто веками был закован в лёд, должно быть, очень сложно испытывать столько эмоций.

— Я буду помогать вам столько, сколько смогу, — прошептала, прикрывая дверь.

Обещание, данное себе, сильнее клятв верности. Но он, кажется, услышал.

Разноцветные глаза ярко и довольно блеснули.

Часть 13. Телохранитель…

Весь день я отдыхала. И впервые ни о чем не думала. Просто смаковала еду, которая казалась в сотни раз вкуснее, просто читала невероятно смешные очерки известного путешественника-блаэда. Играла с Вейши, тискала Итшир, смеялась над самыми банальными шутками и ощущала во всем теле небывалую лёгкость.

Я отбросила все сомнения, не пыталась анализировать поведение императора и наслаждалась дарованной жизнью изо всех сил. Даже воздух во дворце, кажется, стал вкуснее пахнуть!

Ни темный узор на лице, ни зависимость от жизни анорра меня не тревожили. Живут древние долго, тут не дай Творец сам быстрее в могилу отправишься. А если всякие личности попробуют продолжить свою исключительно антиправительственную деятельность…

Глаза вспыхнули. По зрачкам словно пробежал отблеск сиреневого пламени.

Ничего, что-нибудь придумаю, непременно.

И спала необыкновенно сладко. Новый день — новые свершения. Новые решения и планы.

И в этот день с утра мне должны были предоставить обещанного таинственного охранника.

Идти было недалеко — в одну из рабочих комнат на этом же этаже. Войдя же, я сразу увидела стоящую у окна мужскую фигуру.

Вейши, резко уменьшившийся в размерах — чтобы любимая хозяйка не отлынивала от почесываний — обвился вокруг шеи и тихо сопел. Но вдруг встрепенулся, курлыкнул что-то и ринулся навстречу незнакомцу. Свет бил в лицо, никак не позволяя разглядеть ничего, кроме сильной стройной фигуры, облаченной в форму без знаков различия.

Тихий смех и ласковое:

— Вот ты какой, чешуйчатый спаситель! Красавец, красавец… ну будем знакомы, Вейши!

Я сразу узнала этот голос, хотя в их единственную встречу он звучал едва-едва. Сейчас же был полон сил и уверенности.

В душе вспыхнула теплая искорка радости.

— Леаррен! Это вы! Правда вы?

Я засмеялась, как маленькая девчонка, чувствуя, как с души упал ещё один камень.

Бросилась к нему, не думая даже, правильно или нет это будет по этикету. Меня подхватили на руки — и закружили, завертели, вызывая новый приступ искреннего звонкого смеха.

Леаррен больше не выглядел истощенным. Молодой мужчина окреп, нарастил вес, перестав походить на скелет, и сейчас, как никогда, походил на своего старшего брата. Его более… беззаботную версию. Такого легко было бы любить, гораздо легче, чем… Но только я была однолюбкой. Категорична во всём. А ещё один спасённый не вызывал ничего, кроме теплых, почти сестринских чувств.

Черные глаза внимательно меня осмотрели.

— Похорошела, aya, — заметил шутливо.

Короткие снежно-белые волосы младшего анорра спускались чуть ниже ушей, но, видимо, отрастали стремительно.

— И ты тоже, — ответила почти нежно, касаясь рукой мягкой прядки. — выглядишь значительно лучше. Так тебя оправдали? — уточнила с надеждой.

— Официально ещё нет, — маленькая морщинка разрезала лоб, — но если бы Асторшиэр не вынес свой вердикт, меня бы не выпустили.

— Но ведь оправдает? — судьба Леаррена меня до странности волновала. Как будто он и в самом деле был настоящим, потерянным братом. Воистину, семья зачастую — это не те, кто таковые тебе по крови.

— Император справедлив. Один раз враги смогли сыграть на его сомнениях и устранить меня, но теперь за это поплатятся втройне. Имена большинства уже известны, ну а для главных кукловодов ещё будет наживка, — Леаррен усмехнулся неожиданно жёстко, в этот момент как никогда напоминая старшего брата, — но ты не лезь в это дело, птенчик.

Неожиданно сзади раздался тихий рокочущий звук. Я обернулась — и замерла, не зная, как реагировать. На пороге комнаты замер Асторшиэр, но во взгляде Повелителя не было и тени признательности. Слишком яростно он смотрел.

— Вижу, вы неплохо друг друга понимаете, — голос больше походил на рык.

Во взгляде Леара вместо страха мелькнули искорки смеха. Как будто происходящее не стало сюрпризом, но забавляло до крайности.

— Ты сам так много рассказывал мне о моей спасительнице, что я не мог не проникнуться, — тихий и спокойный голос младшего резко контрастировал с гневом старшего, — вот уж не думал, что и в тебе проснуться подобные инстинктивные… порывы…

Он определенно на что-то намекал, вот только на что именно?

— Полагаю, вы должны были уже давно заметить, Младший, что я ничего не делаю просто так, — в негромком голосе звучала угроза. Лицо же императора оставалось совершенно бесстрастным. Только разноцветные глаза пылали нестерпимо ярко. Мужчина прикрыл глаза, как будто сдерживался из последних сил.

Кажется, Леаррен тоже ощутил нечто подобное, потому что резко перестал улыбаться и сделал несколько шагов в сторону.

— Брат, я не думал, что все настолько серьезно. Позволь принести тебе мои глубочайшие извинения, — его тон был ровным, поза — расслабленной, но сам Леаррен казался виноватым.

На лбу пролегла складка. А затем он резко, одним слитным движением, опустился на колени.

— Если ты считаешь меня виноватым, Старший, накажи так, как посчитаешь нужным, — мужчина склонил голову.

Я даже на мгновение оцепенела. Подавила глупый импульсивный порыв броситься между ними. Уже достаточно прожила здесь, чтобы понимать — все обычаи и церемонии анорров уходят в глубокое прошлое. И не мне, не понимая, это разрушать.

Лишь мгновение поколебавшись, я опустилась на колени рядом с Леарреном.

— Мой император, если я в чем-то провинилась перед вами, то готова разделить вину с собратом. Прошу, не судите его слишком строго. Если наше поведение показалось вам излишне вольным — в том и моя вина.

В другое время эти слова показались бы мне излишне высокопарными. А сейчас на душе было полное ощущение правильности.

И по тому, как неуловимо расслабилась фигура Асторшиэра, поняла, что поступила единственно верно.

Император сделал лишь шаг вперед — а после ещё, и ещё. До тех пор, пока не оказался напротив нас. Тяжелая ладонь легла на затылок и разрушила прическу, ероша волосы. Другая — легла макушку Леаррена.

— Моя реакция — и моя вина. Не ваша, — вдруг раздались глухие, едва слышные слова. На миг мы оба оторопели, — теперь я вижу, что ошибся. Принеси клятву охранять её, анно Лерро.

Видимо, это было уменьшительно-ласкательное обращение, потому что Леаррен удивленно вскинулся — и вдруг его губы растянулись в неудержимой улыбке.

— Ты так давно не называл меня так, анно Шиэрри, — и это было настолько личное, настолько светлое и почти странное для этого мира и этих нелюдей, что на мгновение глаза защипало.

Они говорили так, словно не стеснялись меня не потому, что я была ниже по положению и вовсе не потому, что они меня не уважали, а потому, что я была частью этой странной семьи. Но разве это было так, как бы я этого ни хотела?

Но, похоже, кроме меня самой сомнения никого не мучали.

— Прости, — вдруг просто сказал этот непостижимый мужчина. Казалось, сегодня мир окончательно сошел с ума. — вставайте, оба.

Мы встали — куда бы делись?

Взгляд чуждых глаз снова поменялся — и теперь он отчего-то обжигал, заставляя сердце биться чаще. Я не хотела думать — отчего. Не хотела снова на что-то надеяться — ведь он и так дал мне слишком много! Ведь должна быть у наследницы рода своя гордость!

Но моей гордости не хватило на то, чтобы не принять чужую помощь. Не дрогнуть внутренне, когда чужая ладонь сжала мою. Не откликнуться на касание чужого пальца, вдруг проведшего легко-легко по коже.

Заметил ли Асторшиэр мою реакцию? Всегда слишком серьезный, собранный и отстраненно-ледяной, за эти такты он показал эмоций, кажется, больше, чем за все время нашего знакомства.

Вдруг послышался тихий клекот, и на плечо мужчины упала птица.

Сапсан — всплыло в памяти. Больше всего он походил именно на этого хищника. Вейши возмущенно зашипел, собираясь напустить дыму, но птица только насмешливо заклекотала, глядя сверху вниз.

Император погладил черно-серебристые перья, чуть щелкнув по клюву. Глаза птицы, вспыхнувшие бирюзой, были совсем не птичьими.

Ильгрим! Точно, вот же в кого обращается Воплощение императора. Богатым будет по земным приметам — не узнала, позабыла, что уже с ним встречались в таком обличье, да при не слишком приятных обстоятельствах. Тогда не до запоминания было. Что ж, этот облик определенно ему шел. Хотя что-то подсказывало, что он не единственный. Ходили ведь по дворцу слухи о вороне императора…

— Леаррен…. У нас ещё много дел, — голос Асторшиэра звучал все так же холодно и невозмутимо, — теперь двое свидетелей у вас есть, так что — прошу.

Я замерла, не зная, что мне предстоит делать. Никогда я не получала личных клятв, никогда и подумать не могла, что получу. А теперь Леаррен ано Ардал, сам младший брат Верховного анорра будет меня охранять. И, как бы ни хотелось тешить свое сердце надеждой, но разве одна из наследниц, пусть и древнего клана заслуживает этой чести? Быть может, причина все-таки в другом…

Леаррен неожиданно мягко улыбнулся и опустился на одно колено.

Он закатал рукав рубашки, скинув верхнюю часть камзола на пол.

Коготь на пальце резко удлинился. Да, все клятвы здесь даются на крови. Не стоит об этом забывать.

— Теперь ты, — задумчивый взгляд Повелителя упал на меня.

А потом… он просто обошел коленопреклоненного родственника и встал за моей спиной.

— Вот так, — говорит негромко и спокойно, — не шевелись. Сейчас.

Сильная ладонь обхватывает запястье, заставляя замереть и задержать дыхание. Он близко — и запах полыни снова забивает ноздри, даря абсолютную уверенность в собственных силах и в этих мужчинах.

Длинный блестящий коготь чуть щекочет кожу на запястье, а потом легко прокалывает её.

Ни единой капли крови не проливается на пол. Они падают в белоснежную чашу, которая вдруг появляется в воздухе между мной и Леарреном.

Ни единой нотки фальши не слышится в мелодии, что разливается в воздухе в этот момент. Это поет флейта. Тягуче, завораживающе. Она не плачет и не радуется — она лишь плетет свои собственные сети, вечные, как сама жизнь.

И её хочется слушать снова, и снова, и снова…

Ладонь Леаррена с силой сжимает мою собственную.

Император убирает руку, но отчего-то не отходит, продолжая находиться за спиной.

— Моя госпожа, пока светит солнце и сияют звезды, пока парят в небесах летучие острова, пусть клятва моя будет нерушимой и вечной. Пусть будет так, — просто произносит младший анорр.

И кровь в чаше вдруг вскипает — и взвивается вверх, оплетая причудливым алым узором наши запястья, и так и застывая.

— Клятва дана и услышана, — уверенный голос за спиной.

И торжествующий птичий клекот.

Судьба порой играет так причудливо.

Леаррен поднимается на ноги. Он сохраняет серьезность, но в темнеющих до синевы глазах играют искры смеха.

— Моя госпожа, теперь я буду всюду следовать за вами. Официально — я помогаю вам войти в курс всех дел вашей новой должности. Да, к тому же, это действительно будет так, — он мягко улыбается — как мальчишка.

А мне на плечи ложатся тяжелые ладони. На мгновение замираю, не зная, как на это ответить, да и стоит ли? И, в конце концов, просто отвечает Леару:

— Я буду только благодарна за все, что ты сделаешь для меня, — и добавляет тихо, нерешительно, — анно.

Руки кого-то очень ревнивого чуть расслабляются на плечах, переставая дырявить ткань платья.

От Асторшиэра буквально ощутимо идет волна удовлетворения, птица насмешливо щелкает клювом, а Леаррен сияет уже по-настоящему.

— Я буду только счастлив помочь прекрасной анна, — он подмигивает, — всегда мечтал о сестренке, но как-то не сложилось, — разводит руками.

— Это так трогательно, — от внезапно раздавшегося голоса Ильгрима я дергаюсь, но руки императора — из железа они, не иначе, удерживают на месте, — у меня даже слов не хватает — насколько! Надеюсь, наша юная наследница не забыла, что для того, чтобы принять род, ей ещё нужно будет непременно посетить свои земли.

У кого-то снова плохое настроение и он ехидничает?

— Ильгрим, — мужчина выходит из-за моей спины. На спокойном бледном лице не отражается ни капли эмоций — он снова, как ледяной, но ощущения совсем иные.

Асторшиэр больше не добавляет ни слова, но ано Нэиссаш чуть дергает уголком губ и качает головой, — мол, мне всё понятно.

— Мне действительно нужно будет ехать в родовые земли? В ближайшее время?

Я надеялась оттянуть поездку хотя бы на год. Видеть родню, даже сейчас, не имела ни малейшего желания.

— Это необходимо. Действительно необходимо, но ты поедешь не прямо сейчас, — Верховный анорр чуть помолчал и добавил, — и не одна. Вопрос решится в ближайшие месяцы, а пока можешь об этом не думать. Сейчас, если хочешь, то можешь идти. Леаррен объяснит тебе ещё некоторые из твоих новых обязанностей.

Я уже было согласилась и радостно кивнула — сидеть в покоях сейчас, когда все тело буквально фонтанирует энергией, нет никакого желания.

— Вот, возьми это. Для Поющей пригодится.

“Слепой” глаз сияет. Анорр кажется безмятежным, протягивая ладонь. На ней лежит подвеска — искусно сделанный серебряный колокольчик, который буквально пропитан силой древнего насквозь.

— О… — на миг лишилась дара речи.

Это подарок. Подарок лично для меня от самого императора. Внешне постаралась остаться не менее невозмутимой.

Хотя больше всего на свете хотелось скинуть маску чопорности и закричать “Я нравлюсь тебе? Скажи, наконец, ты действительно принес этот дар потому, что я нравлюсь тебе?!”. Но я не имела права это сделать.

И только просияла сама улыбкой, не в силах её сдержать.

Прижала ладонь к сердцу — и поклонилась коротко.

— Не знаю, как выразить вам мою признательность.

Наши пальцы на миг встретились — и на душе вдруг стало светло. Оставив колокольчик на моей ладони, мужчина вдруг один за другим загнул мои пальцы, словно пряча его. Ильгрим отвернулся, глядя с независимым видом в окно.

Леаррен смотрел молча и внимательно на нас обоих, словно уже всё знал заранее.

— Тогда береги его, — уголки губ императора едва заметно дернулись.

Колокольчик был талисманом, отвращающим зло. И очень сильным. Он мог помочь отвести в сторону даже смертельный удар. Скрыть от врагов. Даровать спокойствие. А уж напоенный столь древней кровью, как кровь императора, становился действительно бесценным.

— Всегда, — ответила серьезно, не отводя взгляда в сторону. Горло пересохло.

— Теперь идите. Вам пора заниматься своими делами. Думаю, нет нужды повторять, что ты должна держаться в стороне от заговора. Больше никто не посмеет тебя тронуть. С твоими несостоявшимися убийцами я разберусь. Иди, Каарра, — это имя прозвучала в его устах непривычно мягко.

Последним усилием я развернулась и быстро направилась прочь из комнаты, на свое рабочее место.

Сердце суматошно билось в груди и приходилось использовать все свои силы, чтобы не расплакаться от бури чувств в душе. Я была сейчас слишком беспредельно счастлива, чтобы показать это всем шипящим и чутким личностям во дворце.

Не лезть в заговор? С превеликим удовольствием не стану лезть! Полезут те, кого я попрошу. Пора уже с этим покончить — похоже, у меня появились куда более интересные планы на жизнь. А своего упускать я никак не собиралась.

…женское коварство…

День, который мог бы стать для меня последним, в конечном счете, стал одним из самых лучших в жизни.

Я коснулась родового кольца на пальце, вслушиваясь в пение его силы.

Род волновался и ждал. Ехать действительно придется, но сейчас я никак не могла оставить столицу. Сила рода и тот, кто её воплощал, казалось, это понимали.

Айш. Дух-хранитель. Удивительное существо. Я бы не отказалась увидеть его снова. Увы, долго витать в мечтах не приходилось. Однако, неожиданно поняла, как легко и спокойно работается, когда рядом находится тот, кому ты доверяешь. Казалось бы — смешно! Я почти ничего не знала о Леаррене, не знала, каков он на самом деле и на что способен. Но отчего-то была совершенно точно уверена, что вреда мне он не причинит. Напротив — сердце продолжало греть теплое узнавание.

Перестук каблуков. Порыв ветра принес приторный цветочный аромат, и мы с Леаром синхронно поморщились. После чего мужчина вдруг как-то разом подобрался и скользнул за мою спину, словно неусыпный страж у трона.

Чаэ Лейстан. Хотелось грубо закатить глаза и вышвырнуть паршивку вон отсюда. Оказывается, у меня тоже есть собственнические инстинкты. Жаль, зарычать не получится! Но когти уже медленно отстучали по крышке стола.

Где-то в коридоре раздались ещё голоса.

Чаэ Анарика в этот раз вошла неспешно, едва не величественно, а я всей кожей ощутила, как напрягся мужчина за моей спиной. Бросила взгляд — и едва не ахнула.

Леаррен, как никогда, походил на старшего брата. Опасный. Холодный. Отстраненный. Ни следа прежней веселости.

Женщина замерла, едва не споткнувшись. Показалось, что она в смятении. Но вот она встряхнулась, просияла вежливой улыбкой, за которой прятался оскал, и двинулась к столу, обращая внимания на мою охрану меньше, чем на стул.

— Доброго дня, леди Гиррес! — чаэварре сияла так, что, не будь предыстории их знакомства, я бы подумала, что встретила лучшую подругу.

— Пусть ветер всегда будет только попутным, — ответила традиционным приветствием, прищуриваясь. Ну что же тебе надо, а? — что угодно исполняющей обязанности главы клана Лейстан? — да, я тоже умею бить по больному.

Чаэварре явно пришлось не по вкусу подобное обращение, но возражать она не стала. Даже не огрызнулась. И это было подозрительней всего.

— Я хотела бы записаться на приём к Повелителю. Как глава Рода, я имею право по крайней мере на один прием в месяц без очереди, — да, она говорила правду, но…

— Я могу вас записать на следующую неделю, чаэ, на этой неделе Повелитель никого не принимает, а сегодня его вообще не будет в кабинете. У Владыки империи слишко много дел, — так и хотелось добавить “в отличие от тебя”, но я же решила побыть паинькой?

На мгновение показалось, что женщина на меня броситься. И вдруг она словно поперхнулась, как-то едва не съёжилась — и отступила.

Я ощутила на своем плече теплую ладонь Леаррена.

— Интересно — донесся до меня едва слышный шепот, — с каких это пор у нас выпускают государственных преступников, да ещё и ставят их в приемной Его Величества? Неужели кто-то воспользовался его отсутствием?

Да, говорила она тихо. Скорее желая уязвить, нежели всерьез ставя под сомнение компетентность императорских спецслужб. Но я вдруг поняла, что задеть хотели совсем не меня, нет. Когда смотрят с такой лютой, жгучей ненавистью, то… Женщина не станет тратить столько сил на того, кто ей безразличен. Похоже, эта чаэ была настолько шустра, что успела наследить в жизни обоих братьев.

— Вам дурно, госпожа? спросила с видимым участием.

Вероятно, вышло действительно искренне, потому что Анарика мгновенно перевела взгляд на неё — и в нем была искренняя растерянность.

— Что? Мне? Нет, все в порядке, благодарю. А почему вы спрашиваете?

Ах, какой сладкий миг…

— Оттого, что вы, вероятно, перенесли тяжелую форму заболевания, да оно и вашу память к тому же затронуло… — покачала головой.

— Что? — ошарашенно переспросила интриганка, явно выбитая из колеи.

— Ох, вам, безусловно, простительны после такого некоторые промашки, — заметила шепотом, так, что чаэварре пришлось нагнуться, чтобы услышать, — но леди, предупреждаю между нами, девочками — Его Величество очень не любит, когда обсуждают его приказы, понимаете? Особенно, те, которые касаются его семьи. Милорд Леаррен, как мужчина исключительных моральных качеств, безусловно, не станет жаловаться брату, но мало ли кто вас услышит? Поберегитесь, милая! Вам нужно больше отдыхать!

Я похлопала остолбеневшую женщину по руке.

