Константин Калбазов

Пилигрим. Порубежник

Глава 1

Возвращение

Михаил принял клинок под углом, увел его в сторону и тут же контратаковал. Меч прошел по верхней кромке щита, срезав тонкую стружку железной окантовки и дубовую щепу. Казалось, острие едва дотянулось до шеи противника, но этого хватило, чтобы развалить ему глотку. Тот сразу же позабыл о драке, схватившись за разверстую рану, пытаясь сделать вдох и захлебываясь собственной кровью.

Очередную атаку Романов принял на щит. Положение оказалось неудобным, а потому не до изысков, и защита вышла жесткой. Несмотря на поддевку, наруч и кольчугу, обрушившийся на преграду удар болезненно отозвался в левой руке. Здоровый детина, что тут еще сказать.

Михаил контратаковал щитом. Противник принял ее на свой, и тут приплясывающие лошади их развели. Впрочем, Романова это не остановило. Мгновение, и меч повис на темляке, а пальцы схватились за рукоять метательного ножа. Из-за болтающегося на запястье клинка замах не очень-то получился. Но и половец был обряжен не в серьезный доспех, а всего лишь в кожу. Так что тонкое жало тяжелого граненого клинка без труда пробило защиту и впилось в тело. Убит или ранен, уже не важно. Этот не боец.

Воспользовавшись мгновением передышки, Михаил привстал в стременах, пытаясь охватить всю картину в целом и оценить обстановку. И тут же в грудь ударила стрела. Ламеллярный доспех выдержал натиск бронебойного наконечника, рикошетировавшего от вороненой стальной пластины.

Зато самого Романова ощутимо толкнуло в грудь, да так, что он опустился в седло. Чтобы не упасть, пришлось натянуть повод. Верный конь встал на дыбы, и всадник едва не вывалился из седла, но сумел и сам удержаться, и с животным совладать.

Впрочем, нет худа без добра. Жеребец, отчаянно взбивая перед собой воздух, обрушил копыта на очередного степняка. Тот хоть и сумел прикрыться щитом, но вместе со своей лошадью повалился в ковыль, тем самым ненадолго обезопасив Михаила с этой стороны.

Как ни краток был миг, но Романов успел рассмотреть, что в седле оставалось только двое гвардейцев, сражавшихся в полном окружении. Как и то, что они тщетно рвутся к нему, но силы слишком неравные.

Рубящий удар сзади. Сталь выдержала очередной натиск. Жесткий доспех распределил его по большой площади так, что Михаил ощутил лишь сильный толчок. Потянул повод влево, и все еще вздыбившийся жеребец развернулся на задних ногах. Ладонь опять сжимает оплетенную кожей рукоять меча. Романов замахнулся и одновременно с опускающимся на передние ноги конем нанес сокрушительный рубящий удар. Попытка половца защититься щитом оказалась тщетной, и клинок впился в основание шеи кочевника.

И опять удар в спину, теперь колющий. Но и он не достиг цели. Острие изогнутого меча степняка беспомощно скользнуло по вороненым пластинам. В следующий раз Михаила достали в наборную бармицу. Защита выдержала и шея не пострадала. Но на этот раз перед глазами поплыли разноцветные круги. И опять стрела! Доспех все же не выстоял, и грудь Романова будто взорвалась огнем.

Он замер, охваченный острой болью, не в состоянии вздохнуть. Мгновение, и ему удалось отключить нервные окончания. За это придется заплатить подвижностью. Но какая это ерунда в сравнении с тем, что пробито легкое, и движение доспеха раскачивает древко, а как следствие, и бередящий рану наконечник. Ну и еще немаловажная деталь: никто не даст ему возможности перевести дух.

Очередной удар. И вновь доспех выдержал. Однако сам Романов удержаться в седле уже не смог, завалившись набок и упав под ноги своего коня. Следом прилетел клинок, острие которого проникло в узкую щель между доспехом и бармицей. Михаил отчетливо услышал, как с противным чавканьем развалилась его глотка. Он и без того с трудом запихивал воздух во все еще целое и не забитое кровью легкое. А тут еще и это.

Стремительная потеря крови. Удушье. Да, он отключил болевые ощущения, но ничего не мог поделать с кислородным голоданием. Его сознание поплыло, и наконец он провалился в полную темноту.

– Ну и как наш герой? Пришел в себя? – ввалившись в палату, с порога поинтересовался Щербаков.

– Пока нет, Макар Ефимович, – ответил реаниматолог, и не подумав возмущаться по поводу столь бесцеремонного вторжения.

– А в чем проблема? Вы же больше не вводите ему препараты, – удивился глава проекта.

– Не вводим, но организм сначала должен вывести то, что уже в него закачано. Или же… – Врач развел руками.

– Давайте без загадок, – нервно дернул щекой Щербаков.

– Если его душа, личность, или, как вы говорите, матрица сознания не вернется в тело, то искусственная кома перейдет в обычную.

– Хм.

– Что показывает ваша аппаратура? – поинтересовался врач.

– Связь потеряна, – с досадой произнес Щербаков.

– Похоже, имеет место повторение прошлых неудач. Будем отключать?

– Н-нет. Подождем несколько дней. Все же восемьдесят семь процентов совместимости. Ждем.

– И сколько будем ждать?

– Сегодняшний наш бюджет позволяет продержать его в коме без какого-либо ущерба хоть целый год. Благодаря ему у нас столько материалов, что мы и без того завалены работой по самую маковку.

– Значит, до упора?

– Именно.

О том, что за прочих кандидатов Макар Ефимович так не держался, врач вспоминать не стал. Да и стоило ли, коль скоро он сам же отключал их от аппарата ИВЛ. Грязная работа. Н-но, как говорится, кто-то должен ее делать. Хотя, конечно, если бы правозащитники узнали о том, как именно проходят эти эксперименты… Впрочем, на мышках и собачках тут ничего не получится. Необходим именно человеческий разум. Во всяком случае, иной путь им неизвестен. Да и этот стал доступен благодаря невероятному стечению обстоятельств.

– Ну и как наш подопечный? – входя в кабинет руководителя проекта, поинтересовался Кравцов.

Макар Ефимович поднял взгляд на майора ФСБ и молча развел руками.

– И каков прогноз у врачей? – не унимался фээсбэшник.

– У врачей диагноз. Искусственная кома перешла в обычную.

– Точно?

– Крайний срок действия препаратов истек четыре часа назад. Так что точнее и быть не может.

– Вы бы не спешили его отключать. Все же восемьдесят семь процентов…

– Сережа, вы что же, вздумали меня учить?! – вспылил Щербаков.

Он вскочил с места и, налившись краской гнева, уставился на фээсбэшника, едва не пуская из ноздрей пар. Офицер выставил перед собой руки в примирительном жесте. Но при этом и не подумал тушеваться или потакать светочу современной науки. Наоборот, осуждающе покачал головой. Наконец физик взял себя в руки, прошелся туда-сюда по комнате и рухнул в жалобно скрипнувшее кресло.

– Ничего. У нас уйма материалов для работы. И вообще, мы не сидим сложа руки. Щупаем и сканируем ЕИПЗ. Насколько это возможно. У нас есть маркер матрицы сознания Романова. Конечно, это даже не иголка в стоге сена. Но ищущий да обрящет.

– То есть его не отключили?

– Мне казалось, что теперь мы можем себе это позволить.

– Без сомнения. Хоть целый год. Хоть два. Если только нам будет что представить руководству.

– На этот счет не переживайте. Материалов столько, что впору просить о расширении штата. Только я не об историках.

– Разумеется. Изложите ваши соображения, я все выбью.

– Даже не попытаетесь, а именно выбьете, – хмыкнул Щербаков.

– Если вам удастся вернуть Романова, то наше финансирование увеличится на порядок.

– Кстати, ваши коллеги могли бы особо расщедриться за сыворотку правды из подручных материалов.

– Не дождетесь.

– Ага. Но сведения эти вы поспешили засекретить.

– А вы к-как думали. Не хватало еще выпускать такую штуку в свободный доступ. А то мало у нас мошенники народ разводят. Нужно им срочно помочь.

– Кстати, Сережа, можно сделать так, чтобы Кудрявцев не узнал о том, что наш пилигрим… Ну, понятно в общем.

– Разумеется, Макар Ефимович. Если он узнает, то наверняка об этом станет известно и моему непосредственному начальнику. А это нам не нужно.

– Вот именно. Тем более что у начальства есть дурная привычка стоять над душой и поторапливать. А у Анатолия Петровича и без того материала выше крыши, – произнес Щербаков.

– Кстати, а что там, собственно говоря, произошло?

– Романов с охраной возвращался из Рудного в Пограничный, и на них напали половцы. Что, как, почему и как такое возможно – без понятия, – развел руками Щербаков.

– Н-да. Не повезло. Впрочем… Вы же говорили, что у вас материала с избытком. А значит, и вариант с возвратом попробовать не мешало бы. Это ведь даст новый толчок вашим исследованиям?

– Несомненно. Только настолько все вилами по воде, что лучше бы он там еще побарахтался лет эдак сто. А там, глядишь, мы и нового кандидата подобрали бы.

– Вообще-то вариант с безвозвратными потерями руководство не больно-то и устраивает. Мало того, мне выразили мнение, что не помешало бы иметь возможность отправлять в подобные путешествия людей с более скромными показателями совместимости. Вы ведь говорили, что подобное возможно?

– Я уверен в этом. Но на начальном этапе необходимо работать с материалом, имеющим максимальные показатели. И так до тех пор, пока мы не поймем механизм, а не будем двигаться на ощупь.

В себя он пришел как-то буднично. Просто открыл глаза. Единственное, болезненно резанул свет. Хотя он и был уверен в том, что это всего лишь дежурное освещение. Но после того непроглядного мрака, в котором он провел… Хм. А ведь не так уж и много времени. Все случилось словно только что.

Михаил попытался поднять руку, чтобы ощупать шею. К тому же ее саднит так, что спасу нет. Как будто ему в глотку вбили кол. И он, гад такой, еще и дышать мешает. Вообще ощущения далеки от благостных. И уж тем более на фоне того, что рука отказалась ему подчиняться.

Да еще этот заунывный звук тревожного зуммера! Вот на хрена его выводить в палату?! Эдак больной со страху обратно в кому впадет. С ним-то все понятно. Он понимает, что был в искусственной и это всего лишь необходимый процесс исследования. Только понять бы, что у него с горлом.

Попытался по привычке отключить тактильные ощущения. Ага. Размечтался. Тут вам не там. Дискомфорт, общая слабость, невозможность пошевелиться и тревожный зуммер – все это действовало на него столь угнетающе, что и до паники недалеко. Но он все же взял себя в руки.

Дверь распахнулась, и в палату вбежал врач в сопровождении сестры. Тут же вспыхнул яркий свет. Михаил зажмурился, почувствовав, как из уголков глаз потекли слезы. Впрочем, свет досаждал и через закрытые веки.

– Настя, выключите освещение. Мне достаточно и дежурного, – сообразил врач.

Ну вот. Совсем другое дело. Романов вновь открыл глаза и несколько раз моргнул, сгоняя слезы.

– Закройте глаза, – попросила медсестра, вооружившаяся какой-то тряпицей.

Он выполнил ее просьбу и почувствовал, как ткань коснулась век. Опять открыл. Ага. Так гораздо лучше.

– Михаил Федорович, вы можете дышать самостоятельно? Моргните, если да. Ага. Тогда мы сейчас извлечем дыхательную трубку. Будет немного неприятно. Готовы? Вот и ладушки.

Н-да. Помнится, ему как-то делали гастроскопию, но то, что он чувствовал сейчас, не шло ни в какое сравнение. Трубка вроде и небольшого диаметра, но это ощущение присутствия в трахее инородного предмета не проходило в течение нескольких часов.

Едва врач закончил над ним колдовать, как в палате появились руководитель проекта Щербаков и фээсбэшник Кравцов. Последний ограничился тем, что поприветствовал, поздравив с возвращением. Зато профессор засыпал вопросами. И пожалуй, тех оказалось бы куда как больше, если бы руководителя проекта не прогнал прочь врач.

Двенадцать дней в коме для него не прошли даром. Уже наутро у него поднялась температура. Пневмония – довольно частое явление у больных, прошедших через ИВЛ. И сия чаша его не миновала. Два дня к нему никого не пускали, но потом его самочувствие улучшилось, и визиты Щербакова стали регулярными.

По поводу нападения Романов толком так ничего и не понял. Половцы выскочили как чертик из табакерки. Возможно, какой-нибудь курень отправился в набег. И отряд в полсотни человек в отменных доспехах им показался вполне достойным объектом для атаки. Хотя и заплатить за победу пришлось дорогую цену. Да и вообще, нападать на дороге между Рудным и Пограничным… Что-то не больно похоже на простой набег.

Щербаков знал еще меньше, так как мог наблюдать за происходящим лишь глазами самого Михаила. Ориентироваться же в окружающей обстановке, наблюдая ее со стороны, куда сложнее, чем при непосредственном участии в событиях.

– Макар Ефимович, а можно мне встретиться с моими? – поинтересовался Михаил в первый же день его посещения.

– Пока нет, – возразил руководитель проекта. – Вы на себя в зеркало посмотрите. Краше в гроб кладут.

– Боитесь скандала вокруг проекта?

– Да бросьте. Я уже говорил о сонме идиотов в интернете. Просто не желаю лишний раз расстраивать вашу жену. Две недели не видела супруга, передала на наше попечение если не здорового, то в более приличном состоянии, а тут такое чудо. Так что подлечим вас, а через недельку разрешим навестить. Причем свидания сделаем частыми, пока не начнется новый виток «экспериментальной терапии».

– Погодите. Так это что же получается, там пройдет…

– Через неделю-то? Чуть больше двадцати восьми лет, – произвел быстрый подсчет Щербаков.

– Ч-черт! Там столько всего недоделанного. Мономаху нужна моя помощь. Отправляйте меня обратно! – всполошился Романов.

Вот странное дело. Вроде бы там он прожил полноценной жизнью двадцать два года, которые для его сознания были более чем реальными даже сейчас. Но здесь он словно расстался со своей семьей всего лишь пару дней назад, а потому и соскучиться-то по ним не успел. Вот такие странные выверты сознания.

– Спокойно, Михаил Федорович. Спокойно. Куда вы собрались? Вот подлечим вас, приведем в божеский вид, а тогда уж и зашлем.

– Кого подлечите? Меня? Вам напомнить мой диагноз? – хмыкнул Романов.

– Это не повод не обращать внимания на пневмонию. Уж ее-то вылечить мы можем. Если же отправим вас в кому в таком состоянии, то уже точно не вынем обратно. Умирать или жить – это, конечно, ваше личное дело, но вы нам дороги как уникальный инструмент для работы с ЕИПЗ.

– Довольно цинично, – покачал головой Михаил.

– А по-другому вы не поймете. И потом, не так ли вы жили последние двадцать лет?

– Там пройдет слишком много времени. Бог с ним, с прогрессом. Положение Мономаха все еще шаткое. Реформы могут и забуксовать. Если не удастся выстроить сильную вертикаль власти, все пойдет прахом. Его сын не та личность, которая сможет потянуть подобный воз.

– Это не повод подвергать вас смертельному риску.

– Это живые люди. И их ожидает нашествие Батыя. Вы представляете себе последствия? А я могу попытаться это предотвратить. Если на пути монголов встанет единая Русь, то они сломают о нее зубы. И дело вовсе не в продвинутом оружии.

– Я понимаю. И именно объединению Руси вы посвятили последние годы. Но вы ничего не сможете поделать, если умрете.

Ну что тут сказать. Прав Щербаков. Тысячу раз прав. Но как же не хочется терять время!

– Посмотрите на это под другим углом, – продолжил Макар Ефимович. – У вас появится возможность взглянуть на дело рук своих со стороны, понять, что вы сделали правильно, а где ошиблись. Использовать время в родном мире с толком, чтобы восполнить пробелы в ваших знаниях. Металлургия, механика, паровые машины, с которыми у вас было столько сложностей. Наконец, как изготовить на коленке порох, о невозможности создания которого вы столько жалели, что даже неоднократно проговаривали вслух.

– Только для того, чтобы получить возможность на что-либо повлиять, мне понадобятся годы. Потому что неизвестно, в кого меня угораздит вселиться.

– Согласен. И тем не менее главное – это ваше здоровье. Без него вообще ничего не получится, – развел руками Щербаков.

– Да понял уже, – вздохнул Романов и зашелся выворачивающим кашлем.

На этот раз приступ оказался долгим. Но в конце концов его отпустило, и он откинулся на подушку, жадно ловя воздух и вытирая слезы. Макар Ефимович терпеливо ожидал, когда приступ отступит. Ну и глянул на него так, словно хотел сказать, мол, о каком путешествии может быть речь.

Прав он. Но тут ведь какое дело. Там у него осталась семья. Жена, дети. Старшему, Петру, только восемнадцать. Мальчишка, без жизненного опыта. Остальным и того меньше. Конечно, он верил в то, что обеспечил им поддержку и опору в виде Бориса, главного безопасника. Малый и Большой советы. Да и пограничники к его детям со всей любовью. Но все же.

– Макар Ефимович, а отчего я в коме пробыл двенадцать дней? Я тут посчитал, должно быть не больше девяти.

– Правильно посчитали. Матрица вашего сознания блуждала трое суток где-то в ЕИПЗ.

– То есть она могла и вовсе заблудиться и не вернуться? – сделал неутешительный ввод Михаил.

– Только в том случае, если бы мы вас отключили от аппарата. Надеюсь, вы понимаете, что мы и не думали поступить подобным образом.

– Вам это попросту невыгодно, – улыбнувшись, заметил Романов.

– И это тоже, – не стал его разочаровывать Щербаков. – Ладно. На сегодня, пожалуй, хватит. Поправляйтесь. Я навещу вас завтра. И не только я.

– Вы же сказали, что семье еще рано.

– Семье – да. Но дело в том, что нам придали группу ученых-историков. Предупреждаю сразу, весьма своеобразные личности. И вы им не нравитесь.

– Отчего же?

– Слышали выражение – слон в посудной лавке?

– Странный вопрос.

– Во-от. К вам это относится в полной мере. Вы там такого наворотили, что они себе чуть все волосы не повыдирали.

– Бывает, – хмыкнул Михаил.

– Согласен. Это ведь другой мир. И пусть он во многом идентичен нашему, он живет своей жизнью и развивается своим путем. Пойду.

Михаил думал, что дни для него будут тянуться медленно и нудно. Однако действительность оказалась иной. С историками скучать не приходилось. Настырные все такие. Въедливые. Да с претензиями. А главное, начали дружно его поучать, как ему бережно и ненавязчиво проводить исследовательскую работу.

Романов слушал их менторский тон, едва сдерживаясь, чтобы не послать. Но когда они заявили, что, мол, в прежнем мире он уже напортачил, а потому в следующий раз его отправят в другой, Михаил взорвался. Послал их открытым текстом, да еще и пинка выписал, пусть и не профессору, а его помощнику.

Затребовал к себе Щербакова и заявил, что если тот посмеет отправить его в другой мир, то он там сразу же покончит самоубийством. И будет продолжать это раз за разом, пока Романова не отправят в его мир.

Макар Ефимович выслушал эти требования совершенно спокойно, пожал плечами и заявил, что историки пусть думают что хотят. Проектом руководит он, и решение за ним. После чего как ни в чем не бывало вернулся к вопросам, относящимся к его епархии, что полностью успокоило Михаила.

От встреч с ним историки не отказались, хотя и поумерили свой пыл. Ведь одно дело – сведения, почерпнутые из аудио- и видеоматериалов. И совсем иное – непосредственный свидетель и участник событий седой древности.

Помимо этого Романов проводил много времени в интернете, выискивая технологии, которые ему могли бы понадобиться там. Его интересовало как оружие, так и металлургия, обрабатывающие станки. Да много чего. Прямо глаза разбегались. И это при том, что, еще будучи там, он пришел к выводу, что кое-что из введенного им преждевременно.

Взять паровую машину. Ну вот куда ее при тамошнем уровне общего развития и образования в частности. Агрегат ломался часто и густо. Из него лезли различные, так сказать, детские болезни, и они с Леонидом не могли довести его до ума ввиду недостатка знаний. Уже здесь, прошерстив тему паровиков, он понял, что эти машины только кажутся простыми. На деле же там хватает нюансов.

Поэтому внедрять это открытие дальше Михаил не стал. Разве только старались поддерживать в рабочем состоянии ту громоздкую машину, построенную в Рудном. Просто потому, что ставить плотину на Псёле – та еще задачка, а конная тяга уже не удовлетворяла возросшим потребностям.

Так что за три года, прошедшие после ее создания, они в этом направлении больше не продвинулись. Лишь самую малость получилось исправить кое-что, на интуитивном уровне, или методом проб и ошибок. Никакой теоретической базы, никаких расчетов. Ни-че-го. Одна только голая практика.

Но кадры они все же готовили. Чему в большой степени способствовал университет, где был открыт механический факультет. Именно этим студентам предстояло набивать шишки, набираться практического опыта и создавать научную базу. А в будущем начать совершенствовать машины.

К слову, Романову не понравились метаморфозы с памятью. Он-то в наивности своей полагал, что суперпамять теперь с ним навсегда. А на деле оказалось вовсе не так. Хорошо хоть привычка систематизировать информацию и раскладывать ее по полочкам дала свои результаты. Запоминать он стал намного лучше.

А еще он решил включить в процесс зрительную память, для чего обзавелся тетрадкой и ручкой, дабы конспектировать свои изыскания. Как выяснилось, от его способностей в черчении и рисовании ничегошеньки не осталось. Да и писал он по-прежнему как курица лапой. Даже неловко стало. Впрочем, чистописанием он заниматься не собирался.

Кроме того, Михаил просмотрел большое количество видеороликов на интересующие его темы. Спасибо одному интересному сайту, где обнаружился целый ряд обучающих роликов и фильмов. К слову, вел его любитель книг о попаданцах, прогрессорствующих в прошлом. И материал подбирался именно в этом ключе. Причем в немалой своей части еще советских времен. Хотя были и современные, анимационные, как подозревал Михаил, снятые энтузиастами-любителями. Ну вот была у них в этом потребность.

Встреча с семьей прошла как-то буднично. Конечно, жена сетовала, что он выглядит несколько болезненно. Но потом, вытирая платочком уголки глаз, призналась, что ожидала худшего. К слову, за прошедший месяц их сосед сгорел на глазах. С виду был абсолютно здоровым, а потом болячка навалилась на него. На его фоне Михаил был просто молодцом.

В семье все было в порядке. Выплаты от государства за участие в экспериментальной программе поступают без задержек. Его строительная бригада трудится как отлаженный часовой механизм. И все ждут возвращения Михаила. Он пообещал, что как только, так сразу. Хотя сам при этом уже изнывал от нетерпения. Очень уж хотелось вернуться в тот жестокий, но по-своему честный и полюбившийся ему мир.

Глава 2

Второе пришествие

Ох, йо-о-о!!! Он уже успел позабыть, каково это – приходить в себя в новом мире. Едва открыл глаза и осознал себя, как тут же навалилась дичайшая головная боль. В принципе он уже умел справляться с подобной напастью, но ничего не мог поделать с рефлексами тела.

Михаил едва успел перевернуться на бок, как начал исторгать из себя содержимое желудка. Сотрясение головного мозга – штука неприятная и чреватая опасностями. К примеру, прежний обладатель пережил клиническую смерть. Вернее, не пережил, иначе матрица сознания Михаила в этом теле не обосновалась бы.

Когда перестало выворачивать наизнанку, малость полегчало. Время от времени позывы еще случались, но не сильные, а потому удавалось с ними управиться. А может, причина в том, что в желудке не осталось даже желчи. Выполоскало все без остатка. Поэтому как ни хотелось пить, а к журчащему неподалеку ручью он не пополз.

Вместо этого привалился к березе и, прикрыв глаза, начал раскладывать по полочкам воспоминания реципиента. Сначала большими блоками, так, лишь бы навести мало-мальский порядок. Это должно помочь избавиться от головокружения из-за безудержного потока информации, полившегося из самых потаенных уголков памяти.

Наконец вчерне удалось все привести в порядок, и самочувствие несколько улучшилось. С удовольствием отметил, что его прежняя память пребывает в полном порядке. Наугад извлек из ее недр момент схватки с турком у неприметной крепостцы в Малой Азии, сумев при этом рассмотреть мелкую букашку, примостившуюся на его чалме. За этот эксперимент пришлось заплатить головокружением. Не отключи он нервные окончания, и наверняка прилетел бы еще и приступ боли. Не в том он сейчас состоянии, чтобы безнаказанно копаться в своей голове.

Прикинул, кем был реципиент и что он тут делал. Получается, холоп владыки[1] Милоша Крупа. Ехал с ярмарки из Тарнува, довольно большого поселения, что стоит на торговом тракте, ведущем в Киев. Купцы нередко останавливаются там на несколько дней, чтобы привести в порядок лошадей и повозки. Ну и заодно выкладывают свой товар. Так что место бойкое круглый год, кроме осенней и весенней распутицы.

Оно конечно, Лешек Марек холоп, но господин его очень даже ценит, привечает, выделяет среди других и доверяет. Вот и в этот раз отправил на ярмарку с повозкой зерна, дабы сбыть его, а на вырученные средства купить отрез доброго сукна. Что холоп и исполнил.

Но на обратном пути на него кто-то напал. Приложил по голове и бросил в кустах, обобрав до нитки. Только крестик нательный на бечевке и оставили. Да и то лишь потому, что тот был вырезан из дерева. Не позарились. Н-да. Сволочи. Хоть бы исподнее оставили. Немногие могут похвастать им, но семья Лешека хоть и холопы, но не голоштанные.

Впрочем, хватит уже об этом. Был холоп, да весь вышел. Теперь звать его Михаил. Хм. От акцента не избавиться. Мужик взрослый, тридцать один год. Не шутка. Голосовые связки давно уж потеряли эластичность. Так что польское происхождение не скрыть. Ну и ладно. Значит, будет Михайлой. Ну а фамилию можно и прежнюю оставить. Да и не фамилия это, а скорее отчество. Сыновья его, например, прозываются не Мареками, а Лешеками. По отцу, значит. Да и не опасается он того, что его искать станут. Даже если и найдут. Тут других забот полон рот.

Но все это потом. Сейчас же нужно поспать. В принципе по ощущениям он вполне может начать действовать прямо сейчас. Главное, с рвотным рефлексом справиться удалось. Боль же легко блокируется. Но к чему насиловать себя, если можно отдохнуть. По прошлому опыту помнит, что сон – это первое дело для окончательного восстановления реципиента. Опять же память сама собой разложится по полочкам. Еще бы и прикрыться чем… Но с этим он как-нибудь разберется. Благо середина лета и деньки стоят погожие.

Проснулся под пение птиц и урчание живота, требовавшего пищу. Поднял взгляд вверх, тут же зажмурившись от пробившегося сквозь листву солнечного луча. Похоже, настало утро следующего дня. Поправочка: позднее утро. Что-то он совсем расслабился. Поди, не в первый раз в подобной ситуации. Впрочем, только во второй. Не столь уж и великий опыт.

Поднялся на ноги и тут же ощутил легкий дискомфорт. Ага. Знакомо. Придется по новой учиться владеть руками и ногами, благо процесс обучения недолгий. Только и того, что приноровиться к новому телу. Но благодаря суперпамяти он с этим быстренько управится.

Первым делом добрался до ручья и вволю напился. Голод, конечно, не унять, но на какое-то время желудок это обманет. А там нужно что-нибудь придумать, в лесу сейчас наверняка полным-полно всевозможных ягод.

Пока желудок прекратил бунтовать, провел краткую ревизию своей памяти по основным вопросам. Так себе познания у реципиента. Год одна тысяча сто тридцать первый от Рождества Христова. Хоть дату знает. Хотя-а-а… В церкви бывает регулярно. Ксендз у них строгий и требовательный. Эдак взглянешь на него, мнит из себя никак не меньше епископа.

Слышал еще, что киевский князь Владимир несколько лет назад преставился, а на его место сел сын Мстислав. Выходит, получилось у Мономаха посадить преемника на трон. Хотя-а-а… Он всего лишь первый сын великого князя, наследовавший отцу. А вот если вслед за ним там сядет Всеволод, тогда уже можно будет говорить о начале династической преемственности.

Еще о Руси Лешек мог сказать, что оттуда везут знатное сукно. Как раз такое он и купил для господина, когда его ограбили. Войлок, из которого тачают зимние сапоги на кожаной подошве. Воды такая обувка боится, зато в снег лучше и не надо. Ну и слышал о князе Ростиславе, вроде как дядьке Мстислава. Он лет десять назад приходил с войском в Польшу, чтобы помочь их великому князю Болеславу против германцев.

Похоже, брат Мономаха, который в мире Михаила погиб совсем молодым, в этом приобрел серьезное влияние, коль скоро о нем знает даже вот этот холоп. Знать бы еще, к добру ли это. Впрочем, проблемы нужно решать по мере их поступления. И князь переяславский сейчас таковой не является. Романов тут, на секундочку, стоит в чем мать родила, с одним лишь нательным крестиком.

Мелькнула было мысль вернуться домой, обзавестись вещичками, каким-никаким имуществом, после чего двигать на Русь. Ну вот нечего ему делать в Польше. Позаботиться о семье реципиента? А кто они Михаилу? Кормильца они потеряли, и вина за это не на Романове, а на грабителях. Если бы его сознание не вселилось в это тело, то нашли бы в лесу только хладный труп. А могли и не найти.

Опять же хозяин его, владыка Милош Крупа. Вот наплевать ему как-то на то, что его холопа ограбили. Лешеку хозяйское добро доверили, а он его пролюбил. Мало того что сукно пропало, так ведь и конь с телегой утрачены. Выпорют. Однозначно. И жестко. Чтобы другим неповадно было. Сам погибай, а имущество господское сбереги!

Да пошло оно все. Разберется с одеждой. Придумает что-нибудь. А пока и так нормально. И о семье позаботится. После. Для очистки, так сказать, совести. Как встанет на ноги, изыщет возможность помочь им. Пока же пусть обходятся без его поддержки. Благо старшему сыну уже четырнадцать, младшему тринадцать. Работники! Здесь взрослеют быстро.

Сейчас же в приоритете еда, безопасная стоянка и огонь. Вот именно в такой последовательности и нужно решать проблемы. Причем сидеть ему на одном месте придется долго. Есть в этом серьезная потребность.

Н-да. И быть ему все это время нагишом. Ладно. Придумает что-нибудь. Повязку там набедренную сообразит. Так себе мера, но на первое время сгодится. Да, еще бы неплохо какое-нибудь подобие оружия. Хоть дубинку. Тут ведь и волки водятся, и медведи очень даже не приветствуют появление в малинниках всяких-разных конкурентов.

Малинник он нашел. И, по счастью, обошлось без соседей. Хотя и обзавелся увесистой дубиной. Но с таким оружием против мишки – так себе затея. Только от полного отчаяния и безысходности. Лешек, конечно, не худосочный ботан, но и не богатырь былинный. Не сказать, что полностью насытился. Ягода, она и есть ягода. Но хоть на какое-то время желудок вновь удалось обмануть.

Покинув малинник, вскоре вышел к небольшой речушке и решил обосноваться на ее берегу. Из ивовых прутьев довольно быстро соорудил две морды, установив их в потоке. Такой способ ловли быстрым не назовешь, но другой ему сейчас недоступен. К моменту окончания работы успел снова изрядно проголодаться.

Неподалеку обнаружился орешник. Плоды еще не вызрели. Скорлупа зеленая, ядра мягкие, сытости в них немного. Но тут не до жиру. А еще от их незрелости не случится маяты животом, что уже ой как немало.

После этого приступил к добыче огня. В прошлый раз у него имелся нож, теперь же только голые руки. Впрочем, нашелся камень с довольно острым сколом. Пришлось помучиться, но в итоге у него все же получилось. К вечеру на полянке уже горел костер, а сам он, проверив морды и найдя их пустыми, вновь отправился к орешнику.

Ночь прошла тихо. Хотя комфортной ее назвать язык не поворачивался, несмотря на всю неприхотливость организма Лешека. Спать нагишом, только в набедренной повязке из лыка, на подстилке из травы и травой же укрываясь, то еще удовольствие. Словом, весело ему пришлось бы, если бы он не умел притуплять тактильные ощущения.

Наутро в его распоряжении оказалось сразу три больших рыбины. После завтрака засел за изготовление пращи. Не сказать, что он ее применял сплошь и рядом, но все же имел опыт, и в результате недолгой тренировки вполне сносно наловчился пользоваться этим оружием. Настолько, что вскоре сумел добыть глухаря. Да здорового такого.

Решив продовольственный вопрос, как на текущий момент, так и на перспективу, Михаил наконец подступился к насущным делам, не терпящим отлагательства. Правда, и тут пришлось потрудиться, сооружая из веток основание для глиняной таблички. Ну вот не было у него в настоящий момент иных писчих принадлежностей. Заточенная щепка, да периодически выглаживаемая глиняная поверхность.

Работа с памятью его реального мозга имела целый ряд сложностей. То есть он мог вспомнить ровно столько, сколько смог запомнить. Извлечь информацию и обработать ее мысленно, разложив по полочкам, было в разы сложнее, чем оперировать сведениями, почерпнутыми уже здесь.

Памятью реципиентов он мог пользоваться походя, причем за обе личности. Без труда извлечь из потаенных уголков что угодно. Когда-то для него это составляло определенные сложности, но за долгие годы Романов приобрел в этом изрядный опыт. Ну и немаловажно, что ему было достаточно бросить мимолетный взгляд на страницу, чтобы запомнить ее на всю жизнь. Изучить же можно было и позже. К слову, и с усвоением материала он серьезно ускорился. Не компьютер, конечно, но все же.

С его собственной памятью дела обстояли куда сложнее, но процесс был более или менее отработан. Даром, что ли, в прежней жизни он часами черкал на восковых табличках. Вот и теперь пошел тем же путем. Разве только информация была достаточно свежа, а потому дело спорилось, в чем серьезно помогала зрительная память. Чего не сказать о мышечной. Она осталась в родном мире.

Все же Михаил поднаторел в деле запоминания. Как-то он подумал было начать изучать английский. Удобно при поездках за границу. Что ни говори, а международный язык общения. Вообще-то воз и ныне там. Но, интересуясь вопросом, он просмотрел несколько роликов с методиками пополнения словарного запаса. Там делался упор на ассоциативное запоминание, и это работало. Он до сих пор помнил с полсотни английских слов.

Так вот, Михаил придерживался своего способа, основанного на его суперпамяти в этом мире. Раскладывал все по полочкам, отводя каждой информации свой уголок. В общем и целом это работало. Может, не так хорошо, как у наставников с ютуба, и уж точно на порядки хуже, чем здесь. Однако если не ловить мух и в сжатые сроки проработать почерпнутые сведения, то все получится.

К тому же, подбирая материалы, Романов делал ставку не только на прочтение и конспектирование. По всем изученным им материалам он непременно еще и просматривал видеоролики. То есть вовлекал в дело зрительную и слуховую память. Как результат, запомнить удалось многое. Оставалось только извлечь все это, чтобы уже намертво впечатать на «жесткий диск» ЕИПЗ.

Уже на следующий день он начал придерживаться определенного распорядка дня. Сразу после подъема пробежка, потом тренировка. Тело реципиента жилистое и сильное, но Михаилу ведь не в поле пахать от зари до зари и не по хозяйству трудиться. Придется использовать иные группы мышц. К примеру, бег для крестьянина был сущим наказанием и адовыми мучениями. Вроде и не знает пока Европа табака, но в первый же день едва легкие не выплюнул.

Хорошо хоть мог издеваться над организмом, отключая боль, усталость, жжение в груди. Правда, с таким явлением, как судорога, ничего поделать не мог. Или когда мышцы забивались так, что ни с места. Боль-то отключил, но толку никакого, потому как предел.

Моторику боевых навыков восстановил довольно быстро. Тут его мозг работал четко, словно он и не человек, а робот какой-то. Несколько правильных и выверенных повторений. Затем повторы на скорости. Все. Навык закреплен. Можно переходить к следующему.

Растяжка также не вызвала особых сложностей. В этом деле два главных момента. Первый – это боль, которую он мог отключать хоть полностью. И второй – не переусердствовать, а то даже надрыв связок и сухожилий ни к чему хорошему не приведет. Впрочем, он мог и порвать все к чертям собачьим, а потому боль полностью не отключал. Чтобы получить должный эффект, приходилось делать по несколько подходов за день.

Опять же ему ведь не гимнастикой заниматься и не скручивать тело, как человек-змея. Главное, обеспечить достаточную гибкость для использования боевых навыков. А подобного результата за неделю добиться вполне возможно. Разумеется, при должном усердии. А уж он-то постарается.

Вообще, конечно, картина впечатляющая. Голый мужик с окладистой бородой и в набедренной повязке, обитающий на неприметной полянке у речки. Странная такая робинзонада. Но тут свидетелей нет, а на Щербакова с помощниками ему было как-то наплевать. Выходить к цивилизации неспособным за себя постоять увальнем – глупость несусветная.

И еще большая глупость не предпринять срочные меры к записи на «жесткий диск» тех знаний, что пока были свежи в его голове. Поэтому основное время он уделял письму. Исписывал глиняную табличку, затирал и писал вновь, накрепко вгоняя знания в подкорку.

Неделя выдалась плодотворной. А главное, хорошо, что не случилось дождей. Так-то укрыться есть где – уже на следующий день своего пребывания на полянке Михаил озаботился шалашом, но он даст защиту только от влаги, а от холода не спасет. Так что повезло с погодой, что тут еще сказать.

За прошедшее время Романов успел законспектировать все то, что изучил перед отправкой сюда. Хорошо хоть не старался объять необъятное, сосредоточившись на нескольких моментах, которые возможно воплотить при имеющихся технологиях. Правда, с практикой так себе. Никак, в общем-то. Но тут уж как всегда, методом проб и ошибок. Тем более что было от чего отталкиваться.

Не забыл о золоте, меди и серебре. Вообще-то бесполезная информация. Из того, что он нарыл, ближайшие перспективные месторождения находятся на Южном Урале и Алтае. Не ближний свет. И уж тем более для нынешней Руси. Есть еще немного в Карелии, но эти земли сегодня Руси также неподвластны. Он правильно сделал в свое время ставку на то, чтобы золото и серебро сами шли в руки из Европы и Азии за производимые товары.

Но на всякий случай координаты месторождений в памяти зафиксировал. Едва ли не первым делом проговорил их вслух, когда сумел более или менее адекватно мыслить. Чтобы уж точно не потерялись.

А потом уж, когда обзавелся глиняной табличкой, начал с секстанта, фиксируя в подкорке устройство и принцип работы. Этот прибор в принципе лишним не будет. Впрочем, на случай если бы память его подвела, есть астролябия, которую используют в эти времена. И Романов досконально знает, как ее изготовить.

Глава 3

Кровники и трофеи

Отдаленные крики доносились слева. Именно там должен находиться тракт, на котором неделю назад ограбили Михаила. Вернее, Лешека. Не важно. Главное, что там сейчас опять кого-то грабят. Звуки схватки ни с чем не спутаешь. Маловероятно, однако возможно, что на лесной дороге сошлись два военных отряда.

В принципе разница невелика. В любом случае кого-то из дерущихся можно назначить на роль злодеев и в суматохе оприходовать одного из них. Отчего выбирать злодеев? Ну-у, не хотелось бы быть беспринципным грабителем с большой дороги. Даже когда грабил купцов в Малой Азии, Романов делал это не просто так, а отстаивая интересы Византии. В некоторой мере.

Конечно, можно дождаться, когда все закончится, и обобрать какой-нибудь труп. Ему ведь сейчас по большому счету нужна только одежда. И на размер откровенно плевать. Однако есть вариант, что купец – а это с большей долей вероятности напали на караван – все же отобьется. В этом случае разбойнички ретируются, а слуги оставят после себя обобранные до нитки трупы. Даже если те будут в обносках. Тут вообще редко что-либо выбрасывают.

Опять же если удастся выхватить какого злодея, то кроме одежки получится разжиться еще и оружием. Скорее всего сомнительного качества, но это однозначно лучше палицы с камнем на конце. От пращи он избавится, только если обзаведется луком, пусть и плохоньким.

Думая об этом, Михаил двигался в ту сторону, откуда доносились звуки схватки. Вот кто-то закричал особенно громко. Никаких сомнений, что это мольба о пощаде. Крик оборвался на высокой ноте. И Михаил пришел к выводу, что это приговорили одного из слуг. Вообще-то не факт. Мало ли какой народец подался на большую дорогу. Совсем необязательно среди них сплошь отчаянные сорвиголовы. Так что, может статься, и разбойничка приласкали.

Наконец в просветах деревьев показалась дорога, на которой сошлись противники. Шесть повозок. Трупы четверых бездоспешных. Мужики, однозначно. Нападавших человек десять. Хм. Если это разбойники, то как должны выглядеть дружинники. Все обряжены в кольчуги и шлемы. В руках щиты и мечи. Двое из наседающих на обороняющуюся шестерку воев – с короткими копьями в руках. И орудуют довольно ловко.

Вывод: скорее всего наемники, которым не заплатили, или они поиздержались в промежутках между наймами. Еще вариант: владыка решил таким немудреным способом поправить свое финансовое положение. Явление довольно распространенное. Да что там, если даже купцы порой не гнушаются нападать на встречные ладьи или караваны.

А вот зажали наверняка купца и его охрану. Ну или ближников. Конец уже близко. О как! И даже ближе, чем подумал Романов. За миг до того, как один из обороняющихся схватился за грудь, куда прилетела стрела, Михаил услышал характерное треньканье тетивы. А значит, нападавших страховал лучник. Да вон он. Шагах в семидесяти от него.

Его-то и нужно прибирать к рукам, пока остальные дерутся. Пропажи хватятся не сразу. Он ведь не пускает стрелы одну за другой, а, стоя на колене, выжидает удобный момент, чтобы не угодить в своих же.

Михаил начал красться, сближаясь с намеченной целью. Спешить не спешит, но и движется не так чтобы медленно. Пока суд да дело, нападающие успели прибрать еще одного обороняющегося. Теперь их четверо, в полном окружении. Еще немного, и доберут всех. А там и поздно будет.

А может, ну его, такой риск? Дождаться, пока нападающие уберутся восвояси. Одежду с убитых возниц разбойники снимать не станут в любом случае. Да и на вещички убитых воев не позарятся. Броню, оружие, кошели, конечно, заберут, но остальное так бросят, к гадалке не ходить.

Мысль дельная. Только, возникнув в голове, она не заставила Романова даже сбиться с шага. Ну мелькнула и мелькнула. Глупо пренебрегать возможностью заполучить кроме одежды еще и полный комплект вооружения. Да, рискованно. Но вполне оправданно.

Лучник уж больно увлекся схваткой, выискивая брешь среди своих товарищей, чтобы пустить очередную стрелу. Да и Михаил умел красться, благо за прошедшее время в полной мере овладел новым телом. Ну и отработал охотничьи навыки, добыв еще одного глухаря и пару зайцев.

Метнуть бы палицу да выключить противника с расстояния. Но тот был в шлеме, так что только шум поднял бы. А так отложил оружие в сторонку, сделал еще два стремительных шага, ухватил за подбородок и затылок да резко дернул, с легким хрустом сворачивая шею, как куренку.

Парень тут же обмяк, опадая безвольной куклой. Романов подхватил его и одним махом забросил на плечо. Подобрал лук и поднялся. Тяжеловато. Но крестьянская спина еще и не такую ношу потянет. А теперь ноги, пока не заметили!

Он бежал настолько быстро, насколько только возможно. Первую остановку сделал метров через пятьсот, шумно переводя дыхание и стараясь расслышать звуки возможной погони. Вроде тихо. Ну или он ничего не слышит.

И снова бегом! На пределе сил. Выкладываясь целиком и полностью, до изнеможения. Ну-у не сказать, что он так-то уж превозмогает. Благо умеет контролировать тактильные ощущения. Не убирает полностью, чтобы сохранить координацию движений, но притупил до терпимого состояния. Хотя глупо, конечно. Болезненные и неприятные ощущения он купировать может, а вот увеличить физические возможности организма – уже нет. И случись погоня, драться придется сильно уставшим.

Но как бы то ни было, оно того стоило. Отдалившись от места схватки километра на три, он наконец сбросил свою ношу и решил перевести дух. Заодно пора разобраться с трофеями и дальше двигаться налегке.

Ну что сказать. Росточек подкачал – убитый оказался чуть выше и шире в плечах. Впрочем, большое – не маленькое. Можно подогнать, подвернуть да утянуть. С этим разберется. Итак, полный комплект доспехов. Кольчуга, конечно, только на безрыбье, но от рубящих ударов, да от охотничьей стрелы как-то сбережет. Хотя против привычного ему ламелляра, конечно, не пляшет. И то, что большинство воинов сегодня носят именно кольчугу, успокаивает мало.

Шлем так себе. Обычная железная полусфера, с полумаской и кольчужной бармицей, прикрывающей шею сзади и с боков. Кожаные завязки под подбородок. Вообще-то ремешок шириной в пару сантиметров куда лучше. Проверено. Ну да не стоит всех мерить по снаряжению своей дружины. К слову, не редкость экземпляры вообще без завязок. И будь этот таким, то Михаил лишился бы шлема.

Меч из плохонькой стали, прямой, клиновидный с закругленным острием. Оружие рубящее, о чем свидетельствует и баланс. Не сказать, что Романов с ним не управится. Но изогнутая форма с утолщением трети к острию его устроила бы куда больше. Именно такие получали все большее распространение на Руси. Кстати, с его легкой руки. Поначалу такими он вооружал свою дружину и ополчение, потом, уже с Мономахом, – надельное войско.

А вот лук отличный. Составной, явно работа кочевников. И сомнительно, чтобы был покупным. Не делают кочевники луки на продажу. Каждый из них – штучная и кропотливая работа. Так что трофей. Снял наручи и, пристроив на себе, натянул тетиву. Хорош! Однозначно хорош! Ничуть не уступит тому, которым прежде пользовался сам Михаил. В саадаке десяток бронебойных стрел и шесть охотничьих. В отдельном кармашке два десятка разных наконечников.

Был еще и щит. Но он остался лежать там, у тракта. Не мог Романов подхватить еще и его. Лишнее, и весь сказ. Не хватало еще из-за такой малости рисковать потерять все остальное.

На поясе нож, что скорее средство обихода, а не оружие. Хотя случись надобность, можно и медведя завалить. Берестяная фляга для воды. Кошель с пятью серебряными монетами разного достоинства да шестью обрезками, две половинки и четыре четвертинки. Богатством не блещет. Тем более если учесть отсутствие колец, браслетов и гривны на шее. Трудные времена выдались у парня. А может, и у всего их отряда.

В другом кошеле трут, кремень и кресало. А вот это дело! А то Романов вынужден с собой носить ранец, сплетенный, как и набедренная повязка с лаптями, из лыка. Из него же изготовил пояс, на котором пристроил подсумок для камней под пращу. Благодаря этим поделкам получилось унести с собой все свое нехитрое имущество. А главное, заготовленные впрок продукты и палки с луком для получения огня. Та еще морока. Вот уж чего он не собирался делать, так это терпеть лишения.

С трупа он снял все. Вплоть до исподнего, оставив только серебряный нательный крестик. Может, кто другой и позарится, но точно не он. Хоронить он его не собирался. Обрядиться по-быстрому и убираться отсюда, пока ветер без камней. Опытным воям выследить беглеца по следам не составит труда. Конечно, если они станут этим заниматься, имея на руках столь богатую добычу.

Переодевшись, надел свои же лапти, сапоги определил в лыковый ранец. Оказались не по размеру. А это дело такое, что ноги можно стереть вусмерть. И никакие портянки не помогут. Плавал уж, знает.

Имея представление, куда ведет тракт, двигался примерно параллельно ему. Однако выходить на него не спешил. Продуктов хватит минимум на двое суток. Вот нечего ему делать в Тарнуве. Еще узнает кто. А ему это не нужно. Отдалится на приличное расстояние и тогда уж выберется на проезжий путь, поймает попутку, в смысле какой-нибудь караван. Вообще-то в одиночку быстрее получится, но в компании безопасней.

Если прежде и присутствовали сомнения по поводу возвращения в свой мир после гибели здесь, то сейчас они исчезли окончательно. Смерти он не боялся. Неприятно, конечно. До сих пор ярко помнит ощущения беспомощности, когда из него вытекала жизнь. Причем дело тут даже не в абсолютной памяти. Однако для него смерти как таковой нет. Она всего лишь начало новой жизни.

Только есть один нюанс. Время. Если он желает добиться намеченной цели, то времени терять нельзя. Подумать только, он отсутствовал тринадцать дней, а здесь уже минул тридцать один год. И что тут произошло за это время, пока решительно непонятно.

Подумал было заложить волчью петлю и устроить баню возможным преследователям, но отказался от этой затеи. Лишнее. Мало ли как эти ребятки обидятся. Был у него когда-то наставник из варягов, Сьорен. Так этот точно наплевал бы на добычу. В смысле, припрятал бы, конечно. Но непременно отправился бы на поиски друга, а там и за его убийцей.

Причем, скорее всего, не в одиночку. Ярл Ларс Аструп непременно отправил бы с ним помощников, дабы посчитаться за гибель воина из его дружины. Ведь одно дело, когда в бою. Тут же ясно, что напали бесчестно, со спины, и однозначно кто-то не имеющий отношения к разграбляемому каравану.

Поэтому шел Михаил довольно споро, не забывая при этом путать следы. Время от времени то в ручей войдет, то по камням проскачет. Случилось и по реке подняться вверх по течению на пару километров. Хорошо хоть дно песчаное. Будь илистое, так намучился бы.

Это продолжалось до самой ночи. Сколько успел отмахать при этом километров, он понятия не имел. Много. Правда, при выписываемых зигзагах и петлях от места схватки отдалился не так чтобы и далеко. Но если за ним все же есть погоня, то уж они-то потеряют куда больше времени, распутывая его следы.

На следующий день Романов двинул прямиком по лесу, оставляя Тарнув по левую руку. Вообще-то посетить город не помешало бы. Вот уж где его след оборвался бы. Но в этом случае можно получить неприятности с другой стороны. Реципиент ведь, по сути, беглый. Поэтому эту возможность он отмел, продолжив двигаться в примерном направлении. Ну и время от времени путал следы. Для него это задержка незначительная. Для потенциальных преследователей – уже куда серьезней.

На следующий день Михаил вышел-таки на тракт, выяснив у встречных крестьян, что до городка порядка двадцати километров. Вот и ладушки. Дальше двинулся уже прямо по дороге. Идти было значительно легче. Настолько, что, судя по физическому состоянию, мог преодолеть за день не меньше сорока километров.

Так оно и вышло. Уже на закате дошел до постоялого двора, огороженного высоким бревенчатым забором. Зажиточное хозяйство. Без труда вместит парочку больших купеческих караванов – один, кстати, как раз располагается на ночлег. Длинный двухэтажный дом, обширная конюшня, сеновал, кузница.

Место ему нашлось на сеновале. Можно было и комнату, конечно. Но это при наличии звонкой монеты, с чем у Михаила имелись определенные трудности. С другой стороны, это куда лучше, чем ночевать одному в лесу. Пока стоило опасаться только хищников, все было нормально. Но после встречи с разбойниками спал он вполглаза, если не в четверть. Какой уж тут отдых.

Здесь же можно было расслабиться. Относительно, но все же. Во всяком случае, имелась надежда, что преследователи, если таковые есть, не станут марать себя убийством на постоялом дворе, где полно свидетелей. Убийство, оно и в Средневековье убийство, и спуску за преступление не будет. А еще тут есть возможность устроить какую-никакую сигнализацию.

Ночь прошла спокойно. Не сказать, что он голодал все эти дни, но отсутствие соли ощущалось. Он сдабривал еду золой. Так себе мера. А тут появилась возможность за мелкую серебрушку получить полноценный завтрак – большую миску каши с мясом, кус хлеба и крынку сбитня. И чтобы он от такого отказался? Да никогда!

– Малец, поди сюда, – позвал он мальчишку, прислуживавшего при постоялом дворе.

– Слушаю, господин.

– Держи пару монет. Принеси мне в дорогу соли, копченого мяса, сала, сыра и хлеба. Да уложи все в дорожный мешок попригожей. А это тебе за старание, – сунул он ему четвертинку монеты.

– Не сомневайся, господин. Все сделаю как надо, – заверил обрадованный мальчишка и убежал выполнять поручение.

Н-да. Всего лишь одно посещение постоялого двора, а уже изрядно поиздержался. Продать кольчугу, что ли? Все одно он ее и за броню-то не считает. Весит столько же, сколько и его прежний доспех, а толку от нее в разы меньше. Споко-ойно. Да, защита не очень. Но лучше уж такая, чем вообще никакой.

Завтракая, устроившись под камышовым навесом, Михаил наблюдал за суетой во дворе. Он малость припозднился. Возницы уже крутились у своих повозок, проверяя состояние колес, подмазывая дегтем там, где это было необходимо. У одной из них мужичок сноровисто работал топором, строгая какую-то жердь.

От кузницы доносится перестук молотков. Там уже стоит одна лошадь, и еще двух ведут. Проблемы с подковами нужно решать при малейшем поводе, иначе рискуешь заполучить расковавшуюся лошадь. А это уже никуда не годится. Собьет копыта и когда еще восстановится.

Не успел доесть, как появился мальчишка. К поручению он отнесся со всей ответственностью. Вот что серебро животворящее делает! Не за спасибо старался, а плату отрабатывал.

Мешок оказался простой торбой с привязанной к углам пеньковой веревкой. Обычное дело. Не новый, но без дыр и все еще крепкий. Продукты отмеряны щедрой рукой. Как бы шельмец еще и не прибавил лишка, отрабатывая вознаграждение. Хлеб еще теплый, завернутый в чистую тряпицу.

Кстати, так называемый кирпич. Значит, хозяин использует чугунные формы из Пограничного. Михаил и не думал в свое время делиться секретом варки и литья чугуна. Если только при потомках все не изменилось. Эдак ведь не только утварь можно отливать, но и детали пушек.

Романов как раз закончил ревизию продуктов и поблагодарил мальца, когда в ворота постоялого двора вошли двое воинов. Шлемы болтаются на поясах, головы покрыты суконными мурмолками, без оторочки. На спинах закреплены круглые щиты. На поясах помимо мечей еще и по топорику. В руках короткие копья.

Михаил не мог не обратить на них внимания, хотя и старался не подавать виду. Он узнал их еще до того, как они выдали себя тем, что приметили знакомый шлем, лежавший на столе перед Романовым. Не наблюдай он за ними, может, ничего не заметил бы. Но он и не собирался выпускать их из виду.

Память у него абсолютная. Ему совсем необязательно видеть лица. Тем более что они во время драки были прикрыты полумасками и бармицами. Но общее обличье, особенности их доспехов, успевшие проявиться характерные повадки – все это отпечаталось в его мозгу раз и навсегда.

Получается, его все же преследовали. Изрядно отстали, распутывая его зигзаги и скачки, но продолжали упорно идти по следу.

Можно, конечно, обвинить их в нападении на купеческий караван, но это будет его слово против их. Потянут на суд к местному князю. Там вполне может выясниться, что Романов не кто иной, как беглый холоп Лешек. Да еще и покусившийся на хозяйское добро. Вот не стоит думать, что при отсутствии средств коммуникации тут все так плохо с распространением информации.

Но и им поднимать шум не с руки. И причина та же самая. Не нужны им разбирательства. Опять же купцы, они разные бывают. А ну как на всякий случай прихлопнут всю троицу, а потом представят ту версию, какая им больше всего понравится.

Словом, нужно уходить и уводить этих ребят за собой. Остается только надеяться, что они пожаловали сюда не всей дружиной. Тут и парочка опытных воев та еще проблема. О большем числе и говорить не приходится.

Михаил как ни в чем не бывало направился на выход. Подозрений подобное поведение вызвать не должно. И оба воина повели себя вполне предсказуемо. То есть сделали вид, что их это не касается. Направились прямиком в трактир, чтобы заказать еду и выпивку. Одно из двух – они либо не одни, либо выяснят, в каком направлении он пошел, и двинутся следом. Возбуждать в нем подозрительность точно не станут. Если нашли своего братца, то наверняка определили, отчего тот скопытился.

Почему братья? Так ведь у Михаила фотографическая память. Просто сравнил все три лица и нашел много общих черт. Не признать в них близкое родство довольно сложно. Похоже, за ним отправились кровники. Вряд ли вся дружина состояла из родственников. И вообще, гоняться за одним целой толпой не спортивно. Тем более когда добро еще нужно пристроить. Однозначно их только двое.

Дойдя до излома, залег в траву, наблюдая за воротами постоялого двора. К этому времени его территорию уже покинул караван, направившийся в противоположную от Романова сторону. А вот и сладкая парочка появилась. И довольно споро припустила в его сторону. Да, Средневековье. Но кто сказал, что тут царит беззаконие? Опаску люди имеют, но если есть уверенность, что тебя никто не уличит…

Михаил выплюнул травинку, отполз назад за излом и, поднявшись, припустил под горку к опушке леса, до которого было не больше трехсот метров. Оказавшись же под сенью деревьев, перешел на быстрый шаг. Ни к чему устраивать забеги. Его новое тело еще не привыкло к подобным нагрузкам. Да и легкие все еще нуждаются в раскачке.

Метров через двести лесной проселок, а иначе этот тракт он назвать не мог, вышел на полянку диаметром метров пятьдесят. Романов пересек ее, после чего обежал по кругу, сделав небольшую волчью петлю, и засел в подлеске. Уж что-что, а маскироваться он умел.

А вот эти двое, похоже, умели держать след. Появились довольно скоро. И, судя по всему, были невероятно довольны собой. Михаил отпустил их метров на тридцать, после чего поднялся с уже наложенной на тетиву стрелой. Они успели расслышать треньканье и дернулись в разные стороны.

Но одному из них повезло меньше. Михаил даже не успел толком сбить прицел. Стрела прошла над самым краем щита, впившись в основание шеи. Не жилец, даже если бы это была бронебойная стрела. Но, зная, что шлемы они не надели, Михаил наложил охотничью, и рана вышла обширной.

Зато второй мгновенно перевел щит из-за спины, одновременно с этим бросаясь в атаку, держа на изготовку короткое копье. Нечего и мечтать о втором выстреле, но Романов его делать и не собирался. Вместо этого он выхватил меч и нож, сам бросаясь в атаку. Подлесок – не то место, где можно свободно рубиться.

Воин был хорош. Его молниеносная атака едва не привела к успеху. Будь на месте Михаила кто иной, и наверняка беды бы не избежать. Но Романов привычно скользнул в состояние, которое он называл боевым трансом, и хотя и с трудом, но сумел разминуться со стальным наконечником. А еще рубануть по древку у самой руки владельца. Выше усиления из железной пластины, предохранявшего как раз от рубящих ударов. Тупой стук, треск, и через мгновение в руках любителя тыкать копьем в людей остался только обрубок.

Контратаку незнакомец принял на ребро щита, уведя клинок в сторону. А в следующее мгновение его меч с коротким шуршанием покинул ножны и с ходу обрушился на Михаила. Однако лишь вспорол пустоту, едва не долетев до земли. Его владельца слегка повело, и он потерял равновесие, из-за чего на секунду замер в неудобной позе. Атаковать Романов не мог. Его тело находилось в неудобном положении.

Зато рука, сжимающая нож, была именно там, где надо. Клинок отправился в полет с нижнего положения, практически без замаха. Несколько тренировочных бросков не пропали даром. Он прекрасно запомнил баланс и отправил оружие точно в цель. Сталь вошла в шею с легким чавканьем.

Романов на автомате вышел из неудобного положения и был уже готов к новой атаке. В случае если бы его противник все же увернулся, ему это мало чем помогло бы. Михаил делал основную ставку не на поражение цели ножом, а на то, что этот бросок на мгновение отвлечет противника, после чего он поставит завершающую точку. Не понадобилось. Вот и славно.

– Ну что, Миша, поздравляю тебя. То пусто, то густо. Тут одного только железа не меньше чем на сотню гривен серебра. Хм. Интересно, а Мономах провел до конца денежную реформу? Да какая разница, – осмотрев павших, пожал плечами он.

Признаться, его сейчас куда больше занимали сапоги одного из братьев. И дело даже не в том, что они были в хорошем состоянии. Если верить глазомеру, а не доверять ему нет никаких причин, то размерчик у него под стать ноге Михаила. И это радовало особо.

Глава 4

Дурные вести

– Экий ты! Девяносто динариев! Никак издеваешься. Брони и оружие ить не новые, а использованные, с бою взятые. Да и качеством, прямо скажем, не очень. А цену гнешь, как за работу лучших мастеров. Дорого. Не возьму, – развел руками купец.

– Угу. А еще и тебе нужно что-то заработать, – одарив его широкой улыбкой, произнес Михаил.

– А чего греха таить, это мое ремесло. И коли мне выгоды нет, то и браться за дело не стоит.

– Согласен, уважаемый. Каждый ищет свою выгоду. И сколько ты готов положить за него?

– Пятьдесят динариев, и только из уважения к славному воину.

– Жадность порождает бедность, уважаемый Збышек, – все так же улыбаясь, покачал головой Михаил.

– Ты за словесами-то следи. А то ить не погляжу, что весь из себя справный вой.

– Не сердись, уважаемый. Давай так. Ты платишь мне шестьдесят динариев и позволяешь ехать в твоем караване до Киева. Эдак и мне сподручней, и тебе, случись беда, лишний меч не помешает. И это последняя моя цена. Если не согласен, поищу другого покупателя. Мне спешить особо некуда. Не сегодня, так завтра тут пройдет другой караван. А то и до Червеня дойду, да там продам с большим прибытком.

– Не тяжко будет? Путь, поди, не близкий, – хмыкнул купец.

– Ничего. Своя ноша не тянет. А монета в кошеле пока водится.

– То есть плату как охранник ты не запросишь?

– Нет. И даже сам себя всем обеспечу. Но коли случится драка, то все взятое мною с бою моим и будет, – подтвердив, счел необходимым уточнить Романов.

– А согласен, – протянул руку купец.

– Вот и договорились, – скрепляя сделку рукопожатием, произнес Михаил.

Убитых он не просто оставил в лесу, а прикопал от греха подальше. Как уже говорилось, законы работают и здесь. Помимо брони и оружия он с них разжился еще и вещичками. Нужно же во что-то переодеваться.

Ну и кошели их к нему перешли. В них обнаружилось сто пять дирхемов, что составляет чуть больше пяти золотых динариев. Ну и резаная монета – в Польше, как и во многих других государствах, имеют хождение арабские монеты, которые режут для размена.

А вот на Руси с недавних пор дела обстоят иначе. Мономах провел-таки денежную реформу, составив стройную десятичную систему из золотых, серебряных и медных монет. Золото появилось совсем недавно, уже при его сыне.

Это Романов узнал из разговора с купцом Збышеком, направляющимся в Киев. Его караван он нагнал на одном из постоялых дворов. Михаил намеренно завел с ним разговор, дабы навести мосты. Ему ведь нужна была попутка. И этот караван был ничуть не хуже других.

А еще стало известно и то, о чем Лешек понятия не имел. В частности, то, что великий князь Мстислав Владимирович взошел на киевский престол при непосредственной поддержке своего дяди Ростислава, ратующего за дела своего покойного и любимого брата Владимира Рюриковича, прозвищем Мономах.

К слову, сам Ростислав взял фамилию Всеволодов. Еще одна из реформ Мономаха, предложенная Михаилом и нашедшая свое воплощение в реале. Правда, сомнительно, чтобы тут все было гладко. Помнится, при жизни Романова князья были далеко не в восторге от того, что их вот таким нехитрым способом отдаляют от рюриковских корней. На фоне этого фамилия дяди и опоры великого князя явно указывала на то, что он намеренно и добровольно отстранил себя от очереди на престолонаследие…

Вообще-то Романов предпочел бы взять все монетой. Так оно куда проще. Но у купца на это был свой взгляд. Золото он вообще не предложил. Монетами выдал только две сотни дирхемов, эквивалент десяти динариев. В счет остального массивный серебряный шейный обруч, браслеты и новгородские гривны. Они наряду с киевскими все еще имели хождение за пределами Руси. Внутри-то все строже насаждают новую денежную единицу. Но пока придерживаются смешанной формы товарно-денежных отношений.

