Борис Иванович Соколов

В поисках смысла

Я понять тебя хочу,

Смысла я в тебе ищу…

А. Пушкин

© Б. И. Соколов, 2018

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2018

* * *

Часть первая

Листая страницы

В своё время Россия слыла самой читающей страной в мире – и в этом не было преувеличения: газеты, тонкие и толстые журналы славились миллионными тиражами; не отставали и книги, для которых тиражи 50 – 100 тысяч экземпляров были не редкость. Читали повсюду (заметнее всего это было в городах): в электричке, в трамвае, в автобусе, в метро непременно попадались пассажиры с раскрытой книгой или с журналом в руках. Популярность таких, например, журналов как Новый мир, Москва, Наш современник была такова, что подписка на них нелегко доставалась.

С перестройкой, когда появилось множество публикаций, обнародывающих то, чего раньше в печати не могло быть, когда открылись архивы, – какое – то время продолжался настоящий бум, процветали всевозможные издания (появились и новые, например: Слово, Кубань, Наше наследие и др.). Но длилось это недолго – очень скоро всё сожрал алчный, ненасытный рынок.

Из страха, что былое роскошество может утонуть в необъятном море информации, как – то подзабыться, – возникает желание попытаться удержать хоть кое – что из этого недавнего ренессанса. Из публиковавшегося тогда цитировать можно бесконечно и приходится постоянно сталкиваться с проблемой отбора. Причём иногда цитаты и вовсе не требуют никаких комментариев.

Исполняется 100 лет со свершения двух революций, потрясших Россию. Но и по сей день неумолчное эхо тех грандиозных событий звучит в наших сердцах, всё не утихают споры – что же это было? Весна ли в Феврале? А в Октябре – что, осень? И хочется понять, как сказалось всё это народам, населяющим край Земли самый большой по территории и самый суровый по климату.

В этом юбилейном 2017 – м году мы переживаем этап этакой гегелевской триады: 1917 год принёс с собой отрицание того, что было до этого, затем развитие пошло по кругу, с тем чтобы по истечении примерно одного срока жизни человеческой произошло отрицание отрицания, то есть другими словами случилось определённое возвращение к когда – то отвергнутому, но всё же в каком – то ухудшенном, карикатурном врианте.

В дневнике своём однажды я уже писал, что на переломе веков девятнадцатого – двадцатого была в империи скрытая – и очень опасная именно потому, что скрытая – сила, которая погубила Россию. И сила эта – интеллигенция. Надо сказать, что позднее по ходу дела она и сама себя подвергла репрессиям. (Но это, разумеется, не те её представители, которые активно участвовали в деятельности земств или учителя – подвижники, зачастую в нелёгких условиях трудившиеся на ниве образования.) Неожиданно, листая страницы изданий конца восьмидесятых и девяностых годов, получил я подтверждение своей – как я думал, крамольной – мысли от весьма компетентного современника трагических событий, написавшего о случившейся катастрофе уже в эмиграции.

Но прежде чем коснуться больной темы, следует прояснить, какой Россия была до этого.

* * *

Анализируя причины русской революции, философ Иван Александрович Ильин писал (как он упомянул в примечании, в основе «этой сводки лежат данные объективного и очень осведомленного английского источника»):

«К внешним причинам присоединились внутренние. Ни те, ни другие сами по себе не были достаточными причинами, но вместе – они довершили беду, и катастрофа разразилась.

В отличие от Франции, переживавшей перед своей большой революцией период упадка, Россия переживала в царствование Императора Николая Второго период бурного роста и расцвета.

За двадцать лет (1894–1914) население её уаеличилось на 40 %; урожай хлебов возрос в одной европейской России на 78 %; количество рогатого скота возросло на 64 %; количество добываемого угля увеличилось на 300 %, нефти – на 65 %; площадь под свекловицей увеличилась на 150 %, под хлопком – на 350 %; железнодорожная сеть возросла на 103 %; золота в Государственном Банке прибавилось на 146 %. Бюджет Министерства Народного Просвещения увеличился на 628 %, число обучающихся в низших учебных заведениях возросло на 96 %, в средних – на 227 %, в университетах – на 180 %. Россия бурно строилась и расцветала; темп этого строительства значительно, иногда во много раз, опережал рост населения и мог соперничать с темпами Канады. Каждое следующее поколение имело бы всё лучшие и лучшие условия жизни…

Перед самым началом революции крестьяне составляли около 80 % всего населения страны. И вот, 79 % земель сельскохозяйственного назначения принадлежало трудовому крестьянству, и только 21 % этих земель можно было причислить к «капиталистическому» землевладению.»

(Иван Ильин, «За национальную Россию», Слово, № 5, 1991.)

«Наши дети, внуки не будут в состоянии даже представить себе ту Россию, в которой мы когда – то (то есть вчера) жили, которую мы не ценили, не понимли, – всю эту мощь, сложность, богатство, счастье…»

(Иван Бунин, «Окаянные дни», издательство АЗЪ, 1991.)

* * *

Итак – о роли интеллигенции в революции.

«Революция готовилась планомерно, в течение десятилетий; в известных слоях интеллигенции она стала традицией, передававшейся из поколения в поколение; с 1917 года она стала систематически проводиться по заветам Шигалёва и чудовищным образом закрепляться: она ломала русскому человеку и народу его нравственный и государственный „костяк“…»

(И.А. Ильин, «О революции», Слово, № 10, 1990.)

«Делала революцию вся второсортная русская интеллигенция последних ста лет. Именно второсортная. Ни Д. Менделеев, ни И. Павлов, никто из русских людей первого сорта – при всём их критическом отношении к отдельным частям русской жизни, революции не хотели и революции не делали. Революцию делали писатели второго сорта – вроде Горького, историки третьего сорта – вроде Милюкова, адвокаты четвёртого сорта – вроде А. Керенского. Делала революцию почти безымянная масса русской гуманитарной профессуры, которая с сотен университетских и прочих кафедр вдалбливала русскому сознанию мысль о том, что с научной точки зрения революция неизбежна, революция желательна, революция спасительна. Подпольная деятельность революционных партий опиралась на этот массив почти безымянных профессоров… Без массовой поддержки этой профессуры революция не имела бы никакой общественной опоры.»

(Иван Солоневич, «Великая фальшивка Февраля», Кубань, № 4, 1990.)

Примером того, на что была способна эта интеллигенция, может быть такой случай. Но прежде чем вспомнить о нём, позволю себе небольшое отступление.

Вообразим ситуацию, сложившуюся в развитом обществе: представим себе, например, европейскую страну конца века девятнадцатого, в которой могло бы произойти следующее: некто – под благовидным предлогом, ловко затемняющим подлый обман – добивается аудиенции у высокого представителя власти и, когда тот собирается ознакомиться с поданным прошением… стреляет в него в упор.

Что должно последовать за этим в нормальной стране? Уходящий вглубь веков, ещё от римского права исторически сложившийся закон должен действовать однозначно: пойманный на месте преступник будет судим и неотвратимо получит должное наказание.

Ну а теперь об имевшем место быть происшествии.

В ходе судебного заседания человеку, вышеописанным образом преступившему закон, судом присяжных выносится… оправдательный приговор, встреченный рукоплесканиями (!) – и преступник освобождается в зале суда! Случилась, можно сказать, этакая либеральная нелепость мирового масштаба.

Выше изложены подробности дела Веры Засулич, имевшего место быть в конце семидесятых годов XΙX – го века в столице (!) царской России и давшего всей Европе неслыханный пример «демократии».

Тут надо дать отчёт по поводу самого смысла случившегося. Что же это такое – милая, прекраснодушная компашка присяжных на суде вместе с присутствовавшими рукоплескантами? По сути – это срез тогдашнего общества, то есть яркие выразители царящей в нём атмосферы. Присяжные оправдывают террористку, покушавшуюся на представителя власти! И происходит всё это в то самое время, когда уже началась охота на самого царя (освободителя)!

Так можно ли было оставаться в уверенности, что после подобных чудес ничего не произойдёт с целой страной?

* * *

Как ни странно – и вопреки распостранённым в западных странах сведениям, – Россия начала ХХ – го века была… либеральнее самой Европы! Мог ли, например, в Германии какой – нибудь деятель культуры, призвавший к свержению кайзера, остаться безнаказанным? Вопрос риторический.

Не то было в России, когда Горький, уже написавший «Песнь о Буревестнике» и, будучи в Нижнем Новгороде членом марксистского кружка, явившийся автором прокламации с призывом к борьбе с самодержавием, в феврале 1902 года… избирается почётным членом императорской Академии! Что ж, ошибку исправляют. Как водится, тут же следуют протесты (в том числе и от почётных академиков Чехова и Короленко), а сам автор по сути преступного деяния отделывается легко. Осталась в истории говорящая о многом, характерная ирония Николая ΙΙ по поводу этого «избрания»: «Более чем оригинально».

Как же, однако, по – другому всё это видится с временнόй дистанции в целый век! Более чем оригинальным можно назвать как раз отношение самогό императора к подобным вещам. И столь мягко шутить по такому поводу самодержцу огромной страны выпадет недолго…

Какая атмосфера царила в начале века XX – го в столице империи, когда в интеллигентской среде кружились головы от дарованной манифестом царя свободы, – красочно живописала остроглазая Тэффи в своих воспоминаниях (на склоне лет в эмиграции она сама с изумлением спрашивала себя: неужели всё это было?).

«Россия вдруг сразу полевела. Студенты волновались, рабочие бастовали, даже старые генералы брюзжали на скверные порядки и резко отзывались о личности государя.»

Упомянув, что в литературных кругах созрела необходимость создания газеты либерального направления с привлечением… социал – демократов, Тэффи, сама принявшая в этом участие, обрисовала, как 27 октября 1905 – го года появилась первая «Новая жизнь» с главным редактором Румянцевым – газета, которая пошла нарасхват.

«Газетой интересовалась, конечно, интеллигенция. Новизна союза социал – демократов с декадентами (Минский и Гиппиус), а к тому же ещё и Горький, очень всех интриговала.

В нашей роскошной редакции и начали появляться странные типы. Шушукались по уголкам, смотрели друг на друга многозначительно.

В газетном мире никто их не знал. В общем, все они были похожи друг на друга. И даже говорили одинаково, иронически оттягивая губы и чего – то не договаривая.»

(Мне тут вспомнилась старая фотография с членами рабочего кружка с Невской заставы, которым руководил одно время Ульянов – все они, как один, глядели в объектив как – то исподлобья).

И вот однажды…

«В приёмной нашей редакции сидел Румянцев и с ним ещё двое. Один – уже знакомый из «шептунов», другой новый. Новый был некрасивый, толстенький, с широкой нижней челюстью, с выпуклым плешивым лбом, с узенькими хитрыми глазами, скуластый. Сидел, заложив ногу на ногу, и что – то внушительно говорил Румянцеву. Румянцев разводил руками, пожимал плечами и явно возмущался. «Шептун» ел глазами нового, поддакивал ему и даже от усердия подпрыгивал на стуле.»

Что ж, этот «новый» – личность, понятное дело, с ходу узнаваемая, которая, явившись, моментально поставила всё на нужное ей место, подавив разводящего руками несчастного главреда.

«Хронику должны давать сами рабочие» – без абиняков заявил этот новый, которого звали Владимир Ильич.

«– А литературную критику, отчёты о театрах и опере тоже будут писать рабочие? – спросила я.

– Нам сейчас театры не нужны. И никакая музыка не нужна. Статей и отзывов ни о каком искусстве в нашей газете быть не должно. Только рабочие хроникёры могут связать нас с массами.»

Позже была попытка возразить по существу дела:

«– Но ведь нашу газету читают не только рабочие.

– Да, но те читатели нам не интересны.»

(Весьма красноречиво это его категоричное, повторяющееся «нам»…) Тэффи продолжает (не лишнее тут будет напомнить, что упоминает она не просто «город», но это – столица империи!):

«А жизнь в городе текла своим чередом.

Молодые журналисты ухаживали за молодыми революционерками, наехавшими из – за границы.

Была какая – то (кажется, фамилия её была Градусова – сейчас не помню), которая разносила в муфте гранаты, и провожающие её сотрудники буржуазной «Биржевки» были в восторге.

– Она очень недурно одевается и ходит к парикмахеру и вдруг – в муфте у неё бомбы. Как хотите – это не банально. И всё совершенно спокойно и естественно. Идёт, улыбается. Прямо душка!

Собирали деньги на оружие.

Вот такие небанальные душки приходили в редакции газет и журналов, в артистические театров и очень кокетливо предлагали жертвовать на оружие. Одна богатая актриса отнеслась к вопросу очень деловито. Дала двадцать рублей, но потребовала расписку.

– В случае, если революционеры придут грабить мою квартиру, так чтобы я могла показать, что я жертвовала в их пользу. Тогда они меня не тронут.»

Рассказала Тэффи, как в редакцию газеты пришел один тип, собиравший деньги на оружие «в большой бумажный мешок». Сама она от такой чести отказалась, зато оказавшийся здесь английский журналист, сотрудник «Таймс», со смехом дал тому десятирублёвый золотой. А вскоре после этого она нечаянно увидела в дорогом ночном ресторане «собирателя», попивающего шампанское с дамой…

(Цитируется по Тэффи, «Он и они», Слово, № 11, 1991.)

* * *

Поистине странные чудеса творились в столице империи с интеллигентными дамами…

«О Коллонтай (рассказывала вчера Щепкина – Куперник):

– Я её знаю очень хорошо. Была когда – то похожа на ангела. С утра надевала самое простенькое платьице и скакала в рабочие трущобы – ″на работу″. А воротясь домой, брала ванну, надевала голубенькую рубашечку – и шмыг с коробкой конфет в кровать к подруге (ко мне): ″Ну давай, дружок, поболтаем теперь всласть!″»

(Иван Бунин, «Окаянные дни», издательство АЗЪ, 1991.)

Ну а об участии в тогдашних событиях самой Щепкиной с мужем так отозвался Евтушенко в своей Антологии: «Весной 1917 года Полынов и Щепкина – Куперник предоставили свою квартиру для конспиративных встреч большевиков, от которых потом сами спасались во врангелевском Крыму.»

А само это интеллигентское общество, погрузившись в новомодные поветрия, попросту разлагалось. О царившей в нём атмосфере убийственные воспоминания оставил Корней Чуковский: «В 1905–1906 гг. был литературный салон у Николая Максимовича Минского на Английской набережной в доме железнодорожного дельца Полякова. Поляков (родственник Минского) предоставил поэту роскошную квартиру. Минский поселился там с молодой женой, поэтессой Вилькиной. Вилькина была красива, принимала гостей, лёжа на кушетке, и руку каждого молодого мужчины прикладывала тыльною стороною к своему левому соску, держала там несколько секунд и отпускала. Однажды пошёл я с нею и с В.В. Розановым на митинг. Когда ей нравился какой – нибудь оратор, она громко восклицала, глядя на него в лорнет:

– Чуковский, я хочу ему отдаться!»

Этому можно было бы не поверить, если бы написал кто – то другой.

* * *

Вернёмся, однако, к Тэффи, продолжающей рассказывать, что дальше происходило в редакции «Новой жизни»:

«Замечая, какую роль играет Ленин среди своих партийцев, я стала к нему приглядываться.

Внешность его к себе не располагала. Такой плешивенький, коротенький, неряшливо одетый мог бы быть служащим где – нибудь в захолустной земской управе. Ничто в нём не обещало будущего диктатора. Ничто не выражало душевного горения. Говорил, распоряжался, точно службу служил, и казалось, будто ему самому скучно, да ничего не поделаешь… держа себя добродушным товарищем, он мало – помалу прибирал всех к рукам и вёл по своей линии, кратчайшей между двумя точками. И никто из них не был ему ни близок, ни дорог. Каждый был только материалом, из которого вытягивал Ильич нитки для своей ткани.

О нём говорили «Он».

– Он ещё здесь?

– Он не придёт? Он не спрашивал?

Остальные были ″они″.

Он никого из них не выделял. Зорко присматривался узкими монгольскими глазами, кого и для какой цели можно использовать.

Этот ловко проскальзывает с фальшивым паспортом – ему дать поручения за границу. Другой недурной оратор – его на митинги. Третий быстро расшифровывает письма. Четвёртый хорош для возбуждения энтузиазма в толпе – громко кричит и машет руками. Были и такие, которые ловко стряпали статейки, инспирированные Ильичом.»

«Друзей или любимцев у него, конечно, не было. Человека не видел ни в ком. Да и мнения о человеке был он довольно низкого. Сколько приходилось наблюдать, он каждого считал способным на предательство, на расчёт, на измену из личной выгоды. Всякий был хорош, поскольку нужен делу. А не нужен – к чёрту. А если вреден или даже неудобен, то такого можно и придушить. И всё это очень спокойно, бкззлобно и разумно. Можно сказать, даже добродушно. Он, кажется, и на себя смотрел тоже не как на человека, а как на слугу своей идеи.»

В газете стали появляться крамольные статьи и появились признаки того, что «Новая жизнь» со всеми её несбывшимися культурными прожектами непременно прикажет долго жить – и всё это благодаря бурной деятельности Ильича. Но ему – то это было всё равно, ему не привыкать – не в первый раз и не в последний. (Позднее, уже после Февраля, газету возродит Горький под тем же названием, но и этой, второй, уже антибольшевистской, не суждена будет долгая жизнь:

она будет закрыта… тем же Ильичом. А Горькому будет даден добрый совет поехать подлечиться куда – нибудь за границу…)

Свой очерк Тэффи завершает так: «…вся наша литературная группа решила уходить. Попросили вычеркнуть наши имена из списков сотрудников. В этой газете нам, действительно, больше уже делать было нечего.

Просуществовала газета недолго, как и можно было предвидеть. Ленин поднял повыше воротник пальто и, так никем и не узнанный, уехал за границу на несколько лет.

Вернулся он уже в запломбированном вагоне.» (то есть был заслан Германией в Россию, по остроумной реплике Черчилля, – «как чумная бацилла»).

(Тэффи, «Он и они», Слово, № 11, 1991.)

«Боже мой, что это вообще было! Какое страшное противоестественное дело делалось над целыми поколениями мальчиков и девочек, долбивших Иванюкова и Маркса, возившихся с тайными типографиями, со сборами на ″крвсный крест″ и с ″литературой″, бесстыдно притворявшихся, что они умирают от любви к Пахомам и к Сидорам, и поминутно разжигавших в себе ненависть к помещику, к фабриканту, к обывателю, ко всем этим ″кровопийцам, паукам, угнетателям, деспотам, сатрапам, мещанам, обскурантам, рыцарям тьмы и насилия″!»

(Иван Бунин, «Окаянные дни», издательство АЗЪ, 1991.)

* * *

Оказалось, что противостоять в империи этому массовому, организованному и всемерно поддерживаемому интеллигенцией напору революционеров было некому. А.С. Суворин записал в дневник: «У нас нет правящих классов. Придворные – даже не аристократия, а что – то мелкое, какой – то сброд.»

(К этому стоит лишь добавить, что перед Первой мировой войной большевистская «Правда» печаталась в Петербурге легально!)

В самом деле: во время войны с Германией в российском правительстве с осени 1915 – го по осень 1916 – го года сменилось пять (!) министров внутренних дел, три военных (!) министра, четыре министра земледелия… В тяжелейших условиях страшной войны, как на переправе, «меняли лошадей»? Кто же это делал? Император? Свидетели событий, здравомыслящие современники утверждают, что это было трагическое затмение: советы Николай черпал лишь из одного известного источника.

Уже оставались считанные недели до Февраля. Один из тех честных людей, кто чувствовал приближение катастрофы, председатель ΙV – й Государственной Думы запросил у императора срочной аудиенции и 7 – го января был принят.

Обратившись к царю с горьким выводом, что он считает «положение в государстве более опасным и критическим, чем когда – либо», Родзянко, изложив отчаянное положение в стране: беспомощность правительства, опасную ситуацию и в армии, и в тылу, да и в самом обществе, – в завершение сказал:

«Точно умышленно всё делается во вред России и на пользу её врагов. Поневоле порождаются чудовищные слухи о существовании измены и шпионства за спиной армии. Вокруг Вас, государь, не осталось надёжного и честного человека: все лучшие удалены или ушли, а остались только те, которые пользуются дурной славой. Ни для кого не секрет, что императрица помимо вас отдаёт распоряжения по управлению государством, министры ездят к ней с докладом и что по её желанию неугодные быстро летят со своих мест и заменяются людьми, совершенно неподготовленными. В стране растёт негодование на императрицу и ненависть к ней… Её считают сторонницей Германии, которую она охраняет. Об этом говорят даже среди простого народа…»

(Слово, № 2, 1990.)

Родзянко отважно откровенен, но в этом деле он не первый, которого Николай просто трагически не слышит. Это было какое – то помрачение, рок. В тяжелейших испытаниях жизнь страны текла отдельно. Царская чета была вне её, фактически отсутствовала.

Во время последней своей аудиенции 10 – го февраля председатель Госдумы заявил царю, что – если не будет принято кардинальное решение в отношении правительства – может разразиться революция. Вероятно, это побудило Николая обсуждать с министрами вопрос об ответственном министерстве. Дума и правительство ожидали решения самодержца. Но он, получил, должно быть, от супруги «мудрый» совет, что армия ждёт своего героя – главнокомандующего – а в Петрограде с положением и без него справятся. И вышло так, что в самый что ни на есть критический момент Николай попросту уклонился от принятия необходимых мер, уехав в ставку.

О том, какое было отсутствие понимания настоящего положения дел у царицы, насколько она была «далека от народа», говорит следующее удивительное событие.

25 – го февраля весь Петроград был охвачен беспорядками – фактически началась революция. Из царского села Александра Фёдоровна отправила мужу в ставку письмо: «Это хулиганское движение. Мальчишки и девчонки бегают и кричат, что у них нет хлеба, – просто для того, чтобы создать возбуждение, – и рабочие, которые мешают другим работать. Если бы погода была очень холодная, они все, вероятно, сидели бы по домам.»

(«1917–1987, Крах самодержавия», Огонёк, № 8, 1987.)

* * *

После Февраля весь 1917 год в столице империи было брожение, в народе царили и растерянность, и анархия, случился и расстрел июльской демонстрации. Лишь Ленин с группой заговорщиков твёдо знали, чего они хотят. Осенью, в связи со слухами о том, что 20 октября ожидается «выступление большевиков» в газете «Новая жизнь» появилась резкая заметка Горького, протестующего против возможного повторения июльского кровопролития. Заканчивалась она так:

«Центральный Комитет большевиков обязан опровергнуть слухи о выступлении 20 – го, он должен сделать это, если он действительно является сильным и свободно действующим политическим органом, способным управлять массами, а не безвольной игрушкой настроений одичавшей толпы, не орудием в руках бесстыднейших авантюристов или обезумевших фанатиков.»

(«Нельзя молчать», Новая жизнь, № 156, 18 октября 1917.)

Складывается впечатление, что Горький всё же до конца не верил, что этот самый «орган» находится в руках авантюристов.

Нетрудно догадаться, в какую ярость пришёл Ильич от такой инвективы своего друга – писателя и, похоже, поручил дать отпор. Через два дня в газете «Рабочий путь» появился ответ с тяжёлой, ядовитой иронией, в котором Горький был заклеймён ренегатом и «дезертиром из рядов революции». Автором заметки был Сталин.

Как известно, слухи не были ложными – сам Ленин настаивал на выступлении именно в тот день, но восстание было отложено до 25 октября. Уже после переворота Горький опубликовал в своей «Новой жизни» о творящемся в Петербурге и в Москве такие заметки, которые по силе, наблюдательности, широте, горечи и праведном гневе превосходят «Окаянные дни» Бунина! И писались – то они не скрытно, не в спрятанном дневнике, а печатались публично, под носом уже у захвативших власть большевиков. И газета его была обречена. Благо, что всемирный авторитет не позволял власти с ним расправиться. Отправили подлечиться.

Но вот что удивительно. Не какому – нибудь там весьма подкованному классовому врагу, но прозревшему пролетарскому писателю хватило мудрости проникнуть в самую животрепещущую сердцевину трагических событий. И произошло это по одной причине.

Ни Ленин, ни его окружение, взявшие власть над народом русским, не знали его, его нужд и несчастий, так хорошо, как знал Горький – этот бывший босяк, исходивший пешком полРоссии, – который теперь откровенно писал в «Новой жизни» об отсутствии необходимого знания у правителей.

Из местных советов поступали письма наверх о положении дел на местах. Один из тамошних депутатов – меньшевиков писал 16 июня 1918 года:

«Если бы вы знали, что за атмосфера жгучей ненависти всего населения окружает Советы, и не столько в центрах, сколько в провинции… ненависть бушует среди обывателей, среди мещанства, среди мелкой городской буржуазии, среди доведенного до отчаяния крестьянства и среди рабочих… наступила пора общей апатии и разочарования: ″ну вас всех, и большевиков, и меньшевиков, к чёрту со всей вашей политикой″».

(Владлен Сироткин, «Ещё раз о ″белых пятнах″», Страницы истории, Лениздат, 1990.)

Говоря, что Ленин не знает, чем живёт народ, – Горький был не далёк от истины. Страшно далеки они от народа – эти слова Ленина о декабристах были сильным преувеличением, ибо они – то как раз знали свой народ лучше, чем автор этого утверждения. Выросший в городской интеллигентной семье и, по завершению учёбы, сделавшийся профессиональным революционером – теоретиком, он по существу всегда оставался горожанином, для которого жизнь подавляющего большинства крестьянского народа была чистой абстракцией, необходимой для теоретических построений (в таких понятиях – клише, например, как кулак, бедняк для него не заключалось никакого реального содержания) – о чём писал в своих публикациях пролетарский писатель.

В этой связи любопытны воспоминания одного питерского рабочего, большевика Василия Каюрова, о том, как он, в этот голодный восемнадцатый год, «явившись к Владимиру Ильичу, обрисовал ему в самых мрачных красках настроение крестьян, их отношение к большевикам.»

Прежде чем вернуться к беседе с вождём, не лишне будет показать, как принимали рабочего – по его же словам – эти самые крестьяне: «…еду в Симбирскую губернию – на свою родину. Первая деревня от железной дороги – Коки. Останавливаюсь в ней. Прошу крестьянку поставить самовар. Безоговорочно ставит. Робко прошу дать кусочек хлеба, дают белого, горячего. Ещё пытаюсь просить яиц – отказа не получаю.»

Это по – своему красочное описание никогда не умиравшей в народе доброты и гостеприимства понадобилось ему лишь для того, чтобы показать, что крестьяне не голодают, но настроение у них тово… не понимают, отчего голод в столице и кто его устроил. Активный большевик Каюров изложил вождю, по пунктам, свои предложения по спасению «революционных завоеваний», одно из которых было: «бросить пролетариат в деревню». И в ходе беседы нечаянно обнаружил, что для Ильича это не новость: он давно об этом знает и, похохатывая, говорит, что надо сломать «хребет кулакам». И тут же набросал воззвание к питерским рабочим, как надо ломать этот хребет (Москва. Кремль, 12 – VΙΙ – 1918), чтобы поручить товарищу Каюрову отвезти послание в Питер.

В этом воззвании был призыв «десятками тысяч двинуться на Урал, на Волгу, на Юг, где много хлеба… Революция в опасности. Спасти её может только массовый поход питерских рабочих. Оружия и денег мы им дадим сколько угодно. С коммунистическим приветом. Ленин.»

Дальше автор воспоминаний живописует:

«На прощанье тов. Ленин сказал: Собирайтесь, тов. Каюров, организованно и поезжайте. Всё вам отдадим, что имеется на складах России. Уже теперь имеется у Советской власти колоссальное количество конфискованных товаров. Масса оружия, тысячи пулемётов лежат без движения, в особенности много в Вологде.»

Таким вот образом… За хаос и голод, обрушившиеся на Россию с приходом новой власти, должен был ответить… крестьянский народ. А уж для этого и сгодятся «тысячи пулемётов», которые – чистый непорядок! – «лежат без движения».

(Цитаты приведены из заметки Василия Каюрова «Мои встречи и работа с В.И. Лениным в годы революции», Родина, № 4, 1989.)

Что касается Горького – это уже потом, после смерти Ленина, Сталин пожелает приручить отступника, будет заигрывать с уехавшим всемирно известным писателем и прилагать усилия к его возвращению – ведь надо же было исправлять этот нонсенс, такой неудобный факт, что певец революции оказался выброшенным из страны…

Как сказалось на Горьком это «приручение», похоже, не укрылось от наблюдательного Ромэна Роллана, посетившего СССР в 1935 году.

«До сих пор у меня перед глазами стоит лицо Горького, подошедшего с нами к автомобилю: как он бледен, какие грустные и ласковые у него глаза. Конечно, он очень добрый и слабый человек, он идёт против своей природы, совершает большое усилие, чтобы не осуждать ошибки своих могущественных политических друзей. В его душе происходит жестокая борьба, о которой никто ничего не знает.»

В этой дневниковой записи французский писатель выразил своё впечатление от прощания с Горьким при отъезде. Позднее он занесёт в тот же дневник: «Он очень одинок, хотя почти никогда не бывает один! Мне кажется, что, если бы мы с ним остались наедине (и рухнул бы языковый барьер), он обнял бы меня и долго молча рыдал.»

(Ромэн Роллан, «Наше путешествие с женой в СССР», Вопросы литературы, № 5, 1989.)

* * *

А. Авторханов, компетентный историк – человек, в своё время учившийся в Институте красной профессуры в Москве и в тридцатые годы работавший в ЦК ВКП(б) и лично знавший деятелей самого Политбюро, – так охарактеризовал некоторых всесильных персон и саму подоплёку Октябрьского переворота.

«Радека я несколько раз слушал в 1934 – 36 годах в Комакадемии на Волхонке… Радек был гениальным авантюристом в большой политике. Это он, закадычный друг и ученик Парвуса, доверенный и орудие Ленина, стоял за спиной Ганецкого, через которого немецкая разведка в лице Парвуса финансировала революцию Ленина. Поэтому Радек был единственным человеком после Ленина, знавшим не только всю подноготную подготовки Октябрьской революции, но и её финансовой базы. Недаром на выборах в ЦК после революции по количеству голосов он шёл вслед за Лениным, впереди Троцкого, Зиновьева, Каменева, Сталина… Партия, конечно, ничего не знала конкретно об истинной роли Радека, но она догадывалась, что, если немецкое правительство было финансистом, Парвус посредником, Ганецкий кассиром, то Радек был ″Главбухом″ Октябрьского переворота, над которым стоял только один Ленин. Никто из них не был настолько идиотом, чтобы давать расписки за немецкие миллионы (кстати сказать, некие историки выдвигают аргумент: раз их нет, этих расписок, – значит и денег никаких не было)… Такая революция должна была подготовить военное поражение России. Здесь итересы кайзера и Ленина шли рука об руку.»

(А. Авторханов, «Утопист Бухарин и реалист Сталин», Слово, № 3, 1991.)

Как замечательно была осуществлена печально знаменитая акция – безопасное и комфортное путешествие (персон, по сути, вражеских) через Германию в пломбированном вагоне, написал Владимир Бурцев в статье «Наше несчастье и наш позор», напечатанной в газете «Общее Дело» 16 октября 1917 года:

«Вильгельм ΙΙ сделал то, чего в его положении никто, никогда, ни для кого не делал: он через свою территорию пропустил подданных воюющей страны… Проклятый Вильгельм хорошо знал, что он делал!»

(Кубань, № 6, 1990.)

* * *

После падения самодержавия обозначенный Сувориным сброд, но уже не дворянский – другой, из низших слоёв, выявил тенденцию плодиться, но в какие – то исторические моменты мелким назвать его было трудно, ибо сам о себе он так не думал.

«Поезд Наркомвоена 8 августа 1918 года состоял из 12 вагонов… работу фактически одного Троцкого обеспечивли 232 хорошо обутых, одетых, накормленных человека.» (Тут следует добавить, что «народный комиссар» передвигался под защитой броневика и отрядов: пулемётного, боевого морского, латышского стрелкового полка, кавалеристов – в общей сложности в количестве 85 человек.)

А у императора Всея Руси, пожалуй, подобные вещи выглядели скромнее: поезд был из 8 вагонов и сопровождающих скорее всего было раза в два меньше.

(Данные взяты из Военно – исторического журнала, № 9, 1990..)

* * *

Понять немудрено, что случилось в дальнейшем со страной.

«Если истребили дворян – помещиков, т. е. старый русский культурный класс, одаривший мир Пушкиным, Грибоедовым, Гоголем, Тургеневым, Гончаровым, двумя Толстыми и прочими deis minoribus; если истребили офицеров, на которых держалась военная мощь, в значительной мере и умственная; если уничтожили бюрократию, которая составляла спинной хребет русской национальной организации; если вылущили русских торговцев и промышленников; если зарезали интеллигенцию – новый культурный класс России, шедший на смену дворянству; если карательными отрядами выжгли хозяйственного мужика, базис мощных низовых русских соков, зародыш будущего культурного класса; если уничтожили Императорскую фамилию, т. е. символ национальной российской государственной структуры, то спрашивается: что осталось от русской нации в смысле ″старого мозгового вещества″?»

(Василий Шульгин, «Что нам в них не нравится», Кубань, № 12, 1990.)

* * *

В 1918 году Владимир Воейков, последний дворцовый комендант императора Николая ΙΙ должен был скрываться – его искали, ему угрожал арест. В результате он вынужден был спасаться бегством на юг и оказался в окупированном немцами Киеве. В Петрограде его жена была взята в заложники и какое – то время содержалась под арестом.

Поразительные лики революции высвечиваются иногда в бесхитростных свидетельствах переживших её, когда у кого – то вдруг раскрывается душа и неожиданно проявляются истинные чувства человеческие. Воейков в своих воспоминаниях пишет, что приключился с его арестованной женой такой эпизод.

«Однажды, когда чины караула были посланы для арестования одного генерала, оставшийся в караульном помещении красноармеец вступил с женою в откровенную беседу: полушёпотом он рассказал ей о своём былом житье на фронте, об эпизодах боевой жизни; и вдруг преобразившись из красноармейского разгильдяя в дисциплинированного солдата старых времён, он с большою гордостью поведал о том, что у него имеется Георгиевский крест 4 – й степени, который ему приколол к груди сам великий князь Николай Николаевич. На вопрос, отчего он его не носит, солдат с глубоким вздохом ответил, что не такие теперь времена. О преследованиях офицеров и массовых расстрелах он говорил с громадным возмущением, находя, что среди офицеров было много прекрасных, горячо любимых солдатами людей… Последние слова он произнёс совсем шёпотом.»

Далее Воейков касается дел киевских. (Правда, чисто «киевскими» их не назовёшь).

«Многолетняя работа Австрийского генерального штаба по подбору подходящих элементов для распространения идей ″украинизации″ Малороссии увенчалась явным успехом в дни заключения так называемого Брест – Литовского мира (согласно которому территория Малороссии отторгалась от России в пользу Германии).»

«Ещё в начале 1915 года в Германии под председательством одного отставного генерала образовалось общество ″свободной Украины″ – так назван был союз германских ревнителей украинского освободительного стремления; в его составе можно было встретить и депутата австрийского рейхстага, лично с Украиной ничего общего не имевшего. Первое, полученное мною от Украины впечатление: германская государственность в русской обстановке. В Киеве и Липках почти на всех перекрёстках стояли столбы с обозначением направлений к различным административным учреждениям германского штаба; жители столицы не имели права ходить по улицам Липок, не имея в кармане немецкого ″аусвайса″»

Не могла остаться в стороне для мемуариста фигура гетмана.

«Близко знавшие Скоропадского говорили, что ему не были дороги ни Малороссия, ни Великороссия (несмотря на десятилетнее его пребывание в свите государя императора), ни русский народ, а нужна была одна Украина, независимая от России, как он сам сказал в минуту откровенности – на положении королевства саксонского. Он старался угождать и монархистам, и украинцам, и немцам, и союзникам, в результате чего получалось отсутствие доверия и уважения к нему.»

Бывают же этакие говорящие фамилии, когда в самом имени человека сокрыта какая – то едкая ирония. Скоропадскому, скорость падения которого и в самом деле была предрешена, повезло лишь в одном: не попасть в петлю петлюровскую. А ведь угодил бы в неё, если б не пришло спасение от германцев.

* * *

Многие из тех, кто не предвидел последствий и в своё время призывал крестьянскую Русь «к топору» и в катастрофе, по счастью, избежал топора и был выброшен из страны, озлобились в обманутых надеждах и принялись поносить эту самую Русь.

Пройдёт полвека, сменятся поколения, но какие – то черты той интеллигенции (по Солоневичу – второсортной) останутся живучими, неизменными.

Княгиня Зинаида Шаховская, эмигрантка из России первой волны, так отозвалась о подобной публике, которую она довольно хорошо узнала: «попав на Запад, где личина либерализма выгодна, некоторая часть новоприбывших советских интеллигентов самоопределила себя ″либералами″, хотя и их высказывания, и их поведение подлинному либерализму совершенно чужды. Так же не либеральны и их печатные органы, например ″Синтаксис″, или недавно основанная ″Трибуна″. Я не веду какой – то список таких неубедительных ″либералов″ в кавычках, но трудно их совсем не заметить, поскольку все они имеют некое коллективное лицо; Кронид Любарский, Э. Эткинд, Е. Клепикова, её муж Вл. Соловьёв, А. Синявский, Б. Шрагин и др. Все они не только нетерпимы к инакомыслящим, но ещё и объединены русофобией. Не в коммунизме, а именно в России видят они опасность. Всё их беспокоит, даже самое нормальное и всё развивающееся стремление всех народов вернуиться к своим истокам, найти свои корни должно быть, по их мнению, запрещено русским.»

(Зинаида Шаховская, «О ″либералах″», Париж, май 1983 г. Из журнала Слово, 1990.)

О своём пребывании в Москве в 1956–1957 гг. Шаховская написала книгу, экземпляр которой 13 мая 1958 года во время пресс – конференции был вручен генералу де Голлю. Через два дня он ответил ей следующим письмом:

Княгиня, Как жива и волнующа Ваша книга.

«Ваша» Россия есть то, что она есть, была тем, чем она была, будет тем, чем она будет. Во что бы её ни «одевали», ничто не может переменить её сущность, её сущность очень большого, очень дорогого, очень человечного народа нашей общей земли.

Я был, Княгиня, тронут Вашей надписью и напоминанием о нашей борьбе.

Прошу Вас, Княгиня, принять уверение в моих почтительных и преданных чувствах.

ГЕНЕРАЛ ДЕ ГОЛЛЬ

Какое, однако, глубокое проникновение в самую суть существования такой страны как Россия! Вот бы почитывать скупые строчки эти нашим антипатриотам и либералам всех мастей на сон грядущий… Вместо молитвы.

* * *

В юбилейный год (семидесятилетие Октября) в столице появилась необычная публикация, предисловие к которой, написанное журналистом Феликсом Медведевым, начиналось так:

«– Я хочу вас познакомить с человеком необыкновенной, фантастической судьбы, – сказала Белла Ахмадулина, – бывшей княжной. Увы, бывшей дворничихой…»

Знакомство состоялось. В предисловии Медведев кратко коснулся подробностей жизни княгини, пережившей многое, в том числе и аресты, – и делает акцент на том, что «многие задавали ей один и тот же вопрос:

– Неужели вы, Екатерина Александровна, так пострадавшая от Советской власти, можете ей всё простить? Ведь столько раз вы были под арестом.

– Ошибаетесь, – всякий раз отвечала Е.А. Мещерская, – Советская власть никогда не лишала меня свободы. Она всегда меня освобождала, когда люди без совести и чести писали на меня доносы. Вот и нахожусь я перед вами, невредимая, с советским паспортом в кармане.

И никакого счёта Екатерина Александровна истории не предъявляла. Послужным списком Советской власти, служением ей стали записи в трудовой книжке бывшей княжны, не успевшей получить образования. С четырнадцати лет она сама себе зарабатывала кусок хлеба. Наследница миллионного состояния, нескольких дворцов, бесценных духовных сокровищ, которые были переданы новой России, она мужественно шагала по ступеням трудовой жизни. Преподавательница пения, руководительница детского сада, концертмейстер в струнном оркестре, мастерица по плосковязальным фанговым машинам, мотальщица, штопальщица на швейной фабрике, переводчица с немецкого и французского, художница, модельерша, учётчица, чертёжница, сотрудница лаборатории, музыкальный корректор, дворник…

Никогда она ничего не просила для себя. Только для других.»

Чтение воспоминаний этой удивительной женщины греет душу. Человек и в самом деле уникальной судьбы, Е.А. Мещерская обладала, как и её мать, поразительной стойкостью и за всю свою долгую жизнь, вопреки невзгодам, не потеряла веры в добро. И в свои 83 года сохранила ясный ум и хорошую память. Среди её родственников было немало людей замечательных. Вспоминает она об одном из них – графе А.А. Игнатьеве.

«Лёша был удивительный по своей порядочности человек. Живя в Париже и пребывая в должности военного атташе царской России, он держал на своём имени в парижском банке около 200 миллионов рублей.

– Эти деньги России, они принадлежат русскому народу, – говорил граф Игнатьев, пересылая все 200 миллионов через товарища Красина в Москву. За этот поступок его любимый младший брат Павел стреляет в него, но пуля, не задев черепа, легко проходит сквозь верх фетровой, с начёсом, шляпы… Простреленную братом шляпу Игнатьев привёз из Парижа в Москву. Предаваясь интереснейшим воспоминаниям, сидя в уютном кабинете, в своей квартире на проезде Серова, Лёша любил её демонстрировать гостям.

Несмотря на спасённую и переданную советскому народу царскую казну, инстанции ещё долго медлили и проверяли Лёшу, не давая ему права вернуться на Родину. За рубежом его уже давно окрестили ″агентом Лубянки″. Печать пестрела карикатурами на него.»

(Е.А. Мещерская, «Жизнь прожить…», Огонёк, № 43, 1987.)

Неисповедимы пути наши, Господи.