Похоже, та все-таки не сразу сообразила, что над ней поиздевались, но, когда до неё все-таки дошло…

— Ах ты мелкая дрянь, — прошептала почти ласково. В глазах женщины мелькнули зеленые огоньки, ладонь стремительно охватывало такого же цвета искрами, — решила, что Повелитель тебя защитит? Ты ничто! Наследница? Смешно. Никто тебе не признает! Никогда! Сгинешь, как твоя мать, никому не нужная! Поиграется наш император и выбросит, вот тогда-то мы и встретимся! — она говорила тихо, не повышая голоса.

Только на щеках выступили лихорадочные алые пятна, да голос совсем немного подрагивал. Похоже, я действительно задела нечто очень личное. Что-то, что довело хладнокровную стерву до точки.

Вдруг колокольчик, который я оставила лежать на столе, негромко зазвенел, выплетая странную тревожную мелодию.

В то же мгновение обзор загородила спина Леаррена.

— И что же, сможешь меня ударить? Ты? — в словах чаэварре была неприкрытая насмешка и вызов.

— И ударить, и убить, если того потребует от меня мой долг, — последовал внезапный и беспощадный ответ. Голос мужчина звучал мерно и совершенно равнодушно, как будто он говорил о каком-то пустяке.

— Что?!

Всплеск силы. Краем глаза я заметила летящую в меня темную кляксу.

Конечно же, она не долетела.

— А вот этого я бы не советовал, — голос мужчины стал холодным и резким, — даже глава рода не имеет права использовать подобного рода магию в императорском дворце без позволения, да ещё применять её к служащим высокого ранга.

Он словно разговаривал с умалишенной, и оттого глава Лейстан взъярилась ещё сильнее.

— Ты всегда был слюнтяем на побегушках. Заглядываешь своему кумиру в рот и не видишь, что тебя используют, как половую тряпку.

Мне удалось встать и приподняться.

Леаррен замер передо мной. Пальцы правой руки — на рукояти меча. Левой — сплетают прозрачный щит перед нами. Волосы чуть развеваются от применения магии.

Но я вижу, что его лицо слишком напряжено. Что чуть подрагивает рот. Что в глазах — пустота. Эта женщина причинила боль тому, кто стал мне дорог. И прощать её я не собиралась.

За свои обиды я бы мстить не стала. Пережила бы, промолчала, притворилась тихой до поры до времени. Но теперь…

— Дэс-Глава рода Лэйстан, настоятельно рекомендую вам сейчас же выйти вон. В противном случае вы будете задержаны за нарушение порядка!

Кажется, наглой особе не сразу пришло в голову, что обращаются именно к ней.

Вскинула голову, надменно прищурившись.

И вдруг застыла неловкой статуей. Дернулась, как куколка на ниточках, недоверчиво тараща глаза.

— Помощник Его Величества ясно вас предупредила. И не один раз, — Лаеррен демонстрировал редкостное равнодушие к чужим страданиям. — Так что теперь извольте покинуть территорию дворца. Вы выйдете отсюда и, ни кем не говоря, проследуете в машину и отправитесь в ваш городской дом. Также вам настоятельно рекомендуется немедленно покинуть столичный остров. Выполняйте!

Он как-то по-особенному прищелкнул пальцами — и женщина, бессильно дернувшись и одарив нас злобным взглядом, буквально промаршивала прочь.

К сожалению, поговорить о происшедшем мы не успели — в приёмную постепенно, один за другим, стягивались посетители. Кому-то нужно было назначить аудиенцию, кого-то направить в Канцелярию, согласовать график посещения важных мероприятий, выделить время на благотворительность, выяснить, какие проблемы имеются у посольств…

Закончила я с чувством глубокого удовлетворения уже к вечеру, когда солнце почти село.

Идти в комнату не хотелось. Настроение было… странным. Каким-то недоверчиво шальным. Подумав, я тихо предложила присевшему в кресло Леаррену.

— Давай сходим в город? Хочу наведаться в Книжный Дом. Погуляем. Развеемся немного. Здесь иногда тяжело.

Подошла, едва коснувшись пальцами его плеча.

Но его ладонь накрыла мою в безмолвной благодарности.

Мужчина разлепил губы и ответил:

— Идём

Вейши довольно фыркнул — этот проглот в перерыве уже успел сбегать на дворцовую кухню своими тропами и умять там, как минимум, пару мисок свежего мяса, с кровью. Вот уж точно это создание не страдало излишней щепетильностью, кое-кто с каждым днем становился все прожорливее и наглее.

Но как тут не умиляться, глядя, как млеет уже вполне повзрослевший драконыш, подставляя своё пузо? Как смешно дергает хвостом и лапами, когда его чешут, и подставляет морду, вываливая из пасти длинный раздвоенный язык. Паршивец!

Я покачала головой. Перед выходом я переоделась в простую тунику и брюки и накинула плащ с глухим капюшоном. Такой же надел и Леаррен. Привлекать к себе излишнее внимание не стоило.

Город жил своей жизнью — шумной, бурной в кварталах среднего класса, важной и степенной — на улицах близ дворцовой площади.

Тихо стучали копыта лошадей, бряцало оружие, издалека доносился запах свежей выпечки.

— Леар, я знаю, что это не моё дело, но… вас ведь с Анарикой Лэйстан что-то связывало? Но что тогда между ней и императором? — спросила — и стало стыдно. Как будто грязными руками в душу лезу. Зачем мне знать? Для себя? Или потому, что вдруг стало невыносимо жалко этого сильного мужчину?

Такая реакция не бывает на тех, кто совершенно безразличен.

— Ну, отчего же, ты мне как сестра. А от близких нет тайн. К тому же эта история давно в прошлом, — на мгновение в его голосе почудилась горечь.

Мы шли вроде бы тихо и никому не мешая, но то ли прохожие что-то такое чувствовали, то ли просто двое незнакомцев в плащах поздним вечером вызывали опаску — но люди словно расступались, пропуская нас вперед и стараясь не задеть.

Я промолчала. Хорошо, если действительно в прошлом. Может, это эгоистично, но я не хотела бы, чтобы такая, как Анарика Лэйстан, оказалась связана с Леарреном. Не говоря уж об императоре.

— Анарика была любовницей брата. Давно, — помолчав, все-таки продолжил рассказ младший анорр. Эта новость не удивила, да и особых чувств не вызвала. Разве что легкую гадливость, — чаэ, вероятно, рассчитывала, что император все же заметит, как она талантлива, и женится на ней. В конце концов, подходящих по силе чаэварре не так уж и много. Но брат ненавидит, когда ему что-то навязывают. Таким образом, Анарика быстро оказалась в отставке. И решила обратить своё внимание на второго сына императрицы, — по его губам скользнула ироничная усмешка — Леаррен смеялся над самим собой, каким он был тогда.

— Конечно, она хорошенько подготовилась. Постаралась выставить себя несчастной жертвой, едва не внести между нами раздор. Только быстро поняла, что последняя тактика ведет к проигрышу. Но… когда нужно, Анарика умеет быть очаровательной. Нежной. Невинной, — Леар ядовито хмыкнул, — совсем не сразу, но она сумела меня заинтересовать. Я даже ревновал её к брату, пока она усердно убеждала меня, что это лишь ошибка юности, первая любовь, которая быстро прошла. Одним словом, птичка сладко пела. Настолько, что через год мы заключили помолвку. А потом на меня начали сыпаться неприятности. Тогда ещё мелкие — но уже ощутимо подрывающие доверия Асторшиэра.

Я слушала, затаив дыхание. Насколько же сильной была душевная боль этого мужчины, если он заговорил об этом сейчас?

— Все оказалось просто. Опальный принц бесполезен, даже опасен. Сначала невеста находила отговорки, чтобы реже встречаться со мной. Потом — слишком активно занялась делами клана. После — уехала куда-то одна. Она отдалялась, а я не мог понять, в чем дело. Вел себя, как идиот, — в ярких глазах вспыхнул жесткий огонек, — вернувшись, она закатила истерику, что я ей изменяю. Все мои слова были бесполезны. Она играла на публику. Кричала, плакала. Споткнулась о ковер и сильно ударилась скулой о фигурку в моем кабинете. После… — сильные пальцы сжались в кулак, — жаловалась знакомым, что я поднимаю на неё руку. Естественно, помолвка была разорвана. Мне закрыли дорогу во многие дома аристократов. А спустя какое-то время было выдвинуто обвинение в измене…

Кажется, он понял, что я сейчас сама расплачусь.

Повернул голову и сказал с неожиданно теплой улыбкой:

— Не надо, Кара. Я не сожалею о происшедшем. Это был отличный урок для доверчивого дурака. Он помог мне многое понять.

— Ты так говоришь, — как спросить? Я замялась, но решила действовать прямо, — как будто все это происходило очень давно. Но ведь… с тобой… когда мы встретились…

— Ты имеешь в виду, что мне только вынесли смертный приговор?

Мужчина не выглядел расстроенным.

— Да, — ответила тихо.

— Я был под следствием несколько лет. Сначала — под домашним арестом. После — в тюрьме, — он говорил об этом, словно это было нечто само собой разумеющееся. Словно из-за чьего-то чудовищного замысла не он должен был умереть от приговора собственного брата! И ни капли обиды не таил на Асторшиэра.

— Вот как…

Да, за годы повзрослеешь.

…и цена дружбы

Мы подошли к знакомым воротам Книжного Дома.

Конечно, и он, и лавка с парфюмами уже были закрыты, но, где служебный вход, я прекрасно помнила.

И потому была двойне удивлена, обнаружив, что дверь была открыта нараспашку. Радьяна никогда не относилась халатно к безопасности своего имущества, да и к своей собственной — тоже.

— Стой.

Леаррен легко и быстро скользнул вперед. В его руках не было оружия, но можно было не сомневаться — оно появится в тот же миг, когда понадобится.

Мой собственный пояс потяжелел под весом призванной Поющей. Клинок тихо звенел, выдавая своё нетерпение и желание схватки.

— Дверь открыли добровольно, — помолчав, заметил брат. Пальцы коснулись косяка, — но вот потом попытались закрыть. Не удалось.

— Кто в своем уме вломится в павильон? Да и как же магическая охрана? — я поспешно перестроила зрение и тихо ахнула — ошметки защитных узоров бледнели и растворялись на глазах. Взламывали их грубо, но быстро и эффективно.

— Вижу, ты поняла. Просить остаться здесь бесполезно, так что держись за мной и не рвись вперед. Сигнал страже я уже отправил, но, если они до сих пор на подобное не отреагировали, значит, причина очень веская.

А ведь они не могли не знать, кто покровительствует Радьяне. Неужели решили, что император уже забыл про свою протеже? Что она попала в немилость?

В душе вспыхнула ярость. Казалось, исцеление от проклятья окончательно перестроило и душу и тело. В библиотеке Асторшиэра я читала о том, что демонологи древности чаще всего были весьма яростны в бою, жестки и бескомпромиссны по характеру — слишком ярко горел в них огонь, слишком велика была их связь с ксайши. Они получали величайшее упоение от битв, и мало что могло заставить их свернуть с этого пути. Вот и сейчас — я ощутила жажду клинка, но та была лишь отголоском моей собственной. При мысли о том, что кто-то посмел поднять руку на близкого человека, который столько сделал для меня в трудную минуту, хотелось зарычать.

— Милые… коготки. Смотрю, ты мечтаешь о хорошей драке. Как непристойно для леди, — хмыкнул рядом коварный анорр.

Мы оба двигались тихо и беззвучно. Коридоры были темны, но где-то в глубине дома ясно слышались резкие голоса. И, чем отчетливей они становились, тем ярче вспыхивала ярость. Даже Леаррен больше не пытался хохмить. Анорр оскалился, окончательно оттеснив меня за спину За его спиной начали вырисовываться контуры прозрачных крыльев.

— Тварь! Что, думала, через постель императора привилегии получить? Да кто на такую корову польститься? — чужой голос звучал отрывисто, резко и презрительно.

Послышался тихий стон.

— Что, я не расслышал? — издевательское. — держите её крепче. Да, вот так. — Вот уж не думал, что ты такая дура. Сколько раз тебе намекали, чтобы ты, вместе со своими бумажками-книжками убиралась прочь из столицы? Раз уж ты так наскучила своим любовничкам, что они сняли охрану, думаю, пора нам выяснить отношения окончательно.

Кто это такой вообще?

— Бывший жених. Радьяна чаэ Тарри была обручена с ним с детства, когда о её изъяне ещё не было известно, — шевельнулись губы Леаррена.

И кого же Ради в любовники прочат? Императора? Какого-нибудь приближенного Главу Рода?

Я хотела бы кинуться вперед и разорвать горло тому, кто раскрыл свой рот, чтобы произнести подобные слова. Но нельзя. Пока ещё было нельзя.

— А я ведь предлагал тебе пойти ко мне на содержание. Так отказалась, гордячка, — глухой звук удара заставляет сердце сжаться, — что, скольким уже грела постель без меня, а? Значит, не убудет и мне потешиться.

Одобрительные смешки и чей-то холодный голос:

— Только не при мне. И не здесь, это слишком опасно, Дарий.

На лице младшего ано Ардала заплясала нехорошая улыбка. Когти его резко вытянулись, черты лица заострились, а воздух вокруг буквально потрескивал от напряжения.

— Я убра-ула их следилки и ло-увушки. Что-то ваша стража не торопится, — выскользнула из тени Итшир, изящно потянувшись и словив недобрый взгляд Леаррена.

— Действительно не торопится, — обронил анорр, — а между тем здесь интересное сборище. Нынешний наследник рода Тарри, например. Который был одним из самых ярых моих обвинителей ещё совсем недавно…

Холодная ярость свернулась змеёй.

— Может, все же пора вмешаться?

— Ещё немного. Я должен выяснить всё. Ты же не хочешь, чтобы подруга пострадала?

Этого я хотела меньше всего.

— Тогда ещё такт. Два. И после мы вмешаемся, обещаю.

Впереди было тихо. Неужели поставили заглушающий купол?

— Осторожно.

Еще один глухой звук удара. Ощущение опасности, прошедшей буквально на волосок.

Из темноты коридоры вдруг появляется высокая худая фигура с чуть светящимися глазами. Она смотрит прямо на нас — и не видит. Блаэд! Их часто нанимают как охранников, воинов или… для более грязной работы. Но на такое соглашаются только отверженные.

Мужчина принюхивается, раздуваются крылья длинного носа, но — безуспешно.

Недовольно хмыкнув, он уже было хочет уйти назад, когда Леаррен стрелой кидается вперёд. Я даже движение рассмотреть не успела, как анорр уже хладнокровно свернул врагу шею и отбросил тело в сторону.

— А вот теперь идём, — заметил невозмутимо. — Ты за мной, не лезь вперёд ни в коем случае.

Коротко кивнула.

Пройдя по узкому коридору, мы наткнулись на ещё двоих охранников.

Итшир пронзительно мяукнула, отвлекая их, и через мгновение на пол упали ещё два тела.

Мы ворвались в комнату, когда находящиеся там анорры ещё не успели толком встревожиться, и потому не смогли среагировать мгновенно.

Увидев коленопреклоненную Ради в разодранном до пояса платье, с огромным синяком на скуле, я просто озверела. Почти моментально.

Все эмоции разом ушли на второй план, и осталось лишь упоение боем и сладкое желание добраться до глотки врагов.

Я не оставлю это так. И правосудие свершится гораздо раньше, чем случится суд…

Ударила высокого светловолосого анорра со смазливым лицом раскрытой когтистой ладонью прямо по паху. Кажется, такой резвости от меня не ожидали. Мужчина вскрикнул, откатываясь и машинально зажимая ладонью столь неприятную рану. Что ж, больше пользоваться данным органом по назначению он точно не сможет.

Ярко пылали искры заклинаний, но в темном пространстве применить их так, чтобы не попасть по своим, было слишком сложно.

Всего здесь было пять человек. Двое анорров, парочка оборотней, остальные блаэды, включая троих мертвецов.

И четверо ринулись на Леаррена, посчитав его куда более опасным противником.

Поделом.

Вырубила застывшего от шока и боли анорра ударом по шее и закрыла Радьяну собой, отражая атаку блаэда.

Поющая вспыхнула ярко-белым светом, зазвенела — и вошла в чужое тело, как в масло.

На пол упала лишь горстка пепла. Великий меч, похоже, этих блаэдов не жаловал.

Я радостно зашипела и бросилась помогать названному братцу. Тот танцевал с мечом легко и непринужденно, ничем не давая понять, что четверо противников являются такой уж непреодолимой преградой.

Душно.

Пот тек по лбу, рука, державшая меч, с непривычки устала, но ещё на одного юркого противника стало меньше.

Тот, кто обращался к Дарию, новый наследник рода Тарри, сражался молча и сосредоточенно. Это был молодой мужчина лет тридцати на вид, высокого роста с платиновыми длинными волосами, забранными в высокий хвост. Скупые отточенные движения выдавали опытного воина, а Леаррен не так давно вышел из заключения.

Словно в ответ на мои мысли рукав рубашки Леара окрасился в алый. Брат даже не вскрикнул — лёгким движением ушел в сторону и вдруг швырнул левой рукой кинжал.

Тот вошёл прямо в сердце блаэду, который атаковал справа. Конечно, они твари живучие, но сейчас у него шанса не будет. Поющая обрушилась на замешкавшуюся жертву, снова оставляя лишь пепел.

Глаза наследника сузились, его пальцы полыхнули ярко-синими искрами.

Сильный маг. Талантливый. Жаль, что такой подлый.

Я атаковала последнего оставшегося в живых охранника — оборотня, Леаррен постарался увести своего противника в сторону, но…

Едва успела нагнуться, уворачиваясь от полыхнувшего заклятья.

Руку обожгло. Оборотень, оскалившись, ринулся вперёд. Где-то за спиной тонко вскрикнула раненная подруга. И мир выцвел до ослепляющей белизны.

Поющая вдруг показалась очень лёгкой, как тростинка, а собственные руки — неожиданно мощными. Когти безо всяких усилий ухватили шустрого мерзавца за горло и слегка сдавили, заставляя потерять сознание. Живой свидетель пригодится. Я обвела взглядом комнату. Стало как-то тесно. Чуть шевельнула кошмарно острыми когтями — любой ужастик обзавидуется.

Леаррен вынимал меч из груди соперника. Ранение того не было серьёзным — явно лишь настолько, чтобы лишить на время сил.

Анорр смотрел на меня с теплым восхищением, и это заставило в душе смутиться.

— Все… хорошо. Кара, успокойся, девочка. Давай, возвращайся, нужно помочь твоей подруге.

Возвращаться? Но куда?

Я медленно моргнула.

Мужчина весело хмыкнул — и шагнул вперёд, вытирая меч об одежду противников. Неожиданно высокий Леаррен вдруг оказался ниже меня.

— Ну давай, малышка, боевая форма — это прекрасно и очень неожиданно, но ты так в двери застрянешь, — весёлый хмык.

Недовольно дёргаю ухом. Вдалеке слышится топот ног. Ноздри забивает запах чужой тревоги и стали. Стража?

— Как веррр-рнуться? — собственный голос разносится грохочущим эхом.

— Все просто, — терпеливо говорит анорр, подходя ближе. Сейчас он едва достает мне до плеча, и это кажется ужасно смешным, — внимательно посмотри мне в глаза, — его голос становится таким тягучим и вкрадчивым, что ему едва ли удалось бы противостоять всерьез.

Я тянусь вниз сама, чувствуя, как мышцы наливаются усталостью. Сверкающие, тёмные до черноты сейчас его глаза заслоняют собой все пространство.

Смотреть на него. Дышать в такт. Чувствовать, как успокаивается в крови горячка боя и выравнивается сердечный ритм.

Я и сама не заметила, как оказалась в руках Леаррена, уже привычно более хрупкой и бесконечно уставшей.

— Я просто не нахожу слов восторга, малышка. Не все мужчины так быстро осваивают боевую ипостась, — говорит этот проходимец, лукаво сверкая взглядом.

— А теперь посиди немного в сторонке, а я помогу твоей подруге. У нас есть пяток тактов до того, как сюда заявятся эти неудачники, — сталь в его голосе сулит кому-то нешуточные проблемы.

Меня устраивают на как-то выжившей небольшой скамеечке, а сам мужчина поспешно склоняется над Радьяной. К счастью, кажется, сильных физических повреждений нет, в глазах женщины вместо растерянности уже стынет холод, но она не отдергивается, когда Леаррен осматривает её синяки и царапины, а после накидывает на неё свой камзол, тактично отводя взгляд от оголённых участков тела.

— Можете встать, нэсса? — в его голосе нотки участия.

— Попробую, — голос Ради хрипит.

С ощутимым трудом, но она поднимается, опираясь на руку мужчины, и тот подводит её ко мне.

Смотрит серьёзно, без привычной уже иронии.