Со слитками Михаил сразу же направился к владельцу постоялого двора. Ему нужна была лошадь. Нет, не под седло. Сомнительно, чтобы тут нашлось что-то стоящее. К слову, средств у него хватило бы. А вот вьючное животное ему не помешает. Вернулся-то он в этот мир гол как сокол, но уже успел прибарахлиться. Ну и продовольствие докупил. А то как же. Питаться-то ему нужно. Сам обозначил, что будет наособицу.

В путь выдвинулись уже через час после удачной сделки, будучи полностью довольными друг другом. Внакладе не остался никто. А все потому, что Романов не считал нужным бодаться за каждый серебряный. Как говорится, легко пришло, легко ушло. Опять же для него одного серебра более чем достаточно. Сейчас его положение на порядок лучше, чем в первое путешествие.

– А ты за какой надобностью на Русь, Михайло? – поравнявшись с ним, поинтересовался сидящий в седле купец.

За долгое время ему уж приелось давно и хорошо знакомое окружение. А тут новый человек. К тому же они неплохо поговорили вчера вечером. Сразу видно, повидал новичок многое, как во многом и разбирается. Так отчего бы и не скрасить путешествие разговором.

– Известно за какой, – скосив взгляд на всадника, пожал плечами идущий пешком Романов. – На службу устроюсь. Поди, добрые вои всегда в цене.

– Думаешь, что настолько хорош? – недоверчиво хмыкнул Збышек.

– Уверен. А к чему ты спрашиваешь? Сомневаешься? Так ведь ты сам сегодня купил у меня парочку броней.

– Ну, брони еще ничего не значат. На Руси уж лет двадцать как князьям вышел запрет содержать большие дружины. А потому они набирают себе только лучших из лучших.

– Не получится на Руси, сладится в Константинополе. Я слышал, в варанге всегда нужны вои. Но вот то, что ты говоришь про Русь… – Михаил озадаченно покачал головой.

– Точно тебе говорю. Да. Именно двадцать лет назад это и случилось. Я тогда только второй год как купечествовать начал. Замятня одна уж больно удачная вышла, добыча выпала богатая. Вот я и решил податься в купцы. В первый раз с товаром хорошо обернулся. Ну и чего мне, от добра добра не ищут. Опять отправился в Пограничный. Да Господь меня хранил. Задержался в пути. А тут такое дело, великий князь Владимир указ издал, что князья могут содержать дружину не более чем пять сотен воев, удельные – до двухсот, а бояре только полсотни. Кто умыслит нарушить указ, тот повинен в измене и будет судим.

– Даже так, – хмыкнул Романов с явным недоверием.

– Вот и князья не поверили. А пуще всех Петр Романов, сын и наследник ближайшего сподвижника Владимира Мономаха. У него ить своя дружина крепкая, да все жители княжества через воинскую службу проходили. И тут вдруг взять да все порушить. Ну и еще великий князь повелел ему подати платить вдвое больше против прежнего.

– И что Романов? – хмуро поинтересовался Михаил, не поднимая глаз, дабы не показать недобрый блеск.

– Ясное дело что. Вздыбился. Решил отложиться. Богат, имеет крепкую дружину, стоит на границе со степью, накрепко повязан союзом с половцами да печенегами. Так что было чем встать против великого князя. Ты о пушках слыхал?

– Слышал.

– Так вот, они вроде как от Пограничного как раз и пошли. И греческий огонь там же ладили, а после великому князю передавали. Сила у Романова была знатная. Да только не вышло у него ничего. Ростислав, дядя нынешнего великого князя и младший брат Мономаха, Пограничный с наскоку взял.

– Как такое возможно? – не сдержал удивления Михаил.

– Не знаю. Вроде без предательства не обошлось. Кто-то открыл ворота. А там и началось. Горожане Пограничного ить все к мечу были приучены. В походах не раз бывали, гоняли степняков в хвост и в гриву. Еще при Михаиле Романове не одну замятню прекращали на Руси. Да и бабы с детьми самострелами да луками пользоваться умели. Поднялись почти все, от мала до велика. За каждый дом сеча шла. По улицам реки крови текли. Когда половцы и печенеги подошли с подмогой, там уж все было кончено. А чуть погодя и Мономах с большим войском подступился. Два других града сдались без боя. Вот так, на роду самого верного своего сподвижника Владимир и показал, что противиться ему себе дороже. И князья приняли его волю. Так что нынче запросто в дружину на Руси не попасть. Если только к купцу наняться в охрану. Но и там мест, почитай, нет. Словом, тебе прямая дорога в Константинополь. Многие туда подались. Да только ромеям воев все одно не хватает. Все время воюют то с турками и арабами, то с норманнами.

– А что Романовы? – поинтересовался Михаил, стараясь не показывать охватившего его волнения.

– А что им станется. Прежний-то князь при штурме града вместе со всей семьей погиб. На столе сейчас сидит средний, Матвей, что в ту пору в Олешье был. Многое сделал, чтобы возродить былое. Тканей ткут да войлока валяют ничуть не меньше, чем прежде. Хотя и много мастеров потеряли в той сече.

– А ты откуда все так хорошо знаешь?

– Я же с Пограничным по сей день дела веду. Сначала захожу в Киев. Там расторговываюсь, нанимаю ладьи и вниз по Славутичу. Закупаюсь товаром в Пограничном, возвращаюсь, гружусь на возы и обратно в Польшу. Так вот по кругу и хожу.

– Понятно. А что, детей у прежнего князя больше не было?

– Как же, были, конечно. Старшую выдали замуж за князя тмутараканского. Средняя померла от болезни. Младшую волей Мономаха выдали за княжича Александра Всеволодова, старшего сына Ростислава.

– А княгиня Елена?

– Погибла в сече. Сказывают, самолично убила троих воев из своего арбалета, пока ее не срубили. А тебе это к чему?

– Да так. Любопытно стало. Сам же сказываешь, род самых верных сподвижников великого князя был, – едва не скрежеща зубами, ответил Михаил.

– Был. Пока Петр не воспротивился воле великого князя.

– Понятно.

– Ну а ты где был? Что видел? Поди, поколесил по белу свету.

Продолжать разговор не было никакого желания. Хотелось рвать и метать. А еще выкопать из могилы Владимира и отправить его обратно. Или его не закопали, а упокоили в склепе? Вот разворошить склеп и-и… Какие уж тут разговоры, когда внутри все клокочет. Но, по счастью, не пришлось ничего придумывать. С одним из возов что-то случилось, и караван остановился. Купец же поспешил выяснять, какого, собственно говоря, там творится, а он и не в курсе.

Итак, они прошлись катком по его семье. Отблагодарили за службу верную. Неужели Петр и впрямь умышлял что-то против Мономаха? Как-то слабо верится. Не так Михаил его воспитывал. Совсем не так. С детства вкладывал в голову идею единения Руси и сильной вертикали княжеской власти.

Да и не мог он самолично принять подобное решение без поддержки Малого и Большого совета. Самому Романову приходилось с ними бодаться. А тут такой вопрос. Хотя-а-а… Бог весть, как было на самом деле. Сам Романов изначально устраивал все так, что Пограничный держался наособицу от Киева. Максимум самостоятельности, собственная политика, прямое сношение и договоры с Царьградом, союзы с половцами и печенегами. Ну и Русь, как вероятный противник. Плюс ни одного проигранного сражения. Мог Петр заручиться поддержкой народа. Мог. Но вот было ли это?

Михаил ведь неспроста делился с великим князем пушками и новыми тактическими приемами. Тот же гуляй-город. Он специально сглаживал явное преимущество пограничников перед киевлянами, как только сделал окончательную ставку на Владимира. С одной стороны, демонстрировал открытость, а с другой, это должно было остудить горячие головы. Одно дело – выйти малым числом против степняков, и совсем другое – драться с имеющими ту же школу.

Чем глубже Романов вникал в дела Руси, тем четче понимал, что сам он не сможет объединить ее. Князья не дадут. Для этого пришлось бы всех их извести. А потом еще и вырастить новую элиту. Ага. Ну и возомнить себя Господом. Оставалось только стать надежной опорой легитимного правителя и уже через него осуществлять политику объединения и вводить реформы.

Хм. А может, все гораздо проще. Купец говорил о повышении податей вдвое. То есть Мономах захотел половину доходов с предприятий Романова. Отобрать всегда проще, чем заработать. Петр отказался, и на Пограничный напали. А может, и не выдвигали никаких требований. Сначала учинили расправу, а потом объявили о вероломстве молодого князя, благо тот в свою защиту уже ничего не мог сказать.

Правда, долгие беседы Михаила с Владимиром не пропали даром. Определенные выводы он сделал. А потому превыше всего ставил Правду. А по ней сын за отца не ответчик, и далее по списку. Более того, согласно сложившейся практике князей не казнят, а постригают в монахи. И не погибни Петр вместе с семьей во время штурма, глядишь, и сейчас был бы жив, а на столе сидел бы его первенец. Но сейчас его занял Матвей. Не стал великий князь отбирать вотчину.

Мало того. Давая понять, что вражды промеж них нет, Мономах организовал свадьбу первенца Ростислава и дочери Михаила, которая на пять лет старше. Подсластил, так сказать, горькую пилюлю. Ничего нового. Именно так они старались поступать и прежде, до гибели Романова в сотом году. Ох, рано его прибрали клятые половцы.

Было дело, он подумывал, что это был чей-то заговор. И, чего греха таить, полагал, что к этому причастен Ростислав. Вот только не сходится. Купец назвал точный год. И тут он ошибаться не может. Получается, Пограничный был захвачен в сто одиннадцатом году. Не стал бы Всеволодов так долго ждать.

Кстати, а как так случилось, что служба безопасности дала сбой? Ну ладно, прозевали небольшой отряд, напавший на самого Михаила. Но тут-то войско. К тому же Збышек говорил, мол, изнутри открыли ворота. А дыма без огня не бывает. Знать, было что-то такое.

Никакой греческий огонь не помог бы Ростиславу управиться с городом так скоро. В подвалах Пограничного хранились изрядные запасы уксуса. Опыт, вынесенный из борьбы с венецианцами. А там подтянулись бы союзники, и такая замятня вышла бы, что все прежние показались бы детской забавой.

Вопросы, вопросы, вопросы… И на них непременно нужно найти ответы. Потому как решительно непонятно, как себя вести. Убийцу сына прощать он не собирался. Но если тот и впрямь решил устроить усобицу, то-о… это предательство. И вовсе не все можно простить родной кровиночке. Михаил не относился к придерживающимся нехитрого правила – свое дерьмо не воняет, а пахнет. Дерьмо, оно и есть дерьмо. Хоть свое, хоть чужое…

Незадолго до заката подошли к Червеню. В сам город заходить не стали. Лишнее. Особым богатством его жители похвастать не могут, а потому и раскладывать товары смысла нет. Зато на постоялый двор в городище потянулись местные купчишки и лавочники, чтобы прикупить какой товар у проходящих, да потом торговать в своих лавках.

Ни с кем иным иметь дел Збышек не собирался. Распаковывать тюки ради одного покупателя, желающего купить что-то по мелочи? Да еще, глядишь, его что-то не устроит и он передумает. Да ну его, такие кружева. Вот оптовики – дело совсем иное. Хотя о цене придется поторговаться. Они за лишнюю копейку удавятся.

Михаил решил воспользоваться оставшимся до заката временем, чтобы пройтись по городу. Червень размерами не впечатлял. Хорошо как тысяч пять жителей наберется. Стены деревянные, как и основная застройка города. Но вот церкви стоят белокаменные, с куполами-луковицами. Как и княжьи палаты, фасады которых украшены узнаваемым декором, что уже вполне можно именовать русским стилем. Видел поднимающиеся два кирпичных дома. Наверняка боярские.

Купцам, к слову, строить каменные здания запрещено. Если только склады. И они этой возможностью не преминули воспользоваться. И крыши устроили черепичные. Так-то оно куда сохраннее будет. Имелись уже факты, когда города подчистую выгорали, но склады выдерживали натиск огня. Далеко не всегда, но шансы сберечь свое добро куда выше. А торговый люд копейку считать умел.

Дошел до филиала киевского банка, каковые появились во всех стольных городах. При Михаиле-то только начиналось, но Мономах развил это дело, запретив ростовщичество. Теперь за подобную деятельность по Правде полагались конфискация имущества и вира в пятьсот рублей. И это при том, что за убийство княжьего человека штраф составлял четыреста. Хождение же иной валюты на Руси, как выяснилось, с этого года под запретом.

Так что и Збышеку прямой путь в банк. Впрочем, у купца с наличностью скорее всего все нормально, а то и вовсе имеется свой счет. Благодаря семафорной линии между всеми стольными градами сведения о его состоянии получить не так и сложно. Не мгновенно, но в течение пары-тройки дней вполне реально.

Все же не зря Михаил провел в этом мире двадцать два года. За это время он успел много чего привнести. А главное, несмотря на зерна сомнения, зароненные в него историком Кудрявцевым и его помощниками, эти новшества сумели укорениться. Конечно, во многом не его стараниями, а усилиями Мономаха, но какое это имеет значение.

В городе надолго задерживаться не стал. Закроют ворота, и все, кукуй до утра. Никто ради тебя даже калитку не откроет. А то, глядишь, еще и в холодную сведут, чтобы потом с тобой разобрались, кто ты, что и по какой такой надобности крутился у ворот в неурочный час. Тревожные времена. Жестокие нравы.

Поужинать решил в трактире при постоялом дворе. Вот лень как-то самому готовить. Да и не нужно это. Ну и переночевать в постели, благо свободная комната имелась. Причем отдельная. То, что нужно. Ну а завтра пойдет по бронникам. Может, получится присмотреть что-то получше кольчуги. А нет, тогда потерпит до Пограничного. Уж там-то сумеет разжиться чем надо по сходной цене. В этом плане вроде бы ничего не изменилось.

– Вечер добрый, уважаемый, – остановившись перед его столом, поздоровался здоровый мужик лет тридцати от роду.

Пояс с подвешенным на нем мечом, уверенный взгляд, осанка, манера держаться. Все в нем указывало на принадлежность к воинскому сословию. Чем сам Михаил пока похвастать не мог. Тело ему досталось простого крестьянина, тренировался, конечно, но пока недостаточно, чтобы это было заметно со стороны. Хотя в бою заткнет за пояс многих. Уж прежние-то навыки никуда не делись. Закрепить успел. В чем сумел уже убедиться.

Спутник заговорившего тоже воин. Помоложе, лет двадцать пять, в стати уступит, но крепок и ловок. Взгляд открытый, лукавый. Сразу видно, что балагур и хитрован. С этим ухо держи востро, а то оглянуться не успеешь, как уже станешь объектом озорной проказы.

– И вам доброго вечера, уважаемые. Мы незнакомы, а мест свободных тут хватает, – кивая на пару свободных столов, произнес Михаил.

– Ну так давай познакомимся, – одаривая Романова открытой улыбкой, произнес молодой, опускаясь на лавку. – Меня Званом величают.

– Михайло, – хмыкнув, произнес Романов.

– Горазд, – опускаясь рядом с товарищем, представился здоровяк.

– И чего вам надобно? – отрезая кусок мяса и отправляя его в рот, поинтересовался Михаил.

Он и не подумал их угощать. С чего бы гости понаехали? Он никого к себе не зазывал. Сами подсели. Мало того, когда молодой поднял было руку, чтобы подозвать подавальщицу, одернул его.

– Вы тут особо не рассиживайтесь. Мне компания без надобности. Сказывайте, чего хотели, да идите с миром.

Сказал это Михаил без вражды, но твердо, так что никаких сомнений – зла он им не желает, но и делить с ними застолье не намерен.

– Экий ты неприветливый.

– Это не ответ на мой вопрос, – встретившись взглядом с подавальщицей и отрицательно покачав головой, произнес Михаил.

Девушка, верно рассудив, что ей чужие разборки ни к чему, подошла к другому столу. А там и хозяину на ухо шепнула, мол, как бы чего не вышло.

– Сидишь сам по себе. Наем ищешь? – произнес здоровяк.

– Не на Руси, – отрицательно покачал головой Михаил.

– А что так? – хмыкнул балагур, который Зван.

– Наниматься в охрану купца или еще под какое дело подряжаться я не собираюсь. Иду в Константинополь.

– Ну а если на княжью службу? – поинтересовался Горазд.

– Я слышал, что князья на Руси нынче нанимают только лучших из лучших и по-другому никак. А я всего лишь прохожий наемник, – склонив голову набок, произнес Михаил.

– Ну, Правду порой и обойти можно, – подмигнул Зван, поймав косой взгляд Горазда.

Вот так вот. Интересно, а что тут вообще происходит? Как-то все… Уж не тайный ли набор войска затеял князь Червенский? Помнится, от батюшки его случались проблемы. Не иначе как Иван Ростиславич затеял что. С одной стороны, у Романова к Рюриковичам появился счет. Но, с другой, надо бы во всем разобраться, прежде чем рубить сгоряча. А тут может статься и так, что князюшки подняли руку на дело, на которое Михаил положил двадцать лет.

– Коли на службу к князю, может, и пойду. И то смотря сколько положит жалованья.

– Зависит от того, в чем ты хорош, – окинул Романова изучающим взглядом Горазд.

– Мне все по плечу, конный бой, меч, топор, копье или лук. Вопрос только в том, достанет ли серебра у Ивана Ростиславича на такого бойца.

– Бахвалился заяц, что волка съест, – вновь хмыкнул Зван.

– Я на службу не напрашиваюсь.

– Завтра поутру приходи в княжью гридницу. Спросишь Горазда Птаху, да скажи, что по поводу найма.

– Ладно. Приду погляжу. Это все? – отправляя в рот очередной кусок, поинтересовался Михаил.

– Ну и бирюк же ты, – покачал головой Зван.

– И не говори. Сам всю жизнь мучаюсь.

– Ладно. До завтра. Пошли, Птаха, нам тут не рады, – поднимаясь со скамьи, произнес молодой.

Михаил и не подумал их останавливать. Как и придавать значение его словам. Они ему никто, и звать их никак.

Глава 5

Новичок

– Хозяин, я отлучиться хочу. Вещички мои в комнате остались. Присмотреть бы.

Серебро он надел на себя, да упрятал в поясе, что приобрел еще у Збышека. При себе-то оно надежней. Можно, конечно, и в банк поместить. Но смысла в этом нет. Вскоре он собирался изрядно растрясти мошну. А так-то кроме коня, которого обихаживает конюх, хватает и иного. Да одна только кольчуга со шлемом и оружием чего стоят. Расхаживать же постоянно в броне так себе удовольствие.

– Да так-то у нас воровства не водится, не смотри, что за воротами града. Но ручаться, конечно, не стану. Люд разный бывает, – ответил хозяин постоялого двора.

– И как быть?

– Мальца какого со двора кликни, монетку ему дай, тогда справный догляд будет.

– А как сам чего удумает?

– Не-э. Такие тут не крутятся. Это же он не только себе заработок порушит. Тогда ить никому из них веры не будет.

– И сколько дерут аспиды?

– Это как сговоришься. Но ушлые, да, цену себе знают.

– Посоветуешь кого?

– Третьяка кликни.

На зов прибежал белобрысый малец. Одет в чистую домотканую рубаху, явно не по росту. Но она подпоясана пояском, так чтобы подобрать выше колен. Ну и порты, потому как уже считается отроком. Не босоногий, в добросплетенных лаптях. А это уже говорит в его пользу. Либо родители заботливые, либо сам малец основательный и старательный.

– За вещичками в комнате приглядишь? – поинтересовался Михаил.

– Сколь глядеть-то?

– Для начала пока вьюн цветок не откроет[2]. А там поглядим.

– И после нужно будет? – уточнил малец.

– Нужно. Эдак до полудня.

– Ну и чего тогда хоровод разводишь? – деловито пожал плечами Третьяк. – Десять копеек, и хоть весь день приглядывать буду.

– А не много ли просишь, мил-человек? – вздернул бровь Михаил. – То, чай, плата взрослого мужа, за целый день трудов.

– Твое дело. Хошь, плати, а не хошь, не плати, – ответил малец и вновь пожал плечами.

Но на этот раз с эдаким безразличием. Плату он, конечно, запросил более чем щедрую. Но, с другой стороны, хозяин двора не стал бы советовать именно его. Хорошая репутация, она дорогого стоит.

– Получишь свою плату, – пообещал Михаил.

– Копейку вперед, – и не подумав трогаться с места, произнес малец.

– А вот сейчас было обидно, – смерив Третьяка взглядом, покачал головой Михаил.

– То сам решай. Ты тут человек проезжий. Коли не уплатишь, так и убытку с тебя никакого. А мне тут жить, и слава дурная ни к чему.

– Резонно. Держи, – протянул он ему серебряную монетку в десять копеек. – Комнату-то сыщешь?

– Поди не маленький, разберусь, – деловито ответил тот.

Договорившись об охране своего имущества, Михаил отправился на пробежку. Оно бы неплохо и в броне потренироваться, но пока рано. Для начала хватит и того, что путешествует в ней. Тренироваться и приучать тело к нагрузкам нужно постепенно. А то ведь сдуру можно сломать и то, что костей не имеет в принципе.

Пробежка удалась на славу. Прежние тренировки наконец начали давать результат. И если не прекращать систематические занятия, то прогрессировать он будет быстро. Пока не дойдет до определенного уровня, когда развитие значительно замедлится. Так оно всегда. Но ему олимпийские достижения ни к чему. После этого потренироваться еще и по полной выкладке, а там уже только поддерживать форму.

Вернувшись, он удалился на задний двор, где размялся и приступил к гимнастическим упражнениям, в том числе и растяжке. Работники, возившиеся у конюшни и вообще по хозяйству, взирали на него не без любопытства. А то! Эдакое диво! Но Михаил не обращал на зевак никакого внимания. Пусть их смотрят.

Затем дело дошло до силовых упражнений. С этим имелись определенные трудности ввиду отсутствия спортивных снарядов. Но пришли на выручку подручные средства. Каменюка, бог весть за какой надобностью валяющийся у забора. Пара ведер, наполненных водой. Куда более объемная бадья…

Наблюдавший за телодвижениями Романова конюх подошел к бадье после него и эдак походя, с ленцой подхватил ее без видимого усилия. Снисходительно хмыкнул, кивнув троим зрителям в сторону горе-силача. И вразвалочку унес ее на конюшню, бросив через плечо, мол, коней поить надо.

Эта выходка вызвала насмешки со стороны троицы и абсолютно не задела Михаила. Ну силен конюх, хотя и не выделяется особой статью. Так и что с того? Зато даже без оружия, на кулачках Романов укатает его на раз-два. В чем он сам ничуть не сомневался. А коли так, то чего тогда яриться и бросаться что-то доказывать. Сильные люди в большинстве своем вообще снисходительны к уступающим им и пыжащимся что-то там доказать.

Под конец облился водой из колодца, окончательно взбодрившись. Ну и завершил столь славно начавшееся утро плотным завтраком. Не забыл прихватить кус копченого мяса, хлеб и крынку сбитня для мальца.

– Чего это? – тут же нахохлился тот, когда Романов предложил ему перекусить.

– Ты не петушись, Третьяк. Поди, плату получил сполна. Это просто угощение.

– Благодарствую.

– Вот это уже другое дело. А то гоношится, прямо куда бы деться. Я в детинец, может, получится на службу устроиться.

– В княжескую дружину?

– Ну а куда же еще. Ты не гляди, что я бадью, как конюх, таскать не умею, в драке злой и умелый.

При этих словах малец потупился и излишне энергично откусил от краюхи хлеба. Видел его в окне Михаил. И выражение лица приметил. А было оно таким, словно Третьяк хотел сказать, мол, дал же Бог такого хилого работодателя, которого за пояс всяк работник затыкает. Ну вот какой из него вой?

– Ладно, ушел.

– А броню? – удивился малец.

– К чему? Воинский пояс при мне, меч на боку, а больше мне и не нужно.

– Так на службу же поступать.

– Для этого броня совсем необязательна. Воин, он не в силе, не в оружии и не в броне. Он в голове, – постучав пальцем по лбу, произнес Михаил. – Коли ума тут нет, так никакое железо не поможет. Запомни, малой.

– Я взрослый уже, – вскинулся Третьяк. – Семья с меня кормится, как по весне батюшка помер.

– И много вас?

– Мамка и три сестренки, мал мала меньше.

– Н-да-а. Попал ты, парень.

– Куда попал? – не понял тот.

– Да это я так. Все, ушел.

Вчера он не дошел до детинца. Бог весть отчего, но банк находился вне его стен. Хотя, казалось бы, там куда безопасней. Впрочем, его здание само по себе тот еще крепкий орешек. Эдакий мини-замок внутри города. Вполне может выступить дополнительным узлом обороны. При Михаиле в Киеве, Пограничном и Новгороде они располагались именно в детинцах. Но, похоже, со временем появились причины, отчего решили отойти от такой практики.

Если улицы города были самыми обычными, в лучшем случае с деревянными тротуарами, то в детинце они выстланы бетонной плиткой. Деревянные башни и стены цитадели активно переодевались в камень. С углем в Червене, конечно, все очень сложно. Речного пути от Славутича к нему нет. Зато окрест хватает лесов, и цементный с кирпичным заводики активно дымят целыми днями.

– Куда? – с ленцой поинтересовался воин, несший стражу у ворот княжьего подворья.

Во двор детинца-то вход свободный, он, по сути, является престижным районом города. Тут тебе и главный собор города, и княжьи палаты, и дома бояр, и центральная торговая площадь. К слову, на ней так просто место в рядах не займешь. Даже торговать с возов может не всяк, кому вздумается. Все места застолбили раз и надолго. Ситуация один в один походит на рынок в его мире, где все давно определено и поделено.

Зато на княжье подворье вот так просто уже не попадешь. Впрочем, как и в любое другое. Но это и нормально. Иначе и быть не может.

– Мне в гридницу, Горазд Птаха звал.

– Что-то ты обличьем на воина не походишь, – хмыкнул тот, что стоял справа.

Михаил смерил его взглядом и вновь глянул на того, что слева. Коль скоро он начал разговор, то вполне возможно, что он и старший. Во всяком случае, по возрасту уж точно.

От ворот поворот Романов не примет. И дело тут вовсе не в самолюбии, а в возможном заговоре против великого князя. И нужно бы выяснить, показалось ему или так все и есть. Если же ошибается, то не беда. Со службы и уйти всегда можно. Вернуть серебро, и вся недолга. Тут за дезертирами не охотятся. Если не желаешь, чтобы вои от тебя уходили, заинтересуй их. Хотя за предательство спросят по полной.

– Елисей! – крикнул старший кому-то за спину.

– Чего? – появился совсем уж молоденький вой, а скорее новик.

Наемники, оно, конечно, хорошо. Но куда предпочтительней те, кто вырос под твоей рукой. К слову, «новик» не равно «дружинник». Так что их число не определяется указом Мономаха. Это Михаил выяснил. Зато возраст их ограничивается восемнадцатью годами, все, кто старше, либо в дружину, либо отсеиваются.

Романов без понятия, как дело обстояло в истории родного мира. Вполне возможно, что это уже изменение, вызванное его воздействием. Как и то, что привнесенные новшества не продержатся долго и будут нивелированы историей. Чего ему не хотелось бы. А потому он уж постарается сделать их необратимыми.

– Сходи за Птахой, – распорядился старший.

– Слушаюсь, – отозвался новик и умчался выполнять распоряжение.

Вскоре появился давешний здоровяк, которого сопровождал Зван. Оба в пропитанных потом рубахах. Не иначе как занимались на тренировочной площадке. Воинское искусство дело такое, требует постоянного оттачивания навыков. Вот так проявишь лень, а там не успел оглянуться, как с тебя уже стягивают броню на трофей.

– Пришел, стало быть, – окинув его взглядом с ног до головы, констатировал Горазд.

– Как видишь.

– Спишь долго.

– А мне торопиться некуда.

– Лежебок тут не привечают.

– Так я и не напрашивался. Нужен – веди на тренировочную площадку. Нет – так я пойду. Еще успею свой караван нагнать.

– Что-то мне кажется, что тебе эта служба не больно-то и нужна, – хмыкнул молодой стражник.

– Когда кажется, креститься надо. Но тут ты угадал. Я без работы не останусь. Ну так что, Горазд, идем или как?

– Ну пошли, глянем, кто ты есть таков.

Старший стражник хмыкнул и кивнул, мол, проходи. Михаил не стал заставлять себя уговаривать. Понабивал себе цену, и хватит. А то перебор выйдет. Главное он понял: воины князю и впрямь нужны. Иначе с ним пререкаться никто не стал бы. Вот бог, а вот порог. Еще и пинка выписали бы. В смысле, могли бы попробовать. Да только кто же им такое спустит. Уж не он, это точно.

Гридница дружины расположена в стороне от княжьих палат. Представляет собой широкое и длинное одноэтажное кирпичное здание, с высокой двускатной черепичной крышей. Там помимо того, что проживают дружинники и новики, проходят пиры, празднества и торжественные мероприятия с большим стечением народа.

С тыльной стороны тренировочная площадка с различными тренажерами и спортивными снарядами. Все как полагается. Чугунные гири, гантели, штанги. Все это разнообразие изделий литейной Пограничного. Начали изготавливать еще при Михаиле. Под кого князьям не жалко денег? Ясное дело, под своих дружинников. Вот и не зацикливались литейни на печных наборах и посуде.

Только если двор и улица детинца вымощены тротуарной плиткой, то здесь песок. И падать не так травмоопасно, и ближе к реальности, потому как стоять на твердой поверхности куда проще. А тут и неровностей хватает, и опора не всегда надежная, нога может поехать.

На площадке сейчас тренировалось с полсотни бойцов. В основном новики с наставниками. Хотя без труда и сотня поместится, так чтобы не мешать друг другу. Особое внимание у дружинников уделяется именно индивидуальной подготовке, чего Михаил в свое время старался всячески избегать. Если только речь не об особистах. Опять же индивидуального бойца нужно готовить годами, а строевого вполне возможно подготовить и за год. Тут ведь вся соль во взаимодействии.

– А ты чего без брони явился? – поинтересовался Горазд.

– А чего в ней париться. Она, поди, не пушинка, – ответил Михаил.

– От ты чудак-человек. Нешто думаешь, что тебя без испытания в дружину возьмут? – задорно тряхнув светлыми кудрями, произнес Зван.

– Отчего же. Умения свои показать потребно. Только с чего ты взял, что я позволю к себе прикоснуться?

– На всякого умельца найдется другой умелец, – хмуро возразил Горазд.

– Не спорю. Но коли получу под ребра, так мне и надо. Иль испытывать станешь боевыми клинками?

– Отчего же. Учебными обойдемся. Может, тогда хоть стеганку накинешь?

– Это вонючую после сотни-другой учеников? Не, благодарствуйте. Я уж как-нибудь так.

– Я предупредил, – пожал плечами здоровяк.

Для начала вооружились щитами и короткими копьями. Надо сказать, сделано по уму. Вместо наконечника намотана пенька, так что и баланс сохранился, и если прилетит, то вполне безопасно. Даже если без защитной одежонки.

Против Михаила вышел сам Горазд. Чтобы не иметь преимущества, он также отказался от стеганки. Хотя скорее всего вызвано это было тем, что этот доспех стеснял движения, причем куда серьезней кольчуги или ламеллярного доспеха.

К слову сказать, в последних щеголяла вся дружина. И даже новики. Более того, в Европе все чаще этот доспех и шлем называли русским. Он уже значительно отличался от ромейского, хотя и являлся его логическим продолжением, был куда удобней и обладал лучшей защитой. На протяжении многих лет он активно вытеснял кольчугу, которая все больше становилась уделом ополчения.

Та же песня и с изогнутыми мечами с утолщением на треть к острию и гнутой рукоятью. Они также именовались русскими. Правда, если доспех у европейцев считался выгодным приобретением, от клинков они отказывались, отдавая предпочтение своим.

Михаил принял копье Горазда на щит, выставив его под углом. Будь здесь даже стальной наконечник, он всего-то выбил бы щепу. Ну и сам, в свою очередь, атаковал. Впрочем, с тем же результатом. Вот только останавливаться на достигнутом Романов не собирался. Предвидя это, он с ходу продолжил атаку, подбив опорную ногу противника.

Тот запнулся, лишь на мгновение потеряв устойчивость. Но именно в этот момент Романов атаковал его щитом, вложившись всей массой своего тела. Если бы дружинник стоял на ногах крепко, то ничего-то у новичка не получилось бы. Уж больно могуч противник. Однако Михаил атаковал, воспользовавшись неустойчивым положением Горазда, а потому опрокинул его на спину и тут же нанес удар копьем в грудь. Не в полную силу, а так, только чтобы обозначить укол.

Они еще дважды сходились, и оба раза Горазд бывал бит. Причем разными способами. После копий в их руках оказались учебные мечи. Не сказать, что смена оружия существенно помогла Птахе. Трижды они сшибались, и трижды схватка оставалась за Романовым. Он собирался произвести впечатление, а потому и не думал скромничать, выдавая все, на что был способен.

– А как насчет подраться со мной? – с задорной улыбкой вышел на площадку Зван.

Хм. В руках у него два учебных меча. Обоерукий против воина с щитом и мечом имеет преимущество, хоть и не сказать, что подавляющее.

– А мне два клинка можно или возбраняется? – поинтересовался Михаил.

– Не возбраняется, – послышался молодой и звонкий голос, явно привыкший отдавать приказы.

Михаил глянул на говорившего. Его ему раньше видеть не доводилось. Зато знавал его отца. Сынок сильно на него смахивает. Не одно лицо, но все же. И уж кому-кому, а Романову с его абсолютной памятью определить схожесть не составляет труда.

– Благодарю, князь, – с легким поклоном произнес Романов.

Он и Зван сошлись со стуком и треском. Деревянные мечи порхали, сливаясь в размытые силуэты так, словно и не были раза в полтора тяжелее стальных. Сшибка длилась не больше полминуты. Наконец на ногах остался только Михаил. Зван же стоял скрючившись на колене и, через раз дыша, ронял в песок тягучую слюну.

– Ну ты как? Цел? – поинтересовался Романов, опуская мечи.

– Н-не дож-ждешься, – прохрипел воин.

– Вот и хорошо. Извини, малость не рассчитал. Но и ты хорош, так-то наседать.

Это да. Зван оказался настоящим мастером обоерукого боя. Однозначно не такой сильный, как Горазд, но более подвижен и ловок. Михаилу пришлось приложить все свои умения, чтобы управиться с ним. И если бы не его навык вести бой отстранившись и управляя телом словно со стороны, то ему не управиться и со Званом. Но как бы он ни был ловок, а против машины, в которую по факту превращался в бою Михаил, оказался бессилен.

К этому моменту за испытанием наблюдали уже все собравшиеся на площадке, позабыв о тренировке. Михаил видел во взгляде князя желание самому сойтись с новичком. Но, наверное, он все же уловил, что никто ему делать поблажек не станет, а потому решил не ронять свой авторитет.

– Ну как, Горазд, лук и конный бой будем проверять? – поинтересовался Романов у своего вербовщика.

– Будем, – совершенно спокойно произнес Птаха.

Все испытания Михаил прошел с честью. Особенно всех поразило то, как он обращался с луком. Каждая стрела находила свою цель. Наблюдавшие за испытаниями – сами воины и способны оценить умения другого. Коль скоро новичок выдает такие результаты из незнакомого лука и со стрелами из обоза, на что же он способен, если в его руках окажутся изготовленные самолично?

– Как звать? – приблизившись, поинтересовался князь.

– Михайло, сын Романов, – представился он.

– Значит, ищешь службу, Михайло?

– Ищу, князь.

– Ко мне пойдешь?

– Коли плату добрую положишь, отчего бы и не пойти.

– Говор у тебя не наш. Лях?[3]

– Так, князь, – ответил Михаил.

– Дружинники у меня получают четырнадцать рублей в месяц.

– Прости, князь, но я пока плохо понимаю русские рубли. Сколько это в дирхемах?

– Шестьдесят.

– Достойная плата. Но в царьградской варанге я мог бы получать больше трех сотен монет. И это если служить не в стольном граде.

– Ну, Царьград далеко. До него еще добраться надо. Да и в варангу попасть не так просто, – и не подумал злиться князь.

Всякий уважающий себя воин знает себе цену. Если нет, то отчего к нему должны проявлять уважение другие. Так что ничего удивительного в поведении новичка не было.

– Я слышал, что не всякому те двери открываются. Но у басилевса и обычный вой не меньше полутора сотен дирхемов получает. А я вой не простой.

– Тот, кто тебе это рассказывал, сильно приукрасил. То плата не простого воя, а гвардейца, куда иноземцу путь заказан. В армии же получают девяносто дирхемов. При этом солдат сам должен внести в казну свое жалованье за три года службы, то есть три тысячи двести сорок дирхемов. Да еще выкупить доспехи и оружие, коими его снабдят. А это еще где-то тысяча сто пятьдесят монет. У тебя есть столько серебра?

– Я о таком не слышал.

– Потому что слушал только про варангу. А их, да, берут без взноса. Ромейский император полагает, что служить ему честь, за которую не грех и раскошелиться.

– Н-да. Чудны дела твои, Господи. Но и на столь малую плату, что предлагаешь ты, я согласиться не могу.

– Восемьдесят шесть дирхемов в месяц, это получается двадцать рублей. Плюс доспех, оружие и конь. Это мое последнее слово.

– Согласен, князь, – подумав для виду, наконец произнес Михаил.

– Вот и ладно. Горазд, ты его привел, к себе в десяток и забирай.

– Слушаюсь, князь.

– И у казначея вдвое больше против обычного возьмите.

– Эка тебе подвалило. Мне положили семнадцать рубликов, а тебе сразу двадцать, – заметил Зван, провожая взглядом князя.

– Так ты десятник? – глянув на Птаху, поинтересовался Михаил.

– Так и есть.

– А о чем князь вещал, насчет двойной оплаты? – решил уточнить Романов.

– За новичка, что приведем, плата от казны полагается в один рубль. За тебя положили два. Сегодня гуляем, – довольно осклабился Зван.

Глава 6

Тайное задание

Н-да. Понятие проставы на новом месте работы или службы придумано не вчера и не исчезнет никогда. В первый-то день они отправились в кабак всем десятком, пропивать два рубля, доставшиеся им за то, что привели Михаила. С жалованьем каждый поступал по своему усмотрению. Кое у кого и семьи имелись, и жили они не в гриднице, а в городе. А вот такой приработок непременно спускался в кабаке, что способствует сплочению. Но сегодня угощал Романов. И не имеет значения, что первое свое жалованье он еще не получил. Влейся в коллектив, и точка…

Сразу после испытаний Горазд отвел новичка на склад, где того облачили в полный русский доспех. Беглого осмотра оказалось достаточно, чтобы понять, что изделие особым качеством не блещет. В свое время Михаил облачал своих дружинников в сталь, как, впрочем, такую же поставлял и Мономаху. Эта же была из вороненых железных пластин. Защита получается куда серьезней кольчуги, но все же не то.

Зато меч из хорошей стали. Не самое лучшее из того, что ковали в Пограничном, но и не ширпотреб какой. А работу тамошних мастеров Михаил узнал. Вес, баланс, удобный хват. А главное, нашлись специальные ножны, позволяющие носить клинок за спиной и без труда выхватывать его из такого положения. К слову, у местных воинов популярностью такие не пользовались. Они искренне полагали, что мечу место на боку. Хотя настоящая причина крылась в том, что такое положение им было попросту непривычно. А вот Романову очень даже наоборот.

Определив обновы в гриднице, направился прямиком на постоялый двор. Видя, как наниматель собирает вещички, Третьяк всполошился было, но Михаил успокоил мальца, что плата остается у него в полном размере. Спустившись вниз, сторговал трактирщику свою конягу, после чего двинулся в оружейный конец.

Расторговав все лишнее имущество, Михаил решил, что коль скоро ему вести дела на Руси, значит, и деньги лучше иметь соответствующие. Поэтому опять посетил банк, где обменял серебряную гривну и браслеты на рубли. Причем серебром взял немного, всего-то сотню рублей. Остальное золотыми червонцами, благо те имелись в наличии.

С одной стороны, оно вроде как удобно, вес уменьшается в двенадцать с половиной раз, да и объем куда как скромней. Но, с другой, неудобно в расчетах – русичи предпочитали золоту серебро. Бог весть с чем это связано, но факт остается фактом.

Вечером того же дня состоялось бурное застолье, а наутро, проклиная свою тяжкую долю, весь десяток вывалил на тренировочную площадку. Бражничать бражничай, а физическую форму поддерживай на должном уровне. Никто не станет платить тебе жалованье за красивые глаза.

К концу недели сослуживцы начали намекать, что неплохо бы и проставиться. Благо завтра воскресенье, а значит, и день отдыха. Вот и бражничают, оглашая стены кабака громким гомоном, здравицами и смехом.

– Горазд, а что происходит в Червене? Я краем уха слышал, что не все вои остаются в княжьей гриднице. Многих отправляют прямиком куда-то на выселки.

– Ты от кого это слышал? – скосив взгляд на Михаила, поинтересовался десятник.

Захмелеть еще не успел, взгляд твердый и требовательный. Сразу видно, что неопределенный ответ он не примет. Еще один камушек в пользу того, что тут зреет заговор.

– Пересвет из второй сотни обмолвился, – и не думая запираться, ответил Михаил, прикладываясь к кружке с пивом.

– Уясни одно, Михайло. Твое дело – служба ратная. Остальное тебя не касается.

– Как скажешь, десятник, – пожав плечами, легко согласился Романов.

– А вот так и скажу.

В этот момент в кабак вошел уже знакомый Романову новик, Елисей. Паренек замер на секунду в дверях, после чего уверенно направился к бражничающим воям. Склонился к уху Горазда и что-то прошептал. Судя по кислой мине, сказанное явно не обрадовало десятника.

– Все, браты, пображничали, и будя.

– Как это – будя? Горазд, да мы только по две кружки пива испили, – сокрушенно произнес Зван.

– Все, я сказал. Собираемся. Поставь, – потребовал Птаха, вперив взгляд в одного из воев, который, похоже, решил добить остававшееся в кружке пиво.

Вообще-то вреда не будет. Пусть оно тут и покрепче, чем в мире Романова, но и мужики, что твои лоси, как на подбор. Да только это не имеет значения. Старший уже отдал приказ и вольностей не потерпит. Авторитет штука такая. Им не разбрасываются.

– Куда хоть отправляют? – со вздохом поинтересовался Зван.

– Не знаю. Велено прибыть на княжий двор. Пошли.

Так и не успевшие захмелеть дружинники с хмурым видом покинули кабак. Так хорошо начавшийся вечер был безнадежно испорчен. И ведь непонятно из-за чего. А так всегда обиднее всего.

Едва прибыли к княжьим палатам, как их направили на склад. Возиться там при лампе, пусть и с отполированным отражателем, то еще удовольствие. А выдать все потребное на дюжину воев, да так, чтобы не большое, не маленькое, а в самую пору, дело непростое. Тут ведь о размерном ряде и слыхом не слыхивали. Разве только изделия сразу делаются в расчете на подгонку.

К слову, времени едва на нее, родимую, и хватит. С рассветом облачившийся в кольчуги отряд должен выдвинуться в путь. А ведь все должно сидеть как влитое и не выглядеть снятым с чужого плеча. И вообще, плохо подогнанная броня не подспорье, а сущее наказание. Эдак ведь и голову можно сложить.

Михаилу повезло. С размером угадали сразу и можно обойтись без подгонки. Единственное, воронения не было, и, несмотря на сало, стальная рубашка успела покрыться легким слоем ржавчины. Пришлось попотеть, оттирая ее в песке. Но хотя бы до коррозионных раковин не дошло. Не то чтобы это сильно повлияло на прочность металла, железо не сталь, но отчищать такое изделие замучился бы.

После этого поместил кольчугу в затопленную русскую печь, а затем прогретый металл опустил в льняное масло. Простой и эффективный способ воронения. С его же легкой руки он уже лет тридцать как получил довольно широкое распространение, во всяком случае, на Руси.

– Ну и зачем ты это сделал? – глядя на его старания, поинтересовался Горазд.

– Да лениво мне что-то каждый раз бороться с ржой. А так хватит надолго.

– А кто тебе сказал, что мы отправляемся надолго?

– Горазд, мне вообще ничего не сказали. Я, конечно, понимаю, что мое дело маленькое – махать мечом и рубить того, на кого укажут. Но, чтобы служить исправно, мне нужно знать малость побольше. Вот только объяснять мне ничего не желают. А я привык подходить ко всему обстоятельно. Так и жить проще, и выжить сподручней.

– Понятно. А теперь иди на склад, верни эту кольчугу, возьми другую и приведи в должный вид.

– Я чистить брони на складах князя не подряжался, – покачав головой, возразил Михаил.

– Ты сделаешь так, как я сказал.

– Если объяснишь, в чем причина, может, и сделаю, – глядя в глаза десятнику, без тени сомнения в собственной правоте ответил Романов.

– Это мой приказ.

– Приказы нужно ставить четко и ясно, чтобы потом не возникло недопонимания. Я три часа убил на эту кольчугу и к своему труду имею уважение. Так в чем причина, Горазд?

– Причина в том, что воронят доспехи только на Руси.

Есть такое дело. Остальные предпочитают форсить в начищенных до блеска. Что Романову совершенно непонятно. И ладно бы он в свое время сохранил способ в секрете, но ведь ничего подобного. Однако европейцы, да и многие русичи, не желали ходить в черных доспехах, предпочитая броню, сверкающую на солнце.

– И кто, будучи в своем уме, не признает в вас русичей? – пожал плечами Михаил. – А что до меня, то я лях, и на это указывает мой говор. Я и прежние свои доспехи воронил, и где только меня не носило.

– Ну а то, что оно новое?

– Да без разницы. Но если тебя это беспокоит, сейчас обработаю песочком, живо состарится.

– Делай, – наконец сдался десятник.

Ночка выдалась короткой и толком отдохнуть не получилось. С рассветом весь десяток выстроился на заднем дворе, облаченный кто во что горазд, словно и не княжьи дружинники, а сборная солянка. Есть такое дело. Сегодня на Руси облачение и вооружение у дружины все больше однотипное. Что серьезно выделяет их в ряду других государств и выводит в один ряд с Византией. Хотя ни князьям, ни боярам никто это в обязанность и не вменяет.

Несмотря на ранний час, провожать их вышел лично князь. Подозвал к себе Горазда, о чем-то с ним потолковал, после чего обратился к остальным:

– Други мои, дело я вам поручаю серьезное и важное. Не удивляйтесь, что идете вы тайно, и тому, что называться будете не моими дружинниками, а дружиной наемников, пробавляющейся охраной караванов. То нужно для дела. И главное, помните: не просто так мой выбор пал именно на вас, а от большого доверия. Потому как в ком ином, может, и усомнился бы. Но только не в вас. С Богом.

Вот молодец какой. Повысил самооценку дружинников, подпустил немного лести. Взрослые мужики, прошедшие не одну сечу, забравшие многие жизни, не единожды посеченные, но, по сути, добродушные и наивные. А то как же! Князь добрым словом помянул. Доверие выказал. Не кому иному, а именно им. Вроде и немудреные слова, а вои готовы горы свернуть.

Только об этом и разговоров было, пока они покидали просыпающийся град. Михаил же отмалчивался, да вслушивался в разговоры. Время есть. Еще успеет задать наводящие вопросы. Пусть пока сами говорят. Глядишь, и всплывет что-то интересное.

Самому ему все же лучше держать рот на замке. Легенда у него шита белыми нитками. И уж тем более на фоне того, что направлялись они по торговому тракту, по которому он добрался до Червеня. Только теперь двигался в обратную сторону. Причем в небезызвестный городишко Тарнув, куда им предстояло добраться к исходу завтрашнего дня. А там его ведь могли и опознать, хоть и необязательно.

Помнится, в фильме его детства «Пограничный пес Алый» прапорщик, ставя задачу кинологам, сказал: «Собакам при необходимости давать десятиминутный отдых, себе специального отдыха не давать». Вот точь-в-точь их ситуация. Лошадям передышку еще давали, кроме того, несколько раз переходили на шаг, ведя их в поводу. О том, чтобы отдохнуть самим, не могло быть и речи.

Вот интересно, если они так спешат, отчего бы тогда было не выдвинуться одвуконь? Да они тогда это расстояние и вовсе за день покрыли бы. И не так вымотались бы, как сейчас. Но нет, отправились, имея по одной лошадке.

Впрочем, это ведь тайная операция, а они выступают в роли наемников в поисках работы. А в такой ситуации заводная лошадь смотрится более чем странно. Ну вот зачем она им при охране каравана, который и без того плетется со скоростью пешехода? То-то и оно, что не нужна. Зато требует ухода и дополнительных расходов на содержание.

На ночь встали километрах в сорока от своей цели, отмахав за день не меньше девяноста. Да еще и прежде, чем позаботиться о себе, обиходили лошадей. Этот живой транспорт насколько полезный, настолько же капризный. У нерадивого хозяина быстренько ноги протянет, ну или копыта отбросит, это уж как кому.

Управившись с лошадьми, приступили к приготовлению ужина. За день устали настолько, что ни о каком сне не могло быть и речи. Нужен минимум час, чтобы отдышаться, развеяться и сбросить напряжение. А то эдак завалишься и проворочаешься всю ночь.

Ну а раз все одно время тратить, то и причин сидеть на сухомятке никаких. Каша приготовится достаточно быстро, а под горячее оно и спаться будет куда лучше. Еще и часовым придется бороться с сонливостью.

Пока ждали ужин, говорили обо всем и ни о чем. К слову, вспомнили и о выселках. Эдак мимоходом, как о некой ссылке для дружинников. Потому как туда в основном определяли новичков и командиров из старой дружины. Михаилу сделали исключение, потому как такие вои встречаются нечасто.

Вот так. То есть если свои поминают о выселках, то тут все нормально и Горазд стойку не делает. А как только распустил язык Пересвет, то непременно доложить по команде. Видел Романов, как десятник обращался к сотнику, легонько кивнув в его сторону. И таки да, в свете этого вполне возможно, что сейчас бойцы забрасывают удочки на случай заинтересованности Михаила. Если так, то не дождетесь.

– Михайло, а чего ты отмалчиваешься? – поинтересовался балагур Зван.

– Так о чем говорить-то?

– Да хоть о бабах, а то прямо как неродной.

– Ну ты прямо как мой знакомец: если мужик не пьет, либо дюже хворый, либо дюже сволочь.

Вроде и не сказал ничего такого, однако десяток грянул дружным хохотом. Вообще-то и не десяток, а полная дюжина. Неровный счет, обычная практика в местных реалиях.

– Я запомню, – вытирая глаза, произнес Зван. – А можешь еще чего рассказать? А то браты мои шутки уж все знают.

– Ну, может, тогда тишком тебе расскажу, а ты уж потом всем и поведаешь.

– Чего это потом? – вскинулся Добролюб, добродушный здоровяк двадцати пяти годочков.

– Сейчас сказывай, – предвкушая веселье, подбодрил Михаила Ждан, коему на вид лет двадцать.

– Хм… – задумался Романов.

Обычно вроде знаешь множество анекдотов, но как только доходит до дела, они куда-то улетучиваются. Нечто такое витает рядышком, да никак не ухватишь. Правда, это не его случай. Он просто не может ничего забыть. Стоило подумать об анекдотах – и только успевай выбирать.

– Ну, слушайте притчу. Малец приходит на торжище с туеском, протягивает бортнику и просит наполнить медом. Тот чин чином наполнил до краев, а мальчонка и говорит, мол, я мед унесу, а монету мамка завтра занесет. Озлился бортник, вот еще! И вылил мед обратно. Мальчонка отошел в сторону, заглянул внутрь и говорит: а мамка-то права была, меду на стенках осталось столько, что хватит заправить несколько блинов.

Так себе анекдот. Но и слушатели неискушенные. Михаил это уже давно приметил. Так что прошел он на ура, высекая слезы и подводя животы. Ржали все, как кони стоялые, включая и Горазда с часовыми. Последние толком ничего не расслышали, но товарищи смеялись так заразительно, что они просто не удержались.

За первым последовал второй, а там народ начал наседать, требуя еще и еще. Так и сыпал как из рога изобилия, пока каша не поспела. Им даже потребовалось еще какое-то время, чтобы успокоиться и наконец приступить к ужину.

В Тарнув прибыли во второй половине дня. И сразу же на постоялый двор, что в городище. Горазд отправился выяснять насчет «найма». Ну или получить указания от того, в чье распоряжение они прибыли. Михаил все еще понятия не имел, за каким, собственно говоря. Понятно, что нужно будет тайно сопроводить какой-то груз. Но какой? Вот в чем вопрос.

С другой стороны, какая ему разница. Для него сейчас главное заработать доверие и влиться в коллектив. Что же до сбора информации, то это дело придется пока отставить. Если только исподволь начать выведывать, опаивая новых сослуживцев.

Вообще-то неплохо бы озаботиться зельем правды, благо вся его прежняя память доступна в полном объеме. Но просто так его не приготовить. Кроме ингредиентов, которые на местном торжище купить не так уж и сложно, нужно еще и тихое место. Для изготовления настойки необходимы соответствующие условия.

Но может ведь случиться и так, что потребного на торжище в Червене не окажется. Часть можно прикупить и здесь, в Тарнуве. Правда, существовала опасность, что его могут узнать, а потому придется идти в город в броне, да еще и со шлемом на голове. Н-да. Дурная затея. В кольчуге еще бог бы с ним, но если еще и в шлеме, то он точно привлечет к себе внимание.

С другой стороны, кем был Лешек? Обычный мужик-лапотник. Представить его в кафтане знакомые еще могли, но в воинском обличье… Он и драться-то толком не умел. И на кулачные потехи никогда не выходил. Так что сомнительно это. Опять же Михаил подстриг свою окладистую бороду, придав ей более аккуратную форму. Конечно, так себе маскировка, но знавшие Лешека недостаточно близко, скорее всего, его не признают.

В принципе в плане отношений с паном Милошем ничего страшного в этом нет. Михаилу проще самому заявиться домой, закрыть все вопросы, обеспечить семью реципиента и отправиться дальше своей дорогой. Иное дело, как на подобное отреагируют дружинники и князь в частности. В свете-то зреющего заговора. Так что лучше бы не отсвечивать.

Глава 7

Закрытый вопрос

– Лешек?

Твою вперехлест, через колено! Память с легкостью подсказала, что этот полный надежды и неуверенности выдох принадлежит Марысе, жене реципиента. Михаил как-то к этому имени не пообвыкся, а потому и никакой реакции. Но это не отменяет того факта, что его узнали. Тут же представил себе свое лицо и не припомнил никаких особых примет. Даже родинок. И это хорошо. А вот если заставят раздеться… Да только кто же станет это делать.

Не подавая виду, Михаил спокойно расплатился за опий. Довольно дорогой иноземный продукт. Его тут используют в виде настоек, как снотворное и успокоительное. Он же является и одной из составных частей зелья правды. Получив кисет с приобретением, он пошел было дальше по рядам.

– Лешек?! – Уверенности в голосе ладной невысокой бабенки стало больше. Не иначе как приметила какой-нибудь характерный жест.

Не останавливаясь, провел ревизию своих движений, припоминая все до мелочей. Да вроде бы ничего такого. Но это для него. А вот для женщины, которая пятнадцать лет прожила душа в душу и в любви, все видится иначе. Как там говорил горбун в фильме «Место встречи изменить нельзя»? «Бабу не проведешь, она сердцем видит». И уж тем более, если сердце это любящее. Девять деток народили. Правда, выжили только четверо. Двое старших, да две дочурки семи и пяти годочков.

– Да что же это такое! Быть того не может! Лешек, то ведь ты! – Уверенности и надежды уже гораздо больше.

Если бы Михаил обернулся и уверил ее в ошибке, то, скорее всего, ничего и не было бы. Стушевалась бы баба, «ну как же так-то», и отстала в полной растерянности. Но он сделал вид, что его это совсем не задевает, в то время когда на голос Марыси оборачивались посторонние. Любопытно же! А Романов чуть не единственный упорно делал вид, что ничего не происходит.

– Лешек! – догнав и дернув его за локоть, прикрытый кольчугой, требовательно произнесла она.

– Кто Лешек? Я? Так ты меня кличешь? – смерив ее спокойным взглядом, произнес он.

– Отрекся! – громко выдохнула она. – От жены и детей отрекся!

– Ты что, блаженная?

– Да не блаженная я, а жена твоя. Пятнадцать годочков душа в душу, а тут вдруг запропал. И кольчугу на себя нацепил.

– Нравится? – улыбнувшись в тридцать два зуба и обернувшись, словно красуясь, дурашливо поинтересовался он.

Ответом был растерянный взгляд. Но Михаил решил не останавливаться. Только натиск, и никак иначе. И не забывать контролировать голос. Со знакомыми интонациями ничего не поделать, но если сам говор и манера будут отличаться, то все может получиться. Реципиента отличали скромность и обходительность. Значит, нужно плясать от обратного.

– Слушай, молодуха, ну раз уж я супружник твой, то давай быстренько прогуляемся до сеновала. Поди, давно уж мужний долг не справлял. Стой, т-ты к-куда? – ухватил он ее за локоть.

Может, внешне она и признала Лешека, но манера разговаривать, развязность, сальный взгляд – все это настолько не вязалось с ее мужем, что она серьезно усомнилась в собственной правоте и решила убраться от греха подальше.

– Пусти. Обозналась я, – дернулась она.

По щекам уже пробежали две дорожки слез. А тут еще и смешки, посыпавшиеся со всех сторон, предложения одно краше другого. Прикрыла лицо платком, да побежала прочь.

Жалко бабу. Реально жалко. Тут ведь еще и наверняка хозяин на нее повесил долг за сукно, лошадь и повозку. Была семья по-своему зажиточной, но пришли тяжелые времена. И ведь может он ей помочь. Пояс, набитый монетами, на нем, да и в кошеле столько серебра, что и волю выкупить хватит, и быт устроить. Но как это обставить, он понятия не имел.

Тем не менее решил проследить за ней. Что оказалось совсем не сложно. Бабенка убегала без оглядки и слишком торопилась, отчего сталкивалась с прохожими и неизменно задерживалась. Наверняка рыдает и из-за слез не разбирает дороги.

Три повозки, на которых прибыли на ярмарку, пристроились на краю торжища. Трое мужиков и старший сын Лешека, Анджей. Похоже, несмотря на случившееся, он все еще в фаворе у пана Милоша. Да и неудивительно – не по годам рассудительный, работящий и честный паренек получился. Наверняка долг отцовский принял на себя и теперь несет бремя старшего в семье.

Зерно, копченое мясо и сало уже почитай все распродали. Вот Марыся и отправилась по рядам чего присмотреть. А может, сын и с самого начала отправил ее развеяться. Ну или поискать пропавшего родителя. Очень может быть. Вот же… Чисто индийское кино, раскудрить твою через коромысло!

Сын всполошился, увидев зареванную мать. Бросился выяснять, кто ее обидел. Да еще эдак огляделся окрест, словно высматривая обидчика. Потом начал успокаивать Марысю. Что-то бросил через плечо подавшему было голос плюгавому мужичку несносного характера, которому чужая боль как бальзам по сердцу. Тот стушевался и принялся деловито осматривать телегу.

Угу. Анджей не Лешек, спуску никому не даст. Так-то к взрослым со всем вежеством. Но тут такое дело, что сам вдруг стал старшим в семье, а потому и статус его резко изменился. Да, молод. Ну а кому теперь быть заступником, как не ему?

Ага, а вот и владыка Милош припожаловал. Подошел к Марысе с Анджеем, спросил о чем-то. Недовольно скривился, похоже, тема с пропавшим холопом настроения ему не добавляла. О чем-то поинтересовался у Кшиштофа, обстоятельного мужика, что был на хорошем счету после Лешека. Получил ответ и, удовлетворенно кивнув, направился в сторону трактира.

Хм… А почему бы не закрыть вопрос с семьей прямо сейчас? Все, что для этого нужно, собралось в одну кучу. Дружинников поблизости нет. Да и Милош не дерьмо по жизни, а вполне адекватный мужик. В смысле, воин, конечно. Спеси, присущей шляхтичам, о которой слышал Михаил в своем мире, здесь пока не водится. Сейчас они только-только определяются как сословие.

– Здрав будь, Милош Крупа, – сказал он, присаживаясь за стол напротив владыки.

– Лешек? – от удивления позабыв возмутиться, произнес тот.

– Он самый. Ты только не шуми, пока я тебе все не расскажу.

– Видать, не обозналась Марыся.

– Не обозналась.

– Ну рассказывай, где тебя носило почитай месяц? И отчего ты тут стоишь весь из себя нарядный, в дорогой броне? – не стал сразу брать в оборот беглого холопа владыка.

Понимает, что коли тот вот так заявился, да расхаживает в воинском облачении, то все это неспроста. А коли так, то лучше бы для начала выяснить, что к чему, и уж потом стоять за свою правду.

– Эй, красавица, блюдо с мясом и кружку пива, – повысив голос, позвал Михаил. – В тот день я хорошо расторговался и, купив сукно, направился домой. Но по дороге на меня напали лихие людишки. Оглоушили да обобрали до нитки. Как есть нагого бросили помирать в лесу.

– И чего же не вернулся, когда оклемался? Поди, семья у тебя. Да и я не зверь лютый.

– А не вернулся, потому как память мне отшибло. Кто я, откуда, какого роду, ничего не помнил. Подобрал меня купеческий караван. И коли дело такое, то и похолопил меня купец. А два дня спустя напали на нас лихие. Пока дружинники дрались, я подхватил лук да и подстрелил троих. Оказалось, что я на загляденье мечу стрелы. Старший дружины приметил это и взял меня к себе. Торговец противиться не стал, потому как вои отстояли его караван, да и я в стороне не остался. В бою том их вой пал, вот и дали мне его имя – Михайло.

Принесли заказ, и Романов, вооружившись ножом, подступился к исходящему паром мясу. Отрезал кусок, отправил его в рот. Запил пивом. Не таким добрым, но и не моча какая. Серединка. Нормально. Милош также налегал на еду, поглядывая на собеседника.

– Сходил я с ними на Русь, да вот обратно вернулись. А тут на торжище Марыся меня признала. Поначалу-то я ничего не помнил, но как побежала она от меня зареванная, так и вспомнил все. Пошел вслед. Но открываться не хочу.

– Отчего так? Поди, жили-то душа в душу.

– Дружина думает, что я вой, коего ограбили, просто не помню этого. А как прознают, что я из холопов, глядишь, и отринут еще. А мне нравится новая жизнь.

– И как нам быть?

– Посекли бы в тот день дружину, коли я не вмешался бы. Как подстрелил первого, так весы и закачались, со вторым чаша в нашу сторону начала клониться, а с третьим и вконец перевесила. Потому все взятое с тех татей мне и осталось. Вот. – Кошель с монетами глухо брякнул о стол. – Здесь с лихвой и за выкуп семьи, и за утраченное твое добро, и подать за клин земли, на десять лет вперед.

– Хм… А не боишься вот так, келейно со мной рядиться? Поди, домой-то не вернешься. А ну как обману?

– Не обманешь. Крут ты норовом, Милош, но живешь по чести. А потому вот. – На стол лег второй кошель. – Это деньги для моей семьи. Там достанет на то, чтобы поднять новое подворье от избы до сохи. Еще и останется. Можешь рассказать им о том, что со мной приключилось, но только когда вернетесь домой. И еще скажи, что навещу их к концу будущей весны. Сейчас никак.

Вот так. Чтобы не особо расслаблялся и помнил, что Михаил еще вернется, да проконтролирует, как тот выполнил условия сделки. Склонности к обману прежде за владыкой не водилось. Но мало ли как оно обернется, когда Милош заглянет в мешочки. Там ведь и впрямь немалая сумма. Впрочем, и недостаточная, чтобы из-за нее поступиться честью. Разумеется, если Михаил правильно его просчитал на основе воспоминаний Лешека и личного впечатления.

С другой стороны, это всего лишь деньги. Сдержит обещание – хорошо. Не сдержит – для семьи ничего не изменится. За год ситуация с заговором разрешится так или иначе, и Романов непременно навестит дом реципиента. И если вскроет обман, то владыке не поздоровится.

– Изменился ты, Лешек. Вроде и месяц только тебя не видел, а ты совсем иным стал. И взгляд, и стать, и повадки. Не сознайся, что ты это ты, так пришлось бы мне виниться, что обознался, – покачал головой Милош.