Сама жизнь таких аристократов как граф Игнатьев, княгиня Шаховская, княжна Мещерская подчёркивает позорное падение тех, кто считал себя «цветом нации» – этой самой другой, по Солоневичу, интеллигенции. Это о ней в своё время весьма нелестно отозвался Чехов – и был совершенно прав: эти люди, мнившие себя этакими «учителями жизни», из – за своего эгоизма, вечного легкомыслия, напыщенности, нежелания по – настоящему проникнуться судьбами своего народа, – в конце концов послужили детонатором несчастий, постигших страну.

Весной 1918 года одному из типичных представителей этой интеллигенции В.В. Вырубову (видный земский деятель из дворян с университетским образованием, после Февраля – товарищ министра внутренних дел Временного правительства), заявившему, что революция была неизбежна, поскольку её делал народ, Бунин ответил так:

«Не народ начал революцию, а вы. Народу было совершенно наплевать на всё, чего мы хотели, чем мы были недовольны. Я не о революции с вами говорю, – пусть она неизбежна, прекрасна, всё, что угодно. Но не врите на народ – ему ваши ответственные министерства, замены Щегловых Малентовичами и отмены всяческих цензур были нужны, как летошний снег…»

О да, народ свой Иван Алексеевич знал не понаслышке, неизмеримо лучше всех прочих…

И вот уже сто лет минуло и сколько событий прогремело в отечестве, но каким – то роковым образом сохранилось до наших дней и прекрасно себя чувствует живучее племя либералов – другой интеллигенции.

Часть вторая

Одинокие мысли

24.04.2016

Вот так опустишься с печалью с заоблачных высот на грешную землю – и вдруг, глядишь, какой – нибудь сущий пустяк разбудит в тебе нечто, казалось бы, навсегда канувшее в забвение.

И какие бывают однако смешные дела! Совершенно заурядный поход в известное место с желанием, как в старину, приобрести чего – то для души приятного – лёгкого белого вина просто – напросто ради его замечательного вкуса. Эдак берёшь бутылку и читаешь на этикетке: «Robertson – он, может, город и небольшой, но у него большое сердце. Объединены здесь 35 ферм, жители которых – виноградари в седьмом поколении – хранят любовь и уважение к земле, которые и заключены в каждой бутылке нашего вина.» (Вот такой привет с бутылочной этикетки из Южной Африки!) Ну как тут не купишь? А в голове тем временем рождается сомнение… Ну да, наученный горьким отечественным опытом, думаешь: написать – то на бумажке можно всё что угодно. Но как, чёрт его дери, написано! И возникает желание проверить. И вот итог: отличное лёгкое виноградное вино (не соврали, черти!). Мало того, вкус его напомнил, что во время όно (в шестидесятые годы прошлого века) наши украинские вина, совсем простые (такие, например, как «Надднипряньске» или «Пивденнобэрэжнэ») были ничуть не хуже! В то время профессиональное мастерство тамошних виноградарей (особенно крымских с их «Мускатом Красного камня») не уступало европейскому – почему и медалей немало нахватали на международных выставках. Нынче же следовало бы клеймо ставить не на этикетке, а на лбу сегодняшним прохиндеям.

И пошла в голове цепочка памятных деталей: одна такая бутылка (в продаже тогда были сплошь поллитровки) после денежной реформы 1960 – го стоила один рубль; за тот же рупь у баушки по соседству с общежитием можно было купить целый графин домашнего красного вина; стипендия была 45 рублей (бывшие 450); обед из трёх блюд (с приличным куском мяса – шницелем) в студенческой столовой стоил 70 копеек, по средней прикидке на месяц 21 рубль – на всё другое оставалось 24; вкуснейшее заварное пирожное в кофейне 10 копеек (по старому – рубль) штука; пообедать в ресторане можно было за 5 рублей…

«Ну что сказать, ну что сказать…» – напевали когда – то в каком – то водевиле.

Остаётся этот сумбур мой завершить следуюшим.

Снег, наконец, сошёл. В деревне нашей тишина, всё замерло в ожидании. Голые ветки деревьев недвижны, замерли, сосредоточены на таинственной внутренней работе. Через считаные дни почки на них буквально взорвутся. Но уже теперь появились первые, спешащие раньше успеть, экземпляры: сегодня Тамара принесла разбухшую, полураскрывшуюся почку.

3.05

Бог ты мой! В этом году исполняется уже двадцать лет довольно странному событию… В чужой стране, в заокеанском городе, стоял человек на автобусной остановке – и вдруг в его голове стали складываться стихи! Да ещё не на своём языке!

Всё это приключилось тогда со мной и завершилось впоследствии небольшим сборником стихов, написанных по – французски, который был издан в Париже.

Столь необычное увлечение заставило меня пристальнее взглянуть не только на то, что уже сделано во французской поэзии (я внимательно познакомился с ней от Вийона до Превера), но и присмотреться к тому, чем она жива в современности.

И тут постигло меня сильнейшее разочарование.

Данное Богом человеку Слово попросту подвергается легкомысленному жонглированию; абсурд, бессмыслица правит бал; даже красота языка почему – то выброшена на задворки; поэты, словно играющие в камешки дети, составляют, складывают из слов случайные картинки… И происходит это, похоже, по всей земле.

Воцарилась мода на столь примитивное занятие. В городе Монреале сподобился я в то время посетить в одном кафе поэтический вечер, где тронутые сединой и большей частью молодёжь под пиво или бокал вина творили священнодействие: поочерёдно выходили к микрофону и читали слушателям свои творения, в которых, опять – таки, маловато содержалось хоть какого – то смысла.

Что там читалось!

В стихах молодые демонстрировали публике ершистость, грубый эпатаж, причём предлагалось это на довольно примитивном уровне – сердитая молодёжь бросала вызов обществу (так познакомился я с рассерженной молодёжью – термин этот вошёл даже в историю культуры).

Ах, как же это всё знакомо – ведь мы всё это уже проходили… Было всё это уже, было… Было в своё время и в Париже, было и в Петербурге, (когда Пушкина «сбрасывали с корабля современности»). И вот теперь снова?

Но тут, кажется, всё приобрело какой – то зловещий оттенок. Нельзя ждать добра от этакой моды на фоне всеобщего падения не только культуры, но и грамотности.

4.05

Уже не один год (!) продолжаются в отечестве пустые разговоры о том, как следует преподавать в школе литературу. Разглагольствуют с реверансами в адрес ученика, каким образом его, бедного, заинтересовать чтением. Толкуют о том, что нынче, мол, другие времена и даже что, если ребёнок не хочет читать, – то это его право…

Какой только чепухи не услышишь от современных педагогов! Нередко несмышлёное дитя и учиться не желает. Так что же? Предоставим ему право быть неучем?

А вот прочитал в «Литературной газете» (уж это просто похоже на чью – то неумную шутку), что некие «радикалы от педагогики» предлагают переложить, скажем, Толстого или Островского… на рэп (!) – чтоб их творчество было понятней подростковой аудитории…

Приехали.

Горе – педагоги разделили точку зрения глупой квочки – мамаши недоросля из комедии Фонвизина, защищавшей чадо своё от лишних хлопот: «Для чего знать географию, когда можно доехать на извозчике?»

Куда же зовут эти самые радикалы?

Пошлейшее, до ужаса примитивное, бормотание с покачиваниями, подёргиваниями, с обезьяньими размахиваниями растопыренной пятернёй родилось в самых диких низах чёрной Америки – это был просто плевок в адрес очень богатой, разнообразной негритянской культуры (грубейшее отрицание своей культуры). Изобретение того же сорта, что и мотня штанов, болтающаяся возле колен (в таких штанах и от полиции бегать сложно). Вот что такое рэп. И то, что по всем градам и весям подхвачен он был маргиналами всех мастей, говорит лишь о несчастье, в которое, как в трясину, погружается современный мир.

И теперь с помощью этого «изобретения» нам предлагают опустить ещё одну великую культуру?

5.05

По каналу «Планета» показывали французский документальный фильм, посвящённый одной криминальной истории, в самом содержании которой кроется обвинение всему современному мироустройству.

В короткой фабуле, представляющей фильм, было изложено следующее. Некий Милле, будучи совсем молодым человеком, в 1954 году убил свою тётю. Посидел 20 лет в тюрьме. Освободившись, взял в жёны Фернанду… убил её, был возвращён в тюрьму. Отсидел, вышел (в возрасте 72 – х лет), повстречал Жизель. Насилие над ней снова закончилось тюрьмой.

Именно так – пунктирно, протокольно, бесстрастно – была представлена жизнь двуногого существа, вполне чудовищная. Из этого пересказа вытекает, что к преступнику – закоренелому рецидивисту! – применяют закон так же, как и для всех прочих. Однако по отношению к кому закон так странно снисходителен? К невоспитуемому убийце. Но жертвы – то его – чем же они – то провинились перед толерантным обществом, которое фактически помогло преступнику, чтоб они стали жертвами? Почему оно неспособно надёжно изолировать неадекватного субьекта и защитить своих граждан – в данном случае ни в чём не повинных Фернанду и Жизель?

Если человеческое общество уподобить некому живому организму, то можно сделать вполне определённый вывод: у него что – то случилось с мозгами.

10.05

В этой небольшой провинции Квебек уже насчитывается больше тысячи одонополых «семей», в которых содержатся… дети.

В доразвивавшемся до абсурда обществе никому – ни во властных структурах, ни в юриспруденции – почему – то не приходит в голову, что происходит очевидное поругание самого насущного, самого святого для выживания человечества – прáва ребёнка. Ему, как и во все времена рождённому единственной матерью от её связи с единственным отцом, взрослые дяди и тёти по каким – то своим бредовым мотивам, не спросив его, навязывают якобы родителей, создающих якобы семью.

О том, какие замечательные «семьи» – фактически в результате упомянутого насилия над детьми! – получаются от этого безобразия вещают в положительном смысле по телевидению, пишут статьи в газетах, помещают фотографии…

Вот на снимке двое парней – оба этакие крепкие, настоящие мужики, без малейшего намёка на то, что кто – то из них нашёл в себе нечто «женское». Довольно улыбаются, один держит на руках малыша… Смотришь на этих мачо – и становится не по себе: совершенно ясно, что никаких естественных причин к их союзу не было сроду, что педерастия их скорее всего приобретенная, то есть банальное следствие развращённости. Ну не заладилось, не повезло с прекрасным полом, а тут, по случаю, «повезло» соединиться друг с другом (и беда эта, к несчастью, среди молодых в современном мире показывает тенденцию к распространению, причём похожие истории с обратным знаком случаются и среди женщин). И теперь этим дружочкам подарили ребёнка на воспитание?!

А вот ещё одна «супружеская» пара: две дамы среднего возраста аж с двумя детьми, шестнадцати и девяти лет. И они рассказывают, какая у них есть замечательная семья. Поскольку в стране существуют праздники: день отцов и день матерей, читателям преподносится умилительная вещь: девочка – подросток делает подарки матери в её день, а другой матери – в день отцов (!)… Девчонка с удовольствием, улыбаясь, подтверждает, что с этим делом у неё нет никаких проблем. И девятилетний пацан заверяет интервьюэршу, что для него – это нормально.

Не оставляет горестное ощущение, что всё это – сладенькая ложь.

Возникает простой, как мычание, вопрос. Кем вырастут в этих «семьях» несчастные дети, по сути эгоистически принесённые в жертву плотским удовольствиям взрослых? За какие грехи им уготовна такая судьба? И если существует общество зашиты детей, почему оно не подаёт в суд на правительство, допустившего грубые нарушения права ребёнка на нормальное детство?

Впрочем, судя по всему, все эти вопросы останутся без ответа. Похожие репортажи – интервью с огромными фотографиями печатаются на первых страницах. – по существу рекламируется иной образ жизни. Представительница весьма сплочённого общества гомосеков и лесбиянок обнародовала в печати, что будет воплощена в жизнь программа, согласно которой на дюжине факультетов колледжей и вузов будут готовить педагогов, которые затем станут воспитывать отсталое, непросвещённое человечество…

11.05

Странные фигуры подвизаются на телевидении в России. Которым, похоже, и удержу никакого нет.

Станкевич, приглашаемый на многие передачи, из себя вовсю «корчит либерала». Этак разводя рученьками, он упорно гнёт свою линию по дискредитации внешней и внутренней политики страны, в которой он живёт и прекрасно себя чувствует. Причём, вальяжно разглагольствуя, этот достойный последователь демагога Горбачёва почему – то уверен, что никто не докопается до сути его хитрых уловок и подтасовочек.

Накануне посмотрел передачу (с Бабаяном), где прохиндей завёл речь об интересах России на Чёрном море, лукаво дав понять, что позицию правительства сам он вроде разделяет. Сперва было непонятно, чего это вдруг, ни с того ни с сего, пошла речь о славном море – что там за скелет спрятан в шкафу, помещающемся на плечах Станкевича? Но тут же ответ нашёлся: это Крым не даёт покоя либералу, хоть честно сознаться в этом он и побаивается. Рассказав (причём в деталях – сколько задействовано современных подлодок и кораблей – мол, соседи пусть озаботятся и остальной мир должен знать об этих происках) об усилении российского флота, он начинает… пугать возможным ответом со стороны соседей – не только Турции, но и Румынии, Болгарии и даже Украины, то есть он всех, кто его слышит в студии и в целой стране, не говоря прямо, наводит на мысль об эскалации напряжённости, которая может даже привести к войне, – к ухудшению обстановки, в чём, естественно, виновата только Россия.

Видать, у краснобая не совсем ладно с чувством юмора: ведь тут он, можно сказать, выступает просто в роли провокатора! Любой персонаж, имеющий отношение к указанной проблеме и услыхавший речения Станкевича (хоть в Турции, хоть в той же Румынии, один из посланцев которой как раз был на этой передаче), спохватится: а и в самом деле, чего ждём – надо действовать, надо дать адекватный ответ на каждую единицу российского флота, да и американцев позвать…

А случись что, демагог – провокатор первый и завопит: вот видите, я же предупреждал! Да уж не с умыслом ли он всё это делает?

12.05

Во второй половине прошлого века происходило бурное освоение космоса, в чём соревновались две великие державы. Это дало свои плоды и для исследования со спутников самой земли: суши, океана, атмосферы. Техника этой работы постоянно совершенствовалась, что позволило добиться выдающихся результатов – в том числе и в прикладных вопросах, в делах земных. Например, в наше время со спутника с высокой точностью можно определить в океане координаты судна, попавшего в бедствие, чтобы обеспечить его спасение.

И вот парадокс: земляне продолжают напоминать свифтовских лапутян, взирающих в небеса и не видящих, что у них под ногами. По – прежнему огромные усилия направлены на космические проекты, а планета наша остаётся на втором плане.

Творятся немыслимые, запредельные вещи: и в России, и в Северной Америке не один год уже горят леса, чудовищные пожары распространяются на огромные площади, и борьба с ними затруднена из – за масштабов бедствия. И это сегодня, когда с помощью спутников можно с точностью зафиксировать само начало возгорания и задействовать существующие в тех районах авиасредства для ликвидации пожара в самом его начале. Необходимо лишь спланированное рассредоточение в лесных массивах оснащённых авиацией специальных противопожарных центров (как это делается в населённых пунктах).

Но почему – то никто не торопится задуматься о заблоговременном выделении средств и создании подобной сети для спасения бесценного природного богатства, от которого зависит сама жизнь человечества.

13.05

Истинный творец понимает, сколь нелёгок путь творчества, и, как правило, сомневается в собственных усилиях. Бездари недоступны ни понимание этого, ни какие бы то ни были сомнения, её распирает наглость – всем этим богато так называемое современное искусство. Бешенство от неспособности к творчеству толкает бездарей на безумные выходки – в современном мире это принимает форму какой – то эпидемии. Подливают масла в огонь бессовестные деляги, мгновенно сообразившие, как на этом можно делать деньги.

14.05

Вот явилась невообразимая новость: Брейвик выразил… недовольство своим содержанием, письменно изложив какие – то придирки. (К слову сказать, в его распоряжении несколько комнат и то ли телевизор, то ли компьютер.)

Положим, этот, с позволения сказать, человек, хладнокровно – как на какой – нибудь банальной охоте! – отправивший на тот свет 77 себе подобных, до сих пор совершенно не понимает, кто он такой есть и как с ним по делу следовало бы поступить. Но не понимают и те, от кого это зависело!

Всё идёт к тому, что претензии недочеловека будут рассмотрены – и скорее всего удовлетворены, поскольку подобная процедура предписана законом…

Определённо мы живём в свихнувшемся мире.

20.05

В интервью «Литературной газете» поэт Олжас Сулейменов упомянул, как один выдающийся физик отреагировал на вопрос: «Что надо сделать, чтобы школьники лучше усваивали физику?» Учёный ответил: «Надо увеличивать количество уроков литературы.» (!)

Многие станут ломать голову над «парадоксом». А ничего странного как раз в его ответе нет. Одно другому не только не служит помехой, но – помогает! Как и знания математики и физики гуманитарию, поскольку работа каждого полушария головного мозга стимулирует работу другого.

25.05

Известное дело: в мире нашем во многих областях мода порой меняется неожиданно, непредсказуемо. Хочется надеяться, что сегодня мы дожили до такого времени, когда уже скоро станет очень модным вид человеческого тела неискажённого, нетронутого, чистого… без единой татуировки, без колец и прочих дикарских надругательств над человеческим естеством. Глядишь, с новой модой этой и мы, русские люди, перестанем изображать себя этакими всемирными попуасами.

31.05

Существуют в человеческой истории своеобразные последствия каких – то событий, восстанавливающие время от времени, можно сказать, историческую справедливость – последствия, наказывающие тех, кто однажды вознамерился нарушить установившийся на данный момент порядок мирового устройства. И в этом чудится даже некий мистический оттенок.

Кажется, больше всего это случалось в России (условно говоря, на пространстве от Карпат до Урала – да, впрочем, и дальше).

Атаковавшие её всей своей неисчислимой ратью монголы и поставившие славян на колени на целые столетия в конце концов получили отпор от своих данников, ослабели, подчинились, частью ассимилировались, частью остались в когда – то ими завоёванной стране отдельными вкраплениями, совершенно потеряв какое бы то ни было влияние на её судьбу.

Конечно, случилось это не сразу, процесс освобождения русских от гнёта был растянут во времени, но возмездие за нападение и перенесённые затем страдания неизменно приходило. Какое – то время распавшаяся Орда ещё досаждала бывшим побеждённым. Примечательна судьба Крымского ханства, при поддержке султана Османской империи беспрерывно опустошавшего южные области Московии, – в конце концов оно поплатилось своим исчезновением.

Упорные попытки Речи Посполитой посадить своего ставленника на престол московский закончились для её государственности, спустя годы, суровым наказанием: Польша надолго сделалась одной из провинций Российской империи.

В разные отрезки исторического времени и тевтоны, и шведы, и османы предпринимали попытки покорить русских – и получали отпор.

Наполеон, с юных лет испытывавший симпатию к России, но затаивший ревность и обиду после сокрушительного разгрома Суворовым лучших французских генералов в ходе итальянской компании, в конце концов нашёл повод показать свою силу уже не просто непобедимого полководца, но завоевателя империи… И в итоге лишился всего. Несмотря на то, что собрал он для нападения несметную армию, перейдя Березину, он подписал себе приговор.

В 1905 году, после несчастной войны, не отняла бы Япония у России половину Сахалина, через сорок лет не пришлось бы возвращать украденное да ещё с потерей кое – каких южных Курил. Не совсем хорошо, конечно, в данном случае поступил «русский медведь». Что поделаешь! Когда его будят некстати, да ещё ему угрожая, он, защищаясь, способен на многое. Зная это, может не стόит его волновать?

Известно чем закончились подряд две попытки неуёмного прусско-германского духа одолеть могучего восточного соседа.

Одно время – в тяжелейший период Первой мировой – казалось, что это Вильгельму II-му вполне удалось: умелыми происками (и немалыми деньгами) Россия была выведена из войны и обрушена в революцию и гражданскую войну. Россия пошатнулась, но выстояла. Происки Германии ей аукнулись: надолго, как ей казалось, оккупированные немцами Украина и юг России воротились восвояси, а вирус революции, заброшенный в Россию вернулся к ней самой, заставив бежать Вильгельма, а страна погрузилась в хаос и нищету. Задавленная огромными репарациями, униженная (особенно французами, которые, кстати сказать, позже, в сороковом году, были наказаны немцами за унижения). Германия, кроме всех прочих бед, должна была терпеть у себя больше полмиллиона русских, против которых совсем недавно воевала. В ноябре 1921 – го года Алексей Толстой писал Бунину из Берлина: «Жизнь здесь приблизительно, как в Харькове при гетмане: марка падает, цены растут…»

После двух десятков лет замирения (срока ничтожного по историческим меркам) снова проснувшийся воинственный германский дух взялся за свой старый «Dtrang nach Osten» (натиск на Восток). Итог получился неслыханный: расчленение Германии на две страны, главным виновником которого оказалась… Россия.

Видно, и в самом деле, она, как говорили наши предки, земля заговорённая. И при всём том, похоже, покушениям на неё не видно конца.

01.06

В начале века ХХ – го Россия подарила миру величие русского гения, который проявился в двух разных началах: великий, неподражаемый песенный и актёрский дар (Шаляпин) и не только литературный, но – казалось бы взявшийся ниоткуда – дар глубокого, мудрого постижения народной жизни (Горький, пусть даже к концу жизни и потерявший способность адекватно воспринимать происходящее, хотя… Что мы об этом по существу знаем?).

02.06

В какое, однако, одновременно смешное и грустное время мы живём. То и дело оно нам «дарит» из ряда вон выламывающиеся казусы, над которыми принимаешься хохотать. Но – прямо по Гоголю: сквозь слёзы. Горькие слёзы.

Не прекращаются в отечестве примитивно – обезьяньи выходки недалёких приверженцев всего западного. Вот, вроде джина из бутылки, является на свет божий тип, нахватавшийся сомнительных верхов современных наук и напрочь позабывший, кто он такой есть и откуда родом. Глава крупной рекламной фирмы, некий Журавель (эта птица, склевавшая где – то степень кандидата исторических наук, оказывается, преподаёт в МГУ(!) изобретённую – уж не им ли самим? – странную дисциплину под названием… «философия нейминга») разбежался гвоздить кириллицу, которая, как он считает, из – за отдельных букв выглядит «несуразно, безобразно» в сравнении со славной латиницей. Забавно, что чепуху мелет этот самый кандидат исторических наук, сама фамилия которого как раз плохо ложится на латиницу и ему, может статься, придётся просто перевести её на английский.

Проделки обезьяньи уже тщатся приобрести наукообразные формы. Что уж тут говорить о заполнившей наш мир тьме гламурных существ, певцов и певичек, изо всех сил стремящихся мяукать и пищать по – аглицки – это ведь и в самом деле какие – то инопланетяне, прибывшие с планеты обезьян, которые сильны лишь в одном: слепом подражании.

13.06

До немыслимых пределов дошла нынче невообразимая страсть обезображивать своё тело всевозможными «украшениями». Смотришь чемпионат Европы по футболу – и вдруг придёт в голову, что не без труда отыщешь футболиста, у которого нет ни одной наколки. Мировой футбол, который смотрят и на стадионах, и по ТВ миллионы зрителей, плодит неисчислимых подражателей. Вот на голове волосы у одного из них в виде петушиного гребня, да ещё такой яркой раскраски, как у какого – нибудь дикаря из джунглей. На голове другого можно увидеть то ли выстриженное, то ли выжженное… тавро (!), подобное тому, какое применяют для маркировки животных скотопромышленники…

14.06

Народ жив песней. Покуда он поёт, не теряя веками сложившуюся песенную культуру, покуда в словах и мелодиях песен живёт самый дух народа – он жив.

Что же будет, если всё это исчезнет?

А ведь всё идёт к тому, чтобы исчезло. Телевидение, проникшее всюду, – этот гигантский спрут, охвативший щупальцами огромную страну; это чудовище, зомбирующее души людей, последствия от воздействия которого, по словам академика Капицы, опаснее, чем от ядерной бомбы; этот привычный в каждом доме, милый голубой экран множит повсюду другие «песни», стирая – как с магнитофонной ленты – всё, что веками бережно хранилось народом. Выросшие с таким ТВ новые поколения – каким «народом» станут они?

18.06

Из чего состоит наша жизнь?

Кроме известных обыденных вещей, еще присутствует в ней, ещё существует, ещё не уничтожена современным бытиём роскошь человеческого общения. Ну да, она – то не отменена, но какие сюрпризы преподносит наша реальность образца двадцать первого века! Как реальность эта без спросу вторгается в жизнь, повергая в печаль, вызывая обиду за отечество.

В славном городе Питере, где протекла главная часть нашей жизни, где родились и выросли наши дети, побывали мы в гостях у стародавних знакомых. Гостеприимная хозяйка, её взрослые дети с друзьями (молодые семьи). Тёплая атмосфера, шутки и разговоры под шампанское, лёгкое вино… Перед нашим уходом хозяйка, решив сделать нам приятное, дорит бутылку дорогого коньяка; молодая пара – необычную армянскую водку «Гранат» (красивые бутылки, завлекательные этикетки… тут надо сказать, что мы давно уже не покуапали ничего похожего). Вся драма в том, что, переполненные добрыми чувствами, они не знают, что там, внутри, содержится…

А на поверку выходит вот что.

Коньяк… С любопытством верчу в руках – и держать – то приятно! – плоскую, приземистую, из тёмного стекла, посудину. Кроме необычной формы, бросается в глаза ещё одна находка: в передней стенке выделана особенная фигурная вмятина специальной формы как раз для аккуратной, вклеенной внутрь, этикетки – этакое художество, творчество со вкусом, исполненное неким безвестным дизайнером, – а на ней надпись да не какая – нибудь там доморощенная, но на французском языке! MONT CHOCO (эпитет сокращён, переводится как Шоколадная гора), а под этим мелкой красивой вязью – L’âme de la France (Душа Франции). Можно понять нашу дарительницу – как не положишь глаз на этакое роскошество!

Что за чудеса, думаю. Надо же, черт его дери, изобретатели какие! И ведь немалые средства ушли и на дизайн, и, в особенности, на изготовление и производство нестандартных бутылок, этикеток и на окончательное оформление готовой ёмкости… Возникает естественное желание проверить, ради чего всё это сделано, что там, внутри, помещается и как «гора шоколадная» сочетается с этой самой «душой Франции»… Пробую – и словно получаю хороший удар под дых…

Резкий второсортный спирт, по всему видать, настоенный лишь для необходимой окраски на… кедровых орешках, вкус и запах которых никуда не делись! Оторопело хватаю бутылку, вчитываюсь в мелкий шрифт – произведено в Тольятти! Это что же, те, кто произвёл этот, с позволения сказать, «продукт» вполне уверены, что этакая наглость сойдёт в нашей стране? Молодцы… Ну а если вдруг попадётся какой – нибудь француз, вкусивший эту самую Душу Франции?

Взявшись за вторую бутылку, я уже начал своё исследование с этикетки, найдя, что водка произведена в Армении. Открыл с надеждой, ибо в прежние времена армяне вынянчивали, например, коньяк несравненного, непревзойдённого вкуса.

И что же? У этой армянской «водки» оказалось лишь одно достоинство: понюхаешь – и в самом деле приятный запах граната. И это всё, поскольку пахнет – то хорошая гранатовая эссенция. А основа – всё тот же второсортный спирт, как будто налито из одной и той же цистерны, что и пресловутый тольяттинский «коньяк».

Однако, что же это такое? Получается, что в немыслимых масштабах творится мошенничество – такое, когда немалые траты на бутылки и прочие издержки оказываются ничтожными перед фантастической прибылью (размер которой нигде, ни в каких странах, никому не снился) от использования дешевейшего промышленного спирта. Выходит, что кто – то держит всех нас за лохов, которым можно впарить всё что угодно под завлекательной вывеской. Вместе с возмущением охватывает чувство удивления: почему всё это остаётся безнаказанным?

26.06

По прошествии солидного времени, как видится сегодня то, что пережил мир во второй половине ХХ – го века?

Потрясающее изобретение, спровоцировавшее мощное, всеохватное поклонение – рок – энд – ролл, затем движение хиппи с непременным free love, практически охватившее всю планету – всё это было по сути перековкой сознания, победой над религией, идеологией, внушало презрение к традициям, к семье, к нормальной жизни и, точно вирус, поразило послевоенное поколение чуть не по всей земле.

Плоды этого явления мы пожинаем до сих пор.

30.06

Перед последним и, можно сказать, с самых юных лет несчастным царём Николаем II – м императоры России Александр III – й, Александр II – й подвергались покушениям, но оболгать, оклеветать и унизить их перед всем народом не удавалось никому из тогдашних революционеров. А уж это в полной мере было достигнуто позже по отношению к Николаю.

01.07

Никогда у меня не возникало желания читать гламурные журнальчики вроде «Каравана историй», хотя и заносило их к нам порой случайным ветром. Но тут зацепился – мелькнуло имя: Андрей Тарковский. Подумал: может, и в самом деле что – то интересное?

Не тут – то было.

При всём том что писание посвящено известному режиссёру, авторша текста (она долгое время работала его помощником) не преминула сообщить и кто был её мужем, и кому ещё она, кроме него, давала – и говорить обо всём этом она не постеснялась, хотя хорошо известно, как называются в народе такие дела. Поведала она, разумеется, и о том, как Андрей не пропускал ни одной, случившейся рядом, юбки. И не упустила случая крепко лягнуть Ларису, тогдашнюю свою близкую подругу, а затем одну из жён Тарковского. А что касается личности самого творца известных в мире фильмов, то тут – нате вам – и массаж его спины; и как слабак Андрей стремился подражать мачизму своего друга Макарова; и как «Толик» Солоницын, ностальгируя, говорил ей, «Ольке», про котлеты за десять копеек, которыми их с Андреем подчевала первая жена Тарковского; и как настырная Лариса хотела сниматься в «Зеркале», как из – за неё он бросил своих друзей и вообще она могла, по её словам, «внушить ему всё, что угодно»; и как Тарковский парился в бане с… Маргаритой Тереховой…

Боже милостивый! Как же, однако, на наших глазах примитивно дешевеет всё, что связано с нашей культурой!

08.07

С эстрадных подмостков беспрепятственно продолжается тупое, назойливое втюхивание бездарных поделок массовому зрителю. Ещё глупее, ещё карикатурнее мы повторяем западные «шедевры».

Началось это не вчера. Ещё в прошлом веке один английский журналист очень точно определил состояние музыкальной культуры в Европе, сказав о поразившем массы, как вирус, увлечении. По его справедливому горькому замечанию, повсюду Бетховена заменили грохот барабанов и истошные вопли джунглей.

И вот сегодня, бессчётно повторяя, нам «поют»: «она вернётся, она вернётся…». Или: «мои надежды и мечты – это ты…»

Нет смысла подробно копаться в содержании – его нет, есть пустой набор слов с назойливыми повторами и под один и тот же, ясно обозначенный и забивающий «музыку» ритм, которому позавидовал бы дятел:

туп – туп; ту – ту – туп…

туп – туп; ту – ту – туп.

Но вот кончилась одна «песня», пошла другая – и как будто с другой «музыкой». Но всё точно под те же самые, ничуть не отличающиеся – бьющие по голове удары!

Для того чтобы подняться до высот культуры, человечеству понадобилась не одна сотня лет. Песни народа, Моцарт, Бетховен… А вот опуститься можно в считаные годы.

16.07

Когда – то, в самом начале своей карьеры, кинорежиссёр Эйзенштейн возмутился воздействием на зрителя этого изобретения под названием синема. Воздействием, выраженным в своеобразном подчинении зрителя, несомненным влиянием на его сознание. В этом почудился ему обман, надувательство.

Но эти соображения в то время оказались мимолётными для начинающего кинодеятеля, скоро он сам оказался в полной власти нового, волшебного вида искусства и стал снимать фильмы, ставшие знаменитыми.

Целая эпоха минула с того времени. И сегодня, я думаю, что он, увы, как ни странно, был прав. Сегодня, как никогда раньше, зрителю преподносится – зачастую ужасно примитивная! – имитация, но имитация технически безупречная, порой даже очаровательная, становящаяся реальнее самой жизни. И человек незаметно, ничуть о том не подозревая, становится рабом выдуманного кем – то мира.

19.07

После ужасающего акта террора на многолюдной Английской набережной в Ницце (в самый разгар национального праздника 14 июля) и траурной паузы, 16 июля некий президент синдиката пляжных услуг и заодно владелец находящегося ниже променада ресторана вернулся к своим обязанностям. Парижская газета Le Monde поинтересовалась его впечатлениями о случившемся. Рассказав корреспонденту, как в тот день гуляющие с набережной, спасаясь от сумасшедшего грузовика, прыгали вниз, на крышу ресторана, падали возле входа в него и на пляжные зонты; как они набились внутрь помещений и за закрытыми дверью и ставнями прятались до двух часов утра, пока не прибыла полиция; как из 35 – ти человек обслуги пятеро чуть не подвинулись рассудком, не могли вернуться к работе и должны были обратиться к психиатру. Поведав, какой ужас испытал он сам и его подчинённые, когда они увидели заваленную трупами набережную и как пытались помочь выжившим, в итоге он… ударился в философию, заявив, что «сила жизни» загладит случившуюся драму. «Человеческая история демонстрирует, что жизнь всегда снова брала своё где бы то ни было… Надо прийти в себя, заглушить боль и принимать туристов иностранных, французских с улыбкой, – отчеканил он. – Дарить им желание приезжать и возвращаться в Ниццу.»

Увы, уши торчат у ресторатора… Денежки, денежки в голове застряли. Как видно у подобных типов особая психология. Улыбайтесь, господа, улыбайтесь! Что бы ни случилось… Весь облик этих представителей западной цивилизации в любых переделках неизменно источает благодушие. Как безмятежная улыбка на лице полного идиота.

26.07

Издавна западный мир кичливо называет себя свободным. Если бы было всё так просто: каким себя назовёшь – таким и будешь.

Свобода отражается в духе, менталитете народа. А этот самый дух непременно выражается в языке, в речи, в её строе. Например, если язык подчинён этакой жёсткой конструкции фразы и этот порядок слов неукоснительно руководит речью – что это значит? Это значит, что существует определённая несвобода самовыражения в тисках неких рамок, выход за которые непозволителен. И всё это присутствует не в какой – нибудь маловажной, второстепенной сфере человеческой деятельности, но в самой основе человеческого естества, ибо надо всем и прежде всего, как известно, было Слово.

Как ни странно, подобной несвободе подвержены основные европейские языки.

Так какова же она, истинная свобода? Как оценить её проявление? Адекватна ли, подлинна ли она, если её нет в самой сердцевине народного духа – в речи, в словоизъявлении?

29.07

Три десятка лет минуло с начала перестройки…

Ах, что за время это было! У этого самого «нашего паровоза», который летел вперёд, стали тормоза отказывать. У народа уже появилась оскомина от навязчивой идеологии, а тут ещё в окно, когда – то Петром прорубленное, дул хороший сквозняк, от которого у многих закружились головы. Тут и музыка повсюду зазвучала другая, принесённая оттуда и песенки явились с новым смыслом.

Перемен! Требуют наши сердца.

Перемен! Требуют наши глаза.

Перемен! Мы ждём перемен!

Может, кто – то хочет чтобы мы в чём – то участвовали? Дудки! Делайте сами. А мы ждём и требуем! Открыто брошенный призыв вызывал сочувствие в народе, который желал этих самых перемен. Но мало кто тогда мог догадаться, что кумир молодежи пел о своём, о чём – то другом, близком таким же, как он сам, своему поколению: вы устарели, предки; тошнит от ваших правил; долой ваши скучные обязанности; долой запреты, долой моральный пресс; мы хотим музыки, танцев, хотим веселья, да и травку покурить неплохо… Юнцы ринулись за ним как потерявшие инстинкт крысы за дудочкой крысолова. Только тут пришёл он не откуда – то извне, но по сложившейся к тому времени всемирной тенденции он выдвинулся из их среды. Расплодившиеся, как грибы после дождя, рокеры звали туда же, а уж как восприимчива молодёжь к подобным призывам, как легко она поддаётся на лукавые приманки – о том и говорить излишне.

Пресловутое «влияние запада» безусловно имело место, но оно не было бы столь значительным, если бы не упало на благодатную почву – к этому времени уже появилось в стране целое поколение неприкаянных, ярким представителем которого и стал Цой. И то, что оно явилось – был, можно сказать, зов времени. А противоядия всему этому не нашлось.

Под простенькую, но завораживающую ритмическую основу Цой звал за собой, собирая толпы фанатов: «пить пиво, вино… я смеюсь, когда мне говорят, что жить так нельзя… гуляю, что дальше – не знаю, я ничего не знаю… время есть, а денег нет – и в гости некуда пойти…» Бездельник я. Вот я такой. Плевать! На всё наплевать: «мои друзья идут по жизни маршем / и остановки только у пивных ларьков»;

Мама – анархия/

Папа – стакан портвейна!

При всём том манера исполнения для всех песен была одной и той же – под неё подстраивалось интонационно, ритмически музыкальное сопровождение. Этот недостаток обратился в достоинство: устойчивое однообразие ярко заявило о себе и выделило его из всех остальных рокеров.

Все тексты песен – довольно бессвязное бормотание, перескакивание, назойливые повторы. Читать затруднительно, даже неловко. Но при исполнении им со сцены под этакую завораживающую, сомнамбулическую, как из дудки индуса, мелодию – они воспринимались по – другому. Юные существа балдели – ни к чему думать о жизни, не надо задумываться ни о чём. Словно опустился и поглотил их туман, в котором ничего не видать и ничего не поймёшь.

Человеку верующему от всего этого вполне могла бы явиться мысль, что только он – вредитель, нечистый дух, враг рода человеческого – только он мог напустить такой соблазн, столь сильно одурманивающий юные души.

Прошли годы – и туман рассеялся. И что же? Видно стало: там пустота. Печальны дела земные. С большим опозданием, кто – то очнётся, очухается от дурмана и поймёт, какому мощному влиянию подверглась молодость, какой соблазн сделал своё чёрное дело и оставил след, надо думать, даже не на одном поколении.

02.08

Когда – то мудрый финский писатель Мартти Ларни поделился с читателями интересным наблюдением, отметив, что некоторые особы женского пола божественный дар – любовь почему – то путают со щекоткой (что не свойственно даже животным и птицам, добавил бы я).

Нынче тех, кто так – то путает, похоже, развелось множество – оттого и чувства дешевеют, и супружество трещит по швам; оттого и дети, ещё не родившись, уже обречены стать несчастными.

05.08

Как родилось произведение Куприна «Как я был актёром» более или менее ясно: творческим усилием воссоздан отрезок его собственной биографии. Но вот рассказ его «На покое»…

Много чего написано о творческом вымысле писателей. Но такое, что явлено в этом повествовании, – не соответствует обычным меркам: ни внешностей персонажей, ни их судеб, ни поведения невозможно вообразить, выдумать. Остаётся лишь поразиться наблюдательности и памяти автора и самой возможности (в результате посещений кого – то из знакомых?) оказаться свидетелем потрясающего бытия выброшенных на обочину жизни людей – возможности, кажущейся просто фантастической. Это какое – то волшебство.

12.08

Человеку, которого Создатель наградил способностью видеть то, чего не видят другие люди, – это приносит мало радости. Скорее она, эта способность, становится для него нелёгким грузом. Потому что существу живому, во плоти, тяжко тащить эту ношу. Она оказалась неподъёмной даже для царя Соломона.

В молодости я как – то не замечал за собой такой способности. То есть она как будто присутствовала, но не осознавалась, ни о чём подобном я просто не думал. Возможно потому, что для меня она была естественна и владело мной тогда простое соображение: как и все другие, ты – человек и то, чем ты обладаешь, есть и у других.

Однако, бессчётное число раз случалось со мной такое: нахлынет скука смертная втолковывать кому – то прописную истину и невольно удерживаешь себя от пустого сотрясения воздуха.

И как же мучительно было однажды у сына – студента (с которым, увы, в силу разных обстоятельств, у меня не было более тесного общения) случайно обнаружить такую запись в его рабочей тетради: «Мать говорит, что мой отец часто молчит потому, что считает себя умнее других. Я думаю, мама так и не поняла, что молчит он потому, что заранее знает, о чём люди будут говорить. Я начинаю понимать отца – пора задуматься и над собой.»

14.08

Бывает, случаются с нами вещи удивительные: нечаянно встретишься вдруг с настоящим чудом.

Посетили мы Русский музей – место для нас не новое, хорошо знакомое. Как и в прежние посещения, ходили не торопясь, с удовольствием любовались шедеврами живописи, посмотрели кое – что из свежих экспозиций – проходили залы, один за другим… И вдруг я остановился как вкопанный.

Совсем простенький этюд: тёплый весенний день, полуоткрытое окно, в буйной зелени палисадник, за ним простор до горизонта и надо всем уходящая сизая туча, букет сирени в стеклянном кувшине на подоконнике… Только что прошёл дождь, на стеклах ещё задержались капли – очень живые, мокрые; снаружи веет свежестью и, можно сказать, пахнет озоном…

Глядя, вживаясь во всё это, остро почувствуешь, как прекрасен мир, в котором мы живём, как драгоценен этот, казалось бы, всего лишь какой – то эпизод существования человеческого, – и вместе с удивлением (где, в каких запасниках этюд раньше хранился и почему он выставлен только теперь?) ясно осознаешь, что тот, кто подарил нам это, – просто волшебник.

Стоишь перед картиной – и такое ощущение, что будто здесь, прямо в музейной стене прорублено окно в мир вечной природы, а в приоткрытую створку щедро вливается в душу твою трепетное чувство радости жить на этой земле… И разве могут сравниться с этаким чудом пресловутые «чёрные квадраты» и прочие беспомощные выдумки несчастных бездарей? Вот оно, это замечательное творение (А.М. Герасимов, «Полдень. Тёплый дождь.», 1939):

15.08

Навевают грусть раздумья об историческом пути России.

Как ни посмотреть, но ведь это русское изобретение – интеллигенция – погубило империю.