— А сейчас, мои дорогие леди, я очень настоятельно рекомендую вам отправиться прямиком в портал. Со стражей я разберусь сам, вам нужно отдохнуть, — голос принца отливает сталью. Единственное, что мне нужно, нэсса Радьяна, это чтобы вы сейчас кратко описали, как эти бандиты сумели проникнуть в Дом и говорили ли они, кто их покрывал, — во взгляде анорра стыла нешуточная злость. Не на нас, на несостоявшихся убийц.

Я машинально отметила, как его взгляд то и дело скользил по Радьяне, как ходили желваки по скулам, когда он замечал синяки. С какой осторожностью он поддерживал девушку. Глупо об этом думать сейчас, но раз он не относился к ней, как к порченой, быть может… хотя и не до того сейчас, совсем не до того!

— Не переживайте, они не уйдут от наказания.

Радьяна гордо вскинула голову. Статная, высокая и сдержанная, она, как никто другой, напоминала особу королевских кровей.

— Моя благодарность вам и Каре, — ох, как стыдно то, слухи по столице всё-таки разошлись об истинном имени! — не знает границ, мой господин, — даже сидя она склонила голову, — нет нужды уверять меня, я верю, что воля императора покарает недостойных, — в её голосе была незыблемая уверенность. — Что же касается того, как все произошло, — женщина грустно улыбнулась, — все до обидного просто…

Да, все просто. Завистью страдают что обычные люди, что маги, что анорры. И столь успешное предприятие, как Книжный Дом, во главе которого встала женщина, многим был буквально поперек горла. Так что завистники, которые сами против покровительства то ли знатного анорра, то ли самого правителя, пойти не могли, любезно сообщили о том, что изгнанница слишком много на себя взяла, другим. Дали повод.

Брат — а анорры всех более-менее близких родичей независимо от степени родства называли именно так — дорвавшись, наконец, до титула наследника, решил озаботиться тем, чтобы сестру как следует припугнуть и услать прочь от столицы. Нечего ей магически одаренным глаза мозолить. А тут и Дарий объявился. Уязвленное самолюбие того, кто оставил в трудную минуту, а после предлагал женщине, когда-то его любившей, пойти в содержанки, требовало отмщения.

Стража получила большую взятку и ещё больше угроз с наставлениями в такой-то день держаться подальше от Книжного Дома.

Ну а взломать защиту сильным магам труда не составило, скрываться они и не думали. Все следы бы затерли после.

— Я понял, — коротко ответил Леаррен, и глаза его недобро вспыхнули. Топот ног было слышно уже отчётливо, — а теперь идите. Отдохните, придите в себя. Комнату вам, нэсса Радьяна, подготовят.

Анорр наклонился — и коснулся губами кончиков пальцев замершей женщины.

Рядом вспыхнула арка одноразового портала. Видимо, использовал амулет.

— Идите! — повторил настойчиво.

И я поднялась и, не обращая внимания на общую вялость, решительно шагнула вперёд. И потянула за собой Радьяну.

Вышли мы уже в моей гостиной. И это царство спокойных нежных тонов и тишины позволило по-настоящему расслабиться.

Я оставила подругу на попечение тут же прибежавшей горничной, а сама отправилась к себе — хотелось умыться и переодеться.

В комнате за время моего отсутствия ничего не изменилось. Вейши, выпустив пар из ноздрей, тут же плюхнулся на пол и начал разминать крылышки.

А я сама даже не знала, как ко всему этому отнестись.

Все случилось настолько быстро, что даже бояться не было времени. Не было сил думать о том, что я убила. Да и сожалений, признаться, не было тоже. Они были мерзавцами — и умерли ничуть не лучше. Туда и дорога.

Стянула с себя пропахший потом и кровью жилет, туда же, на пол, отправилась и рубашка.

Я уже собиралась избавиться от брюк, когда меня властно обняли сильные мужские руки, прижимая спиной к разгоряченному телу.

Знакомая магия потянулась к моей собственной, вызывая лёгкую щекотку и узнавание.

Но я тут же дернулась, зашипев растревоженный коброй:

— Мой Император, вам не кажется, что ваши действия неуместны?

За моей спиной тихо хмыкнули, не обратив ни малейшего внимания на сопротивление.

А потом чьи-то наглые конечности поползли вверх, прямо по обнаженной коже, вызывая мурашки. Целые толпы. Табуны мурашек. Во рту как-то резко пересохло, когда большие ладони накрыли грудь.

— Красивая, — тихий шепот на грани сознания.

Вейши куда-то исчез — иначе я бы просто со стыда сгорела.

Чужие пальцы ласкают умело, играют на моем теле, как на флейте — нажимая, чуть сдавливая, поглаживая.

Чужие губы скользят по моей шее, чуть прикусывают плечо, словно обозначая место для будущей метки. В его движениях — ни капли неуверенности.

Я ощущаю в полной мере и его страсть, и желание. Пьянею без вина. Потому что так можно только с любимым.

Тем, кто запал в сердце навсегда, чьи глаза смотрят со дна моей души. Не нужны никакие “истинные” пары, когда так прекрасна любовь, которая рождается медленно, но расцветает ярчайшим из бутонов.

Прикосновение. Укус. Стон.

— Такая сладкая… и сильная…

Все тело ноет. Я запрокидываю голову, ловя обжигающий поцелуй. Ноги подкашиваются, но я знаю — он не даст упасть. Никогда.

Бездушный? Глупости и бред! Никого человечнее я ещё не встречала! Жажда. Желание. Огонь любви.

Сейчас хочется, чтобы и он был обнажен, чтобы кожа ощущала чужую кожу, а не мягкую ткань рубашки.

Штаны с меня срывают так, что ткань почти трескается.

А потом подхватывают — и куда-то несут. Я не сразу понимаю, что уже стою в ванной под струями воды.

А Асторшиэр, всё ещё полностью одетый, стоит напротив, не сводя с меня немигающего жадного взгляда разноцветных глаз.

И в них я вижу не только расчетливую жажду удовлетворить свою страсть и интерес. В чужих глазами отзвуками вечности плещется нежность. Забота. Лёгкое беспокойство.

Он больше не прикасается ко мне — и это вызывает и досаду, и понимание.

Нет, он это делает вовсе не потому, что брезгует. А потому, что он взрослый мужчина и просто сорвется, если сейчас позволит себе хоть что-то.

Но он не хочет для нас подобного. А чего хочет?

Я, к сожалению, была не настолько подвержена безумью страсти, что забыть и собственные принципы, и всё на свете.

Только кожа, несмотря на то, что вода была не горячей, словно пылала.

Больше всего на свете хотелось закрыться сейчас ладонями и спрятаться. И от стыда, и этого прожигающего взгляда, и от собственных мыслей и эмоций.

Я настолько ушла в себя, что вздрогнула, когда руки мужчины оказались по обе стороны от меня. Вода попала ему на рубашку, но Асторшиэр не обратил на это внимания.

Его дыхание коснулось груди, по которой катились капли воды.

— Я тебя помою, — голос его звучал удивительно ровно.

В руках не пойми откуда оказалась губка. Запах сирени разнёсся по ванной комнате. Анорры сами производили прекрасную парфюмерию.

Губка с силой скользила по коже, оттирая пот, кровь и грязь. С пальцев мужчины то и дело срывались светло-зеленые целительские искры, от которых становилось легче дышать. Колющая боль унялась, синяки побледнели, сил словно прибавилось. И теперь осторожные мерные движения губкой по телу пробуждали совсем другие чувства.

Например, хотелось ухватить этого невероятного мужчину за ворот рубашки и изо всех сил потянуть на себя.

А потом прижаться к нему всем телом, обхватить за плечи, закинуть ноги ему на талию, и…

Я закрыла глаза и мерно задышала. Интересно, если облить Повелителя ледяной водной заодно с собой — это сочтут покушением?

Закусила губу. Его Наглость добрался до поясницы. И что же там нужно так тщательно отмывать?

Ниже. Ниже…

Я вспыхнула до корней волос и попыталась залезть в ванную целиком.

Именно в этот момент чужой язык вдруг лизнул ложбинку меж грудей.

Это мой стон?

В руку сунули что-то мокрое и шершавое.

— Дальше сама домоешься.

Хлопок двери. И его и след простыл! Только губка осталась!

И как же хотелось в этот момент схватить что-нибудь тяжёлое и как обрадовать объятиями Его Величество!

Сонную негу и томление унесло течением воды. Домылась я быстро — и так же быстро выскользнула из ванной, завернувшись в толстый махровый халат. Вроде тихо везде. Ушёл?

Я испытала смесь облегчения с досадой. Всё снова было слишком запутано. И проклятое желание, разбуженное так не вовремя, не желало утихать.

И от того, что он видел меня обнаженной, что я позволяла ему смотреть…

Отбросила все мысли прочь. Будь что будет. В жизни хватает и проблем серьёзнее. Сегодня мой праздник и ничто его не испортит!

В спальне было темно. Только из окна лилась узкая полоса света.

Впрочем, мое зрение теперь позволяло рассмотреть всё в мельчайших деталях. Кроме того, кто снова подошёл со спины.

Распущенные пряди его волос пощекотали спину и плечи, а лицо со стороны татуировки закололо.

— С новым днём жизни.

Длинные пальцы зарылись в мокрые пряди волос. Защекотало тепло. На спину упали уже сухие пряди.

— Зачем вы так? — только и спросила.

Он ничего не ответил. Провел ладонью по моему затылку — погладил, как младенца.

— Ты устала, иди ложись, Каарра.

И этот непостижимый мужчина вот так просто уложил меня в постель, сначала раздев. Под одеялом было так тепло и уютно, что я сама не заметила, как начала задремывать.

И, когда сбоку вдруг притиснулось горячее тело, только положила голову подселенцу на плечо.

Меня крепко обняли и, предваряя все вопросы, шепнули:

— А теперь спи. Тебе нужно восстанавливаться. Не передать, как я зол на вас с Леарреном, — чьи-то ловкие ручки противоречили его словам.

— Если бы мы не успели, то Ради…

— Я знаю.

— Знаете, но все равно упрекаете за спасение её жизни?

— Нет. Я благодарен. Но Леаррену своё мнение выскажу. Если ты и будешь рисковать собой, то исключительно после обучения и под моим руководством, Кара, — моё имя прозвучало неожиданно мягко.

Я было хотела уже ответить, что-то возразить, объяснить… но уставшее сознание мгновенно погрузилось в сон.

Часть 14. Дела семейные…

Утро встретило тёплыми светло-сиреневыми лучами раннего светила и невероятным платьем, лежащим на кресле в гостиной.

Оно было словно соткано из лунного света, мягких мазков теней и узоров, будто прорисованных невидимой кистью.

Высокий корсет с изящными крючками в виде пауков, маленькие пряжки пояса, роскошная многослойная юбка. Часть верхней юбки спереди была выше и из-под неё кокетливо выглядывала насыщенная темно-фиолетовая ткань нижней. Узкие же рукава были украшены драгоценными камнями.

Проснулась я в одиночестве. Так, что и не сразу вспомнила, что вчера было. А, когда вспомнила — не поверила бы, если бы не увидела на коже следы чьей-то безудержной наглости и страсти.

И всё-таки мне пришлось принять то, что вчера произошло, потому что не могло быть иначе. Не между нами. Когда я видела его, то забывала обо всём на свете.

И сейчас лишь в очередной раз убедилась в том, что этот мужчина был создан словно для меня.

Означает ли этот дар, что он принимает меня? Или это прощальный подарок?

Я задумчиво посмотрела на мерцающий перстень наследницы рода на пальце.

Какие ещё тайны только предстоит познать? На губах все ещё отчётливо ощущался поцелуй анорра, а в комнате витал чужой запах. Полынь и сталь.

В дверь постучали.

— Госпожа, Повелитель просил вас разбудить к пятому лучу!

— Заходи, Нарна, — я приветливо кивнула молоденькой личной горничной.

Та восторженно всплеснула руками, войдя и ставя на стол изящную пиалу для умывания и поднос с прочими женскими штучками и начала щебетать.

Сплетни Нарна собирать прекрасно умела, хотя сама болтлива не была.

— Ах, Высокая госпожа, вчера вы такой переполох подняли! Владыка аж лицом весь почернел, на всех шипел! Ох и неравнодушен он к вам. Скажу — зря эти чаэ на что-то рассчитывают! А уж госпожу Радьяну мы все знаем и уважаем. Обидеть её — совсем совести не иметь! Говорят, что суд скоро будет!

Я и слова вставить не успела, а девушка, умело уложившая волосы короной на голове куда-то отошла и вернулась, неся в руках красивую резную шкатулку.

— Вот она, — прошептала благоговейно, — лежала на столике рядом с платьем. Ох, как же я за вас рада! И род свой приняли, и император вас выбрал!

Тут, однако, слуги знают о намерениях хозяев больше, чем те, к кому эти самые намерения непосредственно относятся.

И все-таки я открыла шкатулку. Крышка легко ушла вверх, открывая взгляду спрятанные сокровища. Даже женщины, которые совершенно равнодушны к любым украшениям, порой не могут оторвать взгляд, когда находят что-то по-настоящему своё. Похоже, я это тоже нашла.

Пальцы, словно не веря, скользнули по сложному плетению. Не золото, не серебро. Платина. Звенья, выполненные в виде перьев. И мерцающие камни чистейшей пробы. Арониты. Камни дороже бриллиантов. И во много раз ценнее — потому что, помимо внешней красоты, они умеют накапливать магию и отдавать её хозяину. В некоторой степени — живые украшения.

Со стороны Нарны донесся только задушенный писк.

Помимо ожерелья здесь были ещё и серьги, сделанные в виде миниатюрных копий Звезды Флоссии. Не было никаких сомнений — гарнитур делали на заказ. И лишь кольца здесь не было.

Я прикрыла веки, судорожно стискивая пальцы. Глаза предательски защипало. Как он может быть таким разным? Жестоким и заботливым, резким и внимательным, отстраненным и… любящим? Любит ли Асторшиэр — или просто играет в свою игру?

И так уж ли я хочу сейчас знать правду?

Из зеркала напротив смотрели два горящих сиреневыми искрами глаза. Сущность демонолога была ревнива, как и любая женщина. И хотела получить своего мужчину в полное и безраздельное пользование.

— Помоги мне застегнуть украшения, — тихо сказала Нарне.

Там, в глубине зеркал, отражалась какая-то другая я. Не перепуганная девчонка, не начинающий маг, не уставшая женщина. А настоящая Высокая госпожа. Анорр, пусть и без крыльев.

Мерцание драгоценных камней. Чуть резковатые, но красивые черты лица. Изящно убранные в прическу темные волосы. Легкий макияж. И роскошное платье, что обрисовывало фигуру, но при этом оставляло простор для воображения и манило.

Поющая тоже не осталась сегодня в оружейной.

Теперь я знала о клинке гораздо больше!

— Иди сюда. Сегодня я не хочу тебя обнажать, но мне будет спокойнее, если ты будешь рядом, дорогая, — шепнула, убедившись, что Нарна отвлеклась.

Лезвие клинка тускло блеснуло — и следующее мгновение он стек со стойки и обернулся изящной подвеской на браслете, звякнувшем на запястье.

— Прекрасно, — довольно улыбнулась.

Перстень рода грел руку, то и дело наливаясь силой. Нити, связывающие меня с моим домом и наследием, ощущались все более четко. Нет, у прочих не было и шанса их перехватить или же остаться на прежнем месте.

Внутри помещения раздался тихий мелодичный звон — значит, кто-то ожидал у двери. Сейчас я не боялась, знала, что Леаррен где-то неподалеку.

Нарна поспешила в проходную комнату и коснулась двух вспыхнувших рун на двери. Образовалось прозрачное оконце, которое показало замершего Ильгрима ано Нэиссаша.

Тот чуть качнул головой в знак приветствия.

— Впусти его, нарна, а то нас двери лишат, — фыркнула тихо.

Ни злости, ни досады я к Воплощению императора больше не испытывала. Остался только интерес и желание узнать его чуть ближе. Не только, как того, кому настолько доверяет Асторшиэр, но и того, кто много лет стоял на страже интересов империи и знает очень многое о дворцовых играх. Как того, кто смог увидеть во мне не женщину, а, если не друга, то неплохого специалиста и человека, которому можно доверять.

— Моя прекрасная леди, — глаза ано Нэиссаша вспыхнули лукавым интересом. Он любовался мной, определенно, но больше не желал заполучить.

Сухие прохладные губы коснулись руки, вызывая улыбку.

— Вы так любезны сегодня, — заметила томным голосом и, не выдержав, рассмеялась, — брось эти любезности, Ильгрим, я уже видела твою истинную натуру!

— Жестокая женщина, — птичья зараза усмехнулась. Острые, внимательные глаза обшарили меня всю, но не оставили неприятного чувства липкости, — вижу, Асторшиэр, наконец, оценил тебя по достоинству, — задумчивый взгляд, — императорские камни тебе к лицу.

— Императорские? — я удивилась. Никогда не слышала ничего подобного.

— Да, они. Не знала? — снова острый взгляд. — Хм, действительно. Аронит — очень редкий камень. Его находят только на островах анорров. Во всей империи лишь три небольших месторождения — и все принадлежат императорской семье. Знаковый подарок.

— Все вокруг говорят о том, во что я пока едва ли могу поверить, — заметила негромко, — и, пусть интерес Его Величества я отрицать не могу, но его намерения…

— Думаешь, он стал бы дарить любовнице знак императорской власти? Аронит не носит никто, кроме семьи императора. За это — смертная казнь. Никогда не думал, что буду убеждать красивую женщину в том, что к ней питает чувства другой мужчина, — птичьи глаза сверкнули, — хватит уже сопли размазывать, Каарра, тебе не идет! Если хочешь, чтобы тебя пожалели и погладили по головке — это не ко мне, — заметил, хмыкнув.

— А так хотелось, — иронично ответила, покачав головой.

Но на сердце было… тепло?

— Вы там наговорились уже? — в проеме появилась голова Леаррена.

Выглядел брат вполне подтянутым и отдохнувшим.

— Нам пора, — кивком подтвердил ано Нэиссаш.

Процокали коготки — и Вейши уютно устроился, обвившись воротничком вокруг шеи. Мелкий паршивец! Уже взрослый ведь, а всё на других ездит! Защитник! Однако, предоставленный нос был почесан так же, как и крылышки. Ну как на этого негодника сердиться?

— Думаю, нам пора, — заметил ано Нэиссаш.

Только теперь я обратила внимание, что мужчина был одет в строгий официальный мундир со сложным узором на груди — здесь он использовался вместо погон.

— Может, теперь мне скажут, куда именно мы идем в таком виде?

— А… брат не сказал? — в глазах Леаррена мелькнули смешинки — и он резко стал серьёзным.

— Нет, — ответила медленно, подозревая подвох.

Конечно же, он был. И ещё каких масштабов!

— В столицу прибыла ваша семья, наследница рода Гиррес! Нынешний глава Рода всё ещё остается в должности… пока… Также прибыл его наследник и ваш брат и поверенный рода дель Тайш.

— А этим-то что здесь надо? — невольно вырвалось.

— О, поверь, это самое интересное, — хищно усмехнулся Ильгрим, — Диртан дель Тайш, утверждает, что вашими семьями был заключен договор о помолвке.

Сердце попыталось провалиться в пятки, но я холодно ответила:

— Это невозможно. Наследница решает сама, с кем ей быть. Глава Рода может посоветовать, но не приказать.

Мы уже вышли из комнат, и в этот момент двигались вдоль императорского этажа к кабине подъёмника.

Кроме нескольких двоек стражи здесь больше не было никого, так что быть подслушанными не стоило бояться.

— Император это знает, поверь мне.

— Но и они должны знать, — внутри поселилась неприятная дрожь. Я не хотела вспоминать эту “семью”. Не желала их видеть. Не понимала, чего добивается сейчас Асторшиэр, ставя меня в такое положение до того, как я окончательно утвердилась в правах, посетив родовое святилище.

— Они хотят признать тебя безумной, — последовал спокойный ответ, — мол, ты ввела всех, включая хранителя, в заблуждение, если перстень наследницы вообще не подделка.

Подъёмник тронулся, быстро заскользив вниз. Дыхание сбилось — стенки были прозрачными, и внизу открывалась великолепная панорама огромного города. Как же я хотела полными легкими, без страха, вдохнуть его воздух. Вдоволь побродить по улочкам. Посетить ярмарки. Заглянуть в недавно открывшийся музей искусств. Это не говоря о боях на арене, о…

— Они совсем сошли с ума. Сами, — сухо констатировала факт.

— Они просто смертельно напуганы, звездочка, — тихо заметил Леаррен. Но не могут не явиться по императорскому приказу — это значит сразу признать себя виновными. И сейчас мы закроем этот вопрос раз и навсегда. Больше тебя никто не потревожит, — пальцы брата мягко обхватили запястье, поддерживая.