– Говорю же, жизнь у меня пошла иная. И не Лешек я нынче, а Михайло, – вновь отрезая кусок мяса, поправил он собеседника.

– Добро. Сделаю все, как ты о том просишь. Объявлю на общем сходе о случившемся с тобой и о нашем ряде.

– Вот и договорились, – удовлетворенно кивнул Михаил.

Закончив трапезу, Романов направился к городским воротам. В городе ему делать попросту нечего. Все, что было намечено, исполнил, и даже сверх того. Можно возвращаться на постоялый двор.

Он уже был у ворот, когда путь ему преградили трое дюжих воев, с явно недружественным настроем. Сзади подошли еще двое.

– Лешек? – поинтересовался старший.

– Михайло, – покачав головой, возразил Романов.

– А нам сказали, что ты беглый холоп Лешек, что обрядился в честного воя.

– Соврал вам тот, кто такое сказал.

– Князь разберется. Но то завтра. А до того в порубе побудешь.

– О! А что это тут творится? – удивился возникший из ниоткуда Зван.

– Да вот, им сказал кто-то, что я беглый холоп.

– Кто сказал такую глупость? – удивился дружинник.

– Владыка Милош Крупа, – пояснил старший.

– Так он пусть сначала проспится, а там уж и несет околесицу.

– Я ничего не несу. Это мой беглый холоп, – произнес подошедший Милош.

– Ну так ты сам бы взял да и посадил его на цепь, коли он твой холоп. Поди, сам-то вой знатный и десяток за раз таких уложишь, – не унимался балагур.

– Зван, не кипятись. Слово брошено, стража службу свою справляет, а князь завтра разберется. Ты вот что, расскажи обо всем Горазду и подержи у себя мои вещи, – снимая пояс с деньгами, оружие и кольчугу, попросил Михаил.

– Это мне что же, тяжесть эту таскать за тобой? – возмутился парень, который, к слову сказать, был в обычной рубахе, разве только меч на поясе.

– Ну вот так все получилось, – пожал плечами Михаил.

– Ла-адно, присмотрю. Только учти, с тебя потом пиво.

– Договорились. Ну что, ведите в поруб, служивые. А ты… как там тебя? Милош? Гляди, я тебе этого так не спущу.

Владыка только ухмыльнулся. Ну чем ему может угрожать холоп? Признаться, он бы и сам скрутил Лешека в бараний рог, да вернул обратно. Но опасался возможных неприятностей от принявшей того в свои ряды дружины.

А что до выкупа – все имущество холопа принадлежит владыке. Выкупиться, конечно, можно, только для начала не мешало бы оговорить сумму с хозяином. А он волен назначать ее по своему усмотрению. Лешек же отчего-то решил, что сам может определять цену. Как бы не так!

Ночь в порубе прошла тихо и мирно. Сидельцы и не подумали задевать воя. А то ведь эдак и до беды недалеко. А так-то, коли не лезет ни к кому, пусть сидит. Нар на всех хватает. Толкаться не приходится. Ну, подумаешь, уступить пришлось место, что подальше от отхожего ведра, так то не беда. Нормально, в общем, переночевал. Если только не учитывать смрад.

Утро не задалось. В том плане, что князь решил оставить разбор дела Михаила напоследок. Возможно, как наиболее интересное. Как говорится, на десерт. Ну что тут сказать, прав князюшка. Скучно не будет точно. Только вот сидеть в этой вонище… У Романова возникло ощущение, что он пропитался ею насквозь и она висит на нем буквально слоями.

С другой стороны, Романову повезло. Не каждый же день князь устраивает суды. С чего бы ему так утруждаться. Но, на счастье Михаила, поруб был уже забит, и пришла пора освобождать место. Вот и назначили суд. А так бы торчать ему здесь не один день. Хотя с него и неполных суток за глаза.

Наконец его вывели на княжий двор, пред светлы очи Владислава. Князь среднего росточка, но крепкого сложения. Одет представительно, но не в броню, а в богатый кафтан. На голове шапка, отороченная соболем. На изнеженного сластолюбца не похож. Сразу видно – воин. Да и не может быть иначе. Это в более поздние века знать погрязла в разврате и неге. Но еще не одну сотню лет, при всех своих недостатках, они будут сражаться за свой народ.

Разбирательство началось с обвинения Милоша. Потом приступили к опросу свидетелей. Марыся вроде и признавала супруга, и в то же время утверждала, что он стал каким-то иным. Сын уверенно признавал отца, как и двое холопов, прибывших вместе с владыкой. А куда им деваться. Поди, именем Господа клялись, а кары небесной только безумный бояться не станет.

– Что ты скажешь, Горазд? – когда десятник представился, поинтересовался князь.

– Как его звать по-настоящему, Лешек или Михайло, я поручиться не могу, потому как знакомы мы не больше месяца. Но одно знаю точно: воя от пахаря я отличить умею. А он вой. Причем умелый. И в том я поручусь смело, – степенно ответил десятник.

– Ну а ты что скажешь? Все указывает на то, что ты врешь и на самом деле ты есть беглый холоп Лешек, а не воин Михайло. Даже старший дружины твоей толком не может ничего сказать в твою защиту.

– Скажи, Милош, когда пропал твой холоп Лешек? – спросил Михаил.

– Месяц назад, – ответил тот.

– Холоп Лешек умел биться? – продолжал задавать вопросы Михаил.

Владыка запнулся, не зная, как ответить. Божья кара – это, конечно, плохо, но когда это будет. Михаил уловил его настроение и решил подстегнуть владыку.

– Если ты не можешь толком сказать, могу спросить о том твоих холопов.

С одной стороны, холопы слова не имеют и их показания на суде не учитываются. Но, с другой, Милош сам изменил их статус, выдвинув в качестве свидетелей.

– Не нужно. Не умел Лешек драться. Даже на кулаках, – вынужден был признать владыка.

– Князь, а можно ли из пахаря за месяц сделать настоящего воя?

– Нельзя, – коротко ответил Владислав.

– Но я вой. Это единственное, в чем может поручиться Горазд и вся его дружина. Причем вой достойный.

– И что ты хочешь этим сказать?

– То, что коли на суде людском не получается сыскать правду, то остается уповать на суд божий. Пусть Господь нас рассудит.

– Значит, ты хочешь божьего суда?

– Я не Лешек, а Михайло, сын Романов. И владыка Милош, и эта бедная женщина с сыном, и холопы просто обознались. Но иначе доказать свою правоту я не могу.

– Быть по сему. Вы будете драться здесь и сейчас.

Пока шла подготовка к поединку, Милош улучил момент и приблизился к Михаилу.

– Зачем тебе это, Лешек? Ты ведь умрешь.

– Отчего бы Господу не заступиться за меня?

– Потому что ты врешь.

– А ты принял плату. Обещал позаботиться о семье. Но вместо этого оставил себе деньги и напустил на меня стражу. Так чей грех больший?

Их никто не мог слышать, поэтому Романов не боялся быть откровенным. Но тут же замолчал, едва к ним приблизились воины с доспехами и оружием. Михаил облачился в свою кольчугу, надел шлем, пристроив бармицу, взял в руки меч и щит. Похрустел шейными позвонками и улыбнулся своему противнику, пусть тот и не мог этого рассмотреть.

Едва князь подал знак, как Милош встал в стойку, прикрывшись щитом и пристроив клинок над ним. После чего начал двигаться боком влево, заводя правую ногу за левую и все время контролируя Романова.

Михаил, в свою очередь, стоял неподвижно, даже не оборачиваясь в сторону сдвигающегося противника. Руки опущены, выглядит совершенно расслабленным. Он понятия не имел, насколько хорош владыка, но совершенно не сомневался в своих силах. Просто не желал затягивать поединок, а потому как бы приглашал противника атаковать первым.

Но тот не спешил с этим, словно чувствовал подвох. Похоже, слова Горазда все же возымели действие, и Милош решил перестраховаться. Но когда он оказался практически со спины, не выдержал и бросился в атаку.

Надо отдать должное владыке, он и не думал расслабляться, действуя в полную силу. Но подобной реакции и скорости он попросту не ожидал. Как, впрочем, и все присутствующие.

Романов стремительным круговым движением отвел удар клинка. Одновременно с разворота атаковал щитом, врезавшись кромкой в щит противника, которым тот ловко прикрылся. Но в следующее мгновение Михаил подбил опорную ногу Милоша, и тот буквально рухнул на колено, при этом слегка развернувшись. Клинок Романова взмыл вверх. Одновременно с этим движением он перехватил рукоять обратным хватом, а в следующее мгновение обрушил меч вниз, вгоняя в основание шеи. Отточенная сталь с глухим лязгом пробила кольчугу, разрубая и распрямляя кольца, после чего пронзила тело вдоль.

Поединок закончился, так толком и не начавшись. Зрители, наблюдавшие за столь скорой расправой, в едином порыве исторгли удивленный вздох.

– Да-а… Такого воина из пахаря за месяц не выучить, – покачав головой, с явным одобрением произнес князь. А потом возвысил голос и торжественно обратился к собравшимся: – Господь выразил свою волю!

– Я свободен? – уточнил Михаил.

– Ты невиновен и свободен, – объявил Владислав.

– Могу ли я забрать причитающиеся мне трофеи?

– Все, что на павшем, твое, – вновь подтвердил князь.

Михаил забросил щит за спину, склонился над убитым и снял два кошеля. Кто бы сомневался, что Милош никому не доверит свое серебро. Уж больно жаден. Н-да. Слишком хорошего мнения о нем был Лешек. Кольчуга практически не пострадала, а потому в стоимости потеряла совсем немного. А если самостоятельно подлатать, то и того не будет. Снять ее оказалось делом нескольких секунд.

– Кто позаботится о погибшем? – поинтересовался Михаил, поднимаясь с колена.

– Его холопы и позаботятся, коль скоро они тут, – пожал плечами князь.

– А кто теперь будет владетелем его земель?

– Наследников у него нет, так что земли и холопы отойдут в княжью казну.

– Могу ли я выкупить семью этой женщины?

– Зачем тебе это, если ты не Лешек?

– Я уже многие годы честно торгую своей кровью и проливаю чужую. Серебро легко приходит в мои руки и течет сквозь пальцы. Так отчего бы и не помочь той, которая, похоже, лишилась опоры в жизни. Ну и коль скоро я так похож на ее мужа, выкуплю, помогу купить все нужное для хозяйства, – Михаил подбросил на ладони оба мешочка с монетами, – и осядут они вольными пахарями.

– Желаешь обзавестись своим домом?

– Не-эт, князь. Вот уж к чему у меня не лежит душа, так это к пашне. Но сын этой молодки, почитай, уже взрослый муж, так что управится с хозяйством.

– Женщина, сколько у тебя детей? – поинтересовался князь.

– Есть еще сын тринадцати лет, да две дочки помладше.

– Ясно. Пятьсот дирхем, – озвучил сумму выкупа Владислав.

Не ломит цену. Понимает, что воин собирается выделить еще и деньги на обзаведение хозяйством. Глядишь, появится хутор с вольными пахарями, отчего казне опять прибыток. Михаила же устраивало то, что он окончательно закроет вопрос с семьей реципиента и больше не будет об этом вспоминать. Дальше сами. Его совесть чиста.

– Кому занести серебро? – поинтересовался он.

– Казначею, – уже потеряв интерес к происходящему, ответил князь.

Поднялся и удалился в свои палаты. Княжий суд закончился, а потому и народ начал разбредаться. К телу Милоша подошли его холопы. Михаил протянул им несколько монет, чтобы все сделали по-христиански.

– Дурья башка, а ить я его предупреждал, – провожая взглядом холопов, уносящих труп, произнес приблизившийся Зван.

– Каждый сам кузнец своей судьбы, – пожал плечами Романов.

– Я вот чего думаю-то, Михайло… Если ты не Лешек, то на хрена тебе сдалась его баба и дети? – не без любопытства спросил балагур.

– Так сказал уж. Меня носит по белу свету, как ветер лист. Ни тепло от меня никому, ни холодно. А так хоть что-то за спиной останется. Пусть и не мое.

– Ну так женись. У нас, поди, и женатые дружинники есть.

– Это что же, привязать себя к Червеню? Не-эт, мне такого счастья и даром не надо. Если подкатить под бочок какой вдовушке, да пожить какое-то время, это пожалуйста. Но не больше.

– Наш человек! – удовлетворенно констатировал Зван.

Глава 8

Засада

– Свободен, стало быть, – подойдя к Михаилу, огладил бороду Горазд.

– Свободен, – улыбаясь, подтвердил Романов.

– Вот и ладно. А то разбирался бы тут сам по себе.

– То есть ты меня оставил бы в порубе?

– У меня приказ князя, если ты позабыл. Если бы суд состоялся не сегодня, а даже завтра, то мы в любом случае вышли бы на рассвете.

– Радует, что мне не придется вас догонять. А то ведь и лошадь, поди, забрали бы.

– А чего ее оставлять, – пожал плечами десятник. – Как суд завершится – неведомо, а лошадь, поди, из княжьей конюшни.

– Ну спасибо тебе за откровенность, добрый человек, – улыбнувшись, поклонился ему Михаил.

– Не жалко, – хмыкнул Горазд. – Давай заканчивай тут все и на постоялый двор. Зван, присмотри за ним, а то как бы опять куда не вступил.

– Сделаю, – расплывшись в улыбке, заверил тот.

Холопы унесли тело своего владетеля. Марыся с сыном оставались на месте, не сводя взгляда то ли с Лешека, то ли со своего нового господина.

– Не смотри так на меня, красавица. Не муж я твой. Ошиблась ты. Как там тебя… Анджей?

– Да, батю… Г-господин, – запнувшись, поправился четырнадцатилетний подросток.

– Ты, стало быть, теперь за главу семейства?

– То так, господин.

– Вот и добре. Держи этот кошель. Тут хватит серебра на то, чтобы перебраться на новое место жительства. Или обустроиться в прежнем сельце, вольными пахарями. То сами решите. А сейчас пойдем к казначею вольную вашу выкупать.

С семейством Лешека управились до полудня. После чего вернулись на постоялый двор, где Михаил решил пообедать. Ну их, эти городские заведения. А то еще кто с претензией найдется. За реципиентом больше долгов вроде бы не водилось, но ведь и на ровном месте сыскаться могут. Так что лучше все же среди своих.

Хотя он для них таковым еще не стал. Сомнительно, чтобы Горазд так же легко оставил в порубе кого-то из парней, с которыми уж не один год рука об руку. Десяток устоявшийся. Самый молодой, Ждан, с ними полтора года. Да и то из княжих новиков перешел, значит, знали они его еще раньше. Можно сказать, сами же и взрастили.

А вообще десяток у них молодой. Ни одного за тридцать. Самому старшему, Горазду, двадцать девять. Получается, на два года младше нынешнего Михаила. Но при этом бойцы все отменные. Слабым звеном является как раз Ждан. Но это если брать рубку. Зато с луком до появления Романова ему не было равных во всей дружине. Ну и разведчик знатный. Во всяком случае, со слов Звана.

На рассвете, едва отворились городские ворота, как из них появились шесть возов, груженных различным товаром. На облучках возницы, сбоку каравана купец, к которому и подъехал Горазд. Поздоровались, после чего десятник подал знак воям взять возы под охрану.

А ничего так, солидные повозки. По прикидкам Михаила, груза на каждой из них должно быть килограммов на восемьсот. И тянули их пары довольно крупных лошадей. Однако абсолютная память подсказала ему, что если судить по усилию животных, то груза получалось побольше. Скорее всего, под тонну. Без учета веса самой повозки, разумеется. Груз, конечно, укрыт парусиной, но Романов сумел сделать кое-какие выводы, указывающие на несоответствие.

То, что дело нечисто, он понял с самого начала. Оставалось выяснить, в чем именно соль. Пока же следовало добросовестно выполнять свои обязанности. Ну и никто не запретит ему завести разговор с возницей. Разумеется, при условии, что он будет исправно выполнять свои обязанности. Что сейчас не составляло никаких сложностей, так как ехали они по степному участку.

– Как купца-то вашего звать? – поинтересовался Михаил у возницы.

– Якуб, – управляя парой лошадей, с ленцой бросил тот.

– А что, разве у него нет своей охраны?

– Так он не князь, чтобы свою дружину круглый год кормить. Эдак никакой торговли не хватит.

– И что, каждый раз нанимает новых?

– Ну, в основном-то дела имеет со знакомыми. Есть у него три ватаги на примете. Но в этот раз вот нанял вас. Хотя Шимон со своими парнями вроде как сейчас в Тарнуве.

– Может, им наем подвернулся.

– Может, и так. Правда, летняя ярмарка прошла, до осенней время еще есть. Для каравана время неурочное.

– А сколько их в ватаге?

– Вшестером они наемничают.

– Не мало?

– Шестерых-то воев? За глаза. У Якуба не тот достаток, чтобы особо тратиться на охрану. Ну и мы не без зубов, – кивая в сторону взведенного арбалета, без наложенного болта, пояснил возница.

– Пользоваться-то умеешь?

– А то!

Разговаривая со словоохотливым возницей, Михаил не забывал поглядывать окрест. Местность-то открытая. Но его пограничники в свое время показали, как можно маскироваться. И не сказать, что данный опыт не переняли другие. А коли так, то в полусотне метров укрыться вполне реально. А там уверенный выстрел из лука или арбалета. И добежать недолго. Лучше не расслабляться.

Разговор тек неспешно, обо всем и ни о чем конкретно. Время от времени Романов вворачивал наводящие вопросы, выуживая крохи информации. Хотя, признаться, источник так себе, но он решил им не пренебрегать. Тем более в условиях, когда других под рукой пока нет.

Выуженное у возницы наводило на мысли о том, что этот караван не просто потенциально жирная добыча, а самый настоящий джекпот. К гадалке не ходить, основным грузом является серебро, замаскированное другим товаром. И с какой целью они везут его в Червень, ясно как божий день. Заговор без серебряной смазки обречен на неудачу.

– Горазд, впереди лес, – подъехав к десятнику, указал на очевидное Михаил.

– И? – коротко поинтересовался тот.

– Надо бы глянуть, что там к чему.

– Думаешь, я этого не знаю?

– А ты не ярись. Человек я среди вас новый, в деле с вами не был и, как у вас заведено, не знаю. Живота же по глупости лишаться не желаю. Потому и сужу по своему опыту.

– Ну и что, по твоему разумению, нужно сделать?

– Ясно что. Выслать впереди каравана по обеим сторонам дороги по два пеших дозорных. Случись засада, обнаружат и упредят о том.

– Верно судишь. Вот ты и пойдешь. Ждана с собой возьми. А по другую сторону я Звана с Добролюбом отправлю.

Что тут скажешь. Инициатива наказуема исполнением. Впрочем, Михаил не в претензии. Конечно, в случае опасности первый удар придется именно на него. Но тут уж без риска никуда. Коли выбрал воинскую стезю, значит, поставил на кон свою жизнь. Опять же ему нужно зарабатывать очки перед десятком. Становиться своим в доску. А одними лишь воинскими умениями этого не добиться.

Первый лес прошли тихо. Как и последующие две рощи. Скорость каравана не упала. Людей морить Горазд не собирался, а потому каждый раз в дозор уходили другие пары двоек. А уж кому сколько достанется леса, с легкостью пройти или продираться через буреломы, это как повезет. И, к слову, себе исключение десятник делать не стал, также прогулявшись дозором.

Первый день прошел без происшествий. Позади оставили полсотни километров. Очень хороший результат. Спасибо местности, практически лишенной спусков и подъемов, наезженной дороге без рытвин, и сухой погоде. Правда, когда втянулись на постоялый двор, пропылились настолько, что одежду пришлось выбивать. Ну и самим отмываться, а то даже на зубах скрипит.

Постоялый двор спал. Горазд конечно же выставил охрану, но мудрить не стал. Не стоит придавать слишком большое значение безопасности, коли не хочешь привлекать внимания.

Михаила это устраивало полностью. Тем более что его также определили в караул, и своей вахтой он решил воспользоваться, чтобы взглянуть на содержимое повозок. Серебро он нашел на самом дне. Мешки тщательно прикрыли товарами, и пришлось повозиться, чтобы бесшумно добраться до основного груза. Не показалось ему, что возы изрядно нагружены.

Развязал тесьму на горловине одного из мешков, благо они не опечатаны. Единственное, запомнил, как именно увязан узел. Впрочем, не с его памятью напрягаться по этому поводу. Достал монету и глянул на нее при лунном свете. Хм. Серебряный киевский рубль.

Сунул его в кошель с огнивом. Пропажу одной монеты, быть может, и не заметят или не придадут этому значения. Ему же нужно рассмотреть ее повнимательней при свете дня. Луна и факел плохое в этом подспорье.

С рассветом выдвинулись в путь. Михаил ехал сбоку и, улучив момент, когда рядом никого не было, извлек монету, внимательно осмотрев со всех сторон. Убрал. Смотреть на монету, полученную в банке Червеня, необходимости нет. Он и так может вызвать в памяти каждую из них, со всеми царапинами и вмятинами, попавшими в его поле зрения.

Итак, они везут фальшивые монеты. Не в том смысле, что там не хватает серебра. Нет. Металл самый что ни на есть настоящий. Но вот чеканка отличается. При внимательном сличении монет это может определить не только он, но и любой другой. Но это только если всматриваться.

Ну и на кой понадобилось так заморачиваться? Хотя-а-а… рубль и копейка за прошедшие годы прочно вошли в обиход на Руси. Иными деньгами на ее территории пользоваться теперь запрещено. Хранить имперские и арабские монеты, конечно, можно, это не возбраняется, но и только-то. За обмен же в банке удержат свой процент. А большое количество серебра вызовет много вопросов. Вот и озаботились чеканкой. Как вариант. А это значит, что заговор зреет давно. Но тот факт, что серебро настоящее… Этот момент непонятен. Совершенно. И с этим предстоит разобраться.

Около полудня вновь показался лес. На этот раз дорога тянулась через него на многие километры. Без смены по ходу движения не обойдется, и уж тем паче если будет много бурелома. Дозоры ведь не у самой дороги движутся, где валежник растаскивают путники, а в глубине, дабы не проворонить засаду.

Михаил привычно привязал лошадь к повозке. Лук, как и в прошлый раз, оставил в саадаке, притороченном к седлу. А вот щит взял с собой. С одной стороны, шататься с ним по лесу неудобно. Но, с другой, есть чем прикрыться от стрел. Кольчуга если и сбережет, то только от срезня. Бронебойный наконечник шьет ее, как бумагу, даже на излете.

Попрыгал, проверяя, все ли ладно подогнано. Переглянулся с Жданом и побежал к лесу, обгоняя караван, катящий со скоростью пешехода. Очень хорошая скорость, между прочим. Скоро местность изменится, и она снизится раза в полтора. Так что сегодняшний и последующие переходы уже не превысят тридцати километров за день.

– Твою вперехлест, через колено, – недовольно пробурчал Романов.

– Чего яришься, Михайло? – удивился Ждан.

– Да сколь уж раз за собой замечал, не думай о плохом, оно и не случится, – сплюнув, ответил Романов.

– Ты о чем?

– Да о буреломе этом, будь он трижды неладен. Еще подумал, хоть бы повезло и его было не так много. А тут чуть не засека.

– Это да. Ты вот что, Михайло, ты в следующий раз о чем хорошем думай. Пошли, что ли, а то караван скоро нагонит.

– Да куда же мы денемся. Пошли, конечно.

К слову, несмотря на все свои способности, контроль тела с помощью легкого отстранения и мгновенно закрепляющихся навыков бесшумного передвижения, Ждану Михаил проигрывал. Этот вообще двигался словно тень.

Перед каждым дозором переобувался в поршни, скрадывавшие не только шаги, но хруст мелких веточек, накрываемых ступней. Ветки побольше молодой дружинник неизменно обнаруживал и обходил. Он еще и темп держал такой, что Романов едва за ним поспевал.

Дабы выдерживать дистанцию с караваном и интервал с другой парой, они то и дело обменивались сигналами. Умело имитируемый птичий щебет в лесу у посторонних не вызывает подозрений. Свои же неизменно отличат его, коли будут знать, что именно нужно услышать. Поэтому шли более или менее ровно.

Минуло примерно с полчаса, когда сзади послышались тревожные крики. Наверняка еще и звон стали, но эти звуки до них не долетали. Ждан переглянулся с Михаилом и рванул было к дороге.

– Стой, – схватил его за руку Романов. – Лесом давай.

– По дороге быстрее, – возразил Ждан.

– Лесом, тебе говорю. И гляди в оба. Наверняка нас будут встречать. Я впереди, ты сзади, прикрывай.

– Понял.

Сам-то Михаил лук не брал, зато Ждан с ним не расставался. Да и правильно. Нужно по максимуму использовать свои сильные стороны.

Они пробежали всего-то метров семьдесят, когда Михаил скорее почувствовал, чем заметил опасность. Обострились все его чувства бывалого бойца, наработанные за прошлые годы. Еще не отдавая себе отчет в происходящем, он присел, практически полностью укрывшись за сравнительно небольшим круглым щитом.

Стрела звонко щелкнула по шлему и с громким шелестом улетела в сторону, чтобы тут же с тупым стуком войти в ствол дерева. Мгновение, и сзади тренькнула тетива лука Ждана. Очередная оперенная вестница смерти прошуршала рядом с Михаилом. Только на этот раз в обратном направлении. Ну и в отличие от противника его напарник сразу вогнал ее в ствол березы, за которой укрывался стрелок.

Практически одновременно с этим из кустов подлеска, метрах в двадцати, выскочил воин. Вооружен также щитом и мечом. Движется стремительно и умело. Как бы это пафосно ни звучало, с дикой грацией хищника.

Романов на мгновение замер. Память привычно и независимо от него проанализировала видимую картину и услужливо подсунула ему информацию. Он уже видел этого воя. Это один из тех, что напали на караван, где он обзавелся доспехами, оружием и кровниками. Интересно, это какой-то владыка тут пробавляется разбоем или дружина решила поправить свои дела столь нехитрым, но опасным способом?

Отбив удар щитом, Романов тут же контратаковал, но безуспешно. Разбойник парировал его выпад, а затем, отпрыгнув, ушел от пинка в живот. И тут же ринулся вперед, атакуя кромкой щита. Михаил довернул тело и принял натиск на свой щит. Не останавливаясь, он обернулся вокруг своей оси и размашисто рубанул мечом в попытке достать нападающего. Однако тот присел, пропуская над собой сверкнувшую сталь.

Только Михаил и не думал останавливаться. Последовала подсечка. Нога не опорная, и воин успел поднять ее. Но против следующего выпада щитом, врезавшимся в его правое плечо, он уже ничего поделать не сумел. Выдержать такой натиск, стоя на одной ноге, у него не получилось.

И все же он не упал просто так, а, откинувшись на спину, ушел в перекат через левое плечо. У него были все шансы разорвать дистанцию и встретить Михаила, встав в нижнюю стойку. Тот ведь и сам замешкался, закончив сложившуюся саму по себе атакующую связку. И происходи схватка на открытом месте, скорее всего, все так и было бы. Однако в поединок вмешалась молоденькая березка. Толщина стволика едва ли с руку, но этого хватило, чтобы дезориентировать противника, и разбойник плюхнулся на пятую точку.

Михаил и сам не понял, как умудрился принять на щит очередную стрелу. Возможно, причина в самом лучнике, поспешившем сделать выстрел. А может, простое стечение обстоятельств. Как бы то ни было, но в распоряжении Романова оказалась пара секунд, чтобы совладать с равновесием, сделать стремительный шаг к приходящему в себя противнику и, едва ли не сев на шпагат, достать-таки его в длинном выпаде.

Клинок вошел в грудь лишь на ладонь, но разбойник поник и откинулся на спину, раскинув руки в стороны. Все. Этот противник уже не опасен. Даже если не убит, рану легкой не назвать.

Разворот в сторону лучника, и присесть, прикрывшись щитом. Очередной тупой стук стрелы о плаху щита. Каленый бронебойный наконечник проклюнулся с внутренней стороны, но древко безнадежно завязло в древесине. Ждан сместился в сторону, чтобы достать лучника, но тот тоже не стоял на месте, все время прикрываясь от него стволом березы, в которой уже торчало две стрелы.

Но вот наконец пришло осознание, что он остался один против двоих, и лучник рванул в сторону, оставляя между собой и Жданом дерево. Михаил выронил меч и потянул из петли метательный нож. Порядка двенадцати метров. Далековато. Но тут главное попасть. Импульса тяжелого клинка вполне достанет, чтобы добраться до тела даже сквозь кольчугу.

Михаил подловил момент, когда беглец окажется в просвете между деревьями, и метнул нож с упреждением. Короткий росчерк стального блеска, и разбойник с глухим стоном повалился в кустарник подлеска. Даже не думая подбирать выроненный меч, Романов бросился к нему и через считаные секунды левым коленом навалился на раненого, вырвав из него короткий вскрик, который тут же сменился хрипом из разверстой глотки.

Едва управившись, Романов вскочил в готовности отразить следующую атаку. Но это оказался Ждан, успевший подхватить брошенный им клинок. Михаил резко выдохнул, сбрасывая с себя напряжение и опуская выставленную перед собой руку с ножом.

– Бежим к нашим! – едва ли не выкрикнул Ждан.

– Бежим, но не на дорогу, а к Звану с Добролюбом. Наверняка и их встречали. Или уже упокоили. А если так, то смогут напасть на наших со спины, – обтерев нож и сунув его в ножны, возразил Михаил.

Потом принял у напарника меч и, задав направление кивком головы, побежал впереди, по обыкновению предоставляя молодому возможность прикрывать его спину.

Он оказался прав. Их товарищей также встречали. Причем куда удачнее. Добродушный здоровяк сидел прислонившись к стволу дерева, из его груди торчала стрела, но судорожные вдохи говорили о том, что он все еще жив.

Балагур вовсю рубился с воином, вооруженным мечом и щитом. Причем Зван явно превосходил разбойника, задавая свой рисунок боя, но не ставил финальную точку. Ему приходилось все время удерживать разбойника между собой и лучником, лишая того возможности выстрела.

Вражеский стрелок настолько увлекся попыткой выцелить ловкого бойца, что проморгал момент появления новых действующих лиц. Зато Ждан тянуть кота за подробности не стал, вскинул лук и вогнал ему стрелу точно между лопаток.

Зван сразу же уловил, что ситуация изменилась, и молниеносной серией из трех выпадов достал мечника, вскрыв ему глотку. Перебежал к раненому лучнику и коротко чиркнул по его горлу, завершая схватку.

– Добролюб! – тут же бросился он к товарищу.

– Зван, не трогай! – окликнул его Михаил.

Приблизился. Осмотрел. И недовольно дернул щекой. Рана тяжелая, если не сказать смертельная. Шансы невелики даже в его мире. Здесь – практически приговор. Практически, но необязательно. Случалось, что и с подобными ранами выживали. Единицы. Тут все зависит от многих факторов, сошедшихся в одной точке, вплоть до угла, под которым вошла стрела, и где ею ковырялись до выстрела. Но при наличии квалифицированной медицинской помощи, даже на уровне средневековой Византии, шансы значительно возрастали. Если сравнивать с полной безнадегой, ясное дело.

– Пока мы ему помочь не можем. Мне нужна моя переметная сума. С собой только пара бинтов, тампоны и вот это, – извлекая из кошеля на поясе флакон мутного стекла, произнес Романов.

– Что это? – поинтересовался Зван.

– Маковая настойка. Ему будет не так больно. Но с разбойниками нужно разобраться как можно быстрее. Иначе ему уже не помочь.

– А сейчас? – не унимался балагур.

– Сейчас ему еще можно попробовать. Но с каждой минутой времени у него все меньше.

– Ну и какого тогда ждем. Пошли прибьем этих гадов. Добролюб, ты погоди немного. Мы скоро.

Михаил не стал указывать на тот факт, что раненый ничего не понимает, одурманенный наркотиком. Незачем. Здоровая злость Звану сейчас только на пользу. Тем паче на фоне того, что молодой воин себя полностью контролирует и головы не теряет. А там, глядишь, удастся отыграть драгоценное время и помочь-таки раненому.

Когда они наконец вышли к каравану, у повозок все еще рубились. Нападающих, как водится, было больше, чем обороняющихся. Четверых возниц не видно. Двое укрываются за спинами воинов и отчаянно натягивают тетивы арбалетов. Купец рубится плечом к плечу со своими охранниками. Двое из них лежат на земле недвижимыми. Остальные еще держатся.

Удара в спину нападающие явно не ожидали. Удачно пущенная стрела. Брошенные нож и топорик. Да, налетевшие со спины двое воев разом качнули весы в сторону обороняющихся. И уж тем паче при том, что Зван с ходу вогнал оба клинка в спины двум воинам. Михаил также не остался в стороне, срубив третьего.

Несколько секунд, и уже праздновавшие победу разбойники оказались в роли проигрывающих схватку. Да кой черт разбойники! Вооружение, броня, выучка, слаженность действий… Они кто угодно, но только не ватага разбойников.

Глава 9

Ксения

– Ну как ты тут, богатырь? – входя в комнату, спросил Михаил.

– Твоими стараниями, – вымученно улыбнувшись, с трудом ответил Добролюб.

– Не столько моими, сколько Божьей волей, – возразил Романов.

А и то, поверить, что ему удалось вытащить с того света раненого с пробитым легким, было мудрено. Однако он это сделал…

Сразу же после того, как они перебили большую часть нападавших, а меньшая сумела спастись бегством, Романов поспешил к раненому, оставленному в лесу. Благо других столь же серьезных случаев не было. Не сказать, что все оказались целы, но они могли и обождать. Главное, что кровотечение остановлено жгутами и давящими повязками. А иначе практически безнадежный случай непременно оставили бы на потом.

Другим везением оказалось то, что ранили Добролюба бронебойной стрелой, с граненым наконечником в форме иглы, без каких-либо зазубрин. И что немаловажно, он был крепко закреплен на древке. Данные обстоятельства Михаил выяснил, изучив стрелы убитого лучника, а потому подготовился, резко выдернул стрелу и, с помощью Звана избавив раненого от кольчуги, подступился к ране.

К тому моменту, когда он вынужден был признать, что сделал все возможное, Добролюб все еще был жив. Вообще-то раненый нуждался в покое и уходе, но никто ему этой возможности не предоставил. Михаил предложил было остаться с ним, а когда вопрос разрешится так или иначе, он самостоятельно вернется в Червень. Однако Горазд отказался ослаблять отряд на еще одного воина. Тем более что у двоих были серьезные рубленые раны на руках, а одному стрела насквозь пробила бедро.

Пришлось везти бедолагу в носилках, подвешенных между двумя лошадьми спокойного нрава. Романов и без того сомневался в благополучном исходе, а тут так и вовсе уверился, что часы, а то и минуты воина сочтены. Но случилось то, что случилось. Когда они достигли предместья Червеня, Добролюб все еще дышал. Хотя и выглядел хуже мертвеца.

Романов уговорил Горазда прекратить издеваться над парнем и позволить немедленно определить его на постой. Сам же поскакал вперед и нашел в городище небольшой аккуратный домишко. Проживавшая в нем девица, или все же девка, согласилась принять раненого. Только заломила безбожную цену, обосновав это упущенной выгодой. Михаил заплатил без раздумий. Чем, похоже, серьезно озадачил хозяйку.

Вообще-то можно было обосноваться и за куда меньшую плату на том же постоялом дворе, но у Романова имелись свои причины. Горазду он заявил, что Добролюбу помимо ухода нужен еще и покой, о чем на постоялом дворе не могло быть и речи. И без того чудо, что довезли…

Михаил откинул одеяло, присел рядом с Добролюбом и, ободряюще улыбнувшись, принялся снимать бинты. Открыв рану, убедился в том, что ее края выглядят вполне нормально. Сукровица из дренажа сочится чистая и прозрачная как слеза. Произвел пальпацию. Память услужливо подсказывала ему тактильные ощущения, вбитые в подкорку раз и навсегда. По всему выходило, что внутреннего воспаления нет. А значит, дренаж можно убирать.

Из сеней послышалась возня. Громкий шепот, хотя слов и не разобрать. Шлепок, не иначе как по упругой попе под легким сарафаном. В ответ же, вместо игривого смеха, который следовало бы ожидать от хозяйки, злобное шипение. Молодец, Ксения. Все же он в ней не ошибся.

– Не знаю, Добролюб, что за ангел-хранитель распростер над тобой крыла, но ты счастливчик, каких мало, – заканчивая менять повязку, произнес Михаил.

– Знать, в свои умения не больно-то и веришь, – с трудом произнес парень, от которого осталась хорошо как половина, уж больно исхудал.

– Мои умения – кровь остановить, да рану промыть. Остальное все в Божьих руках.

– Я вот гляжу на тебя, Михайло, и диву даюсь. Все-то тебе дается, и все-то ты знаешь. Биться любым оружием мастак. Раны обиходить можешь так, что знатному лекарю не под силу. С того света кого вытянуть, и то тебе подвластно, – войдя в горницу, произнес Зван.

Вид недовольный. Ну или, вернее сказать, разочарованный. Не иначе как думал подкатить под бочок хозяйке. А она ему облом выписала. Михаил точно знал, что у балагура с ней прежде все бывало ладком. Да и отчего бы нет, коли монета водится.

Ксения – баба статная и видная, кровь с молоком, но ни разу не толстая, хотя и имеет двух деток. Овдовела два года тому. Пыталась честь по чести тянуть вдовью долю. Да только несчастья начали сыпаться на нее одно за другим. Год назад завязала свою гордость в тугой узел и обосновалась в городище. Сына с дочерью определила к сестре и помогает ей деньгой.

Девка-то девка, но на самое дно не упала, по кабакам попусту не шляется, вином не злоупотребляет. С кем попало в постель не прыгает. Перебирает. Имеет право, между прочим. Романов лично проверял. Бог весть откуда она все это знает, коли была честной мужней женой, но в этом деле она знатная мастерица.

– Живу давно. Видел много, – хмыкнув, ответил Михаил Звану.

– А сколько тебе уж? – поинтересовался балагур. – А то эдак на вид сразу и не скажешь.

– Сорок три годочка уж, – ответил Романов.

Вранье. Если брать Лешека, то ему только тридцать один. Если самого Михаила, то, по сути, уже за шестьдесят получается. Сорок – тут уже почтенный возраст. Хотя старостью его называть не получится, если только в среднем по больнице, где в статистику входит и детская смертность, и от болезней, которых тут хватает. Если же сумел уберечься, то-о… Здоровая экология, натуральные продукты. Словом, стариками это время не удивить.

– Я думал, помладше будешь, – заметил Зван.

– Бывает. А что до Добролюба, так он еще там, в лесу помереть должен был. Но Господь не попустил. И моей заслуги в том нет. Ладно, делать нам тут больше нечего. Ну что, поправляйся, друже, – потрепал он раненого по плечу.

– Твоими стараниями, – благодарно произнес тот.

– Пошли, Зван, – поднимаясь с постели, произнес Михаил.

В сенях столкнулись с хозяйкой, поклонившейся мужам, как того требовал обычай. Михаил задержался ненадолго, проинструктировал ее, что именно и как следует делать. Вообще-то ничего нового. Но, как говорится, повторенье мать ученья. Под конец, пропустив вперед Звана, Михаил протянул Ксении пятьдесят копеек.

– Так сполна же уплачено, – удивилась она.

– Это за то, что не путаешь одно с другим и договор блюдешь, – с самым серьезным видом пояснил он.

Была у него мысль привязать ее к себе, влюбив. Она, конечно, за этот год очерствела, взглянув на жизнь под другим углом, и обзавелась здоровым цинизмом. Так что окрутить такую сложно, но возможно. Потому что в каждой женщине живет восторженная девочка, ожидающая своего принца.

Вот только времени у него нет. Ну и еще один недостаток. Нет страшнее врага, чем женщина. Если решит, что ты ее предал, не остановится ни перед чем. Поэтому он решил приручать ее методом кнута и пряника. Пока только ластится, но скоро и твердость выкажет. Когда к вящей выгоде, да удерживая за причинное место, так оно надежней получается.

– Где вас бесы носят? – недовольно встретил их Горазд, едва они переступили порог гридницы.

Михаил со Званом лишь переглянулись. С чего бы десятнику яриться, коли они прибыли вовремя? До выхода на тренировочную площадку еще минут десять.

К слову, часы тут все те же водяные, что измыслил Романов еще в бытность свою в Византии. Усовершенствований ему удалось внести минимум. Минутная стрелка, конечно, имеется, но точность у них оставляет желать лучшего. Вода испаряется и требует долива, рассчитать перелив воды с точным соблюдением временных отрезков так и не получилось. Как результат, их довольно часто приходится сверять с солнечными часами.

Поэтому одной из технологий, прихваченных им из своего мира, были механические часы. Правда, их он запоминал и потом восстанавливал по остаточному принципу, оставив напоследок. И никакой уверенности в том, что ему удалось все запомнить должным образом.

С другой стороны, он отлично помнил устройство прибора для вычисления затмений солнца. Еще из прошлого своего пришествия в этот мир. И в этой связи у него присутствовала уверенность в том, что ему удастся-таки создать хронометр. Разумеется, когда для этого появится время.

– Так мы же к Добролюбу ходили, – разведя руками, напомнил Зван.

– Долго ходите, – недовольно буркнул десятник.

– Что случилось-то, Горазд? – и не думая оправдываться, поинтересовался Михаил.

– Князь поручение дал. Выезжаем через час. Припасов на сутки, – коротко приказал он.

– Не поздновато? – усомнился Михаил.

Вопрос вполне обоснованный. Здесь принято выдвигаться в дальнюю дорогу с рассветом, потому как скорость у местного транспорта невысокая.

– Тут недалеко. Шестнадцать поприщ.

Ага, получается порядка двадцати четырех километров. Это, как сказать, недалеко. На месте будут к вечеру. Обратно вернутся хорошо как к завтрашнему полудню. Если не станут погонять как проклятые.

– Куда едем-то? – решил полюбопытствовать Романов.

– Все узнаешь. Собирайтесь.

– Как скажешь, – пожал плечами он и пошел собираться в поход.

Через час они уже стояли на заднем дворе княжьего терема, держа под уздцы не только своих лошадей, но и восемь вьючных, с довольно увесистыми переметными сумами. И что на них за груз, у Михаила не было никаких сомнений. Как, впрочем, и в конечном пункте назначения.

Серебро – это смазка для любого заговора. Однако речь тут не только о найме войск, но и о подкупе должностных лиц. К примеру, полкового воеводы надельного войска, по одному полку которого располагалось в каждом удельном княжестве.

На сегодняшний день при полной мобилизации княжеское войско составляло порядка двухсот тысяч обученных и полностью экипированных воинов. Полная мобилизационная численность полков варьировалась от пяти до семи тысяч, из которых строевую службу несли тысяча-полторы воинов. Остальные находились в своих владениях, на сиденочной, в готовности по первому требованию выдвинуться в поход.

Войско великого князя не отсиживалось по гарнизонам. Дел для него хватало. Русичи активно участвовали в усобицах той же Польши, выступали союзниками, ну или наемниками, европейских королевств. Их нанимали византийцы. Да плюс время от времени приходилось приводить в чувство зарвавшихся половцев. Словом, и боевого опыта, и военных трофеев у них хватало.

Полковые воеводы никак не лезли в дела князей, позволяя им управлять своими уделами по своему разумению. Их главная задача была в том, чтобы те не вздумали отложиться от Киева. А случись подобное желание – вразумить удумавшего измену.

И силы для подавления инакомыслия у воевод имелись. Сомнительно, что собранное князьями ополчение и незначительное число дружинников смогут противостоять хорошо обученному и организованному войску, к тому же имеющему на вооружении пушки и пищали. Весьма серьезный аргумент, знаете ли.

Уничтожать их себе дороже. Куда проще перекупить. Не сказать, что все решает серебро. Вовсе нет. Но ведь кроме него можно посулить титул, вотчину, супругу княжьих кровей. А родство в это время аргумент довольно серьезный. Да мало ли что еще.

Хотя, признаться, Михаил сомневался, что воины получат серебро. Оно скорее всего осядет в кошелях командиров. Рядовые же пойдут за ними, потому что привыкли им подчиняться, съели с ними не один пуд соли и были вместе, как говорится, в горе и в радости. А князь что, он где-то там, в стольном Киеве. Даже когда в походе, видят его издали. Это если он вообще в поход отправится.

– И зачем мы едем в Соловьевский? – поинтересовался Михаил у Горазда.

Это становой город червенского надельного полка. Именно там располагается детинец, где квартируют воины, несущие строевую службу. Сейчас ввиду мирного времени он был там в полном составе. В случае войны в поход выступало обычно две трети от строевого состава, чтобы не дергать на службу сиденочников – тех, что находятся по городкам полка и живут мирной жизнью.

– А сам догадаться не можешь? Доставим груз полковому воеводе Селезневу и вернемся.

– И что за груз?

– А вот это уже не нашего ума дело. Нам сказано доставить, мы доставим. И точка, – припечатал Горазд.

– Понял.

– Ну а коли понял, давай передовым дозором. Вишь, опушка показалась.

– Слушаюсь.

До Соловьевского добрались без происшествий, еще засветло. И полкового воеводу Селезнева застали в штабе, как с легкой руки еще Михаила стали называть служебную избу. Нечего все домой тащить, служебные дела должны на службе и вершиться.

Селезнев оказался высоким мужчиной крепкого сложения. Русоволос, стрижен под горшок, аккуратные усы и борода, ну чисто щеголь. Взгляд открытый, честный. Движения плавные, не лишенные грации.

Одет бравый вой в форменный кафтан. Многое Мономах перенял у Михаила. Оно вроде и мелочи, но выходит на пользу. На рукаве галуны, по которым видно, что отслужил он четырнадцать лет. Получается, ему сейчас тридцать два или тридцать три года.

Если судить по медалям, также позаимствованным Мономахом у Михаила, то два иноземных похода – в Царьград и Польшу. Поход в Полоцк и два в степь. Причем в Византию он ходил рядовым, в Польшу уже офицером, а последний поход в степь в качестве воеводы. Все это видно по надписям и формам медалей.

Отдельно пристроилась медаль «За храбрость» первой степени. Эта награда была учреждена специально для рядового состава. Степень определялась в зависимости от совершенного подвига. И да, получить награды было не так уж и просто. Потому как поди еще выделись тут на общем фоне. Нынешние вои не то что их потомки.

Справа два Святых Георгия, четвертой и третьей степени. При Михаиле Мономах ввел два ордена: первый этот, им награждались только за воинские заслуги и никак иначе. Второй – Святого князя Владимира, за выдающиеся достижения на гражданском поприще. Может, еще какие появились, Михаил пока не в курсе.

Итак, получается, Селезнев поднялся из низов, что в надельном войске скорее за правило, чем исключение. Но вот, похоже, решил, что не оценил его по достоинству великий князь. Всего-то полковой воевода в удельном княжестве. Даже не боярин. Хотя наверняка полагает, что уж этот-то титул он точно заслужил.

Ничего, Михаил еще выяснит, что тут к чему. Правда, скорее всего, времени у него, считай, уже и нет. Сомнительно, что по всем полкам станет кататься именно его десяток. А серебра они привезли как минимум на шестерых таких Селезневых. А это, на секундочку, порядка тридцати тысяч воинов. Может, и больше. Разумеется, при полной мобилизации.

Если припомнить былые расклады, то получается Червенское, Владимиро-Волынское и Теребовльское княжества однозначно. И подтянут еще кого-то. Кого? Тут ведь нужно соблюсти легитимность. Самым перспективным на роль лидера видится Черниговский Изяслав Владимирович.

По смерти старшего брата Мстислава, здоровье которого сейчас пошатнулось, по лествичному праву именно Изяслав должен ему наследовать. Но согласно введенному Мономахом отченному на стол сядет старший сын великого князя Всеволод. Могло ли это не понравиться князю Черниговскому? Еще как! Он и прежде был не в восторге от нововведений батюшки. И родоначальником нового рода не больно-то хотел становиться. Так с чего бы ему меняться.

Но Черниговское княжество богатое. Изяслав и своими средствами может обойтись. Тогда кому предназначено остальное? Ну, допустим, удельным князьям на наем дружинников. Эти вои не надельники, меньше чем за сто шестьдесят рублей в год служить не согласятся. Может, только эти трое и в сговоре. Тайно набирают дружины по глухим уголкам, да подкупают полковников.

Возможно, что-то перепадет и черным клобукам. Эти в свое время получили хороший урок, пусть и бескровный. Но после того, как Романов со своей дружиной подступился к куреню хана Худобея, не желают влезать во внутренние усобицы русичей. С другой стороны, серебро умеет туманить разум.

Впрочем, все это гадание на кофейной гуще. Нужна достоверная информация. И он знает, как ее получить. Только придется форсировать вербовку Ксении. А там думать, как ее подводить под нужных людей. Но это потом. Сейчас же главное – заполучить ее с потрохами, чтобы не соскочила и не сдала его самого. И рычаг для давления у него есть.

– Горазд, мне бы отъехать из Червеня на четыре дня.

– Зачем?

– Навещу ту семью в Тарнуве. Гляну, ладно ли у них все.

– Так ты же говорил, чужие они тебе.

– Не только говорил, но и доказал это. Иль сомнения имеешь?

– Ну, в том, что ты не ее пропавший муж, я не сомневаюсь. Доводилось встречать похожих как две капли воды. Но тебе-то это зачем?

– А не люблю, когда меня обманывают. Вдруг серебро мое взяли, а Марысю с детьми так в холопах и оставили.

– Ладно. Подойду к сотнику.

Ну что тут сказать. Дело в шляпе. Мало сыщется сотников, которые станут влезать в дела десятка и не прислушаются к словам его командира. Если только нет никаких первостепенных задач. Похоже, аврал на ближайшие дни не планируется, поэтому Михаила отпустили с богом. Разве только, с учетом посещения Тарнува, Горазд велел облачиться в прежнюю кольчугу. Незачем тамошним знать о его службе в дружине червенского князя. Что в общем-то полностью устраивало и самого Романова…

– Что ты сказал? – прищурившись, змеей прошипела Ксения.

Но разума не потеряла и волосы Михаилу драть не стала. Как не попыталась расцарапать лицо или еще чего учудить. Не ей с воем тягаться, и она это прекрасно понимает. Потому смотрит на него с прищуром и просчитывает варианты, как именно ей следует действовать. Это хорошо. Получается, не ошибся он в ней.

Как, впрочем, и в ее сестре с мужем. Поостереглись сообщать Ксении о пропаже деток. Может, и ищут еще. А может, решили молчать да серебро тянуть из непутевой девки. Родство с ней им не особо по нутру. Прокляли бы и отринули, да прибытка лишаться не пожелали.

– Ты норов-то поумерь. Все хорошо с твоими детьми. И впредь все будет ладком. Коли дурить не станешь и поможешь мне, – вперив в нее твердый взгляд, жестко припечатал Михаил. – Серебром не обижу, помогу перебраться туда, где о тебе никто худого слова не скажет. Обзаведешься хозяйством. Да хоть мельницу поставишь. И заживешь по-людски.

Говоря это, он выставил на лавку стопку из пяти рублевых монет. Щедрая плата, если не сказать больше. И это при том, что она пока ничего не делает. Впрочем, Михайло всегда был щедрым.

– Мягко стелешь, – буравя его злым взглядом, произнесла она.

– Ничего. Спать тоже будет не жестко. И да, если ты пойдешь искать правду у князя… Слово гулящей девки против слова дружинника. И кому поверит князь, гадать лишнее.

– Чего ты от меня хочешь? – сникнув, обреченно произнесла она.

– Спать будешь с кем укажу. Зелье тебе дам, что язык развязывает. Будешь спрашивать аккуратно о том, что мне нужно.

– Эдак ить и живота лишиться можно, – горько улыбнулась она.

– Можно. Но дети твои будут в догляде и при деньгах. А откажешься, сам порешу.

– И я должна тебе верить?

– Твоя правда, пока веры мне нет. Но и выбор твой невелик. Начнем. А там свидишься с детками да решишь, есть мне вера иль нет.

– А как я тебе не нужна стану, так ты и порешить меня?

– Верить мне иль нет, то тебе решать, – разведя руками, произнес он.

Выкрасть ее детей не составило труда. Вообще-то думал ночью прокрасться в дом, повязать домочадцев да увезти Первушу с Анютой. Благо знает их в лицо. Катался сюда с Ксенией еще в начале знакомства, когда собирался влюбить в себя. Но события начали развиваться слишком быстро, а потому пришлось ускориться и действовать более жестко.

Однако ему повезло. Наблюдая за деревенькой, приметил Первушу на окраине. Подкрался и подозвал к себе. Тот узнал дядьку, что с мамкой приезжал. Обмануть ребенка несложно. А уж если сказать о необходимости ей помочь, так какой малец не бросится спасать очертя голову. Правда, пока от него требовалось тишком вывести сестрицу и уйти с дядькой Михайлой. Что мальчонка с успехом и проделал.

Потом Романов убедил их в том, что им нужно будет пожить у хороших людей, пока дядька Михайло с мамкой не победят врагов. К первому снегу управятся! Обязательно! А чтобы те не сыскали деток Ксении и не могли ей навредить, ребятам пока нужно назваться детьми Михайлы и величать его батюшкой.

Найти тех, кто за солидную плату готов присмотреть за детьми овдовевшего воя, не составило труда. Дети с готовностью подтвердили, что матушка померла от хвори, а Михайло их батюшка. Романов заверил опекунов, мол, ему нужно время, чтобы определиться на новом месте, но еще до первого снега он заберет детей. И плату положил солидную. Настолько, что у крестьян глаза загорелись.

Определившись с детьми, прокатился в Тарнув. С одной стороны, и впрямь хотел выяснить, все ли у Марыси прошло честь по чести. С другой, пожелает кто-то проверить это и убедится, что именно сюда-то Романов и катался.

– И с кем я должна спать? – после длительной паузы спросила Ксения.

– Для начала навести сестру и убедись, что деток твоих там нет.

– Вот уж в чем я тебе верю, так это в том, что ты их выкрал, – покачав головой, произнесла она.

– Умница. Тогда начни с Добролюба. Расспроси его о тайном месте, где дружина князя хоронится. Сколько там воев да для чего их набирают.

– И как мне его о таком спрашивать?

– Думай, Ксения. Думай. На то тебе и голова дадена.

Глава 10

Заговор

– Вон видишь того красавца, что первым входит в трактир? – спросил Михаил.

– Вижу, – коротко ответила Ксения.

– Вот его и нужно взять в оборот.

Вообще-то глупость. Вот так с ходу, без подготовки. Пока суд да дело, она, конечно, времени даром не теряла и практиковалась на ком попроще. Но с приездом полкового воеводы в Червень ведь не подгадаешь, вот и приходится импровизировать на ходу.

– Ты сказывал, что он будет помнить все, о чем станет говорить под зельем.

– Правильно. Но если перед тем его опоить сначала вот этим дурманящим настоем, то он изрядно опьянеет, да так, что наутро не вспомнит, что с ним было. Проверено. Только не перепутай. Сначала настой, дай ему изрядно захмелеть, и только потом зелье правды.

– Так, может, он спать завалится? – предположила Ксения.

– Не надейся. Если мужское начало в нем крепкое, то сил в нем достанет. А само желание под зельем правды только усиливается. Он потому и готов выложить все без остатка.

– Я поняла. Что ж, можно и повеселиться, красавчик ведь, не то что иные.

Хорошая актриса. Просто талантище. Но обмануть Михаила ей не удалось. Однозначно решила потом опоить самого Романова и выведать, куда он упрятал ее детей.

Ну, удачи, красавица. Только напрасно все это. Еще в прошлой своей ипостаси он проверил воздействие этих препаратов на себе. Результат его порадовал. Опоить его так, чтобы затуманился разум, не получалось. В смысле, конечно, это было возможно, и от вина он хмелел, но ровно до того момента, пока не отстранялся от тела, как это бывало в бою.

Точно такой же эффект и от дурманящей настойки. Романов вызнал этот рецепт у одной знахарки и решил использовать его в тандеме с зельем правды. У последнего имелся серьезный недостаток – клиенты прекрасно помнили весь процесс допроса. Если получалось раздобыть какие-то горячие сведения, от источника приходилось избавляться. Или срочно выводить из-под удара добывшего сведения. А ведь на то, чтобы его подвести к нужному человеку, нередко требовалось затратить не один месяц.

Дурманящая настойка практически полностью нивелировала этот недостаток. Если сначала подлить ее, а после наступления опьянения зелье, то клиент выскажет все, что знает, а наутро ничего не вспомнит, как после сильного перепоя.

– Пойду, – собравшись с духом, словно перед прыжком с большой высоты, произнесла Ксения.

– С Богом, – напутствовал ее он.

– Господа-то не поминай. Не богоугодное дело творим, поди.

– Богоугодное, не сомневайся. Потому как ты можешь сберечь тысячи жизней.

– Сделаю вид, что поверила тебе, – смерив его взглядом, с ироничной улыбкой произнесла она и решительно направилась к трактиру.

Под легким сарафаном легко угадывалось статное и вместе с тем стройное тело с широкими бедрами. Выглядит настолько эротично, что перед мысленным взором тут же предстала картина их совместных утех. Причем настолько яркая, что он почувствовал возбуждение. Как уже говорилось, Ксения была мастерица.

С Добролюбом она управилась быстро и качественно. Не пришлось даже прибегать к зелью. Он сам все поведал, разомлев под ласковым напором девки. Романов наблюдал за разводом раненого в щелку, да еще и эдакую слуховую трубку смастерил, чтобы лучше было слышно. Что и говорить, Ксения умело вела допрос, побуждая его не столько отвечать на вопросы, сколько самостоятельно рассказывать об интересующем ее.

Настоящий самородок! И будь он проклят, если отпустит ее от себя просто так! Непременно уведет с собой. Разумеется, если сам выживет. Такие кадры на дороге не валяются. А что до детей, то приложит все усилия для того, чтобы определить их в интернат Пограничного. Хм… Ну если там все осталось по-прежнему.

При мысли о построенном им городе появилось острое желание побывать там. Навестить сына, посмотреть на внуков. Плевать, что по факту не его кровь. В детей он вложил всю душу. А еще хотелось бы поклониться могиле Алии.

Но куда больше он жаждал прижать к стене Ростислава и, глядя в глаза, вскрыть ему глотку. А потом не отрываясь смотреть, как он захлебывается своей кровью, как тускнеет его взор, а из тела уходит жизнь.

И это будет! После. Сейчас же Романов собирается помогать тому, кто повинен в смерти его близких. И причина только в одном – на киевском престоле оказался слабый, недальновидный и не блещущий умом сын Мономаха. Князь же переяславский был его опорой, готовый поддерживать не столько самого Мстислава или Всеволода, сколько устои, введенные их отцом и дедом.

Плевать, насколько хорош или плох наследник, главное – сохранить институт престолонаследия и единство государства. И на это Ростислав был готов положить свою жизнь. А раз так, то и Михаилу пока с ним по пути. Но только пока. Не помереть ему своей смертью. Романов не позволит…

Так вот, от Добролюба стало известно о том, что в лесу князь Червенский построил слободу, в которой обретается его тайная дружина. Туда уходят наемники и новики, которым не нашлось места в ближней дружине. Ну и те, кого князь решал заменить, как в случае с Михаилом. Определив его в десяток Горазда, Иван Ростиславич отправил одного из воев в лес, дабы до срока количество дружинников соответствовало разрешенному числу. Стоит ли говорить, что при себе он оставлял только лучших из лучших.

Тайная дружина насчитывает уже более тысячи воев. Тяжкая ноша для княжеской казны, а потому впору ожидать скорого выступления. Нет, раненый подобными сведениями не располагал. Это выводы самого Михаила. Которые неплохо бы и подкрепить. И кандидат уже имеется. Княжий казначей. Уж кто-кто, а он о финансовых потоках своего господина знает все.

К слову, он является одним из клиентов Ксении. Но Михаил решил сначала поднатаскать ее на тех, кого можно и в расход пустить. Селезнев все же не княжий человек. Если у нее с ним случится осечка, так его можно будет и прибрать, устроив ссору и поединок. Князь, конечно, будет недоволен. Но по большому счету не все ли ему равно, с кем иметь дело, с полковым воеводой или его тысячником. А вот за казначея спросит всерьез.

Выждав немного, Михаил направился следом за Ксенией. Мало ли. Присмотреть и подстраховать. Хотя ее учить – только портить. По подобным заведениям она, конечно, не трется. Но это на постоянной основе. А так, если выдается вечерок без солидного клиента, может и заглянуть.

Едва переступил порог, как в нос ударил кислый запах пива. Вина в таких заведениях не сыскать. Слишком дорогой товар для этих краев. Поставить-то можно, да только кто же его купит. Так что выпить его получится только в гриднице.

Крепкие же спиртные напитки пока распространения не получили. Стараниями Михаила спирт, конечно, гонят, но потребляют сугубо в целях дезинфекции, с его же легкой руки полагая его ядом. Даже странно, что за столько лет не нашлось никого, кто бы попробовал этот алкоголь на зуб.

Осмотревшись, Михаил прошел в дальний угол, за свободный стол, и подозвал подавальщицу. Эти девки обслуживают клиентов не только за столами, но по желанию с ними можно пройтись и в закуток, где найдется лежанка с тюфяком, набитым сеном.

Сделал заказ и скосил взгляд на компанию за столом ближе к распахнутому окну. Им уже подали пиво и закуски. Ксения пристроилась в противоположном углу и не думая проявлять инициативу. Впрочем, вся компания исправно косилась в ее сторону. Наконец Селезнев перехватил одну из подавальщиц и задал ей вопрос, кивнув в сторону посетительницы, чувствующей себя в этом заведении довольно уверенно. Хозяин, может, и погнал бы ее, у него ведь и свои девки есть, но она сидит не просто так, а с блюдом, на котором лежит мясо, и большой кружкой пива. Клиентка, получается.

Наконец воевода поднялся со скамьи и под смешки товарищей направился в ее сторону. Присел напротив, вперив в нее взгляд, и что-то сказал. Ксения оторвалась от еды, улыбнулась и ответила. Перекинулись парой-тройкой фраз, после чего она осталась доедать свой обед, а он вернулся к потешающейся над ним компании.

Вскоре женщина закончила трапезу и направилась к выходу. Михаил, скрывая свое недоумение, проводил ее взглядом и отрезал очередной кусок мяса, запив его пивом. И что это было? Впрочем, торопиться вслед за ней он не стал. Нет смысла. А чуть позже понял, что поступил правильно.

Минут через пять Селезнев пожелал товарищам хорошо повеселиться и покинул трактир. Те, к слову, вняли его совету. Один из них тут же перехватил девку-подавальщицу и под общий смех взгромоздил ее себе на колени. Она как раз шла обслужить двух посетителей, устроившихся за одним из столов.

Оказавшись в плену, девка бросила взгляд на хозяина. Тот только махнул рукой, мол, занимайся. А к новым гостям отправил другую, которая и приняла заказ.

Закончив есть, Михаил расплатился и вышел на улицу. Уже сгущались сумерки. Но в этих краях они достаточно долгие, а потому он успел рассмотреть фигуру Селезнева. Хмыкнул и двинулся следом. К дому Ксении он подошел с заднего двора.

Дворовый пес сразу же признал его, а потому шуметь не стал. Разве только подошел и ткнулся носом в ладонь. Разбаловал он его. То и дело приносит какой-нибудь гостинец. Вот и теперь не обманул его ожиданий. Достал тряпицу с завернутой в нее костью, на которой еще оставалось изрядно мяса. Пусть грызет. Там еще и мозг имеется. Правда, добраться до него задачка непростая. Ну да это его проблемы.

Прошел к дому. Солнце уже село, и все окна прикрыты ставнями. Но какое это имеет значение. Опять же через бычий пузырь не больно-то и увидишь, что там творится. А вот в специально проделанные щели, да еще и со слуховой трубкой – совсем другое дело.

Ксения молодец. Вела клиента как по писаному. Угостила пивом, пару кувшинов которого прихватила из трактира. Полковник рассусоливать не стал и накинулся на нее, едва сделав один долгий глоток. Она с готовностью отвечала на его грубые ласки, при этом довольно ловко перехватила инициативу и сама повела любовный танец.

После первого раза она налила себе сбитня, ему же долила пива. Был у Михаила знакомый, который говорил, что может выпить все пиво, сколько перед ним ни поставь. Ну, все не все, а десяток литров, на памяти Романова, он приговаривал. Так вот, с местным этот номер не прошел бы, уж больно оно хмельное. Вот Ксения и накачивает Селезнева, ведя с ним беседы, а заодно предоставляя возможность восстановиться.