В течение XIX – го и, особенно, в начале ХХ – го века самодержавие всё более и более делало уступки повально распространяющемуся брожению умов в среде либеральной интеллигенции. Первым, кто забил тревогу и выявил опасность гремучей смеси легковесной, прекраснодушной маниловщины с безумным желанием физически уничтожать всех несогласных, был Достоевский (роман «Бесы»). Позднее не жаловал интеллигенцию Чехов, назвав её фальшивой и истеричной.

В первое десятилетие ХХ – го века в столичной интеллигентской среде тупая ненависть к существующему строю разгулялась настолько, что даже певший гимны грядущей революции Горький (которому, кстати сказать, петь гимны эти позволялось), готовя материалы для издательства «Знание», писал Пятницкому: «Как много я читаю рукописей и какие все р – р – революционные, если бы вы знали! Я весь облит кровью, каждодневно присутствую при убийствах, самоубийствах, уличных драках, сижу в тюрьмах вместе с героями повестей и рассказов…» (Бог ты мой! Как, однако, похоже на наше сегодня! Всё это «каждодневно присутствует» теперь в телевизоре…)

Были в этой среде заодно и, можно сказать, оказались в едином строю противников самодержавия и такие деятели как лидер кадетов, профессорская косточка Милюков, и такие потомственные интеллигенты как Керенский и Ульянов (сюда нелишне добавить выходцев из других слоёв – например, отпрысков купеческого сословия вроде Брюсова, Саввы Морозова и других, оторвавшихся от народа и так или иначе в разных сферах деятельности работавших на революцию).

Вода камень точит… Сложившаяся обстановка неизбежно привела к взрыву, от которого многие из тех, кто «звал к топору», либо сами под него попали, либо бежали в иные пределы. Оставшиеся (Ленин, Троцкий и компания) довершили дело.

Казалось бы, постигшая огромную страну трагедия, эхом отозвавшаяся по всей земле, должна была бы со временем чему – нибудь научить людей, для которых мыслительный процесс был привычным занятием, подтолкнуть к каким – то выводам. Но она, интеллигенция, делать выводы никогда не умела. Отчего же? Закрадывается подозрение, что она к тому неспособна. Ибо всегда, постоянно, слишком занята собой, эгоистична.

И в дальнейшем ничему она не научилась. Пусть это уже была новая – советская – интеллигенция, но и она оказалась поразительно живучей к слепому отрицанию существующего как при коммунистах, так и после них. Это она, со своей крепкой ветвью, проникшей во власть, оглядываясь на Запад, раскачивала – уже советскую – лодку. И это её весьма влиятельные представители, даже сделавши нешуточную карьеру, но очаровавшись «западными ценностями», приложили немалые усилия к обрушению той системы, которая их вскормила (Яковлев, Сахаров, Собчак). Увы, исключения были редки: такие поразительные фигуры как Зиновьев оставались в одиночестве.

Что – то до ужаса печально – знакомое напоминают мне сегодня всевозможные тусовки записных современных российских либералов, которым нынче почему – то и вовсе нет удержу…

18.08

Начавшееся в золотом веке движение за эмансипацию прекрасного пола – борьба за освобождение от гнёта, всевозможных запретов, за равные права с мужчинами – в начале ХХ – го века набирало обороты. Но, как ни странно, ни пуританская Европа, ни Америка еще не были готовы к радикальному переустройству общественного сознания. Именно в отсталой России её наиболее образованная прослойка кинулась в этом вопросе бежать «впереди планеты всей».

Можно сказать, прямо под боком верховной власти, в самой столице империи в интеллигентской среде творились чудеса неслыханные для православной страны: приобретала популярность, становилась чуть ли не поветрием полная свобода любви (к слову сказать, эта самая free love вместе с движением хиппи обрушилась на Европу лишь через полвека), чему показывали яркий пример такие известные в культурной среде личности как Лиля Брик, Любовь Менделеева…

В ходе революционных потрясений падение нравов и вовсе приняло уродливые размеры, прекрасная половина общества требовала всё больше прав: полной отмены моральных запретов. На этой волне явилось множество оригинальных эмансипанток, нимало не задумывающихся лечь под любого подвернувшегося представителя мужского пола, за равенство с которым они боролись. Входило в моду лёгкое поведение Коллонтай…

Вот весьма любопытное свидетельство из того времени художницы Валентины Ходасевич («Жизнь художника. Мемуары», Москва, Галарт, 1995):

«В те годы (1919–1921) много говорилось и думалось о равноправии и раскрепощении женщин, моральном и физическом, А.М. Коллонтай сочинила доклад о вреде ревности и хотела, чтобы Совет Народных Комиссаров утвердил отмену ревности декретом, но до декрета дело не дошло… Многие девушки мечтали быть оплодотворёнными гениальным или, в крайнем случае, талантливым мужчиной, с тем чтобы, родив ребёнка, расстаться с производителем и стать матерью – одиночкой, убеждённые, что воспитание будущего гения должно быть делом только матери.» (Опять – таки до такого додумались даже в Штатах лишь к концу ХХ – го века.)

Хорошенькая, однако, была тогда атмосфера, о которой много говорят сами, бывшие в ходу, термины: «оплодотворение», «производитель» – то есть те, что ещё совсем недавно применялись к скоту.

Ну а теперь мы в девяностые годы наступили на те же грабли – образца начала прошлого века. Не следует ли, наконец, образумиться и выбраться из засасывающей трясины? Иначе нас всех просто – напросто ждёт погибель. Остаётся последняя надежда на то, что «маятник» качнётся в другую сторону, как это было после революции, когда в обществе появился некий элемент сдерживания низменных страстей, возврата к утерянным ценностям: моральный кодекс строителей… чего? Ну да, вещи недостижимой, но кодекс этот всё же работал.

23.08

Чистое страдание порой испытаешь, посмотрев телевизор, ибо занозой застревают в голове вещи, уму не постижимые. Твоя собственная точка зрения на животрепещущую проблему, не без удовольствия разделяемая с человеком известным и тобой уважаемым, вдруг подвергается испытанию, ибо задумываешься о существовании необъяснимой метаморфозы.

«Бесогон» Никиты Михалкова… Передача замечательная! Толковый монолог, убедительные доводы, логика, неравнодушие, искренние переживания от несовершенства, несуразностей нашей сегодняшней жизни. Со всем полностью соглашаешься и хочется поехать, добиться встречи единственно для того, чтобы просто пожать руку единомышленнику с благодарностью за то, что он делает. Приходишь в восхищение от того, что вот какой человек хороший, какой правильный – Никита Сергеевич. Какой не фальшивый, а настоящий патриот, любящий свой народ, свою страну.

И тут на душе становится так горько, словно тебя этак интеллигентно, ласково провели, как воробья на мякине.

К несчастью приходит в голову, что, например, человек, посмотревший кинофильм «Цитадель» и не знающий, кто его автор, вполне мог бы подумать, что сотворил этот бред, это форменное издевательство над великой народной трагедией, какой – нибудь очередной злобный либерал, ненавистник России. И неискушённый этот зритель мог бы задать недоумённый вопрос, употребив любимое самим Михалковым словечко (которое тот применил однажды, адресуясь к Ксении Собчак): «Ну почему же надо всем надо стебаться?»

И в самом деле – почему? Почему стебаться другим нельзя, а самому – можно? И как в одном и том же Никите Сергеевиче странно уживаются два человека с совершенно противоположными взглядами? Что это – раздвоение личности?

Это какая – то загадка – и загадка горькая.

Ещё во времена перестроечные в отечественной культуре стали плодиться адепты модного постмодерна. Подозреваю, что появились они не только среди литераторов. Сценаристы тоже не желали отстать от моды. Да неужто такой талантливый и зрелый мастер кино соблазнился на дешёвые трюки (а «Цитадель» – это, собственно, некая цепь последовательно отснятых трюков) ёрнического постмодернизма – этого самого пресловутого стёба? И в результате сотворил отчаянно плохое кино.

25.08

Не перестаю удивляться этому созданию, имя которому однажды определили такое: homo sapiens. Удивляться огромному потенциалу, заложенному в мозгу человеческом.

Поразительны достижения человеческого ума в разных сферах деятельности. Такие фигуры как, например, Лев Толстой не могут не привлекать постоянного внимания. Оставленное им наследие будет требовать всё новых и новых исследований, ибо оно неохватно. Это, как определено в математике, экстремум – высшая точка развития человека разумного.

Но существует, однако, и нижняя точка экстремума – минимум, где – то возле нуля. То есть существуют и примеры – пусть даже в других областях – совершенно противоположного свойства. И, тем не менее, тоже поразительные.

Горбачёв…

Кургинян прав: человек, вдруг получивший огромную власть в огромной стране, править которой когда – то, в течение трёх веков, было очень непросто династии Романовых, должен был понимать, что это такое. Но если не понял, что правление ею сильно отличается, скажем, от управления комбайном или даже целым совхозом, и ужасно примитивно провалил дело, остаётся единственный выход – застрелиться.

И в самом деле: этот не блещущий умом, бывший заурядный комсомольский вожак, по случаю вознёсшийся на самый верх в мировой державе (!) и при всём том не способный к мало – мальски ответственной деятельности, потерпев унизительный крах и дожив до преклонного возраста… так и не понял, что убогими хитростями – то вполне можно впаривать мозги какому – нибудь ограниченному кругу людей, но целой стране и, тем более, всему миру – невозможно. А он убеждён был в обратном! И этакую наивность, как у какой – нибудь старой девы, несмотря ни на что сохранил до возраста седовласого старца!

Не даёт покоя мне эта загадка. Подняться на такую высоту, где, казалось бы, сама атмосфера не позволяет расслабиться и каждую минуту заставляет быть в постоянном напряжении – физическом и умственном… И вот со всем этим оставаться таким непробиваемо тупым – как же это возможно?!

И сколь опасно это для нашего отечества, когда на самом верху оказывается недоумок. Тогда страну охватывает что – то вроде заразной болезни: недоумки начинают плодиться во множестве. И как тёмной ночью при внезапном отключении света пойдёшь искать спички наощупь и наткнешься на какой – нибудь тупой предмет – так и в этом случае, о котором в интернете в своём отклике на материал, напечатанный в «Литературной газете», написал один читатель: «знакомый мой, преподаватель, откровенно признался, как он ненавидит Россию, её народ, её историю, особенно советский период…И с каким елеем он отзывается об Америке, её правильности и непогрешимости.» И, оказывается, этот субъект преподаёт… в высшем военном училище!

Поистине Россия страна чудес, в которой позволительны такие вещи.

26.08

Иногда задумываюсь о том, как странно порой меняется наш мир в разных сферах жизни. Не всегда процесс этот можно назвать прогрессом, то есть движением вперёд – к лучшему. Главной чертой каких – то изменений, похоже, становится упрощение.

В архитектуре в массовом градостроительстве по всей земле расплодились однообразные, скучные коробки – здания (ещё в прошлом веке Эльдар Рязанов высмеял это во вступлении к фильму «С лёгким паром…» да, впрочем, и сюжет построен на сходстве жилых строений). Вполне справедливо кто – то назвал это агрессивной урбанистической средой (которая способна даже вызывать стресс у своих обитателей).

Подобный процесс происходит и в культуре. В отношении, например, образования, если подбирать ему, этому процессу, подходящее название, то это будет – опрощение (в очередной раз восхитишься волшебным свойством русского языка переменой всего лишь одной гласной в качестве приставки дарить новый оттенок понятию). Примеров тому – тьма. Каждый из нас, жителей 21 – го века, может привести множество оных и нет смысла на этом останавливаться.

Здесь я хотел бы сказать о некоторых вещах, вызывающих недоумённое непонимание.

В истории войн Вторая мировая стала последней, в которой воюющие армии разных стран имели свою, особую, отличающуюся от других, военную форму, – и в ходе боевых действий всегда своих можно было отличить от чужих. Лишь для задач диверсионных применялось переодевание в чужую форму.

В наше время никому уже переодеваться не надо: во всех армиях присутствует схожая камуфляжная экипировка, из – за которой во время боёв нередко сложно определить, где свои, а где чужие. Из – за этой путаницы число напрасных жертв (погибших от своих) будет увеличиваться.

Вспоминается военная одежда прежнего времени. Думаю, уходящий в далёкое прошлое упорный германский дух в ХХ – м веке родил самую красивую военную форму. Одни, например, офицерские фуражки были совершенством. В сравнении с немцами утонченные французы, всегда славившиеся изысканностью во всех сферах жизни, как ни странно, для своих военных выдумали нелепый, никак не сочетающийся с армией, головной убор – этакие расписные кастрюли с козырьком, довольно смешно торчащие на головах. Это наводит на мысль, что к веку двадцатому воинственность французов поугасла, сделалась малоинтересной для того, чтобы заморачивать ею голову.

Думаю, что вообще к участию во Второй мировой войне самую простую из всех военную форму, призванную быть удобной и в бою, и в походе, – придумали практичные американцы.

А современные реалии приводят в шок.

Вот увидишь по телевизору несущуюся по улице Парижа вооруженную до зубов кучку людей в чёрном, в масках, закрывающих лица, – и, ещё не зная кто они, подумаешь, что это то ли банда какая, то ли эти самые ниньдзя, выпрыгнувшие прямо из голливудского кинофильма… И не угадаешь, потому что это, оказывается, группа полицейских, направляющихся по срочному вызову.

И возникает естественный вопрос: почему это государственная служба так унизилась до обезьяньего подражания всяким там киношным террористам да ещё с никогда не применявшимся ранее сокрытием лиц? Зачем полицейским понадобилось закрывать свои лица, как бандитам?

06.09

По телевидению – в который раз! – серию за серией тянут «киноэпопею» ″Крестный отец″. Ну да, можно сказать, зрителю демонстрируют классику жанра – этакую чуть ли не сагу о бытии круга людей, жизнь которых протекает по своим законам – бесчеловечным.

Во имя чего, собственно, в своё время был написан роман итальянцем Марио Пьюзо и затем «фабрика грёз» подхватила и реализовала в кино идею?

Казалось бы, преследовалась цель благая: показать, какое это несчастье прожить всю жизнь в чудовищно жестокой, смертельной – как на войне – борьбе с себе подобными за уродливо понимаемое «место под солнцем» – и прийти, наконец, к потере единственного, любимого, самого дорогого существа и затем к одиночеству, к полному моральному краху…

И чем же осчастливила нас грандиозная киноверсия?

Долгий, красочный, мастеровитый показ на экране – с эпизодами, ставшими просто наглядным учебным пособием для юношей, как «делать жизнь» (задаёшься вопросом: с кого?!). Пособием, как можно замечательно кого – то водить за нос, добывать оружие, ловко, безнаказанно убивать тех, кто стал на твоём пути.

Последствия подобного чудовищного влияния на незрелые души почему – то никого не интересуют.

Всплыла в памяти ужасная история, случившаяся в девяностые годы. Однажды случайно мне удалось увидеть, как дружок нашего сына, будучи подростком, с разинутым ртом восторженно пожирал глазами это завораживающее кинодейство. А в девятнадцать лет, уже поднаторевший в делишках криминального свойства, выстрелом в упор был убит таким же – одним из его шайки – любителем подобных «крестных отцов».

Лишь слепой не увидит тут прямой связи меж кино и реальностью. Доступное зрителю экранное насилие во всех его видах становится привычной приметой кинодейства и легко сползает в реальную жизнь.

Как ни посмотреть, основополагающей причиной появления подобных «киношедевров» является одна: неискоренимая, подминающая под себя всё на свете, ломающая психику людей, зачёркивающая их добрые намерения… и причина эта – манимани. Кто они такие, эти кинодеятели, Коппола, Скорсезе?.. Творцы, обогатившиеся на несчастьях человеческих. Непреодолимая сила «золотого тельца» заставляет продаваться и прекрасных актёров, перечислять которых, увы, грустно. Потому что их много. Потому что таким теперь сделался мир, наполненный бесчисленными триллерами, блокбастерами (убогие термины эти сами говорят за себя), в которых везде стреляет всё – даже, как в этом «Крёстном отце», полотенца… И бедная моя страна и тут, похоже, кинулась бежать впереди планеты всей.

09.09

Минувшему четвертьвековому юбилею ГКЧП «Литературная газета» посвятила немало материалов. Из нашего времени случившееся тогда видится иначе. И много справедливого сказано о Горбачёве. А у меня всё не выходит из головы: что же это за явление природы, случившееся вдруг на нашей земле?

Ответ, похоже, содержится во всей прежней системе, выработавшей неукоснительные условия карьеры любого партаппаратчика на всех уровнях. Она позволила довольно ловкому, и даже обаяшке, Горбачёву, с самых первых шагов последовательно поднимавшемуся наверх, научиться и обрести устойчивую привычку умело трепать языком – и ни за что не отвечать… На нижних ступенях карьеры это вполне сходило с рук. Но это уже не могло работать на уровне главы огромной страны. И неизбежно привело к катастрофе.

13.03–13.09

В английском, французском, немецком языках построение фразы подчинено строгим правилам. Этакая неукоснительная бюрократия: твёрдо определено где, когда, сколько, в каком виде употреблять глагольные конструкции – так достигается точность передачи сказанного. Это превосходно, но зачастую весьма громоздко. В этом отношении русский язык, не теряя ясности, остаётся свободнее и, я бы сказал, изобретательнее, экономнее и при всём том его выразительность сочетается с феноменальной простотой.

Сколько живу – не перестаю удивляться возможностям родной речи. Речи ёмкой, образной, нередко вкладывающей глубокое содержание в удивительно краткую форму выражения.

Обыкновенные приставки волшебным образом вторгаются в жизнь глагола, которая, например, в европейских языках подчинена железным правилам образования временны′х форм. По – русски же сложная форма часто запросто замещается простым применением приставок: видит (настоящее) – увидит (будущее); видел (длительное прошлое) – увидел (прошлое совершённое). В русском языке не требуется обязательного, даже навязчивого присутствия личных местоимений там, где без них можно обойтись (например в таких конструкциях как видишь ли, видите ли – в них вполне ясно, к кому обращена речь, и нет необходимости непременно добавлять ты или вы). В других языках это непозволительно. Такая простая реплика, например: Понимаю. – по-французски будет: J’y suis, по – английски: Y see, по немецки: Ich verstehe.

Подобные примеры можно множить до бесконечности.

Для каких – нибудь простых выражений (я называю их чемпионами краткости, лаконичности) если и найдется адекватный перевод на иностранный язык, то это произойдет с утяжелением конструкции, с неизбежным добавлением служебных слов (предлогов и пр.). Вот примеры феноменально коротких выражений, передающих целое состояние природы или человека:

Поздно. Холодно. Морозит. Знобит. Неможется. Неймётся.

Если попробовать перевести, например, Вечереет… За этим – единственным – словом сокрыт такой объёмный образ, такая глубина – это ли не волшебство? По – французски нельзя сказать так коротко, просто – напросто образовав глагол из существительного (как в русском). По – французски не обойтись без подлежащего, а уж затем надо показать, что с этим происходит – и всё это усложняет дело: Le jour baisse (день убывает) или Le soir tombe (вечер наступает). По – немецки будет то же: Es wird Abend.

Есть в русском и другие замечательные краткости: Возьми отнеси. Пойду узнаю. Пойти посмотреть. Сядем потолкуем.

Вот, например: Посидим поговорим. Как же это перевести, если один инфинитив посидеть по – французски будет: rester assis quelque temps? Как передать речью короткое движение головы? По – русски приставка, прилепившись к корню глагола, позволяет выразить это одним словом – оглянуться. По – французски это будет: jeter un coup d’œil en arrière. Похоже, любой европейский язык мог бы позавидовать этой волшебной лёгкости – всему тому, что вытворяют обыкновенные приставки с однокоренным глаголом. Как в следующих примерах (с переводом на французский):

загоститься – faire un trop long séjour chez…

поглядывать – jeter des regards sur…;

оглядеть – promener ses yeux sur…;

оглядеться – regarder tout autour;

заглядеться (аналог лишь как «не оторвать глаз») – ne pouvoir détacher ses yeux de.

Вообще при переводах с русского сталкиваешься с постоянной проблемой неизбежных потерь. Вот пишешь в письме другу: Отзовись! Откликнись! Ведь это не просто просьба ответить, здесь другие оттенки. По – французски же они исчезают, остаётся лишь один вариант: Réponds! (Ответь!). Но скучно же, ей – богу, русскому человеку во всех случаях репондрить…

15.09

Разбирая свой архив, я просматривал папку со старыми материалами. Попалась на глаза рукопись опубликованной в начале 2000 года в русскояычной газете Монреаля моей статьи «Экологические мечтания», толчком к написанию которой в то время послужила природная катастрофа, происшедшая в Европе. Припомнились тогдашние мои переживания от случившегося, полистал я странички, решил освежить память в интернете, проверить кое – что – и вдруг… резанул глаза заголовок: «Мусорный остров в Тихом океане». Мимо этого, то есть мимо моего океана, я пройти не мог… и пришёл в ужас от того, что я увидел и прочитал. Мусорная свалка в колыбели земной жизни?! Случившееся неспособно исправить ни одно правительство на Земле, ни одна великая держава (о прочих говорить излишне). Само человечество приговаривает себя к позорной деградации. У меня появилось ощущение непредставимой никаким воображением катастрофы, не сопоставимой ни с чем и ничем не исправимой.

Но прежде чем рассказать, что именно я обнаружил, необходимо коснуться этого феномена, который носит имя Мировой океан и показать, какие беды могут с ним случиться. Для этого придётся целиком поместить упомянутую мою статью, объясняющую специфику явлений, в нём происходящих, на примере урагана, обрушившегося на Францию накануне нового тысячелетия – 27 декабря 1999 года.

17.02.2000

ЭКОЛОГИЧЕСКИЕ МЕЧТАНИЯ

Человек привыкает ко всему. Вот встретили новое тысячелетие, прихода которого так ждали и вроде как опасались… И что? А ничего – живём себе, как жили, и в ус не дуем.

А между тем в наше время уже достаточно хорошо известно, сколь хрупок этот прекрасный мир, в котором мы обитаем. Та природная система, которую называют планетой Земля, пока всё ещё работает как мудрый, чётко отлаженный механизм. Но мы уже подошли к опасному пределу: стόит нарушить хоть одно звено в цепи взаимосвязанных процессов – и всё остановится. Как останавливаются часы от повреждения балансира.

Мир по – прежнему озабочен, казалось бы, немаловажными проблемами: в сфере его неослабных интересов – экономика, выборы правительств, разного рода конфликты… Но самая насущная, самая главная из всех – проблема выживания человечества остается, как говорится, за кадром. Как ни странно, мы даже начинаем привыкать и к участившимся природным катастрофам. Как раз на рубеже тысячелетий свирепо бесчинствовала в Европе разбушевавшаяся стихия. Поговорили – и забыли.

Но есть вещи, привыкать к которым нельзя. Есть вещи, в которых сокрыта смертельная угроза, вырывающаяся порой как предупреждение всем.

Задумаемся: часто ли старушка Европа знавала в таких масштабах подобный разгул словно обезумевшей природы, как это случилось в последнем году двадцатого столетия во Франции? И отчего разрушительный ураган атаковал страну именно вслед за случившейся у её берегов недели за две перед тем аварией танкера «Эрика»? Нет ли определённой связи между этими двумя событиями?

Прежде чем попытаться ответить на столь непростые вопросы, следует обратиться к истокам и сказать несколько слов о колыбели жизни – Мировом океане.

В наш насквозь технизированный космический век планету нашу получили возможность созерцать не одни космонавты с орбиты. Из околоземного пространства на неё направлены десятки фотообъективов летающих спутников – а это значит, что рядовой житель Земли запросто может любоваться ей по телевизору, вообразив, что это он сам пролетает над ней в космическом аппарате.

И видит он изумительной красоты голубой шар на чёрном бархате космоса… И голубизна эта да и самый облик удивительной планеты во многом определяется водным покровом, величина которого составляет почти три четверти всей её поверхности (так что, исходя из внешнего вида планеты, правильно было бы называть её «Океан»).

Но участие в создании прекрасного образа уникального космического тела – всего лишь частность, лишь одно из многих, весьма важных, свойств этого удивительного природного феномена – воды. Мировой океан – не только древняя колыбель жизни, но и кормилец, и неизменный, постоянный страж её, наряду с атмосферой, от губительных воздействий ледяного космического пространства. Океан поставляет в атмосферу более 50 % кислорода. Покрывая бόльшую часть планеты, он играет роль гигантского аккумулятора солнечного тепла и не только умеет хранить, но и распределяет его в пределах Земли и в атмосфере. Мировой океан во многом определяет погоду и климат на всей планете.

Тепло, получаемое от Солнца экваториальным поясом, более 70 % площади которого занимает океан, постоянно переносится морскими течениями по направлению к полюсам. Если бы мы вдруг лишились этого животворного перераспределения тепла и влаги, то в Канаде, в Европе, в северной части азиатского материка наступил бы ледниковый период (Балтийское море, например, превратилось бы в огромный ледник, лежащий во впадине), а сожжённые солнцем обширные приэкваториальные области суши обратились бы в пустыню. Прародитель жизни на Земле, океан неуклонно поддерживает среду её обитания.

И всем этим мы обязаны воистину волшебному веществу – воде. Лишь она одна присутствует на нашей планете одновременно в трёх состояниях: твёрдом, жидком и газообразном. На Земле нет другого вещества, которое поглощало бы тепло с такой ненасытностью (в огромных количествах!) с тем, чтобы неторопливо отдавать его в нужное время в нужном месте. В течение миллионов лет неизменно действует этот механизм «отопления» – накапливания, переноса и распределения получаемого от Солнца тепла – и в качестве передаточного звена в этом процессе участвует атмосфера. И многочисленные циклоны, определяющие погоду на планете, питаются главным образом энергией теплоты, которую океан передаёт атмосфере в ходе процесса испарения – конденсации. Величина только этой энергии составляет более трети от всего солнечного тепла, доходящего до поверхности Земли.

Здесь названы лишь некоторые свойства воды, важные для поддержания жизни. Но что будет, если нарушить хотя бы одну из взаимосвязей сложного процесса?

Прекращение, например, поступления влаги в атмосферу с поверхности океана даже в отдельных регионах планеты может вызвать катастрофические последствия. В каждом таком случае может изменяться исторически сложившееся направление движения атмосферных возмущений, результаты чего непредсказуемы. Недавнее бесчинство взбесившегося урагана во Франции не есть ли тому подтверждение? Не дан ли человечеству очередной красноречивый намёк, что шутки с природой плохи и пора уже не просто задуматься, но начинать, наконец, действовать безотлагательно?

Следовало бы хорошенько разобраться в возожных причинах случившегося неординарного бедствия, которое должно послужить уроком для всех нас, всё ещё не проникшихся важностью проблемы и, как мне кажется, всё ещё находящихся во власти этакого «сухопутного» способа мышления.

Обширная область высокого атмосферного давления в северной Атлантике (так называемая «область хорошей погоды»), то есть антициклон, расположенный над Азорскими островами, – издревле защищал Европу от атлантических бурь, той «кухни ненастья», которая отодвинута на его северную периферию, где она формируется при схождении тропических и полярных воздушных масс. Встреча тёплого и холодного воздуха над океаном мирно не заканчивается: именно в этом районе генерируются в атмосфере циклонические возмущения, уходящие, как правило, на северо – восток. Им сопутствуют штормы в прилегающих морях, при встрече же с сушей сила их угасает.

Но что произойдёт, если из процесса испарения исключить какую – нибудь акваторию океана в указанном районе Атлантики? В этом случае может измениться траектория движния циклонов и Европа окажется беззащитной от их атак. И совершение подобной акции вполне под силу не какому – нибудь там фантастическому злоумышленнику – террористу – эту лёгкую для неё «задачу» способна выполнить… нефть!

Тонкая нефтяная плёнка, покрывающая морскую поверхность, резко нарушает режим теплообмена и влагооборота между океаном и атмосферой. Разлитая на большом пространстве океана, нефть может привести к разбалансировке отлаженно работающей системы: к смещению районов возникновения и путей прохождения циклонов.

Припомним же теперь, что предшествовало урагану, атаковавшему Францию.

А была перед тем вблизи её берегов катастрофа с танкером «Эрика», в результате которой в атлантические вόды вылилось огромное количество нефти. А она, как известно, легче воды и разливается по её поверхности тонкой сплошной плёнкой, непроницаемой ни для влаги, ни для кислорода из океана, ни для достаточного света извне, становясь неким экраном, губительным для всего живого.

При всех своих поразительных – высочайших по технической мысли – достижениях в космосе и вообще в технологии, человечество так и не научилось обеспечивать эффективную защиту от аварий танкеров. Оно всё ещё не находит нужным выделить средства на соответствующие разработки? Экономит? На чём? И что же, в конце концов, могущественные олигархи, сделавшие состояния на морских перевозках нефти, – они тут вовсе не при чём?

Но чем же обернулось для окружающей среды несчастье с танкером? Первоочередные, непосредственные последствия для самого океана и прибрежной зоны – катастрофические. Залитое мазутом французское побережье Атлантики, погубленные флора и фауна… Журнал «Paris Match» (13.01.2000) вслед за отчётом о впечатляющей встрече нового тысячелетия поместил серию фотографий, от которых веет апокалипсисом. На одной из них – несчастная чайка, вроде пингвина стоящая на скале. Разве что в кошмарном сне увидишь такое: спелёнутая мазутом, словно чёрной, несмываемой смирительной рубашкой, она фактически лишилась крыльев – ей уже не взлететь… А что есть крылья для вольной птицы? Это ведь не только полёт, это – непрестанное добывание пищи. Она обречена на голодную смерть.

Чёрная смерть долго бродила по побережью. 25 000 птиц оказались поражёнными мазутом за неполный месяц после аварии танкера, было обезображено 400 км прибрежной зоны, и каждый день прибой продолжал выбрасывать тонны и тонны липкой грязи. Цепь прекрасных островов – жемчужина атлантического побережья Франции от Сен – Назера до Ля Рошеля – превратилась в грязный вонючий отстойник…

По мнению специалистов, на одну только подготовку технического обеспечения по откачке оставшихся ещё в танкере 18 000 тонн нефти потребуется около трёх месяцев, а работы, которые начнутся в мае, могут продлиться до ноября. И почти целый год «Эрика» будет торчать стальным памятником человеческой алчности и глупости. Может, хоть это заставит призадуматься мужей Европы, стоящих у власти?.. Однако подобное событие выламывается за рамки Европы.

Довольно слов, господа! Надо прекратить успокаивать себя разговорами об «отдельных очагах» загрязнения. Разлитая в океане нефть становится ведь не только смертоносным саваном, который в прямом смысле душит всё, что живёт в море. Разлитая нефть, как уже сказано, вносит разлад в отработанное в течение миллионов лет взаимодействие океана и атмосферы. И пронёсшийся вслед за аварией ураган – тому свидетельство.

Нельзя не сказать о его последствиях. Францию постигла настоящая катастрофа. Случались вещи невиданные: бешеным ветром, скорость которого достигала 180 км/час, сгибались до самой земли или складывались пополам вышки высоковольтных линий. 3,5 миллиона семей лишилось подачи электроэнергии. Буря без разбору нанесла огромный ущерб не только домам и виллам, но и дворцам и соборам, построенным в средние века – среди её жертв, например, Версальский дворец. Кое – где непогода сопровождалась снежными буранами и наводнениями. 69 департаментов были объявлены на бедственном положении, 88 погибших. Целые леса были сметены: всюду остались поваленные, вырванные с корнем, а то и просто обломанные, словно спички, деревья…. В одном парке Версаля попáдало их около 10 тысяч – среди поверженных оказались двухсотлетнее дерево Марии – Антуанетты и сосна с Корсики, посаженная в 1812 году самим Наполеоном. Бедствием затронуто 80 % всей площади лесов. Погублено 360 миллионов деревьев разных пород и возрастов. Такого Франция никогда не знала.

У юго – западного побережья Атлантики – взбесившиеся, повернувшие вспять реки, затопленные поля и фермы… Будто под корень срезанные и унесённые ветром виноградники. Тысячетонное морское судно, словно игрушка, выброшено на берег реки и как мост перегородило её поперёк. Обнажившиеся стропила древнего собора с полуснесённой крышей, как будто взорванной изнутри…

Среди погибших немало людей, которые так или иначе пытались противостоять стихии, но есть и жертвы совершенно случайные: восьмилетний ребёнок, на глазах у близких потерявший жизнь под обрушившимся камином; двое молодых людей, среди бела дня при ясном голубом небе убитых в автомобиле тополем, сваленным внезапно налетевшим шквалом; вечером такая же участь постигла пятидесятилетнего мужчину, развозившего газеты…

Nicolas Hulot, президент фонда «Природа и человек», в своей статье («Paris Match», 20.01.2000) дал справедливую оценку происшедшему:

«Мы все виновны, пусть не в одинаковой степени, – но виновны… Виновны политики, игнорирующие предостережения экологов. Виной наша беззаботность, невежество, легкомыслие; бездеятельность культурной части общества; наша слепая вера в науку; отсутствие в обществе должного внимания к проблеме; экологическая безграмотность граждан.

Виновны: технократия, в погоне за ресурсами игнорирующая природный феномен; индустрия, эксплуатирующая природу без оглядки на её возможности; образование, забывающее ставить человека в зависимость от природы и связывать его судьбу с её судьбой… и даже современные экологи, которые разбрасываются, увлекаясь политикой в ущерб своему истинному призванию.»

Возразить тут нечему.

Не одна Франция, пережившая довольно странную по всем показателям природную катастрофу, должна перейти к переоценке прежних ценностей. Вполне можно согласиться с автором статьи: наступило время, когда экология перестаёт быть делом какой – то группы людей или просто мировоззрением, но должна стать распространнной позицией, ощущением, образом мыслей.

Ещё одна цитата.

«Чёрные приливы, уничтожение ураганом лесов – всё это пока лишь лёгкое напоминание в сравнении с катастрофами, которые могут обрушиться на нас в двадцать первом веке, если человечество не обретёт экологического сознания, переведя его в законы.»

И тут надо ещё раз подчеркнуть: проблема касается всех стран, всех людей на земле.

О чём я мечтаю?

Чтобы те, от кого это зависит – в том числе и владельцы танкеров, – прилагали всю свою энергию и необходимые средства для повсеместного обеспечения безопасности и транспортировки нефти. Для полного исключения вреда природе.

Чтобы правительство любой страны на Земле осуществляло реальный контроль над любым производством, добиваясь отсутствия вредного воздействия на природу.

Чтобы какой – нибудь современный онассис посреди шикарного пикника, с огромным количеством гостей, на роскошной яхте, стоящей на якоре в безмятежном, защищённым от всех невзгод, уголке моря… Чтобы он, полулёжа в шезлонге и наблюдая лениво с палубы, как опускается в воду светило, – вдруг почуял с воды и унюхал даже в своём бокале! – стойкий запашок нефти и, прийдя в себя от изумления и образумясь, глубоко задумался бы и отдал бы все средства, предназначенные хотя бы на следующий пикник, – направил бы их в пользу решения вопроса, как же всё – таки добиться того, чтобы ни единая капля нефти не попадáла в море.

Чтобы капитан огромного танкера, побуждаемый боссами к наискорейшей доставке нефти – а следовательно, к более быстрому обороту средств и наращиванию прибылей – чтобы капитан каждую минуту плавания помнил, что груз его опасен не только как вещество горючее, но как субстанция, таящая в себе долговременные и глобальные последствия. Для всех людей на планете. Для животного и растительного мира. Чтобы он избирал пути в океане не самые скорые и короткие, то есть любезные сердцу владельца, – но самые безопасные. Чтобы он также не поддавался гнусному соблазну очищать пустые танки в открытом море.

Чтобы каждый житель многомиллионного города проникся чрезвычайной важностью сбора и утилизации бытовых отходов в целях нейтрализации их воздействия на природу.

Чтобы каждый человек помнил, что планета у нас одна, а нас уже очень много и будет ещё больше, – и потому всегда, в любых ситуациях, нам надо вести себя в соответствии с тем, чтобы она смогла выдерживать наше присутствие.

Перечитал я свои «мечтания» и чуть не заплакал… Никакой моей заслуги нет в том, что я написал тогда о проблеме (просто на память пришло). Но вот уже почти полвека бьют тревогу учёные во всём мире. Их не торопятся услышать.

А вот он – этот ужас, с которым мне пришлось познакомиться.

Господи, ведь это мне довелось когда – то (полвека назад) долгие месяцы дневать и ночевать на борту научно – исследовательского судна, бороздящего просторы Тихого океана. И никогда – ни во время долгого перехода от берегов Японии к побережью Соединённых Штатов, ни во время океанографических работ, – кроме рыб, медуз, морских животных нам не попадалось на глаза ничего постороннего.

Теперь, в наше время, знаменитое потрясающими, всеохватными средствами информации, вздрогнешь от ужаса, увидев во всех красках какую – нибудь картину современного бытия природы. Но даже вид чудовищных, отвратительных – и уже привычных! – городских свалок бледнеет перед тем, что творится в этой уникальной и уязвимой среде, от которой зависит жизнь человечества и имя которой – Океан.

Это и в самом деле картины рукотворного фильма ужасов – продукты «деятельности» неуёмного «божьего создания».

И это я, Господи, я – представитель двуногого племени, одеревенел, застыл в ужасе перед экраном монитора.

Примечание: В представленную карту вкралась ошибка.

Холодное течение, идущее с севера вдоль берегов Камчатки и Курильских островов, имеет другое название – Ойясио.

На приведенной схеме показано, что в Тихом океане – уже не один десяток лет! – держится практически на одном и том же месте громадная куча плавучего мусора, реально ставшая величайшей свалкой планеты (она была обнаружена в стороне от налаженных морских путей совершенно случайно с борта яхты, направившейся по прямому пути через океан). Океанскими течениями этот мусор сбивается в огромные «острова», общая площадь которых превосходит по величине территорию США! По оценкам американского океанолога Чарльза Мура – первооткрывателя «великого тихоокеанского мусорного пятна» – в этом «круговороте помойки» кружит сотня миллионов тонн плавучего хлама, регулярно выбрасывавшегося этим самым двуногим существом в течение многих лет.

От пластиковых отбросов гибнут морские млекопитающие, птицы – в их трупах находят (!)… шприцы, зажигалки, зубные щётки – всё это они заглатывают, принимая за еду. Всё это добро заносится и на острова в океане.

Кроме того разложившиеся отходы загрязняют воду, и то, что попадает в океан, оказывается в желудках его обитателей, а значит и человека…

Основными загрязнителями жизненно важной для всего человечества среды являются жители прибрежных районов Индии и Китая. Надо думать, и огромные суда, бороздящие водные пространства (танкеры, контейнеровозы, круизные лайнеры) тоже не безгрешны в этом отношении.

Ситуация складывается беспросветная. Учёные приходят к выводу: велика вероятность того, что наступит момент, когда уже ничего нельзя будет исправить.

21.09

В мире нашем накопился целый ворох проблем, среди которых всё более усиливающееся загрязнение и истощение ресурсов планеты несут угрозу всему человечеству в не таком уж и далёком будущем.

Но вопреки всему по всей земле продолжают плодиться в устрашающих количествах автомобили, отравляющие воздух, которым мы дышим. Каковы же попытки высокоумного двуногого снизить воздействие этого угрожающего жизни фактора?

В целях снижения загрязнения атмосферы выхлопными газами, взялись за производство электромобилей. Казалось бы, неплохой выход – доброе дело. Но кто подсчитает, надолго ли хватит тех редких материалов, необходимых для создания огромного количества автомобильных аккумуляторов? То же самое касается альтернативных источников энергии – солнечных батарей.

Лучшим вариантом кажутся вышки, ловящие и преобразующие энергию ветра. И тут, увы, материальные затраты велики, а уж как они уродуют пейзажи нашей прекрасной планеты – говорить излишне.

Складывается впечатление, что человек ходит по замкнутому кругу, неизменно оказываясь в тупике.

В некоторых, казалось бы, вполне ясных областях технического творчества происходят вещи довольно странные, необъяснимые.

Ещё в прошлом веке была прекрасно выработана оптимальная конструкция велосипеда, способная с гарантией нести на себе вес тела человеческого. Особенно убедителен в таком техническом решении оказался феноменально лёгкий, из тонких трубок, велосипед гоночный, воочию доказавший, что в соэдании его вполне достаточен минимальный расход металла и резины. И вдруг однажды ни с того ни с сего является в свет не велосипед, а какое – то чудище: почти мотоцикл – тяжёлый, с несущими трубами большого диаметра, с толстенными шинами… А уменьшенные экземпляры, но всё с похожими параметрами, стали производить даже для бедных детей, принужденных таскать по дорожкам эти монстры!

Почему?! Для каких – таких целей? Ведь, как ни посмотреть, этакие громоздкие мотовелы куда менее удобны прежних конструкций. И где же тут, наконец, прогресс? Отчего наплевали на экономию металла и резины? Неужто и здесь зарыта эта собака – погоня за прибылью?

23.09

Есть определённая связь между духовной жизнью общества и историей народа. Иными словами его бытиё зависит от культуры. Известны случаи, когда потрясения в духовной сфере, выражавшиеся в отрицании сложившегося общественного устройства, подвергали народы испытаниям, то есть оказывали прямое влияние на историю.

В Европе в ХVΙ – м веке – на пике своего могущества – сама религия, как ни странно, выдвинула из своих рядов уничтожающих критиков, пробивших солидную брешь в, казалось бы, незыблемой стене веры.

Послушник с детства, вкусивший пару десятков лет монастырской жизни (поначалу францисканский, потом бенедиктинский монах), затем священник и доктор Франсуа Рабле был первым, кто нанёс сокрушительный удар по католицизму, и совершил это, прибегнув к помощи Слова. Этот его шедевр «Гаргантюа и Пантагрюэль» базировался на народных легендах, отчего стал близок и понятен массам. Протест бывшего послушника оказался неслыханно грубым, смех был убийственным, непристойным – на уровне животных инстинктов. Это был настоящий бунт против вскормившей его религии – какая сладость показать фигу самому Папе Римскому и какой восторг живописать жизнь в Телемской обители под лозунгом: «Делай, что хочешь!» И всё это позднее нарекут французским возрождением! Уцелел автор чудом – от костра инквизиции спасло его высокое покровительство. А сторонников у него явилось множество.