Ильгрим молчал, смотря вниз, на город.

— Так что же, мы сейчас отправляемся к ним на встречу?

Тело прошиб неприятный озноб.

— Именно так, — ответили серьезно, — не беспокойся, Асторшиэр также будет там. Вернее, основное руководство… процессом возьмет на себя именно он. А у тебя сейчас будет… один гость. Он очень давно тебя ждет.

— Что за гость? — нет, я не боялась. Просто, наверное, слишком устала от многочисленных сюрпризов.

— Ничего плохого. Не знаю, будет ли тебе приятно, но однозначно интересно, — вдруг подал голос ано Нэиссаш, — после Леаррен проводит тебя.

Подъемник остановился — и анор мгновенно выскользнул из него, широкими шагами направляясь прочь по этажу. Мы же проехали ещё чуть ниже.

— Прошу. Ничего не бойся, правда. И не пытайся делать выводы сразу, хорошо? Хотя бы выслушай, — негромко заметил брат.

— С Ради все в порядке? — шепнула ему, коротко кивнув.

Этот этаж был уже более оживленным. Пробегали мимо торопящиеся слуги, мелькали платья нескольких дам, куда-то с серьезным видом спешили мужчины в полувоенных мундирах.

— Да, — мы коротко раскланивались с теми, кто обращал на нас внимание, и двигались дальше. Туда, где виднелись двери нескольких приемных, — сейчас она отсыпается и приходит в себя. Стражу к ней приставили. Нападавшие арестованы и начаты допросы. Не волнуйся, все причастные будут казнены. В этом вопросе у Повелителя снисхождения не будет, — жестко заметил мужчина.

У Повелителя или у Леаррена? Или у них обоих? Впрочем, я была полностью с ним согласна.

— Главное, узнать откуда ноги растут… — пробормотала, уже входя в предупредительно распахнутую дверь.

В небольшой, уютно обставленной комнате на диване кто-то сидел. Похоже, женщина — из-за плаща, скрывающего фигуру, толком не разглядеть.

Вот она услышала голоса и шаги, обернулась резко, дернулась. Капюшон слетел с головы, и я замерла, жадно взглядываясь в это лицо. Так похожее на мое собственное — только более женственное, манящее. Возраст на ней почти не сказался — она выглядела моей старшей сестрой.

Знакомая незнакомка прижала пальцы к губам, смотря блестящими от слез темно-зелёными глазами. Белоснежная шелковая кожа, роскошные тёмные волосы, убранные в элегантную прическу. Пухлые вишнево-алые губы, точеные плечи, длинная шея.

И эти руки, что когда-то обнимали меня с такой любовью…

Кажется, я сама пошатнулась.

— Мама…

… и немного о секретах дэс Найра

— Ка-аре, девочка моя! — сидящая в кресле чаэварре подорвалась и бросилась ко мне, вдруг падая на колени.

Я даже дёрнуться не успела — настолько была изумлена и ошарашена.

Не ожидала этой встречи. Давно отмела от себя слабые аргументы о том, что мать не в курсе действий отца. После… всего смешения душ и вовсе не думала об этих людях, как о родне. И вот одна-единственная встреча всё изменила. Сердце гулко бухало в груди, а на глаза наворачивались слезы.

— Прости меня, если когда-нибудь сможешь, моя сильная, моя чудесная, несгибаемая девочка, — леди Илейна дель Гиррес (истинное имя матери отличалось от общеизвестного), — крепко обнимала мои колени. Из прекрасных глаз чаэварре текли слёзы. Вблизи стали заметны и морщинки на лбу, и потускневшая у глаз кожа, и общая сильная усталость и истощение, — о, я всех духов-хранителей молила, чтобы ты осталась жива! Если бы только я могла хоть что-то сделать тогда, я бы нарушила любые правила и законы…

— Мама, встаньте, прошу вас, — мне было грустно и неловко.

Да, у них с Карой никогда не было слишком близких отношений, но видно, что чаэ скорбит совершенно искренне.

— Леаррен…

Он сразу же меня понял. Мгновенно склонился — и легко поднял плачущую женщину, пересадив на диван. Тут же прошел к дальней стене, распахнул дверцы встроенного шкафа и достал кувшин с водой, тут же налив её в бокал.

Я же молча протянула женщине свой платок.

— Не плачьте, мама, — тихо сказала, — я ни в чем вас не обвиняла, и, как видите, я жива и я — фактически Глава Рода. Попейте. Успокойтесь. И расскажите, что случилось. Мы слишком давно не виделись с вами.

— Ты стала гораздо рассудительней, — одобрительно улыбнулась чаэварре сквозь слёзы.

Она вся как-то разом подобралась, выпрямилась, поспешно стирая следы слабости. Выглядеть слабой эта женщина не любила. Нет, сцена не была притворством — видимо, душевные силы совсем ей отказали, если уж леди Илейна не сдержалась.

Она неловко потянулась — и обняла меня за плечи. Цветочный запах щекотал ноздри.

— Моя девочка… — в голосе матери звучала искренняя гордость, — ты знаешь, что наш брак с твоим отцом был браком по расчету. И даже не нашему, а наших отцов… — она тихо помолчала. — От первого брака у твоего отца уже был ребенок, но он надеялся, что второй сын будет более сильным анорром, сможет вознести род на ступень вверх, — она смотрела на свои пальцы, сжатые на ножке бокала.

О чем думала в этот момент? О так и не пришедшей любви? О том, что разочаровала супруга, подарив ему лишь дочь?

Я слушала внимательно, но горечь чужих слов проскальзывала мимо. Меня даже не расстоянии согревали чужие чувства. Как будто ожерелье обернулось чужими нежными руками, обнимающими за плечи. Снова вспомнилась ночь — и я едва удержалась, чтобы не вспыхнуть. По узору, про который почти забыла, прошло тепло. Уже вовсе не выдуманное. Он здесь. Он со мной. И ему я будет верить. Потому что Асторшиэр — у точно не отец и не брат. И он не давал повода думать, что солгал мне хоть словом.

Наверное, я плохая дочь, но, хоть сочувствовала этой женщине, всё же не могла в полной мере проникнуться чужой судьбой.

Всегда есть два выхода. Можно сдать и плыть по течению, как сделала Илейна, а можно — бороться.

— Он был очень разочарован, когда вместо долгожданного наследника родилась ты. А я… сколько он после не пробовал, так и не смогла забеременеть, — мать опустила взгляд и, словно решаясь, выдохнула, — я не желала больше детей от него! Прости, дочка! Я любила тебя — крошечный беззащитный комочек, но не хотела, чтобы другие мои дети были похожими на него!

Лицо чаэварре исказилось от ярости.

Впрочем, она имела на неё право.

Виар дель Гиррес изменял жене многократно, даже в то время, когда она носила его ребенка. Изменял и с чаэ, и с крайхами, и с… В общем, папочка был тем ещё осеменителем. Всё надеялся на долгожданное величие рода. И не подозревал, что его счастье — в подрастающей дочери. Илейна терпела долго, пока, в конце концов, не пожелала расторгнуть брак. Она имела на это право, но Виар, уже привыкший, что женой можно помыкать, как вздумается, взбунтовался. И фактически посадил супругу под арест, услав под охраной в дальнее поместье и ограничив силу.

Илейна сходила с ума от безысходности и даже не знала, что с её дочерью, пока негодяй Миарг не пришел похвастать, что он скоро избавится от даже такой потенциальной угрозы своему главенству.

Выбралась Илейна из заточения только благодаря присланным воинам Повелителя.

— Я не могу описать, как виновата перед тобой, — закончила она уже спокойно, — ты выросла без меня, Кара и не нуждаешься во мне, я знаю. Но если тебе понадобится женский совет или поддержка хоть в чем-то — знай, что твоя недостойная мать готова её оказать.

Женщина допила воду и отставила бокал.

— С твоим отцом нас разведут, но к себе в род я не вернусь. Хочу открыть небольшой магазинчик по производству лекарственных препаратов, — заметила она, помолчав, — целительство всегда было моей сильной частью. Ты же характером пошла в дедов.

Я прикрыла глаза. Слишком много эмоций. Пока я не могла спокойно ответить и принять происшедшее полностью и безоговорочно, но…

— Вы всегда будете частью рода, мама, — ответила уверенно. А потом потянулась — и крепко обняла застывшую женщину.

Мне ничего не стоило сейчас проявить капельку милосердия и заботы. Что ж. Как будет — так будет. И пусть по-настоящему теплых и близких отношений у нас не сложится, но мать я на произвол судьбы не брошу. Но и раздавать какие-либо обещания сейчас, когда собственная судьба настолько в подвешенном состоянии — тоже глупо.

И всё-таки я осторожно провела рукой по спине женщины, которая замерла от неожиданности. Не привыкла к таким нежностям? Впрочем, я быстро отстранилась. Леди Илейна смотрела растроганно и как-то… по-другому. Более светло и тепло.

— Я не позволю никому обидеть вас, даже не сомневайтесь. Если вам пока негде устроиться в столице, вы могли бы пожить во дворце, — пусть это и будет слегка неудобно, но…

Однако, леди Илейна словно прочитала мои мысли.

Женщина покачала головой, изящным движением поправив платье и прическу.

— Нет нужды, милая. Я не буду мешать дворцовому укладу жизни и нахлебницей тоже не буду. У меня достаточно своих средств, до которых твой отец не добрался. К тому же, Его Величество велел оплатить мой номер на несколько месяцев вперед. Пока я поживу в гостинице и посмотрю, смогу ли я найти работу на столичном острове, или же обоснуюсь подальше. Я рада видеть, что ты так расцвела за это время.

У чаэварре был удивительно глубокий и пронзительный взгляд. Но не неприятный. Скорее, напротив. Сердце стремилось к ней и верило, что мы с матерью ещё сможем найти общий язык.

— Стала уверенней в себе. В тебе проснулась огромная сила. Да, ты не стала чаэварре, но я не жалею. Я рада, что моя дочь взяла только самое лучшее. И, самое главное, ты влюблена, — с тихой усмешкой закончила Илейна, — уж поверь мне, девочка моя, в этом чаэ не обманешь. Не стану даже спрашивать, кто стал твоим избранником и как такое произошло…

Тонкое, но сильное запястье мелькнуло перед глазами, зазвенели браслеты.

— Не буду больше тебя задерживать, моя дорогая. Я получила от этой встречи куда больше, чем надеялась. А теперь позволь, я пойду.

— Мы обязательно увидимся чуть позже…

— Непременно, милая, — леди Илейна дель Гиррес ласково улыбнулась, элегантно подобрала юбки и скользнула к дверям, — И скажи Айшу, что он был прав. Притворство не даёт счастья. Слушай своё сердце, Кара.

Сказав эти странные слова, женщина вышла, оставив после себя лёгкий цветочный аромат.

На мгновение я замерла, пытаясь прийти в себя и осмыслить происходящее. Но события понеслись вскачь, не пытаясь хоть немного затормозить и дать мне возможность очнуться.

Леаррен, до этого не сказавший ни слова, вдруг напрягся всем телом, словно к чему-то прислушиваясь, и кивнул.

Он повернул голову ко мне.

— Нас зовёт Повелитель. Просил явиться так скоро, как это возможно. Но, Кара, подожди…

Он протянул руку вперёд — провел ладонью в воздухе рядом с моим лицом. Стало вдруг легче дышать — как будто пелену с глаз сорвали.

Тихо выдохнула, помотав головой.

— Спасибо, — шепнула негромко.

— Вот, попей — и пойдем. Слишком много на тебя свалилось в последнее время.

Да я сколько угодно готова вынести после снятия проклятья! Просто встреча с матерью оказалась полнейшей неожиданностью. Пусть и закончилась, в конечном счете, совсем неплохо для нас обеих.

Впрочем, как ни странно, на душе было спокойно. Едва ли я сейчас вообще была способна чрезмерно волноваться о своей судьбе. Да и зачем? Я уже доверяла тому, кто был готов меня защитить. И ни к чему придумывать себе отговорки. Асторшиэр не тот мужчина, который будет менять свою позицию по какому бы то ни было вопросу без веской причины. А по отношению к моим родственникам он уже высказался весьма недвусмысленно.

Мы уже поднялись на подъёмнике в правое крыло дворца на третий этаж, когда одна из дверей в коридоре распахнулась, и из неё выбежал молоденький мальчик.

Он налетел прямо на Леаррена, но тот легко остановил беглеца, ухватив за шкирку так, что ноги того только беспомощно болтались в воздухе.

— Что происходит, и куда вы так стремитесь? Юноша, дворец Повелителя — не место для ваших игр. Вам, как спутнику посла сопредельного государства, стоило бы это знать, — голос резал своим холодом.

Раздалась более грузная поступь, дверь распахнулась снова, и оттуда едва ли не вылетел с покрасневшим, искаженным каким-то отчаяньем лицом… лично лорд дэс Найра.

И одновременно с этим я ощутила словно легкую щекотку изнутри. Не боль, не тошноту, но… мимолетное узнавание. Это вовсе не мальчишка сейчас болтался в руках дэс Найра. Это молодая госпожа, та самая, что сейчас находилась в теле погибшей Альдиссы.

Хорошеньком теле, надо признать. Светлые локоны, прелестные и нежные черты лица, по-детски поджатые губы. И слишком серьезный, печальный взгляд серебристых глаз.

— Альдис, зачем ты вышел из покоев! — громыхнул посол. — Я же тебе велел!..

Но девушка не смотрела в его сторону. Широко раскрыв глаза, она смотрела прямо на меня. И было что-то в этом взгляде, что позволяло быть уверенной — она как-то связывала меня с прежней владелицей тела. Хотя, судя по искреннему изумлению, также больше не испытывала негативных эффектов от столь близкого присутствия. Шаарт был в очередной раз прав. Моя душа окончательно стала единой. И теперь не несла никому угрозы.

Губы лже-Альдиссы вдруг слабо шевельнулись — и из глаз закапали слёзы. Я ощущала её душу. Чистую, светлую, сильную. Эта девочка не была виновна в происшедшем. И сейчас плакала от счастья. Она не хотела причинить вреда настоящей Альдиссе, и сейчас просто не знала, что делать.

— Прости меня, — вдруг тихо сказала она, не обращая внимания ни на “отца”, ни на Леаррена, — я не хотела, чтобы всё так вышло. Я и не думала, что… — она смешалась, помолчала и тихо признала — я не умею отстаивать своё мнение. Не могу сопротивляться воле старших мужчин семьи. Но и помыслить не могла, что он задумают такое отвратительное деяние, чтобы сохранить мою жизнь и силу для брака!

— А это становится интересным… — Леаррен одним движением поставил гостью на пол и перегородил дорогу лорду дэс Найра.

— О нет, милорд. Похоже, ваша… подопечная… к слову, которую вы выдавали за мальчика, тем самым нарушив законы Норриата, очень хочет пообщаться с наследницей клана дель Гиррес. Не будем им мешать.

— Протестую. Женщины нашей страны полностью подчиняются воле старшего мужчины, а потому моя дочь не может отвечать за свой проступок. Прошу вернуть мне её немедленно, иначе ждите дипломатического скандала, — быстро мерзавец взял себя в руки.

Но я больше не прислушивалась. Здесь достаточно стражи, а в искусстве Леаррена заговаривать зубы я даже не сомневалась.

Я посмотрела на замершую передо мной девушку в мужском костюме.

— Альдисса? — осторожно, словно не веря, спросила та.

— Нет, — я покачала головой, грустно улыбнувшись, — я действительно Каарра дель Гиррес. Но частичка души погибшей Альдиссы живёт во мне. Впрочем, она давно растворилась в моей собственной и не причинит тебе больше вреда.

— Думаете, меня вред волнует? — незнакомка гордо вскинула голову.

Да, такого яростного блеска глаз никогда не было у тихой покорной Альды.

— Я думала… — она запнулась и вдруг тихо всхлипнула, — до последнего надеялась, что эта девочка… всё-таки выжила. Я, я чувствую себя убийцей! Не они…

Она подалась вперед — и ухватила меня за руку. И снова — лишь легкая щекотка и ощущение тепла — никаких негативных эффектов.

На мгновение мы обе замерли.

Вокруг уже выстроилось кольцо стражи, а из-за чужих спин доносилась громкая ругань.

— Я бастард правителя Дарании, — вдруг неожиданно продолжила лже-Альда, — и никому бы я и даром не сдалась, если бы не редкий дар — я могу усиливать чужую магию. А если это усиление делается ребенку, то он может вырасти очень могущественным… Как понимаешь, отец и его доверенные вассалы просто не могли упустить такой шанс. Я должна была выйти замуж и рожать детей. Кто знает — от кого, — она невесело улыбнулась, — много детей с усиленным даром. Новое поколение магов, полностью подконтрольных правителю. Но что-то пошло не так и мой дар начал меня убивать… тогда-то Альгард дэс Найра и предложил свой безумный план — переселить мою душу в тело своей дочери. Якобы девочка была слаба умом и сама протянула бы недолго. А меня на самом деле Тирна зову, — тихо добавила.

Я ощутила в душе лишь горечь и стылую злость. Что ещё можно было ожидать от этого “папеньки года”?

— Магия — свойство души, поэтому она должна была перейти со мной в новое тело. Но в какой-то момент что-то пошло не так, и мой дар, напротив, начал исчезать. Они решили, что это из-за тебя Тогда, на площади, когда мы ехали в карете, мой дар вдруг вспыхнул ярко-ярко. И ему что-то вторило издалека. Поэтому они и начали тебя искать. Просто долгое время не знали — кого именно ищут.

— И что теперь? Зачем ты мне это говоришь? Хочет сбросить с себя вину? — спокойно поинтересовалась. Мне было немного жаль эту девочку, но, повторюсь, каждый сам выбирает свою судьбу.

— Нет, это только моя ноша, — горькая усмешка, — Всё, что я хочу — это попросить прощение за мою слабость и нерешительность. Я доверилась им, не стала ничего выяснять и даже не представляла, что они, в конечном счете, против моей воли проведут ритуал переселения. Я вижу, что сейчас действительно всё иначе. Да и моя магия почти иссякла окончательно, а…

— Какие… интересные личности и события. Вас ждут и не дождутся, миледи моя леди дель Гиррес, а вы, оказываете, заводите международные связи, — в ленивом голосе Ильгрима неожиданно прозвучало напряжение.

А вот моя собеседница резко обернулась — и замерла, не сводя взгляда с затянутой в черный бархат фигуры ано Нэиссаша. Ильгрим был красивым мужчиной. От него буквально распространялась аура уверенности, силы и спокойствия. Сейчас императорский коршун был заинтересован и немного раздосадован происходящим. Но на Тирну посмотрел с интересом — и легким презрением. Не любил коршун слабость. Непримиримый и самоуверенный.

— Идите, моя дорогая леди. Мы здесь без вас разберемся. Насколько я могу судить, источник ваших неприятностей в Дарании в кое-то веке сам к нам пришел, — хищно усмехнулся мужчина и двинулся вперед.

Я чуть склонила голову, обводя взглядом этих двоих. Пасторальная картина. Птичка в когтях хищника. Маленькая, невинная, ершистая птичка… И если вину посла в покушении на меня, Каарру дель Гиррес, докажут… нет, убивать его, безусловно, не будут, но, чтобы замять международный скандал, пойдут на многое. А эта девочка для Дарании уже вовсе не так ценна, раз её странная сила начала угасать.

А ведь всё просто. За жизнь платят жизнью. За душу и возможность прожить жизнь в новом теле — магией.

Просто даранийцы снова забывают, что у всего есть своя цена.

Я тихо вздохнула и решительно направилась прочь. Смогут ли найти улики против посла, уже ли смогли, станет ли свидетельствовать под давлением Ильгрима лже-Альда или… я бежала от этого. Когда-то смертельно боялась этих людей и была готова на все, лишь бы с ними не пересечься. А теперь мне было просто всё равно. Вот так вот. Откровенно и безразлично. Я знала, что это больше не моя проблема.

Меня ждет император. Род. Наследие. Мой покровитель и друзья. Я не обязана больше взваливать все беды на себя, обо всех беспокоиться и всё решать. Возможно, это будет снова чуточку эгоистично, но…

Леаррен, буквально вынырнувший из толпы, проследовал за мной без звука. Только смотрел тепло и спокойно, придавая сил. Со стороны он мог показаться надменным и отстраненным… но для меня за эти пару дней он успел стать родным. Родство — оно в душах, не в крови.

Дверь с резными гроздьями винограда, увитая лозой искусным скульптором, распахнулась совершенно беззвучно.

Часть 15. Дела семейные или здравствуй, папа!.

Леаррен зашел первым и придержал дверь, дожидаясь меня.

А волнения и страха всё ещё не было.