Наконец тот вновь почувствовал прилив сил, и она с готовностью откликнулась на его желание. Михаил стоял под окном, наблюдая за происходящим в горнице при свете лампы со стеклянной колбой, и ощущал себя прыщавым подростком. Вот так же они когда-то подсматривали в женской раздевалке. Он еще и возбуждение ощутил. Н-да. Ну прямо эротическое реалити-шоу.

Хмельную настойку она плеснула Селезневу в предпоследнюю кружку, уже после третьего захода. Здоров мужик, что тут сказать. Впрочем, она тоже та еще затейница. У такой и мертвый проснется. Уже изрядно захмелевшему, она подала последнюю кружку пива с зельем правды. Обождала малость и начала обрабатывать.

Воевода и не думал расслабляться. Напротив, его опять одолевало желание. Ксении приходилось всякий раз его останавливать и в игривой манере задавать интересующие ее вопросы. В смысле, интересующие конечно же Михаила, который теперь внимательно вслушивался в слова Селезнева.

Интересные дела творятся в Червенском княжестве. И не только. Со слов полковника выходило, что в заговоре участвуют его тысячник, шесть строевых, пять городских сотников и восемь полусотников. Офицеров, общим числом двадцать один, которых не удавалось склонить к измене, планировалось посадить под арест. Убивать своих людей Селезнев не собирался ни при каких раскладах. Посидят под замком, пока все не закончится. А там вернутся к службе, когда на киевском престоле окажется уже Изяслав Владимирович.

Получается, правильно Михаил вычислил претендента на престол. Только и этот сын Мономаха не отличался государственным мышлением. Если при устоявшейся системе, то он еще вполне правил бы, и, может быть, даже успешно. Но с ситуацией, когда нужно удержать в руках расползающееся государство, он явно не справится.

Схожая ситуация в надельных полках была и во Владимиро-Волынском и Теребовльском княжествах. Не все были готовы преступить присягу, но таковых, к сожалению, было меньшинство. И что самое противное, заговорщики и не думали убивать тех, кто не был готов к предательству. Они видели в них своих братьев по оружию и намеревались с ними помириться после окончания усобицы.

Только глупость это. Потому что стремительного переворота малой кровью не получится. Ростислав, может, и сволочь, но от своего не отступится. За то, во что верит, будет драться до последней возможности. А он принял сторону Мономаха, став его надежной опорой.

Мало того, подозревая, что тот подстроил родство Романова с Рюриковичами, не просто поддержал это, но еще и женил на дочери Михаила своего сына. Не кого помладше, а наследника! Такой пойдет до конца. И остановит его только смерть. Так что на Руси назревало что-то страшное, даже если заговорщики и полагали, что сумеют быстро управиться.

Немаловажным было и то, что стало известно как минимум о приблизительных сроках выступления. Заговорщики планировали начать в конце сентября. Точная дата пока не определена. Какой-никакой запас времени у Михаила был. Хотя-а-а… По меркам этого неторопливого века, получалось его немного.

Вскоре Ксения прекратила допрос и перешла к ласкам, после чего Селезнев наконец уснул, оглашая горницу богатырским храпом. Вообще-то это не показатель здоровья, причем знают это даже местные лекари. Ну да не суть. От этого ее клиент завтра не скопытится. Решать, что с ним делать, придется в любом случае.

Наутро воевода покинул дом Ксении полностью удовлетворенный. Тем более что, и проснувшись, получил свою долю ласки. Отдарился серебром щедрой рукой. Ну и разумеется, даже не вспомнил о том, насколько был откровенен ночью. Михаил проследил за ним, убедился, что тот не выказал никакого волнения. Встретился со своими людьми и убыл обратно в Соловьевский.

Иными словами, все прошло просто замечательно. А хозяйка домика показала себя с наилучшей стороны. Вывод: можно начинать обработку казначея. На него Михаил возлагал особые надежды. Уж кто-кто, а этот должен знать куда больше. Он ведь не только казной ведает, но и другими вопросами.

Подцепить его Ксении не составило труда, они уже были знакомы. А потому тот пошел за ней как телок на привязи. В смысле, с гордо поднятой головой, да по-хозяйски, и она приложила старания, чтобы не разуверить его в этом.

Как и ожидалось, поведал он о многом. К примеру, Михаилу стало известно точное число княжеской дружины. На сегодняшний день на службе состоял тысяча девятьсот сорок один вой. Примерно по столько же и у князей Волынского с Теребовльским. И таки да, надельные полки на их территории также подкуплены. Причем именно тем серебром, что доставил десяток Горазда.

Оставшиеся средства пошли на подкуп черных клобуков и печенегов. Тех самых, что прежде были в союзе с Михаилом. С его смертью и падением авторитета Пограничного они теперь были напрямую завязаны на великого князя, что им, понятное дело, не больно-то нравилось. С Романовым они ведь были союзниками, а теперь стали данниками.

Князь Черниговский Изяслав Владимирович тоже без дела не сидел. Три надельных полка, располагавшихся на территории княжества, уже перешли на его сторону. По разумению заговорщиков, этих сил вполне достаточно, чтобы разобраться с цепным псом Мстислава, Ростиславом, и захватить Киев. Остальные князья примут руку законного правителя, вернувшего себе стол.

Это не то чтобы спорное утверждение, а в корне неверное. Для начала не мешало бы заручиться поддержкой большего числа союзников. Конечно, в этом случае вероятность раскрытия заговора увеличивается. Зато и шансы избежать серьезной усобицы куда выше.

Более или менее стало понятно и с серебром. Его предоставила еврейская община, которая не так давно была изгнана из Киева Мономахом. Тот вообще не стеснялся их преследовать. Сначала на законодательном уровне запретил давать в рост выше определенного процента, чем серьезно ударил по их мошне. А после и вовсе запретил ростовщичество, полностью переложив эту функцию на княжий банк, представительства которого появились во всех стольных городах Руси.

Дети Израиля были готовы финансировать заговорщиков при условии, что банк со всеми его отделениями отойдет под их руку. И князь Черниговский, меж заговорщиков прозывающийся Рюриковичем, согласился на это условие. А отчего бы и нет, коли тот все одно останется княжеским, разве только под управлением еврейской общины.

Поэтому и серебро в рублях, привезенных из Тарнува, было настоящим, и монеты не поленились отчеканить должным образом, причем наверняка с прицелом на свой монетный двор. Вот не заинтересована община при таких раскладах способствовать фальшивомонетчеству. И стройная денежная система их устраивает полностью, так как обещает серьезные барыши на одном только обмене валюты. И вообще, при должном подходе на Руси править станут они, а не великий князь. Пусть и укрываясь в его тени. При таких раскладах игра стоила свеч.

Разумеется, это всего лишь выводы самого Михаила. Ни о чем таком казначей знать не мог. О том спрашивать нужно тех, кто спонсировал это предприятие. Вот только Романов был полностью уверен в собственной правоте.

Глава 11

Бегство

– И-й-ехх! Хороша водица! – задорно выкрикнул Романов и размашистыми гребками направился к середине реки.

– Михайло, ну вот куда тебя понесло?! Вода же холодная! – попробовал урезонить его Зван.

Да кто бы его слушал. На дворе сентябрь, вересень по-славянски. Названия согласно юлианскому календарю пока еще не укоренились окончательно. Попы попами, а старые поверья, традиции и обычаи неизменно переходят от родителей к детям. Правда, кое-что со временем теряется. Но не сразу. Вот и тут то же самое. Как, впрочем, и новых богов чтут, и старым требы приносят.

Начало осени выдалось необычайно теплым. И даже жарким. Вот и соблазнил Михаил Добролюба и Звана порыбачить. Уха, крепкое пиво, теплое солнышко – что еще нужно для полного счастья? А вот искупаться не помешает! Вообще-то купальный сезон уж давно миновал, и русичи лишний раз в воду стараются не лезть. И уж точно не ради того, чтобы просто охладиться. Но Романова данное обстоятельство не остановило.

Отплыв на средину реки, Михайло вдруг начал биться и звать на помощь. При этом он неотрывно следил за товарищами. Стоит ли говорить, что те поспешили его спасать и, едва скинув сапоги, поплыли к тонущему. Правда, спасение в его планы не входило, а поэтому он сделал глубокий вдох и ушел под воду, начав усиленно грести вниз по течению.

Как показывала практика последних дней, он мог задержать дыхание на пять минут. Хороший объем легких плюс способность отстраняться от тела, ощущая его как бы со стороны, что позволяло справляться с большей долей негативных ощущений. Как результат, не требовало титанических усилий воли.

Ну пять минут в свободном состоянии нельзя сравнить с необходимостью работать руками и ногами. Так что время нахождения под водой уменьшалось более чем в два раза, Михаил это прекрасно сознавал и поэтому не ставил перед собой невыполнимых задач. Главное, уйти за поворот реки, до которого не так и далеко.

Он все время старался держаться левого берега и греб настолько быстро и настолько долго, насколько это вообще было возможно. Наконец настал момент, когда легкие горели уже так сильно, что это становилось проблемой даже при отстранении от тела. Можно, конечно, и полностью отключить все болевые ощущения, но в этом случае он терял способность двигаться.

Даже сейчас его движения затруднены и дезориентированы. Самое близкое сравнение – это онемевшая от обезболивания губа, когда она абсолютно не ощущается и не получается даже элементарно сплюнуть.

Резко выныривать он не стал. Как ни хотелось ему выдохнуть обжигающий легкие газ и вдохнуть полной грудью чистый воздух, он все же не потерял контроль над своим телом. Поднялся над поверхностью ровно настолько, чтобы снаружи оказались ноздри. Одновременно с выдохом осмотрелся по сторонам.

Порядок. Он сумел уйти за поворот, из-за которого доносятся тревожные крики. Товарищи пытаются обнаружить утопленника и вскоре начнут смещаться вниз по течению. Послышались и другие голоса – не иначе как присоединились рыбаки. Причем эти на двух лодках, и у них имеется невод, который они наверняка начнут заводить в поисках несчастного.

– Пора валить, пока ветер без камней, – подбодрил самого себя Михаил и в несколько сильных гребков оказался под сенью плакучей ивы.

Ее ветви свесились до самой воды и полностью укрыли беглеца. Из-под корней деревьев он извлек обычную рубаху с куском веревки вместо пояса, порты и поршни. На первое время пойдет. Опять же если кто его и приметит, то простой крестьянин не привлечет внимания. Чего не сказать о ком-то одетом более богато.

Все, что мог, Михаил вызнал. Теперь время работало против него, и нужно было поторопиться донести весть о заговоре до Ростислава. Как бы он его ни ненавидел, тот сейчас единственный, кто может погасить разгорающийся пожар предательства.

Но уйти открыто Романов не мог. Уход из дружины одного из тех, кто был причастен к секретным операциям, однозначно вызовет подозрения князя. Лично Михаил, не мудрствуя лукаво, просто прирезал бы такого отставника по-тихому. Так-то оно всяко надежней. Вот и решил он разыграть свою гибель.

– Ну, здравия тебе, утопленник? – смерив его недобрым взглядом, произнесла Ксения.

– И тебе поздорову.

До места встречи со своей сообщницей ему пришлось пробежать порядка пяти километров, да все больше по бездорожью. Вымотался донельзя. Зато теперь-то будет куда легче. После памятного нападения на караван ему перепала изрядная доля трофеев, что было обусловлено не столько количеством лично упокоенных противников, сколько спасением Добролюба. Ну и остальных раненых обиходил любо-дорого.

Официально он свои деньги якобы определил на хранение в банк. На деле же немалая их часть ушла на то, чтобы купить пару лошадей и полный ламеллярный доспех с вооружением. Ну и на вознаграждение Ксении пришлось потратиться. Она теперь завидная невеста. Если пожелает, конечно.

– К вечеру возвращайся в город и жди вестей, – распорядился он.

Отлучка Ксении никого не должна удивить. Она периодически навещала родню в деревне и своих детей. О том знали многие. Впрочем, кому она интересна. Это он уже на воду дует.

– Дети где, не скажешь? – с надеждой спросила она.

– Нет.

– Ить сделала я все, что ты хотел.

– Не все. Теперь следует посидеть тишком. Эвон, с любовниками забавляйся, как обычно. А там и я подоспею.

– А ну как сгинешь, что с детками моими будет?

– Ничего с ними не станется. Ну вырастут сиротками. Но поди не сгинут.

– Верни детей, Михайло! – прижав руки к груди, попросила она.

– Ну, будя, будя. Чего голосить-то бросилась. Верну. Но после. А коли опаску имеешь, так молись за мое здравие. Глядишь, и поможет в трудный час. Все. Пора мне.

Сердце кровью обливается смотреть на эту картину. Жалко ее. Да только и выбора у него нет. Слишком уж много стоит на кону. Ни много ни мало судьба Руси. Не устоит централизованное государство сейчас, и растянется процесс его становления на века. Да все через усобицы, кровь и разорение. Так что да, противно, но он от своего не отступится.

По прямой до Переяславля было порядка шестисот километров. С заводной лошадью вполне возможно уложиться дней в шесть. Но это по карте. А на деле пришлось Романову попетлять по лесным дорогам. Прямо – только если ломиться через буреломы, а это занятие глупое и неблагодарное. Опять же эдак больше времени потеряешь. В общем, выходило более семисот.

За лесами началась степь, где кочевали орды черных клобуков. Вроде и открытый простор, но и тут по прямой двигаться не получится. Стойбища куреней лучше бы обходить стороной. Да и вдали от них держаться настороже, дабы не нарваться на какой-нибудь отряд.

Кочевники – данники великого князя и зависимы от его воли, но и в самые благоприятные годы не гнушались совершать небольшие разбойные набеги. Что уж говорить о дне сегодняшнем, когда воины потирают руки в предвкушении назревающей усобицы. Серебро их ханам уже занесли, и воины готовятся к походу.

Но даже без этого одинокий путник однозначно перейдет в разряд законной добычи. И уж тем более воин. Михаил для них достаточно жирный гусь. У кочевников даже кольчуга дорого стоит, что уж говорить о ламеллярном доспехе, что был на нем.

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, – сплюнув, произнес Романов.

Вообще-то до возникновения этой поговорки еще добрых пять сотен лет. Как, впрочем, и до порядка перехода крестьян-арендаторов от одного помещика к другому. Сейчас эти самые помещики только-только зарождаются. Те самые надельники.

Отслужив три года на срочной службе, воин оседал на земле и обзаводился семьей. Через пять лет следовал призыв на год строевой службы. И пока он служил, земля либо простаивала, либо возделывалась женой с помощью соседей. Но уже начинал получать распространение наем крестьянских семей, которые пахали земли, оставшиеся без мужского догляда. В городках хватало вдов, воспитывающих детей павших воев, и земель их не лишали.

Не суть важно. А вот появившаяся тройка всадников – уже совсем другое дело. Низкие степные лошадки однозначно указывали на то, что это кочевники. Конечно, не исключено, что ребятки догоняют его, чисто только чтобы порасспросить о новостях. Вот только это нечто из области фантастики.

Уйти у Михаила не получится. Он в пути уже четвертые сутки, лошади под ним неплохие, но и только, а потому за это время подустали. Чего наверняка не сказать о низкорослых степняках. Сходиться же в бою на заморенном коне – глупость несусветная. Он же не дурак и предпочитает сам задавать рисунок боя.

Отвязал поводья заводной лошади и бросил их ей под ноги. Нехитрый способ, который гарантирует, что живой транспорт не убежит далеко. После чего двинулся навстречу троице преследователей.

Подумал о Ксении. Как там говаривал горбун – баба сердцем видит? Вот-вот. Иди и думай, то ли накаркала, то ли материнское сердце чуяло беду. Нет, ну вот что ты будешь делать! Почему беду-то? Можно подумать, ему впервой сходиться с несколькими противниками кряду. Ладно бы еще в начале его нынешнего пребывания в этом мире. Но теперь-то он полностью набрал свою былую форму. Прочь дурные мысли! Управится!

Пока эти мысли бродили в голове, руки делали привычную работу, без участия разума. Извлек из саадака лук. Наложил бронебойную стрелу. Кто его знает, что там у них поддето под халаты. Так-то доспехи у кочевников редкость, но чем черт не шутит, пока Бог спит.

Привстал в стременах, поймал баланс и натянул лук. Степняки пока стрелять не спешат, слишком далеко. А вот Михаила дистанция ничуть не смущает. С легким треньканьем тетива пустила стрелу в полет, а рука уже тянет из саадака следующую. Послал ее, полез за третьей, одновременно уводя лошадь в пологий правый поворот, и третью стрелу он метал, уже двигаясь к противнику боком.

Попала только одна. Первая. Да и то скорее всего преследователи просто не ожидали такой точности. Ну и угодила она не во всадника, а в лошадь. Две другие прошли рядом с целью. Как ни краток был промежуток между выстрелами, кочевники сумели от них увернуться. Ну что тут сказать, главное, не зевать, и если ты достаточно ловок, то сумеешь что-нибудь предпринять. Что ни говори, а на дистанцию в две сотни метров стрела летит по крутой траектории порядка трех-четырех секунд, и при желании рассмотреть ее вполне возможно.

Михаил резко натянул поводья, заставляя лошадь присесть. Обе стрелы, пущенные в него, прошли с большим упреждением. Не сказать, что они непременно его настигли бы. Но могли.

Рванул поводья влево, резко разворачивая лошадь, и ударил пятками в бока. Лук скользнул в саадак, закрепленный в седле. Правая рука потянула из ножен меч. Щит остался за спиной, в левой руке оказался метательный нож.

Наложить новые стрелы противники не успели. Дистанция сокращалась стремительно. Два удара сердца, и до первого из степняков едва ли десять метров. Взмах рукой, и нож ушел в полет. А вот теперь, чтобы увернуться, нужно быть Гудини. Гордый сын степей им не являлся, а потому закономерно принял нож своей грудью. К слову, прикрытой кожаным доспехом. Так себе защита против тяжелого граненого клинка, у которого пробивная способность сопоставима с бронебойной стрелой.

Со следующим Михаил скрестил мечи. А хорош кочевник. Романов-то атаковал в полной уверенности, что срубит его в первой же атаке. На деле тот увернулся, отведя удар со звоном и громким шуршанием стали.

Мгновение, и мчащиеся лошади развели их по сторонам. Михаил осадил свою и заставил развернуться, практически касаясь крупом земли. Кочевник же и не подумал останавливаться. Вместо этого он, наоборот, наддал в бока своей лошади и начал убирать клинок. Наверняка сделал соответствующие выводы и решил разорвать дистанцию, после чего воспользоваться луком.

Михаил ударил пятками в бока лошади, посылая ее вдогонку за противником. Одновременно с этим повесил свой меч на темляк и потянул из саадака лук. Лошадь у него, может, и не из лучших, но уж точно быстрее степной. Во всяком случае, на короткой дистанции. А потому ему удалось не только сохранить разрыв, но даже немного его сократить.

Беглец, полуобернувшись в седле, пустил стрелу. Михаил не без труда, но сумел уклониться. После чего сам привстал в стременах и натянул лук. Выстрел оказался точным. Правда, попал не во всадника, а в лошадь. Что поделать, это не винтовка, а беглец не неподвижная мишень.

Бедное животное полетело через голову. Но всадник оказался достаточно ловким и проворным, чтобы суметь выскочить из седла. Еще и лук сохранил. Пробежав несколько шагов по траве, он обернулся, а через мгновение натянул тетиву и выстрелил в преследователя с дистанции едва ли в тридцать метров.

Романов сумел определить момент выстрела, но предпринять что-либо уже не мог. Слишком незначительное расстояние. Наконечник ударил его в грудь с глухим металлическим звоном. Однако либо стрела прилетела под углом, либо пластины оказались достаточно надежными, но вестница смерти срикошетила от него, так и не причинив вреда.

Тем временем Михаил бросил лук на крюк седла и опустил руку вниз. Рукоять изогнутого меча послушно ткнулась ему в ладонь. Мгновение, и клинок, описав дугу снизу вверх, вскрыл грудь кочевника.

Степняк, которого Михаил первым ссадил на землю, уже практически поймал лошадь павшего товарища и, судя по всему, о драке не помышлял. Лука у него не было – возможно, сломал при падении. Искать оружие убитого некогда. Сходиться в ближнем бою с неизвестным после столь стремительной расправы над двоими спутниками – храбро, но глупо. Выбор очевиден.

Вот только Михаил не мог себе позволить отпустить никого из них. Потому что в этом случае гарантированно получил бы себе на загривок погоню из их обозленных сородичей. А по степи путь у него еще долог. Поэтому, развернув лошадь, Романов погнал ее в сторону последнего противника, вновь берясь за лук.

Кочевник уже взлетел в седло и был готов сорваться с места, когда стрела ударила его точно между лопаток. Не потерял бы он свой щит, и это спасло бы ему жизнь. Во всяком случае, на какое-то время. Но произошло то, что произошло.

Лошадь, в очередной раз потерявшая седока, побежала было прочь, но Романов не собирался отпускать и ее. Кочевники хорошо знают степь и великолепные охотники. А потому, если она вернется в стойбище без седока, сумеют дойти до места схватки. И уж тем более если до него не так уж далеко. Поэтому очередная стрела свалила бедное животное, поставив в этой схватке точку.

Разумеется, Михаил спешил, и трофеи его интересовали меньше всего. Тем более что серебро в кошеле водилось, а заработать еще не проблема. Главное, иметь перед собой четко поставленную цель и быть готовым к решительным действиям. И он готов к этому.

После своего второго пришествия он вообще был способен на многое. Смерть его не страшила совершенно. Если в прежней жизни еще случались сомнения, то сейчас их не было абсолютно. Но остается открытым вопрос, через сколько лет он сможет сюда вернуться. А главное, сумеет ли он предотвратить столь хорошо продуманный и масштабный заговор. Если нет, то его многолетние труды пойдут прахом. Вот уж чего не хотелось бы категорически.

Но, с другой стороны, просто бросить трофеи он также не мог. К примеру, седло одного из воинов было вовсе не архаичным тяжелым, а легким изделием пограничных мастеров. Клинки, конечно, не из лучшей стали, каковая у кочевников большая редкость, но все же стоят серебра.

Зато луки просто великолепной выделки. Вот уж что у степняков получалось превосходного качества. На изготовление одного экземпляра мог уйти целый год. Это не охотничья однодеревка, а сложная конструкция из различных материалов, с учетом их особенностей и наиболее сильных сторон. И получить за такие изделия можно солидно. Даже жаль, что один из них сломался.

Покончив со сбором трофеев, Михаил без труда поймал свою лошадь и продолжил путь. Ему нужно было спешить в Переяславль. Романов физически ощущал, как уходит время. И в то же время решил, что торопиться нужно медленно и впредь вести себя куда осмотрительней.

Глава 12

Переяславль

Переяславль Михаила удивил. При нем он был обнесен в основном деревянными стенами. Каменное строительство только набирало обороты. Возвели детинец, построили белокаменные княжьи палаты. Бояре активно ставили свои дома согласно новым веяниям.

А тут перед ним крепкие стены из красного кирпича, с машикулями и зубцами в виде ласточкина хвоста. Через равные промежутки вперед выдаются круглые башни с островерхой черепичной кровлей. Выглядят как нарядно, так и монументально. Красота, да и только.

Центральные улицы, что вели от ворот к детинцу, вымощены тротуарной плиткой. Материал не столь долговечен, как гранитная брусчатка, зато получается дешевле и быстрее. Кроме того, по обеим сторонам проезжей части устроены ливневки для стока воды.

Боковые улицы также не остались без внимания. Во всяком случае, то, что видел Михаил, заслуживало одобрения. Их отсыпали гравием, что не исключало слякоть, зато гарантировало отсутствие непролазной грязи. Тротуары там традиционно дощатые. Как обстоят дела с переулками, бог весть, но сомнительно, чтобы их оставили без внимания.

Заботится Ростислав о своем городе, что тут еще сказать. Рачительный получился хозяин. А ведь был взбалмошным мальчишкой, у которого одни ратные подвиги на уме. Сумел-таки повлиять на него Федор. Вот только… Н-да. Ну с этим Михаил еще разберется.

Детинец, как и полагается, представлял собой город в городе. Высокие белокаменные стены и радующие глаз нарядные башни. Подъемный мост через ров и арка ворот, позволяющая без труда разъехаться двум боевым повозкам. При них стража, можно сказать, в стандартном для Руси ламеллярном доспехе. К слову, при наличии отработанной технологии изготовить его куда проще и быстрее, чем сплести кольчугу. Хотя, конечно, ее пластичностью он и не обладает.

За воротами торжище. И тут полный порядок и чистота. Ровные ряды торговых навесов, по периметру лавки и питейные заведения, чуть в стороне – площадка для торговли с возов, справа выстроили целый гостиный двор. Очень похоже на то, как устроено в Пограничном, если не сказать, что калька с него.

Все здания детинца каменные, крыты черепицей. Если в городе такая кровля встречается еще не так часто, как хотелось бы, то здесь либо она, либо кровельное железо. Иначе как указами и строгим спросом подобного не добиться. Всегда найдется умник, который решит, что у него и так все хорошо.

– Здравия вам, – поздоровался Михаил со стражниками у ворот княжьего двора.

Ну а что такого. Время терять не след, вот он как был верхом, так и подъехал к воротам. Разве только уплатил положенный сбор. Ну и спешился, чтобы не совсем уж вызывающе.

– И тебе поздорову. Чего надо? – поинтересовался вой постарше, с окладистой бородой.

– Так к князю надо, – пожал плечами Михаил.

– Вот так прямо к князю, – вздернул бровь стражник, а его напарник многозначительно хмыкнул.

– А чего тянуть. Дело у меня спешное, к тиуну[4] с поклоном идти некогда.

– То, может, и так, но порядок есть порядок. Ты для начала ступай-ка в челобитную избу, да изложи там, что тебе надобно. Там люди умные, они разберутся, спешное твое дело или погодить может.

Челобитная изба, как и другие службы, это введение Мономаха по подсказке Михаила. Помнил он что-то такое из школьной программы. Что не вспомнил, додумал сам, по образу и подобию Царьграда. Разве только с учетом особенностей Руси. Ни к чему внедрять чрезмерное количество иноземных терминов, если можно обойтись своими, более созвучными и понятными на интуитивном уровне.

– Да я-то пойду, – покладисто произнес Михаил. – И в очереди отстою. И с тиуном поговорю. Коли сегодня вообще поспею. Дело-то к закату. Поди, и нет его уже на месте. А там и завтра посижу ладком на лавке, с просителями вместе. Мне несложно. Только имечко мне свое скажи, служилый, и пойду с миром.

– А имя-то мое тебе к чему? – удивился воин постарше.

– Так ить завтра замятня на Руси случится. Должен же князь знать, с кого спрос учинить.

А вот это он уже припечатал жестко, глядя прямо в глаза стражнику. Нет, понятно, что есть заведенный порядок. Но случаются ведь и исключения. И он не без оснований полагал, что его случай как раз к таковым и относится.

– Артем, – бросил через плечо вой.

– Да, дядька Богдан, – тут же нарисовался новик.

Обычное дело – держать молодняк при карауле у ворот. Мало ли какая надобность возникнет. Не стражнику же бегать на посылках. Он, поди, поставлен службу справлять да княжеский покой беречь.

– Проводи до подворья Федора Акимовича.

– Слушаюсь.

Федора Акимовича, значит. Хм. Неужели после падения Пограничного Мечников все так же остался при Всеволодове? Перед смертью Михаила он стал головой тайной избы. Иными словами, был при князе первым безопасником. Вот только не мог он предать Романовых. Впрочем, все течет, все меняется. Могли и его взгляды перемениться.

На подворье Романова пропустили без проблем. Но дальше двора ходу не было. Так и стоял, держа под уздцы лошадей, осматриваясь вокруг. Боярские палаты, к которым привел его парень, были построены из оштукатуренного кирпича, с неброским, но приятным глазу декором. Этот стиль в свое время вводил сам Михаил. Может, потому и нравится ему смотреть на такой фасад.

Вскоре новик вновь появился и сразу подался на выход. Только и обронил, чтобы Романов ожидал. Словом, сделал свое дело, пора и возвращаться. Он, поди, на службе, а не просто погулять вышел.

К Михаилу же подошел мужичок неопределенного возраста, может, тридцать, а может, и за сорок, среднего росточка, тщедушного сложения. В обычном кафтане да суконной мурмолке, без изысков. Жиденькая козлиная бородка, такие же усики. Не иначе как степная кровь присутствует. Выглядит весьма комично. Взгляд открытый и даже ласковый. Только Романов не собирался обманываться на этот счет. Перед ним тот еще волк в овечьей шкуре.

– Кто таков будешь, добрый человек? И с чем прибыл к нам? – слащавым тоном поинтересовался он.

– Стало быть, все же к тиуну привели, – хмыкнул Романов. – Звать меня Михайло, а прибыл я с вестью о заговоре против великого князя. Веди меня к боярину, чернильная душа. Да не тяни. С тобой говорить не стану.

– А чего так-то? – даже не подумав обижаться на подобное обращение, поинтересовался мужичок.

– А лениво мне потом все еще и боярину пересказывать. Оно ведь и еще раз придется, только уж князю.

– Эво-он ка-ак, – с наигранным удивлением протянул мужичок.

– Да уж так.

– А в пыточную прогуляться не желаешь? Тут ить какое дело. Коли такие речи начал, то уж договаривать надо.

– Оно, конечно, можно. Только счет на часы идет, а эдак вы дни потеряете.

– Уверен? – с прищуром поинтересовался тиун.

– Еще как, – вновь хмыкнул Михаил.

– Прошка, коней прими у воя, – приказал он появившемуся во дворе конюху. – Ну что же, пойдем, добрый молодец.

Федора Михаил узнал сразу. Повзрослел, шестьдесят четыре уже, но не постарел. Все так же крепок телом, да и седины в волосах почитай нет. Взгляд твердый, цепкий, держится уверенно, но не властно. Хотя несомненно силу набрал большую.

– Я боярин Мечников, голова тайной избы Переяславского княжества. А ты кто будешь? – оторвавшись от бумаг, поинтересовался хозяин кабинета, как с легкой руки Михаила стали именовать такие горницы.

– Михайло, сын Романов, родом из польских земель, пробавляюсь службой ратной.

Федор хорошо владеет собой. Поднаторел за столько-то лет. Но Михаил все же приметил, а вернув перед мысленным взором картинку, убедился, что, когда он представился, у боярина легонько дернулась бровь. Видать, задело его. В груди Романова с новой силой запылал яростный огонь жажды мщения. Насилу удержался и виду не подал. Ничего. Время еще не пришло. Спрос будет. Но позже. Не мог боярин остаться на своем месте, не предав Петра. А за предательство ответ один.

– И у кого служил в последний раз? – поинтересовался Мечников.

– У князя русича, кой примкнул к заговорщикам, удумавшим заговор против великого князя.

– Пока ты не сказал ничего такого, что могло бы заинтересовать даже меня, не то что князя Ростислава. Ты толком сказывать можешь?

– Могу, боярин. Только я ведь не птичка, что поет, радуясь восходящему солнышку.

– Экий наглец, – хмыкнул боярин. – Люблю таких.

Мечников взял кувшин, что стоял на краю стола, и налил сбитня в две кружки. Проявляя гостеприимство, указал гостю на стул напротив себя и поставил одну из кружек перед ним. Романов поблагодарил и, усевшись, отпил добрый глоток. Вкусовые рецепторы уловили едва различимый оттенок зелья правды. Дурманить его не имеет смысла. То, что он будет помнить о том, что наболтал, не имеет значения. Потому как некуда ему деться. Ну что же, поиграем.

– И чего ты хочешь взамен? – тоже испив сбитня, поинтересовался боярин.

Ага. Проверенная схема. Было дело, как-то Михаил здраво рассудил, что зелье правды по сути своей отрава. Так отчего бы и не попробовать использовать против него какое-нибудь противоядие. Это ведь серьезно расширит возможности его применения. Подбирать пришлось довольно долго. Перепробовали множество рецептов, пока один из них не дал должного результата. Так что никаких сомнений, боярин уже принял меры предосторожности.

– Слышал я, что по границе Руси со степью ставятся каменные заставы порубежников, – ответил Михаил.

– Стало быть, хочешь стать порубежным боярином? – откинувшись на высокую спинку стула и огладив бороду, произнес Федор.

– Хочу. Я уж немолод, о своем доме пора подумать. Да и случай такой выпадает только раз в жизни.

Порубежные бояре появились относительно недавно. Первые опыты начал еще Михаил. Яркий тому пример – тот же Немой, который устроил свою заставу на одном из островов Славутича. Потом были и другие. Только назывались они пограничными. Но это название будет ассоциироваться с Романовыми. Заставы же те ставились великим князем, и сажались туда его люди. Вот и изменили название с пограничной на порубежную.

Смысл заключался в том, что князь за свой счет ставил каменную заставу. Эдакий замок. Выделял новоявленному порубежному боярину в личное владение землю окрест. Тот мог посадить на нее холопов или заключить рядный договор с арендаторами. А мог и вовсе ничего не делать, оставив степь нетронутой. То решать ему и только ему. Налогов он и его подданные не платили. Никаких. Вообще.

Однако он был обязан набрать, содержать, снарядить и вооружить не меньше сорока и не больше полусотни воинов. Ну и стеречь нарезанный участок границы от набегов кочевников. О такую преграду, как каменная застава, искрошит зубы даже многотысячное войско степняков. Во всяком случае, грызть они ее будут не один день. А там и подмога подоспеет.

Заставы ставились на расстоянии десяти – двенадцати километров друг от друга, чтобы быть в пределах прямой видимости с верхней площадки главной башни, выполняющей роль как наблюдательной, так и сигнальной. По этой причине там должен был постоянно дежурить сигнальщик, и тоже за счет боярина.

Зачем это Романову? С одной стороны, правдоподобная версия предательства им князя Червенского. С другой – ну мало ли как все обернется. Вдруг случится так, что после того, как покончит со всеми делами по спасению единой Руси и отмщению повинных в гибели его семьи, он останется в живых. Нужно же подумать о своем доме.

Опять же нужна база, чтобы воплотить кое-какие свои задумки. Разумеется, если в этом возникнет надобность. А то создаст он порох, а от этого приключится больше вреда, чем пользы. Но есть и то, что совсем не будет лишним. Те же агротехнические приемы. Если в прошлый раз он слышал звон, да не знал, где он, то теперь вполне владел кое-какой теорией, которую нужно опробовать на практике. Или конструкция и технология пудлинговой печи. Тем более что она уже практически существует, только нужно ее доработать.

Ну и наконец, граница – это отличное место, чтобы разогнать кровь по жилам. Он уже второй раз здесь, и неуемный зуд стал только сильнее. Возможно, оттого что не виснет теперь на нем пудовыми гирями ответственность за судьбы других. Н-да. Ну пока не виснет. А там видно будет.

– А потянешь ли, Михайло? – недоверчиво покачал головой боярин. – Заставу-то казна тебе поставит. Только там ить еще и хозяйство наладить нужно. И воинов содержать, и границу стеречь. Дорогое это удовольствие. И пока ты не покажешь, что в состоянии поднять такую ношу, никто и не подумает с тобой рядиться.

В основном в порубежники шли младшие сыновья бояр, получая от родителей финансовую поддержку. Отчинные-то земли по закону неделимые и переходят во владение старшему сыну. Остальные же либо приживальщиками, либо вот так, на границу или на службу.

– О том я ведаю. Но ведь и за весть, принесенную мною, князь мне заплатит. И я так думаю, плата будет щедрой.

– По делам и награда. Но златом с головы до пят тебя не осыплют. Больно много о себе думаешь. Хотя да, выйдет изрядно.

– Ну так пока с меня достанет и этого. Да слова княжеского, что я получу заставу. А там, глядишь, и Авось ликом обернется. Как сейчас или по-иному.

– Предавший однажды предаст снова. Слышал такое?

– Истину говоришь, боярин. Только прежде я уж служил честно и ничего-то не выслужил. Зато научился многому. Вот и решил, что пришла пора о себе подумать. Так что о своем благе я буду печься, а не о княжеском. Но оттого и ему польза, нешто крепкая застава на рубежах лишней будет?

– Не будет. Но ведь заставу ты можешь получить и от князя Черниговского.

– Не получу. Ему Русь в единстве не удержать, потому как замятня начнется. А тогда уж о покое можно и не мечтать. И на границе заставы станут гореть от половцев одна за другой. Нет. Мне выгодно с великим князем быть.

– Ну что же, сказываешь ты разумно. Остается понять, стоит ли чего-нибудь принесенная тобой весть.

Боярин вел с ним неспешную беседу не просто так, а ожидая, когда подействует зелье правды. И Михаил ощущал, что оно уже поступило в кровь и дурманит голову. Вообще-то максимальный эффект достигается, если допрашивать станет представитель противоположного пола. Но Мечникову ведь не наизнанку нужно вывернуть Романова. Достаточно лишь определить, лжет он или нет. А там уж действовать исходя из ситуации.

– Стоит, боярин. Уж поверь.

– Так, может, уже начнешь свой рассказ?

– Поступил я на службу к князю Червенскому. Поначалу случайно узнал, что помимо обычной дружины, что в гриднице стольного града обретается, завел он еще одну, тайную, которую прячет в слободке, что находится в лесной глуши…

Михаил рассказывал все без утайки. Выдал на гора все, что удалось выведать. Разве только о способах получения информации умолчал. Как не упомянул и о своей помощнице. Никаких сомнений, что ее проверят со всем тщанием, и выложит она все начистоту. А тогда узнает боярин и о том, что Михаилу известно слишком много. За секреты, связанные с зельем правды, Федор без тени сомнений лишит его головы. И будет по-своему прав. Сложно переоценить важность этого инструмента.

– Хм… Что-то не сходится, – задумчиво произнес Мечников. – Личным указом великого князя дружина Переяславля составляет две тысячи воев. Да в княжестве два полка надельного войска. Ополчение обучено и снаряжено должным образом. Князь Романов в стороне всяко-разно не останется, а это еще не меньше двух тысяч дружинников и ополченцев. Ну и опыт воинский у нас изрядный. С наскоку нас не взять. Иль есть кто у заговорщиков в Переяславле?

– О том не ведаю. Но один из заговорщиков проговорился, что, мол, князь Черниговский сговорился с половцами о большом набеге на град Рудный. Тогда Ростислав должен будет призвать не только Романова, но и черниговские надельные полки, кои и ударят ему в спину, решив дело в пользу половцев.

Рудный – это да. Добыча знатная. Львиная доля железа, стали и весь чугун Руси выплавляются именно там. Ну и частично в Пограничном. Нигде в ином месте эта технология неизвестна. Потому град с прилегающими землями сейчас непосредственно под великим князем. Не стал Мономах оставлять столь лакомый кусок Романовым. Так что от потери Рудного убыток выйдет более чем ощутимым.

– Вот так, значит. Подняли полковых воевод из грязи, а им уж и князьями возжелалось стать, – невесело усмехнулся боярин.

Видно, что сказанное Михаилом упало на благодатную почву. Федор никогда не был дураком. Иначе не стали бы приставлять его к Ростиславу. И работу с агентурой усвоил очень хорошо. Никаких сомнений – все те, кто в свое время работал на Кудинова, сегодня перешли под руку Мечникова. И тот непременно расширил сеть еще больше. Наверняка о походе половцев ему уже известно, и маховик уже запущен, причем с обеих сторон.

– Значит, говоришь, что тысячники при воеводах также поголовно замешаны в заговоре?

Эти не только являлись заместителями, но еще отвечали и за безопасность. А значит, находились на прямой связи с тайной избой, а то и с самим ее головой.

– За всех не скажу. Только за червенского. Об остальных не ведаю. Могу еще назвать червенских сотников и полусотников, коих не получилось склонить к измене.

– Говори, – берясь за перо, потребовал боярин.

Михаил перечислил имена оставшихся верными присяге. Как именно будет действовать Мечников, непонятно. Уж с кем с кем, а с Романовым советоваться никто не станет. Это в прошлой жизни он был князем. Теперь же простой воин. Правда, с перспективами стать порубежным боярином. Но до того придется изрядно потрудиться.

– О сигнальных башнях что-то ведаешь?

– Сказывали, что по ним побежит та весть, какая будет потребна князьям.

– Вот так, значит. Ну а теперь не мешало бы рассказать, от кого ты все это ведаешь.

– Десяток, в кой меня определили, на особом счету у князя Червенского. А перед тем как раз в тайную дружину и хотели отправить. Да уж больно лют я в драке. Вот и оставили. За серебром мы сами и ездили. Промеж собой болтали о всяком-разном. Вот так, слово за слово, оно и вышло. Шила-то в мешке не утаишь. Нас же отправили отвезти плату воеводе Селезневу. И тысячник его там же был. Так все и прознал.

– А тебя не хватятся?

– Не. Я утопленником прикинулся. Поверили, всю реку неводами заставили.

– Это ты хорошо придумал. Ну что же, время не ждет, пошли к князю.

Глава 13

Князь Ростислав

Из дома боярина Мечникова направились прямиком в княжеские палаты. Тем более что приближалось время вечерней трапезы и Федору все одно следовало прибыть к Ростиславу. Ежедневные пиры в гриднице со всей дружиной остались в прошлом. Нынче князья держатся особняком, предпочитая делить стол только с приближенными.

На этот раз у ворот никто препятствий чинить не стал, и Михаил свободно прошел вслед за боярином. А там поднялся в палаты и довольно широкими коридорами, украшенными рисунками по сырой штукатурке, дошел прямиком в рабочий кабинет.

Как видно, Ростислава уже предупредили о деловом визите его правой руки, хотя тот и имел право заходить без доклада. Ничем иным Михаил не мог объяснить того факта, что князь встретил их за рабочим столом, всего лишь с книгой в руках. Или за прошедшие годы он пристрастился к чтению? Очень может быть. С годами увлечения человека меняются.

Как Михаил и ожидал, Ростислав серьезно изменился, хотя и был узнаваем, несмотря на крепко вцепившуюся в него седину. В свои шестьдесят два года все так же крепок телом. И наверняка грозный противник. Все говорит о том, что возраст не особо сказался на его здоровье.

Но главная его сила не в этом, а во взгляде. Тот принадлежал уже не взбалмошному мальчишке, ищущему славы и ратных подвигов. На Романова взирали глаза умного, целеустремленного и волевого взрослого мужа, способного на свершения. Опасный противник. Тем более что силу его подпитывает искренняя вера в собственную правоту.

При виде князя Михаил вдруг ощутил, как в груди с новой силой запылал яростный огонь ненависти. Этот ублюдок убил его Алию! Михаил непроизвольно сделал шаг к рабочему столу, но тут же взял себя в руки. Вернее, попытался это сделать и, поняв, что у него получается откровенно плохо, отпустил контроль за действием зелья правды.

Дурман все еще был в силе, а потому быстро завладел сознанием Романова, отодвинув все треволнения на второй план. Ему стало хорошо. Рядом и перед ним два достойных мужа, находиться в компании которых великая честь. Вот так и хочется сделать что-нибудь такое, чтобы угодить им, быть полезным, открыться целиком и без остатка. Если прежде он лишь играл, то теперь и впрямь хотел этого.

Рискованно? Еще как! Но и выхода другого он не видел. Если с зельем у него еще был шанс удержать себя в узде, то без него – ни единого. Несмотря на то что его лишили оружия, это не помешает ему расправиться с Ростиславом и Федором. Причем и напрягаться особо не придется. Стена справа увешана различным железом, предназначение которого смертоубийство. Но толку от этого? Он жаждал смерти этих двоих. Но в то же время пока не видел, кто мог бы их заменить. А ставка слишком высока. Сотни тысяч жизней и целостность государства.

Дверь отворилась, и в кабинет стремительно вошла высокая статная женщина лет сорока. На голове богатый кокошник, из-под которого проглядывали волосы цвета воронова крыла. Стан пусть и крупный, но, вне всякого сомнения, не отягощенный лишними килограммами. В лице проскальзывает нечто азиатское, что придает ему особое очарование.

Впрочем, Михаил прикипел к ней взглядом вовсе не из-за красоты. Марфа! В последний раз он видел ее одиннадцатилетней девчушкой, но никаких сомнений, это именно она. Сорок два года, выносила шестерых детей, но какова! Обликом удалась в мать, взяв часть черт и от отца, крупным же сложением в Михаила. Алия была небольшого росточка и стройная, как тростинка.

– Прости, батюшка, я не знала, что ты не один, – резко остановившись и окинув присутствующих взором, потупилась она.

Батюшка?! Причем сказано это с искренним уважением, если не сказать с дочерней любовью! Несмотря на дурман в его голове, кровь начала закипать. Еще немного, и он попросту взорвется. Воспользовавшись тем, что сейчас внимание сосредоточено на вошедшей, Михаил собрал волю в кулак и единым усилием выметнул свое сознание вон.

Мгновение, и он словно взмыл под потолок. Связь с телом повисла на волоске. Теперь он мог беситься сколько угодно. Реципиент стоял неподвижно, словно истукан, устремив взор в пространство и не выражая никаких эмоций. У такого состояния есть только один недостаток – управлять телом у Михаила не получится. Даже пошевелить пальцем.

– Говори, Марфа. Коли не тайна великая, – одарив ее улыбкой, разрешил Ростислав.

– Не тайна. Ты ведаешь о том, что Глеб собирается в поход?

– Ведаю.

– Прошу тебя, запрети ему, батюшка.

– Марфа, ты белены объелась? У него есть отец, вот он пусть и решает.

– Так Александр сам и велел ему собираться. Сказывает, что срок пришел.

– Ну правильно. Ему уж пятнадцать. Пора бы поглядеть, из какого теста сделан. Дед его в четырнадцать уж десятком в Царьграде командовал. Старший брат, Петр, в пятнадцать ходил в польский поход. Да и отец его с дядьями не отсиживались по углам. И слушать не желаю. Коли Александр решит не брать его с собой, противиться не буду. Его воля. Но сам ничего запрещать не стану.

Ишь каков! И глазом не моргнул, козыряя именами Михаила и его сыновей. То есть и убиенного Петра тоже. Ставит в пример его дочери и внуку. А у самого меж тем руки по локоть в крови. Романов не удивится, что и к его гибели причастен именно он. Но это еще выяснится. Всему свое время. Спокойно. Спокойно, м-мать твою! Главное, не напортачить.

– Батюшка… – начала было Марфа.

– Все, я сказал. Нечего внука под юбкой прятать. Ступай, – выставив перед собой руку в останавливающем жесте, жестко припечатал князь.

Женщина поджала губы и, резко развернувшись, отчего слегка взметнулся подол платья, вышла из кабинета.

– Видал, какова? – хмыкнул Ростислав.

– Александр-то желает сына приобщить к ратному делу. Да только Глеб немощен телом, – решил вступиться за княжну Федор.

– Ничего с ним не станется. Поди, не хворый, а просто тощий как жердь. Вот в походе и окрепнет. А то все бы ему книжки мусолить, – насупился Ростислав.

– Не в ратном деле его сила, хотя с клинком и обращается споро. Он ить разумник, каких мало, – продолжал настаивать Федор.

– Все. Хватит. Не о внуке, поди, пришел говорить, – кивая на замершего Михаила, оборвал князь безопасника.

– Не о нем, – отступился тот.

– А чего это с ним? – удивился Всеволодов.

– Похоже, я перестарался. А не должен бы, – всполошился Мечников.

Окинул взглядом замершего истуканом Романова да отпустил ему звонкую затрещину. Тот, полностью отстранившись от тела, ясное дело, ничего не почувствовал. Как не ощутил и своего падения на пол. Ну что же, вроде собой уже владеет, можно и возвращаться. Только легкая отстраненность все же не помешает. Зелье все еще действует.

– Ты что, припадочный? – поинтересовался склонившийся над ним Федор, едва только взгляд Михаила стал осмысленным.

– Никогда такого не было. Поди, усталость сказалась, сколько ден в седле, да все без продыху гнал, – виноватым тоном ответил Романов.

– Вставай, – протянув руку, помог боярин. – Сколько пальцев?

– Два.

– Как звать?

– Михайло.

– А меня?

– Боярин Мечников.

– Ага. Вот и ладно. Ну давай сызнова рассказывай все, что мне поведал. Только теперь уж обстоятельно.

Ну что тут сказать, повторил все, и на этот раз с подробностями, чтобы вопросов было поменьше. Только их оказалось куда больше. Причем не только у Ростислава. Его правая рука ничуть не отставал в этом плане. Отсюда вывод, что прежняя беседа была скорее блиц-опросом. Пришлось постараться, чтобы случайно не сболтнуть лишнего.

Все когда-нибудь заканчивается. Подошел к концу и его допрос. Чего они там решат, уже не его ума дело. Конечно, хотелось бы принять участие, благо и опыт в подобных делах имелся. Да только он никто, и звать его никак.

– Если все подтвердится, награду получишь достойную, – пообещал князь.

– Ростислав Всеволодович, плата простым серебром добра молодца не устраивает. Желает стать порубежным боярином, – разведя руками, проинформировал Федор.

– Даже так. А ведаешь ли, что такое не всякому по силам? – обратился князь к Михаилу.

– Ведаю, князь. Но мне покуда достанет слова твоего, что я стану порубежником. А там уж сподоблюсь, да соберу потребное серебро.

– Ну что же, в довесок к рублям получишь и мое слово, что станешь порубежным боярином. Если, конечно, докажешь, что средств у тебя в достатке.

Князь взял со стола колокольчик и вызвал секретаря (новшество, перенятое у Романова, как и название должности). Когда тот появился, Мечников велел отправить его с сопровождающим к какому-то Архипке.

Едва вышли в приемную, как секретарь дернул одну из деревянных груш на веревочке. Эту систему сигнализации некогда разработал Романов, а теперь ее с готовностью переняли князья да бояре. Причем не столько из-за необходимости и удобства, сколько чтобы не попустить другим.

Вскоре на зов явился новик, которому секретарь и препоручил Михаила, велев отвести все к тому же человеку, только теперь тот звался Архипом Егоровичем. Вот так запросто! Чужака по палатам водит какой-то юнец, а потом трупы устанут считать. Одиночка, он ведь может такого начудить, что поди расхлебай.

Пришел с вестью о заговоре, а сам подсылом и оказался. Это в мире Романова принято считать, что на сознательную смерть могут пойти только отбитые фанатики. Здесь – по долгу и присяге, вполне нормальное явление. Как те же камикадзе, которые не были фанатиками, а просто видели свой долг именно в таком служении. Еще и очереди своей ожидали.

Присмотрелся к сопровождающему. Ну, то, что молод, это да. Только он никакой не новик. Похоже, ему уже за двадцать. Щеки и губы покрыты пушком и ни разу не видели бритвы. Невысок, худощав, скорее жилистый. Эдак взглянешь – чисто парубок. Но внешность обманчива. И Романов сумел это рассмотреть. Как ни старается паренек не выделяться, но походка, жесты и движения вообще вызывают ассоциацию с дикой грацией хищника. Как бы пафосно это ни звучало.

Пока шли, он полностью вернул сознание в тело реципиента. Порядок. Действие зелья уже практически сошло на нет. Если следить, что говоришь, то лишнего не сболтнешь. А раз так, то и нечего дурью маяться.

– Странный ты, Глеб. Да любой из кожи вон готов вылезти, лишь бы отправиться в поход. Хоть на посылках, хоть в обозе, за ранеными ходить. А ты не желаешь.

Они уже вышли с княжьего двора и, чтобы срезать, пошли через опустевшие ряды торжища. Вот на крытых прилавках и пристроилась группа подростков из пареньков и девиц.

Михаил невольно замедлил шаг. На Переяславль опустились вечерние сумерки, но рассмотреть ребят можно было без труда. Ему даже особо не пришлось прибегать к своей суперпамяти. Сложением Глеб, может, и не удался в деда Романова, зато обличьем походил как две капли воды.

– А что я приобрету в том походе? Получу практику, как воевать половцев? Так еще дед мой, Михаил Федорович, измыслил тактику, коей степняки по сей день ничего противопоставить не могут. И не только они тупо бьются лбом в выставленные строем боевые возы. Рыцари нормандские ничуть не лучше.

Михаил остановился и начал шарить в своих кошелях на поясе, словно что-то потерял. Очень уж ему было интересно, чем тут все закончится. Правда, кроме любопытства, больше ничего не ощутил. Что было странно.

– То есть оборонить землю нашу ты считаешь делом зряшным? – взвился один из пареньков.

– Я считаю, что не дело всем семейством отправляться в поход, не имеющий решительного значения. Достанет и одного при толковых и опытных воеводах, как это делается в том же Царьграде. Поход продлится не одну неделю, а то и двух месяцев мало будет. Зря потерянное время, которое можно употребить на науки, являющиеся ключом ко всему.

– А может, ты струсил? – ухмыльнулся один из ребят, серьезно превосходивший Глеба сложением.

– А повторить отважишься? – смерив говорившего взглядом, спокойно поинтересовался худощавый Глеб.

– А отчего бы и не повторить, – спрыгнув с прилавка и становясь напротив княжича, произнес паренек. – Ты просто струсил.

– О как. Отойдем?

– А здесь слабо?

– На миру и смерть красна? – хмыкнул Глеб.

– Ну, то, что ты краснобай знатный, мы и так знаем.

Михаил дернулся было вмешаться. Причем на одних рефлексах, так как предстоящая схватка, по его мнению, на честную не тянула. И пусть может показаться, что уступающий физически Глеб сам напросился, ему, по сути, не оставили выбора. Но Романов все же не вмешался. Неправильно это – влезать во все детские дрязги. Сами разберутся. А иначе какие из них вырастут мужчины?

Сошлись прямо здесь, в проходе между торговыми рядами. Это много позже княжеские дети станут неприкасаемыми. А сейчас набить им морду можно, практически не опасаясь возмездия. Ну если только родитель выпорет сынка за то, что посмел поднять руку на княжича. А то, глядишь, и князь приложится к своему отпрыску, так как позволил этому случиться. Жесткое и по-своему справедливое время.

Схватка, итог которой, казалось, был предрешен, закончилась, так толком и не начавшись. Противник Глеба, может, и был силен, но в быстроте, ловкости и технике явно уступал княжичу. Чем тот в полной мере и воспользовался, расквасив нос своему противнику, а затем добавил, отправляя его в нокаут. И что-то подсказывало Михаилу, что он при этом повредил своему обидчику челюсть. И хорошо, если свернул, а не сломал.

– Дурень, – заметил сопровождающий Михаила. – Глеба вои особой сотни Пограничного натаскивали. А они в драке страсть какие лютые. Но посторонних не учат. Лишь княжича Глеба и согласились. Уж больно ликом на деда своего походит. Он ить только с виду немощный, а так-то жилистый и науку воинскую хорошо постиг.

Договаривал парень уже на ходу, и Романов был вынужден от него не отставать.

– А что княжич в Пограничном-то делал?

– Он там под крылом дядьки в университете обучение проходит. В Переяславле редко бывает, вот и не знают его тут толком. Побывка уж к концу подошла, должен был возвращаться, а тут поход. Ему же науки куда ближе к сердцу, чем воинское ремесло.

– А ты, я гляжу, многое знаешь.

– Служба такая.

– Уж не по тайным ли делам?

– Так ты ить уж и сам понял, что я не новик никакой.

– Понял. Как и то, что боец первостатейный. Тоже, поди, у этих особых учился?

– Не. Мне науку другой наставник преподал. Но обучил на совесть. Тебя уложу и безоружным.

– Не бахвалился бы ты. Эвон, один распушил хвост перед девицами, теперь жидкую кашку через камышинку сосать будет, – кивнув в сторону оставшихся за спиной ребят, усмехнулся Михаил.

Парень, не останавливаясь, обернулся, смерил его взглядом и пожал плечами.

– Как-нибудь померяемся умениями в кругу. Там враз все нутро наружу лезет.

– Согласен.

Ну что тут сказать, Лешек был крестьянином и, несмотря на навыки, появившиеся благодаря суперпамяти Михаила, воинской статью все еще не обзавелся. Годы, проведенные за сохой, вот так враз не отринешь. Они в любом случае оставят свой отпечаток.

Впрочем, куда больше Михаила сейчас занимал его внук. Вернее, чувства, которые он должен был испытать при виде него. А их не было. Вообще. Вот детей он любил. Когда увидел повзрослевшую Марфу, сердце едва не зашлось. А увидел Глеба – и ничего не шевельнулось. При этом понимание, что это внук, присутствует, но и только. Возможно, причина в том, что Романов не видел, как тот рос. Вот он, уже практически взрослый, получите и распишитесь. А любовь и родственные чувства это дело такое, что по обязанности не появляются.

Был у Михаила дядя, который как-то возмутился холодностью племянника. Мол, я твой дядька, и ты должен меня любить. Романов тогда откровенно ответил, что он должен относиться к нему с уважением, это да. А любовь – это уже по другому разряду проходит. Отношения у них были так себе. И в тот вечер они в очередной раз разругались в пух и прах. Правда, на следующий день Михаил уже суетился, решая какой-то вопрос дядьки.

Вернулись на подворье боярина, и провожатый сразу же повел Михаила на задний двор, где обнаружился флигелек. Романов как-то не особо удивился, что Архипом Егоровичем оказался тот самый плюгавый мужичок неопределенной наружности.

– Ну что, Михайло, снова здравствуй, что ли.

– И тебе не хворать.

– А ты, я гляжу, не удивлен.

– А чему дивиться-то? Веры мне пока никакой. У вас ить по всем стольным градам соглядатаи разосланы. И все-то там тихо да благолепно. А тут я со своей вестью. Без пригляда такого оставлять никак нельзя. Хорошо еще в поруб не посадили, и на том спасибо.

– С чего ты взял, что ночевать придется не в порубе?

– А к чему меня тогда вести на боярский двор, да еще и в твое жилище? Опять же не в путах и не в железе. Знать, не так худы мои дела.

– Это точно. Переночуешь сегодня тут, – указав на дверь в другую комнату, произнес Архип Егорович. – Оружие твое там же. А уж куда тебя пристроить, завтра решим. Может, и к себе возьму. По стати в тебе воя не признать. А оно в нашем деле дорогого стоит. Внешность у тебя непримечательная. Да и не дурень.

– А зачем мне это?

– Ты ить порубежником стать желаешь.

– Нехорошо подслушивать разговоры боярина, – осуждающе покачал головой Михаил.

– Мне можно, – отмахнулся мужичок. – Так вот, в нашем деле обзавестись серебром можно куда быстрее, чем в дружине или надельном войске. Если с умом, конечно.

– Сам-то не больно разбогател.

– А мне без моего ремесла жизнь, что каша без соли. Вроде есть можно, только невкусно.

– Резонно. Так, может, тогда повечеряем чем-нибудь, – намекая на доносящиеся с кухни ароматы, произнес Михаил.

– А это непременно. Глафира! Подавай на стол.

Из кухни появилась статная девица с миловидным лицом. Вроде всего-то несет поднос с исходящим паром чугунком, хлебом, кувшином пива и кружками. Но двигается при этом так, что не прикипеть к ней взглядом невозможно.

Первым делом Михаил отпил добрый глоток пива, чтобы смочить горло. И тут же почувствовал едва уловимый привкус знакомой дурманящей настойки. Ага. Решили обработать его по полной. Следом еще и зелье правды подольют. Ну что же, вполне ожидаемо. Интересно, а как далеко ему позволят зайти. Уж больно хороша эта Глаша.

Глава 14

По пути в Червень

Степь от края до края да волнующийся на ветру ковыль, проносящийся под скачущими лошадьми. Благодаря трем заводным при каждом всаднике шли споро. Настолько, что вчера успели пройти полтораста километров. И сегодня пройдут столько же. Для живого транспорта это очень много. Даже с учетом сменных лошадей. И уж тем паче когда речь не о разовом пробеге, который мог достигать и более существенного результата, а о многодневной скачке. Как ни крути, на семьсот с лишним километров потребуется пять дней пути.

Михаил полагал, что они воспользуются речными колесными судами. Даже при условии увеличения маршрута до тысячи километров получилось бы пройти их за четыре дня, а то и меньше. Сотня бойцов, да эти лоси, меняя друг друга, без труда поддерживали бы максимальную скорость.

Это лошадь – существо капризное и требует тщательного ухода. У человека запас прочности значительно выше. Если устроить соревнование между пешим и всадником, с многодневным марш-броском, то Михаил без тени сомнений поставит на первого.

– Прива-ал, – подняв правую руку, скомандовал сотник.

Всадники начали осаживать лошадей и вскоре встали кучками, разбившись на десятки. Едва спрыгнув на землю, Романов наскоро размял ноги и принялся обихаживать лошадь. Снял седло. Сорвал пучок травы и обтер взмокшую шкуру. Потом накрыл кобылу легкой попоной, чтобы остыла. Не забыл и стреножить. А то еще сунется вслед за остальными на водопой. Эдак хапнет холодной водицы да застудится. Как ни крути, конец сентября. Животные, бежавшие этот отрезок перехода без груза, запалиться не успели и уже отдышались, пока он возился с их товаркой. Ничего, время есть. Привал продлится минимум час.

Закончив с кобылой, повел поить заводных. Ну и глянул по сторонам, отмечая, что особисты и не подумали расслабляться. По периметру уже выставлены парные посты. К холму, господствующему над местностью, ускакали сразу четверо наблюдателей. Впрочем, чему тут удивляться. Будь иначе, и их давно схарчили бы. Слишком много степняков жаждут заполучить на кубки их черепа. Лучше не расслабляться, чтобы потом не было мучительно больно.

Вот такие выверты. В свое время переяславский князь взял Пограничный на меч, пролив реки крови, а теперь элита дружины князя Романова служила ему верой и правдой. Дичь какая-то! Или Михаил чего-то не понимает. Знать бы еще чего.

Какая задача поставлена перед особистами, Михаил понятия не имел. Использовать его в своих раскладах именно в этой операции Мечников явно не собирался. Хотя несомненно и имел виды на будущее. Об отправлении сотни Романов узнал случайно, ну и напросился. Он, может, и поступил с Ксенией жестоко, склонив к сотрудничеству, шантажируя детьми. Но оставлять ее на произвол судьбы не собирался. Он своих не бросает. И ничего не забывает.

Михаил не рассчитывал, что из этого что-то получится. Но, к его удивлению, голова тайной избы ему разрешил отправиться вместе с сотней. Правда, не просто так, а под командой Архипа Егоровича, который, собственно говоря, и должен был руководить операцией.

Пока возился с лошадьми, отведенный на привал час практически истек. Нечего было и думать о том, чтобы приготовить горячую пищу. Ее они увидят только на ужине. На ночевку выделяется целых шесть часов, что позволит лошадям полностью восстановиться.

В пути же питались всухомятку, на привалах или прямо в седле. Дело-то немудреное. Главное, чтобы желудок был привычен, а то ведь эдак и до дизентерии недалеко. К слову, самого настоящего бича современных армий.

Михаил был не голоден, а потому достал из седельной сумки очередную заготовку и начал строгать шестеренку будущих часов. Чем не способ скоротать время. Опять же это привлекает внимание окружающих, и есть возможность поговорить так, чтобы не самому лезть с расспросами. Правда, с этим-то он как раз пока и не спешил.

Вообще-то он убивал сразу двух зайцев. Во-первых, привлекал внимание. Это понятно. А во-вторых, мог выяснить, хорошо ли он запомнил устройство механических часов. На глиняных табличках вроде как получался рабочий агрегат, и он ничего не упустил. Но как оно на деле, пока не изготовишь прототип, не поймешь.

Для работы даже с мягкой бронзой нужно рабочее место и хотя бы минимальный набор слесарного инструмента. С сосновыми заготовками вполне возможно работать и с одним лишь ножом, устроившись на седле, брошенном на землю. Пусть времени на привал осталось всего ничего, шестеренку закончить он успеет. Тут ведь главное, чтобы заработало, думать о компактности механизма нужды нет.

– Чего строгаешь, Михайло? – устроившись рядом и откусывая от куска вяленого мяса, поинтересовался Илья.

Тот самый паренек, что сопровождал его с княжьего подворья и оказавшийся одним из ближайших подручных Архипа. Ну а сейчас, никаких сомнений, подсел, чтобы наладить контакт. Сам-то Романов особо не лезет, вот безопасник и проявляет активность.

– Механические часы.

– Это как?

– Водные часы видел?