Призывы Рабле покончить с засильем католиков позже подхватили французские просветители и допризывались до кровавых дел революции, когда применение гильотины переплюнуло более скромные, если иметь в виду массовость, подвиги инквизиции.

Другой обличитель сущего, священник, настоятель собора в Ирландии Джонатан Свифт был сдержаннее. Временнáя разница с первым всего два столетия, но как поменялся акцент: насколько его фантазия и в «Сказке о бочке», и в «Путешествии Гулливера» оказалась интеллектуально выше, человечнее, чем у Рабле.

Усилия европейских критиков современной им действительности однажды эхом отозвались в легенде Достоевского о «великом инквизиторе» и в предостережении от стремления достичь такого общественного состояния, когда, подобно жителям Телемской обители, будет всё дозволено.

Современный мир по всей земле, скажем так, напоминает не одухотворённый свифтовский, но, увы, он всё более становится почему – то животным – раблезианским.

29.09

Зиновий Гердт прав, заявив, что фильм «Жестокий романс» имеет отношение не к драматургу Островскому, а к Резанову, заставившему бесприданницу запросто лечь под Паратова.

На эту реплику Резанов отреагировал следующим образом:

– Ну так это только ты об этом знаешь…

Это что же? Выходит, если другие, на которых режиссёр намекает, этого не знают, с классикой можно вытворять что угодно?

5.10

Во второй половине века двадцатого литературные критики в отечестве обнаружили в произведениях некоторых писателей некую тенденцию, чуждую истинному творчеству. Они придумали ей любопытный термин – оживляж. Подвергалось справедливой критике откровенное стремление автора лукавым способом завоевать читательский интерес (тут надо напомнить, что это было в самой читающей стране) – а значит обрести известность плюс большие тиражи. Как же это делалось? Да очень просто: жаждущий легко достичь популярности пускался во все тяжкие, хватался за модную тему, изощрялся каким – нибудь вывертом сюжета или необычного человеческого поведения, странного случая и тому подобное. Но использовались эти спекуляции с единственной целью – охмурить читателя. И всё это порой превращалось в самоцель, убивающую творчество.

Тогдашняя критика подобного явления была правильной, ибо эта противоестественная, побочная цель противоречила самому творчеству, нарушала его гармонию.

Но надо сказать, что голоса критиков в то время были, пожалуй, одинокими, робкими, поскольку этот самый оживляж приобретал уже мировые масштабы: активное его применение могло принести автору даже Нобеля! (Как в случае с Маркесом, в писаниях которого героиня, напуганная не кем – нибудь, но знаменитым пиратом, самим Френсисом Дрэйком, села задницей на костёр, или ребёнок, родившийся с поросячим хвостом…)

Вот и сегодня – оживляж на марше. И если раньше кто – то из авторов испытывал неловкость от примитивного приёма – откровенного подыгрывания читателю (мол, как – то нехорошо всё – таки), то нынче уже не стесняются, а даже гордятся этим.

Некая Дина Рубина, без тени смущения, во всеуслышанье заявляет, что писатель должен быть этаким артистом, который владеет залом (сама себя она именно так и преподносит). Она пускается в откровения, как помогает ей фантазия в лепке характеров, в построении сюжетов. При этом возникает подозрение, что безудержная фантазия у дамы разыгрывается оттого, что её, бывшую москвичку, сильно напугала современная Москва (которая, кстати сказать, регулярно печатает её опусы), в чём она сама созналась. Писатель, вещает она, подобен известному сказочному персонажу – в руках у него должна звучать «дудка крысолова».

Надо же! Явилась ещё одна дама с дудочкой… И новоявленная «артистка» откровенно признаётся, что читатели её – это крысиное племя?

До чего же, однако, наивны «творцы» подобные Рубиной! Нет чтобы тут вспомнилась им известная поговорка: уж лучше было бы для тебя, если б ты, милая, молчала…

10.10

В наши дни ощущается острая нужда выставить определённый заслон деятелям с нечистой совестью, подрывающим самые основы нашей культуры. Оглянешься назад – и поразишься, какие чудеса довелось пережить в своё время.

С самого начала перестройки, едва правящая в стране верхушка ослабила вожжи, на авансцену театра жизни, как из ящика Пандоры, мгновенно выскочила шайка бойких проходимцев, предпринявших настоящую атаку на традиционные ценности. Как ни печально, среди них попадались личности небесталанные. Ярким примером была сперва в литературе и следом в кино явившаяся «Интердевочка». В кино, в этом самом массовом из искусств, атака оказалась столь мощной и всеохватной до такой степени, что не одну школьницу охватила мечта стать… валютной проституткой.

Попробовали бы вы тогда спросить авторов, из каких побуждений они приложили нешуточные усилия к созданию подобных «шедевров»… Они тут же пропели бы вам знакомую песню о правде жизни, которую они показать возжелали. Но почему – то эта самая правда жизни заинтересовала их не в гуще народной – скажем, где – нибудь в сельской провинции или на заводе, или в шахте, – а именно там, где пахнет жареным, сенсацией (а значит тут же принесёт известность и денежки).

Вот эту гнилую тенденцию, продолжающуюся и сегодня, надо нам теперь изживать. И с её носителями следует воевать, как с кровососами – клопами, присосавшимися к здоровому организму.

11.10

В современной жизни всяческих глупостей хватает. Среди молодых родителей гуляет некое модное поветрие давать своим детям странные имена.

Прежде чем коснуться этой больной темы, придётся начать издалека и вспомнить кое – что даже из исторической литературы. В романе «Спартак» Джованьоли действует коварная героиня – гречанка Эвтибида, женщина мстительная, способная на гнусное предательство. И вот две тысячи лет после тех событий – в шестидесятые годы ХХ – го века – в городе на Неве произошёл любопытный случай…

Проектная контора (КБ), в которой мне довелось тогда работать, принимала участие то ли в переписи населения, то ли в подготовке к выборам (точно уже не помню). От общественности привлечены были к рутинной работе молодые сотрудники, в числе которых был и я. И однажды в списке граждан, обитавших в одном общежитии, мне попалось это имя – Эвтибида. И оно было в сочетании с совершенно обычной, вполне заурядной фамилией – Балалайкина!

Я не верил своим глазам, это было похоже на чью – то глупую шутку – и был просто в обалдении. Ведь обладательница такого имени, выходит, еще при своём рождении была наказана образованцами – родителями, ибо выдумать такое для своего ребёнка можно разве что в насмешку: Эвтибида Балалайкина. И трудно себе представить, что пришлось пережить несчастной в школьные годы. Ну а таким именам как Анджела или Снежана, попадавшимся в те времена, уже и удивляться не приходилось.

Конечно, за этими отдельными случаями стоит целое явление, пережитое народом после революции, когда среди имён находились, например, такие: Трактор, Гертруда, Октябрина… О да, всякая революция непременно приводит к временному тотальному повреждению мозгов, как это ярко проявилось ещё в Великой французской революции, когда – по меткому стихотворному замечанию Мандельштама (по поводу декретов Робеспьера подобных детской игре) – «здесь клички месяцам давали, как котятам».

Ну а что же сегодня – после очередной революции девяностых?

Некоторые имена, заимствованные от других народов, кажутся на первый взгляд вполне невинными. Но нельзя забывать, что имя для ребёнка – всё равно что кокон для будущей бабочки. В этой защитной оболочке душа его созревает до сознательного возраста. И навязанное ему имя неумными родителями может зародить в нём всевозможные комплексы и фобии.

Рената, Гарри… Вроде звучит, но ведь красивости эти чужие. И как скажите воспринимать на слух такое сочетание – Галкин Гарри?

Это ещё цветочки. А вот, например, какие «подарки» собственным – заведомо несчастным! – детям придумывают лишённые ума родители: Гус, Царь, Братан, Диван(?!), Декабрь (для мальчиков); Венеция, Царица, Выборина, Виагра(?!) (для девочек).

Но вот же случай просто сумасшедший. Взрослый мужик пятидесяти с лишним лет, вольный художник Вячеслав Михайлович Воронин – как видно, за столько лет жизни так и не набравшийся ума – для сына своего вымудрил такое имя – перформанс: БОЧ (то есть это, братцы, этакое имя – аббревиатура, раскрывающееся как… Биологический Объект Человека!). Мало того, что это «изобретение» до ужаса тупое, топорное, – оно ещё и безграмотное. Подарить оное в насмешку какому – нибудь врагу своему – куда ни шло… но – собственному ребёнку!

Государственное учреждение справедливо отказалось регистрировать чудовищное надругательство. И, казалось бы… ну, бывает: помрачился человек рассудком, после очнулся, пришёл в себя, одумался… Так нет же! Родители, оба – в течении нескольких лет (ребёнок всё это время остаётся всё равно что на положении незаконнорожденного) отстаивают своё право быть идиотами и даже отправили жалобу в Страсбургский суд!!

А в Перми появился на свет… Люцифер Константинович. По словам мамаши новорожденного Натальи Меншиковой это просто здόрово. Видите ли, «ангел (!) Люцифер является символом свободы мысли, гордости и интеллекта» (это она так изъясняется о падшем ангеле, то есть Дьяволе; в бедной голове её образовалась каша из модных словечек, которую она как следует так и не переварила, что произошло, как видно, после посещения кино про мастеров с маргаритами). А Костя – отец, значит, солидарен со своей Наташей.

И этому новоявленному Люциферу оформили свидетельство о рождении! Ну хорошо. У мамаши в голове тараканы. Но что же, никто ей, дурочке, доходчиво не объяснил, что всё это ужасно прежде всего для самого дорогого для матери существа – собственного ребёнка? Ведь это ему придётся расти и учиться в школе с этим именем. И это ему бессчётное число раз придётся доказывать всем, что оно является каким – то там символом? За что же, едва появившись на свет, – он уже жестоко наказан? И кем? Собственными родителями!

Ещё не легче: по ходу дела выяснилось, что оба они, оказывается… сатанисты. Но тогда те, кто выдали им в загсе такое свидетельство о рождении, – они – то кто?

21.10

Нелёгкое время переживают великие народы. Оглянешься назад – в историческое прошлое – и не знаешь, плакать или смеяться.

Где – то я прочитал, что один китайский деятель в интервью сказал: у вас в России умных людей много – мудрых мало… Ох, как прав китаец, за плечами у которого пятитысячелетняя история! Этот его вежливый, завуалированный намёк перевести на обычный язык можно так: и умные у вас способны на глупости.

Если Китай уподобить столетнему старцу, то нам – то можно наскрести всего лишь… 20 лет – где ж тут набраться мудрости! Ума бы хватило не уронить себя совсем. Ну а если продолжить это забавное сопоставление, то Штаты – и вовсе ребёнок, ещё не вошедший в разум, не достигший сознательного возраста…

26.10

Знаменитая на весь свет дама – пресловутая «фабрика грёз» – давно растеряла признаки, достойные творческого организма. Она бредит уже не грёзами, а кошмарами – будто с тяжёлого похмелья.

Секс, насилие правят миром – об этом впереди планеты всей торопится, спешит рассказать Голливуд, деятели которого огребают на этом сумасшедшие деньги. Чем свежее созданная ими поделка – будь то под реальность или фантастика, всё едино – тем всё больше и больше в ней грязи, крови, звериной жестокости, разорванных тел человеческих, невообразимо отвратительных – плόда больной фантазии – ужасных монстров, зомби, вампиров (!), восставших из могил мертвецов… От одного перечисления всей этой пакости уже тошнит – а каково смотреть, особенно детям! И – подобно нечистотам – всё это расползается по целой планете.

А страна, родившая это чудовище – Голливуд, перед всем миром гордится какими – то «ценностями»?!

27.10

Как ни подумаешь о родине – вспоминается Гоголь.

Однажды я уже писал о чертах характера русского человека, угаданных острым умом гениального художника – пророка, – тех, что по прошествии времени во всей красе явились в отечестве на самом верху, тех самых, коими обладали Хрущёв – Хлестаков, Горбачёв – Манилов, Ельцын – Ноздрёв…

Когда возвращаешься мыслью к печальным девяностым годам – к тому, что тогда было наворочено в России, – невольно вспоминаешь о том, как оригинально высказался Собакевич о чиновниках некоего губернского города: «это всё мошенники, весь город там такой: мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет.»

К чему я об этом вспомнил?

Теперь, кажется, уже разобрались в том, что произошло в стране в конце прошлого века. В перипетиях, которые нам аукаются и сегодня. Так надо же, наконец, отыскать средство, способное вытравить грызунов, подтачивающих здоровый ствол дерева, олицетворяющего наше общество. Что этому мешает? Может, то, что некоторые из них и по сей день сидят во властных структурах?

30.10

Учительница Инна Кабыш – человек неравнодушный, человек, можно сказать, на своём месте, болеющий за своё дело – в своей заметке, напечатанной в «Литературной газете», о дочке соседей, молодых родителей, написала следущее: «шестилетний ребёнок не знает не только своего адреса, но и названия города (то есть Москвы!), в котором живёт, не знает времён года и месяцев… Из перечисленных мной дней недели девочка отреагировала только на пятницу, потому что в этот день её забирают из садика раньше и все ″уставают″…»

Почему – то в заметке не прояснено, кто они, эта молодая пара, – может, гостарбайтеры? Но всё едино – факт просто чудовищный: родители заявили, что им некогда, а развивать их ребёнка должны другие – те, кому положено.

Приехали.

Это что же сделалось с людьми, которые, став родителями, пребывают в таком состоянии, что им наплевать на собственного ребёнка, – а значит, не только на него, но и на своё будущее? И, похоже, дело тут не только в их занятости, но, как нетрудно догадаться, во всевозможных отвлечениях – развлечениях, которыми так богат наш современный мир.

Наличие этакого уродства Кабыш объяснила тем, что подобные личности – сами дети лихих девяностых, и, постеснявшись назвать их поколение потерянным, подарила ему более мягкий термин: «растерянное».

От всего этого я и сам растерялся.

Вот напечатала уважаемая газета коротенькую заметку, в которой изложена история кричащая, вопиющая… Но кто, когда, где будет на это реагировать?

А ведь этот отдельный случай вскрывает проблему глубокую. Вот бедная девочка этаких, с позволения сказать, «родителей» после садика, где её не «развивали», пойдёт в школу… А там что? Там ждут её происки Бабы ЕГЭ, в результате которых – о чём давно уже бьют тревогу учителя! – дети не учатся чему – то, а скорее отбывают срок «обучения». Нарушена основа основ: зачем это, скажем, выучивать правила языка родного, когда можно подсмотреть, куда – то заглянуть… Книжек они не читают, вообще разучились понимать как следует даже простые тексты, не умеют связно высказаться. И подобное «качество», как вирусная болезнь, распространяется повсеместно. Уже преподаватели вузов (!) сокрушаются, что студенты не научились грамотно составлять простейшие предложения! Что же это значит? Хомо сапиенс теряет самое великое, самое замечательное качество хвалёного своего головного мозга – способность мыслить?! И со всевозможными электронными игрушками он превращается в этакого инвалида с назначенным ему аппаратом, без которого уже не может работать его башка?

На наших глазах творится невообразимое. Исчезает не только пушкинский «ямщик на облучке». Скоро уйдёт в прошлое такое состояние души, которое Поэт определил как: пальцы просятся к перу, перо к бумаге. По причине весьма банальной, поскольку они уже просятся… к кнопке и ручкой скоро вообще писать перестанут. И человеческое воображение перестаёт быть свободным, оказавшись замусоренным примитивными клипами…

06.11

Беспардонность, бесстыдство рекламы доходит до полного идиотизма. Очаровательная девушка, пританцовывая, напевает весёлую песенку.

Улыбается, просто светится от счастья! И всё это исключительно потому, что… между ног у неё помещается замечательный памперс.

По телевизору показывают это на всю страну.

12.11

Удивительные повторения происходят в истории общественных движений. Прочтёшь, например такое: «ко всякому массовому движению примешиваются умственные и нравственные подонки, имеющие слишком мало общего с истинными выразителями движения» – и не поверишь своим глазам, ибо написано это не о дне сегодняшнем, а о шестидесятых годах… ХΙХ – го века! (Россия, энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона, 1898). Что ж, сказано на все времена. Мало того, в статье под названием Реакция и эпоха «нигилизма» без всяких запретов исследуется состояние российского общества таким образом, что одно перечисление упоминаемых имён (Писарев, Добролюбов, Чернышевский, Салтыков – Щедрин), казалось бы, должно было привлечь внимание цензора…

Похоже, уже в то время – на рубеже веков – могучий организм Империи стал терять иммунитет. Не то ли происходит в наше время в России?

14.11

Самые позорные за всю историю Соединённых Штатов предвыборные дебаты (о подробностях коих даже упоминать противно) неожиданно завершились сенсацией – Трамп стал президентом! Как это у нас отзовётся – ещё трудно сказать, но одно несомненно: случилась вещь для нас зело приятная: потерпела поражение одиозная семейка Клинтон – несмотря на грандиозные усилия и гнусные, унизительные для таких серьёзных фигур приёмы борьбы. Особенно жалкой в этом деле показала себя стареющая мадам.

Некоторые наши аналитики – прогнозисты усматривают в этом событии добрый знак – появилась некая надежда на улучшение отношений между державами, в том числе и на разрешение, наконец, конфликта в несчастной Сирии. И, среди прочего, явилось всемирное укрепление авторитета нашего президента!

Ах, как хочется надеяться, что так и будет.

Меня насторожило одно из предвыборных заявлений Трампа, касающееся экологии. Прежде чем сказать о существе проблемы, необходимо прояснить историю вопроса.

Ещё в семидесятые годы прошлого века мировое сообщество наконец проснулось и стало тревожиться о загрязнении окружающей среды – вреде, происходящем от человеческой деятельности. И уже тогда учёный мир заговорил о так называемом парниковом эффекте (объяснялось это явление увеличением содержания углекислого газа в атмосфере, вследствие чего вокруг нашей планеты образуется «экран», снижающий тепловое излучение Земли в космос, отчего, в свою очередь, повышается среднегодовая планетарная температура – и повышение её всего лишь на один градус рассматривалось как катастрофическое).

Сегодня мы воочию наблюдаем его воздействие: теплеет в северных широтах, тают льды в Арктике, всё более уменьшается площадь ледяного покрова – всё это чревато весьма негативными последствиями.

Но вот, случается, где – нибудь в южных областях резко похолодает и выпадет снег – чего раньше не бывало – и люди, не понимающие существа дела, смеются. Какое потепление?!

Весь фокус в том, что как раз из – за планетарного потепления смещаются центры атмосферной циркуляции и потоки тёплого воздуха заходят в северные широты, а холодного – в южные. Всё это приносит множество негативных последствий – и учёные бьют тревогу небезосновательно.

И вот в гонке за президентский пост в самой развитой в промышленном отношении стране (а значит, более других стран сжигающей над своей территорией кислород и загрязняющей среду) Дональд Трамп заявляет, что, став президентом, он выйдет из всемирного соглашения, предусматривающего всеобщее сдерживание негативных выбросов в атмосферу, поскольку – как он сказал (если не переврали журналисты) – всю эту проблему… выдумали китайцы!

Известный канадский эколог Дэвид Судзуки справедливо высказал тревогу от подобных демаршей, которые вполне могут осуществиться. Горькая истина: человек в своей неуёмной деятельности никак не может избавиться от своей обывательской психологии: пока ему хорошо, он не думает о том, что его ждёт в будущем.

Кстати сказать, как раз соотечествинником Трампа открыто великое мусорное пятно в Тихом океане…

16.11

Вспомнилось мне забавное приключение с моим рефератом «Актуальные проблемы взаимодействия человека и окружающей среды», написанном в 1973 – м году по завершении курса философии вместе с группой аспирантов – океанологов на философском факультете Университета. И эта моя работа, не имеющая непосредственного отношения к моей деятельности на кафедре, как бы отделившись от меня, зажила своей – и довольно странной! – жизнью. Каким – то образом (сам я к этому не имел никакого отношения) слух о реферате распространился по нашему (географическому) факультету. Однажды кто – то попросил его у меня почитать – и лишь, наверное, спустя год я узнал, что он ходил по рукам и уже не один соискатель с моей работой (на которую, кстати сказать, было потрачено немало усилий и времени) поступал феноменально просто: текст перепечатывался слово в слово, лишь на титульном листе менялись имя и дата. Когда я узнал обо всем этом, то даже возмущения не испытал. Было только стыдно и горько, что люди, стремящиеся стать учеными, – как нерадивые студенты – не хотят потрудиться сами и волнует их отнюдь не сама тема – будто живут они вовсе на другой планете… Привлекла их, очевидно, рукой руководителя курсов начертанная на титуле реферата высшая оценка. Попутно возник у меня и недоумённый вопрос: каким же образом – и, судя по всему, не один раз в течение какого – то времени – мой реферат под разными фамилиями благополучно проходил все положенные стадии? Даже если он попадал к разным преподавателям, неужели такое не могло открыться? А может, философам было тоже всё до лампочки?

И как последний, заключительный аккорд сюиты, приключился со мной и вовсе уж анекдотический случай.

Во время симпозиума, посвященного применению новейших методов исследований Земли из космоса, который проходил в шикарных условиях Академгородка под Звенигородом, на одном из заседаний я неожиданно встретился с молодой сотрудницей из нашего Института Географии. В беседе она поделилась со мной, что поступает в аспирантуру и что написала реферат на актуальную тему – причем выяснилось, что «написала» она мой реферат… То, что это был именно мой несчастный опус, я тут же и убедился, задав ей несколько наводящих вопросов. А она и не подозревала, с кем откровенничает о своих делах… Мне даже как – то весело сделалось и огорчать ее я не стал.

17.11

В течение жизни множество лиц проходит перед глазами. Замечаешь, как с возрастом у какой – нибудь конкретной личности уходит, теряется человеческая красота. При этом нередко женщины в старости превращаются в настоящих ведьм. А у некоторых мужчин, как ни странно, наблюдается процесс обратный. Например, нельзя сказать, что в облике молодых Шона Коннели или Эрнеста Хемингуэя было что – то очень уж выдающееся. Но какими красавцами их сделала старость!

18.11

По сей день многие зарубежные деятели – кто по недомыслию, кто злонамеренно – не желают признавать, казалось бы, вполне объяснимое возвращение Крыма в Россию. Мало этого, находятся в отечестве (!) подобные тем деятелям экземпляры. А уж о самой Украине и говорить нечего. Вот бы рассказать всем этим отрицателям такой простецкий анекдот…

Сидят рядышком на скамейке хохол и кацап (возле каждого свой мешок с провизией – у хохла он поменьше). Сидят, ждут поезда и каждый про себя думает: дальше ехать им в одном вагоне или в разных.

Хохол, глядя на мешок соседа:

– Ось, який ты куркуль. Що? Тобi найбiльше треба?

– У меня больше? Ну ладно. На тебе, – отвечает кацап, достав из мешка своего и положив возле хохла хороший кусок хлеба. – Он даже повкуснее твоего будет.

Но пока он занимался этим, кто – то умыкнул его поклажу. Обнаружив, что рядом с ним пусто, кацап сказал:

– Вишь, как обернулось… Делать нечего, давай тогда мой кусок обратно.

Розсердився хохол и от волнения перешёл на русский:

– Ты чего это, ворюга! Ограбить хочешь? Мово не трогай!

20.11

Сирия… Древнейшая цивилизация, земля, над которой нависло какое – то проклятие. Пять лет жесточайшей, разрушительной войны. Алеппо – город, которому четыре с лишним тысячи лет, – превращён в руины, как Сталинград. Кто против кого, кто за кого… Не то чтобы как следует понять, разобраться – запомнить подробности сложно. Как не заблудиться в этом хаосе? Что за всем этим стоит?

Похоже, в нашем мире разрастается этакий «крестовый поход» наоборот. Ислам, в отличие от христианства, – религия, сохранившая неизменными свои устои вплоть до нашего малопривлекательного, богоборческого времени.

В чем вера и сила правоверного мусульманина? Если коснуться жизненной основы, семейной традиции, то в ней женщина – это прежде всего мать, то есть женщина, которая подчинена интересам мужа – отца и воспитанию детей. Все другие игрушки опустившегося современного мира (феминизм, свободная любовь, мужеложество) – с ожесточением отторгаются, неприятие обычаев западного мира рождает ненависть, толкает к борьбе, противостоянию. Такие будничные приметы этого мира как, например, в соответствии с модой полураздетые женщины – мусульманину всё равно что для быка красная тряпка.

Что преследовали в своё время походы крестоносцев? Главная цель была: освобождение Гроба Господня – по существу, с точки зрения католицизма, это была война с ересью. Нынче, кажется, – уже с точки зрения ислама (этого дитя христианства) – поднимается не борьба с ересью, но битва за выживание. И Россия здесь – пусть даже и имеющая давнюю историю приручения мусульманства – оказывается между двух огней.

Вспоминаются забавные – и удивительные! – слова дьяка из чеховской повести «Дуэль», похожие на мрачное пророчество: «из Аравии прискачет на коне новый Магомет с шашкой, и полетит у вас всё вверх тормашкой, и в Европе камня на камне не останется».

22.11

Парадоксы современного мира – цивилизации, кичащейся свободой, демократией, правами человека…

Но вот же вам в это цивилизованное благолепие вдруг доносится эхо прежних времён, когда где – нибудь – хоть на камне в малодоступной местности, хоть в городском парке на скамейке – появлялась надпись: «Здесь был… (дальше следовало имя отметившегося)».

Старый район города. Квартал со множеством жителей. У всех своя жизнь, свои заботы, свои представления о хорошем и плохом, о прекрасном и уродливом. Люди, обитающие на подаренном им судьбой участке городского пространства, привыкают к своему окружению: виду улиц, переулков, домов – всему тому антуражу, с которым как – то сживается, срастается душа человека…

И вдруг… Вышел человек из дому – и видит: на привычных стенах домов ни с того ни с сего поселились какие – то надписи, чудовищные монстры, уроды, кикиморы… эти убогие плоды воображения несчастных жертв пресловутой кинопродукции. Круг замкнулся! Ах, как славно было бы, чтоб так вот разрисовали жилище какого – нибудь голливудского режиссёра!

Поначалу всеобщее возмущение заставляет местную власть как – то реагировать – безобразие закрашивается. Но мало – помалу власть вынуждена со всей своей толерансой вступать в диалог с новоявленными «художниками», с тем чтобы прийти с ними к соглашению и «живопись» их удержать в определённых рамках.

Но городские жители – то тут при чём? Существуют музеи, выставки. Человек свободен в своём выборе посетить их, чтобы ознакомиться с тем что ему интересно. А тут ему навязывается право лиц с кистью в руках – нередко персон просто неадекватных – оставлять на стенах свои живописные комплексы. Куда же деваются тогда права многих живущих здесь людей, которых, можно сказать, силой затаскивают на этакую уличную «выставку», которая к тому же станет теперь мозолить им глаза ежедневно? Почему житель должен терпеть то, что ему навязывают против его воли? И почему он должен становиться заложником чьих – то измышлений?

Как ни посмотреть, получается ведь некое духовное загрязнение окружающей среды.

Это творящееся теперь повсюду наступление граффити привело меня к неожиданному сопоставлению. Не так ли нам – совершенно без спросу – навязываются чьи – то «подарки» в культуре? Ну да, случается такое по всей земле и, к стыду, со всей прытью бросаются по – обезьяньи этому подражать наши деятели – наследники великой культуры! Как говорится, посылают нам сообщения, довольно знакомые – очень напоминающие надпись на каком – нибудь заборе: «Здесь (читай: у Шекспира, у Чехова, у Чайковского) был Вася.»

Все эти современные «находки» горе – творцов в театральных постановках классики, в кинофильмах – что же это такое?

Слаб человек, ничтожны потуги современных «творцов». Неувядаемая классика раздражает их своим превосходством. До неё им не дотянуться, хочется её унизить, уничтожить – лишь тогда наступит облегчение этим заблудшим душам. Оттого и появляются нелепые «образы» – а по сути своей натуральные мерзости: в стельку пьяный Гамлет, голая Наташа Ростова, дворянка Раневская, усевшаяся верхом на лежащем спиной на сцене Тригорине, наркоманы и проститутки в балете Чайковского и прочая, прочая… И вот эти «создатели» – люди, по которым скучает психушка, – практически без каких – либо препятствий со стороны здорового общества, втюхивают свои фобии народу?! Но он – то здесь при чём?

27.11

В отечестве развернулась дискуссия о деятельности Ивана Грозного, оценки выявились крайние: либо обвинительные, либо оправдательные.

Надо сказать, те времена были жестокими и в Европе. Одна Варфоломеевская ночь чего стόит, когда в Париже и в других городах Франции были вырезаны тысячи гугенотов, то есть было совершено деяние, которое сегодня называется геноцидом.

В постижении нашей истории осталась интересная подробность: Карамзин впервые ярко показал соотечественникам злодеяния окаянного душегуба, что оказало влияние даже на умонастроение тогдашнего царя.

Меня в этом вопросе занимает психология человека – будь он последним нищим или персоной, сидящей на троне. Мной владеет желание не обвинять с налёта, а попытаться объяснить, выявить неявные, скрытые пружины поступков. Поскольку Карамзин был достаточно объективен в своих оценках событий и деятелей истории, у меня возникло желание заглянуть в его колоссальный труд.

Каким было княжество Московское в середине XVΙ – го века? Отец Ивана, Великий князь Василий ΙΙΙ – й, был достойным преемником своего родителя. Так и хочется подарить ему тот самый эпитет, которым позднее наградили царя Алексея Михайловича Романова, то есть Василия можно было бы тоже назвать тишайшим.

Летописцы с уважением упоминают «о природном его добродушии». Карамзин пишет: «Василий имел наружность благородную, стан величественный, лицо миловидное, взор проницательный, но не строгий; (тут я подумал, что внешность великого князя Московского не могла не оказывать благотворного влияния на многочисленных иностранных послов со всего света) казался и был действительно более мягкосердечен, нежели суров, по тогдашнему времени.» Как верховный правитель «он шёл путём, указанным ему мудростию отца, не устранился, двигался вперёд шагами, размеренными благоразумием, без порывов страсти, и приближался к цели, к величию России… был не гением, но добрым правителем; любил государство более собственного великого имени и в сём отношении достоин истинной, вечной хвалы, которую не многие венценосцы заслуживают.»

Что ж, сын его, Иван ΙV – й, спустя время, выходит, во всех отношениях станет его полной противоположностью? Какие причины кроются за такой трансформацией?

Между тем время досталось Василию суровое. Но он последовательно и неуклонно продолжал дело своего родителя – дальнейшее собирание русских земель под верховной властью Великого князя Московского. При этом постоянно поддерживал отношения с миром иноземным: держал посольства у Крымского хана, у султана, в Швеции, во многих европейских странах; вёл тонкую дипломатию, стремясь поддерживать мир, не допускать по возможности дело до войны – и воевал тогда, когда к тому окончательно вынуждал противник.

А вынуждали постоянно.

Княжество Московское продолжало оставаться в тотальном окружении коварных недругов. Известное дело – воевать со всем миром будучи в кольце неимоверно трудно. С Запада то и дело возобновлялись происки короля Сигизмунда – из года в год повторялись военные столкновения с Великим Литовским княжеством (с переменным успехом). С Востока и Юга – как эхо, как отголоски распавшейся Золотой орды: то бунтовало находившееся в положении вассала Москвы Казанское ханство, то устраивали опустошительные набеги ханы Крымские и Астраханские – и всё это при неизменной поддержке османов. Со всех сторон надо было с бесчисленными жертвами противостоять агрессивному окружению, лавировать, умело подключать дипломатию и при всём том не ронять достоинства. И деятельность Великого князя Московского была высоко оценена западными наблюдателями того времени.

Но вот и в истории бывает такое: не везёт хорошим людям. Василий ΙΙΙ – й умер рано, оставив безутешной супругу Елену Глинскую с трехлетним сыном Иваном. Последующие годы опекунского правления Елены ещё как – то держались именем покойного мужа. Но после неожиданной её кончины наступили времена суровые уже и для внутреннего состояния Московии.

Даже в эти лихие времена, как – то сплочаясь против нашествий извечных врагов, бояре не избавились от розней. Как только устранялась опасность, снова принимались за своё: распри, вероломство вплоть до уничтожения соперников. Всё это не могло не оказать сильного воздействия на отрока Иоанна, не пробуждало к ним, боярам, чувств добрых. Зрело в нём стойкое неприятие существовавших нравов и желание раз и навсегда покончить с этими безобразиями, весьма опасными для самого существования окружённого врагами княжества Московского.

На глазах обретшего сиротскую долю семилетнего Ивана во всём своём наглом бесстыдстве развернулись происки бояр по узурпации верховной власти. Карамзин пишет так о действиях князя Василия Шуйского: «Изготовив средства успеха, преклонив к себе многих бояр и чиновников, сей властолюбивый князь жестоким действием самовольства и насилия объявил себя главою правления: в седьмой день по кончине Елениной велел схватить любезнейших юному Иоанну особ: его надзирательницу, боярыню Агриппину, и брата её, князя Телепнева, – оковать цепями, заключить в темницу, несмотря на слёзы, на вопль державного, беззащитного отрока.»

Можно ли вообразить себе, что наглая боярская выходка жестоким образом лишить Ивана дорогих ему людей, любимых воспитателей, которых ждала затем печальная участь, – это дикое надругательство над ешё беззащитным великокняжеским отпрыском, в трёхлетнем возрасте потерявшим отца и только что усопшей матери – можно ли хоть на секунду представить, что человек, переживший такое ребёнком, когда – нибудь это забудет? Не забылось – и ещё как аукнулось: позднее бояре получили своеобразный ответ со стороны повзрослевшего Ивана – опричнину.

Что ж, жестокости воцарившегося Ивана не оправдывают его, но находят объяснения. Так же, как и приписываемая ему «агрессия» – взятие и присоединение Казани.

Надо понять, какое в сущности было у него грозное детство и какие всенародные бедствия сильно повлияли на становление его характера. Один из летописцев сравнивает то время с Батыевым нашествием: «Батый протёк молниею Русскую землю: казанцы же не выходили из её пределов и лили кровь христиан, как воду. Беззащитные укрывались в лесах и в пещерах; места бывших селений заросли диким кустарником. Обратив монастыри в пепел, неверные жили и спали в церквах, пили из святых сосудов, обдирали иконы для украшения жён своих усерязями (то есть серьгами) и монистами; сыпали горящие уголья в сапоги инокам и заставляли их плясать; оскверняли юных монахинь; кого не брали в плен, тем выкалывали глаза, обрезывали уши, нос; отсекали руки, ноги… Пишу не по слуху, но виденное мною и чего никогда забыть не могу».

Мог ли малолетний князь оставаться равнодушным к страданиям своего народа да к тому же будучи свидетелем фактического бездействия бояр? А этими набегами не ковало ли судьбу свою ханство Казанское?

Очередное нашествие случилось в 1541 году. Карамзин: «десятилетний государь с братом своим Юрием, молился всевышнему в Успенском храме перед владимирскою иконою Богоматери и гробом св. Петра митрополита о спасении отечества; плакал и в слух народа говорил: ″Боже! Ты защитил моего прадеда в нашествие лютого Темир – Аксака: защити и нас, юных, сирых! Не имеем ни отца, ни матери, ни силы в разуме, ни крепости в деснице: а государство требует от нас спасения!»

И нас теперь кто – то хочет уверить, что Иван, завоёвывая Казань, «покушался» на чужие земли?! Называть агрессией завоевание Казани – это благое дело по защите своего народа – верх бесстыдства.

Это неумолимый закон существования: перенесённые в нежном возрасте драмы остаются с пережившим их и не уходят из памяти во всю оставшуюся жизнь.

Точно так же, как и в случае с юным Иваном, могли ли исчезнуть без следа из памяти картины бунта стрельцов в мае 1682 – го года, когда на глазах десятилетнего Петра, стоявшего на крыльце, озверевшие мятежники сбросили вниз на поднятые копья приказывавшего им разойтись князя Долгорукого и боярина Матвеева? Что случилось со стрельцами после воцарения Петра хорошо известно.

30.11

Складывается впечатление, что на заполнивших телеэфир многочисленных передачах, посвящённых реалиям современной жизни, – c обсуждением и внутренних, и международных проблем – сложилось какое – то странное постоянное участие этаких дежурных, кочующих из одной передачи в другую, оппонентов, которые просто уже мозолят глаза телезрителю.

Тележурналисты в погоне за этим самым плюрализмом мнений (о чём они порой с гордостью повторяют) глаза свои как раз закрывают на однообразные повторы, на вымученную роль этих статистов, которые изо всех сил стараются соответствовать тому, что от них требуется (отрабатывают оплату за выступления?) и чаще всего несут невероятный вздор. Вот наиболее одиозные из них фигуры: заезжий Ковтун, а из наших – Станкевич, Надеждин… Эти записные демагоги обсуждение самых острых, даже трагических моментов современного мира изо всех сил стремятся утопить в лукавой, пустопорожней болтовне.

03.12

Сногсшибательная новость: киевские власти объявили Януковича главным преступником, виновном в несчастьях Украины. Похоже они, эти власти, напрочь лишились здравого смысла, ибо, признав бывшего главу преступником, следует совершить дальнейшие действия: уничтожить основной результат его преступления – рождённую его халатным бездействием узурпацию власти, то есть зачинщиков и организаторов переворота… немедленно посадить в тюрьму.

04.12

Россия – даже после катастрофического падения СССР – по – прежнему обладает самой большой территорией на планете. Но в современных условиях поддерживать руководящее положение основной нации по всей огромной стране далеко не просто. Ещё и потому, что историю России простой никак не назовёшь.

В наше время происходит некое ослабление, русский мир съёживается: и на Западе, и на Востоке наши окраины подвергаются ощутимому давлению со стороны сопредельных стран.

Уже не первый год идёт наступление на Калининград, в котором не отступают, продолжают прекрасно существовать пронемецкие настроения, о чём неоднократно выступает в печати местный историк Владимир Шульгин. Как – то, читая очередную его заметку, вспомнил я давнюю, происшедшую со мной, историю. (Надо сказать, что это название города, в своё время переименованного, в общем – то неподходящее – против него, например, возражал сам «всесоюзный староста» Калинин.)

У подобных городов, расположенных на оживлённых европейских перекрестках, обычно нелегкая историческая судьба: их удел – служить игрушкой в бесконечных распрях и столкновениях народов. Вот и этот город, можно сказать, сделался жертвой исторической неизбежности, то есть заложником извечного, то и дело повторявшегося «Drang nach Osten» (Натиска на Восток) неуёмного германского духа. Когда – то это должно было кончиться, поскольку этот самый Восток не желал смиряться с нашествиями и раз за разом давал им сокрушительный отпор (Александр Невский на Чудском озере, 1242; объединившиеся славяне в Грюнвальдской битве, 1410; в ходе семилетней войны, 1757–1763, русская армия громила «непобедимого» Фридриха ΙΙ, занимала Кёнигсберг и даже в Берлине побывала). Последнюю точку в истории Кёнигсберга поставила Вторая мировая – и, думаю, совершенно справедливо он был отнят. Страна – агрессор получила то, что заслужила от тех, кто понёс огромные потери от вероломного нападения.

Пострадал и сам город. Уже в конце войны он подвергся тяжелому бомбовому удару англичан, нанёсшему колоссальные разрушения древним постройкам.

В 1967 году во время командировки побывал я в бывшем Кёнигсберге, в этом старинном гнезде Тевтонского Ордена. Я выкроил тогда время, чтобы взглянуть на то, что сохранилось от прежнего спустя двадцать с лишним лет.

От Кафедрального собора (XΙV век) остались одни стены – вся верхняя часть его была начисто срезана взрывом крупной авиабомбы. Снаружи у самого края одной из стен была могила Канта. Стройная, граненая колоннада из красноватого гранита окружала гробницу, изготовленную из того же камня. От могучего здания война оставила только стены, а гранитная усыпальница человека, родившегося и умершего в этом городе, стояла целехонька, без единой царапины. И здесь, на земле исчезнувшей, отошедшей в предание Пруссии, всё – таки помнили о нём: на крышке саркофага пятнами крови горели оставленные кем – то гвоздики.

Я постоял возле могилы в одиночестве. Живший ещё во времена неистового Фридриха, который возмечтал поставить на колени Европу (чего ему, конечно, не дали – и главным образом русские), и заставший восхождение Наполеона, – здесь покоился не воин, но мудрец, открывший однажды, что его поражают две вещи в мире – внутренняя и внешняя: моральный закон, сидящий внутри человека, и звездное небо над головой. Здесь лежал философ, сформулировавший некую максиму: «Действуй так, чтобы принцип твоей воли всегда мог служить одновременно основанием всемирного законодательства». Похоже, изречение это восходило к библейскому – поступай так, как ты желал бы, чтобы другие поступали с тобой (эту сентенцию любил повторять Лев Толстой).

Следующим объектом моего интереса был Королевский замок – вернее, то что от него осталось. Строить его начали еще в тринадцатом веке, а участь его решалась уже теперь. В местной печати разгоралась дискуссия о возможном сохранении оставшегося и реставрировании в музейных целях или для чего – нибудь другого – да хоть ресторана… Было понятно, что дискутировали впустую: не говоря о всём прочем, где найдутся немалые средства для этого?

Подходя к замку со строны трамвайной линии, я пожалел, что у меня нет фотоаппарата. Остановился и сделал набросок в своём блокноте сохранившихся двух башен – за ними виднелись лишь груды развалин. Писали в прессе, что в башнях уже начали свою работу взрывники. Если б не та бомбардировка, весь замок мог бы остаться стоять, как и собор.

А теперь это всё доживало последние дни к горькому сожалению тех, кто жил здесь когда – то и после войны покинул эту землю – история неумолима, подводя свой итог и принося иную речь и другие песни туда, куда она считает нужным. С ней не поспоришь и вряд ли исполнятся чьи – то надежды возвратить сюда прошлое.