Да, я чувствовала там двух представителей своего рода. Но эти двое обязаны были подчиняться мне, даже если сами думали иначе.

Я не воспринимала их семьей. Ни отцом, ни братом. Просто опасные и назойливые чужаки. И, если с нынешним главой клана ещё могли быть некоторые проблемы — всё же хранитель не отказывался ему подчиняться, то с братцем…

— Мой император, — поклон. Да, чуть ниже, чем требуется. И чьи-то бесстыжие глаза, конечно, задерживаются на линии декольте и тщательно надеются просветить ткань. Как будто он и так там не видел всё, что хотел, — господа, — короткий сухой кивок троим мужчинам напротив Асторшиэра.

Слабость? Желание сбежать? Не было.

А вот ударить наотмашь холёное самодовольное лицо Виара дель Гирреса — было.

Похоже, они считали меня проигравшей.

Светловолосый мужчина посмотрел жестко, стремясь продавить взглядом и коротко приказал, словно собаке:

— Иди сюда, Каарра. Достаточно хлопот нам уже доставила твоя глупость. Теперь необходимо слишком многое улаживать перед отъездом. Тебе придется очень постараться, чтобы загладить свою вину перед родом.

Воистину, нет ничего печальнее непроходимой глупости.

Я видела, как вспыхнуло ртутное серебро в глазу императора. Похоже, ему такая речь пришлась не по вкусу.

Впрочем, пока никому портить игру я не собиралась — изнутри вдруг защекотало азартное желание узнать, чем кончится дело и что ещё скажут дорогие гости.

Я медленно подошла… к креслу императора. Хотела облокотиться о него или о подлокотник, но мужчина вдруг поднялся одним слитным движением.

— Садитесь, моя леди, — прозвучал прохладный голос.

И я улыбнулась ему — искренне, безмятежно, не обращая больше ни на кого внимания.

Пожалуй, самым догадливым в этот момент здесь оказался представитель клана несостоявшегося жениха. Вот правильно же говорят — умный мужчина должен был чуть красивее обезьяны! Этот интересный типаж буквально подпадал под все параметры. Правда, тот, кто эту пословицу придумывал, точно не был знаком с Асторшиэром… я бросила косой взгляд из-под ресниц. Хорош, уверен в себе, умён. Ну что ещё нужно? Разве что отсутствие императорского титула…

Тяжело любить императора. Его всегда придется делить с империей.

Кажется, я слишком задумалась — и пропустила очередную душещипательную речь родственников.

И, безусловно, Асторшиэр это прекрасно понял. Но ничего не сказал, позволяя выкручиваться самой. Что ж, я долго молчала, терпела и стремилась идти на компромиссы. На губах зазмеилась сама собой ехидная улыбка.

— Ах, вы что-то сказали, простите? Я задумалась о своём долге, как наследнице рода, которая вскоре станет подтвержденной Главой. Надеюсь, у вас, отец, всё готово к передаче титула? Хранитель ясно дал мне понять, что медлить не стоит. После того, как я улажу в столице ряд своих дел — немедленно вылечу в клан.

Красивое правильное лицо папеньки едва не перекосилось от злобы. Надо признать — держать себя в руках, в отличие от брата, мужчина умел.

— Видимо, ты больна сильнее, чем мы предполагали, Каарра, дочь моя, — заметил с умеренной скорбью на лице, — женщина никак не может наследовать в нашем роду, никакой хранитель не мог тебе этого сказать. Может быть, мы не будь терять время Его Величества и отправимся в гостиницу? — заметил осторожно.

И тут же натолкнулся на ледяной взгляд разноцветных глаз.

Братец постарался вжаться в диван и слиться с обивкой, а вот отец чуть передернул плечами, но не дрогнул. Почти захотелось зауважать мерзавца, но… сильный характер ещё не делает его прекрасным руководителем. А уж примерным семьянином — и подавно. Даже просто хорошим мужем.

— Я сам решаю, сколько времени и когда потеряю, — от голоса Высшего анорра повеяло таким лютым холодом, что проняло всех, — и разговаривать с леди Кааррой, наследницей клана Гиррес, вы будете только в моем присутствии.

Повелитель одной фразой обозначил свои симпатии и позицию в вопросах наследования.

— Она не может! Она — всего лишь дочь этой шлюхи! — вдруг резко зашипел Миарг.

Илейна — шлюха? Вот это вряд ли. Если у матери и были какие-то увлечения на стороне, она наверняка тщательно их скрывала. И уж точно была куда разборчивее отца. Какой заботливый братец! Денно и нощно трудится на благо семьи, заботится о её репутации! Вот только беда — с себя начать забыл!

— Мир, заткнись! — отец тоже шипеть умел неплохо! Какое ядовитое семейство!

— Ещё раз скажешь хоть слово о моей матери, которая находится отныне под защитой Его Императорского Величества, — короткий уважительный кивок замершему за спиной анорру, — и моей, — и силу я тебе запечатаю, всю. Будешь разгребать свинарник до конца жизни. Твоему дружку, Миарг, и так светят каменоломни, так что я бы не советовала тебе высовываться.

Я сама не ожидала от себя такого резкого жесткого тона. Не думала, что с самых первых слов пойду на конфликт. И только теперь вдруг поняла, что это будет единственно правильным. Мягкость будет слабостью. Уступчивость чаэваррэ — попыткой подлизаться. И только сила анорров давала право говорить на равных.

Я неприятно улыбнулась, выпрямилась, гордо вскинув голову и глядя в упор на Виара дель Гиррес.

— Что ж, раз вы пришли сами, мы будем говорить откровенно. Согласны, отец? Или мне сразу послать за дознавателями?

Мужчина зло сверкнул глазами, но чувствовал себя вполне уверенно. Похоже, в случае с проклятьем он не при чем и до сих пор не знает об этом. Что ж, значит, возможно, сохранит имя рода и низший титул. И даже кое-какое состояние.

— Не думаю, что услышу нечто интересное, но раз мой император считает необходимым, чтобы я выслушал строптивую дочь, я повинуюсь, — змей проклятый! И сейчас играет!

Не стоит его недооценивать. Виар умен и опасен, всё же не зря он так долго удерживал власть над кланом убийц.

Едва заметное колебание магии — и император, переместив себе ещё одно кресло, возвращается за стол.

— Клятва о неразглашении, — негромко бросает он. — Леаррен?

— Как прикажете, — серьезно отвечает Леар, до этого невидимый и неслышимый.

И несколькими движениями рисует в воздухе пылающую Печать Молчания. Она не позволит присутствующим в комнате разглашать любые подробности разговора.

Миарг кажется откровенно обозленным и напуганным.

Отец — задумчивым. Кажется, теперь он воспринимает происходящее всерьез — слишком уж сложная магия заключена в Печати, такой не разбрасываются попусту.

Я же… впервые ощущаю, что такое Сила Рода. Она оживает в венах, наполняет незыблемой уверенностью в том, что всё, что я сделаю сейчас, будет верным. Что мои слова обретут вес и станут прямым приказом. Что фактически уже сейчас Виар лишён места Главы и занимает его лишь номинально.

Невидимые ладони Хранителя легли на плечи, и его присутствие стало весомым, ощутимым.

Так же, как и одобрительно-ласкающий взгляд разноцветных глаз Императора.

Мною гордились. Меня готовы были защищать. Мои действия одобряли. И от этого за спиной словно распахивались невидимые крылья.

Я чуть склонила голову, вслушиваясь в сбивчивую ругань Миарга. Никак не хочет успокоиться!

Прикрыла глаза, выровняла дыхание — и легонько, словно коснулась струн — сыграла на нитях, связывающих меня с этим членом клана. А потом жестко сжала нить пальцами, разрывая её.

Миарг дёрнулся всем телом, захрипел — и тут же осел навзничь.

Не стоило тянуться к заготовленному заклинанию, мало ли какую гадость он хранит в карманах в “спящем” виде? Всё же брат прошёл весьма неплохое обучение. Несмотря на отвратительный характер и склонность к паникёрству он был опытным теневиком. И жизней на его счету — не чета моим достижениям.

— Что ты?.. — отец дёрнулся к брату, но тот уже вяло зашевелился.

Завозился, пытаясь приподняться. Я знала — сейчас он испытывает безумную слабость, которая вскоре сменится болями. До тех пор, пока он не привыкнет к тому, что магической силы теперь в каналах — кот наплакал.

Наверное, я должны была испытывать хоть каплю сочувствия. Или злорадства. Но нет — было только усталое равнодушие и желание поскорее покончить с этой неприятной сценой.

Миарг медленно приоткрыл глаза. Моргнул, подслеповато щурясь — это временно, перепад энергии плохо сказывается на организме. А потом — зарычал, как раненый волк, угодивший в капкан. Во взгляде молодого мужчины пылала ненависть настолько лютая, что стало немного не по себе. Но ладонь императора опустилась мне на плечо — и братец отвёл взгляд.

Всё-таки нужно убрать его как можно дальше… этот не простит никогда. Жаль, что нельзя просто убрать — текли холодные, неприятные мысли.

Вдруг узор на лице чуть шевельнулся — и по нему пришла волна уверенного спокойствия и холодной решимости. Похоже, что бы ни было сказано официально — а оставлять за спиной врагов Асторшиэр не собирался.

— Значит, слухи всё же не врали, — тяжело уронил Виар. Теперь он смотрел хоть и с неприязнью, но заинтересованно. В сторону бывшего наследника даже не посмотрел.

Да уж, отец всегда умел расставлять приоритеты. И быстро ориентировался в ситуации. Ему, по сути, действительно почти ничего не грозило. Места Главы он фактически уже лишился, и наказать сильнее было сложно. Заключения же он не заслуживал. По крайней мере, если сильно не копать. Но я не хотела.

— Нисколько. Вы зря потратили время, отец. И наше — и ваше. Да ещё и вмешали в это дело посторонних — кивок в сторону бледного представителя дель Тайш. То-то “жених” будет счастлив.

— Я уже это понял, — яростный взгляд в сторону брата не сулил тому ничего хорошего, — и прошу прощения у моего императора за то, что невольно нарушил его планы. Если я могу чем-то искупить свою вину — я сделаю это.

Вот чему я поражалась. Отец мог быть каким угодно негодяем в семейных отношениях. Плохим мужем, заводящим любовниц, ужасным отцом, которому нет дела до дочери. Но он никогда не пытался отступить и увильнуть от наказания, если считал его заслуженным. И он был действительно по-настоящему предан императору.

Я замерла, не зная, что думать. Всё висело на единственной ниточке — решении Асторшиэра. Если император решит наказать по-настоящему, то…

Леаррен молча, не дожидаясь приказа, сковал руки Миарга энергетическими наручниками из Силы и бесцеремонно выдернул его с дивана и вывел из комнаты. Как будто совершенно точно знал решение своего брата по этому поводу.

Отец встал и опустился на одно колено, склонив голову. В этом жесте не было ничего уничижительного — анорр сделал это с таким достоинством, словно это было для него величайшей честью.

— Виар дель Гиррес… наконец, раздался ледяной, но спокойный голос Асторшиэра. Казалось, Повелитель испытывает к этому анорру двоякие чувства, — ты виновен в том, что пустил дела в собственной семье на самотек. И твои личные дела перешли в дела государственные, разбираться с которыми мы теперь обязаны на столь высоком уровне.

Каждое слово падало тяжелым камнем, но бывший глава дель Гиррес лишь ещё ниже склонил голову, больше никак не давая понять, насколько неприятно ему происходящее.

— Однако ты всегда оставался верным империи и императору. Ты повел свой клан по слишком опасной тропе, не пытаясь найти более подходящий путь, однако честно выполнял свои обязанности. Ты оскорблял свою жену и потерял дочь… но… — казалось, в мгновенье паузы тишина в комнате застыла киселём — хоть ножом режь, — правитель не должен вмешиваться в личные отношения своих подданных. Я даже благодарен тебе… за такой подарок, — невозмутимо сообщил Повелитель. — За своё небрежение ты лишился и титула, и должности. Обвинить тебя, я знаю, не в чем более. Поэтому я вынесу последнее предупреждение и отдам свой приказ.

Асторшиэр поднялся с кресла и за его спиной снова распустились призрачные темные крылья, отливающие бирюзовыми искрами. Серебряный глаз, лишенный белка и зрачка, вспыхнул, засияв с новой силой.

— Виар Гиррес. Отныне и до тех пор, пока я не сочту твою миссию выполненной, ты назначаешься помощником Каарры дель Гиррес. Ты обязан ознакомить её с особенностями управления кланом, полностью передать власть и заставить всех непокорных признать новую Главу. Также ты обязан способствовать тому, чтобы решения Каарры дель Гиррес не оспаривались.

— Познакомить её с кланом, а также помочь ей подготовить клан к смене рода деятельности. Те, кто пожелает оставаться элитными наёмниками, должны будут либо уйти из клана прочь — и ни один клан Империи их более не примет, либо постараться принести Клану пользу и таким образом, совмещая это с другого рода деятельностью. Ты не покинешь своё место и не будешь действовать во вред планам Каарры дель Гиррес. Об окончании твоей службы и искуплении вины я сообщу тебе, когда настанет срок. Тебе всё ясно?

Кажется, этот день удивил открытиями не только папеньку.

Я и хотела бы помешать происходящему, но промолчала, понимая, что мое вмешательство ничего не решит. Мой хитромудрый повелитель всё давно продумал, и теперь просто воплощал свой план в жизнь.

— Да, мой Повелитель! — ладонь мужчины коснулась сердца, и на миг он поморщился — заключенное соглашение и приказ вступили в действие. Должно быть, ощущения были не слишком приятными. — Дозволено мне будет предпринимать некоторые меры, о которых миледи Каарра может забыть из-за некоторой неопытности?

И что же он имеет в виду?

Тяжелый взгляд разноцветных глаз пригвоздил просителя к полу. Казалось, пепельные волосы императора разметал ветер, взявшийся из ниоткуда.

— Дозволяю. Но в пределах разумного. И не забывай с сегодняшнего дня, Виар, что ты говоришь не просто с главой древнего клана, но со своей будущей императрицей.

А вот теперь уже застыли от изумления мы оба. Я почувствовала, как быстро-быстро заколотилось сердце. Дернулась и подскочила, сделав шаг вперед. Пальцы неосознанно сжались в кулаки. Императрица?! Во рту было сухо. Я, наверное, всё ещё сплю. Пусть я и наследница клана, но разве подходящая партия? Пусть я нравилась ему, пусть он хотел меня и ясно дал это понять, но какие именно чувства он испытывал? Да и играют ли чувства роль, когда первая скрипка за политикой?

Мне ещё хватило сил не кинуться к нему, промолчать, уткнувшись взглядом в пол. Не при всех же выяснять отношения… Да и надо ли?

— Мой император! — в голосе поднявшегося с колен анорра звучало едва ли не благоговение. — Это величайшая честь и я полностью осознаю свою ответственность! Никто и пальцем не тронет мою дочь.

Анорр чуть дернул бровью, словно смеялся над тем, что Виар дель Гиррес сейчас изо всех сил стремится подчеркнуть своё отцовство.

— Что ж, полагаю, я многое смогу узнать от вас, отец. Ваш опыт может оказаться весьма полезным, — негромко заметила.

Больше всего на данный момент хотелось оказаться от Виара дель Гиррес как можно дальше. Хотя бы на некоторое время. И Шиэр снова меня прекрасно понял.

— Пока что вы можете быть свободны. Но помните — особый отдел Канцелярии теперь будет внимательно проверять все ваши связи и прошлые разбирательства. Я не сгною такой талант в тюрьме, — тон императора стал жестким и насмешливым, — но ничто не помешает мне наказать вас так, что участь вашего сына покажется вам мечтой. Никогда не забывайте о том, что сказали вам сегодня, — он резко перешел на официальный тон, но даже обращение на “вы” звучало теперь скорее уничижительно.

— Я не забуду ни слова. Едва ли я смог бы, — Виар вскинул голову. Казалось, между мужчинами шёл какой-то незримый, понятный лишь им диалог.

Похоже, они были знакомы раньше. Почему я никогда не слышала об этом? Почему так плохо знаю собственного отца? Да, он не уделял мне времени, но, даже когда хотел, я сама пряталась за собственными обидами.

— Я думаю, что мы сможем наладить сотрудничество с вами и действовать на благо нашей страны и клана, — неожиданно почти мягко, вкрадчиво заметила, заполняя эту пустоту внутри себя.

И нити, связывающие меня с отцом, вспыхнули, мягко мерцая. Словно сам хранитель был доволен этим решением и моим поведением.

Я успела заметить легкое удивление и капельку гордости, мелькнувшей в глазах Виара прежде, чем он отвесил короткий поклон.

— Я не сомневаюсь в этом, дочь. С твоей же матерью я поговорю чуть позже. Да, я не могу исправить всё, что делал. И, признаться, не могу испытывать сильного сожаления, поскольку у Илейны всегда был отвратительный характер, и она даже не пыталась узнать меня и принять в качестве супруга. Но я не позволю ей бедствовать и обеспечу всем необходимым после расторжения нашего брачного контракта.

— Разбирайтесь с этим сами, отец, — я коротко кивнула, выпрямившись, — я не стану вмешиваться в ваши отношения.

Мужчина, которого, как я думала, что возненавидит ещё сильнее после сегодняшнего разговора, вдруг неожиданно оставил на душе куда меньше осадка, чем плачущая мать. Возможно, потому, что Илейна пыталась свалить собственные ошибки на других, а Виар их признавал. Пусть у него действительно был ужасный характер, да и другие моральные качества оставляли желать лучшего…

…и ложка дегтя в нашем меду

Виар ушёл, Леаррен также остался за дверью, Ильгрима было не слышно. А я всё ещё отчего-то боялась поднять взгляд на Асторшиэра. Как будто он мог в один миг обернуться сном и развеяться дымкой.

И, лишь когда мужчина взял мои ладони в свои, крепко сжимая, что-то внутри отпустило. Разжалась невидимая пружине, а душа взвилась птицей на волю.

Сильные руки прижали меня к чужому телу. Ладони сами легли ему на грудь. Прямо на мерно бьющееся сердце. Я прижалась щекой к его груди, ощущая, как император склонился надо мной — и неожиданно уткнулся носом в мои волосы. Жадно втянул воздух.

— Пахнешь ксайши, — раздался знакомый до слёз голос, ставший более низким, почти бархатистым, — только не говори, что для тебя стали неожиданностью мои слова. Я ясно дал понять, как отношусь к тебе. И так же ясно показал это наглядно.

Его губы коснулись растрепавшихся волос.

Руки обвились кольцом вокруг талии, не давая отстраниться.

Пальцы погладили узор на щеке — и, подняв голову, я увидела, как проявился его собственный. Пальцы мужчины легонько коснулись шеи, пробежались по коже, вызвав тихий вздох и легкий жар желания.

— Одно дело — мечты, а…

— Забудь эти глупые “достойна” — “недостойна”, — резко оборвали меня, — кто достоин — я выберу сам. Единственная причина, по которой ещё не объявлена официальная помолвка — то, что мне нужно окончательно разобраться с заговорщиками. Но ваш безумный поход с Леарреном весьма приблизил этот момент, — теплые губы скользнули по уху и слегка прикусили его. По телу снова прошла волна дрожи. Но сбежать… нет, бежать от этого анорра я не хотела ни за что на свете, — и совсем скоро, — выдохнули ей в губы, обводя их контур языком, — ты будешь, — чужие губы накрыли мои, ладонь легла на затылок, направляя, и он выдохнул, скользя пальцами второй руки по шее, — моей… императрицей.

Воздух со всхлипом вырвался из легких, голова шла кругом, всё горело, и хотелось остаться вот так, спаянными друг с другом, когда магия сплетается с магией, душа — с душой, а сердце — с сердцем — навсегда. Сколько нерастраченной страсти было в этом внешне холодном анорре! Как бережно, осторожно, почти нежно он удерживал меня, как исступленно касался, как не выпускал из поля зрения…

Он был всем, чего я только могла желать. И куда большим, нежели я когда-то осмеливалась себе вообразить.

Сладко, как сладко было существовать в этом единственном миге, не думая больше ни о чем. Но невозможно.

Впрочем, сегодняшний день и так побил рекорды по всему “невозможному”. Больше я не могла отмахиваться от знаков, от того, кто уже совершенно ясно дал понять, кем хочет меня видеть при себе. Подле себя. На равных. Почти на равных. Казалось бы, совершенно невозможная уступка для моего чудовища.

Настоящие чудовища, впрочем, ведут куда более "благопристойный" образ жизни. На их лицах ясные улыбки, их речи словно сладкий яд, а благосклонность опасней лютой ненависти.