– Конечно, – хмыкнул парень. – Их у нас в Пограничном начинали ладить, теперь уж где только не делают. В княжеских да боярских домах по несколько штук стоят. Да и купцы всяк и каждый желает у себя в горнице поставить, чтобы потом хвалиться.

– Ну вот. А это будут механические. Знавал я одного грека, подсмотрел, как он их ладил.

– Поди, грек-то озолотился?

– Да куда дураку золото загребать. Он же вино любил больше злата. Что-то там смастерил, запродал да пропил. Я его повстречал, как раз когда он новые часы резал, – не прекращая орудовать ножом, пояснил Михаил.

– Бывает. А ты чего решил перенять?

– Мы тогда крепость осаждали. Заняться нечем. Пить вино скучно, бабы приелись, одни и те же и страшные, как моя жизнь. А тут этот выпивоха-попрошайка. Мол, если налью, он научит меня делать механизм, за который богатые и золота не пожалеют. Скучно было. Вот я и решил попробовать.

– Получилось?

– Тогда да. Только осажденные вылазку учинили. Я те часы толком-то и проверить не успел. Сгорели в пожаре. Грека того случайной стрелой убило. А там закрутилось-завертелось, не до новинки было. После и вовсе забыл.

– И чего сейчас вспомнил?

– Так ты ить верно сказал, если часы эти толком работать станут, то и заработать на них можно будет изрядно. А мне сейчас серебро лишним не будет.

– Так ты что, и впрямь решил в порубежники податься? – удивился парень.

– Думаешь, не сдюжу?

– Серебра на это много потребно.

– Ничего. Уж как-нибудь с божьей помощью. Я эвон слышал, будто Пограничный почитай за счет одних ткачей и процветает.

– Не только ткачей. Там много разных ремесел. Но в основе, да, ткачество да валяние войлока.

– А ты откуда все так хорошо знаешь? Опять же особисты эти с тобой как с родным.

– Так я же сам из Пограничного. Отслужил два года в княжьей дружине. Нашелся один умелец из бывших особистов, в память о деде взялся меня обучать. После службы в княжеской дружине даже в особую сотню зазывали, – с улыбкой ответил парень.

– И чего же не пошел? Я так понимаю, к ним все молодые хотят попасть.

– Так Архип Егорович меня приметил да к себе сманил.

– Не жалеешь? В сотне, поди, кровь по жилам гуляла бы, огнем горела. А тут все больше дела тайные.

– Не. Мне даже интересно. То, наверное, мне от деда по матери передалось. Он еще при покойном Михаиле Федоровиче Романове был головой тайной избы Пограничного. Правда, я его и не видал. Как князя порубили на дороге, так он и начал искать учинившего злодейство.

– Сыскал? – едва скрывая свою заинтересованность, с ленцой спросил Михаил, продолжая резать заготовку.

– Сыскал. Случайно все вышло. Собралась ватага половецкая из разных куреней да решила учинить небольшой набег. Разъезд заставских удачно выследили и вырезали. Осталось только границу проскочить. А тут на их пути князь с полусотней гвардейцев. Они бы и не стали на них нападать, пусть и знатные на тех были доспехи. Выйди набег удачным, и получили бы куда больше. Да только испугались, что их приметят, вот и напали сами. Дед их выследил да наказал. Но и сам стрелу в грудь получил. Домой при смерти доставили. Увидел бабушку Анисию и отошел. Она так ни за кого больше и не пошла, хотя и звали.

– Жива бабушка-то?

– А чего ей сделается. Сказывает, пока правнуков от всех своих внуков не увидит, помирать не станет. Вот и выходит, что жить ей до ста лет. Потому как я еще долго не оженюсь.

– А сколько ей?

– Семьдесят семь.

– Ого! Так ты вообще жениться не собираешься, – хмыкнул Михаил.

– А чего я там не видал. Все, что нужно от бабы, я и так получу.

– Ну, не все сводится только к усладам. Я вот тут недавно попал в переплет, так потом иначе стал смотреть на жизнь.

– И что с тобой стряслось?

Романов без утайки рассказал о происшествии в Тарнуве. Разумеется, выдав общеизвестную версию. Едва закончил рассказывать да отвечать на вопросы, как сотник скомандовал «на конь». И скачка продолжилась. Тут уж если и получится поговорить, то лишь при переходе с рыси на шаг. О том, чтобы продолжить резать заготовки, нечего было и мечтать. Да и не горит оно, чтобы все время этим заниматься.

Несмотря на кажущуюся откровенность и простодушие, Илья не болтал лишнего. Он не рассказал ничего такого, что не было бы общеизвестным. Зато в разговоре ему удалось создать видимость полной откровенности. Эдакий болтун, который находка для шпиона. Это позволяло вызвать на откровенность самого Михаила.

Понятно, что есть зелье правды, которое безопасники используют не стесняясь. Но тут дело такое, что для начала нужно хотя бы знать, о чем спрашивать клиента. Даже если он сейчас не больно-то откровенничает, достаточно лишь незначительной оговорки, одного лишнего слова, чтобы потом можно было сформулировать вопрос и вытянуть наружу все связанное с этим.

Вот именно на такой результат и работает Илья. Михаила же вполне устраивает такой обмен. Ибо все, что ни поведает сейчас о Пограничном Павлов, для Романова будет новостью. Он же вообще ничего не знал. Тут за тридцать один год столько всего случилось, что только держись.

– А чего ты все о Пограничном спрашиваешь? – поинтересовался Илья, когда они опять перевели лошадей на шаг.

– Так ведь сам сказываешь, что там ремесленников много и князь привечает тех, кто пожелает открыть новую мастерскую, – пожал плечами Михаил.

– Ты и впрямь решил заняться этими своими часами?

– Коли все получится как надо, так отчего бы и нет. Они выйдут куда сподручней водяных.

– Вообще-то у Архипа Егоровича на тебя совсем иные планы, – кивая в сторону головы колонны, где вместе с сотником ехал безопасник, произнес Илья.

– Говорили уж с ним. Имеет он желание пристроить меня к своим тайным делам. Только я еще толком не решил, нужно ли оно мне. Знать чужие секреты часто бывает полезно, но только тот, кто много знает, долго не живет. А потому я еще подумаю. Ну и на всякий случай озабочусь мастерской. Глядишь, еще и удачнее получится, чем влезать в тайные дела.

– Закиснешь сидеть на одном месте. Стать воинскую в тебе распознать, может, и сложно, только сути твоей это не меняет.

– Ну так потому и желаю податься в порубежники.

– А до того что станешь делать? На луну выть?

– Тебе Архип велел мой настрой выведать?

– Есть такое дело, – не стал юлить Илья.

– Ну тогда выведывай, – хмыкнув, щедро позволил Михаил. И заговорил о том, что его интересовало: – Я слышал, что князь Всеволодов устроил в Пограничном самую настоящую бойню. Что кровь там лилась по улицам рекой. Что количество жителей уменьшилось вдвое, а то и больше. И точно знаю, что других таких воев, как особая сотня, на всей Руси нет. А они служат тому, кто их родных извел.

– Тут все непросто, – угрюмо произнес парень.

– А мне спешить некуда.

А и то. Быстрее чем за трое с половиной суток до места добраться не удастся при всем желании. Но разговор все же пришлось отложить, так как сотник подал команду «рысью», и сотня вновь ускорилась. Разговаривать же на скаку, перекрикивая топот сотен копыт, то еще удовольствие. Если по особой надобности или закричать что-то залихватское, то оно конечно. А просто поговорить не получится…

– Князь Михаил Федорович в бытность свою не скупился и щедрой рукой делился серебром с великим князем Владимиром, – когда сотня вновь перешла на шаг, заговорил Илья. – Оружие, броня шли Мономаху по низким ценам. Романов мог себе такое позволить. И даже несмотря на это год от года княжество богатело. По степи и берегам Славутича выставлялись заставы, опоясанные каменными стенами. По их же главным башням проходила семафорная линия. Союз с половцами и печенегами креп все сильнее. Но князь Михаил погиб. Наследник же Петр не видел причин платить в казну больше положенного. Но и в этом случае от него шло гора-аздо больше, чем даже от Новгорода. Половина железа Руси варилась в Рудном. Почитай, весь Царьград в тканях Пограничного расхаживает. Войлока производят столько, что ни один ремесленник-одиночка в цене не может соперничать. И такое богатство в чужих руках! Мономах повелел князю Петру платить податей вдвое больше прежнего. Да еще и указ издал о дружинах. Вот Романов и решил, что не след ему содержать великого князя. Проще отложиться и жить наособицу. – Парень замолчал, катая желваки.

– И? – подбодрил его Михаил, пересиливая злость, для чего пришлось привычно слегка отстраниться от тела.

– Ведавший тогда тайной избой Строев Данила не только передал весть о заговоре князю Всеволодову. Он же впустил его дружину в город. Не было в городе большой сечи. Главную улицу, ведущую к детинцу, заняла дружина Ростислава, перекрыв переулки. Да и в детинец вошли беспрепятственно. Вот там да, случилась страшная рубка. Батюшка рассказывал, что народ поднялся было. Да тут по улицам поскакали глашатаи, возвещая о том, что град пал. Что князь Петр умыслил измену, за что будет призван к ответу и судим. Что Пограничный никто жечь не желает, как и трогать жителей. Только ополчение все одно собралось. И драка случилась. Но тех рек крови, о которых ходят слухи, не было. Хотя совсем уж без нее не обошлось. А вот из строевого полка, что в детинце был, хорошо как половина выжила. Сложи князь Петр оружие, и он, и его семья выжили бы. Хотя самого его, конечно, судили бы. Но он дрался до последней возможности, а когда озверевшие воины ворвались в покои, то уж не пощадили никого. Княгиня Елена также погибла с оружием в руках. Сказывают, успела пристрелить троих из арбалета, пока и в нее не прилетела стрела.

– И что было потом? – с трудом справляясь с комом в горле, поинтересовался Михаил.

– А потом было вече. Вышел Данила Строев и повинился перед людьми. Рассказал, что о содеянном не жалеет, так как покойный князь Михаил Федорович жизнь свою положил на объединение Руси, а Петр начинание своего родителя хотел порушить. Ибо той замятни, что могла бы случиться, Русь не пережила бы. Что он исполнил свой долг.

– И что с ним сталось?

– Никто не ведает. В тот же день он с семьей и верными соратниками покинул Пограничный.

– А как так могло случиться, что грады княжества оказались под прямой рукой великого князя. По Правде ведь отчинные земли неделимы.

– Так Петра уличили в измене. Было дознание. Многих взяли в плен. Прямо на вечевых сходах те и показывали, как умышляли против великого князя. Все было на виду. Прямых наследников нет. Земли были разделены. К казне отошли Угольный и Рудный. Все остальное князю Матвею. Ростислав Всеволодович, желая установления мира, упросил великого князя благословить женитьбу своего наследника на младшей дочери Михаила Федоровича, которая в ту пору гостила в Олешье у Матвея Михайловича и не пострадала при штурме.

– И стали они жить-поживать да добра наживать, – задумчиво произнес Михаил.

Вот так, стало быть, выглядит официальная версия. Надо бы разыскать Данилу да поспрошать его, за каким таким лешим он предал Петра. И какого, собственно, было устраивать натуральный штурм. Главный безопасник имел достаточно ресурсов, чтобы проделать все тихо, без шума и пыли. И уж тем более при поддержке людей Мечникова. Но вместо этого штурм и сотни погибших, не считая раненых и увечных.

А может, дело в том, что Мономаху нужно было, чтобы у заговорщика не осталось прямых наследников? Ведь это и впрямь дало ему возможность разделить отчинные владения. Матвей и Петр по смерти Михаила получили два отдельных княжества и становились родоначальниками двух ветвей Романовых. Олешье на отшибе, и совмещать его с Пограничным довольно неудобно. Так что такое решение напрашивалось само собой. Потому Михаил с Мономахом его и приняли. Получается, правовую коллизию создал сам Романов. Вот только Матвей опять сидит на двух столах.

Глава 15

Что могут намеки и наглость

– И зачем я здесь? – поинтересовался Михаил, глядя на несущуюся к ним полусотню клобуков.

До стойбища порядка двух километров, и здесь они будут довольно скоро. Разъезд из десятка всадников, охранявший подходы с этой стороны, особисты спеленали без труда. Даже с учетом того, что приказ был не убить и не покалечить. Отобрали у них оружие и отправили в стойбище сообщить о том, что с ними желает говорить посланник князя Всеволодова. И вот теперь показалась ответная делегация.

– А куда тебя девать, – хмыкнул Архип. – У особистов ты только под ногами мешаться станешь, потому как они уже давно друг друга понимают без слов и даже без взглядов. Вот и остается тебе стоять тут с нами. Опять же вреда от того, что ты услышишь, никакого.

Сотня особистов ушла в сторону, словно и не было их тут. В открытом бою против ханского куреня даже они не выстоят. Но стоит только изменить тактику действий, и черным клобукам придется ой как несладко. Понимание этого кочевниками и должно было обеспечить переговорщикам условную безопасность.

– А коли я не желаю ни в чем участвовать? – возразил Романов.

– Уже участвуешь. Поздно поминать о невинности, коли чрево понесло, – со вздохом ответил безопасник.

– Ну, может, тогда кратко пояснишь, что вообще происходит?

– Если кратко, то гарнизоны Рудного, Пограничного, Угольного и Переяславля получили приказ приготовиться к осаде. Весть-то о походе половецкого войска пришла вовремя. Только поход тот должен был быть с душком, о чем ты нас и упредил. А потому Ростислав не пошел навстречу Башкордкану. Вместо этого он окружил прибывшие из Чернигова надельные полки и пресек предательство. К тому же в становые города надельников отправились верные люди и освободили взятых под стражу командиров. Они и встали во главе полков. Своим надельные воины поверили, и бунт закончился, не начавшись. Но на половцев Ростислав не пошел. Пусть они поточат зубки о каменные стены градов. Даже если захватят и пожгут все четыре, потери приключатся куда меньшие, чем от усобицы. Сам же князь с войском отправился ставить на место зарвавшегося племянника, князя Черниговского. Мне с особой сотней Пограничного велено привести к покорности черных клобуков да навести порядок в трех западных княжествах.

– Ого. А пузо не надорвешь?

– На самом деле все не так страшно. Просто сделать нужно все должным образом.

Наконец всадники приблизились на сотню шагов, и скакавший впереди воин поднял руку вверх, останавливая остальных. Сам же продолжил скачку и через несколько секунд осадил своего низкорослого конька прямо перед Архипом. Смерил его внимательным взглядом, хмыкнул своим мыслям, и огладил редкие усы и бороденку.

– Здравствуй, хан Воиборкан, – приложив руку к сердцу, произнес Архип.

Не забыл он приплести и традиционное поминание тучных пастбищ, стада скота, отары овец и табуны лошадей. Здоровье и процветание родных и близких хана. Получил ритуальный ответ и вопросительный взгляд. Мол, и за каким лешим ты сюда приперся, мил-человек. Знакомы они. Вне всякого сомнения. И хан точно знает, кто именно стоит перед ним.

– Слухами земля полнится, что нынешней осенью ты стал богаче на крупную сумму в серебряных рублях, – наконец произнес Архип.

– Я не слушаю сплетни и пересуды, – пожал плечами хан.

– Вот и князь Всеволодов не слушает их. Я ему о серебре. А он, мол, если обломилось Воиборкану такое счастье, так пусть ему и остается. Не до тех богатств сейчас. Пусть владеет серебром и занимается своими стадами, которые нужно вести на зимние пастбища.

– Я сам решу, что мне нужно делать, – подбоченился хан.

– Конечно, сам. Я так князю и сказал. А он так поглядел на меня и говорит: мол, а разве я иначе сказал? Пусть сам конечно же решает, что лучше для его народа. На то его соплеменники и выбрали великим ханом. Он бы и сам в гости к тебе зашел, но некогда, дома порядок наводит. Но если ты считаешь, что Ростислав Всеволодович тем тебя обидел, то он непременно навестит твои кибитки, чтобы лично выказать свое доброе расположение.

– Передай князю, что я ценю его заботу. И готов помочь навести порядок дома.

– Ростислав добрый хозяин и не любит, когда в доме за метлу берутся гости.

– Мне сказали, что с тобой пришли джанавары. Но что-то я их не вижу, – цыкнув, сменил тему кочевник.

– Ты же знаешь, волки отличаются не только свирепостью, но и хитростью. Бродят где-то по округе, выискивают добычу. Но пока волк сыт, он ведь не опасен для отары. Только взбесившийся зверь станет резать всех без разбора. Сытый же пройдет мимо, даже не посмотрев в сторону овец.

– Твоя правда, Архипка. Проходи к моим шатрам, гостем будешь.

– Благодарю тебя от чистого сердца, Воиборкан, но поскачу я. Слишком много забот на меня свалил мой князь.

– Жаль. Может, на обратном пути?

– Я постараюсь.

Разговор, состоящий почти сплошь из намеков и недомолвок, длился лишь несколько минут, но за это время решилась судьба сотен тысяч степняков, подвластных руке киевского великого князя. Вот так, походя. Чудны дела твои, Господи.

Архип приложил руку к груди, изобразив поклон, кивнул на оружие дозорных, сложенное в стороне, и развернул своего коня. Михаил и Илья последовали его примеру. Переговоры завершились успешно. Безопасник не стал говорить, что об этом не следует распространяться, это и так подразумевалось. Хан не дурак. Ему не нужно указывать на очевидные вещи.

Итак, Ростислав позволял Воиборкану оставить себе выплаченное бунтовщиками серебро и обещал забыть о его намерении участвовать в междоусобице. Разумеется, если хан одумается и согласится довольствоваться малым. Конечно, ему как-то придется утихомирить своих воинов, уже готовых выступить в поход. Но с этим он пусть разбирается сам.

А вообще интересно получается. По всему видать, князь Всеволодов не посвящает в свои дела великого князя Мстислава Владимировича. Или ставит в известность уже по факту. За столь короткое время им не успеть встретиться и выработать общий план действий. Семафорной линии такие сведения не доверишь. Так что действует переяславский князь самостоятельно. Во всяком случае, начал уж точно. Прямо реальный серый кардинал.

С другой стороны, все, что Михаил слышал о Мстиславе, указывало на то, что он слабый правитель. Не окажись рядом с ним Ростислава, и не удержать ему государство, переданное отцом. Развалилось бы все к нехорошей маме. Именно дядя не дает пойти прахом начинаниям Мономаха. Он же является фактическим правителем Руси. Может, оттого и старается так, что по факту престол находится в его руках?

Очень может быть. Впрочем, не суть. Главное, что Русь едина и таковой останется, пока бьется сердце Ростислава. Н-да. Вот только Михаил еще не решил, как долго тому еще жить. Смерть близких он спускать не собирался. Пусть Петр и был повинен, а Романов нашел бы в себе силы спросить, как Тарас Бульба. Но его семья, и уж тем более Алия… Нет. Прощать их гибель Романов и не подумает. Иное дело, что и Всеволодов и Мечников пока были нужны на своих местах. Ну да ничего. Он обождет.

– И что дальше? – поинтересовался Михаил у Архипа, когда они отъехали и убедились в отсутствии погони.

– А что дальше, – склонившись и сорвав травинку ковыля, произнес тот. – Сам же сказывал, что знак к началу выступления всех трех князей придет по семафорной линии.

– Ну да. Весть о том, что войско Ростислава разбито, – подтвердил Михаил.

– Во-от. Значит, время у нас есть. Потому как линию от Киева оседлали верные людишки. А с сигнальщиками сейчас проводят дознание, выясняют, кто из них запродался, а кто просто исправно служит. Мы же для начала посетим становой град Красноярский в Теребовльском княжестве. Наведем порядок в тамошнем надельном полку. Потом прогуляемся в другие грады. А там и весть долгожданная придет. Каким числом надельники должны будут собраться?

– В Червенском княжестве ополчат три тысячи, – ответил Романов, хотя Архип и без того все знал.

– В других, думаю, так же. А вот дружины княжеские уже поменьше будут. Опять же надельников вывести можно и большим числом. Да на месте сбора порубать княжеские дружины так, чтобы пух и перья.

– В Чернигове так же будет?

– Ростислав Всеволодович в молодости был горяч безмерно. Все-то в сечу рвался. Дела хозяйственные считал недостойным занятием. Но с годами угомонился, за ум взялся. Сегодня более рачительного хозяина на Руси не сыскать. Не станет он жечь города. Казне от того никакого прибытку. Заманит князя Черниговского в западню в открытом поле и будет с ним биться там. Постарается сделать так, чтобы ни один град не запылал. А там уж как получится.

– Понятно.

Ну а чего тут непонятного. Воспитал на свою голову при помощи Федора. И ведь получилось же из тупого рубаки сотворить государственного деятеля. Вон как Пограничный грамотно захватил, сохранив производство и мастеровых! И в остальном действует князь так, что любо-дорого. Даже убивать жалко.

До Красноярского добрались уже к исходу следующего дня. В город въехали не таясь. Разве только в составе полусотни. Вторая половина осталась в лесу неподалеку. Мало ли как оно все обернется. Вдруг придется вызволять товарищей. И плевать, что там сейчас тысяча триста строевых, да плюс в самом граде все мужское население на сиденочной службе. Особисты, они не только в степи драться обучены. Крепости и города брать также умеют.

Когда вошли в детинец, Михаил отметил, что на стенах стали появляться дополнительные воины. С одной стороны, вроде как особого оживления не наблюдается. Но, с другой, явственное усиление. Наверняка бойцы еще и по подворотням начали накапливаться. Гарнизон ведь уже практически мятежный.

Бог весть, что воям пропели отцы командиры, но они скорее пойдут за ними, чем за каким-то посланцем из столицы. Кого там принесло от великого князя, непонятно, а офицеры свои, родные, с ними не один пуд соли съеден. Опять же централизованное государство еще не окрепло как следует, а потому полк этот, по сути, рассматривается как эдакая дружина.

Но ни особисты, ни безопасники опасений не выказывали. Архип представился и приказал передать полковому воеводе, что желает его видеть по приказу великого князя. При этом он предъявил соответствующий жетон, каковые стали в ходу с легкой руки все того же Михаила.

Караульный исчез в покоях, а вскоре пригласил Архипа внутрь. Непонятно, что там напел полковнику старый лис. Ну ладно, не такой уж и старый. Но уж хитрости в нем хватит на дюжину рыжих бестий. Потому что он сумел-таки завлечь воеводу и его тысячного. Последний, к слову, знал ближайшего помощника Мечникова лично, так как был на связи с тайной избой.

Не прошло и десяти минут, как посыльные побежали собирать сотников на совет. Туда же пригласили и Михаила с Ильей. Знать бы еще, за какой такой надобностью. Но коль скоро это полностью соответствовало их планам, то и пусть. Их провели прямиком в зал заседания штаба. Посредине длинный стол с лавками. Такие же стоят вдоль стен, явно для возможных приглашенных. Во всяком случае, Михаила с Ильей усадили именно туда.

Наконец, последний штрих. Прислуга в виде новиков споро расставила кувшины с пивом и кружки, чтобы можно было промочить горло. Знакомая картина. Правда, Михаил предпочитал использовать сбитень. Но тут уж вкусы у всех разные. Да и что будет здоровому мужику с одной кружки. Даже с учетом высокой крепости напитка.

Впрочем, здесь с крепостью все было в полном порядке. Потому что заседание штаба начаться так толком и не успело, а у господ офицеров уже появились первые признаки опьянения. Из присутствующих двенадцати человек только четверо все еще сохраняли трезвость ума. Воевода с тысячником и еще двое сотников, не успевших прикоснуться к пиву. И когда только Архип успел его отравить?

Оружие у гостей отобрали. Даже банальные ножи, которые тут являются предметами обихода. Но на кошели с деньгами и всякой мелочовкой никто не обратил внимания. Как и на каменные шары, которые катал Илья, укрепляя пальцы. Обычное дело. Тем более что размер у них никак не подходил для той же пращи. Ошибка.

Едва оставшиеся трезвыми заподозрили неладное, как Архип подал сигнал. Михаил сорвал с пояса два кошеля и без тени сомнений разом запустил в затылки парочке, сидевшей к нему спиной. Илья пользоваться мог только одной рукой. Зато не дал маху, припечатав тысячника камнем четко в лоб. Может, и убил к лешему. Уж больно тот нехорошо упал. Как подрубленный.

Воевода попытался было схватиться за меч и поднять тревогу, но тут в дело вступил Архип, впечатав ему ногой точно в пах. А потом подвывающему бедолаге прилетело в затылок. И тот растянулся на полу, прекратив подавать признаки жизни.

Илья сместился к двери, на случай если появится кто-то еще. Михаил недолго думая подошел к одурманенным сотникам и у двоих выдернул из ножен по клинку. Крутанул, привыкая к балансу, и присоединился к безопаснику. Павлов потянулся было к мечу, но Романов лишь кивнул в сторону тел повалившихся на стол и сползших на пол офицеров. В ответ парень состроил рожицу и поспешил вооружиться.

Тем временем Архип споро вязал оглоушенных, а потом начал оттаскивать в сторону как их, так и потравленных. Подумать только! Михаил не заподозрил бы в нем ни такой силы, ни ловкости и стремительности. А вот Илью просчитал сразу.

– Архип, а чего ты им наговорил, что они всем скопом собрались? – поинтересовался Михаил.

– Это не важно, Михайло. Главное, что сработало, – перетащив в угол последнего, произнес безопасник.

Склонившись над одним из оглоушенных, он похлопал его по щекам. Тот вскоре открыл глаза, а Архип одарил его своей фирменной добродушной улыбкой. Вот только в глазах на этот раз был стальной блеск, не предвещавший ничего хорошего.

– Ну что, дурашка, пришел в себя? Вот и молодец. Ты говорить-то не пытайся. Рот я тебе накрепко заткнул. Все командиры, что поддержали мятеж, будут казнены лютой казнью. Семьи ваши похолопят и отправят на границу со степью. Там людишек всегда не хватает. Их ить там все время то режут, то в полон уводят. Да ты и сам все ведаешь. И твоих эта чаша не минует. Чего буркалами лупаешь? Кто тебя, дурня, просил бунтовать против великого князя? Мало тебе дали за годы службы? Так иные такого до конца дней не видят. А у тебя все как у людей. Дом, земля на веки вечные, семья, тихая старость в окружении внуков. Не-эт, возжелалось большего. Не мычи. Говорю же, сам виноват. Ладно, выну кляп. Но ты гляди… Шуметь удумаешь, семье твоей не поздоровится. Я над ними для начала поглумлюсь от души. Чтобы тебе на том свете вариться в котле было пожарче. Иль и впрямь решили, что я сюда с полусотней воев пришел? Дурни. В лесу стоит полная дружина князя Романова при пушках. Кровь лишнюю лить не хотим. То так. Но случится – выжжем все это осиное гнездо.

Еще раз окинув пленника взглядом, Архип сокрушенно вздохнул и выдернул кляп. Воин, у которого из груди вырвался вздох облегчения, испуганно посмотрел на безопасника, словно всем своим видом говоря, что он не шумит, это само получилось. Тот ободряюще кивнул, мол, говори, чего хотел.

– Семью не трогай, – прочистив горло, произнес сотник.

– С чего бы это? – удивился Архип. – Приказ великого князя точен и ясен. Семьи всех причастных к бунту похолопить и подарить порубежным боярам. Они, поди, службу несут верно. Впрочем… Если ты напоследок готов сослужить князю, то, так и быть, они смогут уйти вольными, со всем скарбом, что увезут на повозке, и со всей живностью.

– Что нужно делать?

Каким бы сильным ни был воин, у любого есть ахиллесова пята. У надельников это их семьи. Еще при формировании этого войска Михаил и Мономах закладывали этот побудительный мотив.

– Ты сейчас велишь привести сюда сотников и полусотников, кои не пожелали присоединиться к вам и сидят в порубе. Сделаешь все ладком, отпущу твою семью. Нет – на нет и суда нет. И помни о дружине Романова.

– Да понял уж, – дернув щекой, глухо произнес пленник.

Только теперь Михаил сообразил, за каким, собственно, сюда отправились именно особисты Пограничного. Они были у всех на слуху. Как и их отличительный знак в виде оскаленной волчьей головы, что был изображен на шлемах. В город-то они въехали по-парадному, а не пряча броню в чехлах. А где эти степные волки, там рядом и княжья дружина, за которой уж давно закрепилась определенная слава.

А вообще Михаил просто дуреет с отчаянной наглости Архипа. Понятно, что времени нет и действовать приходится в жесточайшем цейтноте. Но, ч-черт, это все одно ни в какие ворота. Остается только восхищаться этим пройдохой. И таки да, ничего удивительного в том, что такой кадр является правой рукой Мечникова.

Глава 16

Выполняя уговор

– Не надо! Прошу вас, не убивайте! Мы простые пахари, никому зла не делаем. Забирайте все, только не трогайте нас.

Крестьянин вжался в угол между домом и хлевом, завел своих домашних за спину и вымаливал милость у троих воев, оказавшихся на его подворье. Причем не только своих старается защитить, не забыл и о порученных ему детях. Правда, то, как он это делает, ничего кроме горестного вздоха вызвать не может. Перед ним волки. А они мольбам овец не внемлют.

– Дурень. На кой нам тебя резать. Возьмем свое да уйдем, – хмыкнув, произнес тот, что был постарше.

Шлем с полумаской скрывает половину лица. Открытая бармица только и показывает, что окладистую бороду с проседью. Доспех русский, с воронеными пластинами. Эдак встретишь без воинского одеяния и не узнаешь. Разве только голос. Тот запоминается своей особой хрипотцой.

– И от бабы твоей с девками не убудет, – осклабился молодой, с редкой еще бороденкой.

Старший только хмыкнул и одобрительно кивнул. Инициатива ему явно понравилась. Последние дни как-то не задались, так отчего бы и не поразвлечься немного. Опять же кто знает, быть может, последний раз в жизни. Третий, средний по возрасту, глумливо хохотнул и помял свой уд, показывая, что он совсем не против такого десерта.

Крестьянин расставил руки в стремлении прикрыть собой семью – вполне еще молодую жену, двух дочерей четырнадцати и тринадцати лет, троих сыновей помладше, да мальчика с девочкой, отданных ему на воспитание. Приблизившись к хозяину подворья, молодой одарил его открытой улыбкой и, все так же улыбаясь, сунул в душу кулак в перчатке с железными пластинами. Молод, но крепок, и удар поставлен хорошо. Мужик переломился, задохнувшись, и, не в состоянии не то что застонать, но даже вздохнуть, упал на землю, засучив ногами.

Бросившаяся было на защиту жена осела, получив удар в скулу. Пластина рассекла кожу, и брызнула алая кровь. Баба закатила глаза и рухнула на землю, покрытую тонким слоем истоптанного сена. Молодой же с глумливым хохотом схватил девочек-подростков.

Хык!

Его смех резко оборвался. Воин замер, выпучив глаза и забыв, как дышать. В уголке его губ появилась струйка крови. Что в общем-то неудивительно, учитывая дротик, вонзившийся ему в спину. Вместе с ним начал оседать и второй воин, точно с таким же гостинцем в спине.

Старший сориентировался мгновенно. Определил, откуда именно последовала атака, и поспешил укрыться за углом избы.

– Трево-ога-а! Вра-аг! – выкрикнул он, изготавливаясь к бою.

Вообще-то следовало бы начать с этого ублюдка. Все указывало на то, что он наиболее опытный. Но он стоял слишком уж неудобно, прикрытый этим самым углом дома и другим воином. Будь даже у Михаила три руки, его все одно пришлось бы оставлять на потом. Конечно, можно попробовать обойти, занимая более удобную позицию. Но тут уж слишком большой риск быть обнаруженным.

Опыт, как и половое бессилие, приходит с годами. Только молодой и горячий рвется в бой, толком не разобравшись, что, собственно, происходит. А еще может посчитать предосудительным отступление или призыв о помощи. Впрочем, такие в основном долго и не живут. Вот этому уже перевалило за четвертый десяток, а дожить до таких лет при его ремесле с молодой горячностью не получится.

Поэтому он предпочел спастись и поднять тревогу, предупреждая об опасности остальных товарищей. Ну и надеясь, что те придут к нему на помощь. Не хорониться же им теперь от каждого шороха.

Вот только остальные и не подумали лезть в драку. Видать, тоже мудрые. Ну или пугливые. Едва укрывшийся подал сигнал тревоги, как от городища послышались сначала встревоженные выкрики, а потом топот не меньше десятка лошадей.

Несколько секунд спустя Михаил заметил всадников, несущихся во весь опор в сторону недалекой опушки леса. Вскинул лук и послал вдогонку стрелу. Дистанция порядка ста пятидесяти метров. Далековато. С ним в стрельбе из лука, конечно, мало кто сравнится. И стрелы в саадаке не из обоза, а лично выделаны. Только и мишень не стоит на месте. Так что попасть он вроде и попал, но в то же время сразу понял, что лишь ранил одного из всадников. Впрочем, придал ускорение как ему, так и остальным. И то хлеб.

В основном население успело убежать и укрыться в городище на окраине деревни, обкопанном неглубоким рвом и окруженном частоколом. Взять в ограду всю деревеньку больно уж хлопотно, вот и построили небольшое укрепление с вышкой и наблюдателем. Там же хранили какое-никакое оружие, преимущественно копья.

Опасность приметили поздно. Но тем не менее жители успели сбежать под ненадежную защиту стен. Только семье Прокопа и не повезло, так как враги пришли именно со стороны его дома. Трое остались разобраться с пленниками, остальные прошли к городищу, примериваясь к нему и размышляя, стоит ли терять время на возню с местными жителями. Вот тут-то Романов и появился.

Все задуманное Архипом прошло как по писаному. Офицеры, приведенные по приказу пленного сотника, довольно быстро сообразили, что к чему. В любом подразделении, каким бы монолитным оно ни выглядело со стороны, всегда имеются свои противоречия и противоборствующие группировки. Иное дело, что напоказ это не выставляется и сор из избы не выносится.

Очень скоро бывшие пленники подтянули своих сторонников, и уже через пару часов контроль над полком был полностью восстановлен. Вот если бы пришлые попытались проделать нечто подобное и призвать надельников оставаться верными присяге, то из этого скорее всего ничего не получилось бы. Но когда перед личным составом выходят боевые товарищи, то отношение к их словам уже совсем иное. Конечно, тут немало зависит еще и от красноречия, но нашелся такой среди сотников.

И уж тем более дело пошло на лад, когда перед воинами повинились сами воевода и тысячник. Трудно им было не отвечать правдиво на вопросы, приняв на грудь зелье правды. Оно конечно, говорили они негромко. Но находящиеся в первых рядах все слышали и передали другим. Запираться глупо, все уже и так известно, поэтому и сработало средство как надо.

Точно по такому же сценарию все вышло и в других мятежных полках. Потом был условный сигнал. Большой сбор, обеспечивший двойное превосходство над княжьими дружинами. Ну и разнесли их в пух и прах по отдельности.

Сотню особистов разделили на три части, распределив по трем полкам. Их главная задача состояла в том, чтобы не дать уйти князьям, а по возможности так и вовсе захватить. С чем отряд в Червенском княжестве с успехом и управился. Михаилу оставалось только поаплодировать их проворству. Как говорится, проделали они все в лучших традициях своего подразделения. Будет теперь кого представить на суд великого князя.

Сам Романов в сече участия не принимал. Наблюдал за происходящим со стороны. И без него разберутся. Он же по большому счету будет только помехой. Не ополчение, поди, отправилось в бой, а слаженные подразделения, привычные биться в общем строю. Едва дождавшись результата битвы, он испросил разрешения у Архипа и отправился в Червень.

Были у него определенные планы на одну гулящую девку по имени Ксения. К чему учить кого-то другого, когда уже имеется подготовленный специалист. Да еще и столь высокой квалификации. Работала она просто на загляденье. Опять же Романов ведь обещал увезти ее туда, где о ее занятии никто ни сном ни духом. Еще и устроиться грозился помочь. А он слову своему хозяин. Правда, случится это не сразу, а чуть погодя. Но они ведь не оговаривали сроки. Как, впрочем, и место, где она обоснуется.

Ее он нашел в знакомом доме. Собрали нехитрые пожитки во вьюки да отправились в деревеньку, где Михаил оставил детей. А тут такое непотребство. Бог весть, что учудят с детьми эти сволочи. А у него виды на их мать. Пришлось вмешаться. И пока все складывалось вполне удачно.

Дружинники разбитого войска князя Червенского подались в бега. Ясное дело, что их преследовали. Между прочим, и особисты тоже. Эти ребята никогда не откажутся от возможности поживиться, если это не идет вразрез с их основной задачей. Впрочем, надельники в этом плане были как бы еще и пожаднее.

Занявшиеся мародерством беглецы приняли нападение Романова за появление одного из отрядов преследователей и подались как можно быстрее восвояси, оставив троих своих товарищей. Возможно, причина в том, что особой дружбы промеж них все же не водилось. Ватага, собравшаяся из случайных лиц, которых ничего не связывало. Только и всего.

Убедившись, что противников больше нет, Михаил начал смещаться в сторону, наложив стрелу на тетиву. Жаль, что это не арбалет и удерживать его в готовности к выстрелу не получится. Рука устанет достаточно быстро. А тогда не получится сдержать тремор, даже отстранившись от тела. Выше головы не прыгнуть, как не превзойти и собственные физические возможности.

Бывалый воин встретил его в полуприседе, грамотно укрывшись за круглым щитом. Стопроцентной защиты он не даст, что-то все одно выглядывает наружу. Но, с другой стороны, выступающих частей не так много и их площадь крайне мала, поди еще попади. К тому же они защищены броней.

Над верхним срезом видны только глаза в прорезях полумаски. Ну и сама голова, прикрытая шлемом. Если тот окажется стальным, а сегодня на Руси подобное не такая уж великая редкость, то это достаточно серьезная защита даже от бронебойной стрелы, выпущенной в упор. Но наконечник в виде усеченного конуса имеет куда большие шансы пробить эту преграду. А если нет, то попадание в голову в любом случае не пройдет бесследно, и у Михаила будет время для атаки.

Именно по этой причине Романов недолго думая пустил стрелу в лоб противнику. Правда, он не ожидал, что тот успеет среагировать на дистанции всего лишь в двадцать шагов. Мгновение, и пущенная стрела вонзилась в поднятый щит, пробив железную кромку.

А со следующим ударом сердца бывалый воин атаковал уже сам, метнув в Михаила небольшой топор. Романов не понял, как именно успел на это среагировать, задействовав лук и чуть сместившись в сторону. В последнем не было необходимости, так как тяжелое оружие все равно прошло бы мимо. Но если бы он промахнулся по топору, то вышло бы скверно.

Мародер не дал ему ни секунды передыха. Одновременно с брошенным оружием он и сам устремился в атаку. Чтобы хоть как-то сбить атакующий порыв, Михаил бросил в него свой лук. Весьма дорогое изделие, штучная работа, но тут уж не до жиру. Воин отмахнулся от него щитом, даже не замедлившись. Уловка не сработала. Нужно было бросать в ноги, это подарило бы хоть одно мгновение.

Михаил уже скользнул в некое подобие транса, слегка отстранившись от тела, а потому ему удалось уклониться от рубящего удара, одновременно с этим атаковал ногой по опорной противника. Тот потерял равновесие, слегка присел и, как результат, замедлился. Одновременно с этим Романов завел руку за правое плечо и, откинув стопор, рванул меч из специальных ножен на спине.

Но как бы ни был он быстр, мародер успел прикрыться щитом, и клинок с глухим звоном ударил по железному канту, перерубил его и, глубоко войдя в дерево, завяз в нем. Будь у Романова время, он смог бы освободить оружие, но старый воин не собирался предоставлять ему такую возможность и, крутанув щит, взял засевшее оружие на излом. Выбор у Михаила невелик: либо отпустить рукоять и остаться без меча, либо попытаться сохранить его и подставиться, потеряв равновесие. И он выбрал первое.

Вот только радость мародера была преждевременной, потому что Романов не был безоружным. В его левой руке уже был метательный нож с тонким жалом, который он задействовал без раздумий. Граненый клинок впился в бедро чуть ниже ламеллярной юбки, почти у самого колена.

– Тварь! – скорее громко выдохнул, чем произнес раненый.

Рана оказалась сколь серьезной, столь же и болезненной. Воин существенно замедлился и ушел в глухую оборону. Михаил уже сжимал в правой руке топорик и тянул из петли второй нож. Жаль, дротиков у него с собой было только два. Эти тяжелые снаряды по пробивной способности вполне могли соперничать даже с арбалетами. С другой стороны, стилеты против ламелляра тоже на что-то годятся. К примеру, при твердой руке и верном броске поражать незащищенные участки тела.

– Ты один, – вдруг догадался воин.

– Я приехал за детьми.

– Ур-роды. Испугались одиночку.

– Ну откуда им было знать. Зря ты тронул того, кто согласился присмотреть за моими детьми.

– С-сука, я убью тебя, – роняя на землю клинок Михаила, а заодно и обламывая стрелу ударом своего меча, произнес мародер.

– Ты уже мертв, – покачав головой, возразил Романов.

Не тратя время попусту, он пошел в атаку, метнув нож в голову противника. Тот пригнулся, одновременно прикрываясь щитом от возможной атаки топором и, в свою очередь, атакуя приближающегося противника мечом. Михаил без труда отбил контратаку топором и пнул ногой точно в центр щита. Раненый не смог выстоять против такого напора и с громкой бранью опрокинулся на спину. А в следующее мгновение топор вонзился ему в голову, прорубив вороненое… Все же железо, а не сталь.

Покончив с этим противником, Михаил подобрал свой меч и подошел сначала ко второму, что был поближе. Прилетело тому знатно. Стальное жало гарантированно пробило пластины доспеха. Но само ранение, хотя и смертельное, пока еще не убило воина. Романов довершил начатое, без обиняков чиркнув острием клинка по горлу. Тот сразу же захрипел и засучил ногами, кровь толчками потекла из разрезанной артерии.

Молодой лежал недвижимый, без каких-либо признаков жизни. Но доверять этому Романов не собирался, а потому так же чиркнул отточенной сталью по шее. Кровь потекла, но как-то уж совсем вяло, а значит, перекачивающее ее сердце уже остановилось.

Дети вжались в угол, обнимая друг друга и не сводя испуганных взглядов с воина, только что расправившегося с троими. Кто знает, чего от него ожидать. С одной стороны, он вроде как им помог. С другой, и сам из той же братии, что привыкли брать силой, а не тяжким трудом.

Прокоп, сипя и роняя тягучую слюну, встал на четвереньки, но сил на то, чтобы наконец распрямиться, у него все еще нет. Ничего удивительного. Прилетело ему знатно. А вся схватка едва ли заняла минуту. К слову, Михаил до сих пор слышал едва различимый отдаленный топот копыт.

Снял перчатку со стальными пластинами и повернул к себе лицо обеспамятевшей женщины. Заодно и пальпацию провел, убеждаясь, что челюсть у нее цела. Непонятно, с какого эти придурки положили глаз на девочек. Их матери едва исполнилось тридцать, и она была в полном расцвете своей женской красоты. Высокая грудь при красивом лице и не худосочной, стройной фигуре с крутыми бедрами. По сегодняшним меркам эталон красоты. Впрочем, далеко не только по сегодняшним.

– Ну ты как, Прокоп? – поинтересовался Михаил у пришедшего в себя мужика.

– Н-нормально, – привалившись спиной к бревенчатой стене, ответил тот.

– Вот и ладно.

– Что с Аленой?

– Все хорошо. Сейчас в себя придет. Только шрам останется.

– Это ничего. Главное, что живы, – вздохнул мужик, на лице которого вновь начали проступать краски.

– Спасибо тебе, Прокоп, – поблагодарил Михаил.

– За что? – удивился мужик.

– За то, что защищал моих детей, как своих, – с самым серьезным видом произнес Михаил.

– Защищал, – хмыкнул мужик.

– Как мог, так и защищал. Другой бы и этого не сделал.

– Первуша, Анюта! – послышался встревоженный и одновременно обрадованный голос Ксении, которая не утерпела и, оставив лошадей на опушке, прибежала-таки в деревню.

– Мама! Мама! – в один голос закричали дети, бросаясь к ней навстречу. Перемахнули через плетень и сразу же оказались в ее объятиях.

– А ить дети не твои, – хмыкнул Прокоп, с облегчением наблюдая, что его жена пришла в себя.

– А какая разница, – пожал плечами Романов. – Главное, что я за них в ответе.

– Тоже верно, – поднимаясь на ноги, согласился мужик.

Глава 17

Одураченный

– Ну показывай, что у тебя тут, – огладив бороду, произнес купец.

Он взял в руки первый доспех и осмотрел со всех сторон. У убитых воинов нашлись запасные железные пластины, поменять же пробитые для Михаила не составляло труда. На два доспеха затратил меньше часа. Вообще-то дыра диаметром едва ли в десять миллиметров на эффективность защиты не влияла, поди еще попади в нее. Зато это существенно сказывалось на цене. А к чему терять на ровном месте, если можно обойтись без этого, затратив минимум усилий.

После ламеллярных доспехов настал черед шлемов. Два вполне исправные, третий после знакомства с топором требовал вдумчивой работы кузнеца. На постоялом дворе таковой имелся, но ему доверять работу с оружием не стоило. Так себе мастер. Поправить сельхозинвентарь, починить повозку или подковать коня, и не более. Посещать же ради этого город никакого смысла. Их путь лежал в другую сторону, прямиком через степь, в Пограничный. Тащить с собой туда шлем, чтобы починить и продать, глупо. Там новое можно купить по разумной цене. Бывшее же в употреблении не котируется. Словом, овчинка выделки не стоит.

Затем пришел черед щитов, мечей, топоров, ножей и луков. Эти были в хорошем состоянии, хотя и средненького качества. Ничто из перечисленного не превосходило имеющееся у Михаила, а потому он решил избавиться от них. Уж больно хлопотно носить с собой столько имущества. Серебро покомпактней будет. И таки да, оно ему не помешает.

– Триста рублей за все, – наконец озвучил свою цену купец.

– Даже по самым скромным оценкам это стоит вдвое дороже, – покачав головой, возразил Михаил.

– Не спорю. Так оно и есть. Причем даже в этом случае я заработал бы. Но только не сейчас и не здесь. Нынче такого товара много. Сам посуди, какой мне смысл тратить лишнее, если я могу получить все то же у другого и дешевле?

Что есть, то есть. Князь Червенский не скупился на снаряжение своей дружины. А после того, как его побили, большинство воев либо погибли, либо попали в полон. Лишь малой части удалось сбежать и унести с собой броню и оружие. Надельники же предпочитают избавляться от подобных трофеев.

Вновь призванные получают все необходимое от великого князя и по призыву обязаны иметь одинаковое вооружение и снаряжение. Поэтому смысла собирать это железо у себя дома попросту нет. Можно, конечно, и попридержать товар, чтобы сбыть его после. Но трофеи ведь идут на десяток, а значит, каждому нужно выделить его долю. Так что сейчас в этих краях хватает подобного добра. И, как следствие, цена ниже.

– Ну что же, знать, не судьба, – пожал плечами Михаил.

Понятно, что купец по-своему прав. Только и Романова не в дровах нашли, чтобы он вот так разбрасывался серебром. Ничего, поищет еще, кому продать по нормальной цене. Тем более что кроме железа ему достались еще и три лошади убитых им мародеров. Те были привязаны к плетню. Есть на чем перевезти трофеи. Правда, возни с небольшим табуном из семи голов побольше будет. Ну да не переломится.

– Погоди. Ладно, дам я тебе четыре сотни рублей, – остановил его купец.

– Шесть, – возразил Михаил.

– Вот чудак-человек. Говорю же тебе…

– Бунт князя Червенского подавлен. Замятня задушена на корню. Товар, что сбывали по-горячему, закончился. С моих трофеев ты наваришь минимум сто пятьдесят рублей. Четверть. Как по мне, то хорошая сделка. Шесть сотен.

– Вот из уважения к твоему уму и хватке – пять сотен.

– Шесть. И еще сотню за лошадей с седлами и сбруей.

– Это нужно смотреть, – проворчал купец.

– Смотри, – пожал плечами Михаил. – Но и на них ты заработаешь самое малое пятьдесят рублей. Или ты никудышный купец.

– Не тебе обо мне судить, – набычился торговец.

Видя, что дело принимает серьезный оборот, двое из его охранников поднялись из-за стола под камышовым навесом и двинулись было к повозке, у которой шел разговор. Михаил посмотрел в их сторону и обратился к их купцу.

– Я не ищу ссоры, но и от драки не бегаю, – покачав головой, произнес Романов уверенным тоном.

Торговец смерил его взглядом, потом махнул наемникам, мол, все в порядке. Подошел к лошадям, наскоро, но весьма умело осмотрел животных. Проверил состояние седел и сбруи. Прикинул что-то в уме. И, вздохнув, согласился. Что тут сказать, прав этот странный вой. Наплыв трофеев уже спал. Серебро еще осталось. Уж больно все удачно обернулось. А на выкупленном он заработает даже больше озвученного.

– Бог с тобой. По рукам. Только мне бы попридержать серебро. Златом возьмешь?

Вопрос вовсе не праздный. На Руси отчего-то серебро в большем почете. Золоту где-то даже и не доверяют. Но Михаила такие предрассудки не смущали. Вот иметь при себе порядка тысячи рублей, это да, данное обстоятельство его волновало. Сдать бы все в банк, благо там счет у него уже имеется, а связь между стольными городами налажена достаточно устойчивая, да крюк делать не хочется. Компактная валюта его устраивала куда больше.

– Возьму золотом, коли в монете, а не в слитках.

– В монете, в монете, – все еще расстроенный условиями сделки, произнес купец.

Покончив с расчетом, Михаил направился в обеденный зал. Дело к середине октября, на улице благодать, бабье лето во всей своей красе и ласке. Только доверяться ему особо все же не следует. Так-то тепло, но воздух уже прохладный, а как подует ветерок, так разгоряченное тело может и прихватить. Вот и устроилась Ксения с детьми на обед в обеденном зале. Летом-то душно, а сейчас при открытых окнах очень даже хорошо.

Проходя мимо коновязи, глянул, как конюх обихаживает его лошадей. Осталось четыре головы. Тоже немало, учитывая, что ходить за ними ему придется самому. К слову, теперь поедут уже не так споро, как он добирался до Переяславля или возвращался оттуда. Три лошади под седлом, четвертая вьючная. И никаких заводных.

Присел за стол. Подмигнул мальчику шести и девочке пяти годочков, уминавших за обе щеки кашу с мясом. Пододвинул миску к себе и, отрезав кус хлеба, взялся за ложку.

– Ксения, ты, если поела, пошла бы договорилась с хозяином, чтобы он собрал нам в дорогу припасов. Крупы, вяленого и копченого мяса, сала, хлеба… В общем, сама разберешься.

– На сколько брать-то? – поинтересовалась она.

– Дней на десять.

Доев кашу, Михаил подошел к хозяину постоялого двора и договорился о ночлеге. На их век еще хватит ночевок в лесу и под открытым небом. Отчего бы не отдохнуть как полагается. Он, конечно, видел, что Ксения подумывает о побеге. Вот как объединилась с детьми, так и помышляет. Благо он ей выплатил все обещанное до копейки. Еще и премиальные доплатил, так сказать, за моральный ущерб. На круг получилась весьма серьезная сумма. Двести рублей! На секундочку, обычная плата дружинника сто шестьдесят в год.

Да только деньги это еще не все. Доверять ей он и не думал. А потому пообещал, что если попытается бежать, то он сообщит, что беглянка предала князя Червенского. Народ ведь долго разбираться не станет. Князя тут любили, а теперь его на суд в Киев везут. Конечно, и она могла обвинить и самого Романова, не вопрос. Но он-то один, а с ней дети. Ситуация не в ее пользу.

С рассветом отправились в путь. Ехали довольно споро, за день делая переходы по пятьдесят – шестьдесят километров. Вполне приличный результат для долгого перехода, без сменных лошадей. На исходе третьего дня миновали рубежи Теребовльского княжества. Дальше начинались просторы кочевий черных клобуков.

Если прежде Ксению сдерживал страх разоблачения и возможный народный гнев, то теперь она опасалась остаться одна посреди бескрайней степи, перемежаемой редкими рощами или полосками зарослей вдоль не таких уж и частых рек и ручьев.

Это была уже их третья ночевка в степи. За все время они не встретили ни одного человека. И не сказать, что данное обстоятельство расстраивало Михаила. В дороге и на стоянках они практически не общались. Ксения сосредоточила все свое внимание на быте и детях. Михаил, позаботившись о живом транспорте, подступался к заготовкам и вырезал детали будущих часов. Потом первым ложился спать, чтобы подняться в полночь и заступить на дежурство уже до утра. Удавалось еще перехватить что-то в седле, когда с рыси переходили на шаг.

Не сказать, что выходил полноценный отдых. Усталость постепенно накапливалась. Но до Пограничного его сил вполне достанет. А нет, так можно и дневку устроить. Правда, терять последние погожие осенние деньки не хотелось. В любой момент могут зарядить дожди. А тогда уж навалится всепроникающая сырость. Брр! Лучше уж к тому моменту добраться до нормального жилья.

Пока возился с ножом и деревяшками, Ксения по обыкновению приготовила ужин. Покормила детей и поставила котелок перед ним. Рядом пристроила кружку с горячим сбитнем. Мастерица! Специально для него купила мед в сотах, облепиху и кое-какие специи. Михаил возражать не стал. Детям в дороге горячий напиток лишним не будет. Ну и сам пристрастился к этому средневековому чаю. Вкусно же!

Хм. В этот раз опять другой вкус. Что в общем-то неудивительно. И дело даже не в том, что рецептов его приготовления великое множество. Единственная неизменная составляющая – это мед. Но, чтобы разнообразить вкус, Ксения добавляет еще и травы, которые собирает тут же, в пути. И вообще, кто сказал, что разнообразие это плохо?

– Михайло, зачем я тебе? – присев напротив него, поинтересовалась она.

– Ты баба неглупая, сама должна понимать, – пристроив кружку рядом и берясь за ложку, ответил он.

– Ты ведь обещал, что поможешь устроиться и в обиду не дашь.

– Так и будет. Я слову своему хозяин. И если ты не заметила, в одиночку напал на дюжину беглецов, – отправляя в рот кашу, подмигнув, произнес он.

– Троих, – поправила она.

– Ну, того, что остальные подадутся в бега, знать не мог никто. С другой стороны, трое тоже как бы немало.

– Только драться тебе пришлось лишь с одним.

– А если бы я промахнулся, сколько их было бы?

– Ты обещал меня отпустить.

– Я обещал помочь тебе устроиться и позаботиться о твоих детях, – возразил он. – Но я не сказал, когда это будет. Есть еще у меня дела. Годик, не больше, и я со всеми покончу. А до того пристроим твоих деток в интернате Пограничного. Школу они всяко-разно закончат, грамоте обучатся и ремеслам, к коим проявят способности. Народ там живет зажиточно, а мастера знатные так и вовсе как сыр в масле катаются. Если преуспеют в науках, то дальше учиться станут, глядишь, выучатся на лекарей или еще до каких высот дойдут. Заботу о них князь будет иметь, даже если мы сгинем.

– Зачем это князю?

– Так чем больше ученого люда, тем и Пограничному лучше.

– А тебе откуда о том знать?

– Специально интересовался. Опять же вот часы делаю, чтобы там мастерскую открыть. Счет в банке великого князя завел. Отпишу все Первуше. Так что верь, Ксения, все будет ладком. Даже если с нами случится плохое, дети не пропадут.

– Если только будут знать, где поклониться могилке, – поднявшись, возразила она.

– А ты в хорошее верь, плохое и не случится, – подмигнул Михаил и сделал очередной глоток сбитня, пропихивая кашу.

По обыкновению после ужина лег отдыхать. Уже стемнело, чего глаза ломать перед костром. Да и не к спеху ему с этими часами. Резать в любом случае закончит еще до того, как доберутся до Пограничного. А там снимет жилье да соберет как полагается. Должно получиться. Он в это не просто верил, но даже мысленно сумел составить механизм и представить его работу, словно эдакое аниме. Все же интересная это штука, абсолютная память…

Неладное Романов заподозрил сразу. Во-первых, он чувствовал себя полностью отдохнувшим. Во-вторых, несмотря на закрытые глаза, уловил дневной свет! А ведь должен был проснуться еще в полночь. Причем сделал бы это без труда. Его биологический будильник работал безотказно. А тут вдруг…

Михаил резко сел и осмотрелся. Вот же чертовка! Опоила! Одурачила! Он-то уверился в том, что Ксения не рискнет податься в бега, так как слишком велика опасность попасть в полон к степнякам. Мало ли чьи они данники. Это вовсе не значит, что у них нет невольников-русичей. Эти волки порой совершают небольшие набеги, а потом тайком доставляют полоняников на рынки Херсонеса. Людоловство довольно прибыльное предприятие.

Но похоже, что спокойное путешествие по открытой степи уверило молодку в безопасности этих мест. Ну откуда ей знать, что в эту пору кочевники перегоняют стада на зимние пастбища. И отряды, шатающиеся по степи без дела, большая редкость. Ему же еще по прошлой жизни известны маршруты всех кочевий. Вот и двигался по относительно безопасному маршруту.

Вот же дура! Хорошо хоть не отравила, а только усыпила. Припомнил вкус вчерашнего ужина. Каша как каша. Сбитень… Так он у нее каждый день разный, поди угадай, чего она ему намешала.

Доспехи и оружие при нем. Даже лук в саадаке и щит лежат рядышком. Пояс с деньгами на месте, и, судя по его весу, она его не ограбила. Оставила даже сидор с припасами. Зато лошадей нет. Увела. Вот молодец!

Наплевать? Можно в общем-то. Конечно, она мастерица своего дела и разводит мужиков на раз, а там профессионально обрабатывает клиента, не оставляя тому шансов. Но, с другой стороны, не такая уж она и незаменимая, чтобы устраивать за ней забеги по степи. Н-но… Пропадет же дура! И детей погубит. Хотя-а… чего это он. Детей как раз скорее всего кто-то возьмет к себе в семью. Малые же еще. Вылепят из них настоящих кочевников.

Завтракал без спешки, чтобы и с толком, и желудок не набивать, потому что с полным брюхом особо не побегаешь. Ксения ушла еще ночью. Только лошади к тому моменту не успели нормально отдохнуть. А значит, уже к полудню ей придется устроить привал.

Конечно, она может и продолжить путь. И сомнительно, чтобы загнала животных. Но двигаться они будут без особой прыти. Хорошо как успеют пройти шестьдесят километров. Не сказать, что ему такой марш-бросок на один зуб. Да еще и по полной выкладке. Но в то же время и не смертельно. Уже к ночи догонит.

Охохошеньки, дела его тяжкие! Проверил, как закреплено имущество, не болтается ли сидор. Выматерился, придавая себе решимости, и побежал, с места взяв размеренный темп. Два шага – вдох носом. Два шага – выдох ртом. И смотреть под ноги. Не хватало еще подвернуть. Тогда о погоне можно позабыть.

Выдерживать нужное направление не составляло труда. Четыре лошади оставляли след что твоя дорога. Оставалось только бежать по нему, не забывая посматривать по сторонам да вслушиваться в окружающие звуки, чтобы вовремя среагировать на возможную опасность. Выбранное Ксенией направление удачным не назвать, у клобуков кочевье, и она направлялась прямиком в сторону их зимовий.

Однако за весь день он так никого и не повстречал. Разве только незадолго до полудня обнаружил место привала. Его предположения подтвердились. Ксения не дала лошадям нормально отдохнуть и, едва те малость отдышались, погнала их дальше. Имея должный опыт, она могла бы пройти за сутки и большее расстояние. Но ее умений хватало только на то, чтобы худо-бедно держаться в седле.

Опять же дети, которые устают куда сильнее. Они ведь не кочевники, которые держаться на лошади учатся раньше, чем ходить по матушке-земле. К седлу Первуша и Анюта непривычные, а потому переходы выматывают их изрядно. Время от времени еще и шагать приходится, чтобы ноги размять. Он потому-то и продал трофейных лошадей, что, по сути, от них никакого проку не было бы. Только лишняя возня и чуть больше прибыли в перспективе.

Это только кажется, что верховая езда не представляет трудностей, на самом деле это испытание на выносливость. И уж тем более для неокрепшего детского организма. Конечно, если все время погонять, не проявляя жалости, то добиться можно многого. Но требовать такого от матери… Только если стоит выбор между жизнью и смертью. Чего не было и в помине.

С наступлением темноты он серьезно снизил темп. С одной стороны, видимость упала настолько, что терялись следы даже лошадей. С другой, он ни на минуту не забывал о том, что молодая мать с детьми могла стать добычей степняков. Конечно, сейчас кочевье и ни о каких набегах не может быть и речи. Нужно в первую очередь позаботиться о стадах. Однако это вовсе не отменяет разъездов по степи. Ведь во время кочевья курени и аилы наиболее уязвимы, а потому о приближении возможной опасности лучше бы знать заранее.

Стоп! Ну здравствуй попа новый год! Допрыгалась, матрешка! На фоне ночного неба Михаил рассмотрел какую-то странную тень. Быстренько прокрутил картинку перед мысленным взором. Никаких сомнений. Доблестный воин степей. Наверняка караульный.

Глава 18

Я своих не бросаю

Н-да. Вот никаких сомнений, что именно за этим взгорком Ксения и устроила свою стоянку. Михаил рассказывал ей, сообразуясь с чем устраивает их сам. И самое первое условие – это необходимость спрятать отблески костра от чужих глаз. Идеальный вариант – выбрать какую-нибудь низину в окружении возвышенностей. Промоину или овраг. Если таковой возможности нет, то выкопать яму.

К слову, лопата у нее имелась. Самая настоящая, выделки пограничных мастерских. Дорогое удовольствие, которым озаботился Михаил еще в Переяславле. Лишним такой девайс никогда не будет, тем более что его можно использовать и как топор, и как пилу. Эту конструкцию для своей дружины Романов разрабатывал сам.

Впрочем, все было за то, что в этот раз женщина обошлась без нее. Как и без оврага. Или же об этом позаботились кочевники. Слишком темно, чтобы можно было разобрать, есть ли поблизости еще какие-то следы. Или тот, по которому шел он, был единственным.

Вопрос, влезать ли в драку или нет, перед ним не стоял. Иное дело, как это сделать, чтобы не погибнуть и вытащить Ксению с детьми. А для этого неплохо бы сначала осмотреться. Благо пост караульного он приметил, и теперь можно обойти его стороной. Ну а там и принимать решение.

Весь металл на Михаиле вороненый и по поводу бликов он не переживал. Да и луна еще не взошла. Из светлого в его снаряжении только сидор, который Романов в любом случае собирался оставить. Он находится ниже, а значит, рассмотреть его будет не так-то просто. Главное, не нашуметь. Ну что-что, а бесшумно двигаться при обилии надетого железа у него опыт большой. Все подогнано должным образом, управится.

Мысль предоставить дуру самой себе все же шевельнулась. Но мелькнула и пропала. Он своих не бросает. Если погибнет, то с чувством выполненного долга. Большой заговор предотвращен, у престола есть верный цербер, который поможет выстоять великому князю. Правда, не получится лично посчитаться с Ростиславом.

Но, с другой стороны, может, сумеет быстро обернуться. Помнится, Макар Ефимович прямо ручки потирал, утверждая, что они значительно продвинулись в плане изучения ЕИПЗ. А значит, имеется шанс вернуться и застать-таки князюшку, хоть на смертном одре. Мужик он здоровый, через пару лет точно не помрет, если только не помогут.

А вот если сейчас он уйдет, бросит Ксению, то до конца дней своих будет себя корить. Причем сколько отмерено ему жизней в иных мирах или в родном, столько и будет. И без того хватает поступков, за которые стыдно до зубовного скрежета. И плодить их нет никакого желания.

Прежде чем двинуться вперед, он извлек собственноручно приготовленную мазь и обработал лицо. Это устранит светлое пятно, а резкий запах ассорти экстракта трав собьет с толку степных лошадок. Они у кочевников почище собак будут. Можно вообще никаких дозоров не выставлять. В теории. На практике такой дурью никто не мается. Потому как лошади, конечно, сторожа, но стопроцентно гарантировать безопасность не могут.