Но в дальневосточном крае нашей страны картина другая. Министры – то, как им положено, заявляют об увеличении притока населения на Дальний Восток, а там, например, уже Хабаровск кто – то русским городом не считает. Хабаровчанин Виктор Марьясин в своей заметке в «Литературной газете» справедливо спрашивает: «Почему город, названный в честь тверского купца Хабарова и построенный русскими крестьянами, солдатами, казаками, не является нашим, как Архангельск или Кострома?» И дальше с горечью сетует: «Лучезарные чиновники могут отчитываться о демографическом росте, большие чины от силовиков им могут поддакивать, но при этом негласное замещение русских будет набирать обороты. Если наш социум и дальше будет пятиться с востока на запад – обратно на наше занятое кем – нибудь место нас уже не вернуть. Как не вернуть русских на родной им Кавказ.»

05.12

Тэффи в своих воспоминаниях о Зинаиде Гиппиус упоминает, как с некоторым удивлением обнаружила у неё стихотворение:

Хочу недостижимого, Чего, быть может, нет, Дитя моё любимое, Единственный мой свет.

Твоё дыханье нежное

Я чувствую во сне,

И покрывало снежное

Легко и сладко мне.

Стишок и в самом деле необычный – не характерный для декадентки – поэтессы со странной для женщины судьбой и характером довольно злющим. В этих восьми строчках душа её раскрылась. Как по – человечески жаль её. Вот чего женщине нехватало – материнства. Оттого и зла была всю жизнь…

06.12

То, что пекут сериалы о шестидесятых годах прошлого века с этакой лёгкостью в мыслях необыкновенной, то есть с таким нахрапом и чушью, которым позавидовал бы Хлестаков, – давно уже не удивляет. Удивляет порой другое: она, эта лёгкость, оказывается, имеет место и в оригинальных источниках, написанных мэтрами.

Справедливо раскритикован сериал по роману Аксёнова, в котором действуют его современники – друзья – поэты. Кино, понятное дело, весьма далёкое от реалий шестидесятых. Но основы, самого романа, критика не коснулась.

Между тем как раз вызывают удивление имена и фамилии, подаренные автором своим друзьям. В последовательном перечислении: Евтушенко, Рождественский, Ахмадулина – это Ян, Эр, Аххо… Ещё имена: Ралисса, Мирра. Сразу возникает вопрос: о какой это стране писал Аксёнов? Где живут герои с этими безвкусными, примитивными, пошлыми наклейками, похожими на собачьи клички, от которых мог бы прийти в восторг лишь какой – нибудь выпендривающийся подросток? Кто они по рождению? Может, они инопланетяне, откуда – то заброшены?

Вот ещё подарочки: Вознесенский – Андреотис (он грек, что ли?), Высоцкий – Вертикалов (!). Да и самому себе кличку взял неумную – Ваксон… Читателю надо объяснять, что тут сокрыто имя прототипа, а не вакса сапожная? Какая же, однако, убогая фантазия! Может силился подражать Катаеву? Но все эти убогие клички не выдерживают никакого сравнения с катаевскими псевдонимами в «Алмазном венце».

И какой гордыней, каким снобизмом надо обладать, чтобы лепить не просто роман, но некий мемуар, изобразив в нём не каких – то вымышленных персонажей, но конкретных людей (да ещё друзей своих!) и людей талантливых, знаменитых, которых знает вся страна и каждый из которых не чета надувающему щёки автору! И вот их – то наградить ничтожными, позорными кличками?!

Ознакомившись лишь с этими «перлами», любой нормальный человек моего поколения книгу такую читать не станет – отодвинет брезгливо в сторону.

Увы, не хватило таланта мэтру, зато пижонства – чем всегда отличался Аксёнов – хватило вполне.

07.12

Добрые чувства, нечаянная, идущая от сердца, улыбка – как они помогают жить в нашем мире, переполненном ворохом всевозможных проблем!

В скучной порой повседневности, в бытовых передрягах – ну, например, в какой – нибудь заурядной стычке с продавцом или кассиром в магазине – как помогли бы уйти от ненужного раздражения необидный юмор, шутка, сведение конфликта к чему – нибудь весёлому… Ведь от этого выигрывают обе стороны, сохраняя нервные волокна в здоровом состоянии.

В самом деле: добрые чувства – это просто витамины души. Они могут проявиться в нашем обыденном существовании, надо лишь не спешить, дать им волю, быть повнимательнее – и к другим, и к самому себе.

Вспомнился мне забавный эпизод.

Одно время зарабатывал я на жизнь разноской реклам. Эту работу мою, с пяти утра до трёх часов дня, нельзя было назвать скучной: и в летнюю жару, и зимой в снегопады и стужу всяких нюансов хватало.

Вот картинка… Зима, минус пятнадцать с ветром. Куртка моя превратилась в ледяной панцырь; лицо, хоть и упрятанное в капюшоне, леденеет от ветра; а тело под слоями одёжек мокрое от пота. На плече тяжёлая сумка с пакетами реклам. Но иду уверенно: на ногах тяжёлые меховые ботинки с рифлёной подошвой – довольно надёжная обувка, позволяющая передвигаться и по наледи, и по снегу глубокому. Ещё темно, шесть утра. Район мне до мелочей знакомый – вот тут, чтобы сократить путь, можно перейти улицу в неположенном месте (город ещё спит, в такую рань нет никакого движения). Делаю шаг с тротуара на мостовую – и вдруг… слева по направлению ко мне едет снегоуборочная машина. Я отпрянул, но она, вместо того чтобы проехать, остановилась. Смотрю на водителя в освещённой кабине. Пожилой, грузный мужчина улыбается, делает рукой широкую отмашку – этакий жест мушкетёра, только щляпы нехватает – приглашает: проходи, мол, брат… Я хохочу, киваю головой, прохожу, смеётся водитель. И весь день не покидает меня хорошее настроение. И работается легко.

А вот другой случай, в котором я уже сам отличился.

Во время погулки иду по узкому, заснеженному тротуару. Навстречу мне движется небольшой снегоуборщик, ковш которого той же ширины, что и тротуар – нам не разойтись. Если я продолжу идти, как шёл – водитель вынужден будет остановиться, чтобы дать мне возможность как – нибудь обойти технику. Для него это потеря времени.

Но сам – то я праздношатающийся, а он – работает! Я отступил на газон – в снег. Сделал «руки по швам», затем выбросил правую, приложив к кепке вывернутую ладонь – «отдал честь».

Надо было видеть после этого физиономию проезжающего водителя: щёки его округлились, разойдясь в стороны – так широка, от уха до уха, была его улыбка… А она – то ведь вещь заразительная – и ко мне тоже перелетела.

И вот теперь, когда пишу о таких пустяках, на этой весёлой волне, пожалуй, стоит привести отрывок из моей неопубликованной заметки двухтысячного года, которую я тогда назвал так: «Учёный трактат о человеческой улыбке».

Вначале несколько слов о том, что она такое – улыбка.

В наше удивительное время раскованных, безграничных фантазий вполне возможно вообразить себя в каменном веке: вот вы пробираетесь по узкой, глухой тропе в горах и вдруг… встречаете себе подобного – такого же дикого ещё, обросшего шерстью. Вы настороже – как он себя поведёт? И вы уже знаете: если он протянет руку открытой ладонью вверх – значит всё в порядке, потому что он показывает, что она пуста, без оружия, и что у него добрые намерения (отсюда, собственно, и возникло когда – то рукопожатие). Ну а если он по случаю на четвереньках или руки заняты, а у вас обоих в запасе мгновения, когда нет времени даже на какие – то жесты? Что тогда? Если обнаружился звериный оскал у встречного – тут всё ясно как божий день. А если губы широко поехали в стороны – до ушей?

Граждане, сегодня за нас не только думают, но и много делают компьютеры, а мы сами сделались, кажется, куда культурнее, рафинированнее… Но это простое средство мимики, этот древнейший, доисторический сигнал дожил до нашего времени и нельзя сказать, чтобы улыбка уж очень сильно с тех пор видоизменилась. О да, у неё появилось немало оттенков: широкая и открытая, добрая и ласковая, лукавая и хитрая, ехидная и злобная – но по сути своей, как сигнальное средство, она сохранила основную функцию. Имея в виду последнее, я хотел бы остановиться лишь на том значении, которое имеет улыбка в нашей непростой жизни на разных уровнях. И поговорить о том, как наличие или отсутствие её зависит даже от того, в какой точке Земли человек родился и рос.

Во времена перестроечные известный журналист Владимир Познер, который немало лет прожил в США, в интервью на телевидении на вопрос: «Чем американцы отличаются от русских?» ответил в таком духе, что американцы – народ весёлый. Все улыбаются. Улыбаются всегда. Спросишь, мол, человека – как дела? Прекрасно, отвечает с улыбкой – всё о кей! А накануне в его жизни произошли печальные события: умерла жена, его оставили дети, сгорел дом… Но уныние не в его правилах, он оптимист – и всё тут!

На этом, возможно утрированном, примере хорошо видно, какие мы разные – люди, взращённые неодинаковыми традициями. И когда в наше время при встрече вместо привычного «Здравствуй!» слышишь будто переведенное с иного наречия «Как дела?» – так и хочется отчего – то ответить: «Да никак!».

Вот и с улыбкой у нас взаимоотношения разные. Давайте разберёмся. Если вы улыбаетесь, когда вам очень плохо, – да, это мужество. Но при этом всё же следует держать рот на замке, а не объявлять о том, какое у вас замечательное настроение, ибо такая декларация будет просто ложью. Если же вы улыбаетесь, когда плохо другому, – это гнусность, иначе такое не назовёшь.

Безусловно, существуют очевидные вещи, например: хмурое лицо действует на собеседника удручающе. И в те далёкие шестидесятые видеть на экране улыбчивого Кеннеди было приятнее, чем грозящий палец и сведенные к переносью брови Хрущёва. А уж об улыбке Гагарина, покорившей весь мир, и говорить излишне. И, опять – таки, куда спокойнее становилось на сердце, когда наш знаменитый толстяк публично по – простецки принимался хохотать со всей своей непосредственностью.

09.12

Для забавы журналисты придумали публиковать в прессе рядышком фотографии двух специально подобранных людей, не состоящих ни в каком – даже далёком – родстве, но очень похожих друг на друга внешне. В такой паре лиц предлагаются зрителям настолько схожие черты, что совершенно незнакомые друг другу люди – даже в разных точках земли живущие – выглядят как два брата – близнеца или две сестры. Да и вообще давно известно, что в мире существовали и существуют двойники каких – нибудь известных лиц.

Должно быть, Создатель, конструируя Адама, затем Еву, заложил в них определённый набор признаков, могущих повторяться в потомках. А повторения и в самом деле бывают забавные.

На весь свет известный «блондин в чёрном ботинке», французский комик Пьер Ришар, конечно же, никакой не потомок, не родственник… Пушкина. Правда, нашего поэта он ростом превзошёл, но приглядеться внимательнее… Пусть и блондин, но и кудрями, и чертами лица – особенно в профиль – ну просто вылитый Александр Сергеевич!

10.12

Вот так нечаянно заглянешь в классику – и какие неожиданно обнаружишь параллели с днём сегодняшним!

Герой рассказа Чехова «Именины», задетый за живое несправедливым решением суда, вынесшего свой вердикт (что тогда, в конце века девятнадцатого, нередко бывало) исключительно с либеральных позиций, говорит с ехидцей собеседнице: «А у нас такой порядок, что вы можете неодобрительно отзываться о солнце, о луне, о чём угодно, но храни вас бог трогать либералов! Боже вас сохрани! Либерал – это тот самый поганый сухой гриб, который, если вы нечаянно дотронетесь до него пальцем, обдаст вас облаком пыли.»

И вот же, спустя сотню с лишним лет, оказалось, что эти самые «сухие грибы» никуда не делись, торчат на виду, ничуть не стесняются опылять мозги публике – и никто их не останавливает! Разве не поймали бы за руку какого – нибудь мошенника – знахаря, наносящего вред здоровью людей? А этим почему – то всё дозволено.

Существуют, правда, довольно скромные передачи, где журят либералов, но они погоды не делают. Насколько Никита Михалков в своём «Бесогоне» взвешеннее и интеллигентнее своих оппонентов – вот бы всем этим сванидзам и акуниным у него поучиться. Да где там! Эта самая собственная пыль застит глаза им самим. От этого они не стесняются то и дело прибегать к откровенному вранью, к подтасовкам. Какие они историки?! Характер их мышления и лукавых приёмов нельзя назвать историческим. Истерический – вот подходящий термин для их «мыслительного» процесса.

Словно о них осенью 1888 – го года Чехов писал Плещееву:

«Это полинявшая недеятельная бездарность, узурпирующая 60 – е годы; в V классе гимназии она поймала 5–6 чужих мыслей, застыла на них и будет упрямо бормотать их до самой смерти. Это не шарлатан, а дурачок, который верует в то, что бормочет <…> Когда я изображаю подобных субъектов или говорю о них, то не думаю ни о консерватизме, ни о либерализме, а об их глупости и претензиях.»

Не лишнее тут добавить, что летом этого года Антон Павлович отдыхал в Малороссии, на реке Псёл и впечатления о месте и о людях остались у него самые приятные. Но вспомнилось ему и такое: «Украйнофильство Линтварёвых – это любовь к теплу, к костюму, к языку, к родной земле! Оно симпатично и трогательно. Я же имел в виду тех глубокомысленных идиотов, которые бранят Гоголя за то, что он писал не по – хохлацки, которые, будучи деревянными, бездарными и бледными бездельниками, ничего не имея ни в голове, ни в сердце, тем не менее стараются казаться выше среднего уровня и играть роль, для чего и нацепляют на свои лбы ярлыки.»

Бог ты мой! Будто о сегодняшнем дне у наших соседей…

Наши отечественные современные либералы не отличаются от западных. И те, и другие словно поражены каким – то вирусом, который лишил их способности чувствовать своё падение.

Ещё в последней трети прошлого века видный английский публицист Малькольм Маггеридж опубликовал статью: «Либералистское стремление к смерти» (перевод напечатала Литературная газета, 24.03.1971). Заявив, что «либеральный ум, словно древесный жучок, источил все стропила и установления государства», он пояснил, что вредитель этот не только европейский: «как ни странно, у Америки повсюду перенимают стиль и навыки. Бунтующие ветераны американских студенческих городков стали образцом для Лондона, Парижа и Берлина; американская марихуана, порнография, фильмы Энди Уорхола и прочие порождения упадка и декаданса находят себе сбыт по другую сторону Атлантического океана.»

Суровые обвинения автор предъявил со знанием дела: у него за плечами было ректорство Эдинбургского университета, и он хорошо знал, чем живёт европейское студенчество. И тут нельзя сказать, что наше отечество оставалось в стороне от процесса, приобретшего всемирные масштабы.

11.12

У богини истории Клио временами портится настроение, и она позволяет себе отмочить какую – нибудь недобрую шутку над родом человеческим да не где – нибудь там в диком месте, но в стране, что называется, с великой европейской культурой, где вдруг рождается идея расового превосходства, которая разрастается в целую теорию.

Погрузившись в исторически не так уж и давнее прошлое, думаешь: вот как мог бы заядлый расист вообразить себе эталонную внешность нордического типа? Ясное дело, виделся бы ему такой, например, образец: блондин пропорционально атлетического сложения, стройный, с правильными чертами лица – словом, этакий классический викинг (недаром адепты расизма даже параметры головы измерять придумали).

И вот… в тридцатые годы в Германии сами главные носители идеи – форменная насмешка над всей теорией!

Унылый внешне, утконосый, далеко не Аполлон, вождь (с этакой типичной наружностью мещанина – ни дать ни взять бухгалтер заурядной конторы) и ничтожный, мелкий, худосочный, убогий уродец – главный идеолог… И оба – яростные проповедники именно того, чего сами были напрочь лишены?! Это ведь и в самом деле некий выверт неадекватной психики.

Но где же были глаза у целого народа, густыми толпами стекавшегося на площади и со вскинутыми руками оравшего: «Хайль!»?

Как ни крути, такое внезапное всеобщее помрачение мозгов – настоящая загадка истории.

12.12

С грустью вспоминаются былые времена, когда в конце XΙX – го и в начале XX – го веков по всей крестьянской России земством строились школы – а это значило, что в сёлах появлялись бесценные очаги культуры, раскрепощающие силы талантливого народа. К счастью не была утрачена тенденция и в советские годы: были использованы сложившиеся база и качество образования, что привело к всеобщей грамотности и массовому приобщению к культуре. Повезло и мне, окончившему десятилетку в 1955 – м году (а до этого сменившего, в результате переездов, три провинциальные сельские школы в Воронежской области), – повезло быть свидетелем – во всех трёх без исключения! – высокого уровня преподавания.

А что сегодня?

Заканчивается очередной год, в котором немало наломано дров в системе образования министром Ливановым – чиновником, далёким от культуры, совершенно не понимающим самого смысла образования; человеком, не имеющим никакого понятия о жизни страны (просто непонятно, каким образом этой заурядной личности удалось забраться в такое министерское кресло). Помимо бездарного, некомпетентного вмешательства в образовательный процесс его тянуло и на другие подвиги.

Прежняя замечательная традиция – распространение культуры, строительство школ – была поставлена с ног на голову: в ходе так называемой оптимизации – а попросту говоря, пресловутой банальной экономии средств (экономии на чём, господа Ливанов и Медведев?!) – были закрыты 25 000 (!) учебных заведений. Это привело к тому, что детей, лишившихся школ в провинции, следует теперь возить на чём – то туда, где остались школы укрупнённые, у которых сразу появилась куча проблем, о чём лучше уж не вспоминать.

Но вот, наконец, одного дурака прогнали – и что же делать теперь? Ну да, выделяются правительством три миллиарда рублей на покупку… автобусов для перевозки в том числе и этих самых детей! (Объявлено Медведевым на представлении нового министра.)

Ау, ребята! Где же экономия?! Не там копали?

13.12

В своё время русский язык позаимствовал из греческого слова с приставкой психо… Так появились медицинские термины – например: психопат (человек ненормальный, с отклонениями, страдающий расстройством психики). Нынче, в наши весёлые времена, явилось новое отклонение: психо…балет!

14.12

Удивительные аещи происходят в отечестве.

Нередко иностранцы с симпатией отзываются о России. Но в ней самой живут какие – то иностранцы с русскими фамилиями – персоны успешные, даже преуспевающие, имеющим многое из того, чего у других нет и что щедро подарила им Россия. Они и известность обрели, и книги пишут, стремясь вразумить, «просветить» тёмного читателя, внушить ему некие истины, до которых он, глупый, никак дорасти не может.

В одном сборнике очерков о столице можно, например, прочесть и такое: «В Москве есть места… Есть среди них точки абсолютного зла, вроде Кремля…» Рецензент книги (Сергей Казначеев), обративший внимание на подобную эскападу, справедливо вопрошает: «Откуда взяты эти строки? Думаете, из материалов предвыборного штаба Хиллари Клинтон или из внешнеполитической доктрины НАТО?» И тут же огорошивает: «Ничуть не бывало. Это вещает (или пророчествует) выдающийся литератор современности Дмитрий Быков.»

Приводит автор рецензии и другие странные признания из этой книги: «Юрий Арабов с тоской сетует, как часто в детстве ему приходилось смотреть фильмы ″Чапаев″ и ″Путёвка в жизнь″, «потому что другие были ещё хуже».

Экую нелепость вымудрил мемуарист, напрочь потерявший даже чувство юмора! Он тщится внушить читателю, что тот мальчик был такой мудрый старичок, разбирающийся в… киноискусстве. Ребёнок, пересмотревший в своё время кучу советских фильмов, он что – тут же и определил, как мэтр (вроде уже взрослого кинодеятеля Арабова), какие из них есть такие – сякие… Вот и рецензент саркастически добавил про него: «Чья бы корова мычала: многие снятые по его сценариям картины смотреть вообще невозможно.»

А вот ещё одна новость: премию «Русский Букер» за роман «Крепость» получил Пётр Алешковский. В кратком отзыве об этом произведении сказано, что действуют там «мерзавцы, предатели, воры, трусы, пропойцы, все – сотрудники героя, бывшие друзья, бывшая жена и др.». Достаётся от автора и русской истории, в которой Кутузов – это «одноглазый придворный шаркун», а Барклай де Толли – «гениальный»; ханы крымские и прочие – владыки замечательные, в ханствах была тишь да благодать, а зверствовать и уничтожать друг друга они научились у… русских князей!

Ну да, сочиняя подобную дребедень, завзятый писака уже знал, за что его похвалят и даже могут дать премию. И угадал – это свершилось!

Вывод печален: общество, позволяющее и пишущим, и награждающим за подобные писания проходимцам всячески и принародно гадить, – рискует однажды утонуть в дерьме.

Симптоматично, что в обеих случаях появление всего этого имеет один источник: столица (!) нашей родины, издательство АСТ, редакция Елены Шубиной (к тому же славная Елена эта приложила руку и к составлению первого сборника).

15.12

Иногда читаю интернеткомментарии к какому – нибудь материалу, опубликованному в «Литературной газете». Сейчас не могу удержаться от цитаты. Вот он – голос народа (Николай Денисов, 14.12.2016):

«Скоро Новый Год. Как хочется, чтобы прямо со следующего дня исчезли с экрана ТВ галкины, алки, фильки, урганты, мартиросяны, лолиты и прочие кривляки. Чтобы новогодние праздники срежиссировали нормальные режиссёры, вели их нормальные ведущие, чтобы были показаны по – настоящему интересные культурные передачи и фильмы. Чтобы участвовали в них любимые актёры, а не верки – сердючки…»

С печалью подумал: ишь чего захотел!

Ведь всё то, что он предлагает, возможно лишь тогда, когда телеэфир делается для народа. По сути же этот вопль души справедлив: перечисленные персоны трудиться для народа на своём поприще не то что не могут – они даже о том не думают. Всё, что они «производят» – это о себе и для себя. Да к тому же ещё нельзя сказать, что их творчество высокого качества. Видно, отчего – то заснул государственный дворник с метлой. Опоили его, что ли?

18.12

Список ёрников, творящих гнусные изгалятельства над нашими знаменитыми героями – защитниками отечества, – пополнился: мерзавец, имя которого даже вспоминать не хочется, определил, да ещё якобы на научной основе, что Зоя Космодемьянская никакая не героиня, что девушка была нездорова психически, не понимала что делает и вообще, по причине болезни, была равнодушна ко всему происходящему – в том числе и к своей жизни. Какой же тут, мол, подвиг?

Ну в том, что в этом «открытии» под дымовой завесой наукообразия была ловко упрятана подтасовочка, замешанная на банальной лжи, – разобрались. Но сама по себе эта очередная попытка развенчать то, что ещё живо в народном сознании, породила бурные обсуждения в телепередачах.

Больше всего удивило этакое дежурное присутствие в полемике кочующих из одной передачи в другую одиозных оппонентов (по сути – защитников фальшивки!), как заклинание твердящих священный для них постулат о свободе мнений, с чем как раз никто и не спорит. С их стороны идёт лукавая подмена понятий, поскольку речь – то идёт не о «мнениях», а о чём – то совсем другом.

Право, тяжело и слушать их, и видеть их гримасы – этакие ужимки разобиженных детей, – наблюдать их увёртки, запускаемые в обнимку с постыдной ложью. Эти деятели производят впечатление фигур неадекватных, неуравновешенных, закомплексованных, внутренне несвободных, не терпящих возражений – малейших отклонений от затверженных ими однажды представлений.

Когда однажды, как снег на голову, это сладкое слово свобода вдруг падает на двуногого, тогда ведь только у рабов, – ещё не достигших понимания, что она не бывает беспредельной, – сносит крышу. Так было в России в девяностых, когда либеральное племя возрадовалось тем, что запрету отныне не подлежит ничего. Что и клевета, и наветы, и оскорбления имеют право быть, потому что это есть «свобода мнений». Либералы это хорошо усвоили.

Тяжело смотреть на ухоженную даму, словно жующую привычную жвачку оттопыренными губами (чуть что не по ней – она готова впасть в истерику). Тяжело смотреть на этакого насупленного субъекта, то, со сплетёнными на груди руками, набычившись, исподлобья глядящего на присутствующих, то огрызающегося затравленным зверем (хотя никто травить его не собирался и не собирается). Первое, что приходит в голову: оба они напрочь не видят своё несчастье со стороны… Вот дал бы кто – нибудь им совсем простой совет: включить дома запись передачи, в которой они участвовали, чтобы извне полюбоваться на себя, как говорится, во всей красе. Может, тогда они очнутся?

И как жаль, что эту компанию своим мудрствованием (у Соловьёва) фактически поддержал славный Шахназаров – стойкий противник всяческих запретов. Восставая против самого действия запрещать что – либо, он почему – то не вспомнил, что в демократической Европе запрещены, например, расизм и соответствующие публикации и там можно оказаться в тюрьме всего лишь за простое отрицание геноцида…

Ведь есть же очевидные вещи, которые без всяких досужих рассуждений необходимо останавливать. И подлецам давать по рукам.

21.12

По телевизору показывают руины уникального древнейшего города Алеппо… Оторопь берёт. Столетия проходят – и на нашей матушке Земле ничего не меняется?! И повторяется то, что происходило в Европе аж во времена Аттилы? Да впрочем, не так уж давно и у нас?

Вот уж и сравнивают: теперешний вид несчастного сирийского города очень напоминает Сталинград 1942 – го…

А мне, грешному, вспомнился мой Воронеж после освобождения. Было разрушено 18 200 домов – 92 % от имевшихся зданий. Немудрено, что в городе после окончания войны была хроническая нехватка жилья и тётя Зина, сестра моего отца, жила в комнатушке, устроенной в доме (на снимке это в самом начале идущей на зрителя улицы) Впрочем, домом в общепринятом смысле назвать его было нельзя, ибо от него остались одни посечённые осколками стены – друзья тёти сумели отыскать здесь четыре стены с необрушенным потолком и оборудовали кое – какое жилище.

1943 г. Разрушенный Воронеж. Под крылом самолёта – улица Плехановская

(справа от неё, у горизонта, остаток колокольни Митрофаньевского монастыря).

И я пытаюсь смотреть на руины Алеппо глазами его несчастных жителей. Тяжело думать, что уничтожено историческое наследие. Но нельзя забывать и о несчастиях людей, выживших в аду и оказавшихся теперь в плену у мёртвого города.

22.12

Что делается! Продолжаются странные явления в нашей культуре. Снова в директорах славной Третьяковки подвизается ушибленная авангардом особа – «госпожа» Трегулова. Если есть любезные сердцу дамы «творцы», то это непременно Малевич, Клюн, Машков… Вот бы узнать секрет, каким образом фигуры, подобные Трегуловой, попадают на такие должности… Кто их выбирает или назначает? Чем при этом руководствуются?

24.12

В Иркутске смертельное массовое отравление метиловым спиртом. Жуткая трагедия наводит на мысль, что и по сей день – после неоднократных подобных случаев в стране и публикаций о них, и разговоров – не существует никаких преград для подонков, стремящихся к наживе любыми средствами. Что вот только теперь власти, наконец, хватятся, соберутся принять меры.

И тут, оказывается, раздаются голоса, что надо уничтожать вовсе не мерзавцев причастных к гибели людей!

Пошли в публике разговорчики другие. Сытые вальяжные персоны, ловко в своё время провернувшие свой большой или маленький гешефт, глубокомыссленно рассуждают, что так, мол, и надо этому отравившемуся быдлу. Что оно не имеет права на существование. Что приезжие из бывших республик лучше работают (ну да, дешёвая – то рабсила приносит больше прибыли!). При этом исподволь продвигается – а порой и откровенно высказывается – этакая мыслишка, что народ русский априори предрасположен к пьянству, а значит, и к формированию этого самого быдла (причём сами себя они почему – то дистанцируют от народа; держатся какими – то иностранцами, приехавшими в чужую страну и не знающими ни жизни, ни истории, как они любят повторять, этого народа).

Между тем для приезжих существуют курсы русского языка и культуры. Неплохо было бы принудить вальяжных «мыслителей» пройти – как для иностранцев – курсы нашей истории – хотя бы от начала ХХ – го века, когда в империи разливалось революционное брожение, которому, как ни странно, были подвержены и верхние слои общества.

Видный представитель купеческого сословия – то есть сам человек из народа и неплохо знающий свой народ – известный богач Савва Морозов как – то сказал дружившему с ним Максиму Горькому: «Народ у нас – хороший… У него, брат, есть эдакая девичья мечта о хорошей жизни, о правде.»

Вот с этой девичьей мечтой в поисках правды он и ринулся в революцию, оказав крепкую поддержку тем, кто обещал ему землю и волю. И когда опомнился он (крестьянские мятежи: Антонова и таких же мужиков в бушлатах в Кронштадте) – было уже поздно.

Дальнейшее известно: индустриализация, коллективизация, рост городов – процессы, поломавшие вековые традиции, перевернувшие основы бытия всего народа. Известные достижения социализма: бесплатное жильё, бесплатная медицина, бесплатное образование – требовали немалых вложений бюджета. Откуда они, эти вложения брались? В немалой степени они создавались трудом всё ещё бывшего в большинстве сельского – теперь уже колхозного – народа. Народа эксплуатируемого и на деле существующего в новом крепостном (уже у государства) праве. А что такое мужик по сути обманутый, лишённый земли? Много ли радости ему было трудиться из – под палки? Не оттого ли жизнь толкала его заливать своё горе водкой, которой щедро угощало его государство?

Целые города с миллионами горожан по существу становились некими иждивенцами крестьянского народа. Кто же они, эти иждивенцы?

Начну с малого: пусть даже не прямо, опосредованно, но один из них это, например, пишущий эти строки – получивший бесплатное высшее образование (да ещё получавший стипендию во время учёбы и не плативший за общежитие; для сравнения: в шестидесятые годы эта стипендия составляла 45 рублей, в то время как пенсия колхозника, проработавшего на земле всю жизнь – 12,5 рублей, то есть почти в четыре раза меньше!).

И вот те, упомянутые, сытые, без комплексов, иждивенцы, на фоне бед и обнищания народа нажившиеся за его счёт и тем самым способствовавшие ухудшению его жизни… теперь мажут его чёрной краской?!

В прежние времена даже у многих партдеятелей где – то в подкорке сидело, что жизнь и благополучие их самих зависит от остального народа. Современные выродки лишены даже такой малости.

25.12

Современный мир время от времени подвергается испытанию – проверке на здравый смысл, которого ему почему – то постоянно нехватает.

Дикий случай произошёл в культурном городе Монреале. Была у хозяина одного собака – питбул. Хозяин оставался дома, а тот слонялся по двору. Настроение у пса было отчего – то неважное. Ну… ворвался он на соседний участок и загрыз там насмерть пятидесятилетнюю женщину…

Вслед за этим развернулись такие дела:

– городские власти тут же собрались принять меры по запрещению держать собак такого рода во владении;

– моментально возбудилось общество защиты животных и стало добиваться приостановления запрета;

– принятие окончательного решения стало тормозиться рассмотрением проблемы в различных судебных инстанциях.

Что же это всё значит?

Ответ прост. Защищать себе подобных почему – то не есть хорошо, некультурно. Защищать собачку – поскольку она сама не понимала что делает – признак культурного воспитания.

Идиотизм на марше.

27.12

Ужасное происшествие: падение нашего самолёта – гибель всех, кто летел в Сирию: Доктора Лизы, солистов Хора Александрова, журналистов, экипажа… И сразу – посвящённые трагедии телепередачи (60 минут, Соловьёв), обсуждения, прочувственные и вроде бы правильные речи… Но порой грустно от всего этого и как – то даже неловко. А тут ещё опять этот насупленный субъект (Боже, уж его – то зачем сюда позвали?!). Ему непременно надо – даже в такой трагический момент! – влить свою «ложку дёгтя». Снова набычась, заявляет: ну да, мол, траур по погибшим – это правильно, но… зачем траур по отравившимся в Иркутске? Ему почему – то надо именно теперь об этом заговорить, выразив недоумение – ведь те – то, разве они люди?

Ну разумеется: для этого типа они просто насекомые.

И ещё. Как, однако, печален мир наш современный, в котором уже невозможно по – человечески выразить свои чувства. Думаю, ведущие обеих программ в связи с трагическим случаем могли бы хоть в этот раз обойтись без совершенно неуместных теперь реклам. Но, как видно, бессовестные владельцы телеканалов им этого сделать просто не позволяют.

28.12

Порой как узнáешь о человеке, что он чего – то режиссёр – так и ждешь от него взгляда исподлобья и какой – нибудь бяки. Вот Денис Банников (под его заметкой в газете подписано: сценарист, режиссёр) намекает на то, что Карамзин, намереваясь писать великий свой труд, размышлял примерно таким образом: «Что писать?! Правду? Лишишься всего, что имеешь, – положения, славы, денег, особнячка и прочих присущих положению радостей. Вон оно чё, Михалыч…»

Ну уж нет, брат – борзописец! Это не историк так к себе обращается. Это ты, ничтожный, похлопываешь Карамзина по плечу – как Хлестаков Пушкина. И это у тебя, современного раба – мещанина в голове несоразмерно большое место отведено особнячкам да денежкам – высшие материи тебе недоступны.

29.12

Среди наших классиков есть писатели, обладавшие, можно сказать, чувством истории, то есть глубоко проникшие умом в самую суть исторических событий. Кроме Льва Толстого, такими были, например, Пушкин, Блок (список можно продолжить).

Иван Бунин, оказавшись в эмиграции, остро переживал происшедшее в России, обращался мыслью к прошлому, оставляя в дневнике краткие и очень точные оценки и настоящего, и былого – мучительно пытаясь найти ответ на вопрос, почему случилось то, что случилось.

О да, нашу историю никак нельзя назвать скучной – ведь недаром Александр Сергеевич как – то сказал, что не хотел бы променять её ни на какую другую.

Вот так начнёшь, как чётки, перебирать основные вехи отечественной истории – и вспоминаются судьбоносные её периоды, например: окончательное – и совершившееся далеко не просто – избавление от татаро – монгольского ига.

Дед Ивана Грозного, Иван ΙΙΙ – й (княжил 1462–1505), в 1480 году бросил вызов Орде, отныне отказавшись подчиняться, порвав с вассальной зависимостью от ордынского хана, за что справедливо стал зваться Великим князем. Чтобы такое случилось, понадобилось целое столетие после Куликовской битвы. Но и на этом не завершилось противостояние и надолго ещё хватило испытаний княжеству Московскому. И было бы гораздо легче русским враждовать лишь с одной Ордой, воспользовавшись её распадом. Но противник был не один.

Умный, находчивый, недюжинный дипломат, умевший с благоприятными для Московии результатами выстраивать отношения как с королями, так и с ханами, Великий князь Иван ΙΙΙ – й – замиряя противников и добывая союзников – ловко балансировал меж беспрерывными вызовами с Запада (от литовцев, поляков, тевтонов) и постоянными же происками с Востока и Юга (от ханств распавшейся Золотой Орды – Крымского, Казанского, Астраханского).

Оказавшемуся в тотальном вражеском окружении княжеству Московскому приходилось несладко, но Иван ΙΙΙ – й умудрялся успешно противостоять и врагам, и подлым изменникам – и при всём том ему удавалось неуклонно собирать русские земли под крыло московское.

Не уставал он заботиться и о пополнении казны, для чего выписал из Европы специалистов горного дела, подобрал своих толковых людей и послал экспедицию в Предуралье, на реку Печору разведывать руду серебряную, что и было успешно совершено. В результате «с того времени мы начали сами добывать, плавить металлы и чеканить монеты из своего серебра». (Карамзин)

И вот что оставляет в своём дневнике Бунин (17 апреля 1921), описывая атмосферу, царившую в стране в то время (равно как при Иване, так и позже – при его сыне Василии):

«Беспрерывная крамола, притязание на власть бояр и ещё неконченных (то есть пока владеющих своими уделами) удельных князей, обманное ″целование креста″, бегство в Литву, в Крым, чтобы поднять врагов на Москву, ненасытное честолюбие, притворное раскаяние (″бью тебе челом, холоп твой″) и опять обман, взаимные укоры (хотя слова всё – таки были не нынешние: ″хочешь оставить благословение отца своего, гробы родительские, святое отечество…″), походы друг на друга, беспрерывное сожжение городов, разорение их, ″опустошение дотла″ – вечные слова русской истории! – и пожары, пожары…»

Стоит здесь лишь добавить: именно такое наследие и получил от своих предков Иван ΙV – й (Грозный).

Учитывая существовавшие реалии, в то время никакому прорицателю было бы не под силу предсказать, что ждёт Россию в будущем и что, через три сотни лет она не только остановит обрушившееся на неё с Наполеоном нашествие целой Европы, но впоследствии в ней самой будет поддерживать определённый порядок.

После же Рюриковичей, пережив лихое смутное время и окончательно замирив и Восток, и Юг, и успешно отражая нападения османов, окрепшая Россия налаживала экономические и культурные связи с Европой и, вступив в свой золотой век, подарила миру высочайшие достижения в сфере духа.

Порой мы, её граждане – потомки своих славных предков – недооцениваем некоторые результаты деятельности наших венценосцев. Александр Первый (я бы назвал его первым – и настоящим – интеллигентом на троне ), отдавая себе полный отчёт, зачем он это делает, – своей монаршей волей инициировал открытие лицея, вследствие чего империя получила множество образованнейших людей и изрядное число толковых государственных мужей – самый уровень тогдашнего образования просто поражает. Без этого лицея не было бы Пушкина – такого, какого мы знаем; не было бы и всего того, чему дал мощный толчок гений поэта.

Вдумаемся, что сказал однажды Александр своему младшему брату Николаю: «Запомни, поэзия для народа играет приблизительно ту же роль, что музыка для полка: она усиливает благородные идеи, разгорячает сердца, она говорит с душой посреди печальных необходимостей материальной жизни.»

Поэзия говорит с душой посреди печальных необходимостей материальной жизни! Какой тогдашний европейский монарх мог думать и говорить такое? Да что там монарх, попробуйте найти современного политика, глубоко разделяющего эту мысль!

И вовсе неудивительно, что император, важнейших забот у которого было не счесть, тем не менее – опять – таки, наведя справки – со знанием дела приглашает незнатного дворянина, отпрыска всего лишь отставного капитана, работать по части истории государства российского.

Вот и выходит, что, как и Пушкин, Карамзин – тоже крестник Александра Первого.

02.01.2017

Уже несколько ночей над горизонтом ходила контрастно выделяющаяся на небе с бледными звёздами, очень яркая, как лампада, Венера. А сегодня перед полуночью мы увидели её рядом с острым полумесяцем – точь – в–точь как на флаге Турции и других стран мусульманского мира.

07.01

Богиня истории Клио не устаёт потешаться над человеками (которые, как они думают, творят эту самую историю) и порой не может удержаться от жестокой насмешки.

Надо же… Случается, что наших либерально мыслящих граждан порой словно чёрт под руку толкает!

В октябре 1993 – го года большая группа культурных деятелей России (среди которых оказался славный бард Окуджава) направила президенту Ельцину письмо, поощряющее этого временщика на преступное деяние – расстрел парламента, снабдив текст обращения таким требованием: «Раздавите гадину!»

Очень странно, что люди, считающие себя демократами – этакими последовательными борцами за свободу, – практически теми же словами повторили призыв… отъявленного мошенника, стопроцентного подлеца, зловещего слуги тоталитаризма – прокурора Вышинского, провозгласившего на одном из процессов тридцатых годов в адрес людей, не совершивших ничего из того, в чём их обвиняли (и о чём он сам прекрасно знал): «Расстрелять их всех, как бешеных собак! Раздавить проклятую гадину!»

Вот те на! Одни и те же порывы у демократов – подписантов и у… палача Вышинского?! И с ними заодно оказался всеобщий кумир Окуджава, которому прощались – теми, кто это знал – даже такие, когда – то написанные им в январе 1953 года строки («Моё поколение»):

Ведь для него, боевого и чистого,

приближающего дальние дали,

высшее счастье —

быть коммунистами

такими, как Ленин,

такими, как Сталин.

Ох как прав был актёр Гостюхин, который на происшествие с письмом отреагировал следующим образом: публично в ярости обломал об колено пластинку с записью песен Окуджавы…

14.01

Не перестаю удивляться людям, ещё до перестройки получившим, прямо скажем, отличное образование в отечестве и освоившим – пусть даже не в центральных изданиях – профессию журналиста, затем уехавшим из страны и за её пределами не колеблющимся то мазать её чёрной краской (хотя к тому их никто не принуждает), то примитивно подлаживающимся к низким вкусам читающей публики.

Сто лет назад, в начале ХХ – го века, когда в столице Российской империи в интеллигентской среде царила – как остроумно определил Иосиф Бродский – «лёгкая истеричность»; когда подорваны были основы морали и было, что называется, «можно всё»; когда семейная традиция была осмеяна и женщине предлагалось запросто отдаваться кому придётся (по коллонтаевскому правилу: всё равно что выпить стакан воды); когда существовали очень странные «триумвираты»: Осип и Лиля Брик плюс Маяковский; Мережковский и Зинаида Гиппиус плюс Философов и прочая, прочая… заметные представители общества, вроде той же Брик или Коллонтай, были в полной уверенности, что отныне так всё и будет в жизни.

Но с народом этого не случилось.

И вот, похоже, сегодня существуют персоны, ностальгирующие по тем временам и нравам. Некий эмигрант из России девяностых, журналист, по всем признакам сильно ушибленный постмодерном (и скромно назвавший себя псевдонимом «Неплох», то есть «хорош», так сказать), в своей весьма претенциозной газетёнке с очень «оригинальным» названием «Монреаль – Торонто» (как и многие такого рода издания, существующей исключительно за счёт реклам) разбежался обнародовать очередной «жареный» материал. Две полные страницы были посвящены модной теме под завлекательным названием: «Сексуальные отклонения у писателей Серебряного века». В стремлении «чёрного кобеля отмыть добела» редактор предпослал заметке абзац ловкой словесной эквилибристики – напустил туману о том, что предлагается ни много ни мало «попытка разобраться в судьбах», что «это тоже путь к лучшему познанию творчества»; не обошлось и без прочей лабуды. Словом, сам обнаружил неплоховское отклонение. И закончил таким реверансом: «С этими мыслями мы и дали согласие на публикации заметок литературоведа Анатолия Береховского.»