Я с трудом заставила себя вынырнуть из обжигающего дурмана. Объятия мужчины стали ещё крепче, а его губы оказались уже на шее, где он дразняще прикусывал тонкую кожу, вызывая желание… сбежать, к наземникам, в ближайшую спальню и не выпускать оттуда этого опасного рецидивиста как минимум неделю!

— Шшш, хватит! — уперлась ладонями в ткань камзола.

В ответ мне только фыркнули и снова зарылись носом в волосы.

— Вы там что, съесть их пытаетесь? Или разыскиваете насекомых? Во втором случае вопрос к уровне чистоты во дворце, — заметила немного ворчливо.

— Люблю твой запах. Хоть и не чаэварре, но… вкус-сная демонолог, — в улыбке блеснули два острых передних клыка.

Какая прелесть! Все-таки есть в этих животных повадках древних анорров что-то… отчего сердце поет, как сумасшедшее, и норовит сбежать из груди прочь. Хотя, почему норовит? Оно и так уже давно покинуло свою хозяйку и бьётся, несчастное, в цепких когтях пепельного чудовища.

На мгновение я позволила себе положить голову ему на плечо. Похоже, Асторшиэр отгородил нас каким-то заклинанием от остальных. По крайней мере, другого объяснения происходящему я не находила — прошедшие мимо приоткрытой двери двое стражей просто проигнорировали собственного Повелителя.

— Предел занюхивания на сегодня достигнут, — засмеялась искренне и легко — и все-таки высвободилась из цепких рук. И продолжила уже гораздо серьезнее. — Так какие у вас планы по поводу заговорщиков, мой Повелитель?

— Шиэр. Когда мы наедине — зови меня по имени. Мне будет приятно, — ответил он коротко с обескураживающей прямотой.

— Я… поняла вас… тебя, Шиэр. Но мне хотелось узнать ответ на свой вопрос.

— Полагаешь, я обязан на него отвечать? — разноцветные глаза сощурились.

И как раньше он мог казаться таким бесчувственным сугробом? Пусть и сейчас эмоции императора не были выражены ярко, однако я легко улавливала малейшие изменения в чужом настроении.

— Возможно, и нет. Я не могу знать, насколько серьезны ваши слова по поводу того, что мы могли бы быть на равных. Я не строю иллюзии по поводу своих знаний, — усмехнулась, мотнув головой, — но мне важна сама мысль о том, что ты это допускаешь не в шутку.

Разноцветные глаза посмотрели задумчиво и понимающе.

— Я скажу то, что могу сказать. Не больше, чем любому из моих исполнителей, — ответил, наконец, неохотно, — лишь потому, что ты понимаешь — некоторыми сведениями не стоит делиться вообще. Вся картина на данный момент лишь в моей голове. Не потому, что я не доверяю тебе…

— Я поняла. Нет нужды объяснять. И… спасибо.

Легкое касание руки. И в ответ чужая сильная ладонь ложится на щеку, а я греюсь в её тепле. Все же пугающее это чувство — любовь. Так легко расправить крылья — и не менее легко их потом лишиться.

Но если всю жизнь бегать от чувств, то стоит ли вообще жить? Да и жизнь эту иначе, чем существованием не назовешь.

Пальцы очертили контур моих губ, провели по прикрытым векам, коснулись щек, вызывая улыбку.

— Красивая… и моя… — в негромком голосе мужчины слышалась незыблемая уверенность. И что-то ещё. Жаркое, непривычно-щедрое, завораживающее. Мотылек был готов полететь на огонь, — ayna…

Мужчина коснулся костяшками пальцев моего лба и резко сделал шаг назад. Его глаза потемнели, а ноздри хищно раздувались. Казалось, он вот-вот сорвется и… И все же сила привычки и бесстрастность сыграли свою роль и Асторшиэр взял себя в руки… к сожалению. Или, к счастью, потому что место было совершенно не подходящим.

— Что касается того, о чем ты так желала узнать… я уже знаю тех, кто всё это устроил. Всех или практически всех. Как я и говорил — ваша сумасшедшая вылазка все же возымела определенный эффект. Но действовать придется быстро, чтобы никого не спугнуть, — император недобро улыбнулся уголками губ, — и действовать я начну немедленно. Ты останешься на попечении Леаррена. Настоятельно прошу не проявлять самостоятельность и позволить ему позаботиться о тебе. Бумаги о его оправдании уже подписаны. Я приготовил ловушку для наших чрезвычайно заботящихся о троне друзей. Приманку, от которой они отказаться не смогут, — тяжелый взгляд на мгновение остекленел, словно мужчина думал о чем-то чрезвычайно неприятном.

— Они придут… чтобы уничтожить тебя, — я не спрашивала. Я действительно многое поняла из этих недомолвок. Но не нашла в себе сил попытаться отговорить его.

Осознавала, что это будет лучшим выходом. И ещё, несмотря на испытанный страх, я была полностью уверена в силах императора. И в том, что те, кто пытался ему противостоять, просто не осознавали всей его мощи.

Не могли осознать. Понять. Принять, что он настолько сильнее их.

— Смотрите, оставьте нам хотя бы трофейные шкурки, мой император. И трофейные сокровищницы, безусловно, — заставила себя улыбнуться.

Женщина должна верить в своего мужчину. И не должна ни жестом, ни словом дать ему понять, что у неё на душе. Любое сомнение может губительно сказаться на происходящем.

Асторшиэр ничего мне не ответил. Как я заметила, анорр не любил лишних слов. Только теплые губы мазнули по макушке. А потом он обхватил ладонями мое лицо, вглядываясь как-то отчаянно пристально.

— Береги себя, звездочка. Мне наплевать, если эти сумасшедшие хоть пол дворца разрушат. Но с тобой не должно ничего случиться. Ты поняла?

Больше слов было не нужно. Ни слов, ни заверений, ни клятв. Когда веришь — чувствуешь сердцем. Глаза на мгновение защипало, но я упрямо мотнула головой и улыбнулась уже смелее.

— Я буду в порядке. И для меня главное, чтобы был в порядке ты. Если что-то случится… они очень позавидуют, что ты не успел прибить их шкурки в главном зале дворца.

Нет ничего страшнее любящей женщины… для её недоброжелателей и врагов её мужчины, конечно же!

Прозрачные крылья на миг окутали меня и исчезли искрами света.

Щит, закрывающей нас, пропал, и придворные, увидевшие императора, поспешили освободить данный коридор от праздного шатания.

К нам подошел Леаррен.

— Пора? — он серьезно посмотрел на брата, перевел взгляд на меня и кивнул каким-то своим мыслям.

— Да, Леар. Идите.

Мужчина коротко нам кивнул и, круто развернувшись, быстрыми шагами направился в другую сторону. По-видимому, перемещаться порталом в собственном дворце Асторшиэр пока не хотел.

На сердце было тепло и тревожно. Слишком много. Мысли были сумбурные и отрывистые, но я, наконец, выловила из них то, что хотела. Ухватила ниточку идеи и решительно развернулась в сторону подъёмников.

— Пойдем в тренировочный зал, Леар. Я думаю потренироваться со Звездой Флоссии, — улыбнулась как можно невинней.

— Тогда лучше в подвал. Я не хочу оставлять брата без дворца, — хмыкнул этот недоверчивый представитель условно крылатых.

— Как пожелаешь. Но ты не забывай, что твой брат обещал поделить дворец со мной! А свою собственность я разрушать уж точно не планирую, — заметила ему мысленно, подмигнув.

На миг мужчина даже с шага сбился.

— Вот как… не ожидал, что он так скоро… но… Поздравляю! — улыбнулся искренне. — Раз уж вы заговорили об этом всерьёз!

Я не обращала внимания ни на злые шепотки, ни на угодливые улыбки, ни на попытки остановить нас и разговорить. Когда была здесь на птичьих правах, буквально никем, никчемной изгнанницей, они и знать меня не хотели.

Пожалуй, пришла пора, наконец, научиться вызову ксайши. И я даже знала, кого выберу для этого вызова.

Пусть готовится император, пусть не покладая рук и когтей трудятся заговорщики. Я лишь позабочусь о том, чтобы тот, кто стал моим сердцем, чьи глаза горели на самом донышке моей души, не пострадал.

От улыбки, которая появилась на губах, какая-то впечатлительная дама попятилась и, наступив на свой подол, неизящно бухнулась на ручки кавалеру.

Приятного приземления!

Настроение стало боевым, а в таком… все-таки я действительно много взяла от отца. А сдаваться Виар дель Гиррес не умел никогда, стараясь вывернуться ужом даже из самых безвыходных ситуаций.

Что ж, я возьму от отца только самое лучшее.

Часть 16. Незадачливые заговорщики…

Дни, на удивление, текли своей чередой. Может, не слишком неспешные, наполненные рабочей суетой, язвительными подколками Итшир, вялыми пикировками с придворными, которые, кажется, начали кое-что понимать и принюхиваться-прислушиваться к обстановке вокруг. И было с чего.

Усиленная охрана дворца, патрулирование улиц, уничтожение разбойных кварталов.

Зарево над столицей стояло и днём и ночью. Император не шутил, когда сказал, что собирается избавиться от любой возможной угрозы.

А вечера были томными, тихими, разделёнными на двоих. Асторшиэр не пытался делать широких жестов или задаривать меня бессмысленными подарками.

Просто, отходя ко сну, я всегда находила на подушке что-нибудь интересное. Ожерелье с редким защитными свойством. Перстень, распознающий все растительные и большую часть магических ядов. Шпильки для отросших волос, которые могли бы стать оружием. Последняя разработка ученых империи — очки для путешествия на открытых палубах дирижабля или в кабине недавно прошедшего испытания летуна — темно-бежевые, с алым узором и украшениями-шестерёнкам по бокам, с мощными толстыми стеклами.

А вчера мне подарили огромную энциклопедию всех рас мира, с иллюстрациями.

И это было куда дороже походов в рестораны, бесполезных драгоценностей и пустых обещаний. Император действительно стремился узнать мои вкусы и порадовать. А одежда и украшения для выхода в свет у меня, благодаря князю ксайши, и так не переводились.

Я отложила текущее расписание императора в сторону и задумчиво покачала головой. Время к обеду. Сегодня Асторшиэр отправился на инспекцию завода по производству военных дирижаблей лично, но меня настоятельно попросили остаться во дворце. Что ж, качать права я не собиралась. Тем более… я облизнула губы, мечтательно прищурившись. Кто-то прощался утром очень жарко. До сих пор вспыхивал румянец на щеках.

— Ана, вам письмо. Будете отвечать сейчас? — в кабинет заглянул молодой анорр, один из приставленных к моей персоне помимо Леаррена.

Юноша смущался, но всё время глазел на меня с таким неистребимым любопытством, как будто ждал, что у нареченной невесты Повелителя вот-вот вырастут рога и она научится дышать огнём.

— Конечно, отвечу. Давайте его сюда, Лоарн.

Интересно, кто мог бы мне написать?

Радьяна во дворце. Сейчас наверняка проходит очередную процедуру у личного целителя императора. Для неё разработали целый комплекс специальных упражнений по настоятельной просьбе Леаррена. И, если вернуть ей назад причитающуюся по рождению полную силу анорра было невозможно, то восстановить её хотя бы на уровне средней силы мага — вполне. Князь Даэро неизменно старался помогать ценными советами и артефактами. И, если отцом его звать духу так и не хватало, то вот “дядя” приклеилось почти намертво. Кажется, покровитель совершенно ничего против не имел, даже несмотря на то, что племяшка попалась весьма шебутная.

Письмо было запечатано печатью Канцелярии Его Величества и было подписано рукой Беанора дель Наррата. Давно мы с ним не пересекались… Я так и не знала, как он отреагировал на внезапное повышение помощницы императора до его невесты.

“Прошу по возможности незамедлительно встретиться для разговора. Дело слишком серьезно и не терпит отлагательств, а Его Величество, к сожалению, находится слишком далеко и вне пределов связи. Мы ошибались с теми, кто любит магические кристаллы.

Место встречи — улица Травников, дом 7. Буду ждать вас до двух часов пополудню.

Б.д. Наррат”.

Первая мысль — слишком подозрительно. Император в отъезде, с ним — многие сильные маги. А тут — письмо. Хотя у меня теперь есть личная охрана. Не рассчитывают же, в самом деле, что избранница императора — дурочка?

— Лоарн, кто принёс письмо?

— Посыльный главы дель Наррата, один из его особых курьеров, — мой страж выглядел скорее заинтересованным, чем встревоженным.

— Позови мне Леаррена.

— Сейчас, госпожа!

Поневоле выработаешь командный тон, если по-другому здесь многие не понимают, а вежливость начинают считать слабостью.

— Что случилось? — Лерро быстрым шагом подошел к столу, заваленному бумагами, и совершенно бесцеремонно изъял письмо. Понюхал, едва ли на зуб не попробовал. — Думаешь, фальшивка?

Судя по всему, сам он колебался. А вот я… не сдержалась — улыбнулась, показав заостренные клыки.

— А вот сейчас мы это и узнаем.

Я осторожно вытянула нужную цепочку, прячущуюся под корсажем. На ней поблескивал неприметный круглый амулет. Только если приглядеться, можно было увидеть на крышке оттиск короны.

Палец привычно лег в незаметную выемку.

Как же я удивилась, когда Шиэр молча вручил мне один из артефактов императорской семьи ещё до свадьбы.

“Тебе пригодится, я уверен. С твоей-то способностью находить на свою голову множество интересных проблем. А мне будет спокойнее, если ты сможешь связаться со всеми нужными людьми Империи в любой момент. Этот амулет напитан кровью императоров и ничто не может его отключить. С его помощью ты можешь связаться напрямую с любым жителем империи, у которого есть переговорник — достаточно представить себе его образ. Нежелание собеседника отвечать не имеет значение, он все равно примет вызов. Не злоупотребляй этим”, — обласкал взгляд разноцветных глаз.

— Ни чешуи себе, — пробормотал ошарашенно Леаррен. Судя по всему, Шиэр брату сказать о подарке не удосужился, — вот скрытник! Тогда вопрос снимается, звони!

Сам он, к сожалению, такого амулета был пока лишен. Его собственный “очень удачно” сломался при задержании, а изготовление нового требовало времени и сил. Этот же был зачарован специально для будущей жены Повелителя анорров и мужчинам не подходил.

— Сию секунду, мой командир! — отсалютовала, жестом попросив закрыть дверь плотнее.

Впрочем, названый братец поступил ещё предусмотрительнее — и просто-напросто навесил полог тишины.

Я ощутила волнение, но смогла взять себя в руки. В конце концов, не съест меня дель Наррат. Он не выглядел в нашу единственную встречу самодуром и идиотом.

Палец лёг на углубление. Раздалось тихое потрескивание и тишина.

Спустя десяток секунд и обгрызанных мысленно нервов на звонок ответили.

— Глава рода дель Наррат слушает! — ох, похоже я дозвонилась не на служебный, а на личный магофон главы Канцелярии.

— Ано Наррат, вас беспокоит Каарра дель Гиррес. Дело императора! — прозвучала ключевая фраза.

Мужчина по ту сторону связи негромко выдохнул.

— Ана дель Гиррес. Какая встреча, пусть и не лично! Вижу, вы действителньо осваивайтесь в роли избранницы Императора, моя юная госпожа, — эти слова он умудрился произнести без малейшей издевки, даже, в какой-то мере, уважительно, — о чем вы хотели со мной поговорить? — сразу перешел к делу мужчина.

Что ж. Кажется, можно уже сделать вывод о том, что письмо действительно было не от него. Но попытка выманить меня из дворца… хороша. Даже очень хороша. Не будь у меня амулета, я, безусловно, попыталась бы дозвониться до служебного телефона дель Наррата. И наверняка не смогла бы.

Послать кого-то в Канцелярию? Время до предполагаемой встречи поджимало. Наверное, даже понимая, что это может быть ошибкой, я бы рискнула. Намёк на кристаллы был слишком серьёзен. И, кто знает, к чему бы это меня привело, даже учитываю отряд телохранителей?

— Ано Наррат. Разговор слишком серьёзен, поэтому буду кратка. Вы сейчас одни? Есть гарантия, что с вашей стороны этот разговор больше никто не услышит?

С той стороны послышалось шуршание.

— Я один, ана. Излагайте, что случилось.

Имею ли я право ему полностью доверять?

Ладонь Леаррена легла на плечо, поддерживая, и мне в самом деле стало легче.

Я обрисовала кратко получение записки и пересказала её содержимое.

На мгновение возникла пауза, но Беаррен быстро откликнулся. Голос начальника Канцелярии звучал устало, но решительно:

— Так. Значит, они всё-таки вылезли из нор и забегали. Вы молодец, Каарра. Признаться, не ожидал настолько разумного поступка. Юности свойственна порывистость и уверенность в том, что вы справитесь с любыми проблемами.

— Возможно, если бы не амулет, то так бы всё и было. Но зачем усложнять себе жизнь, если можно связаться с вами и так? Вот только почему письмо привёз ваш курьер? Иллюзия? Но во дворце стоят определители.

— Я не видел Найра со вчерашнего вечера, — задумчиво откликнулся мужчина, — но, теоретически, волю полукровки, каковым он является, можно подчинить. Особенно, с помощью силы чаэварре. Его даже убивать после не обязательно — все события просто сотрутся из его памяти.

— Значит, кто-то очень умный заворожил вашего человека, подослал ко мне с фальшивым письмом и ждёт меня для нежной встречи?

— Думаете туда отправиться? — голос анорра стал ледяным. — Исключено, моя госпожа. Я не имею права рисковать жизнью будущей императрицы. Где ано Ильгрим, с императором?

— Да.

Впрочем, я и не думала в самом деле так глупо рисковать собой. Просто просчитывала один из вариантов.

— А если подослать кого-то под моей личиной?

— Скорее всего, распознают. У вас очень специфическая аура, ана Каарра. Да и нет того, кому бы мы могли доверить вас изобразить. Наспех слепленный образ сразу провалится, а времени почти нет.

Он прав. Но, проклятье, что же делать? Конечно, вряд ли меня там ждут главные заговорщики…

Я уже хотела было выдвинуть новую идею, когда Леаррен вдруг дернулся. Напрягся, отстранился резко и подошёл к двери, прислушиваясь. Я замолчала, провожая его взглядом, и собеседник насторожился.

— Что происходит?

— Похоже, внутренние контуры дворца взломаны. Остались неповрежденными только Башня Кристаллов и императорский этаж… частично. Боюсь, у нас проблемы, Беаррен.

Раздался глухой удар — похоже, у кого-то слегка не выдержали нервы. С этими заговорщиками никаких успокаивающих трав не напасешься!

— Я слышу ваши проблемы, — ядовито заметил анорр на другом конце связи, — оставайтесь на месте! Запритесь в кабинете императора, и ни шагу отсюда, даже если под дверью будет выть целый хор придворных прелестниц! Никого спасать не надо! Я понятно объяснил?

— Вполне, ано, — усмехнулась криво, — нам вас ждать на вечеринку?

— Как я могу такое пропустить. С императором свяжитесь, как только связь восстановится, это будет быстрее, чем мне. Буду тактов через десять, поскольку нужно будет ещё прихватить группу поддержки, — смешок, — не скучайте там, госпожа.

— Думаю, не успею, — фыркнула, обрывая связь, — что с нашей охраной, Ларро?

— Будут охранять вход, как и положено, — послышался невозмутимый ответ, — а ты — в дверь. Быстрее.

Что ж, ценных бумаг здесь не водилось, так что…

Дверь в кабинет послушно отворилась, впуская в строго обставленное пространство, и беззвучно захлопнулась за нашими спинами.

Она не пропустит ни одно заклинания, щиты уже подняты. Здесь безопасно, есть даже запасы еды и воды, и можно сидеть достаточно долго.

Но почему на сердце так тревожно?

Может, потому, что башня, где находятся управляющие кристаллы столицы, как раз видна из окна? И из окон чуть ниже неё идет дым?

Я прислонилась лбом к прохладному стеклу. Пальцы стиснули амулет, снова и снова пытаясь вызвать Асторшиэра. В ответ — тишина. Пугающая до дрожи.

Но ведь есть и другой вариант.

— Вейши!

Крылатый зашипел и немедленно вынырнул из подпространства. В последнее время в реальном мире ему было тесновато.

— Вейши, где наша Итшир? — спросила ласково-ласково.

Проклятье, сложно не думать о том, что на других этажах помимо вооруженной охраны и придворных есть и обычная прислуга, и совсем юные девчонки, которых сюда притащили в надежде познакомить с подходящей партией, и Ради… и… А я прячусь, как трус!

— Что ты задумала? — Леаррен сжимал и разжимал кулаки. Вокруг него клубилась энергия, готовая в любой момент сорваться. Похоже, кому-то нелегко сидеть и следить за мной, зная, что дорогая ему женщина в опасности. — Я не могу тебя отсюда выпустить, мне Шиэр голову оторвёт, Кара…

— Кара или не Кара, в конце концов? — сощурилась, кровожадно усмехаясь, — пора уже оправдывать своё имя, а, Ларро?