Щит за спиной. Там же меч в особых ножнах и саадак. В руках лук с наложенной на тетиву стрелой. Пригнувшись чуть не до самой земли, мелкими шажочками наверх. И все время вглядываться в более светлую полоску неба над изломом возвышенности. Если караульный вновь решит двинуться, то он его приметит. Разумеется, если тот все еще на месте. А то получится, что он сам уже обнаружил Михаила и, в свою очередь, выслеживает его.

Вскоре двигаться даже в полуприседе стало опасно. Лук в саадак за спину, и дальше по-пластунски. Практика у него богатая, а потому броня не стесняет движений. Опять же исходя именно из такого опыта и модернизировались доспехи в течение многих лет. Как результат, мало что осталось от изначального византийского прототипа. Только и того, что ламеллярный доспех.

Чтобы добраться до вершины, ему понадобилось минут пятнадцать. Не та ситуация, чтобы торопиться. Тут как в поговорке: тише едешь – дальше будешь. Никаких сомнений, что ему вновь придется драться с превосходящим противником, а потому фактор внезапности нужно использовать в полной мере.

Клобуки расположились в низине. Так, чтобы не был виден костер, от которого доносится запах готовящегося мяса. Впрочем, место, скорее всего, выбрали не они, а Ксения.

В отблесках огня удалось рассмотреть детей. Сидят вместе, скорее всего связанные. И спиной к матери, которой сейчас пользуются по очереди кочевники. Причем она всерьез старается доставить им удовольствие. Не столько за себя страшится, сколько за сына с дочкой.

Судя по количеству лошадей, клобуков шестеро. Двое сидят у огня, оба в доспехах. Металл бликует в отсветах пламени. Но что это, кольчуга или ламелляр, не понять. Третий наблюдает за товарищем, ритмично двигающимся на полонянке. И похоже, стоит не ради одного лишь любопытства, а в нетерпении дожидается своей очереди. Пятый, получается, на посту.

Вон он. Лежит именно там, где его изначально и приметил Михаил. Возможно, тот только занимал пост, вот и появился столь удачно в поле зрения. Потому что сейчас укрылся грамотно. Если бы не едва заметный блик костра на бронзовых накладках воинского пояса, то Романов его и не приметил бы.

Ну и где, спрашивается, шестой? Ксении и детям сейчас ничто не угрожает, так что для спешки никаких причин. Как бы это цинично ни звучало, но от нее не убудет. Всякого успела повидать. Детей не тронут. Их, может, даже и на невольничий рынок не повезут, а возьмут на воспитание в семьи кочевников. Довольно распространенная практика. Свежая кровь никогда не будет лишней.

Опять же не помешает отдохнуть перед дракой. С каждой минутой, проведенной в покое, усталость покидает его натруженное тело. И вообще, нужно же выяснить, где шестой. Придется, так Михаил и до предрассветных сумерек досидит. Но пока не разберется, где все члены этого отряда, не сдвинется с места. И без того на их стороне неоспоримое преимущество.

Пока суд да дело, решил изготовиться к бою. Аккуратно, чтобы ненароком не брякнул, перевел из-за спины щит и положил его слева от себя, чтобы сразу под руку. Затем настал черед саадака, который расположился справа. Пять стрел Михаил извлек и воткнул также справа и вплотную к себе.

При этом он не сводил взгляда с обнаруженного караульного. До него всего-то метров тридцать. Камень добросить можно. А потому лучше бы постараться даже дышать через раз. Выйти победителем Романов может только в одном случае – если навяжет свой рисунок боя и с первых мгновений гарантированно достанет хотя бы одного.

Через час кочевникам надоело тешиться с пленницей, и они наконец расселись вокруг костра, не забыв ее связать. Поговорили немного. И похоже, им было весело, так как они то и дело оглашали низину смехом. Потом двое поднялись и разошлись в противоположных направлениях. Ага. Вон, значит, где второй караульный. Каков умелец. Сумел укрыться так, что его не рассмотреть, даже несмотря на взошедшую луну.

Еще через полчаса лагерь окончательно угомонился. Либо стоявшие в карауле первыми успели натешиться с Ксенией, либо старший велел спать, а свою долю они получат утром. Вполне возможно. Чего мешать товарищам отдыхать. Девка страстная. Ласки настоящих мужчин принимает, громко получая от этого удовольствие, ну и щедро одаривая их, чего уж там.

Выждал еще немного. Наконец решил, что пора. Было бы неплохо для начала снять дальнего. До него добрая сотня метров, что для Михаила некритично. Если тщательно подготовить выстрел, то он гарантированно поразит кочевника. Но тогда можно подставиться под ближнего, что в тридцати метрах справа.

Михаил перекатился через левый бок на спину, устроившись на щите. Для использования из засады арбалет, конечно, куда предпочтительней, но в данных условиях и короткий лук ни разу не помеха, а его скорострельность еще и на руку. Вот если бы трава тут была повыше, тогда да, одно расстройство. Но, как видно, по склону прошлось какое-то стадо, подъели ее тут изрядно.

Лежа на спине, натянул лук, прицелился и спустил тетиву. Резкий щелчок по рукавице. Короткий свист оперения. Тупой, чавкающий удар срезня, пропоровшего одежду и вошедшего в живую плоть. И тут же ночь разорвал крик, полный боли. Еще бы. Когда прилетает такой гостинец. Охотничий наконечник не подарок, он оставляет обширные кровоточащие и весьма болезненные раны. А уж если они не смертельные…

Кочевники в лагере всполошились и повскакивали на ноги. Но не паникуют. Сразу схватились за оружие и прикрылись щитами, встав в круг. Не мешало бы для начала понять, где затаился враг.

Михаил наложил следующую стрелу, на этот раз бронебойную, и всмотрелся в караульного на противоположной стороне впадины. Еще несколько секунд назад он его наблюдал, теперь же никого не видно. То ли сместился, то ли укрыл все светлые части гардероба. Сволочь, одним словом! Все бы жизнь усложнять честным людям.

Плюнул на поиски и прицелился в того, что сейчас пытался затушить костер. Правильно. Нечего помогать вражескому стрелку. Да и самим взор застит. Только в этой ситуации не костер гасить, а самим сместиться в сторону. Метров семьдесят. Не близко. Н-но…

Вновь тренькнула тетива. Из-за стенаний раненого Михаил и сам-то этот звук едва различил, что уж говорить о кочевниках. Удачно получилось. Куда попал, не видно. Но достал качественно, коль скоро тушивший костер коротко вскрикнул и рухнул прямиком в пламя. Одежда тут же запылала, и окрестности огласил новый крик, полный нечеловеческих страданий. Хуже нет, чем гореть заживо. Романов на себе такое не испытал, только получал ожоги, но и не хотел обретать подобный опыт.

Дополнительное пламя еще больше осветило оставшуюся троицу. Но и прилетевшая стрела подсказала им направление, откуда исходила опасность. Грамотно прикрывшись щитами, они двинулись к находящимся в стороне лошадям. Самого Михаила еще не видели, но внимательно всматривались в склон. Да пусть хоть глаза сломают. Огонь сыграл с ними злую шутку. А вот то, что теперь в эту же сторону всматривается и второй караульный, уже проблема.

Очередная стрела завязла в щите. Все. Дальше в засаде уже не усидеть. Сбежавшие кочевники в его планы не входят. Это гарантированный геморрой с летальным исходом. Против этих у Романова есть хоть какие-то шансы. Когда же появятся их сородичи, хорошо как получится подороже продать свою жизнь.

Михаил отложил лук, перекатился на живот и одним махом оказался на ногах, подхватив при этом щит и один из метательных ножей. Мгновение, и он уже побежал в сторону вышедших из круга света воинов. Правда, совсем скрыться из виду у них не получалось из-за отблесков пламени на доспехах двоих из них.

Караульный приметил его и попытался достать из лука. Но грамотно выставленный щит с тупым стуком принял стрелу на себя. Хороший стрелок! Да еще и глазастый, сволочь. И это проблема. С такой поддержкой Романова могут в два счета разобрать на части.

У троицы, отходящей к лошадям, наконец кое-как восстановилось зрение, и они также рассмотрели набегавшего противника. А тут еще и выкрик караульного о том, что Романов один. Некая определенность тут же изменила планы противников, и они разошлись в стороны, изготавливаясь к рукопашной схватке.

Михаила такой расклад полностью устраивал. Он слегка подкорректировал курс, выбрав в качестве цели бездоспешного воина, крайнего слева. Тот не стал праздновать труса и бросился в атаку, при этом и не думая особо прикрываться щитом, тот защищал лишь левую половину груди. Сам виноват!

Короткий взмах, и кочевник, до которого было не больше семи метров, споткнулся и полетел кубарем в траву. Резкая колющая боль под правым соском не способствовала координации движений. И вообще, знакомство с граненой сталью смертельно опасно. Кочевник не ожидал подобной подлости, ведь противник должен был вооружиться мечом.

Все так же забирая влево, Михаил бросил руку за спину и, откинув стопор, выхватил изогнутый меч. При этом он двигался так, чтобы максимально прикрываться от стрелка. Но, похоже, отсветы костра теперь кое-как освещали и его, что облегчало задачу лучнику. Каким-то шестым чувством Романов понял, что очередная стрела прошла на уровне его бедра, под нижним срезом щита.

Клинок скользнул из ножен и, описав дугу, обрушился на второго кочевника, облаченного в кольчугу. Тот принял атаку на щит, и сразу же за этим в него влетела нога Михаила. Уступающего в массе кочевника отбросило назад. Все произошло настолько стремительно, что ни о какой контратаке не могло быть и речи.

Несмотря на то что степняки – конные бойцы, воин сумел удержать равновесие и не полетел кубарем. Хотя лучше бы все же опрокинулся, разрывая дистанцию и уступая место уже набегающему товарищу. А так ему пришлось слегка расставить руки для баланса. Этим не преминул воспользоваться Михаил, вогнав острие клинка ему в живот, разрубая и распрямляя кольчужные кольца. Такая рана не разит наповал, зато гарантированно выводит противника из строя. А еще шансы, что клинок завязнет в теле, минимальны.

Бог весть, как он вообще среагировал. Не помогла даже легкая отстраненность и управление телом словно со стороны. Обычный прием, дававший ему неизменное преимущество и позволявший серьезно прибавить в скорости реакции. Но тут Михаил вообще ничего не успел осознать. Просто по какому-то наитию подпрыгнул так высоко, как только мог. И лишь находясь в воздухе, осознал, что под ним сверкнула отточенная сталь. Кочевник, не мудрствуя лукаво, атаковал его по ногам. Но, к счастью, не преуспел.

В свою очередь, Романов контратаковал, описав дугу снизу вверх. Но также не сумел достать противника. Кочевник успел отшатнуться, и клинок его даже не задел. Впрочем, сомнительно, что это ему навредило бы. Кольчуга, та скорее всего не выдержала бы. Но русский ламеллярный доспех выстоял бы однозначно. Даже с железными пластинами.

Пользуясь тем, что Михаил еще не обрел окончательное равновесие, степняк ударил щит в щит. С массой тела у него все в порядке. На редкость здоровый для клобуков, не иначе как имелась смешанная кровь. У него получилось отбросить Романова, вынудив того открыться. И продолжение атаки, скорее всего, принесло бы ему успех, но в этот момент в бедро Михаила впилась стрела, и нога сама собой подломилась. Он попросту не успел совладать с острой болью, буквально рухнув на колено. Как результат, меч нападавшего просвистел у него над головой.

Сам Романов, еще до конца не приглушив острую боль, отчего перед глазами плыли разноцветные круги, различимые даже в темноте, нанес колющий удар снизу вверх. Подобного кочевник не ожидал уж точно. А потому не успел ничего предпринять и взвыл белугой, получив острие меча в пах.

Справившись с болью, Михаил поднялся на ноги и бросился в сторону приблизившегося стрелка. До него было не более пятнадцати метров, и он уже вновь натянул лук. А вот Михаил среагировать не успел. Притупив болевые ощущения, он потерял при этом в подвижности. Бронебойная стрела пробила стальные пластины, попав в правую часть груди.

Вот только все то же состояние отстраненности помогло Романову сохранить боеспособность. Он даже не сбился с шага, чем вызвал растерянность у кочевника, и сумел отыграть пару лишних метров. Еще немного, пока тот отбрасывал лук и выхватывал меч, переводя щит из-за спины на грудь. До конца изготовиться степняк так и не успел. Михаил запустил в него свой меч и тут же потянул из петли топор.

Впрочем, в этом уже не было необходимости. Клинок ударил точно в незащищенную броней грудь, опрокидывая клобука на спину и ставя точку в его жизненном пути.

Михаил приблизился к нему, вернул топор в петлю и, выдернув меч, коротко полоснул поверженного по горлу. Вынул из его саадака стрелу и даже при скудном лунном свете рассмотрел, что наконечник держится не так прочно, как хотелось бы. А значит, выдергивать стрелу из себя нежелательно. Дурная весть.

Для начала он обошел всех четверых у костра. Получивший укол в живот и угодивший в огонь были все еще живы, но оказать сопротивление неспособны. Пожалуй, раненые даже не осознавали, что к ним приближается смерть. Походя разрезал путы Ксении, смотревшей на него выпучив глаза. Караульный, получивший стрелу первым, потерял сознание от большой потери крови, и, скорее всего, она его таки добила бы. Впрочем, это не повод пускать дело на самотек. Поэтому Михаил полоснул мечом по его горлу.

Наконец вернулся к костру и опустился на траву. Устало вздохнул. Посмотрел на Ксению, возившуюся с детьми и бросающую в его сторону тревожные взгляды. Попытался провести диагностику раны в груди и не преуспел в этом. При удачном стечении обстоятельств шансы выжить есть. Правда, их не так много.

– В поясе деньги. Заберешь, – прерываясь из-за болезненных спазмов в груди, заговорил он, обращаясь к женщине. – Вернешься обратно на полдень, на один переход. Потом пойдешь на закат. Через три дня выйдешь на земли Теребовльского княжества.

– Почему? Найти мне замену не так трудно. Гулящих девок много.

– Я своих не бросаю.

Молодка постояла какое-то время, а затем решительно подошла к нему и ухватилась за древко стрелы.

– Убить решила? – кашлянув, спросил он.

– Помочь.

– Эдак только убьешь. Наконечник останется внутри.

– И как быть?

– Если поможешь, побарахтаюсь.

– Что делать? – с готовностью спросила она.

Он достал из кошеля резак, изготовленный оружейником по его заказу как раз на такой случай. Объяснил, как им пользоваться, и велел для начала срезать наконечник у стрелы, пробившей насквозь бедро. Любой другой от ранения в грудь уже потерял бы сознание, но Михаил сохранял ясность ума. Да и болевой шок ему не грозил, благо сумел купировать боль. Не полностью, чтобы сохранить возможность управлять телом. Но все же ощущал ее в разы слабее.

Когда на бедро легла повязка, женщина помогла ему расстегнуть ремни доспеха и убрать в сторону часть, прикрывающую со спины. Ничего не понимая, принесла седло и положила его перед ним. Он коротко рассказал ей, что и как нужно будет сделать. Какие приготовить мази и наложить на рану. Потом подмигнул ей и принялся за дело.

Уперев хвостовик стрелы в седло, он начал на нее давить, продавливая через прореху в доспехе на груди и через свое тело, ощущая, как наконечник пришел в движение, пронзая его плоть. В какой-то момент почувствовал, что тот упрется в ребро, и, слегка сменив направление давления, сумел сместить наконечник, пустив его мимо препятствия.

Наконец тот проклюнулся со спины, и в дело вновь вступила Ксения. На этот раз она срезала наконечник куда быстрее. Потом замерла перед Михаилом, глядя ему в глаза.

– П-поздно п-пить б-боржоми, – прерывисто произнес он. Ободряюще улыбнулся и уточнил: – Все помнишь?

– Д-да, – нерешительно ответила она.

– Тогда делай.

Она глубоко вздохнула, набираясь решимости, и наконец потянула древко, извлекая его единым плавным движением. Так, словно все время только этим и занималась. Но Михаил даже в лунном свете рассмотрел, как она побледнела.

А потом ему стало не до нее. Грудь сдавил очередной спазм, контролировать который он уже не мог. Боль была вполне терпимой, но для настрадавшегося мозга наконец настал его предел, и он попросту отключился. А вместе с ним и сознание Михаила.

Глава 19

Внук

Михаил запрокинул голову и с наслаждением вдохнул свежий морозный воздух. Затаил дыхание, а потом выдохнул, отчего возникло целое облако тут же истаявшего пара. Хорошо! Ч-черт, он уже успел позабыть, как же хорошо вот так дышать полной грудью. Два месяца после ранения, с пробитым легким, он был лишен такого удовольствия. Да, он умел гасить болевые ощущения, но это все же не то. А вот сегодня никакого дискомфорта. Словно новенький!

Вообще-то он был убежден в том, что ему кранты. В принципе можно было бы и не мучиться. Отстраниться от тела, перестать дышать, и он ушел бы, ничего не почувствовав. Просто отлетел бы и вернулся в свое тело, оставшееся в его мире. Его удержало лишь желание посчитаться с виновными в гибели его семьи. Здесь точку он хотел поставить самолично.

То, что Ксения сумела его выходить, иначе как чудом не назвать. Конечно, она уже имела опыт лечения Добролюба. Опять же следовала указаниям Михаила, а он, в свою очередь, опирался на свои познания в медицине, почерпнутые как в Византии, так и уже здесь, в Пограничном, у талантливого врача-новатора Геласия. К слову, старик до сих пор здравствует и руководит своим детищем, медицинской академией. Но все это ерунда. Без Провидения тут все одно не обошлось.

Целый месяц они провели в небольшой рощице на берегу ручья, в изготовленном Ксенией шалаше. До этого места Романов добрался, но двигаться дальше было уже невозможно. Ну или сразу добить, чтобы не мучился. Жили в основном за счет конины, которую женщина научилась готовить под руководством Михаила. Ни о какой охоте не могло быть и речи. Запасы крупы были весьма скудными. Кое-что нашлось еще и в переметных сумах побитых кочевников. Словом, продержались без особых лишений.

Романов окреп, и с первым снегом, в середине ноября, они наконец продолжили свое путешествие в сторону Пограничного. Для разнообразия на этот раз обошлось без приключений. Хотя путешествие вышло долгим. Из-за слабости Михаила за день хорошо как проделывали тридцать километров. Ну да грех жаловаться.

Две недели назад они добрались до города. Сняли домик в ремесленной слободе, на самой окраине, у городской стены. Тут все еще сохранились деревянные дома старой постройки. Но по мере выбывания из-за пожаров на их месте позволяется только каменное строительство. Ну или хозяева снесут старое жилище да поставят кирпичное.

Была мысль купить дом, но он отказался от этой затеи. Не ко времени. И дело вовсе не в отсутствии средств. С деньгами-то как раз все было более чем хорошо. К тому же продали лишних коней со сбруей и остальные трофеи, взятые с кочевников. На выходе в общей сложности получилось шестьсот рублей. Воинская справа – дорогое удовольствие.

Михаил прикинул, во что может вылиться его задумка с порубежным боярством. Получается, что только в первый год для снаряжения и содержания дружины ему понадобится не меньше тридцати тысяч рублей. И это при том, что строительство самой заставы казне обходится не дороже десяти. Плюс восемь ежегодно на содержание воинов. Да охренеть!

Впрочем, если вложиться в инвентарь да выделить каждому воину гектаров по десять пахотной земли, то получается уже не так чтобы и страшно. Эдакие надельные дружинники собственного пошиба. Ну и снаряжать свое воинство можно не в стандартные ламеллярные доспехи, а кто во что горазд. Не войско же великого князя, а своя дружина. И да, князей никто не обязывает снабжать своих дружинников по образцу надельников. Это их сугубо личная инициатива.

Как бы то ни было, но думать Михаилу об этом пока рано. Вот разберется, что тут к чему, раздаст всем сестрам по серьгам, а там и о будущем подумать можно. Ну и новое что привнести. Признаться, ему так понравилось прогрессорствовать в прошлой жизни, что руки прям чешутся. Но не ко времени сейчас.

А потому пристроил свое серебро в банк. Да запрос отправил в Червень, чтобы перевели средства и оттуда. Пусть все под рукой будет. Потом навестили с Ксенией интернат. Договорился и определил ее детей на учебу. Разумеется, они изрядно отстали от программы, но Романов не задумываясь заплатил учителю за особый подход, внимание и дополнительные занятия. Так что нагонят быстро.

А вот жить Первуше и Анюте предстояло в интернате. Хотя до дома добежать не так далеко. Ксения воспротивилась было этому, но Михаил настоял. Пусть сызмальства привыкают к самостоятельности. Мало ли как оно все обернется. Вместе с женщиной навестил княжескую приказную избу. Там составил документ, согласно которому в случае его гибели все его имущество и счет в банке наследовали дети…

Из дома потянуло одуряющим запахом выпечки. Ксения для детей старается. Сегодня воскресенье, интернатовских распустили по домам, вот она и балует их. Тесто еще с вечера выставила, а как только вернулись с заутрени, так и принялась за свою кулинарию. Причем печет с запасом, чтобы вечером дети с собой унесли две торбы с пирожками и калачами да угостили друзей с подружками. Там ведь хватает и тех, у кого родителей рядом нет, а потому и на побывку ходить не к кому, и гостинцы случаются редко.

– Первуша, как там у вас в интернате, не обижают? – поинтересовался Михаил, когда малец выскочил на крыльцо, как видно за дровами.

– С ровней все ладком, дядь Михайло. А вот старшаки задирают, – шмыгнув носом и утершись рукавом рубахи, ответил малец.

– А ты?

– А я, как ты учил, коли облом здоровый, то и в уд не грех вдарить. Одного окоротил, так ватагой насели. Правда, только два раза и вдарили.

– Чего так-то? Учитель появился?

– Не. Зосима вмешался. Его в тырнате многие слушают. А сам он завсегда за правду.

– Чего так-то?

– Так ить дед его, Греков Андрей Игнатович, начальник всем пушкарям Пограничного. Большо-ой человек. И начинал строить град еще с первым князем Романовым. А он, ясное дело, всегда за правду стоял.

– Во-она чего-о.

– Ага.

– Ладно, беги. А то еще засопливишь.

Зосима. Хм. Получается, Андрей внука нарек в честь своего отчима. Или это его сын сам сподобился. Интересно, младший или старший? У Грекова их трое было, вперемешку с четырьмя девчатами. Хотя-а-а… Если разобраться, ему тут много чего интересно. Все любопытство удовлетворять времени займет столько, что только держись. А у него есть дело. И вообще, нечего слишком уж оглядываться назад. Он тут человек новый, и начинать ему нужно с нуля.

К примеру, завлечь к себе Матвея. Есть способ. Сын его падок на всякого рода ремесла. Готов поддержать любое дельное начинание. Правда, и в практичности ему не откажешь. Поучения Михаила он впитал как губка. Оттого и процветает Пограничный, хотя у него и оттяпали Угольный с Рудным.

Казалось бы, с их потерей экономика должна была серьезно просесть. Но, несмотря на это, железо в печах князя варят. Правда, до доброй руды его не допускают, пользуется рудником рядом с градом, а из этого сырья сталь не очень высокого качества. Но это если по старинке. Михаил же знает способ, как можно и с этой рудой получать хороший результат.

Но пудлингование он пока прибережет. Может статься, и самому пригодится. А вот часы – совсем другое дело. В Пограничном есть своя часовая мастерская, производящая клепсидры с простейшим механизмом. Так себе хронометр. Механика куда надежней, а главное, практичней. Вот только появление мастерской по производству таких часов больно ударит по местной мастерской. Но если предложить изобретение князю, то картина сразу же изменится.

На крыльцо Михаил вышел не просто подышать. Его интересовали солнечные часы, устроенные во дворе. Благо утро ясное, и работают они на загляденье. Дождавшись ровного часа, он вернулся в дом.

Ксения осуждающе посмотрела на него и покачала головой. Глупость же. Ведь только-только оклемался и тут же в расстегнутом кафтане пошел на улицу. Хоть бы запахнул. А еще лучше надел полушубок или бурку.

– Не ругайся, – отмахнулся он, хотя она и не произнесла ни слова.

Глянул на ходики, висевшие на стене и мерным тиканьем отсчитывавшие время. Минута в минуту! Это он молодец! Никак не ожидал, что получится вот так, с первого раза. Нет, конечно, были огрехи. Поначалу в сутки стрелка убегала минут на пятнадцать вперед. Подрегулировал, благо такая функция была учтена. Потом несколько дней наблюдений, и наконец уже четвертый день все его участие в работе механизма сводится к своевременному подтягиванию гирьки. Вот как сейчас.

Следом вошел Первуша с несколькими поленьями в руках. И уж ему-то досталось на пироги за то, что раздетым выбежал на мороз. Романов дипломатично промолчал, подавшись к своему рабочему столу у окошка. А то еще припомнят ему, что он задержал мальца своими разговорами. Н-да. Много он все же воли дал Ксении. Хотя-а-а… Она должна чувствовать себя в доме хозяйкой.

– Завтра пойду к князю, – взведя часовой механизм и устраиваясь за рабочим столом, произнес он.

– Уже? – с легким вздохом произнесла она.

– Смысла нет тянуть время. Часы работают точно. Так что пора, – берясь за резец и начиная строгать очередную деталь, произнес он.

– Уверен, что это его завлечет?

– Еще как. Уж поверь, оно того стоит.

– Так ты же говорил, что сам будешь ставить мастерскую.

– Думал об этом. Да только князь Матвей не позволит. Уж больно хозяйственный. Не стерпит, что ложка с такой вкусной кашей мимо его рта проходит. За добрую награду подарю ему этот секрет. Пусть богатеет.

Михаил имел в виду именно то, что говорил. Полностью забить производство водяных часов у него не получится. Как говорится, спрос рождает предложение. И производство Пограничного не в состоянии покрыть его полностью. Потому и ремесленники-кустари свой хлеб имеют. Опять же кому что нравится. Кого-то это механическое изделие не впечатлит. Эти часы скорее станут дополнительным продуктом в той же нише.

– А сам? Ить сказывал, что порубежным боярином стать желаешь, – заметила женщина.

– Ничего. В моей голове достанет еще затей. Готовься, Ксения, скоро гость пожалует.

– Мне-то чего. Поди, дело-то привычное, – с горькой ухмылкой произнесла она.

И еще бросила на него эдакий взгляд, полный надежды. Но он сделал вид, что не заметил. Некогда ему играть в эти игры. Она сама выбрала свой путь, когда два с лишним года назад решила пойти по кривой дорожке. Он лишь позаботился о том, чтобы ею же принятое решение приносило максимум прибыли. Точка!

Единственное, теперь он ее не заставлял. С некоторых пор они вроде как партнеры. Только она понимает это, похоже, по-своему. Уже не в первый раз замечает в ее взгляде некий намек на то, что он ей не безразличен. Но его этим не пронять. При всем своем желании он не сможет ей забыть других мужиков. Хотя относится к ней ровно и даже с искренней заботой, а вот о близости с ней и думать забыл, явно дистанцируясь и подчеркивая деловые отношения.

Несмотря на воскресный день, Первуша и Анюта к полудню заторопилась в интернат. С одной стороны, Ксению они искренне любят, с другой, привыкли уже жить от нее наособицу. Она ведь здорова, живет в достатке, и временами они видятся, а значит, все в порядке. Со сверстниками им куда интереснее…

На княжий двор Михаил пошел поздним утром, когда солнце уже высоко поднялось. Незачем тревожить князя спозаранку. У него, поди, и без того забот хватает. А вот к этому времени с основными ежедневными обязанностями он уже скорее всего управился, а значит, и долго ждать не придется.

В этом никаких сомнений, потому что Романов не собирался надеяться на слова, а нес с собой образец часов. Передаст их через стражу и обождет малость. У Матвея две слабости: различные ремесла и женщины. Чтобы получить максимальный эффект, Романов решил использовать обе.

Он шел по заснеженным улицам города и, к своему удивлению, не испытывал никаких особых эмоций. Если за ремесленной слободой начинались какие-то каменные новостройки, то ближе к центру картина становилась привычной, словно и не пропадал он неизвестно где тридцать лет. Разве только где-то кирпичи малость обветрились, появились сколы, да на оштукатуренных домах заметна потребность в подновлении.

Впрочем, чему удивляться. Для местных минули десятилетия, для него прошло не больше нескольких месяцев. Вполне сопоставимо с тем же византийским походом. А потому и отношение к возвращению как к чему-то само собой разумеющемуся.

– Побегери-и-ись! – послышался задорный крик.

Романов едва успел отойти в сторону, дабы его не сшибла молодежь, устроившая катание на санках. Улицы-то убирают, но весь снег не соскрести. Если только использовать железные скребки. Но подобный способ Михаил в свое время вводить не стал. Еще и запретил на всякий случай. Причина в сохранности мостовой. Тротуарная плитка не гранитная брусчатка, прочность у нее куда ниже. А цемент, что ни говори, достаточно дорогое удовольствие.

Вот и пользуется молодежь тем, что снежный покров на улицах все же присутствует. К слову, санки эти в свое время Михаил же и сконструировал. Без единого гвоздя, но работали исправно и были достаточно прочными. Ничего сложного, тут главное знать как. Остальное можно изготовить даже на крестьянском подворье, имея один лишь топор или вовсе нож.

Н-да. От первых саней он увернулся, а вот вторые снесли его, как бита фигурку в городках. К слову, эту игру он так же привнес в этот мир. Бог весть когда она появилась в его мире, но тут ее родоначальником стал именно он. И останавливаться на этом Михаил не собирался, так как успел изучить правила лапты, которую аборигены пока также не знали.

– Прости, дядя. Мы нечаянно, – послышался знакомый голос.

– Извините, – хором весело прощебетали две девчушки, лежащие на снегу у опрокинутых саней.

– За нечаянно бьют отчаянно, – поднимаясь на ноги, буркнул Михаил, разворачивая тряпицу, в которую завернул часы.

Дерево же. А ну как сломались. Тогда придется возвращаться и чинить. А время терять не хотелось. Он намеревался уже сегодня завлечь к себе князя.

– Драться станешь? – помогая девчатам подняться, поинтересовался паренек.

Пятнадцать годочков, росточка вполне соответствующего его возрасту, зато сложением слишком уж худощав. Узнал его Михаил сразу. Младший сын Марфы. Получается, его внук. Ну что тут сказать, в вежливости Глебу не отказать. И гонором не отличается. Ведь княжич, но и не думает козырять своим происхождением. Да и одет не как босяк какой, но и без особых изысков. Добротная и качественная одежда, хотя да, не из дешевых.

– С чего бы мне драться, княжич, – хмыкнул Михаил, убедившись, что изделие не пострадало, и вновь заворачивая его в тряпицу. – То просто поговорка такая. К слову пришлась. Но вам разумение иметь нужно, где кататься. Эдак ить и покалечить народ можно.

– Откуда меня знаешь? – вздернул бровь юноша, явно не желавший выделяться на общем фоне.

– Видел как-то по осени в Переяславле, когда ты глупости вещал, а потом морду набил одному много о себе думающему.

– Когда это я глупости говорил? – раскрасневшись, набычился он.

– Глеб, ну чего ты пристал к человеку. Извинились. Никого не покалечили. Дядечка, мы пойдем?

– Анфиса, вы идите. Я догоню, – отмахнулся паренек.

Ага. Не нравится юнцу, когда кто-то сомневается в его знаниях. А то как же! Он ведь умный! В свои пятнадцать уже в университете учится. Причем второй год. Получается, в четырнадцать перешел. Так что котелок у него варит хорошо.

– Так когда я глупости говорил? – В голосе явственно заметно не только любопытство, но и уверенность в собственной непогрешимости.

– Когда говорил, что воинские походы тебе ни к чему. Что способы, как бить половцев и не только их, уже давно испытаны и опробованы еще твоим дедом, и, чтобы бить ворога, совсем необязательно отправляться в поход, лично.

– И в чем же я не прав?

– В том, что любая теория без практики мертва. Опыт приходит с годами и неустанным трудом. А уж что касается командования войском и даже всего лишь одним десятком, так и подавно. Люди не шахматные фигурки, которые двигает игрок. Сколько нужно дать вою на отдых, каким выйдет переход по тем или иным местам, как правильно выбрать место для стоянки или схватки, как использовать возвышенности, овраги, реки, ручьи или мочаки – много всего нужно знать и учитывать, чтобы добиться победы. И пока все это не прочувствуешь на себе, по-настоящему оценить не сможешь. А значит, и принять правильное решение не получится.

– Ну так для того есть воеводы. Я ставлю им задачу, они решают, как ее выполнить, – пожал плечами Глеб.

– Ты меня не слышишь, княжич. Люди это не шахматные фигурки. Помимо выучки, воины должны еще и верить в того, кто ведет их в бой.

– Ну так пусть верят в своих командиров.

– А ты им тогда на что?

– Я князь и отдаю приказы, кои они должны выполнять.

– Должны? А с чего они должны-то? О заговоре, что случился по осени, слышал?

– Да.

– Сколько человек предали смерти, знаешь?

– Многих.

– А сколько среди них было простых воев?

– Ни одного. Только командиры.

– А почему?

Парень честно попытался дать ответ, но не знал его. И было видно, что это его невероятно злит. Наплести что-либо он, конечно, мог. Предположить, в конце концов. Но ответа не знал. И похоже, не интересовался этим у старших.

– Не знаешь? – прямо спросил Михаил.

– Не знаю, – искренне ответил Глеб.

– А меж тем все просто. Умысла на предательство у воев не было. Они пошли за теми, кому не раз вверяли свои жизни. За теми, кто делил с ними тяготы и лишения воинских походов, радость побед и горечь поражений. Кто ставил свою жизнь на одну чашу весов с ними. Они шли за своими командирами, за теми, кого считали вправе отдавать им приказы. И вновь под руку великого князя их привел не его посланник, а командиры, оставшиеся верными присяге. Потому что воины надельного войска поверили именно им. Может, и настанут времена, когда князю не нужно будет ходить в поход с войском. Но сейчас воины готовы видеть над собой только своего. А таковым можно стать для них лишь в походе.

Ну, может, из Михаила и так себе воспитатель. Зато Глеб явно не глуп и не гонорист, потому как видно, что задумался над словами незнакомца. Вот и хорошо. Глядишь, толк выйдет.

– Ладно, гуляй пока молодой, княжич. Поди, девчата заждались. А я пойду. Хочу к князю поспеть.

– А зачем тебе к нему? – поинтересовался Глеб.

– Не на тебя жаловаться, не переживай.

– Я ничего такого не сделал, чтобы дядя стал меня пороть. Он любит разные механизмы, а у тебя в тряпицу какой-то короб завернут.

– Все верно. Механизм это. Причем такой, что принесет большую прибыль казне.

– Так, может, тебя проводить? Со мной всяко проще будет попасть к нему.

Ага. Дядя, значит, любит механизмы. А сам-то… Вон как глазки загорелись.

– Ну проводи, коли времени своего не жалко.

Странное дело, но в душе опять ничего не шевельнулось. Словно и не его внук стоит перед ним, а какой-то посторонний подросток. Да, он ему нравится и располагает к себе. Воспитанный, умный, хваткий, прямо любо-дорого. Но и только. Признаться, данное обстоятельство Романову не понравилось. Неправильно это как-то. Ведь это его внук. Но в то же время Михаил ничего не мог с собой поделать. Вот нет родственного тепла в душе, хоть тресни.

Глава 20

Сын

Глеб не обманул. С ним добиться приема у князя и впрямь оказалось куда проще. Разумеется, Михаила и не подумали беспрепятственно пускать на княжье подворье, но и не пытались отправить восвояси или мариновать. Глеб сбегал к дяде, вскоре вернулся и, передав приказ пропустить, вызвался лично проводить посетителя.

Михаил с любопытством осматривался. За прошедшие годы тут мало что изменилось. Обоев-то нет, на стенах либо побелка, либо роспись по сырой штукатурке, а это на века. Вот мебель по большей части поменялась. Хотя имеется еще и с его времен. Вон те лавки он прекрасно помнит, разве только новые сколы да трещины появились. И стоят на том же самом месте, словно прибитые.

А вообще ощущения как и в городе – как будто вернулся домой после долгой отлучки. Никакого щемящего чувства, тоски или каких-либо переживаний. Вот когда в княжеской усыпальнице подошел в гробницам Алии и Петра – совсем другое дело. Ни невестки, ни внуков с внучками он не знал. А потому… Дата, да, оставила неприятный осадок. Получается, что старшему было всего-то десять лет. Смерть детей всегда оставляет щемящий след. Четверых прибрали в ту ночь. С-сволочи!

Решил отвлечься от дурных мыслей и прикинул, куда его ведет внук. По всему получается, что в его же рабочий кабинет. К слову, заметно, что подростка распирает любопытство. Но он понимает, что первым новинку должен увидеть дядя, а потому крепится. Даже не спрашивает, какого рода механизм.

Вообще, бардак, конечно. Оружия Михаила лишили, даже нож изъяли, пообещав вернуть, но в сверток заглянуть и не подумали. А ведь там и десяток ножей легко спрятать. Что можно наворотить с таким количеством метательных клинков, Михаил представлял очень хорошо. Как, впрочем, и те же особисты или безопасники. Последние не только собирать информацию умеют, но при случае вполне способны выступить в роли убийц. Подготовка у них самая разносторонняя, а способов устранения нежелательного лица множество.

Ага. А он о чем. В кабинет и привел его Глеб. И да, Матвей не ради приема просителя тут обосновался. Видно, что работает. Стол завален книгами, исписанными и расчерченными листами бумаги местной выделки. Михаил едва охватил взглядом содержимое стола, но по привычке в считаные секунды разложил все по полочкам и точно знал, какие именно документы и книги сегодня занимали хозяина кабинета.

Но это скорее от охвативших его растерянности и волнения. Как и с Марфой. Только тогда его накрыла злость из-за того, с каким неподдельным почтением она говорила с убийцей ее матери и брата. Сейчас же ничего подобного. Перед ним был его сын Матвей, еще в семь лет сработавший ларец, который обещала сберечь сестра византийского императора. Трудяга, ремесленник и строитель, походивший в этом на самого Михаила.

Ему сейчас сорок восемь. Мужчина в самом расцвете сил. В черных волосах практически нет седины. Так, только на висках, что лишь подчеркивает его мужественность. По слухам, тот еще ходок. Впрочем, какие слухи. Он и юношей был ловеласом. Причем стервец подкатывался под бочок не к глупым малолеткам, а обольщал матрон бальзаковского возраста. И это при строгих нравах русичей. Вот прямо по краю ходил, паршивец.

Помнится, однажды драл его за это Михаил. Не ту себе мишень выбрал парубок. А главное, умудрился управиться. Хорошо хоть люди Бориса сработали и не позволили вынести сор из избы. Не хотелось бы лишаться командира особой сотни. А тот подобного не простил бы как пить дать.

– Здравия тебе, князь, – прокашлявшись, поздоровался Михаил.

– И тебе поздорову. Как тебя звать-величать?

– Михайло.

– О как. А я Михайлович. А батюшку твоего как звали?

– Романом, князь.

– Х-ха. А я Романов.

– Я ведаю, Матвей Михайлович, – улыбнувшись, с легким кивком произнес Михаил.

– И с чем ты ко мне пожаловал? – поинтересовался князь.

– Повстречался как-то мне на пути один грек. Выпивоха страшный, но толковый мастер. Научил он меня, как можно изготовить часы. Но не водяные, каковые делают в твоей мастерской, а механизм с заводом. Сказывал он, что можно и с пружиной, но проще с гирьками.

– Так и станешь рассказывать или все же покажешь? – поинтересовался князь с плохо скрываемым любопытством.

– Чтобы показать, мне их нужно повесить на стену.

Матвей подошел к ковру, на котором висело разное оружие, и указал на торчащий из него штырь. Михаил утвердительно кивнул, мол, подойдет. Князь снял с него арбалет и сделал приглашающий жест.

Приладить и пустить часы много времени не заняло. Буквально минута, и кабинет огласило мерное тиканье. По мнению Михаила, звук этот даже умиротворяющий. Быть может, оттого что напоминал о детстве. В доме его родителей висели ходики. Правда, не стародавние, а годов эдак пятидесятых. Но все одно, впечатление на всю оставшуюся жизнь. Жаль, не сохранились. Своевременно не оценил, а потом поздно было.

– Время показывают точно. Проверял по солнечным часам, за последние четыре дня не отстали и не убежали вперед, – произнес Михаил, наблюдая, как Матвей и Глеб подступились к часам и осматривают их со всех сторон.

Обычная деревянная коробка, даже не лакированная, всего лишь обработана рубанком. Внутрь заглянуть можно разве только снизу, но что там рассмотришь-то.

– Сказываешь, за последние четыре дня. Стало быть, до того показывали время неверно? – поинтересовался Матвей.

Вопрос не праздный. Водяные часы не отличаются точностью. В зависимости от качества исполнения и герметичности колб вода испаряется с разной скоростью. Из-за использования не дистиллированной воды забивались отверстия. Неосторожная их чистка могла нарушить калибровку, а как следствие, меняется скорость перетекания воды.

Когда-то Михаила и такое устраивало. Мало того, это являлось настоящим прорывом в области механики, и примененный им принцип нашел воплощение в других областях. Например, закрытие дворцовых ворот в Царьграде.

Не дожидаясь следующих вопросов, Романов подошел к часам и без труда снял боковины и крышку, открыв доступ к самому механизму. Дядя и племянник склонились над прибором и начали изучать его нутро. Не праздное любопытство, видно, что в механике оба разбираются.

– Вот этот рычажок отвечает за подводку хода часов. Передвинуть влево, и они пойдут медленней. Вправо – быстрее. Чтобы их выставить точно, я потратил четыре дня.

– И что, теперь они будут ходить точно?

– Может, что-то сбилось, пока я с ними ходил. Да еще я упал на снег.

При этих словах Глеб невольно потупился, а потом сосредоточил все свое внимание на изучении механизма. Нормальный парень. Он нравился Романову все больше.

– А отчего из дерева ладил?

– Так проще всего. Не нужна мастерская. Тут ведь можно обойтись и одним лишь ножом. Да и не знал я, получится у меня что или нет.

– Ясно. Желаешь продать?

– Желаю поделиться секретом за добрую плату, князь.

– И сколько попросишь за секрет?

– Пять тысяч рублей.

– Эка! А ты не мелочишься, – хмыкнул князь.

– Такие часы по первости будут стоить самое малое сто рублей. Да и после не меньше пятидесяти. Изготовить же их даже проще, чем водяные. Эти, вишь, без единой железки сладил. А дома есть еще одни, недоделанные. Те должны и вовсе куковать.

– Это как так-то?

– Есть секрет. Только у меня пока не ладится. Не все хорошо помню из того, что пояснял тот грек.

– Да ты прямо ученый человек получаешься, – покачав головой, заметил Матвей.

– В жизни чего только повидать не пришлось, князь. А память у меня крепка. Как что увижу, так на всю жизнь запомню.

– Поди, не все запомнил-то, коли другие часы сладить не можешь.

– Но больше все же помню, коли эти вырезал, – возразил Михаил и тут же потрафил князю: – К слову, я слышал, что ты в этом деле силен. Коли поможешь советом, так, может, и управлюсь.

– А мне что с того?

– Ну, положишь еще одну тысячу сверху, и будем в расчете, – возвращая на место крышку и боковины, произнес Михаил.

В том, что князь не станет отбирать новинку, он не сомневался. Не водилось такого за Матвеем. Вот заставить конкурента работать на себя – это да. Это он может. Да и то непременно оставит тому немалую долю. Такой подход повелся еще от самого Михаила. Правда, тогда он находил тех, кто был способен реализовать его задумку, финансировал начало производства, а потом просто получал свою часть прибыли. Помимо налогов, разумеется.

Михаил всегда учил детей, что отобрать проще всего. Но если сразу ты получишь изрядную прибыль, то потом останешься ни с чем. А вот если не жадничать, то впоследствии доход будет только расти. И еще. Человек всегда лучше трудится, когда работает на себя. Если же на кого другого, то рано или поздно у него появится желание начать воровать.

Ситуация с Романовым отличается. Но опять же. Разок князь силой отберет секрет, другой, а там, глядишь, и поостерегутся идти к нему с новинками. Лучше уж получать по чуть-чуть, чем рисковать остаться ни с чем. Поэтому Матвей мастеровых привечает. А иначе отчего бы, лишившись Рудного и Угольного, Пограничный все так же процветает. Хозяйственник из него получился на загляденье.

– Ладно. Попробуем. Где живешь? – решился князь.

– Домик снимаю в ремесленной слободе.

– Ну что же, поехали поглядим, чего там у тебя.

– Я с вами, – подхватился Глеб.

Матвей потрепал его по волосам и, легонько толкнув, велел собираться. Родственная душа. Что тут еще сказать.

Меньше чем через четверть часа они в сопровождении десятка гвардейцев выехали с подворья. Вообще-то в городе князю ничто не угрожало, но не положено ему кататься по улицам в одиночку. А уж о том, чтобы пойти пешком, так и вовсе речи быть не может. Поэтому выделили лошадь и Михаилу. Уж больно не терпелось Матвею приняться за работу.

Ксения встретила их хлебом-солью. Хлеб вчера испекла, вместе с угощением для детей. При этом она бросила на Михаила осуждающий взгляд, мол, думать нужно, прежде чем что-то делать.

Матвей остался встречей доволен. Отломил кусок хлеба, посолил и отправил в рот, после чего с удовольствием расцеловал хозяйку в разрумянившиеся щеки. «Оскар» этой актрисе! Так сыграть, что даже сам Михаил готов поверить. А ведь все заранее оговорили. Разве только гость ожидался ближе к вечеру. Не думал Романов, что управится так скоро.

Бедный Матвей прямо и не знал, как ему разорваться надвое. Ксения ему явно глянулась. Да еще и кокетничала так умело, что бывалый ловелас распалялся все больше. Вот так и боролся: то на часовом механизме сосредоточится, то на хозяйку засмотрится. А уж она-то себя подать умела.

Вторые часы были уже практически готовы. Как и дополнительный механизм под небольшие мехи со свистулькой и выдвижение самой кукушки. Михаил намеренно остановился, словно не знал, как быть дальше, оставив решение по выходу из тупика на долю сына. Ну так уж вышло, что и внука.

– Михайло, ты по имени и говору вроде как лях, – задумчиво произнес Матвей, крутивший в руках шестеренку.

– Так и есть, князь.

– А как же так выходит, что твоя сестра по-нашему говорит без изъяна? Образа православные, крестится по-нашему. А на тебе меж тем крест католический.

– Так просто все. Не по крови она мне сестра, а названая. С того света меня вынула.

– А до того ты меня с детьми спас.

– У тебя и дети есть? – удивился Матвей, явно отдавая должное ее стройной фигуре.

– Сын и дочка. Михайло настоял в интернат отдать, чтобы наукам учились.

– Это дело доброе. А муж-то где?

– Помер, почитай, уж три года как.

– Все мы смертны, Царствие ему Небесное, – перекрестился князь.

Уже к вечеру решение проблемы вроде как было найдено. Оставалось только воплотить его в жизнь и посмотреть, что из этого получится. Раскрасневшийся и довольный Глеб убежал гулять. Друзья-товарищи нашли его даже здесь. Матвея же хозяйка посадила вечерять. И слушать ничего не желала.

Пока ужинали, князь начал осторожно забрасывать удочки и обхаживать Ксению, заигрывая с ней пока лишь невинными шуточками да замечаниями. Опытный ловелас и обольститель. Самому уж под пятьдесят, а ему все равно все больше нравятся не малолетки глупые, а зрелые женщины, не бутоны, но раскрывшиеся цветы.

На следующий день Матвей вновь навестил их дом. Причина была все та же – ходики с кукушкой. Накануне они вроде и решили проблему, но ведь нужно добиться работы механизма. То, что это можно сделать с большим успехом, в его личной мастерской на княжьем подворье, Матвею в голову как-то не приходило.

Он сел за рабочий стол Михаила, но внимание его было больше сосредоточено на Ксении, играющей роль честной вдовы. Сам Романов изображал озабоченного брата. Ведь видно же, что это всего лишь дурость и блажь, а не серьезные намерения. Ну какая из нее невеста для князя. К тому же женатого.

На третий день знакомства Михаил якобы уехал по делам. Просчитал он все верно. Этим решил воспользоваться Матвей, тайком пришедший к ним домой в отсутствие хозяина. Романов только качал головой, наблюдая за шекспировскими страстями. Ну вот где он еще увидит такой театр?

Впрочем, справедливости ради, играла только Ксения. Матвей, тот всякий раз влюблялся искренне и без оглядки. Правда, потом охладевал, причем совсем необязательно при появлении новой пассии. Скучно ему было крутить долгие романы. Ну что тут сказать. Ему интересен не столько сам секс, сколько процесс соблазнения.

Чтобы опоить его дурманом и зельем правды, Ксении потребовалось не больше часа. А потом она щебетала над ним, одаривала ласками и задавала вопросы, интересовавшие Михаила. Сам же Романов сидел за печью и слушал откровения сына.

– И что, Петр так-таки и умыслил измену? – поиграв языком с его ухом, поинтересовалась Ксения.

– Умыслил, глупец, – пьяно попытавшись притянуть ее к себе, подтвердил князь.

Но женщина легко выскользнула из его объятий и игриво погрозила пальчиком.

– Сначала поговорим, а потом будет тебе и медок. А как все было-то? С чего началось?

– Мономах захотел получать больше, чем давал Петр. Я говорил брату, что это еще от батюшки повелось, и, коли он станет давать требуемое, не оскудеет. А коли ему не хочется, то можно отдать великому князю то, чего он желает, Рудный да Угольный. Его ябетники да мытари сами все дело загубят, а Петр и на худой руде свое возьмет. Поди, мастера не холопы. Как только увидят, что жить стало хуже, так сами к нам и придут. А с годами, как поймет князь, что дело рушится, так и сам отдаст те грады. А что до малой дружины, так срок службы можно сократить с трех до двух лет и часть воев раскидать по пограничным заставам. Эдак при своем и останется. Да брат уперся.

– А ты не хотел его оставить? – продолжала спрашивать Ксения.

– Да как я брата-то оставлю? Готовился встать с ним плечом к плечу, но до поры сидел у себя в Олешье, пока он сговаривался с половцами, да печенегами, чтобы единой стеной встать против великого князя. По всему выходило, что отдать им за то пришлось бы меньше.

– Поди, надельное войско Мономаха-то поболее будет. И оружием да выучкой не уступят.

– Петр время тянул еще и оттого, что сговаривался с князьями полоцкими, чтобы вдарить разом. А там и другие вступили бы в замятню. Так что Мономаху было бы не устоять.

Сидевший за печью Михаил скрежетал зубами, краснел и пыхтел, как самовар. Удумал-таки Петр порушить все его начинания и пустить по ветру труд прошлой жизни. Вот же паразит. Хоть бери и поступай по примеру Тараса Бульбы.

Ксения подошла к печи, и Романов озвучил ей очередной вопрос. После чего она вернулась к Матвею, развалившемуся на постели, и, присев рядом, погладила его голову, не став противиться его руке, прошедшейся по бедру под тонкой тканью сарафана. Будучи одурманен, он не видел в ее поведении ничего странного.

– И что, вы вот так решили порушить то, на что ваш батюшка жизнь положил?

– Петр считал, что батюшка сглупил. Ему бы следовало самому создать свое надельное войско, устроить замятню промеж князей, а потом согнуть их в бараний рог.

– А ты так не считаешь?

– Брата я не бросил бы. Да только добра из этого не получилось бы. Не признали бы нас другие князья. Как воротят морду от меня и нынче. Если только все княжеские роды под корень извести. А это не просто душегубство, но глупость несусветная. Потому как не только князья не видят меня и детей моих своей ровней, но и люд простой не признает нашего права быть над ними. Мы в почете только лишь на своих землях. В иных нас все больше за выскочек почитают. Чтобы переломить это, потребны долгие годы. И я над тем тружусь, памятуя, как действовал батюшка.

– А как так случилось, что Мономах с тебя спрос не учинил?

– Так откуда ему было знать, что я в заговоре участвовал. Все внезапно случилось. Я даже войско собирать не начал, как прилетела весть о том, что случилось в Пограничном.

– А как вышло, что матушку твою и всю семью брата побили?

– Сказывают, что в горячке сечи. Сам толком ничего не ведаю. Пытался разузнать, но все, как один, твердят, что вышло это случайно, а повинных в том тотчас же предали казни…

Пытала она его часа два. За это время Михаил успел узнать многое. Конечно, горько было сознавать, что его сын едва не разжег очередную свару на Руси. Но даже в этом случае ему грозил постриг в монахи и глухой монастырь. О семье и говорить нечего. Если княгиня повинна, то и ей путь в монахини. Детей же под опеку, и старший должен был наследовать отцу. Мономах делал все, чтобы его Правда укоренилась на Руси, а потому поступаться своими же законами не стал бы.

Романов все больше склонялся к тому, что столь жесткий подход был вызван вовсе не заговором. Владимир решил наложить руку на Рудный с его производством и копи Угольного. Что, собственно говоря, и случилось. Матвей с легкостью принял условия великого князя и отдал лакомые куски.

Но это только предположения Михаила. А нужно знать точно. Хорошо бы допросить самого Мечникова. Вот уж кто знает все доподлинно. Но этого на мякине не проведешь и запросто не захватишь. Если кого попроще, дело совсем иное. К примеру, Данилу, который вроде как подался в Новгородские земли. Далековато. Однако перспективы куда лучше, чем охотиться на Федора.

Глава 21

Дружина

Комья снега из-под копыт и студеный ветер в лицо. Заснеженные просторы, покрытые сверкающим на солнце белым покрывалом. Погода просто исключительная. Хотя и морозно, но картина один в один соответствует знаменитым строкам Пушкина «Мороз и солнце, день чудесный!». К сожалению, Михаил не помнил стихотворение целиком, что неудивительно в отношении его личной памяти. О чем он сейчас искренне сожалел. Отчего-то захотелось прочесть именно «Зимнее утро». Ну вот накатило. А ведь когда-то в школе знал его наизусть.

Романов потянул поводья, переводя лошадь с рыси на шаг. Рядом с ним придержала свою кобылку и Ксения, восседающая в седле по-мужски. Длинная, широкая и свободная юбка, укрывающая ноги, вполне способствовала такой посадке. Женщина наотрез отказалась путешествовать в одних только штанах половецких женщин. Но поддеть их все же согласилась.

Это натолкнуло Михаила на идею «изобрести» дамское седло. Раньше в этом как-то не было необходимости. Та же Алия, садясь верхом, пользовалась одеянием кочевников. А так женщины если и путешествовали, то на различных повозках. При их с Ксенией переходе по степи она также сидела по-мужски. Но тогда о серьезных холодах говорить не приходилось и одной юбки было вполне достаточно.

За годы, проведенные в этом мире, он видел десятки самых разнообразных конструкций седел, которые помнит в деталях. А потому выбрать сильные стороны и создать нечто удобное для боковой посадки ему вполне по силам. И да. Никаких кавычек. Ему и впрямь придется создать его с нуля.

– Денек-то какой, а, Михайло? – глубоко вздохнув, блаженно произнесла она.

– День славный. Но ясное небо к лютому ночному морозу.

– И что с того? Поди, без крова над головой не останемся.

– Это если повезет не повстречаться с купеческим караваном. А как случится такой, то, глядишь, и яблоку негде будет упасть.

– Не встанем на постоялом дворе, доедем до башни, а надо будет, так и до следующей, – пожала плечами она, мол, не мешай наслаждаться моментом.

По предложению Михаила семафорная линия была устроена таким образом, что башни ставились вдоль торговых трактов. Как следствие, у сигнальщиков появлялся некий приработок. Они могли принять на постой нескольких путников или купца, караван которого состоял из пары повозок. Более широко служилым развернуться не позволяли.

Но главное, на конюшнях при башнях можно было содержать казенных лошадей – эдакий прообраз почтовых станций. Не все ведь послания можно доверить коду…

Начало февраля не лучшее время для путешествия. Но Михаил не мог откладывать его на более благоприятное время. Буквально десять дней назад ему стало известно о местонахождении Данилы, некогда предавшего Петра и сдавшего Пограничный. Тот и впрямь перебрался на север, только не в Новгородские земли, а в полоцкие княжества. Его возвели в бояре и одарили вотчиной. Нормальное решение, учитывая неспокойный нрав рода Полоцких. Их Мономаху удалось приструнить последними.

Старый князь Всеслав Брячиславич даже пытался создать свое надельное войско, чтобы противостоять Владимиру. Пришлось Михаилу его укоротить. Бог весть сколько он еще прожил бы, но Романов решил ускорить смерть этого неуемного, умного и опасного противника.

По завещанию Всеслава сыновья разделили княжество на шесть уделов. И, как это часто бывает, каждый считал, что умеет править не в пример лучше братьев. Хотя в общем и целом жили они дружно. И, к слову, рассорить их так и не удалось. Но и создать сильное надельное войско они не смогли. Армия же Мономаха перемолола их дружины как жернова зерно.

Но Полоцкие оставались опасными противниками, готовыми взбунтоваться в любой момент. Недаром же Петр Романов решил снестись с ними прежде, чем начать открытое противостояние с великим князем. Так что отправка в этот регион такого лиса, как Данила, была вполне оправданной.

Хотя скорее все же паука. К гадалке не ходить, он опутал все княжества своей паутиной и знает о каждом чихе своих подопечных. В этой связи нет ничего удивительного в том, что бывший князь Черниговский Изяслав Владимирович, а ныне монах Филарет, сделал ставку не на Полоцких, а на князей с западных рубежей Руси…

Часа в четыре пополудни добрались до большого постоялого двора неподалеку от достаточно крепкой слободы. Ну или городка. Вот только слова Михаила оказались пророческими. За крепкой оградой находилось не менее полутора десятков повозок. Ну и народу предостаточно. Становиться тут на ночлег особого желания не возникло. Уж больно тесно будет.

Проще добежать до очередной башни, Михаил точно помнил ее местоположение. Тут всего-то осталось километров пять. Вот язык очередного леса пересекут, и сразу за ним она и стоит. Если забраться на крышу двухэтажного дома, что во дворе, то как раз можно будет ее рассмотреть.

Встав во все еще распахнутых воротах, Михаил снял треух, утер пот на лбу. Переглянулся с Ксенией и кивнул обратно на большак. Мол, нечего тут делать. Они продолжили путь и через полчаса неспешной езды были на месте.

Подворье небольшое, но предусмотрено все необходимое. Внутри могут свободно разъехаться четыре повозки. Конюшня просторная, с денниками под дюжину лошадей. Казенные стоят в дальнем углу, остальные рассчитаны под путников. Вход в башню с отдельного двора, где проживает и обслуга. Дань безопасности.

Пока Ксения договаривалась о ночлеге и еде, Михаил занялся лошадьми. Живой транспорт требует тщательного и постоянного ухода. Запустишь, а там не успеешь оглянуться, как проблемы пошли косяком.

Покончив с делами на конюшне, направился в дом. Ничего особенного. Обычный одноэтажный сруб с небольшими оконцами, затянутыми бычьим пузырем. Внутри два больших стола с лавками, вдоль стены двухъярусные лежаки на десяток человек. Так себе условия. Но и стараться особо тут никто не будет. Есть крыша над головой, очаг, место, куда кости бросить, вот и ладно.

Еда так себе. Не впечатляла. Только и того, что горячее и сытно. Впрочем, так оно всегда, если разогревать. Тут ведь не корчма, чтобы все время готовить. Вынесли на мороз, чтобы не скисло, и ожидает каша новых гостей.

Ночь прошла спокойно, разве только время от времени начинали брехать собаки, да петухи в положенный час возвещали миру о своем существовании. Ксения поднялась загодя, условившись с хозяйкой, что сама озаботится завтраком и снедью в дорогу.

Михаилу нравилось, как она готовит. Мастерица! К слову, кое-каким блюдам ее научил он. Правда, у женщины получалось не в пример вкуснее. Словом, завтрак оказался не только сытным, но еще и вкусным, что не могло не радовать. Через неделю пути начинаешь ценить такие маленькие радости.

Со двора выехали, едва рассвело. Вообще-то это уже достаточно поздно. Но путешествие по ночному лесу, которые тут кругом, то еще удовольствие. Тем более что для спешки особой нужды и не было.

– Михайло, я все спросить хотела. Так князь Матвей выплатил тебе награду за часы или нет?

– Не выплатил. Предложил поставить мастерскую, чтобы и механические ладить в Пограничном, и водяные оставить. Даже место выделил и обещал участвовать серебром за треть от доходов. Ну и, как полагается, десятину в казну с моих двух третей.

– Так у тебя, поди, и своего серебра в достатке. И без того не бедствовал. А тут еще и награда от великого князя за раскрытый заговор.

Это да. Одарили его щедро. Шутка сказать, но целых пять тысяч рублей. Хотя-а-а… Казна на этом деле куда больше погрела руки. Шестьдесят тысяч, что ушли полковым воеводам трех западных княжеств, были изъяты в пользу Мстислава. А ведь были еще и полки черниговские. Да на сами княжеские роды положили виру немалую. Так что Киев изрядно поимел. Могли бы и расщедриться.

Впрочем, не стоит забывать об обещании выделить ему вотчину на границе. Да, поднять такое хозяйство будет тяжело. Но, с другой стороны, далеко не всем перепадает такое счастье. И тут никакой фигуры речи. Ведь помимо земли он получает еще и титул, передаваемый по наследству. Награда по нынешним временам более чем щедрая. Тут и природных боярских детей с избытком, что уж говорить о выскочках.

– Серебро у меня есть, – не стал отрицать Михаил. – Только к чему отказываться от помощи князя, коль скоро она на пользу. Опять же и заработать получится куда больше.

– Как так?

– Да просто все. Самому поставить мастерскую и отдавать только десятину князь мне не позволил бы. Его рука имеется повсюду. Так заведено в Пограничном еще его батюшкой. Правда, тот все больше привечал тех, кто был готов дать жизнь его идеям, а не разевал рот на чужой каравай. Но теперь порядки в княжестве иные, и это нужно либо принять, либо искать счастья в другом месте.

– Так и искал бы. К чему держаться именно за этот град?

– А мастера? А изготовить потребные станы и инструмент? А купцы, которые никак не минуют Пограничный по пути из варяг в греки? Ведь мало что-то измыслить, нужно это еще сладить, да так, чтобы траты на труд были поменьше, а прибыль побольше. Да потом еще и продать то, что смастеришь. Вот и выходит, что я получу куда больше, чем если бы начал ладить те часы в каком ином месте. Опять же Матвей, он вроде как сразу наложил лапу на новинку, но все не отберет. Чего не сказать о других князьях. Вот взять Мономаха. Ведь после подавления заговора князя Петра мог оставить Матвею Угольный и Рудный. Но не стал этого делать. Посчитал, что такие богатые грады и ему сгодятся. А сам ума дать не смог. Народу там сегодня живет больше, печей плавильных тоже больше, а на выходе не такой уж и великий рост вышел. Потому как хозяина дельного нет. Самим князьям недосуг, а их ябетники да тиуны в свою мошну серебро тянут. Да мастера знатные подались восвояси, как только жизнь стала хуже, а когда поняли, что их начали холопить, так и вовсе побежали. А у криворукого и добрая печь выдаст куда меньше, чем у мастера худая. Вот и получается, что от размещения мастерской в Пограничном добро как мне, так и князю Матвею.

Михаил, конечно, собирался посчитаться за гибель своих родных. Но это вовсе не значит, что он намеревался сделать это ценой собственной жизни. У него и кроме этого хватает планов. Даром, что ли, столько нового изучал в своем мире, а потом по горячему фиксировал уже в этом. Но для воплощения задумок не помешает кое-какая база и определенное положение в обществе. Порубежный боярин, при всех сложностях, это самый простой путь для достижения этой цели…

Щелчок тетивы! Михаил едва успел это осознать, как лошадь под ним вздрогнула и стала оседать. Ноги сами собой выскользнули из стремян. Сознание отметило справа осыпающийся с лап ели снег.

– Ксения, гони! – выкрикнул он, едва начав покидать седло.

Женщина не задавала глупых вопросов и вообще не медлила. Каблуки ее войлочных сапожек тут же ударили в бока лошади, и та рванула по дороге, увлекая за собой заводную. Оставалось надеяться, что она все же сумеет вырваться из засады.

Ноги Михаила встали на утоптанный снег дороги. Меч уже перекочевал из-за спины в руку. Щит переместился на грудь. Воспользоваться петлями не успеть, поэтому схватил перекладину под умбоном. В схватке не так удобно, но лучше, чем ничего. И тут же сместился, прикрываясь от лучника корпусом заводной лошади, которая, будучи привязана к луке седла павшей, осталась на месте.