Бросаются в глаза нелепые здесь котурны: «мы», «дали согласие» (ах – ах! просто – напросто мировое издательство Галлимар! при этом ни слова о «литературоведе» – кто он, откуда и уж не сам ли себя им назначил…).

Ну а дальше счастливый читатель узнáет, какие там чудеса для «лучшего познания творчества» у Зинаиды Гиппиус скрывались под юбкой, чего делали втроём Мережковский, Зинаида и Философов и чего Зине всё же от мужиков нехватало, кого предпочитал в постели Философов, что вытворял с бабами поэт Вячеслав Иванов, за что начистили рыло педерасту Михаилу Кузьмину…

Ау, Неплох с Береховским! Вот уж лучше бы рассказали, что вам снится с похмелья…

15.01

Феноменальная новость!

Барак Обама, с натужным юмором пытаясь привлечь все средства своего интеллекта для сохранения лица при, можно сказать, полном банкротстве, – произнёс свою прощальную речь в Чикаго. Кроме того, им был произведен некий публичный – не только для самих Штатов, но и, так сказать, для всего света! – жест: повесил на шею Джо Байдену президентский орден свободы. Фото было растиражировано по всей планете: на ней крупным планом лицо лауреата (сенатора с тридцатишестилетним стажем). В увлажнившихся глазах его прочитывалась гордость от того, что оценены его заслуги в делах международных (особенно в отношении России – за то, чем он наследил своим присутствием на Украине и в Прибалтике).

Слепое противостояние. Трагическое заблуждение.

Трагическое непонимание реального положения вещей в мировом порядке.

Для обоих персон.

16.01

В течение нашей жизни неизбежно из нашего обихода исчезают предметы привычные, которые, казалось бы, будут сопровождать нас всегда. Однако технический прогресс безжалостно замещает их новыми – более совершенными вещами. Таковы, например, старые виниловые пластинки, а позже – аудио и видео – кассеты и т. п.

Вспомнилась мне одна вещица, о которой нынче уже помнят немногие – химический карандаш. Изобретён он был, похоже, с целью, чтобы со временем не стиралось написанное обыкновенным карандашом. Изобретение это и в самом деле было чудесное: формой, внешним видом оно ничем не отличалось от простого карандаша, но послюнишь заострённый конец – и пишешь… несмываемыми чернилами!

Так – в условиях жестокой войны – сидя в окопе, пристроив листок бумаги на коленке, не один солдат писал волшебным карандашом близким своим письмо – треугольник…

19.01

Хомо сапиенса – с его хвалёным и, может быть, чрезмерно развитым мозгом – постоянно подстерегают неожиданные для него ловушки.

Вот приручил он прекраснейшее животное – лошадь, сделав её слугой и отличным помощником во многих сферах своей деятельности.

Но его неуёмная жажда бόльшего требовала чего – то нового. Придумал он подчинить себе субстанции неодушевлённые – пар, затем нефть – и заставить их на него работать. Изобретая паровоз, автомобиль, он видел перед собой одну – единственную цель – более быстрое и более массивное, чем с помощью лошади, да ещё автономное перемещение в пространстве себя и грузов – и ни о чём другом не думал, не подозревал, какой стороной обернётся позднее его изобретательность, не имел понятия, что чему будет вредить. Ну а когда понял – последствия приняли уже размеры невообразимые. Один пресловутый смог – этот видимый глазу воздух – чего стόит.

В семидесятые годы прошлого века учёный мир обсуждал гипотезу о планетарном потеплении – о так называемом парниковом эффекте, когда нарушается веками действовавший процесс теплового излучения планеты Земля в космос. И нарушение это вызвано увеличением содержания углекислого газа в атмосфере, накапливающегося в результате промышленной деятельности и использования транспорта, что создаёт своеобразный «экран», в какой – то мере задерживающий излучение тепла и, как следствие, повышает температуру атмосферы. В тогдашних публикациях давался такой прогноз: увеличение средней мировой температуры атмосферы всего лишь на один градус чревато тяжёлыми последствиями для человечества.

С той поры минуло почти полвека… 2016 год объявлен рекордным по потеплению: по данным NASA по сравнению со средней температурой для XX века величина её повысилась на 0,99˚ С.

Уже не раз, в течение последних двадцати лет, я время от времени читал отчёты метеорологов, приводящих в изумление: изменение общепланетных характеристик они почему – то связывали с влиянием ничтожного по своим масштабам локального Тихоокеанского течения Эль Ниньо (с испанского – Рождественское дитя; названо, возможно, потому, что не одно уже тысячелетие каждый год «дитя» появляется в конце декабря, в дни католического Рождества).

Это теплое течение от Панамского перешейка вдоль Южной Америки идёт на юг, отжимая от берегов холодное Перуанское течение, и спускается примерно до 2˚ южной широты, не оказывая существенного влияния на погодные условия. Но случаются аномальные годы (с нестабильной повторяемостью с промежутком от 2 – х до 7 – ми лет), когда по каким – то причинам Эль Ниньо проникает на 10˚ южнее (если сравнивать с северным полушарием, то в этом случае следует говорить, что тёплое течение распространяется севернее), – и тогда температура воды у берегов Эквадора и Перу повышается на 3–5˚С, что влечёт за собой резкую перемену местного климата: на побережье обрушиваются тропические штормы с ураганными ветрами и сильными ливнями, разрушающими жилые постройки, уничтожающими посевы, смывающими и уносяшими в море плодородную почву.

Но, как бы то ни было, подобные аномалии всё же для всей планеты носят местный, мало влияющий на глобальные процессы характер.

21.01

Когда – то, ещё в советское время, ходила в народе шутка про ушлых людей, подсевших к деньгам, то есть сподобившихся быть ближе других к кормушке. Оттолкнувшись от этого весьма точного – как это блестяще умеет делать народная молва – наблюдения, я бы к сему добавил, что тогда немало существовало и тех, кто подсел к печатному слову, то есть причастных к разнообразной деятельности издательств. Среди подобных ловкачей попадались, например, переводчики с иностранного. Одним из ярких примеров такого рода был Чхарташвили, который падок был на что – нибудь жареное, скандальное (так в журнале «Иностранная литература» появился его перевод романа о монахе, помешанном на идее сжечь древнее святилище вместе со своим учителем, – «Золотой храм» Юкио Мисимы, японского писателя, прославившгося тем, что он, задумав военный переворот в Японии и потерпев неудачу, сделал харакири). Обладая наработанными связями в издательской среде, Чхарташвили с перестройкой сделался Акуниным и развил бешеную активность, поставив писания – уже свои – на поток. И даже принялся кропать нечто об истории страны, которую ненавидит.

В весёлые времена мы живём однако. Тут и издательств всевозможных развелось жуткое количество, владетели которых порой не способны даже подарить нормальное имя своему детищу. Не удивлюсь, обнаружив однажды какое – нибудь название вроде «Эге» или «Ага»… Не верится? Да вот, пожалуйста: издательство «Э» большим тиражом выпустило том в четыре сотни страниц, собравших мусорный мешок выдумок, сильно напоминающих наркотические глюки, вымудренных еще одним, хорошо подсевшим – Виктором Пелевиным… Там у него под обложкой в неряшливой куче поместилось много чего – всякой твари по паре: финансисты, чекисты, генералы, педерасты, масоны и даже монстры космические…

22.01

Выходки отечественных либералов (которые чаще всего происходят почему – то в театральном и киношном мире) время от времени будоражат общество – к этому уже даже как – то попривыкли. И сложилось впечатление, что подобные вещи, порой доходящие до идиотизма, могут случаться только у нас.

Оказывается, это не совсем так, и поразительные сюрпризы преподносит современная жизнь в других пределах.

Говорят сами за себя явившиеся в ходе предвыборных дебатов неслыханные речи и базарно – гнусные обвинения, предъявляемые сопернику со стороны полностью опозорившейся Хиллари Клинтон.

Выломившееся из устоявшихся рамок избрание в президенты Трампа всколыхнуло американцев и, подобно проявителю фотоплёнки, отчётливо показало на свет тенденции в тамошней культурной среде. Будто стая взметнулась клевать белую ворону, и в стае этой обнаружились весьма странные птицы… из Голливуда!

Весьма – и, надо сказать, заслуженно – уважаемые до этого события деятели, такие в актёрской среде знаковые фигуры как, например, Робер де Ниро и Мэрил Стрип… Какой пассаж! Ведь по сути дела они не приняли выбор своего народа! И набросились на избранника… Но весь фокус в том, что причинить какой – то реальный вред ему вряд ли удастся – зато, к изумлению и печали многих поклонников их таланта, на весь свет проявилось гнилое либеральное нутро нападавших. И как, однако, в этом они оказались странно похожими на наших!

26.01

В очередной раз по ТВ показывали концерт «Роллинг стоунз». Сделал над собой усилие какое – то время смотреть.

Ясно, что солидная часть публики, которую пока ещё продолжают собирать музыканты скорее всего состоит из сохранившихся постаревших ностальгирующих бэби – бумеров. Невольно побуждая себя отвлечься от не слишком весёлого зрелища – вида высохших старцев, корчащихся и дёргающихся на сцене, – они пытаются хотя бы звуками полюбившейся когда – то музыки воскресить свою буйную молодость с упавшей на голову сладкой свободой, наркотиками, свальным грехом…

И вот надо же! В тот же день нечаянно выпал мне случай послушать другую музыку, фактически тоже уже ставшую историей сегодня. АББА… Если даже не касаться исполнения, то эта группа – прежде всего и главнее всего – подарила миру настоящий шквал превосходных мелодий. Оттого и случилась их всемирная бешеная популярность (как у тех же, кстати сказать, Битлз). Но они – то как раз догадались остановиться на том пике, который они достигли в расцвете сил и таланта. И так и остались вечно молодыми, обворожительными.

Недаром Голливуд, нюхом чующий, где пахнет деньгами, не упустил момента использовать завораживающую музыку для лихо снятого фильма – музыкальной комедии (?), где, опять – таки, звучит ностальгическая нота о славном времени, когда в лоне одной женщины (главной героини) умудрились побывать аж три мужика, чтобы, спустя годы, явиться для выяснения, от кого же из них родилась дочка… Ох как прав Лермонтов: всё это было бы смешно, когда бы не было так грустно.

Что касается использованных на полную катушку песен группы… В популярной музыке такого рода, пожалуй, – это было последнее царство мелодии – подлинный ренессанс, к которому нынче никто из музыкантов не может даже приблизиться.

Вот и многолетние сборища пресловутого Евровидения с точки зрения музыки – не говоря уж о другом – демонстрируют полное убожество. И коллективная Европа уже не может сотворить ничего похожего, предлагая и в самом деле какое – то ви΄дение, но не слушание.

28.01

Это же надо, какие экземпляры попадаются среди завзятых либералов! Один из них, некий режиссёр чего – то, возрастом за сорок, в телепрограмме перебивает мальчишку двенадцати лет, чтобы тот называл его просто Григорий, без отчества – тем самым показав, что он полностью утерял способность видеть себя со стороны. Он хочет показать мальчику, что в общении они оба равны, на одном, так сказать, уровне. Что ж… Может ты, Гриша, и прав: ребячий уровень тебе, утратившему ощущение реальности, подходит вполне.

29.01

Отсталый я человек. Безнадёжно отставший от бегущих впереди «паровоза прогресса».

Не приемлю современную архитектурную моду. Она холодна и бесчеловечна. Эти сверкающие – невообразимой формы! – небоскрёбы, заполонившие мегаполисы по всей Земле… В самом своём расположении в городских пределах они, возможно, и неплохо выглядят. Но ведь работающие над этим архитекторы воссоздают всю структуру…

на макете, глаз архитектора наблюдает сверху все эти игрушечные постройки. А что делать обитателям, приговорённым жить в созданных уже на земле, зачастую похожих друг на друга строениях – коробках? Подниматься в воздух, чтобы с вертолёта увидеть воплощённый макет именно так, как видел архитектор? И каждый житель, идущий по тротуару в этих «стеклобетонных джунглях», видит застящие небо, подавляющие своей умопомрачительной грандиозностью, рукотворные монстры, – и чувствует себя ничтожным муравьём. Уже испарились, нет для него таких понятий как мой дом или тепло очага. Как для птицы, посаженной – пусть даже в золотую! – клетку, для такого горожанина пропадает открытый взору, богатый впечатлениями, красочный мир – и вместо этого получает он одну из многих и многих, похожих на пчелиные ульи, ячеек: пусть даже удобную и всем снабжённую для жизни, но… клетку! А если спустится он с (тут цифру его можно составить с нулями) этажа (опять – таки в опускающейся клетке меньшего размера) вниз и выйдет наружу – ему лучше уже не поднимать глаза к небу. Ему уже недоступно самочувствие человека, прогуливающегося, скажем, по старым кварталам Парижа или Вены, Петербурга или Москвы. Ибо древние города – продукты истинно творческого духа – каким – то образом ещё хранят тепло человеческого бытия (кстати сказать, классическую архитектуру Петербурга тоже можно назвать древней – ведь это фактически старая Европа; недаром сами французы называют его «русским Парижем»).

Вездесущими учёными выявлено: для современного человека среди негативных факторов, вызывающих стресс, существует и такой: «агрессивная урбанистическая среда с однообразием архитектурных форм» (термин «агрессивная» попал в поле зрения учёных недаром!).

Когда я читаю подобные «находки» ученых, то прихожу в ярость. Они всегда являются с опозданием, когда изменить что – либо уже невозможно.

Досужие аналитики установили, что обитатели, например, островов Тихого океана ощущают себя более счастливыми, чем жители Запада.

Что ж, можно догадаться: это потому, что до них просто не дошло ещё победное шествие архитектурного модерна, который успел покорить уже и неподатливый Восток (Дубаи) и даже Азию, всегда славившуюся сохранением своих древних традиций. Случайно оказавшись в современном квартале какого – нибудь такого города, вы не сможете определить, где находитесь: в Гонконге или Сингапуре… или в Шанхае. Не отстать от современности ужасно торопится и столица Казахстана. Да и наша Москва – стоит лишь взглянуть, во что превратилась, например, Тверская…

30.01

В вечерней передаче Соловьёва среди присутствующих снова оказался… Гриша – классический образец либерального демагога, похожего на человека всё время косящего глазом куда – то в сторону. Мало приятного было наблюдать за его реакцией на речи участников. Услышит нечто любезное его сердцу – тут же следует покачивание вверх – вниз головой, как у китайского болванчика. Но ежели что – то ему покажется не так – набычится, смотрит исподлобья. Назойливое повторение подобных жестов, между прочим, хорошо известно в психиатрии…

31.01

Не устаю удивляться истории России, богатству неординарных событий, приводящих к смене исторических судеб народов. Европа не знала подобного множества постоянных столкновений интересов соседствующих наций.

В конце XV – го века правителя Московского княжества извне окружал целый рой и князей, и королей, и магистров, и султанов, и ханов – с которыми (со всеми одновременно!) приходилось ему строить непростые взаимоотношения.

Собирание земель вокруг Москвы продолжалось. Русский мир всё ещё был довольно раздроблен, еще оставались отдельные, по разным причинам не присоединившиеся княжества. И для воссоединения под рукой великого князя московского оставался главный вопрос: хотят ли их князья быть с католической Литвою или с православной Московией? Вопрос этот был далеко не праздный.

И со всем этим Ивану ΙΙΙ – му, как ловкому канатоходцу, надо было балансировать между интересами окружающих Московию со всех сторон света владений: Швеции, Ливонии, Литвы с Польшей, Туретчины, ханств Крымского и Казанского. И крайне неустойчивый баланс этот надо было поддерживать между проявлявшейся порой спесью Запада и хитроумными ловушками Востока.

Тяжкая зависимость от Орды ушла в предание. Теперь всё переменилось ровным счётом наоборот: теперь Иван, Великий князь московский, владел полным правом давать своё высокое соизволение быть ханом тому, кого он сам выбирал в бывшей Орде. И теперь к нему на поклон не однажды являлись ханы казанские, искали великокняжеской милости поступить к нему на службу. Орда покорилась, оказалась в подчинении у своих бывших данников.

Кроме того, Ивану удалось устранить одну из нешуточных угроз прошлого, когда крымское ханство оставалось постоянным союзником Литвы. Проявляя разумную осторожность в отношениях с Литвою, стремясь поддерживать мирные отношения с турецким султаном Баязетом, Иван умудрился переманить и удерживать в своих союзниках обласканного им крымского хана Менгли – Гирея (ещё отец его был союзником короля Казимира), который сам был далеко непрост, этот восточный мудрец.

Менгли – Гирей писал в Москву: «Султаны не прямые люди; говорят то, делают другое… за будущее нельзя ручаться. У стариков есть пословица, что две бараньи головы в один котёл не лезут. Если начнём ссориться, то будет худо; а где худо, оттуда бегут люди.»

Теперь, читая эти давние письмена, поражаешься не только основательно продуманным суждениям хана, но, зная каков был ответ ему, и недюжинным способностям того, кому они адресованы.

1.02

Живём мы во времена, заставляющие ничему не удивляться. Открываются содержавшиеся ранее в каких – то тайниках незнакомые моменты истории.

В период венгерских событий 1956 года, оказывается, в различных районах Будапешта с грузовиков горожанам раздавали откуда – то взявшееся оружие и боеприпасы… А через границу Австрии – почему – то без всякого пограничного контроля – на машинах Красного Креста (!) в столицу Венгрии въезжали вооружённые группы, в которые были включены… специалисты по уличным боям! Всё это не могло не привести к чудовищным эксцессам. Вешали, жгли, резали, расстреливали не только венгерских коммунистов и представителей власти. Были вырезаны семьи советских военнослужащих, ловили и буквально растерзывали безоружных солдат. Зная об отданном советским командованием приказе «не стрелять», похищали солдат вместе с оружием (51 – такова цифра «пропавших без вести»). И сколько совсем молодых ребят погибло не за понюх табаку!

В восьмидесятых годах в Польше получило успех профсоюзное движение, что очень сильно повлияло на умонастроение людей не только в странах социализма, но и в самой стране Советов (идеологическая «бомба» эта, полежав какое – то время под спудом, потом взорвалась в перестройку).

И вот теперь выясняется, что лидер «Солидарности» Лех Валенса оказался не совсем чистым и вовсе не – как нам долгое время преподносили – истинным выразителем стремлений народных масс, но одновременно с этим благостным обликом оставался платным агентом неких спецслужб.

Горькая истина: массы зачастую бывают подвержены разного рода миражам. А справедливость всегда за этим опаздывает…

Размышляя о драматических для нашей страны событиях, совершавшихся в странах социализма как раз у границ СССР, я нечаянно обнаружил странно повторяющийся временной промежуток в 12 лет между происшествиями.

1956 (Венгрия), 1968 (Чехословакия), 1980 (Польша), 1992 (СССР), 2004 (Украина)… Совпадения вроде бы случайные. Но почему – то какие – то упрямые.

2.02

Когда – то наш город на Неве был славен театрами, среди которых у публики популярны были Пушкинский и, особенно, Товстоноговский БДТ, собравший на своей сцене уникальное, великолепное созвездие актёров.

Пришли иные времена – и в самом центре прекрасного своими культурными традициями города, внутри великолепного здания с колоннами (бывшего Александринского театра) вдруг завелась плесень, поразившая сцену: откуда – то явились некие фокины, для которых высокий полёт мысли признанного всем миром Станиславского оказался отчего – то недоступен, а их обезьянье нутро – с постоянной оглядкой на Запад – поспешило проникнуться абсурдистскими вывертами Селина, Ионеско… От всего этого в их головах пошло кружение, от которого произошёл странный зуд поваляться в нечистотах, вдохновенно перемазаться и затем приняться мазать всё вокруг.

По поводу такого удивительного превращения одна моя знакомая театралка высказалась однозначно: мерзость.

Произошло всё это как раз тогда, когда страна, начиная с самого верха, потеряла всякие ориентиры, расслабилась, заболела занесённой с Запада вирусной болезнью – именно тогда сделались позволительными всякие безумства.

И вот прошли годы. И оказалось, что у этих самых фокиных появились выпестованные ими ученики! Да ещё овладевшие самым высоким, самым знаменитым очагом культуры – БДТ!

Эти ученички могучие – обезьяны в квадрате, напрочь потерявшие всякий контроль над чувством реальности, бросились во все тяжкие, попросту превратив сцену в отстойник своих убогих и грязных потуг. И что же? Кто – нибудь возмутился? Как бы не так, гнуснейшая постановка «Пьяные» получила награду – «Золотую маску»!

«Литературная газета» (№ 3, 2017) разразилась большой статьёй критика Марка Любомудрова – дельным, доказательным анализом поразительной вакханалии в старом культурном центре великого своими традициями города. Автор справедливо отметил: «узаконивается сценическое паскудство, извращается предназначение искусства».

Да неужто и в самом деле будет, наконец, какая – то реакция со стороны власти, как ни странно, финансирующей (!) это безобразие?

3.02

В монреальской русскоязычной «Нашей газете» существует страница, посвящённая культурным событиям в городе. Ведёт обзор Яков Рабинович, который – эту, по существу рекламную, страницу – превратил в серьёзный и, без преувеличения, замечательный и увлекательный анализ всего того, что попадает в его поле зрения.

Не могу удержаться от цитирования.

О полутарачасовом балете местного хореографа Сен – Пьера SUIE («САЖА»).

«Нам эффектно сулят ″коктейль из образов, тел, материи и необузданной энергии″; ″пьесу о погоне за абсолютом, о силе инстинкта, храбрости и веры″; в общем, даже Синяя птица Метерлинка покраснела бы. При этом нам не сообщают самого главного, чем Сен – Пьер заслужил мировую известность: в предыдущих постановках его танцоры и танцовщицы чаще всего выступали совершенно неодетыми. Злые критики поговаривают, что, дескать, голые исполнители суть главное и единственное, что у Сен – Пьера в творческом арсенале имеется…» С юмором сказав о «героическом труде танцоров», обозреватель проявил к ним сочувствие: «представьте себя абсолютно голым, да под прожекторами перед публикой, где вам предстоит полтора – два часа исполнять пируэты, ужимки и прыжки, и при этом делать умное лицо и ни в коем случае не смеяться. Это же худший из ночных кошмаров, который может присниться человеку, далёкому от искусств! А вот артисты так живут…»

О современной так называемой живописи.

«Как много раз мы слышали, что современное искусство, дескать, призвано изумлять, будоражить, провоцировать, порождать разные эмоции – в общем, заниматься мелкими пакостями.

Всё это, кажется, говорится для того, чтобы пореже вспоминали иные времена, когда искусство просветляло или вводило в заблуждение, примиряло с жизнью или не понуждало к самоубийству, укрепляло веру, воспитывало и просто учило понятиям о добре и зле, красоте и справедливости… С тех пор искусство всячески плюёт и прячется, пишет на заборе, звонит в дверь и убегает, петляет и заметает следы – о да, провоцирует… Мой бывший однокурсник с гордостью хвастал, как ему удалось схоластически доказать администратору крупного европейского музея, что коровья голова, разъедаемая мухами в стеклянном кубе – не искусство и оплате не подлежит. Бедные авангардисты: и как они только выдумывают свои новые концепции так, чтобы не ходить кругами? Это Мадонну с Младенцем рисовали тысячу лет и всё по – разному; «Чёрный квадрат» и «Крик» можно изобразить лишь один раз…»

7.02

Известно, что в скотоводстве для умножения численности животных и выведения новых пород человек всегда вмешивался в процесс размножения, конролировал спаривание.

Сам же хомо сапиенс, в течение продолжительного исторического времени, дистанцировал себя от животных в этом смысле. В средние века отношения полов были романтическими, чувства возвышенными: доблестный рыцарь готов был умереть за один поцелуй руки Прекрасной Дамы – вдохновляющий пример для простого народа.

В наши славные времена всё переменилось. Теперь под окнами не звучат серенады, не воспевают красоту и благородство прекрасных дам трубадуры, не посылают дамам сéрдца изысканных посланий. Теперь волшебное изобретение (телевидение) попросту, как скотов, приглашает на случку («Давай поженимся» и какие – то там «Домы») или туда, где процветает тупой, животный гогот и поют всё о том же («Комеди клаб», «Петросян», напрочь потерявшая ощущение реальности попса и далее везде). А в интернете, как скотам же, случку устраивают да с такими чудесами, какие никаким скотам и не снились…

И вот это всё называется прогрессом?!

С этим что – то надо делать, ибо оскотиневшееся общество не имеет будущего – его ждёт неизбежная, неумолимая деградация.

Между тем началось это не вчера и, подобно грязевому потоку, устраиваемому природой, в раскрытые ворота всё ещё хранившей некие традиции страны в девяностые годы – к глупому щенячьему восторгу отечественного мещанина и особенно молодёжи – перекочевали, хлынули «западные ценности».

Увы, свобода не бывает безграничной. То, чем наивные адепты очаровались, – не свобода. Это как раз то, от чего предостерегал Достоевский, определивший это состояние как всё дозволено, то есть такое «бытиё», когда человек перестаёт быть человеком.

Печальны дела твои, Господи. Ещё в конце семидесятых – с критикой и, так сказать, в назидание – в журнале «Иностранная литература» была опубликована небольшая – и очень злободневная! – заметка французского писателя (уроженца России) Владимира Познера «Америка на бегу», в которой он весьма выразительно показал тогдашние нравы самой свободной страны (тут я бы добавил: пришедшей к этой свободе в результате революции free love и наркотиков).

Вот – поистине убийственные – цитаты из его заметки, повествующей о том, как в Лос Анджелесе в квартире с видом на Тихий океан, усевшись на балконе с кипой газет, он «читал объявления, эти маленькие исповеди, признания, откровения». Приведу некоторые из них.

«Бракоразводные дела. Вы подаёте жалобу. Мы обеспечиваем остальное. 50 долларов».

«Ищу донора для искусственного осеменения. Требуется: высокий интеллект, здравый смысл, превосходное здоровье, долголетие в роду. Белый. Не наркоман, не пьющий, не курящий; рост средний, зрение стопроцентное, зубы здоровые, глаза и волосы чёрные». Фамилия женщины и адрес.

«Ваши фантазии сбудутся. Карен и Лиза. Интимно, быстро, весело.» «Сговорчивые молодые женщины. Цена умеренная. Острые ощущения.»

«Служба чудес. Заведите в нашем агентстве личную карточку Чудес и ждите своего чуда.»

«Звоните Рону днём и ночью. Частный массажист для мужчин, покладист, привлекателен.»

«Девицы напрокат. Кредитные карточки. Чеки.»

«Привлекательный брюнет в расцвете сил. Для женщин и мужчин.» Заканчивается заметка так: «Скоро полночь. На фоне океана всё бежит и бежит куда – то одинокий человек… Америка…»

Авторский намёк прозрачен. Ау, куда бежишь ты, Америка?

Ну да, вот теперь она и к нам прибежала…

16.02

Во Владивостоке происшествие: на красный свет светофора легковой автомобиль, не сбавляя скорости, вылетел на «зебру», въехав в гущу пешеходов и сбив несколько молодых людей – студентов, переходивших дорогу (естественно – на зелёный свет). Внутренняя камера зафиксировала, как несчастные ребята, один за другим, от мощного удара перелетали через капот и ветровое стекло. Просмотр этого ролика сразу наводит на мысль, какие тяжкие последствия будут у тех, кто попался на пути авто, и какой ужас испытал водитель.

Но вот показали съёмку, в которой водитель – молодая женщина, – сидя в своей машине, спокойненко так сказала гаишнику, что она, мол, «не справилась с управлением». Именно так она высказалась, как – то заученно применив распространённый шаблонный термин – клише, после чего – она, только что собственными глазами видевшая, как её авто жестоко посбивало людей! – … улыбнулась! Будто не случилось ничего особенного – так, пустяковое нарушение: ну ладно, мол, с кем не бывает?.. И при всём том проверка показала, что она была в трезвом состоянии, то есть, как говорится, в полном сознании и трезвой памяти!

Это что же? Участившиеся последнее время схожие ДТП с молодёжью показывают, что в нашей стране подросло поколение каких – то отморозков?

17.02

В культурной жизни у нас таится парадокс, в котором сокрыта поистине дьявольская усмешка.

Ведь вот: школа советского киноискусства оставила свой след, успело вырасти и присутствует по сей день немало людей талантливых, обретших хорошую выучку в своём деле – актёров, режиссёров, операторов и других специалистов кинопроизводства. Однако способности их порой как раз и наносят ужасный вред, ибо в этой гонке поскорее снять очередной какой – нибудь сериал они и в самом деле создают с точки зрения техники превосходное кинопроизведение, а в итоге преподносят зрителю замечательную и даже убедительную, но… чудовищную ложь.

Случайно довелось мне посмотреть отрывок из фильма о Мессинге (хватило мне всего одной серии – той, где показаны: сказочный побег от немцев, картёжные фокусы упёртым энкэвэдешникам и потрясающий эпизод общения с Лаврентием Берия). Нет никакого сомнения, что нам откровенно, бесстыдно предлагают хорошо упаковнную развесистую клюкву… А ведь создатели этой лабуды уверены, что найдут своего зрителя, которого при всём том, они, похоже, держат за полного идиота.

20.02

Автобиографический рассказ «Шестое чувство» Куприна.

Кроме удовольствия от чтения – знакомства с замечательно поданными подробностями его ареста (как автора крамольной статьи в газете) в Гатчине весной 1918 года, с превосходно нарисованными, этакими сочными, образами чекистов, – было интересно узнать о необычном происшествии, приключившемся с писателем.

По всему было видно, что ЧК находилось ещё в начальном периоде своего становления, не дошедшего до красного террора. Прибывший с командой арестовывать Куприна комиссар был исключительно вежлив. В петроградском отделе «комиссии» царила этакая домашняя атмосфера, обитатели его скучали. В одной из комнат матросы «сидели вокруг ревущего граммофона, курили и грызли подсолнухи. На мой полупоклон они кивнули головами и больше уже не обращали на меня внимания». Комендант трибунала матрос Крандиенко охотно вёл с арестантом продолжительные беседы на разные темы, порой с улыбкой намекал, что в случае чего может «расстрелять к чёртовой матери». Но это у него был такой способ шутковать, зубоскалить. А рассказывал сам он много чего: например, о том, что в Малороссии и по сию пору сохранились древние свадебные обычаи и песни.

Тут нахлынули на меня разнообразные чувства, отголоски прошлых моих переживаний и впечатлений студенческих лет в годы пятидесятые, проведенных на Украине, когда – пусть даже я был уже знаком и раньше с какими – то из них – я просто попал в плен очарования от украинских народных песен.

Бывало, в общежитии я безотчётно затягивал песню, имеющую глубокие корни в музыке народной:

Взяв бы я банду – у – ру – у

Тай заграв, що знав…

(Тут надо сказать о пресловутой жажде украинских националистов «исправлять» свой родной язык, нарушая исторически сложившееся применение предлога «на» и наплевав даже на авторитет собственного классика – поэта Тараса Шевченко, оставившего такое поэтическое завещание: «Як умру, то поховайтэ / мэни на могили / сэрэд стэпу широкόго / на Вкраини милий»)

Позднее я пришёл к выводу, что украинцы – это наши славянские итальянцы, которые поют все подряд и живут песней, неповторимыми мелодиями.

И вдруг читаю у Куприна откровения Крандиенки (где и когда и в какой стране можно прочитать о таких душевных беседах охранника и арестанта?), как он, бывало, в прошлом участвовал в постановке оперетты «Наталка – Полтавка» и даже кое – что пытался напеть человеку, заподозренному новой властью в преступных симпатиях к представителю царской клики великому князю Михаилу Александровичу, которому Николай ΙΙ завещал трон (тут уж мне сразу вспомнилось, что меня, уроженца придонских степей, чуть ли не с детства сопровождала мелодия арии из той оперетты::«Повий витре на Вкраину…»). И вот, пожалуйста, читаю резюме Куприна: «…украинцы, как и итальянцы, родятся на свет с верным слухом и с голосами, поставленными самим Господом Богом.» (!)

Это неопровержимо, непреложно говорит о том, что все эти славянские песни просто наши – и для украинцев, и для русских. И разделить это невозможно! А возможно оказалось только одно: кому – то постороннему, чуждому натравить нас друг на друга.

Вспомнил в рассказе Куприн и свои впечатления от вологодчины, на которой ему удалось побывать ещё в конце XΙX – го века: «…пастухи, от нечего делать, собирали на дорогах всякие разные ходячие напевы для своих дудок. Ох, на проезжей дороге чего только не наслушаешься! Идёт солдат отставной на родину – поёт. Ямщик продольный катит – поёт. Цыганский табор тащится – и там песня. Ребята деревенские вернутся к осени из Москвы или Питера – опять новые песни. Прежде ведь вся Русь бродила и пела…»

Но есть в тексте и больное место – как для Куприна, писавшего рассказ в эмиграции, так и для всякого русского человека, где бы он ни оказался. Это вопрос об отношении к Родине, который, как ни странно, принялись меж собой обсуждать арестант и… другой чекист – необъятных размеров матрос Семёнов – Ольшанский, который попросил объяснить, что такое Родина? (Уж это надо понимать: в этаких обстоятельствах революционный матрос, чекист, ведёт разговоры о… Родине!)

Куприн сказал ему так (в сокращении): «Родина – это первая испытанная ласка, первая сознательная мысль, осенившая голову, это запах воздуха, деревьев, цветов и полей, первые игры, песни и танцы. Родина – это прелесть и тайна родного языка. Это последовательные впечатления бытия: детства, отрочества, юности, молодости и зрелости. Родина – как мать. <…> Нет. Я всё – таки говорю не то, что нужно. Чувство Родины – оно необъяснимое. Оно – шестое чувство…»

О да, для русского человека это понятие – не пустой звук. Оказавшийся вне России Вертинский не просто пел – томилась его душа: «Тут шумят чужие города. / И чужая плещется вода, / И чужая светится звезда… / Тут живут чужие господа. / И чужая радость и беда…». О том же страдал и Лещенко: «Здесь, под небом чужим, я как гость нежеланный…».

Щемящее это чувство – ностальгия. Довелось и мне впервые с ним познакомиться однажды ещё в советское время.

Нелегко внятно описать состояние человека, возвращающегося домой в составе экипажа на борту научно – исследовательского судна после полугодовой болтанки на волнах Тихого океана. Когда замаячил берег отечества (и пусть даже он, берег этот, для питерской научной группы был не совсем нашенским, был дальневосточным) трудно было сдержать на глазах слёзы.

И вот толкнулся к причальной стенке наш пароход на глазах толпы встречающих… С удовольствием и с завистью – нам – то до Питера лететь ещё через всю страну! – глядим, как параход на глазах пустеет от его обитателей, растаскиваемых близкими, увозящими их по домам.

Вряд ли чувство, испытываемое при этом событии всеми, кто несчётное количество дней и ночей отсутствовал от родных очагов – да не где – нибудь там в степи или в тайге, но в открытом океане! – может быть знакомо сухопутному человеку. Такое возвращение – это поистине какая – то конечная точка пути. Но до неё много чего приходится испытывать вдали от дома.

Помню, в июле 1972 – го едва мы отчалили от берегов Соединённых Штатов (впереди было три недели перехода через Тихий), но я уже всеми фибрами души был далеко: выбирая минуты, когда качало не слишком сильно, я устраивался в каюте за столиком с карандашом и блокнотом – трудился над увеличенным портретом (с фотографии) годовалой дочери. Ещё в прошлом году я поймал её в объектив фотоаппарата – именно поймал, ибо этот сущий чертёнок перемещался в пространстве исключительно бегом, из – за чего обожаемая наша малышка вечно была в шишках, синяках и ссадинах…

1971

Марина Соколова

26.02

Как – то задумался о жизни в больших городах – как и чем живут в них люди? Всё, что требуется для них, есть в продаже. Но тем не менее многое из того, что они покупают, сами они не производят. Зерновые для хлеба, молоко, мясо, овощи, фрукты – всё это привозное. А сам труд их – даже на промышленных предприятиях, не говоря уж о всевозможных офисах финансистов, адвокатов, врачей, учёных и прочих, – достаточно лёгок и комфортен в сравнении с теми, кто трудится на земле: фермерами, скотоводами…

Не избавиться мне от неотвязных мыслей о непростых путях цивилизации.

По всей земле её распространение сопровождается увеличением количества городов и неуклонным ростом их самих, словно раковой опухолью пожирающих, вбирающих в себя уютные пригороды и соседние поселения, чтобы превращаться затем в огромные, фантастические монстры – мегаполисы, замкнутые сами на себя, выделяющие немыслимые объёмы грязи и оставляющие горы неуничтожимых отходов и мусора.

Уже более чем полвека назад научный мир осознал реальную угрозу всей планете, но и по сей день об этом нешуточном вызове Природе – Матери идут только вялые разговоры. Человечество занято другими, как ему кажется, насущными проблемами: народы всё ещё не избавились от смертельной вражды между собой с применением чудовищных средств уничтожения (да неужто всё это по Мальтусу?); так называемые развитые страны, список которых постоянно пополняется, не могут остановиться в вечной гонке расточать всё более уменьшающиеся земные недра для осуществления на пользу человека невообразимых удобств:

– всё более ускоряющихся средств передвижения;

– всё более разнообразных вещей потребления;

– умножения доходящих до немыслимых видов развлечений.

Современный мир достиг неслыханных успехов в так называемой научно – технической революции, что парадоксально сопровождается спадом в культуре, постоянным снижением.

На смену золотому веку девятнадцатому (при свечах – без электричества, без радио, без кино, без телевидения – давшему духовный расцвет и оставившему величайшие достижения в литературе), явилось, кроме перечисленных открытий, странное «изобретение»… этакая духовная жвачка: комиксы, пошедшие во всемирное наступление; произошёл фантастический расцвет потребления, принёсший с собой безудержное засилье и наглое, беспардонное вторжение во все сферы человеческой жизни рекламы, способной вытрясти из человека душу, отравить каждый день существования. Как ни посмотреть, в этом Россия стала настоящей колонией заокеанского общества потребления. (А ведь когда – то Иисус совешенно справедливо изгнал торговцев из храма, оставив прозрачный намёк всему человечеству.)

И эти, друг за другом пришедшие, кино, телевидение, интернет многократно усилили давление на несчастного двуногого, который всё более и более попросту теряет себя, свою разумную сущность.

Итак: мир затопило торгашество. Идёт снижение всего: читать не надо – есть комиксы, телевизор, интернет. Народное песенное творчество (великие образцы которого более всего принадлежат итальянцам), вырождаясь в рок, закончилось… рэпом. Во всей культуре человечества, в ходе глобализации поверх национальных барьеров, идёт неуклонное снижение, примитивизация. И признаки этого процесса замечены не вчера.

Ещё Экзюпери – как чуткий сейсмограф, предупреждающий о землетрясении, – страстно призывал в одном из своих писем:

«Нельзя, понимаете ли, нельзя больше жить холодильниками, политикой, балансами и кроссвордами. Больше нельзя. Нельзя жить без поэзии, без красок, без любви. Стоит услышать крестьянскую песенку XV – го века, чтобы измерить всю глубину нашего упадка. <…> В нашу эпоху брачных разводов люди с такой же лёгкостью разводятся и с вещами. Холодильники взаимозаменимы. И дом тоже, если он только комплекс удобств. И жена. И религия. И партия.»

Мир для него становится холодным, потеряв тепло очага.

Пилот самолёта со стажем, человек не робкого десятка, одно время осуществлявший перелёты в суровых метеоусловиях горных районов Южной Америки, он знает цену истинного мужества, верности, мужской дружбы – и равнодушие, чёрствость людская ему претит. Припомнив о «бретонских моряках былых времён, высаживающихся в Магеллановом проливе» и о других, схожих с ними, суровых мужах, он обронил мимоходом: «Но ни один из них не отказал бы в почтительности пастушке, стерегущей гусей.»

Вот это надо бы перечитывать нашим выкормышам современной цивилизации вроде гозманов и прочих «режиссёров» своей протёртой до дыр, унылой – перевёрнутой с ног на голову – либеральной доктрины…

28.02

Начинаешь уставать от телепередач, посвящённых будням нашего неспокойного современного мира. Развелось их множество и, как правило, каждая выглядит нужной, достойной, со способными тележурналистами (так что, бывает, радуешься: есть ещё у нас порох в порховницах!), с отсутствием практически пустых разговоров, с интересными выступлениями… Но зачастую случаются и повторы общеизвестных истин, и некорректно вставляемые реплики в полемике, вдруг срывающейся в настоящий базар…

Из одной передачи в другую кочуют языкастые участники вроде Ковтуна. У Соловьёва он порой становится этаким «мальчиком для битья», над которым чаще других потешается сам ведуший, что, в общем – то, не совсем прилично – это, как в классической борьбе, запрещённый приём. И со своей улыбочкой несчастный всё терпит! Грустно становится ещё и оттого, что понимаешь: все многочисленные персоны, участвующие в теледействе, не говоря о ведущих, неплохо на всём этом зарабатывают – и для кого – то из них это участие может превратиться в привычную рутину. Но поистину возмущение вызывают приглашённые фигуры всевозможных либералов, зачастую людей совершенно неадекватных, которым просто недоступны никакие разумные доводы – складывается впечатление, что в них, как в роботах, вставлен электронный чип, специальная вставка с какой – то ограниченной, заржавевшей программой, не воспринимающей ничего отличного от затверженной догмы.

Вот очередное – и со стороны ведущего по – своему замечательное и пространными комментариями, и шутками (правда, хоть и превосходными, но не всегда уместными и с каким – то даже актёрством), и сделавшимся уже постоянным, неослабным вмешательством в дискуссию – шоу Владимира Соловьёва: несчастная Украина, взбаламученная Америка и, наконец, актуальная и острая тема – мораторий в России на смертную казнь.