Вейши за это время успел исчезнуть — и появиться снова. С возмущенной до глубины кошачьей души Итшир в зубах.

— Наглеш-шшшь! Таска-уют среди бела дня, что делается!

Ксайши недовольно потянулась, показывая когти и шевельнула ушами.

Задрала голову, посмотрев на меня, сожмурила глаза.

— Знау-чит нау-чалась драчка, — фыркнула, — вернее, напау-дени с одной целью…

— Кристаллы. Я поняла, Итшир. И нам нужно во что бы то ни стало не дать им даже приблизиться к башне! Иначе будет уже неважно, нарушим ли мы запрет и вернется ли император!

— Умна-уя девочка…

— Кар-раа! — черты лица Леаррена заострились, в глазах пылало бешенство и искреннее желание придушить одну героическую идиотку. И я, в общем, даже была бы с ним согласна. Только иногда стоит вопрос не “какой ценой?”, а “если не мы, то кто?”.

Я очень-очень хотела любить. Быть любимой, рожать детишек Асторшиэру, изучать демонологию, усвоить свои силы анорра, справиться с кланом и завоевать их уважение. И даже, быть может, как-нибудь навестить соседей и попытаться разобраться из чего они делают и “с чем едят” свои, так называемые “истинные пары”. Но… всего этого не будет, если сейчас столичный остров упадёт вниз. Ни этого, ни много другого. Им и всего-то нужно продержаться сущую малость до прихода Беаннора. Неужели не смогут?

— Как я смогу возглавить клан, если буду бежать прочь, подобно подлецу при малейшей опасности? Да, я будущая императрица, — впервые я осмелилась произнести это вслух, — но, ксайши подери, Ларро, мне нечем править будет, если эти уроды развалят мою будущую страну! Мне, знаешь ли, не нравятся атмосферно-дымящиеся развалины!

Братец прищурился глаза, выдохнув.

— Умеешь убеждать. Если так речи будешь толкать… Твоё императорское Величество, подданные у тебя с рук есть будут. Ищи одежду. В платье ты бегать точно не будешь, а у брата тут где-то запасы были. На твой размер не найдем, но я укорочу. Простые бытовые чары никто не отменял.

Из комнаты мы вышли всего пять тактов спустя — одеваться быстро я умела превосходно. На тренировках в клане и за два такта управляться с полным обмундированием приходилось.

Благодаря Итшир удалось притащить из подпространства один из моих старых маскировочных костюмов и маску, закрывающую нижнюю половину лица. Попрыгав на месте и убедившись, что ничего не шуршит, не шелестит, не скрежещет и не мешает, быстрым шагом направилась к запасному выходу. Шиэр был параноиком, но параноиком весьма талантливым, и свою башню устроил именно так, чтобы иметь возможность отсюда безболезненно уйти в случае… некоторых проблем. В виде господ-заговорщиков, например. Не понимали они своего счастья при императоре. А потом пришла Кара…

Подбадривая себя таким нехитрым образом, я осторожно кралась следом за Итшир. Вейши тихо сидел на плече, снова уменьшившись. Леаррен шествие замыкал. Оставалось надеяться, что парни из стражи, оставшиеся за пределами этого этажа, выживут. Совесть подгрызала, но в этот раз я знала точно — всех спасти невозможно, как бы ни хотелось. И я сейчас нужна в другом месте. В конце концов… некоторые поданные дяди, да и других доменов ксайши, наверняка оголодали. Нужно кормить наших братьев меньших. И бегающая добыча порой гораздо интереснее…

— Мне кажется, или с такой улыбкой сложно размышлять о мире и покое? — задумчиво поинтересовался Леаррен, поравнявшись со мной.

— Кхм, — стоило бы застесняться, но, видимо, лицевые мышцы свело от напряжения. Упорно получался насмешливый оскал. Никак не вяжется с образом скромной и тихой аристократки!

Впрочем, поздно. В этот образ уже мало кто готов поверить.

Ход вильнул, звуки боя стали громче.

Итшир тихо зашипела, скалясь. Вейши встрепенулся, вывернулся, рухнул на пол и куда-то деловито прошуршал.

Вернулся спустя несколько мгновений и тут же подскочил поближе, облизывая лицо.

— Фу, от кого-то всякой гадостью несет! — возмутилась, — ты кого уже сожрать успел, подлец? — не до куртуазных выражений сейчас.

И в этот момент в мозг хлынули картинки. Нет, я уже слышала о том, что взрослые Воплощения могли передавать своим хозяевам определённого рода информацию. Но почему-то не ожидала такого.

Впрочем, через мгновение на лице расцвела почти счастливая улыбка. Теперь я совершенно точно знала, что делать и как. И эта решимость на время приглушила смертельную тревогу за Асторшиэра.

Защищать его. Так же, как он был готов защищать меня. В этом и был настоящий смысл. Настоящая любовь, которой я раньше не понимала. Потому что истинная любовь всегда жертвенна. Это не жар в теле, не томление, не желание близости. Хотя и это тоже. Не только желание быть с любимым и сделать его жизнь лучше. Помогать ему, быть ему опорой, жить его горестями и радостями.

Если ты любишь, ты должен быть готов отдать всё ради того, кого любишь. Неважно, любишь ли ты страну, мужчину, или и то, и другое. Эта любовь стоит того. И в ней ты готов сгореть, как в огне, хоть тысячу раз.

Чтобы он жил. Дышал. Правил. Чтобы никогда не ощутил боли предательства.

Что-то переломилось внутри. Нет, не ломая меня саму, а рождая нечто новое.

Теперь я видела и понимала гораздо больше. И суть самих островов, и древней магии анорров была не в готовности приносить других в жертвы ради покоя страны. Жертвовать должен был Правитель.

Именно поэтому после того, как отец Шиэра сделал из него Бездушного, острова стали быстро терять силу, а не наполняться ею. Именно поэтому заговор стал вообще возможен. Не стоило злить Хранителей.

Губы шевельнулись.

— Сущность Войны, я призываю тебя! Служи мне, как до этого служил моим предкам! Ты Победа и Поражение, ты Смерть и Жизнь, ты Начало и Конец! Великий Дух Ийерано, явись! Твоя клятва зовёт тебя!

Леаррен глухо выругался, тут же прижавшись спиной к стене.

Вейши замер у моих ног. Итшир решила притвориться маленьким кошачьим ковриком.

В сгустившемся серебристом сиянии медленно проступала фигура. Белоснежные его одеяния слепили, а глаза источали такое же ослепительно-белесое свечение. Он весь был сгустком света — холодного, обжигающего, опасного.

Постепенно он становился всё бледнее и бледнее, пока в этом свете не очертилось мужское лицо. Разноцветные глаза смотрели равнодушно и пусто, но я уже знала, что это ничего не значит. Духи не могут выражать человеческие эмоции.

— Догадалась значит, избранница императора… — голос духа был подобен грому — но я точно знала, что за пределами хода его никто не слышит.

— Да. Как только Асторшиэр рассказал мне несколько весьма интересных фактов — это стало лишь делом случая.

— Однако, даже многие его предки не догадывались о том, кто их хранит, — Ийер величественно кивнул и замер статуей.

Что ж, первый император древних анорров, первый, кто добровольно стал Бездушным ради того, чтобы поднять острова в воздух, имел право вести себя, как ему угодно.

— Потому что мог догадаться лишь тот, кто нёс такую же ношу, как и вы, — хрипло прошептала, пытаясь справиться с комом в горле.

Какой силой воли нужно обладать, чтобы остаться и веками хранить свой род! Впрочем, несмотря на некоторые моменты, жизнь Первого Императора была на редкость счастливой. Его брак был удачен, его супруга искреннего любила его и мирилась с его сущностью. У него были верные друзья, любимые дети, сильная страна… К чему его жалеть?

— Возможно, — ледяное, — так чего ты желаешь, дева?

Теплую кроватку, скорую свадьбу и горячее тело мужа рядом. Но до этого ещё далеко. Слишком далеко, чтобы поверить в реальность таких мыслей.

— Я хочу, чтобы… острова парили в воздухе независимо от сохранности кристаллов, ано Ийер.

Нужно уметь формулировать правильные желания, — говорил мне один совсем не глупый ксайши. Что ж. Это действительно то, чего я хочу. С заговором могут справиться и другие. Править страной должен император. С проблемами рождаемости девочек-анорров разберутся, Леаррен теперь в этом заинтересован. Но вот судьба островов… даже успей мы отстоять сейчас башню, где гарантия, что подобная ситуация не повторится снова?

— Кара, ты!.. — Леаррен хотел что-то добавить, но только беззвучно разевал рот. Кажется, его своеволие пришлось духу не по вкусу.

— Это действительно твоё желание, избранница Повелителя? — голос духа стал патокой, обволакивающей сознание.

— Верно, — всё-таки я оказалась подвержена глупому героизму.

Или, не так уж это глупо? Заплатить любую цену за то, чтобы дело жизни любимого анорра продолжало жить? Не такая уж я и альтруистка. Не ради тысячи безымянных жителей об этом просила…

— И готова принести себя в жертву? Одна жертва на краеугольном камне дворца — и острова будут летать очень долго… сотни тысяч лет…

— Вам бы… с таким голосом в другом месте работать, — нашла в себе силы выдавить усмешку, — я от своих слов не отказываюсь, Ийер, не нужно меня убеждать, — закончила резко.

Ладони вдруг покрылись ледяным потом и стало безумно страшно. Так, что захотелось тут же забрать свои слова обратно.

Но мне не дали такой возможности.

Тело словно попало в густой кисель, разом обмякнув и лишившись сил.

Оно поплыло вслед за духом в мерцающий туман, а за мной горестно заурчал и завыл Вейши, скребя когтями камни хода. Его-то никуда не пустили!

Стало вдруг как-то… отрешенно. Спокойно.

Страх бился где-то на задворках сознания, а я с интересом разглядывала стены самого закрытого места империи.

Самые обычные стены. без таинственных узоров, без мерцающих рун, без горящих факелов.

— Разочарована? — хмыкнул едва слышно дух.

…и игра анорра

Алтарь-камень был таким же обычным.

Светло-серая плита с небольшими вкраплениями алого. Большая, прямоугольная и пустая. Никаких желобков для спускания крови юных девственниц, никаких вам песнопений жрецов, ни…

Мое тело легко скользнуло на него. Спине стало холодно — костюм не спасал от пронизывающего ощущения, которое возникало при соприкосновении с этим камнем.

Он действительно был жаден. Только не до крови — до чужой жизни, до биения сердца, до трепещущей души.

Это не будет просто. Но…

— Последний шанс отказаться, — гулкий голос разнесся по пустому помещению.

Дух здесь словно налился силой, обретая краски, стал выглядеть почти живым!

В горле пересохло. Может, не поздно всё отменить? В конце концов, подумаешь, дворец развалится… и вообще красиво рассуждать гораздо проще, чем красиво поступать.

Именно поэтому я разжала зубы и медленно, едва не по слогам произнесла:

— Я уже ответила.

Интересно, за третье попадание на тот свет скидка даётся? Заслуги учитываются? Надо бы уточнить у старой знакомой с косой.

Но больше ничего подумать я просто не успела — ярко вспыхнул свет вокруг алтаря и знакомый — чтоб его ксайши пожевали! — голос произнес:

— Теперь ты доволен моим выбором, Ийер?

Дух первого Императора величаво развернулся — чтобы мнимую корону с головы не уронить? — и, усмехнувшись, ответил:

— Пожалуй, да. Я проиграл, Асторшиэр, и отныне буду выполнять твои приказы беспрекословно.

Какие интересные подробности выясняются… В голосе царил полный кавардак из обрывков догадок, происшествий, что просто наложились одно на другое, и оговорок, которые изредка допускал этот недоделанный бездушный. Решил, что он только бездушный, но и бессмертный, издеваться над демонологом?

Я невинно похлопал глазами, картинно побледнела — насколько возможно сильнее, и изобразила стон умирающего лебедя. Судя по дернувшемуся Величеству, получилось почти профессионально. Давай, дорогой, ты только поближе пойди. Если кто-то здесь и будет смеяться последним, то точно не эти недоделанные интриганы!

Здесь не было слышно гула от взрывов, ни криков, ни грохота атакующей магии.

Зато ярко блестели казавшиеся безликими стены, и медленно разливался во все стороны свет, идущий от фигуры духа-хранителя и совсем немного — от императора.

— Так… так ты лгал мне… — изобразить истошное испуганное хрипение было совсем не сложно.

Я сама ещё не собрала полную картину происходящего, не могла точно понять, как ко всему этому относиться.

Разноцветные глаза главной заразы в этом мире виновато сверкнули. Точно виновато, хвост Итшир даёт! Чует, значит, попа крылатая, что влипла по самое…

— Каарра, — ох уж эти мурлычущие нотки, от которых по коже снова и снова пробегают проклятые мурашки и так сладко кружится голова! — ты самая невероятная женщина, которая встречалась в моей жизни. Другую я бы выбрать просто не смог. И другая бы до меня не смогла достучаться.

Он подходил мягко, почти крадучись, словно в самом деле чего-то с моей стороны опасался. Гибкий завораживающий каждым движением хищник.

— Ийер, иди, займись делом, раз уж сам согласился. Наверху требуется присутствие власти, да и Ильгрим один не справится, — приказал отрывисто и холодно.

Синий глаз вспыхнул — и оковы, до этого не дающие шевельнуться, вдруг разом исчезли, сила просто растворилась в воздухе.

Я поспешно дернулась, стремясь убраться прочь с алтаря.

Вот только не успела. Император оказался рядом быстрее.

Сильные пальцы обхватили запястья, вновь беря в плен, высокое мощное тело буквально придавило собой назад к плите. В его глазах светилось какое-то шальное безумие и пугающая жажда. Губы коснулись моего виска, вливая живительную силу.

— Ты думаешь, я отпущу тебя, моё сердце? Ты можешь злиться на меня за то, что я сделал, ненавидеть меня, пытаться сбежать от меня… но никогда не отпущу тебя. Ты должна была это сообразить. Ещё до того, как всё зашло настолько далеко, — обжигал губы шепот, — чудовищем меня прозвали не зря. Я не делюсь тем, что принадлежит мне. Ни своей страной, ни, тем более, своей женщиной.

Пламенный монолог интриговал, а вот одна наглая конечность, которая спустилась в неположенное ей место и легонько скользила по животу — даже очень. И как только умудрился забраться под ткань верхней куртки?

— Мне, безусловно, где-то даже приятно слышать тебя, милый, но… видишь ли, дело в том, что я жду подробных объяснений. Ты хотел жену равную? Что ж, я не блеющая покорная овечка и никогда такой не была. Да, связал наши жизни и спас тем мою. Но играть со мной в ваши игры я… — выдохнула прямо ему в губы, зло цапнув за нижнюю, — не позволю. Так ты расскажешь мне, что происходит на самом деле и почему ты так спокоен? Это ловушка, и кристаллов в башне нет?

Лицо анорра на миг снова утратило все эмоции, став бесстрастной маской. В такие моменты понять, о чем именно думает Шиэр и как на самом деле относится к происходящему, становилось особенно сложно. Теплые пальцы очертили контур её лица.

— Догадливая. Я ведь с самого начала ясно дал понять, что не хочу, чтобы ты совала в это дело свой пронырливый носик. Как у моей помощницы, главы клана дель Гиррес и будущей императрицы у тебя и так достаточно обязанностей и врагов, — бесстрастный, но удивительно низкий голос прошёлся кисточкой по оголенным нервам.

Вот только мои любовь и доверие не значат, что я позволю не считаться с собой и устраивать подобного рода… проверки.

— Ты не договариваешь, — оборвала его резко, не обращая внимания на яростно сверкнувшие глаза, — продуманный мой, о чем вы спорили с Первым императором? Где настоящие кристаллы? И что сейчас происходит наверху? — голос охрип.

Вот только отвлекаться на чью-то запредельную наглость и ласковость совсем не хотелось. Слишком сложно мне и так далось всё произошедшее.

— И поверь мне, если мне не понравятся ответы, мой император, тебе тоже могут не понравиться мои действия! — усмехнулась уже открыто.

Он бы первый не понял, если бы я прогнулась и спустила эту странную историю её участникам, промолчав.

Нравится противостояние, разноглазый мой, драгоценный упрямец? Так и хочется иногда со всего размаху и от щедрот демоновых треснуть. Сочтут ли это покушением на императорскую жизнь?

— Думаю, — хрипловатый спокойный голос поневоле заставлял расслабиться, гипнотизировал, почти убаюкивал… гад, — я могу позволить себе рассказать тебе правду теперь. Скорее всего, ты многое уже поняла, Кара, но кое о чем просто не догадываешься в силу отсутствия информации.

Тяжелое тело чуть сместилось — и теперь я оказалась лежащей прямо на императоре. Какая честь!

— Я всё ещё жду, — сильные руки и вязкая магия анорра не давали шанса избежать разговора.

— Начнем с кристаллов, — выдохнул мне на ухо, — и с истинной жертвы Первого императора.

Ийер действительно принес свои чувства в жертву своей стране. Тогда были опасные времена, внизу свирепствовали нашествия диких ксайши, маги из Дарании охотились на женщин и детей анорров, а климат был слишком нестабилен.

Ийер и его ближайшие сподвижники сами придумали и воплотили ритуал, с помощью которого огромные части земли, вырванные из породы, взмыли в воздух. Теперь к аноррам невозможно было попасть просто так. Но у любой магии есть цена. Острова не могли парить вечно, сколь бы ни была велика жертва Императора, и тогда были созданы кристаллы.

Они стабилизировали магическое поле и придавали ему сил. Но на самом деле кристаллы были лишь дополнительной и не самой важной частью обороны островов. Да, их уничтожение приносило императору весьма неприятные ощущения, но не было фатальным.

Потому что до тех пор, пока духи — хранители держали острова, те были неуязвимы.

— Духи… это приближенные первого Императора?

— Верно, — мне достался поцелуй в висок, — их участь не так уж тяжка. На самом деле духи живут в собственном измерении вполне полноценной жизнью, и их избранницы, если таковые есть — тоже.

— И это значит, что сказка о кристаллах…

— Вечная ловушка для недовольных и заговорщиков, — спокойно признался царственный самоубийца.

Потому что мои руки, которые немного отпустили, уже тянулись к чьей-то шее.

— Что ж… Ловушка удалась. Что за фарс с моей жертвой? Проверку решил устроить?

Обидно ли было? Я понимала Первого Императора. Но понимать — не значит простить. Не так легко расстаться с только — только приобретенной жизнью!

— Не я. Первый слишком непредсказуем, — Шиэр зарылся одной рукой в мои волосы, а второй — поглаживая по спине, — я не могу его контролировать, и порой его действия доставляли мне много неудобств. Он был слишком уверен, что ты гонишься за властью и титулом, и даже то, что проклятье Бездушного немного отступило, его не убедило. Поверь, — палец нежно провели по губам. Так и хотелось отгрызть! — Он бы мог причинить тебе достаточно неприятностей. И тут всё совпало. И планы заговорщиков, и готовая ловушка, и возможность приструнить духа. Тебе не грозило ничего…

— Кроме сердечного приступа от ужаса?

— Начинаю беспокоиться за состав моей еды…

— Правильно беспокоишься, — злорадно усмехнулась, — потому что тебе наверняка не понравятся мои добавки. А Его первому Величеству я тоже придумаю что-нибудь приятное…

Осадок. Легкая обида. Понимание. Усталость.

Наверное, он действительно всё это почувствовал, потому что вдруг разом стал серьезным.

И потянулся ко мне. Обхватывая, обнимая, раскрывая разум. Узор на щеке защекотал, обдавая жаром. Таким же жаром вспыхнула рука.

А потом вихрь чужих эмоций захватил и закружил, не давая возможности отказаться, отступить и разозлиться по — настоящему.

Потому что это невозможно, когда в душу прокрадывается привкус кардамона — чужой вины, пряной сладости корицы — привязанности, обжигающий перец — чужая страсть, мягкая ягода-малина — радость, и, самое главное — горечь и сладость полыни — его любви. И пусть эти чувства не горят костром до небес, но тем ценнее они от того, кто почти уже и забыл, каково это — чувствовать.

Отомстить за свой страх и обиду я успею всегда. А пока…

— А что нападение?

— Нападение будет отбито. Леаррен тоже не был в курсе большей части плана, не переживай. Его волнение было настоящим. Но мы вывели из дворца всех непричастных, их заменили сотрудники стражи.

— А… Беаррен? Я его вызвала…

— Он в курсе дела, но, прости, тебя посвящать не стал. Тем более попытки выманить тебя из дворца действительно стали неприятным сюрпризом. Однако, сейчас всё под контролем. Заговорщики уже схвачены и пока обойдутся без нас.