Слева на дорогу выскочили двое вооруженные щитами и боевыми кнутами. Облачены в ламеллярные доспехи, на головах шлемы с полумасками. Бороды и усы заиндевели. Получается, на морозе как минимум несколько часов. И наверняка все это время сидели в качественно подготовленной засаде. Упорные ребята.

Дальше по дороге появился еще один, и тоже с кнутом наперевес. Миг, и кожа оплела всадницу, сдернув ее из седла. Приземление было жестким, разом выбив из нее дух. Сваливший ее бросился на поверженную, чтобы окончательно зафиксировать.

Тем временем противники приближались к Михаилу, играя своими кнутами. Появился и лучник с наложенной на тетиву тупой стрелой. Похоже, собираются его захватить и поговорить по душам. А вот это лишнее. Блеск глаз в прорезях полумасок ничего хорошего не обещает.

– Здорово, братцы. Эка вас жизнь приласкала, коли подались на большую дорогу.

Горазд, Добролюб, Ждан. Тот, что ссадил с седла Ксению, однозначно Зван. Фигура, походка, характерные жесты. Память определила его безошибочно.

– Признал. Знать, и мы не ошиблись, – хмыкнул десятник.

– Птаха, я же говорил, что эта девка – Ксения, – послышался голос Звана.

– Вяжи ее, – приказал десятник, не сводя взгляда с Михаила.

– Зря вы это, Горазд. Вот ей-ей, зря, – смещаясь так, чтобы вся троица была перед ним, произнес Романов.

– Не зря. С предателя спросить всегда к месту.

– С чего ты взял, что я кого-то предал? Я выполнял свой долг перед великим князем, которому и служу, – покачав головой, возразил Романов.

Нет смысла отпираться. Эти уже сложили два и два, получив единственно верный ответ. При этом Романов всеми доступными ему способами пытался прощупать местность на предмет других противников. А то вдруг эти его отвлекают, пока другие готовятся неожиданно напасть.

– А при чем тут князья? Мы тебя в свою семью приняли, а ты нас предал. Четверо, вот и все, что осталось от дюжины. Остальные головы сложили. Да один вот стоит перед нами, не чуя своей вины. Ничего, сейчас мы с тебя спрос и учиним.

Никаких сомнений, что троица поджидает, пока освободится Зван. Спеленать знатного воя, а Михаил таковым и был, с помощью кнута, не так уж и просто. Тут нужно действовать сообща, чтобы не позволить противнику поспевать за атаками. И стрела с тупым наконечником в ту же кассу. Ее задача отвлечь хотя бы на долю секунды.

Словом, время сейчас работает против Романова. Атаковать самому? Он прекрасно знает их сильные и слабые стороны. Бились в учебных схватках, и не раз. А во время испытаний так и вовсе в полную силу. Так что практически все, на что они способны, он знает. Зато им о нем многое неизвестно. И еще такой момент – они хотят захватить его живьем. А это ограничивает в средствах их и дает простор для маневра ему.

Михаил ухмыльнулся и уронил щит на снег. Ему нужно было освободить руку, которая тут же нащупала одну из трубочек на поясе. Еще одно спецсредство, выведанное у какой-то знахарки бывшим его главным безопасником Борисом.

Сунув трубочку в рот, Михаил плюнул стрелкой, которая, пролетев шесть метров, вонзилась Ждану в щеку. От неожиданного укола он вздрогнул и непроизвольно поднял руку к лицу, едва нащупав практически невесомый снаряд.

Горазд и Добролюб еще не поняли, что именно произошло, но сообразили, что дело нечисто, а потому устремились в атаку, не дожидаясь Звана. А вот Ждан вдруг ощутил, что с каждым мгновением тело слушается его все хуже.

Два кнута – это, конечно, не один. Но для достаточно ловкого воя, даже при одновременной атаке с разных направлений, все же не так опасны. Разумеется, если он этого ожидает. Романов сумел перерезать плетеную кожу, не дав ей оплести его. И, в свою очередь, атаковал противников мечом.

Те, не будучи в этот момент вооруженными, вынуждены были податься назад. Им нужно было только одно лишнее мгновение, чтобы выхватить клинки. Ровно столько же времени потребовалось Михаилу, чтобы сунуть в рот очередную трубку.

Сталь сошлась, оглашая утренний лес глухим звоном, звук которого практически мгновенно поглотил мороз. Михаил отбил атаку Горазда, увернулся от выпада Добролюба и, на мгновение обернувшись к нему, плюнул в него отравленной стрелкой. Все. Теперь яду нужно всего лишь пару-тройку секунд, чтобы начать свое коварное действие.

Горазд по габаритам немногим уступал своему товарищу, а потому нечего было и мечтать о том, чтобы быстро выключить его. Во всяком случае, честным приемом. Но кто думает о честной схватке, когда на кону стоит жизнь. Пришлось бы, так Михаил зубами вцепился бы в причинное место противника. Но в этом не возникло надобности. Оказалось достаточно врезать по хозяйству десятника ногой. Крепкий мужик, тонко подвывая, скрутился в рогалик и повалился в снег.

Набегающего Звана Михаил встретил стрелкой, пропитанной ядом. В запасе осталась последняя трубочка. Ну да и ее в дело пустил, целясь в открытую шею скрючившегося Горазда. Все. Теперь никуда не денется, а пока суд да дело, направился к Ксении. Уж больно не понравилось ему, как она упала. Ну чисто мешок с картошкой.

К счастью, пульс был в наличии, его полнота и частота внушали оптимизм. Взрезал веревки, похлестал женщину по щекам. Ее ресницы затрепетали, а потом веки приподнялись. Затуманенный взгляд постепенно прояснился, и в нем появилось узнавание.

– Михайло? – не веря своим глазам, произнесла она.

– Я, – хмыкнул он.

– А разбойники?

– Не разбойники. Дружина то моя. Повздорили малость.

– Ты их побил?

– Да чего им сделается. Ядом их потравил. Но не насмерть. К вечеру оклемаются. Только надо бы их лошадей найти да самих в тепло определить. А то померзнут, тут валяясь. Ну чего ты на меня глядишь? Я и сам мало что понимаю, – пожал плечами он.

– И где только тебя приметили? – удивилась женщина.

– Так на постоялом дворе, когда мы в воротах были. Я тогда еще и шапку снял. Вот и признал меня Зван. Я лишь сейчас вспомнил, что тоже видел его там. Только не ожидал встретить, а потому в зимней одежде и не признал сразу.

Разыскать лошадей оказалось не так уж и сложно, благо снег сохранил следы. Зато пришлось изрядно помучиться, устраивая пленников в седлах. И уж тем более с Добролюбом. Вот уж кого Господь не обидел телом. Здоров, что твой бык. А уж когда речь о безвольном теле, так и вовсе тяжелый получается.

– Пошевелиться и говорить вы не можете. Но все слышите и понимаете, – заговорил Михаил, когда они наконец тронулись в путь. – К вечеру яд отпустит вас, и все будет в порядке. Что же до моего предательства, то повторяю, я служу великому князю, а потому князя Червенского не предавал. Как и наш десяток. Стал бы я спасать Добролюба, коли мне было бы плевать, останетесь вы живы иль нет? Подумайте над этим. И над тем, отчего я вас сейчас не побил, тоже поразмыслите. Что же до гибели товарищей наших, то все мы вои и поставили жизни свои в заклад. Так что не предавал я вас. Скажете, пользоваться ядами не по чести? Ну так и в том, чтобы вчетвером на одного, чести мало. Надумаете посчитаться, найдете меня в Пограничном. А уж как со мной быть, бить из-за угла иль выйти лицом к лицу, решайте сами. В награду за раскрытый заговор мне обещано порубежное боярство. Потребуется своя дружина. Надумаете пойти со мной, буду рад. Решайте, словом.

Глава 22

Вопросы и ответы

Озерный. Небольшой городок на западном берегу Лукомльского озера. Километрах в десяти на северо-восток, если напрямки через него, располагается стольный град Лукомльского княжества, где сидит Ростислав Всеславич. Как-то бедненько у русичей с именами. Повтор на повторе сидит и повтором погоняет. Неудивительно, что их нередко путают, и даже вроде как научно подтвержденная личность может оказаться совершенно не тем человеком.

Озерный находится примерно посредине бывшего Полоцкого княжества, разделенного ныне на шесть уделов. Мономах в свое время приложил максимум стараний, чтобы они вновь не собрались в единый кулак. Рассорить братьев не удалось, но и особого единства промеж них не наблюдалось. А значит, цель достигнута.

Население городка едва переваливает за тысячу, даже по местным меркам его не назвать средним. Хотя в том же Полоцке население не превышает десяти тысяч. Строительного леса вокруг в избытке, а потому ничего странного в том, что все постройки и стены бревенчатые.

Ввиду отсутствия здесь необходимых водных потоков Данила устроил у себя лесопилку на конной тяге. Но и этого оказалось более чем достаточно не только для того, чтобы выстлать досками все улицы, включая и проезжую часть, но еще и продавать их, хоть и не сказать, что доходы от этого так уж велики.

Помимо лесопилки хватает в Озерске и других мастерских. Вредные, такие как смолокурение и выделка кож, вынесены за городские стены. Внутри занимаются ткачеством, обработкой льна и конопли. Давят из их зерен масло. Гончарное дело, изготовление черепицы, кирпича и цемента. Но главное – это стекло. Нашелся неподалеку карман с чистейшим белым песком. Так что варят его теперь ничуть не хуже, чем в Пограничном. Благо лесов вокруг в избытке. Да и не вырубают их бездумно, высаживают новые деревья.

Михаил ожидал от Строева, что он организует выделку металла. Пусть чугун лить ему никто не позволит, так как это тайна на государственном уровне, но уж железо-то и сталь варить ему никто не запретит. А как устроить производство на должном уровне, ему известно. Однако, похоже, что тот посчитал нерентабельным заморачиваться с болотной рудой. А от Рудного поди еще ее доставь в такую-то даль. Другие же месторождения на Руси пока неизвестны.

Впрочем, Романова радовало уже то, что его труды не пропали даром. Появилась целая череда хозяйственников, и облик некоторых городов уже отличается от той картины, которую он наблюдал полвека назад. В городах растет доля каменных строений, причем это не только храмы, княжьи да боярские подворья. Купцы из кирпича возводят склады, а знатные ремесленники поднимают свои мастерские.

Правда, в Озерске каменными постройками могли похвастать немногие. Храм, боярская усадьба да стекольная мастерская. И это при своем кирпичном заводике. Ничего не поделаешь, Правдой определено, кому положено иметь каменные палаты. Зато никому не возбраняется крыть черепицей свои дома. Вот в основном и производят черепицу, большая часть которой уходит на продажу.

Михаил с Ксенией уже третий день как в Озерске. Присматриваются, прислушиваются, ведут разговоры с местными. Выдавали себя за новичков, подумывающих перебраться сюда на жительство, и всячески демонстрировали свою финансовую состоятельность. По идее, это должно привлечь внимание боярина, и он как минимум пожелал бы с ними встретиться. История с часами вполне сработает и здесь. А отчего бы и нет. Матвей ведь не трезвонил о новинке на всех углах.

– Что-то не больно-то боярина интересует новичок, готовый открыть у него мастерскую? – хмыкнув, заметила Ксения.

Они устроились в дальнем углу обеденного зала при постоялом дворе. На постой встали тут же, в комнате на втором этаже. К слову, готовили здесь вполне прилично. Хотя, возможно, все дело в свежих продуктах. А так-то блюда простые и сытные, которые испортить нужно еще умудриться.

– Так ничего удивительного. Вот если бы я сказал, а главное, показал, что именно хочу ладить в Озерном, тогда совсем другое дело.

– А может, он и не знает о нас.

– Это Данила-то? Не-эт. Этот знает каждого в городе и окрест. Причем лично. Где родился, кем крестился, с кем водился, на кого глаз положил и кому чего должен. И каждого нового человека он обязательно возьмет на заметку. Иначе и быть не может.

– Так сколь ему годков уж, – усомнилась Ксения.

– Шестьдесят пять. А при чем тут это? – удивился Михаил.

– Я к тому, что он, поди, о прежних своих тайных делах уж позабыть успел. Глянь, как все толково у себя в вотчине устроил. Ить до него тут только леса и были. Даже деревеньки завалящей не имелось. А теперь град стоит на зависть. И прошел всего-то двадцать один годочек.

– Это да. Деловая хватка у него оказалась на зависть. Настоящий хозяин. Только ему тихая жизнь, что каша без соли. Есть можно, но невкусно. Закиснет он без тайных дел. И попомни мои слова, это его стараниями князья Полоцкие сидят тише воды ниже травы.

– Я что подумала-то. Коли он и сам так же девок использовал для своих тайных дел, то не станет зариться на меня. Ученый, поди.

За столом ближе к очагу сидела развеселая компания из охраны какого-то купца, которая вела себя достаточно шумно. У столика возле окна еще парочка мужиков. Но эти слишком далеко. Расслышать, о чем тихо говорят Михаил с Ксенией, практически нереально. Романов в достаточной мере контролировал ситуацию, чтобы не оказаться жертвой шпионажа.

– Твоя правда. Только мы поступим иначе, – произнес он.

– И как же? – поинтересовалась она.

– А я захвачу его. Как тех дружинников на дороге. Он частенько лично объезжает свои владения, с малой охраной. А по городу так и вовсе, случается, один ходит.

– Тогда зачем тебе я?

– Сопротивляться зелью он не сможет, а женская ласка усиливает его действие. За все время противиться ему мог только один человек.

– И кто?

– Князь Романов, Михаил Федорович. Так что запоет Данила соловьем как миленький, никуда не денется.

– А что тебе Романовы? К чему ты так стремишься вызнать, что с ними случилось?

– К тому, что касательство имею к этому роду, пусть они о том и не ведают.

– Хочешь спрос учинить?

– Не хочу, а учиню. Разницу понимаешь?

– Понимаю.

– Вот и ладно. Ну что, пошли прогуляемся по граду, – отставляя пустую кружку, произнес он.

– Давай на торжище сходим. Гостинцев хочу детям купить, – поднимаясь вслед за ним, предложила она.

– Давай, – легко согласился он.

Торжище ему подходило ничуть не хуже, чем любое другое место. А то где-то и лучше. Именно там бурлит активная городская жизнь. Туда стекаются все новости, скандалы, слухи, сплетни, а потом уж расходятся как круги по воде. Остается только отделить зерна от плевел и получить на выходе сведения, которые можно приблизить к достоверным. А там еще поработать головой и вычленить нечто действительно правдивое.

Вот только ничего-то у них не получилось. Им не удалось даже выйти из гостиницы. В дверях они столкнулись с каким-то здоровенным детиной. Н-да. И невероятно быстрым. Михаил не успел среагировать, как ему в лоб прилетел кулак. Все. Дальше темнота…

Знатно ему досталось, коль скоро очнулся, только когда уже был в каком-то подвале с выложенными кирпичом стенами. Но сухом и даже теплом. Похоже, сотрясение головного мозга. Это при его наличии. А как мозгов нет, так и трястись там нечему. И судя по тому, что он абсолютно нагой привязан к дыбе, а помещение нашпиговано разного рода специфическими орудиями и приспособлениями, гадать, где он оказался, не приходится.

А еще смешанный запах сгоревшего угля, раскаленного металла, испражнений, пота, крови и паленого мяса. Тот еще микс. Это и вовсе оказывало гнетущее влияние. Не простаивает подвальчик. Пользуются им регулярно. Вот и сейчас в жаровне, а по сути, так и в самом настоящем горне с мехами пристроились всякие-разные железяки.

Похоже, решили взяться за него всерьез. Непонятно только к чему. Уж кто-кто, а Данила ведает секрет изготовления зелья правды. Доступен он был только особенно проверенным кадрам. При Михаиле это были Борис и его ближайший помощник, сиречь Данила. И судя по всему, он успел поделиться рецептом с Федором. Ну, может, знают еще два-три человека. Вряд ли больше. Уж больно серьезный аргумент, чтобы разбрасываться им.

Словом, опои клиента, да подсунь девку с ласками, чтобы естество проснулось, и дело в шляпе. Выложит все без утайки. Просто не сможет противиться этой отраве. Тут уж никакая воля не поможет. Изготовить этого зелья Данила может столько, что хватит залить хоть всю округу. А потому и необходимости в этой пыточной никакой.

Да и не был никогда Строев любителем подобных забав. Только если по крайней необходимости и при отсутствии времени, или нет зелья под рукой. Отрава эта ведь куда действенней боли будет. Страдания хоть как-то еще можно превозмочь, зелье же не обмануть. Ну и время экономит.

Дверь отворилась, и в помещение вошел сам боярин. А ничего так, молодцом выглядит. Шестьдесят пять – это возраст. И уж тем более в этом времени. Впрочем, справедливости ради, если не подхватить какую хроническую болячку, то прожить получится долгую жизнь. У Данилы со здоровьем порядок, организм не испорчен плодами цивилизации. Да он в походе еще и молодым фору даст. Даже не раздобрел с годами, все такой же поджарый.

– Ну, здрав будь, друг любезный, – окинув пленника взглядом, произнес Строев.

– И тебе не хворать, – ответил Романов.

И тут же пришлось приложить некоторые усилия, чтобы справиться с дурнотой. Есть в башке мозги или нет, но сотрясение имеет место быть. Ну и здоров же этот боров.

– Ты кто будешь? – продолжал интересоваться хозяин городка.

– Михайло.

– Ну, это я ведаю. Как и то, что ты из ляхов. Только спрашиваю-то я не о том. Кто ты таков? Какой родней доводишься княжескому роду Романовых? И за какой такой надобностью тебя прислал ко мне боярин Мечников?

Надо же. Получается, Михаил напрасно чувствовал себя в безопасности, общаясь с Ксенией. Похоже, их все же подслушивали. Так как о родстве с Романовыми он сказал лишь единожды, в беседе с Ксенией за столом. Вообще-то такое попросту нереально, если только тут не научились делать подслушивающую аппаратуру. Бред. Но как-то же он узнал.

– Чего молчишь?

– Да вот думаю, откуда ты взял, что я родня князю Романову и что прислал меня Мечников.

– Не ты здесь задаешь вопросы. Но я отвечу. О родстве ты и сам сказывал, меньше часу назад. А что до Федора Акимовича, так ить никто не использует тех зелий и отваров, что были при тебе, кроме его да моих людей. Рецепты их – тайна за семью печатями. И вообще, то, что они есть, даже из наших людей ведают далеко не все. А тут при тебе весь набор. Парализующий яд, настойка дурмана, противоядие, зелье правды и девка для верности. Так чего хотел, Мечников?

– Мечников – ничего. А вот мне хотелось бы знать, что стряслось двадцать лет назад в Пограничном, – глядя прямо в глаза Даниле, произнес Михаил.

– Ну так и спросил бы Федора Акимовича. Уж кому ведать о том, как не ему.

– Не он предал князя Петра.

– Ох, сынок, сынок, не тебе мне говорить о предательстве. Я и двадцать лет назад не испугался выйти перед народом, да сказать о том. И сейчас живу не особо таясь, хотя и имею опаску на предмет мести. Только от пограничников или Романовых беды уже давно не жду. А вот от кого иного, так очень даже может быть. За годы ничего не изменилось. Предал я Петра, потому как он умыслил измену. Решил порушить то, на что батюшка его жизнь положил. Да и мы, грешные, потрудились, сил не жалеючи. Не предай я тогда Петра, и не было бы сегодня единой Руси.

– Убивать-то к чему? Всю семью. Под корень.

– А вот это уже не твоего ума дело. Лучше давай вернемся к тебе. Так каким ты боком к Романовым?

– Родня. Близкая.

– Не было у Михаила Федоровича родных, кроме потомков Рюрика. И на стороне деток он не имел. Он вообще не был ходоком, потому как жену свою любил.

– А коли я сам Михаил и есть?

– Шутить, стало быть, решил. Только отшутиться ить не получится. Отсюда у тебя только одна дорога – на тот свет. А коли так, то я и стараться не буду. Достанет с тебя одного лишь зелья правды.

– А что так? Жечь каленым железом не нравится?

– Не нравится. И никогда не нравилось.

– А для чего же тогда это богатство содержишь? И коли судить по смраду, оно не простаивает.

– И это тоже не твоего ума дело, – открывая толстую дубовую дверь, произнес Данила.

В помещение вошла девка в распахнутой шубке. В руках две кружки и кувшин со сбитнем. Последний она пристроила на краю горна, чтобы оставался горячим. Пустую кружку поставила на стол перед боярином, а с полной направилась к Романову. Подойдя к нему, она потянулась было к носу, дабы зажать его, но Михаил отвернулся.

– Не нужно. И так выпью, – произнес он.

Тогда она ласково улыбнулась и приподняла его голову, чтобы было сподручней. Он с удовольствием выдул сбитень с характерными нотками вкуса зелья правды. Хорошо приготовлен, между прочим. Жаль только холодноват.

– Данила Ильич, просьба одна есть, – допив, произнес Романов.

– Говори.

– Ты пока со мной не закончишь, Ксению-то не трогай.

– За мной зряшного изуверства никогда не водилось. Не станет нужды, никто ее пытать не будет. Расслабься. А Машенька тебе поможет, – кивая на девушку, произнес боярин.

Та с многообещающей улыбкой сняла с себя шубку, потом, призывно извиваясь телом, избавилась от сарафана. По зимней поре на ней обнаружились шерстяные панталоны. К слову, привнесенные именно Михаилом. Заботился он о женском здоровье. Ему рождаемость нужно было поднимать, а не полагаться на естественный отбор. И результат был.

Марии на вид лет двадцать пять. И мастерицей она оказалась ничуть не хуже Ксении. Знала, как возбудить мужчину и как доставить ему удовольствие. Как ласки превратить в сладостную пытку. Словом, профессионал, что тут еще сказать.

Только в этот раз ей попался неправильный клиент. Тело реагировало вполне ожидаемо, потому как разум в его реакции не участвовал совершенно. Зато сам Михаил смотрел на нее с нескрываемой иронией, время от времени переводя взгляд на Данилу.

Тот сидел в углу, попивая горячий сбитень. При этом взгляд его все больше мрачнел, так как на все вопросы девки у Михаила неизменно находился ироничный ответ. Порой прилетало и ее начальнику.

Наконец Строев усомнился, что в первой кружке имелось зелье. Достал из кошеля склянку и, наполнив пустую тару повторно, щедро плеснул в нее новую порцию. Михаил с самым искренним видом поблагодарил его за горячий напиток, который теперь оказался куда вкуснее.

– Ну и как такое возможно? Ты выпил противоядие? И когда бы успел? Более часа минуло, как тебя схватили. Оно уже не подействует, – выгнав девку, произнес Данила. – Никак Федор нашел какое иное зелье?

– А может, все проще? Скольких ты знал, способных противостоять зелью правды? – хмыкнув, поинтересовался Михаил.

– Только одного.

– Так, может, я и есть он?

– Михаил Федорович погиб. Я лично видел его в гробу. Да и не можешь ты быть им.

– Ну так тело – это всего лишь сосуд, наполненный душой. Витал мой дух, витал, да волей Господа оказался в опустевшем теле, из коего выбило прежний дух.

Данила непроизвольно перекрестился.

– Брось. Ты никогда не был особо набожным, – покачал головой Михаил. – Так что сталось с Петром, его семьей и Алией, а, Данила? Как так случилось, что вы с Федором и Ростиславом извели их всех?

– Ты не можешь быть Михаилом, – убежденно произнес боярин.

– Конечно, не могу. Как не могу знать и о том, что однажды стрела пробила тебе мошонку, и повезло тебе лишь потому, что она была бронебойной, да я случился рядом. Чего смотришь, Данила? Ты спроси меня о том, что знать могли только ты и я. Мне, конечно, несложно и самому, так как память у меня не в пример твоей. Да только откуда мне знать, что ты помнишь, а о чем уж накрепко позабыть смог.

И боярин спросил. Потом еще. И снова. Их игра в вопросы и ответы длилась более двух часов. Бывало и такое, что Данила бросал на Михаила победные взгляды, будучи уверенным в том, что подловил самозванца. Но после выяснения всех обстоятельств оказывалось, что это именно его подвела память.

Наконец настал момент, когда Строева оставили последние сомнения. Он долго молча стоял перед Михаилом и смотрел ему в глаза, стараясь понять необъяснимое. Постепенно в нем крепла вера в происходящее, что Романов отмечал, наблюдая за малейшими изменениями его выражения лица.

Наконец Данила принял решение, подошел к столу, налил в кружку сбитня. Плеснул туда из склянки зелье и единым махом выпил. Сел на стул и вновь посмотрел в глаза Михаила.

– Я тут достаточно долго. Ты все видел. Противоядие мне было не принять. Склянка с зельем была на виду. Как быть, ты знаешь.

Пока не подействовало зелье, он вызвал из-за двери стражу и приказал привести Ксению. Не прошло и минуты, как она оказалась в пыточной, и с нее сняли кандалы. Михаил ободряюще улыбнулся и указал на сидевшего боярина, на лице которого постепенно появлялось блаженное выражение. Она недоумевающе посмотрела на Романова, но тот лишь вновь показал подбородком на хозяина Озерного.

– Кто велел убить Петра, его семью и Алию? – видя, что Ксения довела клиента до нужной кондиции, поинтересовался Михаил, все так же будучи прикован к дыбе.

– Мономах, – блаженно вздохнув, ответил Данила.

– Кто знал об этом?

– Федор и его подручные.

– А Ростислав?

– Он должен был захватить город так, чтобы не предать его разору, арестовать князя с семьей и представить их на княжий суд. Федор все сделал за его спиной. Потом выдал нескольких павших в сече за казненных убийц княжьей семьи.

– Зачем это нужно было Мономаху?

– Серебра от Пограничного стало поступать меньше, а князю его постоянно не хватало. Петр же воспротивился давать столько, сколько давал ты.

– Ты знал о том, что затеял Федор?

– Нет. Мне сказали, что князя будут судить и постригут в монахи.

– Откуда узнал, как было на самом деле?

– После провел свое дознание и все вызнал.

– Для чего узнавал-то?

– Чтобы посчитаться с убийцами, когда придет срок.

– Так отчего же не посчитался?

– Ждал, пока князь Ростислав перестанет сильно в нем нуждаться. Потому как кроме Всеволодова иной надежной опоры у киевского стола нет.

– И сколько ты еще собирался ждать?

– Недолго. Архипка уже набрал достаточно сил. Еще малость укрепится, а там и спрос учинить можно.

Глава 23

Старые друзья

– А как твои люди смогли подслушать мой разговор с Ксенией? Я был абсолютно уверен, что это невозможно, – отрезая кусок мяса и отправляя его в рот, поинтересовался Михаил.

– Так они и не подслушивали. Они подглядели, – подмигнув, ответил Данила.

После случившегося в подвале Строев окончательно и бесповоротно поверил в то, что Михаил именно тот, за кого себя выдает. А коли так, то и относился к нему как прежде. Разве только более вольно. Все же с годами он заматерел, а это не могло на нем не сказаться. Ну и наконец, серьезная разница в возрасте. Что ни говори, а он вдвое старше реципиента Романова.

– То есть как подглядели? – спросил Михаил, впрочем уже начиная догадываться.

– Приметил я как-то одну бабку, что туга на ухо да вредная характером, – начал рассказывать он. – Как оказалось, она слышит больше глазами, чем ушами. Глядит, как говорят, и все понимает. А видит так, что подзорную трубу можно выбросить. Бывало, у колодца начнут бабы ей косточки перемывать, вроде и далеко от нее, и тихо говорят, а она им тут же разгон и устроит. Вот я и подумал, а не научить ли и мне моих людишек так же. Это же сколько полезного можно узнать.

Данила потянулся к кружке с пивом и сделал добрый глоток. Довольно крякнул, поставил на стол и вновь взялся за нож.

– Действительно, – поражаясь тому, как сам до такого не додумался, произнес Михаил и, в свою очередь берясь за кружку, уточнил: – И как учил-то?

– Поначалу ничего не получалось, – пережевывая мясо, начал пояснять Данила. – Потом смекнул и замотал им уши повязкой, да войлок подложил. Слышать-то вроде слышишь, только плохо очень. Хочешь не хочешь, а начинаешь за губами следить. Я и сам так выучился. Очень полезная штука.

– Согласен, – кивнул Михаил.

Вообще-то у него все получится гораздо проще и быстрее. С его-то абсолютной памятью. Разложит все по полочкам, и вуаля. Ему даже тренироваться не нужно. Достаточно один вечер на это убить, благо перед мысленным взором может вызвать любую картинку с говорящим собеседником, вычленяя движение губ. Просто он раньше об этом как-то не думал.

А ведь реально полезная штука! Уже сегодня же займется этим. Вот уединится в своей комнате на постоялом дворе и систематизирует имеющуюся у него «базу данных». А завтра проверит в действии. В успехе он не сомневался. Как и в том, что быстро наработает необходимый опыт. Не впервой уж этим заниматься.

– Михаил Федорович…

– Михайло, – оборвал Романов Строева, оторвавшись от мяса и ткнув в его сторону ножом. – Зови меня Михайлой, и по батюшке я получаюсь Романов.

– Добро. Так вот, Михайло, я что подумал. Если судить по тому, что было в подвале, ты вызнал все, что тебе было потребно, и теперь нужды в Ксении не имеешь.

– Ты это к чему?

– Отдай ее мне.

– Не понял.

– Она ведает о зелье правды. Сболтнет где лишнего, пойдут пересуды. Так-то о нем ведают только проверенные люди. А тут, получается, наружу все выплеснется. Оно надежней, коли она при мне будет. Опять же баба смекалистая, мужики у нее будут что мягкий воск. Мне такая в самую пору будет.

– Ксения не холопка, и я ей обещал устроить ее будущее. Так что забудь. А что до тайны, так она хранить их умеет. Лишнего не сболтнет. И хватит об этом.

– Так-то оно так…

– Данила, если с ней что случится, я знаю, с кого спросить.

– Я все понял, – стушевавшись, произнес тот и вновь подступился к мясу.

Вот ведь. Сидит перед боярином простой вой, ничего из себя не представляющий. Да еще и моложе вдвое. Но робеет перед ним Строев. Хотя по факту полностью контролирует ситуацию в шести удельных княжествах. Все же крепко он поверил в реинкарнацию Романова. Да и как не поверить, коли тот выдавал такие подробности, каковых никто иной и знать-то не мог.

– Пыточная-то, поди, не пустует ради того, чтобы замаскировать то, что пользуешься зельем правды? – хмыкнул Михаил.

– Для этого, – проглотив кусок, ответил Данила и вновь стушевался, вздохнул и заговорил, ну или скорее начал мяться: – Хм… Михайло, я это… ну… По моей вине, значит…

– Ты поступил так, как и должен был, – покачав головой, оборвал его Романов. – Благодаря тебе сейчас Русь едина. И может остаться таковой. Откровение мне было. Грядет беда страшная. И только единое государство против той напасти выстоять сможет. Петр же то единение в самом начале порушить мог. Да и сейчас все еще может развалиться. Непрочно у нас пока все. Наживую наметано. А надо бы накрепко сшить.

– А откуда беда-то придет? – ничуть не усомнившись в словах Михаила, поинтересовался Данила.

– С восхода. Из степей, откуда пришли половецкие орды. Так что ты все верно сделал. Нет твоей вины в том, что Мономах удумал злодейство, а Федор стал его карающей десницей. И ведь глупость какую свершил. Ведаешь, как нынче дела обстоят в Рудном?

– Ведаю. Худо там все. Началось все с того, что эта твоя паровая машина сломалась. Починить ее некому было, так как Леонид захворал да помер. Вот и разобрали ее, чего железу да чугуну попусту ржаветь. Потом начали народ поджимать. Людишки как тараканы принялись разбегаться. Многие подались в Пограничный к Матвею. А там княжьи люди их и холопить начали. Сегодня в Рудном печей вдвое против того, что при тебе было, а выдают они немногим больше. В Угольном дела не лучше. Углекопы раньше трудились за жалованье, теперь же, считай, за еду, а потому работают без огонька. Вывозить уголь тяжко, так как дорога ветшает, как и мосты. Корабли колесные все в казну отошли, команды их похолопили. Так они раз от разу на приколе стоят, так как ломаются. Если бы как прежде было, то и уголька добывали бы поболее.

– Вот то-то и оно. Мысль Ростиславу надо бы подбросить, что грады неплохо бы вернуть в хозяйственные руки. Матвею это под силу. Как там будет с его наследником, не ведаю, но он поднять такое дело сумеет. Ну или бояр найти достойных. Поди, найдутся такие.

– То вотчина Романовых, – покачав головой, возразил Данила.

– Матвей не пропадет. Эвон сколько ремесел развивает. Сильному же государству без железа и стали никак нельзя.

– Прав ты. Но я пока исподволь все же веду к тому, чтобы вернули грады Матвею. Слухи там разные, разговоры да пересуды. Ну и в окружении Мстислава парочка наушников имеется. Троих уж воевод к ногтю прижали за воровство. Двоих в Рудном и одного в Угольном. Только великий князь пока возвращать их не спешит. Ничего, вода камень точит.

– А ты, я гляжу, раскидал свою паутину до самых великокняжеских палат, – с уважением произнес Михаил.

– Живу долго, Михайло Романович, а годы те нужно было чем-то занимать. Вот и тружусь по мере своих сил, – отпив пива, ответил Строев.

– Ну что сказать, с толком ты их занял. И не только в тайных делах. За двадцать лет поставить град, да еще такой ладный. Как умудрился-то?

– Ну, поначалу-то все тяжко было. Со мной из Пограничного ушел десяток моих людей с семьями. Мономах мне повелел осесть в этих местах да приглядывать за князьями Полоцкими. Выдал денег на обустройство. Щедро, но не настолько, чтобы град поставить. Место это я сам выбрал. Удобно оно расположено. А там и удача улыбнулась. Случайно обнаружился карман с чистейшим белоснежным песком. Сманил я парочку мастеров из Пограничного и устроил варку стекла, да наладил изготовление подзорных труб. Товар-то дорогой. Вот он в основу моей казны и лег. На этом, считай, и град поставил, и соглядатаев содержу. На серебро из княжеской казны не разгуляться.

– Ну что сказать, действительно повезло. Только ты бы не варил прозрачное стекло. Лучше подзорные трубы ладь. Этого тебе надолго хватит. Слышал, поди, что карман песка на Псёле оскудел. По весне Матвей будет отправлять корабли возить его из-за моря.

– Слышал. Да только на одних подзорных трубах далеко не уедешь. Товар этот не так спросом пользуется, как стекло. Ничего, я тут награду пообещал тому, кто сыщет такой песок в округе. Где есть один карман, должен найтись и другой.

– А ну как не сыщется? Вокруг Пограничного не нашлось.

– Тогда возить стану, как князь Матвей, – пожал плечами Данила.

– Архип твой когда сможет занять место Федора?

– Посчитаться желаешь?

– Ну, до Мономаха мне не добраться, а кости его из гробницы выбрасывать глупо.

– Думаю, еще года два, не меньше.

– Ладно. Обожду пока.

– Хм… Михайло Романович, я чего спросить-то хотел. Может, тебе деньги потребны? Так ты только скажи.

– Спасибо, Данила. Серебро есть. И трофеями перепало изрядно. Пришлось малость порубиться. Едва богу душу не отдал. И великий князь на награду расщедрился. Слышал, поди, о заговоре, что этой осенью случился?

– Знать, правильно я подумал, что тот лях, принесший весть о предательстве, ты и есть. Архипка, поди, мертвой хваткой в тебя вцепился?

– С чего ты взял?

– Я бы вцепился. Поглядел я за тобой со стороны, пока ты в Озерном обретался, и решил перевербовать.

Романов усмехнулся. Прижилось-таки привнесенное им в обиход безопасников словечко.

– Попробовал. Да я не дался, – ответил Михаил и добавил: – Опять же выторговал себе порубежное боярство.

– Затея добрая, только уж больно дорогая. Так, может, не станешь отказываться от серебра? По моим прикидкам на это потребно тысяч тридцать рублей.

– Серебро не проблема. Заработать его несложно. Уже через год можно будет подумать и о своей вотчине.

– Эка у тебя как все споро, Михайло Романович, – покачав головой, возразил Данила. – Желающих на те заставы столько, что ставить их не поспевают. Пообещать-то тебе пообещали, да только когда ты ту вотчину получишь, одному Богу известно. Если только сам же озаботишься ее строительством.

– Ну и куда тогда ты меня торопишь?

– Есть возможность получить вотчину прямо сейчас. Коли она тебе обещана Ростиславом, то он слово свое сдержит.

– Ты это к чему? – вздернул бровь Михаил.

– К тому, что имеется застава у брода на реке Оскол.

– И?

– Порубежный боярин Осколов, что получил ее, вместе с десятком своих дружинников пал в схватке с половцами. Что там и как, неизвестно, только нашли их останки порубанными и обобранными. Своей семьи у него нет. Родичи от такого наследства открестились, так как слух пошел, мол, место это проклятое.

– И что, все поверили в эту чушь, лишь потому что новоявленный боярин погиб?

– Не все, конечно. Но желающих пока нет. И коли ты окажешься первым, то отчина тебе и достанется.

– И что, сейчас застава пустует?

– Отчего же. Сейчас там службу несет полусотня надельников.

– А что же мне раньше об этом не сказали?

– А чего тебе говорить, коли у тебя денег все одно нет. И сейчас с тобой никто не станет разговаривать, пока не представишь казну достаточную для годового содержания заставы с полусотней дружинников.

– Осколов, – задумчиво произнес Михаил. – Не помню такого боярского рода.

– Правильно. Заставу ту по реке Осколом назвали, ну и боярин записался Осколовым.

– А чем ему его прежний род не глянулся? – удивился Михаил.

– По велению князя все порубежные бояре – зачинатели новых родов. И те уж стараются так, чтобы похожих фамилий не было. Всяк выделиться желает. А и то, взять хоть Романовых. Только мне известно пять родов. Княжеский, два боярских, причем не родня, купеческий да мельник. Но то поначалу было. Народ не больно-то задумывался, записывались по имени родителей или по прозвищам. А вот когда начали одних с другими путать, тут-то и принялись перебирать. Хочется ведь выделиться.

– Хм. Значит, говоришь, река Оскол. И что, большая река-то?

Наличие брода говорило лишь о том, что река достаточно глубокая и на ней имеется разлив или перекат, через который можно переправиться. О городе Осколе Михаил слышал в своем мире. Только понятия не имел, чем он дышит и есть ли такая река. А судя по тому, что он не слышал о ней и здесь, она, должно быть, незначительна и находится достаточно далеко от Славутича.

– Она впадает в Северский Донец.

– Выход к морю, получается. Хм. А еще прямой доступ к угольным копям на Донце. Наверняка далековато. Но все лучше, чем возить телегами.

– Вот именно, – подтвердил Данила, знавший об обнаруженном Михаилом угле на берегу Северского Донца еще в прежнюю его бытность.

– По Осколу этому корабли-то пройдут?

– Только мелкосидящие. В сухое время на перекатах и бродах глубина доходит до середины бедра.

– Хм. Не смертельно. Все интересней и интересней.

– Значит, не откажешься принять серебро? – предположил Данила.

– А можно сделать так, чтобы Ростислав обождал до осени и не отдавал ту заставу никому иному, кроме меня?

– Я на князя Всеволодова такого влияния не имею. Вот когда Архипка займет место подле него, тогда совсем иной расклад. Зато есть человек, который может замолвить за тебя словечко великому князю.

– Вот за это было бы тебе мое большое спасибо.

– Только тут есть одна закавыка.

– Какая?

– Лекари говорят, что Мстислав до лета не дотянет.

– Это хорошо, – с самым серьезным видом произнес Михаил.

– И чем же?

– Ему будет наследовать его сын Всеволод, что в корне попирает лествичное право и лишний раз укрепляет отченное. Уже почитай на всех княжеских столах сидят дети и внуки тех, кому те вотчины были определены на киевском съезде Мономаха. Чем чаще будет происходить смена поколений, тем сильнее будет укореняться новый порядок наследования. Опять же Ростислав поддержит своего внучатого племянника и поможет ему укорениться на великом княжении.

– Согласен с тобой, Михайло Романович. Ну а с заставой-то что делать станешь?

– А что тут делать. Придется одалживаться у тебя, коли такое удобное место может мимо пролететь.

– Почему одалживаться? – возмутился Данила. – Это я тебе должен до скончания своего века.

– Я так не считаю. Верну все, да еще и с ростом. Банк-то в Лукомле имеется?

– Стольный град, поди. Как не быть.

– Вот и ладно. А то возить с собой столько серебра, руки отвалятся. И да, позволишь воспользоваться твоей стекольной мастерской? Только так, чтобы никого рядом. Сам потрудиться хочу.

– Никак удумал чего, Михайло Романович.

– Есть одна задумка. Проверить нужно, что из этого выйдет.

– Уверен, что все получится. Не помню я, чтобы то, за что ты брался, не приносило успеха.

– Есть такое дело, – не стал возражать Михаил, но уточнил: – Только не всегда оно выходит сразу и гладко.

Часы – это, конечно, хорошо. Но, признаться, ставку на свое будущее благосостояние в этом мире он сделал на банальное зеркало. Ну как банальное. Здесь этот товар получится на вес золота, и тут никакой фигуры речи. А то, может, и куда дороже. Причем товар будет востребован далеко не только у ромеев, но и у арабов.

Сомнительно, что у Михаила получится добиться качества венецианских мастеров. Но даже если и нет, отличие от зеркал из полированного металла будет настолько разительным, что успех гарантирован. Первые образцы зеркал в истории его мира были кривыми. Их получали на вогнутых поверхностях разбитых стеклянных колб. Но даже в этом случае это был дорогой товар.

Михаил уже наладил производство прямых стекол. Причем у местных мастеров преобладали образцы без воздушных пузырьков. Если у него получится воссоздать процесс нанесения серебряной амальгамы, то на выходе выйдет прямое зеркало. А это баснословные богатства.

Н-да. И тут впору подумать о собственной безопасности. А значит, секретность, секретность и еще раз секретность. Ну или обзавестись собственной армией, как в бытность… Н-да. Как прежде, уже не получится. Да и не нужно, если честно.

Глава 24

Заданным курсом

– Оно тебе надо, Добролюб? – вскинул бровь Михаил.

– Люба она мне, – дернув щекой, произнес добродушный здоровяк.

– Н-да. Ну ты хотя бы понимаешь, что у нее за прошлое? Сознаешь, что никто ее к тому не принуждал, сама свой путь избрала, не желая горбатиться в поле?

– Тяжко ей было.

– Это она тебе пожалилась?

– Я спросил, она ответила. На судьбинушку не сетовала. Просто сказала как есть, и все. Но то осталось там, в прежней жизни. Теперь она станет жить по-иному.

– А ну как встретится кто из ее прежних ухажеров, тогда как? Потащишь на поединок?

– Если не поймет добром, потащу, – буркнул Добролюб.

– Слушай, ну любишь ты ее. Так живите невенчанными. Поди, не вы первые, не вы последние. Сколько таких знаю, и уж тем паче среди вдовых, – попробовал Романов зайти с другой стороны.

– Не хочу по-воровски. И ублюдков плодить не желаю. Дети должны расти при отце.

Не сказать, что Михаил был реально против этого брака. Ксению, как помощника в специфических делах, он потерял еще до того, как рядом с ней оказался Добролюб. Выполняя свое обещание, он решил начать устраивать ее жизнь.

Но одно дело, когда речь идет о том, кто не знавал ее прежде и почитает за честную вдову. И совсем другое, когда свататься решил тот, кто не просто знает об этом, но еще и дружен с прежними ее полюбовниками. Поэтому этот богатырь должен точно сознавать всю значимость своего шага. Между прочим, они Романову оба небезразличны.

– Ну что я могу сказать. Коли все понимаешь, так и поступай как решил. Я-то тут при чем? – пожал плечами Михаил.

– При том что она почитает тебя за названого старшего брата, – угрюмо произнес Добролюб, играя желваками, отчего окладистая борода пришла в движение.

– Ты злость свою попридержи, друже. Сестра она моя. С той поры, как от неминуемой смерти спасла и выходила. И это не простые слова. Я за ней большое приданое дам. Полученную тобой плату за год вперед с тебя не стребую. Захотите устроиться наособицу, так тому и быть.

– Не желает она от тебя уходить. Да и я не особо, – вздохнул здоровяк.

– Ну а коли так, то шел бы ты заниматься со своими новиками. Пока дружину не соберем, ни о какой свадьбе и думать не смей. Понял ли?

– Понял, – уже спокойно, с улыбкой ответил новоявленный десятник и вышел из палатки, около которой звучали крики, брань, болезненные возгласы да вздохи. И все это под нескончаемый перестук учебного деревянного оружия.

Десятники и не думали делать новикам какие-либо поблажки. Им с ними в степи стоять против ватаг кочевников злых в драке и охочих до добычи.

Горазд, Зван, Добролюб и Ждан нашли Михаила в Пограничном. Причем особо искать им не пришлось, да и не таился Романов. Вот как вернулся в начале марта из Озерска, так на следующий день подле ограды и увидел эту четверку.

Признаться, поначалу он подумал, что разборок не избежать. Но, как выяснилось, бывшие соратники прибыли, чтобы окончательно примириться. Не иначе как на них произвело впечатление то, как он с ними поступил на дороге. И появились они как нельзя кстати.

На обратном пути Романов завернул в Переяславль, чтобы продемонстрировать свою состоятельность и готовность вступить во владение заставой с прилагавшейся к ней вотчиной. Ростислав остался верен своему слову. Пришлось обождать малость, пока получили подтверждение из Лукомля о наличии средств на банковском счете. Но это была единственная загвоздка.

Князь Всеволодов с пониманием отнесся к просьбе Михаила об отсрочке вступления во владение, пока не наберет потребное количество воев и холопов. Ведь земля только тогда чего-то стоит, когда на ней живут люди. Правда, при условии, что Романов сам станет содержать гарнизон, что сейчас нес службу на заставе. Тот согласился.

Однако вместо набора воев и выкупа холопов Романов сразу же засобирался в Царьград. Так-то он однозначно не решился бы на одиночное путешествие, но отчего бы и нет, коли в попутчиках у него пятеро опытных воев.

Никакой ошибки, именно пятеро. Пятым, или все же первым, оказался Еремей, которого порекомендовал Данила. Парень был сыном одного из его ближников, прошел отличную выучку по методике особой сотни. Ну и кроме того, имел подготовку по линии тайных дел.

Михаил не отказался бы еще и от Ильи, внука Бориса, прежнего главы безопасности Пограничного и соратника самого Романова. Но Строев отказал, нельзя его забирать у Архипа. Тот у него за правую руку. Опора и надежа. Федор же все ближе и ближе к краю.

Впрочем, в путь они все одно отправились впятером. Еремея Михаил оставил в Пограничном заниматься набором в дружину и выкупом семей холопов. Как ни крути, а к концу весны – началу лета нужно занимать вотчину. Вечно там княжьи вои сидеть не будут. Опять же кому доверить это дело, как не разбирающемуся в людях безопаснику.

Работа в мастерской Данилы увенчалась успехом. Первый блин не вышел комом. Как и последующие пять. Стандарт на полотна стекол, введенный еще Михаилом, был полметра на метр. Таковых придерживались на Руси до сих пор. К слову, товар возили даже в Византию. Правда, из-за плохой прозрачности он не шел ни в какое сравнение с венецианским стеклом.

Есть такое дело. Сумели эти проныры выведать технологию изготовления стекол, используемую на Руси. А с качественным песком у них дела обстоят куда лучше. Вот и варят прозрачное золото на радость ромейской знати, не жалеющей денег на свои прихоти.

Но уж секретом зеркал Михаил не собирался делиться ни с кем. Два полотна он разрезал на пятьдесят кусков десять на двадцать сантиметров. Еще пару на восемь частей, двадцать пять на пятьдесят. Оставшиеся два трогать не стал, решил продать целыми и даже предварительно наметил кому. С ценами особо не мудрил. Взял одно целое полотно по цене в три тысячи номисм, ну или тринадцать с половиной тысяч рублей. Остальные зеркала подогнал по цене так, чтобы в итоге все части выходили на эту сумму.

Оно конечно, целое дробят на мелкие части, чтобы получить большую выгоду. Опять же шансы довезти большое полотно в целости куда меньше. Но он понятия не имел, какую цену можно запросить за подобный товар. Поэтому решил не мудрствовать лукаво и попробовать реализовать для начала эту партию. А там уже можно будет сориентироваться и подрегулировать цены.

Первой его покупательницей, как он и планировал, оказалась сестра покойного и тетушка ныне здравствующего императора, Ирина. Для своих пятидесяти девяти лет она выглядела просто на зависть модницам двадцать первого века. Даже морщин практически не было. И качественное зеркало ей точно не повредит.

Разумеется, нечего было и думать о возобновлении знакомства. И со смертью брата и мужа ее вес в империи сильно уменьшился. Но это и не главное. Такая женщина не могла окончательно сойти с политической сцены, а потому сохранила влияние в царьградском свете. Появление у нее зеркала было отличным рекламным ходом. Она купила оба больших полотна, намереваясь сделать подарок императрице, ну и несколько экземпляров поменьше. После чего оставшиеся разлетелись как горячие пирожки. Даже при том, что Михаил увеличил цену, товар разобрали уже на следующий день.

Он не ожидал, что несколько дней работы в мастерской и двухмесячное путешествие за вычетом накладных расходов, пошлины, премиальных соратникам, налогов и банковской комиссии принесут ему восемьдесят тысяч рублей. Хорошо хоть эту тяжесть не придется тащить на себе. На секундочку, тонна в серебре. А так все уместилось в одну грамоту с восковой печатью.

Не обошлось без встречи с ушлыми венецианцами. К слову, они опять постепенно набирали вес в Царьграде. Мощь ромейского флота более не ставилась под сомнение. Пушки делали свое дело. И их тайну ромеи хранили как зеницу ока. Но византийская знать прогнила настолько, что военная сила не имела решительного значения. Да, дать по мордасам они все еще могли. Однако купцы пошли иным путем, сделав ставку не на силу, а на деньги, которых императору вечно не хватало. И весьма преуспели.

А тут еще и оплошность Мономаха. Со смертью Михаила позиции купцов из Пограничного сильно пошатнулись. Вслед за ними начали теснить и остальных русичей, в чем активно участвовали не только венецианцы, но и генуэзцы. Это потом уж, задвинув общего противника, они начали грызться между собой.

Владимир был занят объединением и реформированием Руси и слишком нуждался в деньгах. Поэтому решил исправить ситуацию, поддержав самозванца Льва Диогена. Его восшествие на престол дало бы серьезные преференции для купцов русичей. И у союзников имелись все шансы добиться успеха, но убийцы, отправленные Алексеем Комнином, поставили точку в этом предприятии, добравшись до самозванца.

Мономах попытался поддержать сына Диогена. Конфликт затянулся на несколько лет. На царьградский престол успел взойти Иоанн Третий Комнин. И все это время купцам с Руси не было ходу в Константинополь. Только девять лет назад был наконец заключен мир. Младший сын императора женился на внучке Мономаха. Но осадочек остался.

Ни о каких привилегиях русичам не могло быть и речи. Наоборот, чиновники их всячески третировали, при этом не больно-то опасаясь ответственности. И вот тут не обошлось без генуэзцев и венецианцев. Они, конечно, точили зубы друг на друга, но хорошо помнили, как могут быть опасны выходцы с севера. А потому кусали их хотя и по отдельности, но весьма болезненно.

Так вот, венецианцы начали закидывать удочки на предмет происхождения зеркал. Не то чтобы прямо, а исподволь. Пытались даже завлечь на общее застолье. Но Михаил скорее себе руку отрежет, чем доверится этим змеям. Поэтому он не задержался в Царьграде ни на один лишний день. Едва утряс все дела, тут же подался прочь. Причем на ночь глядя. Очень уж ему не понравился ажиотаж вокруг новинки.

Вот так и вышло, что, вернувшись в Пограничный в начале мая, Романов сумел полностью закрыть вопрос с долгом Даниле и обзавестись серьезными оборотными средствами. С этим уже можно было не только начинать обустраиваться на новом месте, но и подойти к данному вопросу обстоятельно и с размахом.

Пока они отсутствовали, оставленный на хозяйстве Еремей отобрал семь десятков кандидатов в дружинники, возрастом от восемнадцати до двадцати лет. Устроил это воинство за городом, взяв на полный кошт. Брал не всех подряд, а придерживаясь строгих критериев отбора. А то ведь желающих оказаться в числе дружинников много, и уж тем более из числа молодежи.

Оно ведь как. Одно дело землю пахать. И совсем иное – вой. Высокое жалованье. Героический ореол. Девки глаз не сводят и сами в объятия бросаются. А главное, романтика сражения! Когда сталь звенит, кровь льется рекой, а ворог верещит, моля о пощаде! Красота!..

Михаил окинул взглядом бумаги на походном столе. Удовлетворенно кивнул своим мыслям и спрятал документы в обитый железом сундук, эдакий аналог сейфа. К слову, с весьма хитрым замком штучной работы. Потеряешь ключик, и абзац. Проблема даже для слесарей двадцать первого века. Романову-то воссоздать его не составит труда. Но это уже частности.

Кстати, стоит подумать о сейфе. Причем лучше несгораемом. Сегодня это уже не лишнее. Бумага, в смысле различные документы, все прочнее входит в обиход. Да взять те же векселя как именные, так и на предъявителя, которые получили достаточно широкое распространение. Подделать водяные знаки местным умельцам не удается. Технология их нанесения, также привнесенная Михаилом, одна из самых охраняемых государственных тайн. Так что надежность у этих ценных бумаг пока абсолютная.

Решено. Предложит задумку с сейфом Матвею. Уж кому-кому, а пограничным мастерам это точно по силам. Причем они могут поставить это дело на поток. Сварки, правда, нет, придется клепать. Но это не такая уж и большая проблема.

Спрятав документы, вышел из палатки и глянул окрест. Территория неподалеку от ряда парусиновых палаток была разделена на пять учебных площадок, где сейчас тренировались соискатели. Все семьдесят кандидатов стараются вовсю. За прошедшую неделю пока никто не отсеялся. Но продлится это недолго. Десятники постепенно затягивают гайки.

Привычно пробежался пальцами по доспехам, прикидывая, все ли ладно подогнано. Опасность может подстерегать в любом месте. Особисты, конечно, делают все возможное, дабы отвадить лихой народец от земель княжества, и дружина постоянно высылает патрули по дорогам, только тати считают, что риск того стоит, уж больно зажиточно тут живут.

– Горазд! – позвал он своего бывшего командира.

– Слушаю, Михайло Романович, – отвлекаясь от подопечных, отозвался тот.

– Я в город. Ты за старшего. Вернусь только к вечеру.

– Слушаюсь.

Михаил подошел к коню, проверил, ладно ли сидит седло. Быт лагеря обеспечивали четыре выкупленные семьи холопов. Стараются не за страх, а за совесть, потому как по трудам им обещана свобода и свой надел земли. Если же будут лодыря гонять, то Романов сбудет их с рук без лишних разговоров. Вот уж чего он не собирался делать, так это тащить, тянуть и толкать к счастливому будущему. Он готов предоставить возможность, а там уж каждый сам решает, воспользоваться ею или нет.

Вскочил в седло, ударил пятками в бока и с места пошел рысью. До Пограничного пять километров. Ближе никак нельзя. Наличие чужой дружины у городских стен нервирует горожан. Тут всегда относились к подобному соседству с настороженностью. Еще самим Михаилом было заведено. А уж после событий одиннадцатого года, так и подавно.

До города добрался быстро и без приключений. У ворот снял с головы шлем, явив из-под полумаски свое лицо. Предъявил бляху, разрешающую ему беспошлинный проезд в город верхом, доспешным и оружным. Старший стражник для порядка скользнул взглядом по медному овалу и кивнул, мол, проезжай. Романов успел тут примелькаться.

Первым делом направился в ремесленную слободу, к снимаемому им дому. Одно дело – находиться в железе вне городских стен. И совсем иное – в городе. Приятного в этом, между прочим, мало. Это молодые обломы расхаживают гоголем, ловя на себе восхищенные взгляды девиц. Он же как-нибудь обойдется без этого.

Впрочем, меч на пояс все же подвесит. Чтобы ни у кого не возникло сомнений, кто он есть таков. И вообще, мало ли как оно обернется. Под это дело у него на поясе еще и метательные ножи, а также духовые трубки, на которых яд обновляется каждые три дня.

– Ну чего ты глядишь на меня испуганной мышью? – надев рубаху, достающую до середины бедра, хмыкнул Михаил.

– Добролюб подходил? – поинтересовалась Ксения, нервно теребя тряпицу.

В ее облике и взгляде присутствовала явственная надежда. Но так сразу и не поймешь, Ксения то ли боится, что Михаил дал свое согласие, то ли, наоборот, надеется на него.

– Подходил.

– И? – нервно сглотнув, коротко поинтересовалась она.

– Совет вам да любовь.

– Ох! – Вздохнув, женщина опустилась на лавку.

– Я не пойму, Ксения, ты вообще сама-то чего хочешь? – нацепив пояс, поинтересовался Михаил.

– Не знаю. Но надеялась, что ты ему откажешь, – шмыгнула носом она.

– Так коли не люб он тебе…

– Люб, – перебила она его.

– А коли люб, так он муж взрослый, поди, и сам ведает, что творит. А потому выбрось дурь из головы и иди под венец. Но только тогда уж… – многозначительно осекся он.

– Ведаю, – с очередным вздохом, зардевшись, произнесла она.

– Вот и ладно. Пойду.

Первым делом он навестил механическую мастерскую, где ладили станки для будущей часовой мастерской. Ее он решил ставить здесь. Хотя и была мысль устроить у себя в вотчине, сманив нужных мастеров. Оскол, Северский Донец, Дон, Азовское море и Тмутаракань – динамично развивающийся центр торговли.

Но это только кажется, что вот он, прямой выход в море, да еще и без волоков. На деле же все куда сложнее. Торговый маршрут по Славутичу не просто устоялся веками, но сегодня уже плотно охраняется как русичами, так и половцами. А потому путь практически безопасен и пользуется популярностью. Чего не сказать о Северском Донце.

Мысль о производстве в своей вотчине мелькнула да и улетела прочь. Даже отдавая треть князю Матвею, Михаил получал куда большую прибыль. И вообще, шансы на то, что от брошенного им прогрессорского камня пойдут круги, в Пограничном куда выше.

– Здрав будь, боярин, – приветствовал его Феодосий, присматривавший за изготовлением заказа.

Кто бы сомневался, что и сыновья и внуки Леонида, механика, которого некогда сманил Романов из Царьграда, и сами пойдут по этой стезе. Иное дело, что похвастать особыми успехами на ниве новаторства они не могли. Не было рядом с ними выходца из двадцать первого века. А у самих талантов не хватало. Зато механики из них получились добрые.

Феодосий, старший внук Леонида, уже взрослый муж, двадцати восьми лет от роду. С одной стороны, вроде как особо не преуспел. Но, с другой, у него не было и столь благоприятных условий для старта. В предложенном Михаилом варианте главное разбираться в механике и умело руководить производством. С этим он справится с легкостью. Часы и сами себя продадут. И если не ломить за них неподъемную цену, то они будут нарасхват.

Не имея возможности самостоятельно наладить производство и руководить им впоследствии, Михаил решил нанять управляющего. И сын его давнего соратника в прогрессорских делах вполне подходил на эту роль.

– И тебе поздорову, Феодосий. Как дела с нашими станками?

– Все ладком, Михайло Романович. К назначенному сроку поспеют, – ответил грек.

– А цех?

– И там все добро. Бригада строителей проверенная, все сделают как надо. Но я приглядываю. И учеников уж набрали, начали обучать. Первые часы начнем ладить уже к концу лета.

Учитывая объемы задач, дело продвигается быстро. Причем даже по меркам двадцать первого века, со всей большой и малой механизацией строительного процесса. Окажись здесь современники Романова, и долгострой обеспечен. А все потому, что они крепко забыли, что значит наматывать на кулак жилы. Как не помнят и старую поговорку: тот, кто не хочет, думает почему, тот, кто хочет, думает как. Местные вкалывают крепко.

– Здрав будь, боярин, – подошел другой молодой человек, лет двадцати четырех, похожий на стоящего перед Михаилом Феодосия. Что в общем-то и неудивительно, так как это его младший брат.

– И тебе здравия, Нестор. Надумал?

– Надумал, боярин. Коли все будет так, как ты говоришь, то я согласен, – решительно произнес парень.

– Именно так все и будет, – заверил Михаил. – Держи список всего потребного. Чего не найдется, закажи, чтобы изготовили. Мне нужна настоящая мастерская. Чтобы если не все, то многое можно было ладить на месте. А то за четыре сотни километров не набегаешься. К вечеру пойдем в приказную избу и чин чином составим ряд.

– Хорошо, – воодушевленно произнес Никифор, тряхнул зажатой в руке бумагой и умчался выполнять поручение.

– Михайло Романович… – начал было Феодосий.

– Он взрослый муж. И пора бы ему выходить из-под опеки родителей и старшего брата, – подняв руку, оборвал его боярин. – У тебя вопросы еще есть, Феодосий?

– Нет.

– Вот и ладно.

Покинув подворье мастерской, Михаил направился в сторону интерната. Обещал навестить Первушу и Анюту, благо у них занятия уже закончились и посещения в эти часы разрешены. А по дорогое завернул на торжище купить гостинцев. Они с Ксенией не баловали их своим вниманием, чтобы дети не привыкали к постоянной опеке, ведь впереди долгая разлука. Но иногда можно.

Подойдя к лавке, где торговали разной выпечкой, Романов сразу же сделал хозяйке кассу, скупив весь ее товар, который она сложила в предоставленный мешок. Угощать только своих он посчитал неправильным. Пусть порадуют и друзей с подружками. В принципе в интернате кормили хорошо. В выходные и праздничные дни воспитанникам перепадало и по пирогу с разной начинкой. Но как ни крути, а это казенщина. Так-то, когда со стороны, оно всегда вкуснее.

– Слушай, люд пограничный! – раздался зычный голос на лобном месте.

Новшество Михаила, получившее распространение и в других городах. Здесь озвучивали все важные новости, а потом еще и на высоком парапете прикрепляли соответствующие бумаги. Неграмотных в Пограничном практически не было. Если только из пришлых, что уже были взрослыми. Дети все в обязательном порядке получали как минимум начальное образование.

Глашатай прокричал призыв на четыре стороны, используя рупор. Благодаря этому нехитрому приспособлению его было слышно в самых отдаленных уголках большой площади. Заслышав призыв, многие потянулись за новостями. Кто-то остался с товаром, делегировав соседей, пообещав присмотреть и за их добром.

Подошел к глашатаю и Михаил. Нужно же быть в курсе новостей. Лучше самому услышать, чем потом пользоваться услугами испорченного телефона.

– Сего дня, пятнадцатого травеня[5], в Софийском соборе стольного града Киева был венчан на великое княжение помазанник Божий великий князь всея Руси Рюрикович Всеволод Мстиславич…

О как! Заданным курсом идете, товарищи! Все согласно заветам Мономаха и их совместным с Михаилом задумкам. Титул сына Владимира должен был звучать как «великий князь всея Руси». И за годы правления Мстислава народ привык к такой формулировке. Внуку же предстояло стать еще и помазанником Божьим. Теперь в процесс укоренения великокняжеского рода активно включится церковь.

Даром, что ли, столько трудились, подминая святых отцов под себя. Это в Европе да в Царьграде они имеют серьезный вес как во внутренней, так и во внешней политике. На Руси им развернуться не дают. Во всяком случае, пока получается держать их в узде. Так что будут трудиться пропагандистской машиной на благо великокняжеской власти.

Вообще-то положено называть его крестильным именем, Гавриилом Феодоровичем. Но сейчас это только внесет сумятицу. Христианство уже достаточно окрепло в русичах, но и старые традиции в них сидят слишком крепко. Князья неизменно используют славянские имена, что людьми воспринимается как должное. Ничего, не все сразу. Заглоти пирог целиком, так и подавиться можно. А потому есть его следует по кусочкам.

Весть эта сейчас или в самое ближайшее время будет озвучена по всем стольным городам. Все же великое дело – семафорные линии, соединившие их в одну сеть. О смерти Мстислава и восшествии на престол Всеволода также стало известно в тот же день, пятнадцатого апреля, ну или цветеня. Сейчас же объявили о коронации.