Культурная Европа не вчера выработала отношение к наказаниям за преднамеренные убийства: нехорошо это – казнить, не гуманно (и докатилась до полного абсурда, когда в Норвегии отморозок хладнокровно отправил на тот свет 77 подростков, после чего, весьма неплохо обихаживаемый, отдыхает себе в четырёх стенах, ещё и предъявляя претензии по поводу недостаточного комфорта). Воспользовавшись временной слабостью ельцинской России, эта самая, насквозь толерантная, Европа фактически принудила её следовать этому принципу. Но жизненные реалии в отечестве просто вопиют о применении мягких наказаний за зверские преступления, тогда как, например, в Соединённых Штатах в подобных случаях Фемида не сомневается назначать смертную казнь.

Либеральные юристы, как мантру, не устают повторять любезную их сердцу новость: смертная казнь не влияет на статистику тяжких преступлений. Похоже, отчего – то лукавят они и этим сами себя уговаривают. Приведу свидетельство очевидца того, что творилось в стране после Февральской революции: «До сих пор не понимаю, как решились мы просидеть всё лето 17 года в деревне и как почему уцелели наши головы!.. Как распоясалась деревня… как жутко было жить в Васильевском! И вдруг слух: Корнилов ввёл смертную казнь – и почти весь июль Васильевское было тише воды, ниже травы.» (Иван Бунин, «Окаянные дни»)

Убоялись же! И это в то самое время, когда в стране повсюду уже царила полная вседозволенность!

А вот собрались у Соловьёва умные люди обсуждать животрепещущий вопрос: надо ли отменить мораторий в России?

Компания приглашённых юристов дружным хором запела известную песню о гуманности судопроизводства. Александр Хинштейн выразил справедливое недоумение: мол, почему же гуманизм следует направлять не на жертву, а на преступника даже в случаях стопроцентно ясных, когда преступник пойман на месте? И, например, почему педофил, изнасиловавший и погубивший детей не заслуживает ничего другого, кроме того чтобы расстаться со своей презренной жизнью в назидание другим?

От одного из присутствующих тут же последовало затёртое клише либерального толка: следует, видите ли, создавать необходимые условия, чтоб таких случаев не было… Этакая фигура ухода – существо дела перевёрнуто с ног на голову: виновато, мол, общество, не создавшее условия. А мерзостный насильник – убийца оказывается поэтому кем – то вроде жертвы?!

Тут ещё один демагог – похожий на сердитого гнома, этот усатый «подросток» Гриша – мгновенно накуксился и с ужимками, и чуть ли не с визгом кинулся в атаку, ни с того ни с сего почему – то вспомнив о жертвах… советских времён, то есть привёл аргумент, в этом конкретном случае не имеющий к дискуссии отношения ни с точки зрения юриспруденции, ни с точки зрения простого здравого смысла.

Типичная уловка базарных воришек, когда один из них при совершённой краже, отводя подозрение от подельника, а заодно и от себя, бежит в сторону от места происшествия с воплем: «Вот он! Держите вора!»

Удивительно странные персонажи… Получившие образование и, казалось бы, достигшие определённого уровня культуры, владения логикой доказательств, они в ходе обсуждения не гнушаются увиливать от предмета спора. Классические демагоги, смахивающие на мошенников, во время игры передёргивающих карты. Им – про Фому, они – про Ерёму…

Мелькают во многих телепередачах настоящие мастера этого жанра: Гозман, Станкевич, Надеждин, пресловутый «академик» Пивоваров, целая компания из «Яблока»… И как странно все они в этом похожи друг на друга – ни дать ни взять будто члены одного клуба, прошедшие хорошую совместную тренировку.

1.03

Бывает, в такую тоску погрузишься от всего того, что творится в мире… И, как утопающий, ухватишься за соломинку.

Вот не перевелись ещё в отечестве мудрые женщины, к которым многим мужикам вроде, например, петросянов и прочих примитивных, пошлейших «весельчаков» следовало бы прислушаться. Ведь именно женщины – дарительницы и хранительницы жизни – обладают обострённым и ранимым ощущением происходящего с нами.

В разное время случайно попадались мне из прессы замечательные мысли представительниц прекрасного пола. Жаль, что не запомнил имён. Зато врезалось в память ими сказанное.

Одна (о нравах):

«Раньше было стыдно быть плохим – теперь стало стыдно быть хорошим.»

Другая (об эстрадных певичках):

«Чем хуже поют, тем больше раздеваются.»

Третья (о качестве смеха):

«Говорят: смеясь, мы расстаёмся с прошлым. Но так, как мы смеёмся сегодня, – мы расстаемся… с будущим.»

Четвёртая (в ответ матершиннику):

«И что, этим ртом, откуда вылетают твои грязные слова, ты ещё и ешь?»

Ведь это точный срез теперешнего состояния нашего общества!

2.03

Две тысячи семнадцатый! Этот юбилейный год заставляет вспомнить о событиях столетней давности, обрушивших всё, чем жила Россия столетиями. Давно меня занимали мысли о том, почему после отречения царя народ в первое время так массово пошёл в революцию?

В чём кроется главная причина?

Придётся на эту тему процитировать самого себя со страницы дневника июля 1992 года. Вот эта запись.

«Вспомнились замечательные строки:

Тьмы низких истин нам дороже

Нас возвышающий обман…

(Эпитет «низкий» применён здесь скорее в смысле «простой», «обычный».)

Сказано здесь Поэтом обо всём и на все времена, пока живы эти странные существа с чудовищным, непомерно развитым и, может быть, не всегда и полезным органом, помещающимся на плечах.

Пушкин вобрал в себя все черты народа, в котором был рождён, среди которого вырос. В этом смысле его голос, стократ усиленный гениальностью, был гласом народа и все черты человека русского отразились в нём (в голосе) и были явлены миру в творчестве.

Ведь это просто чудо! Всего – ничего: две строчки, восемь слов, а схвачено – и увековечено! – целое явление в национальном характере, коренящееся в глубинах истории, поразившее их автора и простирающееся в неопределимое будущее – через нас с вами.

«Возвышающий нас» обман в 1917 году выплеснулся на головы простодушных крестьянских (в солдатских шинелях) толп в речах великого краснобая и демагога Ленина (ах, если бы он был т о л ь к о краснобаем и демагогом…). Обман тот внедрился в самое нутро души, в самое сердце простого, малограмотного россиянина. И лукавый зов тот в прекрасное будущее вёл его и против царя, и против самогό Бога – против всех святынь (которым он ещё вчера был предан), а позднее бросал во всепожирающее пламя гражданской войны.

Те «низкие истины», замешанные на реальной, необманной скучной жизни, основанные на здравом смысле, – отметались с маху, с налёту, потому что сказка – ложь возвышала, поднимала над обыденностью, звала в неясные, туманные, но такие приятные сердцу дали…

Пришла тут на ум ещё одна фигура, краснобайством и демагогией очень уж похожая на Ленина, но – с комическим уклоном. Фигура эта – Керенский. (К слову сказать, оба юристы, бывшие адвокаты.)

И насколько всё, что связано с Лениным, проходило под знаком невиданной в новейшие времена трагедии (сравнимой разве что с эпохой варваров) – настолько всё, что связано с Керенским, тускло, уныло и комично…

Воистину российская история на рубеже веков XΙX – го и XX – го восходит к высокой всечеловеческой трагедии.

4.03

Выброшенные из России эмигранты первой волны всю оставшуюся жизнь страдали по потерянной родине. А правдами и неправдами вырвавшимся из страны на Запад советским диссидентам второй половины ХХ – го века чувство ностальгии в такой степени было уже не свойственно. Но и они не были столь пошло, откровенно продажными, как современные отщепенцы вроде разного рода шишкиных.

Когда с печалью думаешь об этом, возникает недоумённый вопрос: каким же это образом в семье славного подводника, защитника отечества и жены его, главы школьного заведения, мог вырасти моральный урод – ненавистник всего, что его окружало и в школе, и дома? Кто же его воспитывал? Отчего он докатился до такой низости, что за тридцать сребреников, угождая европейской либеральной тусовке, не устыдился предать даже собственных родителей в своей книге, напоминающей примитивный пасквиль.

Это что же? Он и подобные ему типы не понимают, что всё это обыкновенное проституирование?

В наше разухабистое время порой словá приобретают новые, несвойственные им ранее, оттенки смысла. Издавна известное сочетание слов: публичная женщина перестало быть одиноким. Когда известную в пресловутом шоу – бизнесе персону спросили, как она относится к одной знаменитой паре, был получен благожелательный ответ с такой вот добавкой: «Моя семья тоже… публичная.»

Вот и выстраивается вполне забавный ряд: публичная женщина, публичный шишкин…

Поразительная вещь: будто грибные споры, попавшие в почву и какое – то время таившиеся под спудом, родили вылезшие на свет божий создания, в которых вдруг обнаружились черты странно знакомые из столетней давности.

Это о них когда – то написал Бунин в стихотворении «Родине» (1891):

Они глумятся над тобою,

Они, о родина, корят

Тебя твоею простотою…

Так сын, спокойный и нахальный,

Стыдится матери своей —

Усталой, робкой и печальной

Средь городских его друзей…

Проклинать свою родину – это всё равно что глумиться над родной матерью, совершать предательство по отношению к той, которая тебя родила. И что бы потом ни делал такой человек, как бы себя не обманывал – он будет до самого своего конца жить с внутренней червоточиной, навсегда обречён стать несчастным.

18.03

С течением времеии меняются сложившиеся оценки происшедшего. Насколько прав оказался Зиновьев, сказав о деятельности разного рода противников советской страны: целились в СССР, а попали в Россию.

Как ни странно, поучаствовал в этом деле и Солженицын. Хорошо известно, что порой драма со временем превращается в обыкновенный фарс.

В начале шестидесятых Александр Твардовский, используя свой авторитет, приложил немалые усилия к тому, чтобы властью – и добился желаемого от самого Хрущёва – была впервые разрешена публикация на лагерную (!) тему. Напечатав в либеральном по тогдашним меркам журнале «Новый мир» повесть Один день Ивана Денисовича, главред Твардовский открыл никому не известного автора (к тому же ещё и бывшего лагерника) и дал ему дорогу в литературу.

Помню, что читателями всё это было встречено с симпатией и даже с восторгом, особенно молодёжью. На популярность работали не столько некие литературные достоинства произведения, сколько скандальность темы, ещё недавно запретной. Над всем возобладали сама судьба зэка, его суждения о сущем – тогда как представления сидельца не могут быть определяющими, однозначными, не подверженными никакой критике. (Для сравнения: Достоевскому, например, тоже одно время довелось быть сидельцем, но какое разительное несходство с его Записками из мёртвого дома.) Ещё тогда это провидчески почувствовал довольно часто общавшийся со счастливчиком и сочувствующий ему Корней Чуковский, записавший в своём дневнике:

«Конечно, имя Солженицына войдёт в литературу, в историю – как имя одного из благороднейших борцов за свободу – но всё же в его правде есть неправда: сколько среди коммунистов было восхитительных, самоотверженных, светлых людей – которые действительно создали – или пытались создать – основы для общенародного счастья. Списывать их со счёта истории нельзя, также как нельзя забывать и о том, что свобода слова нужна очень ограниченному кругу людей, а большинство, – даже из интеллигентов – врачи, геологи, офицеры, лётчики, архитекторы, плотники, каменщики, шофёры делают своё дело и без неё.» (И тут Корней Иванович почему – то присовокупил, что это, мол, из – за болезни написал он такую ерунду.)

Но вообразим, какую реакцию на этот по сути подвиг Твардовского надо было бы ожидать от обласканного недавного сидельца, на которого, словно по волшебству, свалилось неожиданное счастье сделаться известным на всю страну писателем? Естественную для всякого нормального человека благодарность?

Увы, было другое. Ответом явились завышенная самооценка и совершенно нереальные в то время, безответственные, граничащие с неподражаемой наглостью (думаю, тут уже был обоснованный расчёт на помощь извне) требования:

– немедленно публиковать всё, что выходит из – под его пера;

– чтобы эта самая, пошедшая ему на послабления, власть вообще перестала существовать в пространстве литературы (письмо в СП).

Всё это очень напоминало небезызвестную старуху, возжелавшую быть владычицей морскою…

Для Твардовского же наступили тяжёлые времена, что усугубило его привычку к выпивке и, надо думать, свело его раньше срока в могилу.

Что касается новоявленной знаменитости… По всему было видно, что добрых чувств в ней сохранилось маловато. Есть свидетельства, что она искала сближения с Шолоховым, даже не гнушалась лестью (должно быть, хотелось ей услыхать похвалу от всемирно известного писателя). Но встретив его холодность, позднее отомстила содействием публикации в Париже клеветнической статьи о «плагиате».

Листаю дневник Чуковского августа 1967 года. И вижу, что я не ошибся в оценке поведения Солженицына в то время. Корней Иванович пишет:

«Сегодня (6 августа, Переделкино) завтракал с Солженицыным. Он сияет… Великолепно рассказал, как в Союзе Писателей почтительно и расстерянно приняли его в кабинете Федина – Воронков, Марков, Соболев <…> все лебезили перед ним. «Не мешает ли вам форточка? Не дует ли?» Когда он попросил воды, тотчас же в комнату были внесены подносы со стаканами чаю и обильными закусками. <…>

Он чувствует себя победителем. И утверждает, что вообще государство в ближайшем будущем пойдёт на уступки… Походка у него уверенная, он источает из себя радость.»

Приведенная цитата рождает череду простых впечатлений:

– можно быть уверенным в правде изложенного, ибо, как известно, Чуковский всегда феноменально точен в передаче того, что услышал;

– в руководстве СП в самом деле на какой – то момент воцарилась растерянность;

– как от хорошей порции водки, хмельная эйфория охватила всё существо Солженицина.

Вообще читать дневник старого мэтра очень интересно.

«Катаев едет в Париж на чествование Бодлера – и уже месяц готовится: сочиняет речь о Бодлере.»

Спрашивается, на кой чёрт нам этот Бодлер? Когда, уже в семидесятых, явится на свет у самого Катаева истинное наше роскошество в «Алмазном венце…»? Ну да, разве что проехаться да проветриться… Париж однако.

«Какая мутная, претенциозная чушь набоковское ″Приглашение на казнь″. Я прочитал 40 страничек и бросил.»

19.03

«Зона. Записки надзирателя.» Довлатова.

Повествование восходит всё к той же лагерной теме. Но в нём теперь уже всё свалено в одну кучу, сознательно доказывается, что все одним миром мазаны – как заключённые, так и охрана. И что будто бы нет никакого смысла ни в том, чтобы сидеть, ни в том, чтобы охранять.

Местами – когда автор не поддаётся соблазну применения всяческих словесных выкрутасов – написано очень хорошо. Но только местами. В целом же – это сумбурная серия этаких баек в стиле вычурного, навязчивого скоморошества, отчего изображаемое лишается всякого доверия.

Фукуяма провозгласил «конец истории». Довлатовские заметки похожи на конец литературы – как таковой.

24.03

На Украине очередное гнусное происшествие: в Киеве – прямо на улице, среди бела дня – убит Вороненков, недавно сбежавший из России бывший депутат Госдумы (личность тёмная, с фальшивыми эпизодами биографии, запутавшаяся в своих аферах, позволивших ему нажиться; да и вообще, судя по его поступкам, разговорам, даже по физиономии, заметно, что мужичок он, прости Господи, довольно – таки туповатый, так или иначе приблизивший свой трагический конец).

И вот в телепередаче ведущие обращаются по связи с вопросами… к такому же беглому из России проходимцу, с трудом подбирающему слова!

Зачем? Почему?

Тяжёлый случай. Поразительная беспринципность и какая – то всеядность современных журналистов. Неужто позарез надо обращаться за какими – то подробностями к ещё одному мерзавцу, чтоб он поведал всем свои байки? Ведь таким образом заведомая ложь допускается к обсуждению – на равных! – с версиями, близкими к истине, а само обсуждение превращается в подобие недостойной склоки.

Что же это? Издержки свободы, которую порой любят поминать к месту и не к месту?

О да, это сладкое слово свобода стало неприкасаемым вроде священной коровы не только у завзятых либералов. Но если взглянуть на проблему непредвзято – она, свобода, не безгранична.

Вот же недопустимо человеку разумному, скажем, испражняться посреди городской улицы – ведь он всё – таки не собака. А словесные испражнения в серьёзных дискуссиях, которые неоднократно случаются на телевидении, можно транслировать на всю страну?! Запашок – то от них распространяется!

До чего же мы дожили…

29.03

Бог ты мой, сколько уже и разговоров повсюду, и публикаций о постыдных и позорных явлениях в нашей культуре – а воз и ныне там. Никак не проснуться тем, кому надлежит заняться этим вплотную. А может, их вовсе уже не осталось на нашей печальной ниве? Может, всё на свете перешло уже во власть новому поколению, мчащемуся по шоссе в авто с напрочь протёршимися тормозами?

Вот поистине крик души напечатала Литературка – заметку Платона Беседина, из которой позволю себе привести короткую цитату:

«Дурновкусие правит бал. И некому так назвать его – вот что самое страшное… институт литературной критики в России полностью уничтожен. <…> Литературный процесс заменён корпоративным бизнесом, заточенном на премии ″для своих″. Масскульт восторжествовал окончательно. Творчество изуродовано мамоной.»

Здесь всё сказано. Но кто услышит этот вопль?

Выдвинувшаяся на передовые позиции агрессивная посредственность правит бал. Преданные законам окололитературной тусовки так называемые критики изо всех своих слабых сил делают попытки навязать читателю… Кого же?

Вот свежие примеры достойных, с их точки зрения, всяческих похвал и премий авторов, одни уже убогие клички которых наводят на размышление. Ибо – если ты неспособен выдумать себе мало – мальски добротный псевдоним, – какое можно ожидать от тебя, милый, творчество? Неизбежно выстраивается цепочка: убогая кличка автора – убогий сюжет, убогая фабула…

Однобибл (!) такое наоднобиблил в своём унылом, крысином повествовании, что любой, здоровый умом, человек повертел бы пальцем у виска.

Горшковозов (!) таких горшконавозил небылиц про Отечественную войну, что хочется посочувствовать несчастному, что возил он горшки куда – то, где они не так уж многого стόят.

И весь этот бред, размазанный на более чем полтысячи страниц, в обоих случаях удостоился премий?!

30.03

В процессе глобализации компьютеры, интернет широко распространились по всей земле. Нахлынули они и в Россию одновременно, как говорится, с тлетворным влиянием Запада. Сегодня уже можно подвести итоги.

Всесильный интернет загнал в кабалу очень многих – вряд ли кому – нибудь удастся подсчитать, сколько людей попало к нему в зависимость, погрузившись в дебри виртуального мира. Им, возможно, уже не спастись.

Но и тем, для кого телеящик необходимый, привычный спутник жизни, тоже нет спасения от каждодневных «подарков», которые обрушиваются им на голову в новостях: убийства, насилия, кражи, мошенничества, взрывы, пожары, катастрофы, происшествия на дорогах, фальшивые лекарства, обманные продукты…

Пытающиеся убежать от этой малоприятной изнанки жизни в надежде отдохнуть, расслабиться, прикоснуться к чему – то душевному садятся смотреть очередной сериал – и получают: стрельбу, убийства, насилия, кражи… (далее по списку).

Самые упорные бросаются искать что – нибудь далёкое от опостылевшей современности, но им (как в библейской легенде: вместо хлеба – камень) предлагают сказочку, в которой правит бал наглый, беспардонный, но прекрасно «наряженный», прекрасно сыгранный и великолепно снятый… вымысел.

Вот же вам, простакам, матушка Екатерина Великая…

В её время она вовсе не была – даже по тогдашним меркам – писаной красавицей, а в киношке живёт за неё замечательная современная красотка, что само по себе уже изначально является ложью. Человек, мало – мальски знакомый с нашей историей, может, наберётся терпения, чтобы поглазеть на какие – то гламурные эпизоды, но дальше смотреть не станет.

А эта – известная своими патологически дурными наклонностями – Сонька Золотая Ручка в киноверсии о ней сделалась просто – напросто и добрым анделом, и жертвой гнусных порядков в империи. Слегка завораживает лишь потрясающе точный по внешнему сходству выбор превосходной актрисы (посмотрев всего две – три серии, надеюсь, я не ошибся в оценке «шедевра», ибо уровень сценария, где высокий чин, начальник каторги, делится со случайным человеком таким вот признанием: «люблю, когда меня боятся, когда передо мной унижаются» – да ещё любовь эта для него дороже всяких денег! – уровень этаких чудес говорит сам за себя).

Что ж, фактически создатели подобной клюквы – особенно сценаристы! – о нас с вами, граждане, попросту мастерски вытирают ноги, втюхивая нам свои нечистые измышления. И никогда не забывают об одном: срубить побольше бабла.

На этом пути попадаются примеры поразительные. Вот дореволюционная история из купеческой жизни: превосходно воссозданные быт, обычаи, костюмы, речь персонажей; замечательная игра прекрасных актёров Гостюхина и Костолевского да и других тоже, даже молодых (отчего просто радуешься тому, что сохранилась, не умерла наша актёрская школа). Но играются – то эпизоды невообразимого сценарного вздора, полного глупейших выдумок! Яркий пример современной киноиндустрии, которая сделалась мощным – и страшным! – средством впарить зрителю любую лабуду в красивой, завлекательной упаковке.

31.03

Кургинян в дебатах со Злобиным (у Соловьёва) замечательно и как всегда блестяще прошёлся по адресу так называемых западных ценностей. Мол, когда – то трубадуры поднимали образ прекрасного пола над землёй, воспевали женщину, дарили ей эпитеты: божественная, прекрасная… Была такая ценность. А что сегодня? Какая женщине похвала? Сексуальная… А это значит просто – напросто самка, заурядный объект… известно для чего. Всё высокое из отношения к ней испарилось. То есть женщину нынче примитивно опустили.

К этому я бы добавил, что и яростно сражающиеся за эмансипацию, и современные феминистки по этому поводу почему – то воды в рот набрали. Не возмущаются. Молчат. Да неужто им так нравится, что их держат обыкновенными самками, имеющими уже мало отношения к деторождению, материнству да и вообще – к простому здравомыслию?

1.04

Уходит из земной жизни наше поколение.

Ощущение неумолимой неизбежности: умер Евгений Евтушенко. С такими, как он, уходит целая эпоха.

И как остро и больно, почти физически, вспомнилась молодость и эти его – которыми он одарил всех нас – строчки:

По снегу белому на лыжах я бегу.

Бегу и думаю – что в жизни я могу?

В себя гляжу, тужу, припоминаю…

Что знаю я? Я ничего не знаю.

Испытал я тогда чувство незабываемое: в этом откровении вдруг почудилась пушкинская интонация! И позже, спустя годы, я не мог избавиться от ощущения, что не ошибся, и оставался в уверенности: с теми, кто прочтёт эти строки, – «вот что происходит»…

Искренняя, лишённая всякой вычурности, речь поэта безоговорочно берёт в плен: простые слова, с волшебной лёгкостью найденные и с той же лёгкостью падающие прямо в душу, заставляют в один миг оказаться на этих самых лыжах рядом с ним, который тебе это произносит…

Подобные мгновения дорогого стόят и помогают простить ему многое. Думаю, он был самый талантливый из всех в той знаменитой четвёрке. Но личностью – неоднозначной. Что делать, незаурядность нередко сопровождается странностями, вполне простительными.

Но как всё же до боли обидно было порой видеть при жизни телесную оболочку великого таланта в безвкусно яркой клоунской одежде! В его молодости это ещё как – то не сильно проявлялось, было терпимо, но в старости… Степень комизма зашкаливала.

Господи Боже, зачем?

4.04

Влияние личности в истории бывает разным.

Однажды я уже писал о том, что состояние мозгов отдельно взятой личности, окзавшейся на вершине власти, порой становится геополитической силой. И примеров тому сыщется немало в человеческой истории.

Развившийся в юные годы повышенный интерес к великим историческим событиям и страстное желание проявить себя на этом поприше вознесли корсиканца Буонапарте на высоты мирового могущества. Мощь интеллекта этого человека отозвалась на самόм ходе мировой истории.

В новейшие времена потрясения, постигшие Европу, в немалой степени явились следствием действий кайзера Вильгельма, тупо воинственный дух которого в конце концов и ему самому стоил потери трона. А интеллигентный царь Николай, по сути просто оказавшийся не на своём месте, пал жертвой своего рокового бездействия.

Последовательно вознёсшиеся наверх на пепелище мировой бойни Ленин, Сталин, Гитлер – каждый в соответствии со своим уровнем представлений о мире – внесли трагический вклад в течение мировой истории.

Можно привести и другие примеры.

Рузвельт, с феноменальным знанием дела выведший США из тяжёлой экономической депрессии.

Черчиль, оказавший сильнейшее влияние на ход Второй мировой войны и затем – на возникновение войны холодной.

Хрущёв, по – хлестаковски решивший под носом у Америки «запустить ей ежа в штаны», – отчего мир едва не сполз на грань ядерной катастрофы, – но вовремя одумавшийся.

Ничтожный Горбачёв, вообще не понимавший, где он сидит, и что он делает; «глава» огромной страны, приведший её к распаду. Это как раз тот случай, что соответствует народной мудрости: простота хуже воровства (Уточнение у Даля: глупость, которая набедит пуще вора, то есть не так страшно быть обокраденным – страшнее, простаком будучи, самому всё отдать).

Совершенно беспринципный Ельцин, примитивные карьерные амбиции которого завершились циничным предательством собственного народа.

История наша очень богата и славой, и подвигами, и несчастьями – и парадоксами. Тем и интересна. Чего – чего, а, знакомясь с нею, от скуки не помрёшь.

Когда вспоминаю об эпохе Ивана Грозного, не могу избавиться от ощущения, что его царствование могло бы быть – после его отца и деда – гораздо спокойнее и намного успешнее, если бы созданной им распоясавшейся опричниной не было бы уничтожено множество верных царю и обладавших недюжинными способностями сподвижников.

А ведь самые первые деяния молодого царя были замечательными. Оценивая окончательное усмирение ханства Казанского, Карамзин дал такую характеристику Иоанну ΙV:

«Сей монарх, озарённый славою, до восторга любимый отечеством, завоеватель враждебного царства, умиритель своего, великодушный во всех чувствах, во всех намерениях, мудрый правитель, законодатель имел только 22 года от рождения: явление редкое в истории государств! Казалось, что Бог хотел в Иоанне удивить Россию и человечество примером какого – то совершенства, великости и счастия на троне…»

Иван горел желанием содеять, наконец, то, что в течение многих лет не удавалось окончательно довершить ни его отцу, ни деду. Двадцатидвухлетний великий князь, фактически ещё юноша, сам стал во главе войска, приступившего к сильно укреплённой и не желавшей сдаваться Казани, сам вникал в малейшие подробности осады, расстановки атакующих и применения разнородных средств для подрыва крепостных стен. Денно и нощно он следил за подготовкой решающего штурма.

И ему удалось совершить задуманное: избавить народ от давней, унизительной, постоянно нависавшей угрозы.

Но к годам тридцати с царём случилось несчастье, усугубленное кончиной обожаемой супруги (по – видимому, сказались тут и суровые испытания, пережитые им в детстве).

Он сделался крайне подозрителен – даже к тем, кто не заслуживал этого. Он стал слепо верить нечестивым льстецам, их коварным, лукавым речам, их подлым наветам. Под влиянием гнусного наушничества Иоанн стал терять свойственную ему с юных лет здравость ума, а с течением времени, похоже, и вовсе повредился рассудком. В результате со звериной жестокостью был уничтожен цвет боярства, погублены многие князья, воеводы, священнослужители – ни в чём не повинные, искренне преданные самому царю.

Сколько неисчислимых бед пережила Россия: Чингисхан, Батый, двухсотлетнее иго, затем беспрестанные опустошающие селения набеги, сопровождавшиеся резнёй и уводом жителей – вторжения на пограничные территории Московского княжества со стороны ханств бывшей Золотой Орды: Казанского, Астраханского, Крымского… И какой от всего этого – в течение столетий! – постоянный суровый урон был наносим русскому народу! Поискать надо в истории пример, какой ещё народ смог бы не только выдержать столь длительное уничтожение, но и вопреки всем несчастьям построить и укрепить государство.

И тут напрашивается естественный вывод: значит издревле существует сила – пока ещё, хочется надеяться, не уничтоженная – в народе (если говорить современным идиотским либеральным языком – на генетическом уровне). Можно сказать и проще: столетиями – вопреки всем несчастьям! – русские женщины на всех уровнях общества не уставали рожать здоровых, сильных, выносливых, башковитых детей, которые и творили нашу историю.

А нам, современникам, надо прилагать усилия, чтоб это не оборвалось. И нашу тупую, не помнящую родства, псевдоэлиту, свысока поглядывающую на э т о т народ, их вскормивший, – неплохо было бы хорошенько встряхнуть и прочистить ей мозги.

5.04

Выяснлось, что в вагоне метро в Петербурге взорвал себя молодой человек – выходец из Киргизии с российским паспортом.

Когда ещё не знаешь подробностей, невольно думаешь о террористе, что это какой – нибудь неприкаянный урод, не нашедший своего места и решивший свести счёты с жизнью – в чём ему кто – то таким чудовищным способом помог. И вдруг узнаёшь: вполне нормальный с виду, симпатичный парень… И таких, судя по другим известным случаям подобного рода, немало среди террористов.

Казалось бы, чего им нехватает? Что ими движет? Что заставляет их становиться экстремистами – самоубийцами? На какие тайные пружины нажимают ловкие вербовщики?

Этот парень, выросший в среднеазиатской провинции в семье с патриархальными обычаями, вдруг подростком попадает в огромный город с совершенно другими правилами жизни, развлечениями, людскими отношениями… Можно быть уверенным в том, что всё ему тут понравилось и что однажды не наступил момент, когда он почувствовал себя здесь чужим? Или в том, что кто – то сильно не помог ему это почувствовать?

За всем этим стоит некая мощная сила влияния. Проникнуть в самую сердцевину, судя по всему, хорошо налаженной, разветвлённой тайной структуры терроризма чрезвычайно сложно. Но без этого не решить проблемы.

Но этот случай пробудил и некие попутные мысли. Что если это не камикадзе? По всем отзывам, как ни странно, единодушным, – родителей, соседа – киргиза, питерских знакомых – парень характеризуется добрым, скромным, общительным… (Это, кстати сказать, заметно даже по его фото.)

И приходит на ум иная версия: попавший под чьё – то влияние и согласившийся выполнить порученное, он стал жертвой подлого обмана: мол, оставишь сумку в вестибюле метро Площадь Восстания, потом перевезёшь рюкзак в другое место – и выйдешь наверх, а дальше уже наше дело. А дальше дело уже было такое: проследивший за его перемещением в метро, послал сигнал, взорвавший несчастного в вагоне. И теперь в сетях он будет представлен очередным «героем», вознёсшимся в рай во славу Аллаха.

8.04

Среди тех, кто пишет отзывы, рецензии на книги, спектакли, кинофильмы, попадаются авторы, я бы сказал, вызывающие по меньшей мере недоумение. Им вполне подошёл бы эпитет: неуловимые. Увлечённые своей манерой плетения словес, они умудряются преподнести суждение об исследуемом объекте таким образом, что невозможно определить их собственное отношение к предмету – оно ускользает, как скользкая рыба из рук.

И не поймёшь: то ли это неспособность как следует выразить свои мысли, то ли сознательное мошенничество – игра в пресловутую амбивалентнось, однажды поймав которую они повесили её над письменным столом вместо иконы. Этим грешат, например, даже такие способные журналисты как Мельман, Райкина… Всё это довольно странно выглядит в наше время, когда, казалось бы, существует полная свобода высказаться. И чего прячутся?

Куда как приятнее – как в откровенной беседе – знакомиться со статьями обозревателя «Литературной газеты» Александра Кондрашова.

9.04

Вот же несчастье: в 20˚˚ по московскому времени по интернету разбежался посмотреть «Вести недели», а мне в глаза и в уши влепили «Танцуют все!». Задержался, не выключил, на минуту решил взглянуть, кто, где, и что танцует в нашем отечестве…

Недавно один неглупый человек написал о дурновкусии, воцарившейся в литературном творчестве. Вспомнил я об этом потому, что уж тут, в этом шоу, оно расцвело пышным цветом: при всём желании вы не найдёте здесь и намёка на подлинные чувства, вместо них вам предложат довольно ловкое их изображение. Притворством заражены все: и выступающие, и оценщики. Но этого мало.

Славные девицы из Петрозаводска (!) привезли показать жутко примитивный танец (стулья в нём, можно сказать, почему – то «станцевали»… Марлен Дитрих) да с таким жалким обезьянством в костюмах, в позах, в движениях, что как – то стало даже неловко за милых девушек от мысли, откуда у них такие странные стремления…

И вот оценки… Этакая вальяжная, вся из себя, дама почти брезгливо намекнула, мол, не тянете, девушки, на откровенность высокой пробы, не научились как надо. Бритоголовый мэтр тут же развил её намёк: недостаёт в танце, видите ли, провокации, маловато, знаете ли, сексуальности…

Следующий танец я, слава аллаху, пропустил, отвлёкся – зато увидел, как интеллигентный с виду, бородатый член жюри похвалил выступавших: «очень театрально, секси»…

Мама дорогая! Что же с нами со всеми творится? Всё сползаем и сползаем в состояние какого – то маразматического синдрома…

10.04

В истории нашей культуры остались любопытные эпизоды.

Среди либералов пушкинского времени, кроме самих декабристов, немало было радикалов, ненавидевших самодержавие и страдавших этаким нестерпимым зудом любым способом выразить к нему это своё отношение. А для этого почему бы не взять себе в союзники гения? Но так, что он даже о том не узнает. И какая сладость приватизировать гения, сделать его своим, сочинить за него то, что я хочу – тем самым хоть на минутку подчинить его себе!

Это они, предтечи нигилистов, примазавшись к авторитету великих поэтов, запустили (и, надо сказать, весьма похоже скопировав манеру) фальшивки: приписанную Пушкину эпиграмму на «Историю…» Карамзина и стишок «Прощай немытая Россия…», который якобы написал Лермонтов.

Ни в том, ни в другом случае это не соответствует действительности. Пушкин, с восторгом принявший «Историю…» Карамзина и под её несомненным влиянием сам создавший прекрасные исторические полотна, – никак не мог быть автором грубого пасквиля, о чём заявил сам. И пусть не верили поэту, но о том же авторитетно высказался хорошо осведомленный П.А. Вяземский.

Как и для этой, ходившей только в списках, эпиграммы (о «прелестях кнута»), не существует и лермонтовского автографа пресловутой «немытой России», которую приписали автору «Бородина» и «Песни о Калашникове»…

И было бы странно, если бы эта тенденция не продолжилась при советской власти: поскольку изругивались бывшие порядки в старой России, то и Пушкин, и Лермонтов были записаны в революционеры – и обе фальшивки оказались в собраниях сочинений поэтов.

А уж с каким странно садистическим удовольствием современные подтасовщики по любому поводу кидаются, как флагом, размахивать цитатой про «страну рабов»… Два столетия минуло – а оно, это племя либералов, всё то же!

12.04

На своём историческом пути человечество раз за разом попадает в свои же, им расставленные, капканы.

Однажды в одной из самых культурных наций Европы вдруг объявились воинственные выродки, придумавшие выиграть войну химической травлей солдат противника, как тараканов. В тот раз от совершённого ужасного злодеяния человечество как будто одумалось.

Но спустя три десятка лет это повторилось ещё чудовищнее по отношению к мирному, не воюющему, народу! Ну да, человечество снова ужаснулось и снова на время одумалось.

А вот теперь пришли новые варвары, не задумывающиеся устраивать подлую травлю уже своих братьев ради своих полоумных целей.

Если вглядеться внимательно, в каком мире мы теперь живём…

Этот самый научно – технический прогресс настолько проник в нашу жизнь повсеместно, что результаты этого явления порой обнаруживаются в неожиданных местах.

В самом деле: например, и средства, и техника съёмки в наше время распространились всюду, а «режиссёров» расплодилось везде немеренное количество. Появился новый тип режиссёров – спекулянтов смертью. Вот же вам технически безупречно снятые эпизоды: отрезают головы несчастным жертвам; опускают железную клетку в воду, чтоб утопить в ней сидящих… А теперь распространяют чудовищные кадры якобы отравленных газом детей. Поди узнай: если отравленных – то кем?

13.04

Пришлось даже протереть глаза от оторопи. Почудилось, что, сидя перед экраном телевизора, вздремнул на минутку – и привидился мне какой – то голливудский кошмар.

В высшей степени странный персонаж, грудь которого украшена черепом с костями (эсэсовец, что ли?), перед множеством приглашённых, казалось бы, серьёзных людей нахально разгуливал по студии, выделывая даже какие – то «фигурные» пируэты, размахивал длинными руками в наколках, делал непристойные жесты и, наловчившись слова произносить не иначе как рычанием, втолковывал неграмотному человечеству, какой он есть правильный, неотразимый мачо, перед которым сразу падают все подряд. (В психологии это довольно изученный тип: ощущая внутреннюю недостаточность, он стремится любыми доступными ему средствами доказать обратное.)

И теперь, – не в какой – нибудь там маргинальной тусовке, но, как ни странно, на телевидении (!), перед всем честны΄м народом, ему вполне удалось превратить это самое шоу в форменный бедлам, где ему было почему – то позволено материться, хамить, затыкать рот выступавшим и даже… разбойным свистом сквозь пальцы заглушать чьё – то, не понравившееся ему, говорение.

Да ведь это всё – просто воплощённая мечта для юных отморозков, застывших у экрана с отвисшими челюстями!

Пытавшийся перекричать монстра и якобы поставить его на место тщедушный телеведущий был просто жалок на фоне всего этого безобразия, а в конце оного эти добры – молодцы ещё и обнялись!! (Явилась тут попутная мысль: и сам ведущий, и приглашённые, и, наконец, сама джигурда за всю эту дичь получат хорошие денежки?)

Телевидение опустило себя до полного падения, до ничтожества.

Существуют на свете меры: вéса (килограмм), электричества (вольт, ампер). А теперь надо бы измерять степень идиотизма подобных телепередач, применив такую меру: одна джигурда. Если, например, оценить означенное шоу по трём параметрам – содержанию, съёмке, работе ведущего – ответ будет ясен: целых три джигурды.

Но где же Совет по культуре? Ау! Куда он спрятался?

15.04

В бытии человеческом существует вещь известная: как только здоровый организм слабеет, перестаёт следить за собой – тут же заводятся насекомые, сосущие его кровь.

С перестройкой в отечественном киноискусстве распространилась этакая подловатая тенденция. Среди сценаристов и режиссёров вдруг появились беззастенчивые очернители всего отечественного. Приняв на вооружение модные «изобретения» – амбивалентность и толерантность, – они наперегонки кинулись соревноваться в том, чтобы всячески потрафить Западу и получить за это награду, при этом каждый стремился показать, какой он есть отчаянный демократ на развалинах тоталитаризма. А Запад, понятное дело, обнаружил полное понимание и пошёл навстречу потугам лукавых торговцев, гораздых на применение всевозможных выигрышных ходов и трюков. На этом пути ими ловко обыгрывались любезные ему, этому Западу, идейки:

– драматическое противостояние простого, открытого, честного советского военоначальника с ужасным НКВД в лице импозантного, даже весьма интеллигентного, но гнусного агента (да с этаким крещендо в сцене, когда на фоне прекрасного русского пейзажа творились подлые дела под огромным в небесах портретом диктатора);

– сражающиеся за свободу чеченские боевики, захватившие больных в заложники, никого не трогают – люди они исключительно культурные, такие добрейшие ребята, истинные джентельмены, умеющие обращаться с девушкой – ну просто ангелы, у которых только крыльев не видно… а русские солдаты подлые, продажные, да ещё наркоманы (!) – варвары одним словом;

– немцы – враги – то наши в Отечественную войну – не все были плохие: вот один из них, зело культурный, заводит дружбу с… православным священником; ну и дальше истории такого же рода: крестьянка любит пленного немца… эсесовец пылает любовью к лагернице…

Да и на современные сюжеты Запад клюёт неплохо:

– в медвежьем углу насквозь продажные чиновники – и забитый, прозябающий народ;

– в русском селе не народ – быдло, которое не проймёшь никакой культурой: жители даже не знают и не хотят знать, кто такой Бродский!

И так далее, и тому подобное – много другого, жареного, чего так любят в Европе и за океаном. Продаётся и покупается любой бред. И чем чернее – тем лучше.

У Салтыкова – Щедрина есть сказка «Как один мужик двух генералов накормил». Вот собрать бы всех прихлебателей Запада на необитаемом острове, чтоб они там попробовали сами себя кормить. И сами себя снимали тоже. Там они с великим удовольствием скушали бы друг друга…

16.04

Преданный собственным народом, Христос, если подумать, стал сакральной жертвой. Случилось, в сущности, жертвоприношение. Как во времена доисторические.

И он был поистине одинок. Даже, казалось бы, верные ученики его, апостолы, не могли скрасить его трагического одиночества. Он уже знал, что и спасения с их стороны не будет.

Он принял мученическую смерть ради человечества, которое восприняло его учение, как известно, перетолковав по – своему.

И на это он уже никак не мог повлиять.

Часть третья

Узоры на песке

Ближе к концу жизненного пути жизнь ненавязчиво преподносит удивительные вещи. Исподволь копятся, зреют в тебе раздумья о пережитом; перебираешь их, как чётки, и порой не можешь понять толком – зачем тебе всё это. И вдруг попадётся тебе замечатедьная мысль неглупого человека, которая окажется такой знакомой и восхитит тебя тем, что ты сам однажды о том же подумал. Тут же захочется уточнить, проверить – так ли это? Подойдёшь к стеллажу, чтобы заглянуть в предисловие когда – то давно изданной книги и перечесть тобой написанное: «Мне везло на умных, порой даже талантливых или просто на хороших людей… Нечаянно однажды вдруг вспомнились они все – живые и уже ушедшие, – оставившие глубокий след в моей душе, и меня охватило горькое чувство, что их мысли и голоса, их шутки и разговоры исчезнут вместе со мной.» (Когда я это перечитал теперь, подумал – почему же, собственно, везло? Тут я, скорее всего, неправ. Просто – напросто их много на свете – людей хороших. Без них мир наш давно бы превратился в какой – нибудь грязный отстойник.)