Да тут целый заговор… против меня.

И не скажешь даже, что они были так уж неправы. Политика — грязное дело.

— Ни Ийер, ни я не солгали тебе в кое-чем действительно важном… — ухо чуть прикусили и тут же зализали место укуса, вызывая тихий вскрик, — жертва на алтаре действительно укрепит защиту островов. Но эта жертва не магия, не душа, не жизнь… да и жертвовать в полном смысле этого слова ничем не нужно.

— Я не понимаю…

Чужие губы накрыли мои, чужое тело налилось жаром, разноцветные глаза засияли, зачаровывая. Меня обхватили руками за талию, вжимая тело в тело, заставляя в полной мере ощутить, как меня желают. Не давая одуматься, проложили цепочку обжигающих поцелуев по плечу, рванули куртку.

Мои пальцы путались в его одежде, когда Шиэр тихо зашипел — и я чуть вскрикнула, осознавая, что мы оба остались в первозданном, так сказать, виде.

Жар бросился к щекам, закружил голову, пока руки жадно дернулись исследовать тело подо мной.

Пепельные волосы мазнули по коже, когда манипулятор склонился ниже. Зацеловали меня до того, что я растворялась, словно в горячке, не в силах выдавить ни одного членораздельного слова.

Я прекрасно ощущала, насколько сильно мужчина рядом обожает меня.

Меня уложили удобнее на камень, который больше не казался ни холодным, ни неудобным.

Он был мягче самых нежных лепестков.

Обжигающие ладони Шиэра касались меня, вызывая нескончаемый румянец. Я вцепилась зубами в губу, чувствуя, как реальность утекает сквозь пальцы.

Страсть. Нежность. Ярость. Жесткость. Забота.

Всколыхнулись прозрачные крылья анорра, запела в унисон наша магия.

Сильное гибкое тело не желало выпускать из своих объятий, мир сузился до жарких умелых губ, до длинных изящных пальцев, до стона и шёпота. До того мига, когда он заполнил собой весь мир до краёв, когда мы слились в единое целое, когда душа зазвенела, не в силах вынести всю полноту восторга от происходящего.

Можно летать не только на крыльях. Даже если у тебя нет их — волшебных, сияющих бирюзой магии, в небеса поднимет любовь.

Даже если она невозможная, жёсткая, хитрая, заботливая и интриганистая.

— Моя. Люблю тебя, мои крылья, моя императрица…

— Нет, это ты мои крылья. И я все равно люблю больше…

Эпилог. Любовь анорра

Отвертеться от большой официальной свадьбы не удалось. Пусть даже я оттягивала этот момент, как могла. Тренировалась, заводила новые связи, помогала с восстановлением разрушений, учиненных заговорщиками.

Всё оказалось не так катастрофично, как мы предполагали прежде. По крайней мере, погибших было всего десятеро. Или целых десятеро? Но скольких сгноили за это время по ложным обвинениям… сколько родов прервалось, договоров было нарушено? Эти последствия разгребать придется гораздо дольше, но я не унывала.

Возможно, потому, что успела побывать в клане и ощутить — каково это — чувствовать свою землю и своих лю… нелюдей. Что означает «Владеть». И знать, что тебя поддержат, что есть место, куда ты всегда сможешь вернуться.

Уже не Наследница — полноправная глава рода дель Гиррес. И, несмотря на то, что совсем скоро мой статус окончательно изменится, до рождения нового законного наследника клана Гиррес вся ответственность по-прежнему остается на мне. Мечтала здесь что-то значить? Получи нахальное чудовище с империей в комплекте, клан бывших наёмных убийц, которым нельзя давать заскучать, а в придачу — настырных родственников ксайши.

Что ж, определённо в сутках должно быть немного больше тактов.

— Кара, нужно посмотреть, все ли приглашения разосланы! И распорядитель уточняет по поводу наших гостей из Дарании! — раздался бодрый голос Радьяны.

Главная императорская экономка развернулась во всю ширь своего организаторского таланта. Да и как может быть иначе, когда Леаррену удалось поднять её дар на несколько единиц?

Теперь она могла совершать пусть и простейшие, но весьма важные манипуляции на бытовом уровне и больше не зависеть от чужой милости и амулетов. Хотя, учитывая то, что род чаэ Тарри изрядно проредила императорская служба безопасности…

Главой его стал весьма дальний родственник, который и не ожидал свалившегося на него счастья, а посему был теперь предан Асторшиэру до гроба. И свою старшую родственницу, происходящую из Главной ветви дома, весьма уважал и едва не боготворил. Юноша пока был неопытен, но хватка была заметной. Этот не пропадёт.

— Кара! — оживленный голос подруги слышался уже совсем рядом. Никуда от них не скроешься! А ведь я просила не торопиться со свадьбой!

— Вот ты где! — Ради выплыла на балкон.

В длинном бархатно-алом платье с летящей юбкой и потрясающем воображение декольте она не смотрелась вызывающе. Напротив, весьма уместно. Удивительно, как внешне более изящный братец рядом со своей избранницей казался и выше ростом — и шире в плечах. Своих, уже более чем теплых отношений эта пара, всем на зависть, не скрывала. Впрочем, открыть рот против тех, кому благоволит императорская чета… таких смелых сейчас не находилось.

Особенно, после состоявшихся казней.

Прощать анорры не умели. Посягательство на кровь Правителя каралось смертью.

И, наверное, я почти не удивилась, узнав, что одним из организаторов и вдохновителей заговора был Лаирон ано Шартасс. Тот самый мужчина, с которым я как-то повстречалась в коридорах дворца и чей разговор с женой подслушала, скрываясь от делегации даранийцев. Возможно, и сам разговор был тогда подстроен. И как же невероятно, сказочно мне повезло тогда, когда не нашлось ни такта организовать обещанную встречу! Страшно представить, где бы я была тогда сейчас… Эйриа, супруга Лаирона, приходился кузиной главе клана Дэнарес, который, в свою очередь, был связан дальним родством с императорским родом.

Впрочем, прошлое прошло, вместе с его запутанными родственными связями.

Подруга приобняла за плечи, заглядывая в глаза.

— Ты какая-то бледненькая, — заметила с неудовольствием, — переутомилась, носясь по всей империи? А я тебя ведь предупреждала! Может, перекусишь? Повариха во дворце — чудо! Даром, что с нижней земли, из племён диких оргов. Сегодня на обед обещают что-то совсем простенькое, поскольку всё равно Его Величество занят, а мы все едим на ходу. Как насчёт бифштекса с фелевыми плодами?

При мысли о местном варианте картошки к горлу почему-то подкатила острая тошнота. Только не хватало сорвать желудок с нынешним темпом жизни!

— Я…

Тошнота резко усилилась. Наверное, я даже пошатнулась, но подруга поддержала буквально за шкирку.

— Что такое? Позвать целителя?

— Воздержусь… — просипела, лихорадочно прикидывая, успею ли добежать до мест не столь отдаленных.

Поза великого буддийского мыслителя может стать моей любимой…

Из туалетной комнаты выбралась только спустя десяток тактов. Как ни странно — полегчало.

Вот только в дверях ожидала уже целая делегация, включая нареченного супруга. К слову, Шиэр-то и выглядел спокойнее всех. Ради хмурилась, Леар казался озадаченным, Вейши цокал когтями по плитам пола, а Итшир крутилась на месте, тихо подмявкивая.

Ах да, было и ещё одно новое лицо. Помимо Ильгрима, который промелькнул где-то у дверей, как-то гаденько хмыкнул — и снова исчез.

Наверное, помчался к своей ненаглядной Тирне. “Папочку” дэс Найра удалось выслать из страны — конфликт Дарания раздувать не пожелала и от Тирны официально отказались. Впрочем, насколько я знала, девочка не растерялась, и теперь осваивалась в Книжном Доме, на который у самой Ради не было времени.

— Где-то пожар, а я не знаю? — поинтересовалась у странной делегации. — Нашествие ворон? Ксайши? Война? Катаклизм? Нет?! — выгнула бровь. — Тогда — в честь чего такой переполох?

Высокий анорр с длинной, толстой, белоснежной косой, тот самый незнакомый элемент, с достоинством поклонился:

— Моя госпожа, миледи ана Тарри обеспокоена вашим состоянием и настоятельно просила прийти целителя. Дашар ано Ракташ, — черные глаза мужчины живо блеснули весельем, — к вашим услугам. Позволительно будет мне осмотреть вашу нареченную, мой император? — кивок Шиэру.

Муж напряженно замер. Казалось, он борется сам с собой. Когти на пальцах заострились, скулы стали вырисовываться резче, серебристый глаз налился белым отблеском.

Ревнует. Знает, что не к кому, понимает, что в этом нет ни малейшего смысла, но… Её наглое чудовищное Величество было собственником. И выражалось это в угрожающем взгляде всем особам мужского пола от пятнадцати лет и старше, щелканье клыками и явной жаждой запрятать новоявленную супругу в башне.

Ещё бы, наказание-то действует. Я, как честная женщина, обещала, что не остлю просто так его шуточки — и не оставила. И лишено было несчастное Величество с той самой первой ночи и по сю пору самого “сладкого”. Только после свадьбы, дорогой. И дорогой очень старался эту самую свадьбу ускорить.

— Позволяю, но при мне. Остальные — вон, — как-то почти благодушно отрезал Шиэр.

Муж подошел медленно, не сводя с меня полыхавших магией глаз. При подданных он мог быть сколь угодно бесстрастным, но рядом со мной Бездушный никогда не пытался прятать свои чувства.

Сильная рука привлекла к чужому телу, позволяя ощутить пьянящий тонкий аромат полыни и каких-то незнакомых трав. Совершенно безумный запах для мага и воина. Мое сердце, моя надежда, моя защита.

— Шиэррр? — голос, в такт собственным мыслям, прозвучал так призывно, что пришлось откашляться.

Хватка стала сильнее.

Целитель поспешно отвёл от нас взгляд, но император никогда не выносил свои чувства на обзор других людей.

Меня отпустили, но, придержав за руку, бережно проводили к кровати, не спуская всё того же пылающего взгляда.

— Осмотри её. В таком состоянии моя Кара не должна оставаться без наблюдения целителя. Моя вина, что проглядел.

Хотела было хихикнуть. “Кара” — это уж точно. Но… О чем они говорят? Горло против воли стиснула тревога. Нет, у меня были кое — какие подозрения, но… А если нет? А если это что-то гораздо серьезнее?

— Шшшш, маленькая паникерша, — теплая ладонь ласково погладила по голове, — с тобой всё в порядке, не переживай. Просто нужно знать, чем тебя поддержать. Ано Ракташ прекрасный целитель.

— Не беспокойтесь, моя госпожа, — второй анорр ободряюще улыбнулся, — уже навскидку могу сказать, что ничего серьезного с вами не произошло, вашей жизни ничего не угрожает, не переживайте. Ложитесь, можете прикрыть глаза и просто расслабиться.

— Хорошо, уговорили, — качнула головой, укладываясь поудобнее. Волнение всё равно поднялось изнутри, смешиваясь с предвкушением.

Кое-что я и сама могла посмотреть. Просто отчего — то не сообразила. Списывала недомогания на быстрый темп новой жизни.

Целитель даже не коснулся меня — да ему и не нужно было, сильные маги диагностировали пациента, выпуская свою ауру и силу и соприкасаясь с чужими полями. Да и прикоснись ко мне другой мужчина без крайне веской причины — лишился бы тут же этой самой конечности. Шиэр не любил шутить.

Легкая щекотка длилась около пары тактов, а потом послышалось радостно — взволнованное:

— Можете открывать глаза, госпожа, садитесь, как вам удобно!

Я не села — а буквально подскочила, чувствуя, как бурлит в крови огонь, вырываясь от волнения искрами на кончиках пальцев. Шиэр ухватил ладонь — и осторожно удержал, еле заметно поглаживая пальцами.

— Что скажешь? — прохладно уточнил у целителя.

Дашар улыбнулся искренне — вон даже кончики верхних клыков показались.

— Что скажу? Для меня честь первому поздравить императорскую чету с прибавлением в семействе! Высокая ана беременна, — сердце ухнуло и забилось ещё сильнее. Губы безудержно расплылись в улыбке, — будет двойня. Пока трудно сказать — кто именно, это станет ясно на более позднем сроке. Но, скорее всего, близнецы — мальчик и девочка.

Меня не просто прижали — сгребли в охапку — и самым бережным образом подняли на руки, позволяя уткнуться носом в гладкую щеку. Пепельные волосы щекотали нос, а под ладонью судорожно билось сердце моего анорра.

— Моя Кара…

По стенам комнаты пробежала дрожь. Кажется, кто-то радовался прибавлению в семействе очень сильно.

Над ухом раздался тихий рык:

— Ракташ, клятву молчания, немедленно! — и вот так угрожающе это прозвучало. — Никто об этом не узнает вплоть до того момента, когда скрыть будет невозможно! А если получится навести чары иллюзии — то узнают только после рождения наследников! Ты меня понял? — вот теперь угроза и не скрывалась — лилась сладким ядом.

Вокруг плыли вспышки силы очень заботливого будущего отца — похоже, он настолько потерял контроль, что выпустил магию.

— Клянусь своей силой и бессмертной душой, что буду верен долгу целителя — и ни одна тайна моей госпожи не покинет моих уст, как бы ни пытались её добыть! Она уйдет со мной в могилу!

— Свидетельствую, — раздался ледяной голос над ухом.

— Поддерживаю, — донесся ветерком смешок — и проступила фигура Ийера.

Первый император довольно улыбался.

— Думаю, вам стоит ускорить свадьбу, детки! Не то, как бы невеста не родила прямо на церемонии!

Я подавилась смехом. Сейчас надеру уши кому-то призрачному и особенно бесцеремонному!

— Так не терпится на потомков посмотреть? — усмехнулась, повернув голову.

Целитель не казался удивленным появлением духа. Похоже, он уже слишком давно был связан с тайнами императорского рода.

— Возможно, — неожиданно по-доброму ухмыльнулись в ответ, — ну смотри, потомок, теперь — то не прозевай своё счастье!

— Свадьбу немного ускорим, — задумчиво пообещал, Шиэр, перебирая мои волосы и жадно зарываясь в них носом.

Взаимное обнюхивание. Прекрасно. Отличное начало супружеской жизни!

Наверное, я ещё не до конца осознала произошедшее, хотя внутри всё сжималось от невыразимого, невысказанного счастья.

У меня будут дети. Дети от Шиэра. Разноглазого манипулятора с тиранскими замашками. Того, кто спас мне жизнь, оберегал, защищал, помогал и не давал упасть.

— Я буду наблюдать госпожу пока раз в неделю, — раздался тихий голос Дашара, — ей не нужно ничего сверхъестественного — только не перенапрягаться, не доводить себя до магического и физического истощения и не расстраиваться.

Кажется, теперь половина дворца не будет даже дышать в мою сторону. Только как Шиэр это объяснит? Или?

Я с подозрением посмотрела на безмятежно спокойное лицо. Кто-то коварен…

— Учти, что я не собираюсь просидеть взаперти до рождения детей и немного после, — ласково прошипела мужу на ухо.

И прикусить. Вот так, дорогой.

Ладонь легла на живот, погладив. Неужели там растёт маленькая жизнь? Две жизни? Боги, это слишком ответственно и…

Так, никаких слёз! Улыбнулась, столкнувшись с сияющими глазами императора.

— Посмотрим, что делать будем. Но работать и заниматься кланом ты сейчас не будешь!

— Я не буду переутомляться, а заниматься тем, что мне приятно, вместо того, чтобы сидеть в покоях взаперти и лить слёзы — буду! Милый мой… Шиэр… — насторожился. Хорошо он меня знает! — ты знал, что я не чаэ в шелках, что будет тихо читать ведьминские книги и плескать ядом от безысходности в поместье мужа. Я анорр, я глава Рода — и сидеть сложа руки — не буду! В последний месяц отойду от дел — обещаю. Но не раньше. Всё будет благополучно. И ано Ракташ непременно за этим проследит, правда же?

Мне показалось, или Асторшиэр был чересчур доволен? А целитель с трудом сдерживал смех?

— Непременно прослежу за тем, чтобы госпожа была полностью здорова и благополучна, как и наследники. Ей будет полезно заниматься любимым делом, — с легкой улыбкой заметил целитель.

Молчание. Долгое, Задумчиво.

— Головой отвечаешь!

— Так трогательно, сейчас расплачусь! — призрачный дух многозначительно промокнул глаза платочком — и исчез, чтобы не попадать потомку под горячую руку.

Шиэр повернул голову — и снова, как будто в первый раз, я замерла, любуясь хищной красотой этого анорра. Мой. Весь мой, с ног и до макушки. Пальцы зарылись снова в распущенные и уже растрепанные пепельные волосы. Мягкие, как шёлк.

Супруг напряженно замер под мгими прикосновениями. Целитель куда-то исчез.

Мир сузился до блестящих разноцветных глаз, до желваков на скулах, до крепких, но осторожных объятий, до ловких пальцев, которые беззастенчиво расстегивали крючки платья на спине.

— Я прощён?

И, отвечая на собственный вопрос, самоуверенное величество накрыло мои губы своими. Забирая мимолетный испуг. Даря нежность. Ведя разговор на ином, бессловесном уровне.

Да слова и не были нужны, когда пели души.

Когда я смотрела на то, как супруг опускается на колени, целуя живот с таким благоговением, как будто наблюдает за рождением божества. Когда он подхватил меня на руки снова, кладя на постель, покрывая поцелуями каждую клеточку тела.

Когда жар от его объятий и касаний становился настолько невыносимым, что я сама прошу пощады, не забывая, впрочем, сделать вид, что уступаю лишь на время.

Когда же сумасшедшая страсть схлынула, я обнаружила себя лежащей на груди мужа. Шиэр выводил пальцем невидимые узоры на моей спине и впервые за всё время, что я знала его, выглядел по-настоящему расслабленным и умиротворенным.

Мне тоже было спокойно. Тепло и светло, и сердце сжимало от того, насколько же мы счастливы. Сейчас. В этот самый момент.

— Моим самым разумным решением было вернуться в столицу тем ранним утром, когда я столкнулся с одной бестолковой приезжей девчонкой, — разноцветные глаза сейчас были полны эмоций, которые переворачивали саму душу. — Я люблю тебя. Ты моя женщина, ты будешь матерью моих детей, и никогда я бы не увидел на этом месте никого больше, — признание было высказано ровным тихим голосом, но оно было дороже любого подарка.

— Несносный, — пробормотала, пытаясь скрыть смущение и восторг, — вредный, — поцелуй в грудь, — самый невероятный, — поцелуй продвинулся чуть выше, коснувшись шеи, — и любимый манипулятор…

— Продолжай, мне нравится! — бархатисто погладил низкий голос.

Шиэр выглядел довольным. Ну как Вейши после миски отбивных!

— Но всё равно, что бы ты ни говорила, дорогая моя, официальное празднество будет перенесено на ближайшее время!

Я честно пыталась протестовать. И даже организовала коварное нападение, но была взята в плен и нещадно заласкана до полной капитуляции.

Свадьба действительно состоялась спустя две недели. А ещё через семь положенных аноррам месяцев императрица Каарра родила двух чудесных детишек — близняшек, мальчика и девочку. Ийрия и Арану.

И вот тогда — то вся империя поняла, что до этого они жили слишком тихо и скучно.

Ну а я? Я была просто счастлива. Любима. И бесконечно благодарна этому миру за всё, что он мне дал.

Конец

Content

Мария Вельская
Чудовище для проклятой

Глоссарий

Не ходи к гадалкам или Пролог

Часть 1. Чужое тело…

…чужая жизнь

Часть 2. Перенос

Часть 3. Неприятности прилагаются

Часть 4. Книжное царство…

…и секреты его хозяйки

Часть 5. Как правильно вызвать демона…

…и подергать его за хвосты

Часть 6. Польза прогулок на свежем воздухе

…нападение и его последствия

Часть 7. Выйти замуж — вот напасть!

…но Владыка не дает пропасть!

Часть 8. Маленькая вакансия…

…и императорское правосудие

Интерлюдия 1. Брат ты мне или не брат?

Часть 9. Цена свободы…

…и снова коварное чудовище

Часть 10. Личный помощник Повелителя…

…приступает к работе

Интерлюдия 2. Бездушный

Часть 11. Наследница рода Гиррес

Часть 12. Демоническая радость…

…и узы спасения

Часть 13. Телохранитель…

…женское коварство…

…и цена дружбы

Часть 14. Дела семейные…

… и немного о секретах дэс Найра

Часть 15. Дела семейные или здравствуй, папа!.

…и ложка дегтя в нашем меду

Часть 16. Незадачливые заговорщики…

…и игра анорра

Эпилог. Любовь анорра