И вот же: Лев Пирогов в одной из своих критических заметок, оттолкнувшись от известной истины, что внутри каждого из нас заключён целый мир, – признался: «…как – то зябко становится при мысли, что он существует, пока ты жив. А не станет тебя – не останется и этого мира. Не себя жалко, а жалко тех людей, чьё существование зависит от твоей памяти. Которые, может, только в ней и живут. Значит нужно это из себя вынуть.»

Очень верно замечено, что является потребность «это из себя вынуть». Это правда: когда вспоминаешь тех, с кем тебя сводила жизнь, не задаёшься вопросом, оставил ли ты в них по себе память. Первое, что приходит в голову: спрашиваешь себя – что осталось от них в тебе самом? Ведь это они оказали определённое влияние на то, что ты стал тем, кто ты есть. И главная заслуга в том безусловно принадлежит близким.

Воспоминания. Завораживающие тени на матовом стекле памяти – и радостные, и печальные, и горькие. Сидит человек на скамейке у пустынного пляжа, чертит прутиком на песке узоры…

Узоры памяти. Он что – то пытается «из себя вынуть»? Пытается, зная, что подует ветер или набежит волна – и они исчезнут. И всё снова примет вид, будто ничего – никаких узоров – и не было. Память его сопротивляется их исчезновению. Уж не кажется ли ему, что обретёт он в них нечаянное, на время, спасение от внешнего мира, всё более погружающегося в какой – то ползучий апокалипсис?

Но сама по себе память бывает разной.

«О память сердца! Ты сильней рассудка памяти печальной…» – сказал поэт. Тут надо бы отметить, что «печальная память рассудка» владеет человеком в сознательном возрасте. Когда же рассудок ещё не властен над существом, делающим первые шаги по земле, когда оно живёт лишь чувствами – вот тут и рождается в нём память сердца.

И к замечательному определению поэта я бы добавил: чем дальше идёшь по дороге жизни, тем порой, вопреки власти рассудка, сильнее тобой владеет память сердца.

На нашей славной планете только камни – эти вечные стражи бегущих дней – остаются неизменными, лишены памяти и хранят молчание. А каждая особь, каждый участник существования в роскошной кладовой живой природы жив общением, подвержен влиянию своего окружения.

Обыкновенному дереву с погружёнными в почву корнями, которые его держат над землёй, мало лишь тянуться к дарителю жизни – светилу, как это делают и все его соседи, занимая своё место под солнцем. И дерево подвержено влиянию не только своего окружения. Существенно влияют на его состояние силы природы: жара и холод, дожди и снега. А уж неутомимый ветер, атакуя крону, раскачивая ветви, усиливает, убыстряет бег соков по капиллярам и тем воспитывает в ветках гибкость, усиливает способность к сопротивлению, всем этим помогая жизнедеятельности, жизнестойкости. Не так ли и у нас: движение разгоняет кровь по нашим жилам, повышая жизненный тонус?

В противовес миру растительному человек научился как – то защищать себя от прямого воздействия сил природы, но подвержен неслабому влиянию себе подобных, так или иначе его формирующих. На любом этапе жизни общение с собратьями не только взращивает в индивидууме некие черты, оно рождает в нём свой отзвук, след, оставляет печать.

В конце жизненного пути оглянешься назад… Словно с вершины холма видишь всё по – другому: там, внизу, где ты недавно прошёл, пространство разгладилось, спрятались подробности: не видно кочки, о которую споткнулся; не видно травинки, на которой, взобравшись, качался кузнечик…

Так и память о прошлом – она избирательна, уходит, как правило, от деталей и хранит более всего нечто значимое, затронувшее душу.

Так – с самого детства и до старости – среди множества встреченных на пути жизненном людей каждому человеку попадаются отдельные личности, ярко заявившие о себе либо необычной судьбой, либо внешностью, либо поведением, а то и просто поступком или даже какой – нибудь одной характерной чертой, которые – как нечаянный дар самой жизни – оставляют в душе его некий след, пусть даже качество того отпечатка не всегда доброе, заставляющее и себе и другим задавать вопросы. Всё потому, что память хранит не только отзвук счастливых моментов жизни или, скажем, горечь беды, но порой и то, что вызывает у нас удивление и непонимание, почему случилось именно то, что случилось.

Память старого человека, оглядывающегося на пройденный путь, возвращает ему из прошлого живые, яркие эпизоды. О да, это словно чётки. Каждое их звено – это узелок памяти, воскресший из прошлого – кусок жизни, связанный со встречей с кем – то или с событием.

В самом деле: эти сохранившиеся в душе отпечатки становится жаль обрекать на безвестие, появляется желание вытащить их на свет божий. Вопрос лишь в том, что следует отразить это в слове достойным образом. И если вдруг придется пойти иногда на вынужденную короткую вставку из ранее опубликованного, то здесь это будет сделано сознательно, дабы не нарушить полноту картины.

ВЗРОСЛЕНИЕ ДУШИ

Чем характерна жизнь каждого ребёнка, когда он перестаёт быть младенцем и начинает самостоятельно передвигаться на своих двоих? В это замечательное время он подвержен сильному влиянию тех, кто его окружает. И в череде бегущих дней – заодно с самым первым, трепетным знакомством с окружающим миром – в нём сызмальства закладываются основы характера. Естественно, как именно это происходит, ему самому неведомо – и лишь по прошествии многих лет, во взрослом состоянии, память ему подскажет что – то важное, ибо среди всего ушедшего, пережитого всегда есть нечто такое, что остаётся незабытым всю жизнь.

Вспомнив яркий эпизод из раннего детства – такой, например, как стояние в углу, – задашь себе вопрос: что есть наказание для несмыслёныша? О видах и применении его в разные времена и у разных народов написаны многие тома. И в эту богатую копилку могло бы попасть изобретение главы большой крестьянской семьи в чернозёмном краю России в предвоенные годы. Замечательное изобретение я тогда испытал на себе и могу остановиться на этом подробнее.

Вопреки всем бурям начала ХХ – го века поколение моего деда Петра Агеевича, родившегося в царствование Александра ΙΙ – го, не расставалось с верой. И дед, и отец мой, будучи ещё мальчишкой, пели в хоре нашей сельской церкви. В семье соблюдались посты, каждый раз перед едой творилась молитва. В доме надо всем царила воля деда.

Какая – нибудь моя провинность завершалась таким манером: он отводил меня в спальню и ставил в угол напротив напольных старинных часов. Наказание было удивительное. Дед втолковывал мне, что я должен здесь постоять и подумать. И дождаться того момента, когда большая стрелка часов дойдёт до одного места (он показывал цифру), после чего мне разрешается покинуть угол. Он уходил, а я, не сводя глаз с циферблата, мучился нетерпением дождаться обретения свободы. Лишь годы спустя, когда я уже стал взрослым, я понял, что дедовское изобретение было просто гениальным. Внимание наказанного ловко уводилось от унизительного торчания в углу и переключалось на другое, но вместе с тем наказание было чувствительным (чтоб впредь не хотелось оказаться здесь снова): монотонное качание большого, сверкающего маятника за стеклом и ощущение тягучести времени – как будто нарочно замедленное движение минутной стрелки до желанной цифры… Но за всё это полагалась награда: я получал свободу никого не спрашивая – самостоятельно!

В семейных преданиях содержится немало и забавного, и весёлого, и поучительного, что с течением времени изустно передаётся последующим поколениям и зачастую вспоминается раз за разом в текущей повседневности. В этом отношении и наша семья не отличалась от многих других.

Мальчишкой мой отец обладал буйной и жёсткой, как сапожная щётка, шевелюрой. Старшие братья, бывало, веселясь, поднимали его с земли за волосы. Разумеется, проделывали они это не на глазах родителя. Сама же жертва этаких манипуляций, несмотря на малоприятные ощущения, тоже веселилась с братьями.

Надо сказать, что и сам он был весёлого нрава и неистощим на выдумки.

В конце тридцатых годов житель большого села, один из шестерых детей большой семьи, молодой человек – заводила, весельчак – начиная взрослую жизнь, стал студентом Воронежского сельскохозяйственного института. Как – то в очередной раз он должен был отправиться в город – с ним была девушка, младшая сестра.

Брат и сестра – Иван и Зина.

С небольшой станции Народная уже тронулся, уходит поезд местного значения. Состав коротенький, с маленькими вагонами – этакий народный поезд (такие поезда сохранились во многих провинциях ещё с дореволюционных времён). Вагончики переполнены донельзя. Уже на ходу студенту удалось кое – как втиснуть свою сестру на площадку, а сам, держась за поручни, вспрыгнул на ступеньку и прилагает усилия проникнуть в тамбур. Стоявшая с краю проводница кричит ему с возмущением: «Ну куда же ты прёшь, господи!» И получает ответ: «Да что ты, милая! Я разве на него похож?»

Хохочет народ в тамбуре. И проводница хохочет, тает, даёт ему дорогу. В забавной истории (о ней слышал я от тёти Зины – она любила об этом рассказывать) ярко проявился весёлый нрав выходца из крестьянской семьи, которого обожали и родные, и друзья – сельчане (один из них, Марчуков – музыкант – самородок, самоучкой освоивший игру не только на гармошке и гитаре, но и покоривший имевшееся в сельском клубе фортепьяно: он мог наиграть на нём фрагменты из «Лунной сонаты» Бетховена; другой, Троепольский, спустя годы, стал известным писателем). Но вспомнил здесь я тот короткий эпизод с одной целью: прояснить, какое сильное впечатление такой человек мог произвести на ребёнка.

Таким тогда был, ещё до женитьбы, мой отец, короткое общение с которым чуть позже, уже перед самой войной, неизгладимо отложилось в моей памяти.

Как – то в то последнее мирное лето, прихватив меня с собой, он возвращался домой из города. Со станции шёл пешком. И шесть километров до дому нёс меня, трёхлетнего, на плечах – и всё это время у нас с ним шёл разговор. Не вспомнить мне ни содержания, ни самого предмета той беседы, но – как я понимаю сейчас – велась она со мной на равных. И на всю жизнь мою так и осталось от неё удивительное ощущение: мне тогда было очень весело слушать, что он говорит, отвечать ему и глядеть на мир божий не понизу, а с высоты его роста.

Не думаю, что это мелочь. В обыденности иногда закладываются в нас важные вещи, о которых мы не подозреваем. Вот так, можно сказать, на крепких плечах отца я и въехал уже после войны во взрослую жизнь. Но тогда это была наша последняя встреча – судьба развела нас: меня впереди ждали нелёгкие пути эвакуации.

Всенародная беда – война – принесла несчастья многим и многим. Для нас она совпала с разрушением создавшейся накануне молодой семьи. Всевозможной неразберихи хватало. Моя мать, медработник, проходившая службу в воинской части в Воронеже, отбыла со своей частью в действующую армию, и ей предстояло пережить окружение под Вязьмой.

Военфельдшер 2-го ранга, лейтенант по позднейшей аттестации, Паша Киселёва (июнь 1941)

Отец – уже опытный агроном – профессионал – был мобилизован обеспечивать необходимые для армии поставки. Стечение обстоятельств привело к тому, что в городе, к которому неудержимо приближался враг, я остался без родителей. Но фактически у меня оказалось теперь две матери.

Кому – то помогает переносить невзгоды жизни вера в то, что у него есть свой небесный ангел – хранитель. В моём несмышлёном детстве ангел был у меня земной в образе младшей сестры моей родной матери. Двадцатилетняя девушка без всякого опыта общения с малыми детьми – да к тому же не имевшая никаких формальных прав на чужого ребёнка – самоотверженно хранила его от всех бед военного лихолетья, пока это было в её власти (случилось так, что во время эвакуации её призвали в армию, вследствие чего я оказался в детском доме в Чимкенте). Во всю жизнь не забыть мне, что эти нелёгкие два года – от трёх до пяти моих лет, пока мне повезло быть рядом с ней – были наполнены поистине материнским теплом и светом любви, чего я лишился, очутившись среди сирот, собранных в одном месте. И если бы её после ранения и госпиталя не комиссовали вчистую (подлечившись, она тут же села на поезд, чтобы приехать в Чимкент и забрать меня) – никогда уже мне было бы не суждено вернуться в Россию к своим – в совхоз, директором которого в это время был мой отец.

С мамой Аней (Воронеж, сентябрь 1941)

Тут следует сделать необходимое отступление – некий экскурс во вторую половину ХVΙΙΙ – го века, когда огромное пространство в чернозёмной полосе России принадлежало графу Орлову – Чесменскому и получило позже характерное название Графская степь. Страстный любитель и ценитель лошадей, он во многих местах губернии построил конезаводы и, для выведения новых пород скакунов, выписывал их из Британии, а арабских лошадей привёз даже из туретчины после победы над османами.

Время шло, не стало графа, впоследствии менялись владельцы земель, но – уже при новых хозяевах – коневодство продолжалось, сохранилось оно и после революции.

В одном из таких участков бывшей «Графской степи» и располагался совхоз, в котором сохранились кое – какие старые постройки и большой манеж для выводки лошадей. Руководимое отцом хозяйство целиком работало на нужды фронта, поставляя армии зерновые и лошадей.

Ещё шла война, был сорок четвёртый год. А здесь, в посёлке, расположенном в сотне километров от освобождённого и сильно разрушенного Воронежа, у малых детей фактически была мирная жизнь.

Вот удивительный, врезавшийся в память, эпизод, в котором главным действующим лицом стал мой отец.

В это лето Славик, сын тёти Зины (она жила и работала в Воронеже) оставался у нас. Однажды мы были с ним отпущены погулять (мне было шесть, ему – три). Как раз только что кончился дождь и от домашних я получил наказ: не допускать брата до луж. Ну да где там – указания я не выполнил: подопечный мой с превеликим удовольствием протопав по воде, промочил ноги и забрызгал грязью свой новый костюмчик. И тут, увидав приближающегося отца моего – главного в совхозе человека, строгого дядю, которого все слушаются, – он смекнул, что за совершённое им деяние последует наказание, и заранее ударился в рёв. Стоя рядом, в оторопи от внезапного рёва, я тоже не ждал награды за свой недогляд. Что же сделал отец? Положив свои большие ладони нам на головы, он хорошенько крутанул нас на месте и обоих, рядышком, усадил в грязную лужу – и теперь уже мы, все трое, хохотали от счастья. Подобные вещи бывают дороже самой дорогой одежды. И только с возрастом ко мне пришло понимание что это за поступок был – редко кто мог бы до такого додуматься. Но это был мой отец, всегда мгновенно и с юмором находивший общий язык с детьми – чьи бы они ни были. В посёлке нашем было хорошо известно, что директор неравнодушен к ребячьему племени (он, например, сквозь пальцы смотрел на набеги пацанов на совхозный яблоневый и вишнёвый сад, и старик – сторож с берданкой, используемой лишь для остраски, был в курсе положения дел). И ребятня платила директору тем же – его обожали (один из тогдавших пацанов, Рогонов Виктор Иванович, до восьмидесяти лет проживший в том же посёлке, сказал мне, что сам он и другие, кто знал моего отца, очень часто вспоминали его добрым словом).

А время было такое, что у всех и из мыслей, и из снов не уходило то, что было связано с этим коротким и горьким словом – война. Не были в стороне и дети. В книжке для детей, изданной к Новому сорок четвёртому году – которую я уже читал самостоятельно – было такое стихотворение Самуила Маршака, состоявшее всего из пяти строк:

Ты каждый раз, Ложась в постель, Смотри во тьму окна

И помни, что метёт метель

И что идёт война.

Было от чего переживать, во тьму окна глядя. Матери повезло выжить в окружении и, демобилизовавшись, вернуться домой – семья наша восстановилась. Но удача выпадает не всем. Из старших братьев отца: Виктор погиб на западных рубежах в первый месяц войны; Георгий, штурман бомбардировщика дальней авиации, прошёл три войны (Халхин – Гол, Отечественную, с Японией), участвовал в боевых операциях от Бреста до Курил, закончил последнюю войну на Сахалине в чине майора с тремя орденами Красной звезды; Леонид, младший лейтенант, оборонял Ленинград, остался жив; Михаил работал на заводе, умер во время блокады. Двоюродные дядья: Николай, лейтенант, лётчик – истребитель, погиб под Халхин – Голом, похоронен в братской могиле в городе Чойболсан, Монголия; Константин, архитектор, погиб в народном ополчении под Колпино, там же похоронен в братской могиле. И, наконец, младший брат матери Владимир еще не вернулся с войны, всё время ждали от него известий.

И вот пришёл он – долгожданный день 9 мая 1945 года! День победы, совпавший с праздником Пасхи. Ликование, охватившее весь поселковый люд, было столь велико, что сама пробудившаяся после долгой снежной зимы природа, казалось, радовалась вместе со всеми.

Отец позаботился о проведении праздника. В этот тёплый солнечеый день в старинном парке с тополями, стволы которых были в обхват только взрослому человеку, собралось всё население посёлка. На поляне с жёлоба, изготовленного из коры, снятой с тонкого ствола дерева, и поставленного верхним концом на рогатулю, воткнутую в землю, катали крашеные яйца. Неподалёку на свежей травке стоял патефон, вокруг которого танцевали пары (парней среди них было маловато) – танцы открывал сам директор. Бережно сохранённые в сундуках в течение всех тяжёлых годов лихолетья праздничные наряды теперь красовались и на пожилых, и на молодых: цвели на фоне нежной зелени – хоть и немного их было – кумачовые, малиновые, небесно – голубые косоворотки, узорчатые сарафаны. Такого пиршества цвета, такого разнообразия предметов национальной одежды потом я уже не встречал нигде во всю мою жизнь – разве что порой можно было увидеть в театре или в кино.

Дядя Володя, всю войну прошедший – точнее будет сказать проползший на животе – в полковой разведке, вернулся из Австрии летом сорок шестого года, а было ему, бывалому солдату, всего двадцать два года (когда немцы подходили к Воронежу, он сбежал из ремесленного училища и исхитрился попасть в воинскую часть, добавив себе возраста).

Пройдя жесточайшую войну, да ещё в полковой разведке, когда каждая ночная вылазка в расположение врага могла оказаться последней, Володя, по существу, совершил подвиг, но разговаривать о своём военном прошлом не любил.

Фронтовые друзья Василий Жарков и Владимир Киселёв

(июнь 1946, Леобень, Австрия)

Все радовались, что он вернулся живым и здоровым. Радовался и я, который хорошо помнил его ещё по Воронежу. Узнав, что за истекшие годы войны и эвакуации мне, его восьмилетнему племяннику, так и не удалось научиться плавать, он счёл это форменным безобразием. Прошедший огни и воды, он знал о всяких перипетиях жизни побольше других. Привел меня к совхозному пруду, посадил в лодку, поработал вёслами – и на самой середине выбросил меня из лодки подальше (разумеется, внимательно следя за тем, как пойдёт дело). Был мгновенный, охвативший всё моё существо, испуг; руки, ноги заработали сами, воды я нахлебался изрядно, но до лодки… добарахтался самостоятельно! Это была победа, которую я и сам осознал. И это было начало моего успешного общения с водной стихией впоследствии (скажу больше: подсознательная память об этом несомненно помогла мне позже спастись, когда однажды, по весне, пятнадцатилетним, на середине реки я рухнул со льдины в ледяную, бегучую воду).

С самых моих детских лет, когда дядя был ещё подростком, он был мне всё равно что старший брат, до войны мы с ним вместе катались по Воронежу на трамвае, у нас с ним было что – то вроде дружбы, и я попросту звал его Володей. Теперь же Володя, который по родству – то был мне дядей, – а в сущности совсем ещё молодым парнем – преподал мне серьёзный урок.

Он пристрастил меня играть в шашки, но, разумеется, против него в игре я был слабоват. Неизменно устраивал он мне страшный разгром, приговаривая: «Учись – не ленись! В бою, брат, быстро навык обретается…». Но мне – то было очень обидно всё время проигрывать, и как – то раз, как мне казалось, незаметно я стащил с доски и спрятал одну из его шашек. Проделка была тут же обнаружена, дядя опрокинул доску, убрал шашки в коробку и сказал – как припечатал: «Ты поступил нечестно. А с мошенниками я не играю. И с тобой больше не сяду играть никогда.» И сколько я ни клялся потом, сколько не молил о прощении, сколько ни уверял, что такого больше не повторится – он был неумолим. (Теперь уже я, старик, вспоминаю, какой замечательный урок был преподан человеком, которому было 22 года!)

А уж я запомнил это навсегда. И навсегда приобрёл отвращение к мошенничеству.

Приезжал к нам старший Киселёв из Новохопёрска (этот город на Хопре был заложен в начале восемнадцатого века по приказу Петра Ι – го на месте сравнённых с землёю казачьих поселений после подавления восстания Кондратия Булавина). В таком же возрасте, как сын его Володя, Иван Степанович принимал участие в Первой мировой войне. Во время конной атаки был ранен: пуля прошла сквозь тазобедренный сустав. После госпиталя так и остался хром – одна нога у него сделалась короче. Он так и ходил, колыхаясь на одну сторону. И до старости не переставал плотничать.

Так и запомнился он мне: мозолистыми руками, привыкшими к топору и молотку, держит газету (читал он их всегда непременно вслух) и провозглашает скрипучим голосом: «Империалистические круги САШ готовят новую войну…»

ШКОЛА

В это время я уже был школьником. Наша начальная школа помещалась в небольшой избе, и учились мы в единой на всех классной комнате. Два ряда парт уставлены были вдоль стен для разных классов: первый обучался одновременно с третьим, второй – с четвертым. Старенькая учительница была одна на всех, и, конечно же, с первых дней учения наши глаза и уши со всем вниманием были обращены к старшим соседям и закорючки в тетрадках мы выводили кое – как. Зато к концу второго класса многое уже знали из того, что необходимо было знать в третьем и четвертом. Учеба давалась легко и знания в полной мере получал каждый, поскольку в классе моем было всего восемь человек. Недавние дошколята, все мы еще только начинали жить. Чем же были заняты наши головы?

1949

Наш класс с директором совхоза и учительницей

(восьмой ученик отсутствует)

Самым главным богатством, отложившимся в сознании на всю жизнь, было школьное чтение.

Конь бедуина и его хозяин… Удивительная, трогательная, нерассуждающая и безграничная преданность одного существа другому входила в самую душу, оставаясь в ней навсегда.

Обученный охотником орел, придавивший к земле… волка! И по сей день я помнил мельчайшие детали замечательного рисунка, сопровождавшего рассказ: вздыбившиеся перья на голове огромной птицы, суровый взор глаза, застывший на поверженном звере, мощные лапы с огромными когтями, его держащие: одна вцепилась в хребет, другая – намертво замкнула волчью пасть… (Тут надо добавить, что тогда в наших краях еще водились волки и о них каждый ученик имел представление: например, всем было известно, что к ночи одинокому безоружному ездоку на подводе лучше не появляться в чистом поле.) Сильная, гордая птица была для нас символом героического духа, способного совершить неслыханное, невероятное.

Со временем я понял, что учительница наша окончила гимназию и получила соответствующее образование еще до революции и сумела дать своим ученикам немало из того, что в свое время получила сама. Должно быть, и система проверки знаний оставалась на прежнем уровне, выработанном в старые времена. По окончании начальной школы нас ожидал письменный экзамен, к которому учительница уже не имела отношения. Этот свой первый в жизни экзамен за четыре класса сдавали мы в соседнем большом селе. Шли пешком до него пять километров, попали в сильный дождь с грозой, вымокли насквозь, со страху повыбрасывали из карманов железные с убирающимися наконечниками ручки, чтоб они не «притянули» то и дело бившие в землю с ужасным грохотом молнии. По прибытии в тамошнюю среднюю школу нам дали обсохнуть, затем привели в пустой класс, рассадили, выдали всем казенные ручки и листы бумаги с синим штампом, от одного вида которого мы испытали священный трепет – это был для нас настояший госэкзамен!

ДЕЛА ЖИТЕЙСКИЕ

Жизнь разнообразна, прихотлива и подбрасывает порой случаи необъяснимые, а порой и забавные, которые как – то озадачивают и остаются в памяти как нечто выходящее за рамки повседневности.

У нас частой гостьей была соседка Мария Фёдоровна. Эта пожилая работница была известна в совхозе тем, что умела лечить травами. И когда вдруг приключилась со мной одна история, она вызвалась помочь.

А случилось вот что: неожиданно у меня на обеих кистях вы΄сыпало множество мелких бородавок. На ощупь шершавые, твёрдые, как камешки, они не причиняли боли, но сделались неприятной помехой не только с виду – они действовали на нервы, просто мешали жить.

С доброй своей улыбкой, усадив меня за стол, Мария Фёдоровна устроилась напротив и обе кисти мои погрузила в большую миску с пшеном – так, чтобы оно покрывало их полностью. И принялась ладонями тереть сверху мои кисти – при этом, цепляя бородавки, по ним перекатывались зёрнышки пшена. Глядя мне в глаза, она стала бормотать какие – то слова, смысл которых не доходил до моего сознания. По окончаниии процедуры, она призвала меня набраться терпения, ждать – и бородавки уйдут.

А потом просто – напросто произошло чудо. Теперь мне не вспомнить в точности, сколько прошло времени – может, всего – навсего несколько дней. Я вдруг почувствовал, что проклятые бородавки как – то ослабели, начали терять свою твёрдость, сделались податливыми, мягкими, стали как – то вянуть и через какое – то время… исчезли все до одной – совсем без следа, будто растворились!

Это событие произвело сильное впечатление на всех домашних, но если говорить об отце…

Выходец из религиозной семьи (он ведь и сам мальчиком пел в церковном хоре), мой отец – коммунист никогда не был догматиком, не признающим вековых народных верований. Да и профессия агронома обязывала к тесному общению с людьми – он всегда был окружён тем народом, из которого вышел он сам. А случай со мной он объяснил сильным воздействием внушения.

А этот сюжет другого рода.

В наших краях свободно кочевали по степи цыгане. И однажды расположился их табор за прудом, недалеко от посёлка. И скоро у нас буднично, феноменально просто и как – то даже весело приключился чистый анекдот.

Дом наш никогда не запирался. Мама на кухне готовила обед. За чисткой картошки подняла глаза и видит: в проёме двери стоит красавица цыганка – ну чисто жар – птица в разноцветном оперении! – и певучей скороговоркой обещает рассказать хозяйке всю ожидающую её судьбу. Но мама – а в нашей семье не принято было верить каким – то гаданьям – энергично запротестовала, пытаясь переместить красавицу туда, откуда она появилась. Но тут у той образовалась сильная жажда – просто во рту совсем пересохло. Ну как хозяйка могла отказать бедной женщине и не дать ей воды напиться?

С тем и расстались: мама проводила гадалку на улицу. Воротилась к своей картошке, дочистила её для щей, стала собирать компоненты для них… На столе у неё был приготовлен большой кусок говядины – теперь там ничего не было. Тут уж было от чего растеряться. Красавица, уходя, выглядела совершенно той же, что и пришла – с пустыми руками. Так это что же? Она успела незаметно прихватить мясо и спрятать его под юбки?

Вот ещё «картинка с выставки».

Войне конец, все хотят радостей мирной жизни – а в ней наблюдается постоянная нехватка всего подряд.

Объявилась у нас дома незнакомая полная, круглолицая особа. Именно незнакомая, потому что в посёлке все всех знают. Трудно сказать, какими путями её сюда занесло. Скорее всего она явилась со станции Таловая, которая была от нас в двенадцати километрах. И почему – то в летнюю жару она выглядела одетой очень тепло.

Случайно оказавшийся при сём, я был аккуратно выдворен матерью в соседнюю комнату, но из любопытства ухитрился подсмотреть. У визитёрши оказалось так много одетых на ней одёжек, что она напоминала капустный кочан, снимающий с себя слой за слоем. И на столе перед матерью были разложены и всевозможные кофточки с рюшами, и даже шерстяные вещи! Разговор вёлся полушёпотом, но понять было нетрудно – всё это предлагалось купить. Было ясно, что происходящее совершается в отсутствие отца, ведь если б он узнал об этаких делах…

Но вот же штука! Из песни слόва не выкинешь. Что было – то было. И меня осенило тогда: женщины – существа особые, никогда не забывающие о том, как они должны выглядеть.

Круги памяти

Но кроме того, что содержится в твоём прошлом, существует фамильная память, семейные предания, без которых человек подобен дереву с обрубленными корнями. И хоть унесло тебя ветром жизни далеко от той земли, где родился, – неизбежно возвращаешься памятью к давним событиям, радостным и печальным, к своим предкам. А вспомнишь о них – явится мысль о том, откуда мы все родом.

Родина предков моих – степной край в среднем течении Дона. Во времена давние, дикие, недоступные во всей полноте человеческому воображению, через эту землю, между Волгой и Доном – этакое подбрюшье европейской части России – прокатывались волны кочевников: аланов, гуннов, позднее половцев и печенегов. Это сюда, в «степь незнаемую» ходил со своим войском князь Игорь. Это здесь при царе тишайшем Алексее Михайловиче строились городки Белгородской черты – как заслон от бесчисленных набегов на Русь крымских татар – и затем возникли Донское и Хопёрское казачества. Это здесь, уже при сыне тишайшего Петре Великом, случилось казацкое восстание Болотникова. И это здесь, в степном краю Подонья, на протяжении веков происходило вавилонское смешение народов: русских из разных регионов, выходцев из Сечи Запорожской – черкасов (украинцев), татар…

Знаменитый земляк наш, Иван Бунин, писал об этой земле как о «плодородном Подстепье, где древние московские цари, в целях защиты государства от набегов южных татар, создавали заслоны из поселенцев различных русских областей, где благодаря этому образовался богатейший русский язык и откуда вышли чуть ли не все величайшие русские писатели во главе с Тургеневым и Толстым.» Вот почему мне, родившемуся и выросшем здесь, так легко, так узнаваемо читать самого Бунина. Я узнаю́ эту речь, которая его вскормила, узнаю́ до самых редких местных словечек – речь, на которой говорили и мои предки.

Прадеды мои (то есть деды матери с отцовской стороны): Киселевы Степан и Прасковья. Их дети (по старшинству): Дмитрий, Иван (р. 1891, отец матери, которую назвали в честь бабки), Семен, Евдокия.

Киселев Степан – мужик был справный, хороший хозяин, по тем временам (в конце века девятнадцатого, когда ещё не было признаков мирового пожара – грядущих войн и революций) слыл человеком зажиточным, владел большим, красивым домом с расписными ставнями – а дом этот он построил сам. Он был плотник и столяр – мастер высокого класса, имел руки золотые: мастерил кареты, тарантасы, сани и, продавая превосходные свои изделия на ярмарках, хорошо зарабатывал. С очередной ярмарки всегда привозил много всякой всячины: бочонок сельди, окорока, связки колбас и калачей, всевозможные пряники, петушков на палочке – и прочую снедь. Возвращался с торгов веселый и хмельной – вообще выпивал он крепко. В семье был деспотом – перечить ему никто не мог. Колотил жену, бил и третировал детей.

Старший сын его Дмитрий, женившись, не пожелал жить в отцовском доме и съехал на выселки. (Позднее то же произойдет и с Иваном, останется с отцом лишь младший Семен, которого Степан женит и подчинит себе полностью.)

Вот в эту богатую семью и попала выданная за Ивана девушка Федосья Сидоровна Тюрина (будущая родительница моей матери), родители которой жили на параллельной улице села. К моменту рождения внучки Паши дед Сидор, отец Федосьи, был уже вдовцом. К тому же случилось так, что его сын и невестка померли и остались у него на руках двое внуков – заботу о них он полностью возложил на себя. Привечал Сидор и других внучат – детей дочери Федосьи, часто прибегавших к нему в роскошный сад, плодами которого он их щедро одаривал.

Тюрин Сидор, как вспоминала внучка Прасковья, был с большой, живописной шапкой седых, вьющихся волос и седой, курчавой бородой. Он был очень добрый человек и, по всем признакам, был сельским интеллигентом; был грамотен, почитывал газеты, никогда не отказывал соседям при нужде написать письмо или заявление. Повторно он не женился и внуков, двух мальчиков, растил сам. Топил печь, готовил еду: варил щи, пек хлеб и даже пироги. Иногда, с великим трудом вырвавшись от сурового свекра, прибегала дочь, чтобы постирать или в чем другом помочь отцу.

В молодости Сидор работал садовником у помещика (тогда и грамоте обучился), а женившись и обзаведясь хозяйством, сам развел большой сад, в котором вдохновенно, искусно выводил новые сорта яблок и груш. В этом саду, кроме групп традиционных плодовых деревьев, был даже орешник.

Когда внуки выросли, старший женился и переехал – ему дали жилье в другом месте, от работы. Дед Сидор женил второго внука, и после этого жизнь его резко изменилась. Пошли дети в молодой семье, в небольшой хате стало тесновато. У молодайки Ульяши оказался характер настоящей фурии. Деда она невзлюбила, не давала ему житья. (Уже после смерти деда случилось с ней страшная беда: во время работы волосы ее намотало на барабан шерстобитки – несчастную едва не скальпировало. Но лицо осталось изуродованным. Пошла молва – так наказал ее Бог.) Как это порой бывало в русских семьях, она считала, что дед зажился на свете и пора ему на покой. Сидор был вынужден, с помощью любимого внука, сложить себе отдельную крохотную избенку с двумя маленькими оконцами. В ней была русская печь с лежанкой, а под полом он устроил погреб, где тайком хранил запасы для малых внучат Киселевых. Молодая хозяйка поставила дело так: почти всё, что в саду вырастало, должно было идти на продажу. Но деду удавалось ее перехитрить и всегда у него были загодя приготовлены гостинцы для малолеток. Прибегала к нему десятилетняя Паша со старшей сестрой Марусей, помогали: мыли посуду, мыли пол. Бывало, устраивали деду мытье головы, после чего старательно, с удовольствием расчесывали его седые кудри.

У Киселевых Ивана и Федосьи было четверо детей (по старшинству): Мария, Прасковья, Анна, Владимир.

У других дедов моих, родителей отца, Соколовых Петра и Ольги детей было шестеро (по старшинству): Виктор (погиб у западной границы в первые месяцы войны), Михаил (умер в Ленинграде при снятии блокады), Георгий, Иван (отец мой), Алексей, Зинаида.

У двоюродных дедов Соколовых Ивана и Натальи, после гражданской войны обосновавшихся в городе на Неве (жили они на улице Моховой) – пятеро: Николай (летчик, погиб в Монголии в 1938), Константин (архитектор, погиб в народном ополчении под Колпино в 1941), Пётр, Александр (художник, преподавал в Академии художеств), Вера.

Из этих скудных сведений можно почерпнуть главное: вопреки всем вызовам времени, как и положено, жизнь продолжалась, судьба каждого человека – гражданина встраивалась в общее дело.

А прошлое… оно всегда остаётся с нами. Вот уже в конце века двадцатого читал письмо матери и не мог избавиться от ощущения, что я как будто уже видел что – то из того, о чём она пишет – несмотря на то, что меня не было на свете, а ей самой, девчонке, было тогда лет десять (пять лет прошло с окончания гражданской войны).

«Дедушка Сидор труженик был великий и добрейшей души, очень был обаятельный и даже красивый, как из доброй сказки, мы, дети, его очень любили. Бегали к нему через улицу, проникали через лаз в изгороди и попадали на огород, где с краю была посеяна конопля. Вот бежим дальше по дорожке мимо яблонь справа. Это были яблони под названием скороспелка, крупные, красивые плоды, белоснежные с розовыми боками изумительного вкуса. Дальше был ряд вишень, за ними орешник, который всегда давал сильный урожай. С другой стороны ещё ряд яблонь разных сортов, среди них было две яблони, привитые дедушкой по – особому, название у них было «Царский щип». Эти яблоки конусообразные, зелёные, кисло – сладкие, вкусные пусть даже ещё незрелые, а когда созревали, становились желтоватыми и внутри как мёдом налитые, таких яблок я потом в своей жизни никогда не встречала. В середине сада был ряд всевозможных привитых сортов груш: сладкие бергамоты, желтобокие дули сладко – вяжущего вкуса, бессемяновка и мелкие осенние груши, которые на зиму мочили в деревянных бочках, как и антоновку в кадках. За грушами располагался ряд разных сортов слив: жёлтые, синие, чёрные, ранние и поздние. И всё это было выращено, создано золотыми руками дедушки. Фруктов не было червивых, потому что конопля по – соседству действовала губительно на садовых вредителей. А из семян конопли делали конопляное масло и с ним ели блины, вкуснятина необыкновенная. И никаких же наркоманов тогда не было, что в конопле наркотик, о том и знать не знали. А ещё из конопли делали такие мотки, это огромнейший труд. Как – то в определённое время её вытаскивали из земли, после в реке вымачивали, затем сушили и вручную отбивали до тех пор, пока не останется такая масса без оболочки. А потом уж из неё, как из льна, пряли нити, из нитей ткали на станах с помощью челнока, в который вставлялась нить. Сотканную ткань выстирывали в реке, потом отбеливали. Ещё когда мама была девушкой, она своими руками изготовила несколько полотенец и скатертей, всё это вышивала крестом и, связав кружева, подшивала ими края, получались такие красивые рушники. Многие годы сохраняла запас, а потом уж нам, детям, подарила по полотенцу. И вот жизнь всех нас так помотала, что не смогли сохранить. Если б ты, сын, посмотрел на них, то не поверил бы, что это ручная работа. Получалось белоснежное, тончайшее полотно. Я ещё удивлялась тогда, спрашивала: мама, ну сколько же это надо времени, чтобы всё подготовить и потом соткать из таких тонкоспряденных нитей? Она отвечала: долгие вечера в течение месяцев упорного труда…»

Вот ведь как бывает… Из строк простого письма нечаянно пахнёт на тебя дыханием самой истории – канувших в прошлое замечательных черт ушедшего быта.

Но если старый быт исчезает, замещаясь чем – то иным с развитием цивилизации, то в самом человеке остаётся нечто, переходящее из поколения в поколение.

В глубь веков уходит известная поговорка, произнесённая отцом о своём сыне: «Моя кровь!», то есть давным – давно из жизненного опыта было известно, что передаются в потомках характерные признаки наследственности: скажем, черты лица, цвет волос и глаз, телесные параметры… Но это касается не только внешности – есть вещи, которые приводят в изумление.

Однажды гостил у нас в Питере приехавший с моей малой родины подросток, внук Алексея Петровича (брата моего отца). И как – то во время разговора он, выросший в деревне, в точности повторил – я не поверил своим глазам! – так хорошо в нашей семье знакомый, привычный жест, свойственный из всех нас только одному человеку… нашему взрослому сыну – горожанину, которого гость наш никогда не видел и которого в тот раз с нами не было!

Этот случай меня поразил, казался за гранью реальности. Но природа настойчива, не устаёт нам так или иначе напоминать о себе. И совершенно неважно, сколько может пройти времени между событиями, ибо кровь наша остаётся с нами.

Вот посетила нас, родителей, дочь, с которой видеться нам приходится не так уж часто (живёт она отдельно от нас с матерью – у неё своя семья, трое детей, старшему уже 21 год). Сидим втроём за столом, беседуем… Рассказывая о детских проделках, она время от времени порывисто протягивает руку и кладёт свою ладонь на мою, лежащую на столе – отчего память моя просто обрушивается в далёкие годы. Не вспомнить теперь, делала ли подобное моя мама, но жест этот, в котором заключено многое: и приглашение к соучастию, к сочувствию; и приязнь, доверие к тому, кому он адресован, – был очень свойствен тёте Ане – уж это я крепко запомнил на всю жизнь.

А теперь вот, через десятки лет, несмотря на то что никто и никогда её этому не учил и ни у кого из нас она не могла этого видеть, – волшебным образом этот жест проявился у дочери!

Тут следует добавить одну подробность: никто из мужчин в нашей семье не пользовался этим жестом – применяли его исключительно женщины, что наводит на мысль о некоей миссии, которая принадлежит лишь прекрасной половине (но опять – таки нельзя сказать, что он свойствен всем подряд её представительницам).

«Восходит солнце и заходит солнце и спешит к месту своему, где оно восходит.» Эта библейская истина от царя Соломона пока ещё действует.

Не останавливаясь, течёт, течёт, как река, время…

Когда у пожилой супружеской пары растут внуки, – вместе с радостью наблюдать их взросление приходят и грустные чувства: вот уж наш Глеб Морозов – старший, родившийся в Канаде – вылетел из гнезда. Как примет его современный мир, какое займёт он в нём место? С юных лет, в период школьных каникул, он непременно где – нибудь работал. И теперь, стремясь к независимости, работает, зарабатывая на жизнь и планируя продолжать учёбу (пока ещё им выбор не сделан).

Глеб Морозов

Младшие, Габриель (Гаврюша) и Александр, пока ещё школьники. Мы, дед и бабка, радуемся им, радуемся дочери, которой повезло попасть в патриархальную французскую семью (в ней по обеим линиям мужниного родства в старших поколениях было по пять – шесть детей, а уж в таких семьях дети вырастают нормальные). Старинные обычаи их предков мало отличаются от наших в тех же поколениях.

Но русский язык (хочется надеяться – пока) из – за сложившихся обстоятельств никому из внуков недоступен.

2017

Марина Соколова с детьми: Александром и Габриэлем

Внуки наши… Они вступают в мир. Какова будет их жизнь?

О нет, не космос им предстоит покорять. Добро бы справиться с тем, что им оставлено предыдущими поколениями на нашей славной планете – в замечательном, подаренном нам Создателем, Доме, требующем серьёзной уборки от нечистоты и хлама – враждебности, алчности, глупости…

Content

Борис Иванович Соколов
В поисках смысла

Часть первая Листая страницы

Часть вторая Одинокие мысли

Часть третья Узоры на песке

Круги памяти