Далее глашатай возвестил о том, что в честь этого великого события вечером на торжище будут поставлены пиршественные столы. Все угощение, пиво и мед за счет казны. Неплохая ассоциация, чтобы событие непременно запомнилось в народе. Хорошее, оно помнится долго. Тем более если праздник этот объявить ежегодным. Дельный подход, что тут еще сказать.

Удовлетворенно улыбнувшись, Михаил забросил за спину мешок с гостинцами и направился в сторону интерната. Мальцам сегодня, конечно, перепадет и без него, все же праздничный день. Но кто сказал, что ребятня откажется от дополнительного угощения? Да ни в жизнь!

Глава 25

Порубежник

Десяток воев. Обряжены в русский доспех. Кони высокие, статные. Все вместе это однозначно указывало на то, что видит он не степняков. Оптика у него не чета той, что была вначале. А потому и приближение и картинка вполне на уровне.

Спасибо интернету и почерпнутым из него знаниям. Среди всевозможного шлака полезного там ой как немало. Не сказать, что Михаилу удалось полностью избавиться от расплывающейся по окружности каемки, но она стала уже и не так мешает обзору. Главное же, он разобрался, как можно изменять кратность, и сумел применить это на практике в своей мастерской на заставе.

Михаил опустил подзорную трубу и глянул на скачущий по степи отряд невооруженным взглядом. Километра два, не больше. Направляются аккурат к переходу через топкий ручей с отвесными берегами. Десятку Романова туда гораздо ближе. Тем более что неизвестные как раз перешли с рыси на шаг.

Вообще-то ему нет необходимости отправляться в разъезды лично. Боярин он или погулять вышел? Но Романов предпочитал все же участвовать в патрулировании границы. Это способствует повышению авторитета среди молодых дружинников. Тут и ветераны-то заморачиваются таким обстоятельством, как личная храбрость и бойцовские качества командира, что уж говорить о парнях, у которых все через край.

Оно ведь как. За кружкой пива воины не только своими подвигами бахвалятся, но и о боярине своем не забывают. Его лихость, мастерство и разумность являются неизменными составляющими гордости дружинников. Служить трусу, неумехе и глупцу радости мало. Вот и катается Михаил время от времени в патрулях. В этот раз выбор пал на десяток Добролюба.

Уж год как здоровяк женился на Ксении. А два месяца назад она разрешилась от бремени крепким мальчуганом. К чести товарищей, никто ни словом, ни косым взглядом не намекнул на ее прошлое и тот факт, что был ее полюбовником. Все отнеслись к его выбору с уважением.

Было дело, еще в Пограничном, Зван набил морду одному княжескому дружиннику, повторившему сплетню о том, что вдова была близка с князем Матвеем. Бил крепко. Хорошо, что не насмерть. Но вира все одно прилетела знатная. Романов предложил было своему десятнику деньги на выплату, но тот отказался брать серебро от кого бы то ни было. Сам набедокурил, своим же рублем и ответил.

– Ну и что ты об этом скажешь, друже? – поинтересовался Михаил у десятника.

– По всему получается, возвращаются из степи. Да едут особо не таясь. Даже дозоры на увалы не отправляют. Опять же уверенно тянут к переходу, а значит, дорогу знают, – опуская свою подзорную трубу, ответил десятник.

– Так, может, соседи?

– Не. У боярина Топоркова вои все больше в кольчуге. Ламелляр только у семерых, включая его самого, – помянул Добролюб соседа с востока. – У Камышинского только он сам, – не забыл он и о том, который на западе. – Здесь же десяток, все как на подбор.

– Вот и я о том же. И как бы ты поступил, не будь меня? – продолжал допытываться Михаил.

– Мы здесь не просто рубежи стережем, но и живем, землю пашем. Так что нам до всего непонятного дело есть. Думаю, нужно поспрошать, кто такие и за какой такой надобностью пожаловали в твою вотчину, боярин. А потому нужно выдвигаться к переходу.

– Согласен. Командуй, десятник.

К месту поспели раньше неизвестных. Лошадей и тачанку отвели за взгорок, чтобы не мозолили глаза. Михаил и не подумал отказываться от артиллерии, ну коль скоро есть возможность купить. Вот и приобрел себе чугунную пищаль. Задорого.

Оно конечно, по массе и габаритам получилась реальная пушка с весьма скромным калибром, но стальными образцами Пограничный не торговал. Их ладили только для великого князя. Да на вооружении дружины состояло ровно четыре штуки. Пушки так и вовсе были под запретом. Только чугунные на стенах.

Ясное дело, что пищали в обычном пограничном разъезде делать нечего. Она где-то даже сковывает отряд всадников. Но, с другой стороны, артиллеристам не помешает практика. Ну и изучить местность, примериться к ней непосредственно с колес. Вот и катаются они в степь через раз. Да палят время от времени, благо запасы газа восполнить не проблема.

Купил Романов и самострелы с обратными плечами, которые отличали куда лучшие характеристики. Тут ограничений никаких. Но те сугубо для обороны заставы. Прошлый опыт однозначно говорил об их малой эффективности в чистом поле. Если только в серьезном сражении, по большим скоплениям войск. Но охрана границы явно не тот случай.

Спешившиеся бойцы заняли позиции, укрывшись в прошлогоднем бурьяне, выстоявшем в зимнюю пору, да за парочкой кустов, едва пустивших лист. Так себе позиция, но если использовать маскировочную накидку, то получается вполне незаметно. А там узкий и топкий проход, который враз не преодолеть. Словом, хорошая позиция, чего уж.

Михаил остался в седле и лично выехал к переходу встречать гостей незваных. А то как же! Положение обязывает! Даже Добролюб отговаривать от подобной глупости не стал. Только предложил для порядка, мол, может, он пойдет. Ах нет? Ну так и не надо.

При виде Михаила неизвестные насторожились. Подъезжали уже куда медленней и рассредоточившись. Перебросили из-за спин щиты. К лукам не тянутся, что в общем-то и понятно. Противника-то пока не видно. В то, что Романов один, они явно не верили. Да и кто поверил бы. Наивными юнцами неизвестные не выглядят. Напротив, все сплошь зрелые мужи, чуть не у половины заметная проседь в бородах. Тяжко придется, если дойдет до драки.

– Я порубежный боярин Романов, – повысив голос, представился он.

Вот не хотелось ему становиться Осколовым. Хотя такое предложение и поступило от Всеволодова. То, что новоявленный боярин решил взять себе фамилию по отцу, никого не удивило. С введением новых правил такое на Руси повсеместно.

– Это мои земли. А вы кто будете? И что тут делаете без моего на то ведома? – продолжил он.

– Люди проезжие. Идем своей дорогой, никого не трогаем, – также повысив голос, ответил воин, возглавлявший отряд.

– Чьи будете? Что везете? Я желаю осмотреть ваших вьючных лошадей, – заявил Михаил.

– С чего бы это? – возмутился старший.

– Чудак-человек. А ну как вы купцы и везете товар беспошлинно? В этой вотчине я хозяин, а потому обходить себя не позволю.

– Нет у нас товара. Только припасы.

– Вот я и погляжу.

– А силенок-то достанет?

– Не переживай, за этим дело не станет.

К старшему неизвестных приблизился один из седобородых воинов и легонько кивнул в сторону куста. Ясно. Кому-то из дружинников Михаила не сиделось спокойно, и он выдал себя движением. Потом нужно будет наказать за нерадивость. Без фанатизма, но так, чтобы запомнил.

– Ну подъезжай, – предложил старший.

– Не пойдет, – покачал головой Михаил. – Пусть двое твоих воев переправят сюда вьючных лошадей.

– Не много о себе думаешь, порубежный боярин? – выделив интонацией первую часть титула, возразил старший и продолжил: – Иль от свалившегося на тебя счастья голова закружилась?

Ну что тут сказать. Акцент явно указывал на то, что Романов не русич. А значит, не сын боярский, а наемник, которому улыбнулась удача на службе великому князю. А оно ведь как, зачастую, когда из грязи да в князи, голову сносит и гонор зашкаливает.

Романов взмахнул рукой, и из-за взгорка выкатилась тачанка, ну или скорее лафет на рессорах, с сиденьем для стрелка и облучком для возницы. Развернувшись, расчет изготовился к стрельбе. Калибр, конечно, смешной, но в стволе свинцовая картечь, которая на дистанции до семидесяти шагов наковыряет дыр и в доспешных воинах.

Ну и такой момент, как спаренный с ним огнемет. Греческий огонь по цене кусается, чуть не на вес серебра. Но Романов и не подумал отказываться от такого подспорья. И да, к слову сказать, уж он-то вполне доступен князьям. Это одна из статей дохода Пограничного и Киева. Правда, по причине дороговизны успехом особым не пользуется.

– А если так? – склонив голову набок, поинтересовался Романов.

– Богато живешь, – хмыкнул старший.

– Да уж не жалуюсь.

Князья могли закупать пушки для городских стен. В поле с эдакой тяжестью возни столько, что в пользе такой артиллерии появлялись серьезные сомнения. Пищали куда маневренней, но иметь их им можно было не более четырех на дружину. Боярам владеть таким оружием запрещалось. Исключение составляли порубежники. С одной стороны, они вроде как лояльны великому князю, с другой, и им позволялось владеть только одной пищалью. В реальности же они имелись лишь у немногих. Уж больно дорогие. Как, впрочем, и огнеметы.

– Ну так что будем делать? – развел руками Михаил.

– Твоя взяла, – хохотнул старший и приказал двоим воям перевести через ручей вьючных лошадей.

Как и ожидалось, при досмотре не обнаружили ничего подозрительного. Припасы и снаряжение для длительного перехода со стоянками в чистом поле. Обычный набор не то что для воинского отряда, но и вообще для путешествия. Вот только непонятно, что они тут делали.

Покончив с осмотром, Михаил приказал Добролюбу собирать людей и двинулся через ручей к старшему неизвестного отряда. Вроде как выказывая доверие, хотя и не доверял ни на миг. Вот только сидела в нем подспудная уверенность в том, что не станет на него никто нападать. Не нужно им этого.

– Кому служите? – поинтересовался Михаил.

– А с чего ты взял, что мы не сами по себе? Вои мы бывалые, накопить на такие доспехи и оружие нам по силам.

– Это так. Только бывалые вои отправиться в степь могут по трем причинам. Либо за добычей, но ее я что-то не вижу. Либо решив податься в купцы, но товара при вас нет. Либо по приказу. А потому желаю знать, чьи люди прошли через мои земли, чтобы потом не держать ответ перед великим князем.

– Верное суждение. Ну что же, я боярин Остроухов, служу князю Муромскому Юрию Ярославичу. А это мои дружинники. Ходили в степь с посольством к хану Атраккану.

Был такой. Старший сын Шарукана. Помнится, ему и его младшему брату в свое время наподдал Мономах. Да так, что младший Сарычанкан откочевал значительно южнее и восточней, к правобережью Дона. Атраккан же и вовсе подался в Грузию, служить тамошнему царю. Но после смерти Мономаха он вернулся и занял пустовавшие старые кочевья отца.

Граница Муромо-Рязанского княжества в двух переходах к востоку от Оскола. Но оба стольных града, давших имя княжеству, находились на северо-востоке, и если двигаться по прямой, то направление не вызывало сомнений. Не заехали по пути на заставу? Так и что с того. Правильно заметил боярин, они просто проезжают мимо, товара не имеют, а потому он в своем праве и по нынешним законам отчитываться не должен.

Вот если бы они двигались с юга, от орды Сарычанкана, и переправились через Оскол не по удобному броду, где стоит застава, а вплавь, тогда да, выглядели бы подозрительно. А так-то они пришли с юго-запада и изначально находились на правобережье. Пока все в кассу.

– Сразу нельзя было сказать, что ты боярин? А то: люди проезжие, – изобразил легкую обиду Михаил.

– Ну, нужно же было глянуть, кто нынче занял заставу на Осколе. Теперь, стало быть, Романовскую?

– Нет. Осколом и осталась. Хорошее название.

– Не суеверный?

– Коли смерти сильно страшиться, так и за меч браться не стоит.

– Не скажу, что согласен, но то дело твое.

– Тебя как по батюшке-то, боярин?

– Боян Истомич.

Представился не по-православному. Так суеверен или крестился по надобности, в церковь ходит для порядка, а сам почитает древних богов? Есть такие. Процесс отрицания язычества и принятия новой веры небыстрый, длящийся веками. А Крещению Руси еще и полтораста лет не минуло. Да и не повсеместно еще христианство. Так что ничего удивительного.

– Дело уж к исходу дня, Боян Истомич. Может, заедете, переночуете на заставе. Чего в поле-то куковать.

– Одичал уж, поди, сидючи на рубеже? – хмыкнул Остроухов.

– Есть такое дело. Только с соседями и видимся. Даже половцы не захаживают. Чего им у нас делать. А оно уж и надоедать начинает.

– Понимаю. Оно, конечно, малость не по пути, но то крюк невеликий, а спешки у нас особой нет. Веди, хозяин.

До места и впрямь добрались быстро. Тут всего-то порядка шести километров. Не прошло и часу, как въехали во двор.

Возводимые киевлянами заставы представляли собой эдакий квадрат со стенами в два с половиной кирпича, стороной в пятьдесят метров и высотой в четыре. Плюс вал и ров. Вдоль стен с внутренней стороны саманные постройки, над черепичными крышами которых имеются помосты для обороны, по углам площадки. Подъемный мост без надвратной башни, только помост для обороняющихся и поворотный механизм. У противоположной стены донжон – место проживания боярина с семейством и последний рубеж обороны.

Словом, ничего особенного. Эту планировку придумал еще Михаил. Великий князь только воспользовался уже готовым проектом. Не так уж и плохо в расчете на кочевников, лишенных осадных машин. Но даже если и приволокут, что порой все же случается, не так уж все и безнадежно. Есть крепостные арбалеты с приличной дальностью и зажигательные стрелы с греческим огнем. Этот средневековый напалм слишком затратно закупать для огнеметов, а для стрел расход выходит уже не таким большим. Польза же несомненна.

В свое время Михаил собирался снабжать такими арбалетами и греческим огнем централизованно. Покойный Владимир и здравствующий Ростислав решили отдать это на откуп самим порубежным боярам. Как всегда, все упирается в деньги.

Вот только избранный ими подход привел к тому, что в настоящий момент из намеченных застав поставлена едва половина. Впрочем, а был ли у них иной путь, когда у казны наметились серьезные трудности? И все из-за опрометчивого шага Мономаха с вмешательством во внутренние дела ромеев.

Михаил вступил во владение своей вотчиной в начале июня прошлого, сто тридцать второго года, едва успев завершить отбор и снарядить дружину. К этому же времени сумел выкупить десяток семей холопов, которым пообещал свободу и собственные земельные наделы. Плюс Нестор с четырьмя молодыми и такими же холостыми подмастерьями. Отбирал грек их сам, а потому не неумехи какие, хотя еще и не мастера.

За прошедший год внук Леонида успел оборудовать механическую мастерскую и плавильню. Михаил исходил из того расчета, что уж луговую-то руду он всяко разно найдет. И металлом собирался обеспечивать себя сам. Как, впрочем, и кирпичом, черепицей да цементом.

Плюс таких возводимых казной застав заключался в том, что эти материалы не тащили за тридевять земель, а изготавливали прямо на месте. С цементом, правда, получалось не всегда. Как результат, новому владетелю доставались уже готовые к эксплуатации печи по изготовлению строительных материалов.

Внутри стен место нашлось только для ремесленников и мастерских. Крестьянские семьи устроились в посаде, в деревянных домах. Вокруг лесостепь. Из почти двенадцати тысяч гектаров принадлежащей Михаилу земли более трех тысяч были заняты рощами и лесом, поэтому со строительными материалами особых трудностей не возникло.

С его воинством, к слову сказать, дела обстояли не столь плачевно, как поначалу предполагал Романов. Двадцать семь человек успели пройти срочную службу в дружине Пограничного. Далеко не все желают осесть на земле или остаток дней своих посвятить каким-либо ремеслам. Из пяти сотен постоянно в состав дружины входит только две, одна из которых – особисты. Так что остаться на службе шансы крайне малы.

Конечно, с десятниками и самим боярином парням, отслужившим срочную службу, не сравниться. Зато они и не полные неумехи, каковыми оказались остальные. Ну и за прошедший год ветераны их неплохо поднатаскали…

Гостей встретили, как полагается, хлебом-солью, устроили и пиршественное застолье. Михаил с Бояном посидели за общими столами, пока хмель окончательно не ударил в головы пирующим, после чего уединились в кабинете Романова, где продолжили, уже дегустируя ромейские вина. Ну вот любил Михаил себя побаловать.

– Еремей, ну что там дружинники боярина? – когда Боян окончательно сомлел, поинтересовался у протеже Данилова вышедший на крыльцо Романов.

– Двоим подлил зелье, чтобы совсем подозрительно не было. Сказывают, что ходили в орду Атраккана уговариваться с ним о свадьбе его дочери с наследным княжичем Муромским Олегом.

– Почти о том же поведал мне и Боян. Только добавил еще, что князь предложил хану военный союз. Полагаю, он что-то затеял. Поди, не может забыть, что в шестнадцатом году его батюшку постригли в монахи, а три года тому он скончался, – предположил Михаил.

– Если так, то наверняка он снюхался со своим двоюродным племянником, Ростово-Суздальским Давыдом Всеволодовичем. У того и деда и батюшку остригли, – добавил Еремей.

– Возможно. Но то вилами по воде.

– А на кой тогда еще Юрию сговариваться с Атракканом? Его пастбища не граничат с землями муромо-рязанцев.

– Зато пастбища его младшего брата Сарычанкана граничат. Да только у него свободных дочерей уже нет. А так родня моего брата – моя родня. Есть точки соприкосновения. Поэтому совсем необязательно заговор. Разбираться надо.

– Мне отправляться? – подобрался Еремей.

– Вместе пойдем. Здесь и без меня управятся.

– Тебя, боярин, по говору враз признают. Приметный он.

– Ничего. Прикинусь немым.

– А сумеешь?

– Не сомневайся.

Еще бы ему не суметь, коль скоро у него прежде в друзьях был немой, который так и прозывался. Михаил же забыть в принципе ничего не может. А потому и поведение, и мимику, и жесты воспроизведет без проблем. А вот Еремею придется подучиться. Хотя-а… Он ведь из тех, кто у Данилы учился читать по губам. Поймут друг друга без проблем.

Глава 26

Дела занятные, рязанские

Княжество-то Муромо-Рязанское. Да только вот уже шестнадцать лет, как стольным градом была именно Рязань. Муромская знать пытается вернуть стол себе. Не силой оружия, конечно, а своим экономическим влиянием, развитием ремесел и торговли. Время от времени засылают к князю послов с дарами, пытаются его умаслить. Но пока без толку.

Бог весть, что нашло на Юрия Ярославича, но он не желает возвращаться в град, связанный с постригом его батюшки в монахи. После чего того удалили в глухой монастырь, где он и преставился. А потому князь изначально осел в уступающей Мурому Рязани и принялся за активное развития города.

Средства сюда вложены были немалые. Всего лишь за три года площадь города увеличилась в десять раз. За шестнадцать лет его княжения население возросло с полутора тысяч до десяти. Активно развивались ремесла. Как грибы росли мастерские по обработке кости, керамические, кожевенные и ткацкие. Ставились кузницы, бронзовые, железные и стекольные плавильни.

В основе своей город был деревянным. На высоких валах установлены бревенчатые стены. Что в общем-то и понятно, учитывая темпы его роста и доступность строевого леса. Но затем началось каменное строительство. Появились кирпичные и цементные печи. Постепенно кровля менялась с дранки на черепицу. Новые храмы изначально ставились каменными. Затем пришел черед детинца и княжьих палат. Сегодня в камень активно одеваются боярские усадьбы.

Словом, Рязань это едва ли не самый динамично развивающийся город, подобный разворошенному муравейнику. Помимо постоянных жителей тут хватает и пришлого люда, как сезонных рабочих, так и разных купцов. Рязанцы активно торгуют всевозможными товарами, причем далеко не только ремесленными.

Край богат лесами, и тут всегда было развито бортничество, а потому получило широкое распространение и пчеловодство, начало которому в свое время дал именно Михаил. Плодородные земли родили зерно, в настоящий момент являвшееся одной из серьезных статей дохода княжества. Его активно вывозили в основном на север, в Новгород, и далее в варяжские земли.

К слову, стекольное производство тут поставлено на широкую ногу. Правда, поначалу имелись затруднения с хорошими песками и, как следствие, с прозрачностью изделий стекловаров. Но кто сказал, что такой товар не стоит серебра? Еще как стоит. Потому как все одно куда практичней слюды. Да и рука у мастеров набивается.

– О! Макар! Здорово! – воскликнул один из посетителей трактира, поднявшись и призывно замахав вошедшему мужику.

– Ну здорово, Антоха! – подходя к столу, за которым сидели трое, произнес тот.

– Ты когда пришел?

– С вечера еще. Только мы сразу под разгрузку у княжеского причала встали.

– И что за груз на этот раз, коли прямо к князю? Да еще и в ночную пору? – удивился Антон.

– Так песок, от Москвы привезли, – присаживаясь за стол и делая знак подавальщику, ответил Макар.

– А-а-а. Понятно. И куда после?

– Да кто же его знает. Наше дело служивое. Куда отправит князь, туда и пойдем, – огладив бороду, произнес мужик.

Михаил отпил из кружки пиво, потеряв интерес к шумной компании. Ничего любопытного они уже не поведают. Местные к пришлым с настороженностью и откровенничать особо не спешат, а потому приходится добывать сведения все больше исподволь. И за прошедшие три дня удалось кое-что выяснить.

К примеру, ему стало известно, что четыре года тому назад на Москве-реке появилась слобода с знакомым до боли названием Москва. Вообще-то из истории Романов помнил, что основал этот город вроде как Юрий Долгорукий. И было это в Ростово-Суздальском княжестве. Но тут вышло все иначе. Сидит младший сын Мономаха в Торопце, являясь основателем княжеского рода Владимировых, и от престолонаследия находится бесконечно далеко. Москву же основал Муромский Юрий Ярославич. Хм. Тезка получается.

Насколько удалось выяснить, неподалеку от Москвы-реки обнаружились залежи белоснежного песка, вот рядом и устроил слободу князь, не мудрствуя лукаво назвав ее Москвой.

Стекловары Рязани уже четвертый год варят чистейшее стекло. Вот только держится это в тайне. И если приметит соглядатай какой, как треплется эта компания, то не сносить им головы. Потому как на сегодняшний день это серьезная статья дохода княжеской казны. Стекло караванами уходит вниз по Оке до Волги, волоком переходит в Дон, далее к морю и прямиком в Царьград. Там его перекупают венецианцы и продают уже как свое. Но даже с учетом этого доходы князя крайне велики.

И что это означает? Только то, что Юрию нужны не просто деньги, но еще и сохранить эту прибыль в секрете. Для чего именно, предположить нетрудно. Тем более если учесть то обстоятельство, что он пытается сблизиться с половцами. Причем с теми, что держат зуб на Мономашичей.

Остается вопрос по войску. Схема, сработавшая в Червене, пусть и случайно, здесь результата не дала. Двое воинов, ищущих наем, не привлекли ничьего внимания. Если бы князь собирал армию из наемников, то их непременно приметили бы. А тут словно в вакууме. Никому не нужны. Для порядка пытались прибиться к купцам, но неизменно получали от ворот поворот. Без надобности оказались и боярам.

Кстати, последних в княжестве откровенно много. Михаил точно не знает, но по его прикидкам больше сотни. Учитывая же, что каждому из них разрешено содержать по пятьдесят дружинников, получается уже достаточно серьезная сила. Вместе с княжеской дружиной выходит порядка шести тысяч, а может, и больше. И если они проводят хотя бы минимум учений для боевого слаживания, это уже реальная сила.

Впрочем, все одно это слезы. По численности такая дружина сопоставима с мобилизованным надельным полком, но на деле уступит ему. Во-первых, у надельников со слаженностью дела обстоят куда лучше. Во-вторых, более серьезное вооружение. Минимум одна батарея полевых пушек, десяток пищалей и столько же огнеметов. Да плюс централизованное снабжение греческим огнем.

Конечно, у князя есть еще и ополчение. Но это так, пушечное мясо. От них против привычного к строю войска только и толку, что те умаются их рубить и колоть, да больше израсходуют стрел и горючего. Конечно, в открытом бою и при подобном подходе князь может задавить массой. Но ведь от эдакой напасти можно выстоять и в обороне. А там, глядишь, и подмога подоспеет. Нынче великокняжеское войско легкое на подъем.

Дверь в трактир вновь распахнулась, и в обеденный зал ввалились трое мужиков в кольчугах, усиленных железными пластинами, с промежутками между ними в одно кольцо. Такой доспех тяжелее, но в то же время мало чем уступит ламелляру, все еще превосходя его по удобству и гибкости.

У Михаила в комнате на втором этаже трактира остался почти такой же. Обзавелся как раз на такой случай, если нужно будет особо не отсвечивать. Подобные усиления в связи с широким распространением ламелляра на Руси стали едва ли не повсеместными. Разве только кольца и пластины у Романова стальные, а потому обеспечивают лучшую защиту. С другой стороны, и стоит такая броня значительно дороже той, что была на вошедших мужиках.

Отчего мужики, а не вои? Так ведь а кто они еще-то. Ну, может, ремесленники. Воина сразу видно уже по тому, как он носит все это железо, словно броня его вторая кожа. Все неизменно подогнано, не болтается, не мешает и не стесняет движений. Он и идет-то практически не звеня кольцами и не бряцая оружием. Этого у вошедших не наблюдалось и близко, хотя и полными неумехами они не выглядели.

И вот это-то и заинтересовало Михаила настолько, что он взглядом подал Еремею знак. Тот понятливо моргнул и, когда вошедшие прошли мимо него к стойке, за которой находился трактирщик, сосредоточил на них свое внимание, так как теперь они оказались у Романова за спиной.

– Здорово, Осьма.

– И тебе не хворать, Вторуша. Неждан, Петр, поздорову. – Это уже к спутникам первого.

– Здравия, – подкрепляя свои слова жестами, чуть не в один голос ответили те.

– Я гляжу, учения у вас сегодня, – произнес трактирщик, явно подразумевая их полную выкладку.

– Есть такое дело. В броне и оружные. Щиты с копьями в повозке оставили, – подтвердил Вторуша.

– Даже повозки выгнали. Серьезно у вас на этот раз.

– Эт точно, – хмыкнул тот.

– Чего хотели-то? – поинтересовался трактирщик.

– Бочонок пива с собой нам сделай.

– Может, и здесь по кружечке опростаете? Много времени не займет.

– Ага. Чтобы Олег из нас потом всю душу вытряс. Не. Оно того не стоит, – возразил Вторуша. – Вот покончим с учением, тогда и выпьем малость всем десятком.

– Если этот ирод позволит. Помнишь, что было на прошлой седмице? – возразил Неждан.

– Вот типун тебе на язык, – вскинулся Петр, третий их товарищ.

Трактирщик ушел в заднюю комнату и вскоре вернулся с бочонком на одно ведро[6]. На десяток вроде получается и не так много, но, с другой стороны, им ведь не пьянствовать, а так, для аппетита.

– Это что же, ополченцы, получается? – проводив воинственных мужиков взглядом и изображая немого, одними губами произнес Михаил.

– Выходит, что так, – прекрасно поняв его, ответил Еремей.

– Погляжу, – сделал очередной знак Михаил.

Он поднялся из-за стола и направился к двери. Еремей решил присоединиться к нему. Чего ему тут киснуть. Подышит свежим воздухом.

Десяток ополченцев уже отдалялся от трактира, двигаясь за боевой повозкой, грохочущей по успевшей просохнуть после дождя улице. Из переулка неподалеку появился следующий, двинувшийся вслед за первым, и также при повозке. К трактиру приближался еще один десяток, о чем возвещал грохот очередной повозки. И все на один манер в усиленных кольчугах. Щиты, копья, на поясах мечи и массивные ножи. И при каждом десятке воин, которого не спутать с ополченцем. Похоже, наставники, назначенные к ним десятниками.

Подобную картину Михаил прежде наблюдал только в Пограничном, где сам же такие порядки и завел. Матвей не дает ополченцам расслабиться, и, если уровень боевой подготовки пограничников снизится, случится это явно не при нем.

Дело это дорогое, но, похоже, князь Юрий не скупился на снаряжение своего ополчения. И деньги на это у него имелись. Мало того, он извлек урок из неудач своих предшественников, а потому никаких незаконных вооруженных формирований. Каждый князь и боярин обязан заботиться о снаряжении и обучении ополчения в меру сил и способностей.

Матвей под таким соусом имел свою небольшую армию. К этому же призывал и покойного Петра, но тот не послушал. Правда, справедливости ради, у пограничников дело поставлено куда основательней. Там все жители проходят сначала срочную службу, где только тем и занимаются, что боевой подготовкой. Учения ополчения для них уже скорее повторение пройденного, чтобы не забывалось. По рязанцам же видно, что плотное обучение они не проходили.

Впрочем, даже наблюдая со стороны всего лишь за тем, как они движутся к городским воротам, можно было сделать безошибочный вывод – это ополчение если и уступит какому, то только пограничникам. Вообще-то некорректное сравнение. Те вполне могут встать и против надельников. С другой стороны, и вот эти уже не совсем пушечное мясо или живая масса. А значит, куда опасней, чем Михаил предполагал еще несколько минут назад.

Стоп! А ведь род Ярославичей достаточно ветвистый. В Муромо-Рязанском княжестве только одних удельных князей шестеро, а это тысяча двести законных воев. Да если у всех дела с ополчением обстоят точно так же… Да еще и бояре не отстаиваются в сторонке…

Сомнительно, чтобы князь Юрий Ярославич претендовал на великокняжеский престол. У него на это нет никаких прав. Зато, набрав достаточно сил, может попытаться отложиться. И похоже, он решил, что пришла пора, коль скоро начал сговариваться с Атракканом о свадьбе сына с его дочерью и брачном союзе. Две орды – это порядка двадцати тысяч всадников. А там, глядишь, и еще подтянутся. Кочевники воевать любят. Да плюс войско князя, которое навскидку получается порядка сорока тысяч. Сила!

И куда более внушительная, если они объединят усилия с Ростово-Суздальским князем Давыдом Всеволодовичем. Есть у того зуб на Мономашичей, величиной с бивень мамонта. Опять же жить сами по себе, наособицу, плохо ли? Да замечательно!

И что самое интересное, Михаил подобную мысль глупой не считал. Да, он не просто поддерживает великого князя, но и готов драться за его власть. Но это вовсе не значит, что ему все нравится в существующих реалиях. Многое он делал бы по-своему. Но Романов все же выбрал единое государство. Объединить, создать сильную вертикаль власти, ограничить влияние бояр, которые сейчас набирают силу, а там уж можно браться и за иные реформы.

Хм. А ведь может статься и так, что князья сговорились с восточными соседями, булгарами. У Мурома, теперь уже Рязани, и Суздаля, несмотря на противоречия, с ними давние торговые отношения. Опять же купеческие караваны идут по Волге, через их земли. А уж сколько воинов сможет выставить булгарский хан, остается только гадать.

Иное дело, а хватит ли у князей серебра, чтобы заплатить всем своим новоявленным союзникам. Но им ведь можно и не платить. При наличии артиллерии, а паче того, греческого огня, города будут падать к ногам штурмующих как скошенная трава. Пообещать кочевникам отдать на разграбление земли успевших нагулять жирок черниговцев, да смолян, и те согласятся, к гадалке не ходить. Им ведь достаточно ворваться за стены, а там уж они наведут шороху, ни капли сомнений.

Конечно, у князей из артиллерии только пищали да крепостные пушки. Но кто сказал, что этих громоздких и тяжелых монстров нельзя использовать в полевом сражении. Еще как можно. И уж тем паче при осаде. Хотя конечно же они серьезно замедлят продвижение армии.

– Еремей, ты понимаешь, что тут вообще происходит? – поинтересовался Михаил, будучи уверен, что их никто не услышит.

– Не больше тебя, Михайло Романович. Хотя свое суждение имею. Правда, если есть умысел у князя Юрия, то непонятно, отчего боярин Остроухов тебе это не выболтал.

– Ты же много раз использовал зелье правды. С его помощью можно вызнать все, только для этого нужно задавать правильные вопросы и чтобы допрашиваемый сам знал ответы. Итак, что мы узнали сверх поведанного Остроуховым? Князь Юрий активно варит стекло и торгует им с Царьградом, получая солидные барыши. Серебро это он тратит на снаряжение ополчения, к подготовке которого подходит самым серьезным образом. Даже боевые повозки завел по типу надельников. – Михаил глянул на своего спутника.

– Маловато, – сделал тот кислую мину.

– Согласен. Мне вот интересно, а чего это Федор, боярин Мечников, вообще мышей не ловит. Тут такое происходит, а он ни ухом ни рылом.

И подумал, а так ли уж необходим этот иуда и не пора ли с ним уже посчитаться да закрыть вопрос с застарелым долгом. А то, признаться, руки чешутся, душа жаждет справедливости, разум же всякий раз останавливает от преждевременного шага.

– Может, и ведает. Он ить всем о своих думках не рассказывает. А может, руки не доходят. Все тишком да ладком, Правду князь Юрий не попирает, вот и не докладывают ничего соглядатаи, – пожал плечами Еремей.

– Ладно, с этим еще разберемся. Как считаешь, вместо вот этих учений князь не учинит поход?

– Сомнительно как-то. О свадьбе сына он и впрямь сговаривался. О союзе ты боярина спрашивал, но тот ничего о походе на Черниговщину или Смоленщину не сказал, как и о том, что дружить собираются против великого князя. Я так думаю, срок еще не настал. Вот если позапрошлогодняя замятня все же случилась бы, тогда, может, и Муромский решил бы отложиться. Кстати, я тут походил на службы в церкви… – Еремей многозначительно хмыкнул.

– И? – подбодрил его коротким вопросом Михаил.

– Не славят тут попы помазанника Божьего Всеволода. А должны бы. На каждой службе должны.

Это да. Дабы вложить в головы подданных нужные мысли, требуется по капле вливать им, что великий князь не просто так, а Богом дан Руси. И подданным следует понимать, что, умышляя против князя, они восстают против веры и устоев. Но по всему выходит, что местные попы решили поддержать отторжение княжества от Киева. И вот это самое опасное. Борьбу за умы силой оружия не выиграть. Тут главный аргумент – именно правильное слово.

Нет, Федор точно мышей не ловит. И плевать, что это работа соглядатая. Кто их подбирает и организовывает работу? То-то и оно. А тут что же получается? Сначала на западе и в центре чуть до беды не дошло. Теперь вот на востоке творится черт знает что. А так ли уж необходим Руси живой Мечников? Вот уж в чем Михаил теперь не уверен. Похоже, разжирел и обленился. А значит, пришла пора с ним посчитаться.

Глава 27

Собаке собачья смерть

Когда-то, еще в свое первое путешествие в этот мир, Михаил полагал, что сумеет удивить аборигенов таким новым блюдом, как шашлык. Отчего-то помнилось, что в Средние века готовили туши целиком и на открытом огне, с помощью вертела. Вообще-то так оно было и на самом деле. Причем они умудрялись не сжечь мясо. Ясное дело, получалось далеко не у всех. Однако и самый настоящий шашлык на углях здесь также готовили.

Правда, особого распространения этот метод на Руси отчего-то не получил. Возможно, оттого что русичи мясо ели не так уж и часто. Его если кто и употреблял регулярно, так это знать и воины. Но те предпочитали запекать целые туши и орудовать над ними ножами. Вот степняки – совсем иное дело. У них мясо является основным блюдом, а потому рецептов приготовления великое множество, и многие из них были позаимствованы русичами.

Романов окинул внимательным взглядом скворчащее на шампурах мясо и сноровисто перевернул его. Тут же вооружился куском коры и, резко махнув им, сбил появившийся было огонек от капнувшего жира.

А вот и Архип! Вовремя, что тут еще сказать. Еще немного, и пришлось бы снимать мясо в горшок да ставить томиться. А шашлык нужно есть с пылу с жару.

– Присаживайся, – указывая на расстеленное одеяло, пригласил Михаил гостя. – Как раз шашлычок поспел. Ты такого еще не ел.

– С чего это ты взял? Я как бы не из глухого леса, – хмыкнул худощавый мужичок с весьма непримечательной внешностью.

– Уж поверь, так мясо никто не маринует. Я свой секрет никому не раскрываю. Опять же на цвет посмотри, золотистый. Ни единой черной подпалины. И ни капельки крови, – нахваливая свое блюдо, возразил Михаил.

– Я с кровью люблю, – не сдавался Архип.

– Ну и пусть тебя, – опускаясь на пятую точку, отмахнулся Романов.

Подхватил кусок еще горячего мяса и вгрызся в него, брызнув прозрачным соком. Надкусил и показал светлый срез от зубов, где не было и намека на розовое. Гость поспешил последовать его примеру и, признавая правоту шашлычника, в блаженстве закрыл глаза.

– И впрямь объедение.

– Налегай, пока горячее. О делах и потом поговорить можно, – разливая из бочонка по кружкам пиво, произнес Михаил.

Пока приговаривали первую партию, разговор шел ни о чем. Архип помянул часовую мастерскую, или скорее небольшой заводик, в Пограничном. Товар оказался не просто востребованным. Его буквально рвали из рук мастеров, не успевающих выполнять заказы. Леонидов Феодосий уже всерьез занимался расширением производства.

Дела шли настолько хорошо, что в этом году можно было и не отправляться в Царьград с зеркалами. Впрочем, «можно» не значит, что Романов именно так и поступит. Серебро лишним точно не будет. А уж в его-то случае и подавно. Есть у него намерения выкупить еще несколько холопских семей.

Семейных мастеровых с насиженных мест стронуть тяжело. И уж тем более когда им предлагают порубежную заставу с ее нестабильным положением. Вот и озаботится подготовкой своих кадров. В плане реализации процесс долгий, зато в дальней перспективе результат получится вполне достойный.

Тем более что Михаил все еще не решил, на что именно сделать ставку. К примеру, используя конные машины, его крестьянам удалось поднять пахотных земель вдвое против обычных норм на одного пахаря.

Если получится усовершенствовать привод, глядишь, результат повысится и втрое. Над этим сейчас трудится Нестор, получив от боярина пищу для размышлений и направление, в котором следует работать.

То есть если сегодня десяток семей с лихвой обеспечивают продовольствием дружину и мастеровых, то уже на будущий год можно будет подумать и о том, чтобы пристроить куда-нибудь излишки. Впрочем, думать пока нечего. Уложит в зернохранилище, и пусть лежит запас. А то мало ли какая напасть случится.

Но опять же это только пока. В перспективе же торговля зерном. Достаточно прибыльная статья. Нет, понятно, что зеркала – это и проще, и заработок многократно выше. Но черт возьми, нельзя же все сводить к одному лишь серебру. Нужно развивать свое производство. Михаил вообще был сторонником меркантилизма, чтобы зависимость от импорта была минимальной.

– Ну что я могу сказать. Прими похвалу, Михайло Романович. Ты и вправду исключительно готовишь. Секретом маринада поделишься? – когда они приговорили первую партию, произнес Архип.

– Лук и соль, вот и весь секрет, – развел руками Романов.

– И вот так вкусно? – усомнился гость.

– Ну еще и руки прямые, чутье и понимание мяса. А этому уже не научишь. Тут либо дано, либо не дано, – берясь за шампуры и начиная нанизывать следующую партию, произнес Михаил.

– Ну и пусть тебя, – наполнив в кружки пиво и присоединяясь к нему, фыркнул Архип. – А ты, я гляжу, прямо любитель шашлыка, – кивая на нехитрую конструкцию из железных прутьев, исполняющих роль мангала, добавил он.

– Есть такое дело.

– Ну а видеть-то зачем хотел? Неужто мясцом побаловать старика?

– Ну давай поприбедняйся, еще и о немочи вспомни, – хмыкнул боярин.

– Ладно, не буду, – пожал плечами безопасник.

– Ты письмо от Данилы получил? – наконец сменил тему Романов.

– Получил. Странно как-то, н-но-о… Если Данила Ильич считает, что на тебя полностью можно положиться, то так тому и быть.

– Тогда вопрос к тебе имею. Тайной избе ничего о каком-либо заговоре неведомо?

– Ты это сейчас о чем? – насторожился Архип.

– Ведомо иль нет?

– Неведомо.

– Может статься так, что Федор Акимович знает о том в обход тебя?

– Нет.

– Если Мечникова не станет, а ты принесешь весть о заговоре, сумеешь занять его место подле Ростислава?

– Если это не пустой звук и все серьезно, то займу без труда. Но о чем ты вещаешь?

– О том, что вы тут совсем зажрались и мышей не ловите, коли за вас вашу работу Авось[7] выполняет.

– А по делу?

– А по делу все выглядит так. Князья Ростовский да Муромский замыслили отделиться от Киева и жить наособицу. А чтобы им не больно-то и мешали, озаботились обучением и снаряжением своего ополчения. В Муромо-Рязанском княжестве двести бояр, при каждом дружина в пять десятков, да сотня ополчения. Да при князьях дружины с ополчением. На поверку Юрий Ярославич может выставить войско более пятидесяти тысяч. Примерно столько же, похуже снаряженных, но так же хорошо обученных, наберет и Давыд Всеволодович.

– Князья обязаны снаряжать и содержать в порядке свое ополчение. Юрий Ярославич на это серебра не жалеет. И тут он в своем праве.

– А что насчет десятины в казну великого князя? Муромский на Москве-реке обнаружил белоснежные пески и варит чистейшее, прозрачное стекло. Отправляет караванами в Царьград. Прежде продавал через венецианцев. Теперь же у него весь товар скупает сам император. Цену дает приличную. К тому же продает ему греческий огонь и пищали, что ромеи покупают у пограничников. Причем значительно дешевле, чем можно купить у великого князя. И это еще не все. Давыд Всеволодович оженил своего среднего сына на дочери великого хана булгарского. Юрий Ярославич сговаривается о свадьбе своего старшего с дочерью Атраккана. Ну и не самое заметное, но едва ли не самое важное. В церквях княжеств помазанника Божьего не поминают и не славят. Сам все в кучу соберешь или разжевать и в рот положить?

– Уже собрал, – наблюдая за тем, как Романов крутит шампуры, дернул щекой Архип.

– Тогда вот тебе до кучи еще кое-что. Все случится в конце следующей весны, как только орды откочуют на летние пастбища. Первыми под удар попадут надельники. Причем не только в землях Муромского и Ростовского, но и на Черниговщине со Смоленщиной. Чуть только покачнется великокняжеский престол, как проснутся князья Полоцкие. Это они сейчас тише воды ниже травы. А случай представится, головы сразу поднимут. Ну и Новгород. Вот уж кому сильная великокняжеская рука как серпом по причинному месту. Тамошние купцы спят и видят, как бы ее скинуть. Так что полыхнет по всей Руси.

– Я тебя понял.

– А коли понял, то займись этим всерьез. Мы с Еремеем только по вершкам прошлись. И вон уж сколько нарыли. Ваших соглядатаев в княжествах либо встряхнуть хорошенько нужно, либо под нож пускать за предательство. А то и за глупость спросить. Она порой куда хуже бывает.

– И что ты за это желаешь?

– Мне нужен боярин Мечников. Когда и куда направится, чтобы можно было устроить засаду. Остальное я все сделаю сам.

– Неужели правда то, о чем сказывал Данила Ильич?

– Смотря что, – пожал плечами боярин.

– Князь Романов, Михаил Федорович? – внимательно глядя ему в глаза, спросил Архип.

– А, ты об этом. Так уж вышло. Пути Господни неисповедимы.

– Господа ли?

– На нечистого намекаешь, – хмыкнул Михаил.

Ответом ему было молчание и внимательный взгляд умного и умудренного жизненным опытом человека.

– Ты не о том думай, Архип. Главное, что я за единую и неделимую Русь, за крепкую власть помазанника Божьего. А там увидите во мне гниль, так всегда порешить сможете. Я ить один, а вас вон сколько.

– Днями боярин собирается с малой дружиной в свою вотчину. Я подам весть, – после непродолжительной паузы произнес Архип.

– Еремей будет ждать на постоялом дворе Леля.

– Расскажи, как оно было, – попросил Архип.

– Стареешь, что ли? О смерти стал задумываться? Не рановато?

– О ней подумать никогда не рано. Такую уж долю выбрал. Просто любопытно.

– Ну что же. Любопытство не грех.

Не мудрствуя лукаво, Романов выдал версию о свете в конце тоннеля, о светлой комнате в безвременье и без стен как таковых, об убеленном старце в белых одеяниях и с золотым свечением вокруг головы, об ангелах, парящих в воздухе, с золотыми обручами над головами.

Словом, красок не жалел, включил все свое воображение, на какое только был способен. И этот прожженный мужик, повидавший на своем веку разного, поверил в этот рассказ. Что было заметно даже неискушенному человеку.

– Еремей, делаем как условились, – провожая взглядом Архипа, произнес Романов.

– Понял. Все сделаю в лучшем виде.

– Только смотри, поаккуратнее там. Возьми троих из своего десятка. Пусть устроятся на том же дворе, но наособицу. Да упреди, коли за тобой придет слишком много народу, чтобы в драку не лезли. Им главное весть до меня донести, а не тебя вызволить. Тебя разом резать не станут, потянут в пыточную. Ты только продержись.

– Нет в Архипе гнили, – убежденно произнес Еремей.

– Может, и нет. Да только правда у каждого своя. Федор, он ить семью Петра под корень извел не потому, что зла им желал, а оттого что делу служил, на которое жизнь положил, и в правоту свою верил. И то, как обстоят дела в Рудном да Угольном, ту веру так и не покачнули. А в чем видит свою правоту Архип, никто не ведает.

Можно было бы опоить его зельем правды и дурманом да вызнать доподлинно его намерения. Но, как Данила, сам он на это не пошел. Предлагать ему такое – выказать недоверие. Опоить тайно – так он о том узнает. Все, кто имеет доступ к этим зельям, знакомы с похмельем после их использования, так как испытывали его действие на себе.

– Я тебя понял, боярин, – произнес Еремей, сплевывая травинку.

Опасения оказались напрасными. Архип исполнил все в лучшем виде. Оставалось только надеяться, что Михаил со своими дружинниками из охотников не превратятся в дичь.

Мечникова сопровождал десяток его дружинников да трое служителей тайной избы. Парни битые, подобные Илье, знающие не только свое дело, но и ратное. Даже двукратное превосходство дружины Романова не гарантировало успеха, уж его-то бойцы не могут похвастать богатым боевым опытом. А потому он делал серьезную ставку на внезапность и первый залп.

Лошади в принципе не умеют стоять неподвижно. Вот и мерин под ним время от времени переступал с ноги на ногу, всхрапнув, встряхивал головой да помахивал хвостом. И ничего-то ты с этим не поделаешь. Возможно, конечно, добиться того, чтобы животное замерло в полной неподвижности. Но это не человек, а потому надолго их не хватает.

А теперь помножить все это на три десятка голов. На поверку засада получалась достаточно шумная. Успокаивало только одно. В сердце Переяславского княжества, да еще и вблизи от стольного града Мечников чувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы не предаваться паранойе. Двое воев в передовом дозоре на расстоянии сотни метров. Вот и все. Да еще и к опушке леса с густым подлеском не приближаются. Миновали засаду, стоящую плотным строем, и не заподозрили неладного.

Михаил вскинул арбалет и взял на прицел всадника, ехавшего во главе небольшого отряда. Скорострельность у этого оружия оставляет желать лучшего, зато убойность высокая, что совсем не лишено смысла, при том что воины Мечникова в ламелляре со стальными пластинами. А такой пробить может далеко не любая бронебойная стрела. Чуть больше угол, и цель разве только качнется от прилетевшего привета. У арбалета в этом плане шансов куда больше. Ну и опять же готовность выстрела.

Подгадав момент, Михаил плавно потянул за спусковой крючок. Тетива с резким и громким хлопком сорвалась с места, отправляя в полет оперенную смерть. И тут же, вторя ему, раздались хлопки еще дюжины арбалетов. Вслед за первым коротким росчерком болта в сторону небольшого отряда устремились другие.

Учитывая разницу в скорости звука и полета болта, в распоряжении Федора было меньше секунды. Однако он успел среагировать на характерный хлопок и резко пригнулся к холке коня, уходя с линии выстрела.

Воины, подобно боярину, сумели уклониться от болтов. Кто-то пригнулся вперед. Другие откинулись на круп лошади. Третьи успели перебросить из-за спины щит, благо хлопки послышались слева, и сделать это было достаточно удобно. Четвертые пришпорили коней, и те рванулись вперед, выводя всадников из-под удара.

И каково же было удивление воинов, когда лошади под ними начали валиться в дорожную пыль. Коней никогда не били, если только случайно. Ведь это дорогой трофей. Но Романова не интересовала добыча. Ему необходимо было во что бы то ни стало сравнять шансы своей дружины и воинов Мечникова. Поэтому арбалеты метнули болты не с бронебойными наконечниками, а со срезнями.

Лошадь под Федором получила обширную рану и упала на колени, начав заваливаться на бок. Удалось ссадить и остальных воинов. Все же конь – достаточно крупная мишень, чтобы уверенно ее поразить. Даже те, что рванулись вперед, получили свое, пусть и не туда, куда стрелки целились изначально.

Михаил ударил своего мерина пятками в бока, посылая его вперед, одновременно с этим бросая арбалет на луку седла и уводя руку назад, дабы подхватить находящееся в петле копье. Вот уж чего он не собирался делать, так это недооценивать противника. Как, впрочем, в его планы не входило и убийство, поэтому наконечник был тупым.

Отстрелявшиеся бойцы поступили точно так же. Разве только их копья были увенчаны стальными гранеными наконечниками. Остальные двигались следом, держа наготове арбалеты, на этот раз снаряженные бронебойными болтами.

Достать Мечникова копьем не получилось. Тот уклонился в последний момент. Правда, и его попытка перерубить ноги мерина не увенчалась успехом. Романов не стал испытывать судьбу и, выдернув ноги из стремян, соскочил на траву, выхватывая из-за спины меч. Трубка со стрелкой, напитанной парализующим ядом, была уже во рту. Бармицу Федор закрепить не успел, а потому шансы достать его были вполне реальными.

Бывший товарищ, несмотря на возраст, навалился на него столь быстро и умело, что пришлось постараться, чтобы не оказаться срубленным. Да еще Романов не успел перебросить из-за спины щит. Но ему удалось отвести удар, в последний миг выставив под углом свой клинок. Он тут же выплюнул стрелку с ядом. А чего тянуть? Тем более что момент благоприятный.

Следом атаковал сам, вынуждая противника двигаться, чтобы кровь быстрее струилась по жилам, разнося отраву по телу. Ему пришлось прикрыться щитом, в который впилось сразу две стрелы. Пара воинов передового дозора, видя происходящее, кинулась в атаку, невзирая на численный перевес противника. Ну и конечно же первым делом решили прикрыть своего боярина. Умно. Да только ему это не поможет. Яд достаточно скор на расправу, а потому уже начал действовать, вызвав пока еще легкое нарушение координации движений. Однако достаточное, чтобы Михаил это приметил.

Романов разорвал дистанцию с Федором и бросил клинок за спину, безошибочно определяя его в специально сработанные заплечные ножны. Следующую атаку боярина он принял на щит, одновременно с этим извлекая из петли один из метательных ножей. Вновь шаг назад, и принять клинок на щит. Взмах рукой, и снаряд отправился в полет. Масса у ножа такова, что пробивная способность его тонкого жала при определенных условиях сродни арбалетному болту. А потому даже стальная чешуя ламелляра не выдержала этого напора, не сумев уберечь своего владельца.

Второго всадника сняли из арбалета. В этот момент сам Федор устало рухнул на колени, после чего в бессильной злобе завалился на бок, устремив на Михаила ненавидящий взгляд. Скорее всего, последний предназначался не столько Романову, сколько самому себе за то, что так глупо попался. Ну и наверняка понял, что не обошлось без предательства, ведь он не мог не распознать воздействие яда.

Романов обернулся, осматривая поле боя. Все было кончено. Атака всадников под прикрытием арбалетчиков увенчалась полным успехом. Пока одни отвлекали, другие били с близкого расстояния и наверняка. Лишь четверо оказались убитыми копьями, остальных настигли болты.

– Ну здравствуй, Федор, – присаживаясь напротив связанного Мечникова, произнес Михаил.

Они достаточно отдалились от места схватки, чтобы чувствовать себя в безопасности. К тому же изрядно углубились в лесной массив, старательно заметая следы. Ну а пока суд да дело, и действие яда прекратилось. Вот никакого желания говорить с пленником, неспособным ворочать языком.

– Пригрели, стало быть, змею на груди, – презрительно сплюнув, произнес Мечников.

– Как аукнется, так и откликнется. Я вот думаю, взять да отплатить тебе той же монетой или ограничиться одним тобой.

– О чем ты?

– О твоей семье, Федя. Как считаешь, стоит мне порешить их всех? Ну чтобы другим неповадно было?

– Я тебя знать не знал, пока ты не появился на моем подворье.

– Ляха Михайлу Романова ты, конечно, не знал. А вот Михаила Федоровича Романова – очень даже. И говорю я сейчас о семье моего сына Петра. Припоминаешь?

– Го-о-осподи-и-и… Ну ладно бы еще назвался внебрачным сынком, решившим посчитаться за старшего брата. Благо Михаил Федорович никогда не был монахом. Но не-эт, нам обязательно самим боярином назваться нужно. Так хочется занять стол Пограничного? Так закатай губу, тебе не светит.

– А зачем мне Пограничный? Меня и Оскол вполне устраивает. И всего я добьюсь сам. К тому же там обнаружилась руда, по качеству немногим уступающая той, что в Рудном. Только я из нее сталь стану варить куда лучше. И уголь мне не нужен. Мне лучшего качества станут поставлять половцы, ниже по Северскому Донцу есть копи, да такие, что уголь из Угольного и рядом не стоит. Хотя могу обойтись и без таких трудов. О часовой мастерской в Пограничном знаешь, поди. Как наверняка слышал и о зеркалах, что позапрошлой весной появились в Царьграде. Дорогой товар и, по слухам, вроде как с Руси. Ты наверняка уж все ноги сбил в поисках. Так то моя работа. Вот и выходит, что мне Пограничный без надобности. Я спрос хочу учинить с предателя.

– Врешь ты все.

– А давай мы с тобой поиграем в игру. Ты станешь задавать мне вопросы, а я на них отвечать. Данила долго противился. Но потом убедился, что я – это я.

– И чего же ты тогда его не порешил?

– А оттого, что он раскрыл заговор, который учинил мой сын, и поступил сообразно с долгом, отводя от Руси замятню. Вы же с князем Владимиром удумали душегубство из-за серебра. А потому вам нет и не будет прощения.

– Ну так режь. Чего тянешь? Вот он я.

– Э не-эт, Федя. Ты, сучонок, сначала поверишь в то, что я с того света явился, чтобы спрос учинить, и только потом издохнешь. Не желаешь спрашивать? Ладно. Тогда я сам расскажу, кто ты есть и с чем тебя едят…

Романову было несложно вспомнить о Мечникове все. Да даже и вспоминать не пришлось. Достаточно было просто извлечь из памяти сведения, хранившиеся там, как на жестком диске. Это оказалось куда проще и быстрее, чем озвучить всплывшую информацию.

В какой-то момент Федор не выдержал и, как ему казалось, уличил говорившего на лжи. Но после непродолжительных препирательств и уточнений со стороны Михаила он все же сумел припомнить, что не прав, хотя открыто признавать это не спешил. Ну а Романов и не настаивал. С него было вполне достаточно уловить нечто в облике или взгляде, указывающее на то, что тот вспомнил, как было на самом деле.

Одним словом, практически один в один повторилась история с Данилой. Разве только тут не было Ксении, да опаивать Федора зельем никакого смысла. Незачем. Потому что никто не собирался его отпускать и сотрудничать с ним впредь.

– Все, что я сделал, я делал на благо Руси. Казна была пуста, князю нужно было серебро, чтобы продолжить набор и содержание надельного войска. Иных средств не было. Нужно было выправлять положение, – наконец окончательно поверив, угрюмо произнес Федор.

– Ну так и постригли бы Петра в монахи, да приставили к его сыну воспитателя, да наложили бы виру на князя. Но не-эт. Владимир возжелал все, а ты ему в этом помогал. А потом еще и ума дать не смогли тому, что работало исправно.

– Тогда это решение казалось правильным.

– А Алия?

– С ней и впрямь вышло случайно. Она дралась и пала с оружием в руках. Поначалу никто и знать не знал, кто именно попал им под мечи. Михаил Федорович, моя семья ни при чем. Меня истязай, как пса на цепи держи, убей, воскреси и опять убей. Но их не трогай. Богом молю.

– За свои дела ты ответишь сам. И истязать тебя у меня нет никакого желания. Но и прощения ты не получишь.

Говорить больше не о чем. Измываться желания никакого. Никогда это не доставляло ему удовольствия, хотя без жестокости порой и не обходилось. Но то по необходимости. Теперь же он просто полоснул ножом по горлу Мечникова. Постоял над телом, пока не прекратились конвульсии, после чего приказал дружине собираться. Предавать убитого земле он не собирался. Собаке собачья смерть.

Глава 28

Встречный бой

Вот они! Ну, родные, подходи не бойся, отходи не плачь!

Михаил от нетерпения даже привстал в стременах. На этот раз вражеский летучий отряд появился удачно. Если раньше до них было слишком далеко и коннице своим сближением удавалось лишь отогнать противника, то сейчас была возможность их настигнуть.

Вообще-то у монгольских воинов не было шансов уйти и в прошлые разы. Но из-за большого отрыва погоня получилась бы чересчур долгой. Три колонны войска русичей слишком растянулись, и конница была попросту не в состоянии прикрыть его полностью. Но на этот раз до противника не больше трехсот метров и направление, в котором они скачут, удачное.

Войско русичей уже дважды сходилось с монгольской армией, и оба раза неудачно для противника. Впрочем, нельзя сказать, что при этом кочевники потерпели поражение. Субэдэй избегал серьезных столкновений, предпочитая короткие наскоки и стремительное отступление. Он явно прощупывал войско князя Глеба Тараканова. Выискивал слабые места. И выжидал, когда тот ошибется.

Ну а пока основные силы армии Субэдэя откатывались на восток, его летучие отряды совершали нападения на отставшие части русичей или совершали обстрелы с дальней дистанции. Два-три выстрела, и сотня уходила в отрыв. Не сказать, что при этом русичи несли существенные потери, но они были. И по большей части страдали лошади, которых полностью обезопасить не получалось.

– Со-отня-а! За мно-ой! – вторя мыслям Михаила, прозвучала команда сотника, бросившего своего коня с места в карьер.

– Взво-од! За мной! – выкрикнул и Михаил, срываясь с места.

Одновременно послышались команды еще трех взводных, и сотня сразу же набрала максимальную скорость. Русичи понеслись на врага лавой. Ни о каком строе не могло быть и речи. Его попросту невозможно выставить, когда каждая лошадь выкладывается без остатка.

Впрочем, этой породе к такому не привыкать. Про романовцев вообще говорят, что они не умеют ходить шагом. Рысь и галоп – их нормальное состояние. При шаге же они все время пританцовывают, порываясь перейти на бег. Результат долгих десятилетий непрерывной селекционной работы не просто радовал, а восхищал. В своем мире Михаил ни о чем подобном не слышал.

Монголы на этот раз не только оказались достаточно близко, но еще и двигались навстречу всадникам русичей. К тому же заметили их не сразу, благодаря чему разрыв сократился еще больше. Обнаружив опасность, кочевники незамедлительно развернули лошадей и стали уходить. Как результат, успели сделать в сторону пехоты только по одному выстрелу.

Приметив несущуюся на врага конную сотню, надельники подняли шум. Потрясая оружием, они начали ободряюще кричать, желая им успеха и напутствуя на отмщение. И этот азарт не пропал даром, заставив быстрее струиться кровь всадников и, казалось бы, придав силы и скорость лошадям.

Михаил приник к холке своего романовца, подбадривая его выкриками, понукал поводом и шенкелями. Шпоры этим лошадкам противопоказаны категорически. При всех своих достоинствах порода получилась довольно капризной, злопамятной и своенравной. Но в то же время невероятно преданной. Как, впрочем, и ревнивой. Владельцу двух лошадей этой породы следует все время выдерживать баланс, чтобы уделять им внимание в равной мере, иначе свою вину придется заглаживать долго и упорно.

Жеребец под Михаилом был хороший, стоил каждого уплаченного за него золотого, а потому вскоре он был уже в первых рядах преследователей. Еще через каких-то пять минут бешеной скачки расстояние до отставших воинов степи сократилось до полутораста шагов.

Все еще далеко. Но боярин уверенно поднялся в стременах и вскинул лук. Несущаяся галопом лошадь – неустойчивая позиция для стрелка. Но Михаил был отличным всадником, ни в чем не уступающим кочевникам, а потому мастерски компенсировал скачки животного. Этому способствовало высокое расположение стремян, позволяющее подогнуть ноги и удерживать тело на одной линии.

Оттянул тетиву к уху, прицелился в спину одного из беглецов, задал необходимый угол возвышения и пустил стрелу. Рука тут же потянулась за следующей. Не успела первая настигнуть свою цель, как наложена вторая, и тетива вновь подтянулась к подбородку.

Есть! Оперенная смерть впилась в спину всадника поверх перекинутого за спину щита. Башкир выгнулся дугой, непроизвольно потянув повод, лошадь задрала голову, запнулась и полетела через голову.

Михаил чуть сместил прицел и выстрелил уже в другого. Тому повезло больше. Стрела впилась в щит. Воин наверняка испугался. Но проклюнувшийся с другой стороны наконечник его даже не поцарапал. Уже наложивший третью стрелу Михаил недовольно скривился и вновь послал вестницу смерти в ту же цель.

Остальные не спешили браться за луки, понукая своих лошадей, чтобы сократить дистанцию хотя бы до ста шагов. Не всем дано стрелять так же, как он. А за потерянные стрелы спрос у бояр строгий. Они ведь свою дружину в поход снаряжают за свой счет. Как и отвечают за ее снабжение. Ну и тем паче обидно терять боеприпасы, если они штучной выделки, а не взяты из обоза.

Достать счастливчика удалось только с третьего выстрела. Зато следующего также снял одной-единственной стрелой. А там в дело вступили и остальные. Как, впрочем, ответили и убегающие кочевники. Полуобернувшись в седлах, они посылали стрелы в нагоняющих их русичей, чем не только сбивали им прицел, но и сами, в свою очередь, ссаживали их из седел, хотя и не так часто.

Михаил ощутил тупой толчок в живот и услышал глухой звон стали. Закаленный бронебойный наконечник скользнул по вороненым пластинам, оставив на них борозду, но не сумел справиться с защитой. Разве только сам всадник слегка покачнулся от чувствительного тычка. Ну и порадовался тому, что не экономил на снаряжении как своем, так и дружины.

Еще пять выстрелов, и двое ссаженных противников. Наконец дистанция сократилась до минимума. Теперь он стрелял уже практически в упор, с расстояния меньше десятка метров. На такой дистанции он мог бить не просто в торс, но в выбранную часть тела. Подобной стрельбой похвастать мог далеко не каждый. И хорошо как из их сотни еще несколько человек сумели подстрелить одного или двоих врагов. Все же великое дело – способность управлять своим телом словно со стороны, используя навыки, навеки вогнанные в подкорку.

Практически каждая выпущенная стрела теряется окончательно. Найти ушедшую мимо цели почти нереально. Попавшая в тело в подавляющем большинстве оказывается изломанной. То есть в лучшем случае удастся вернуть наконечник. А ведь сейчас только начало похода, и впереди еще целая война.

Поэтому остальные русичи убрали луки в саадак и потянули из ножен мечи. Однако Михаил решил не заморачиваться этим и продолжал всаживать стрелы поверх заброшенных за спину щитов. Подстреленных всадников то и дело бросало на холку лошади, с предсказуемым кувырком последних через голову.

Правда, совсем уж увлекаться погоней он не собирался и не забывал следить за полем боя. Спасибо густой траве, не позволявшей подняться большой пыли. А то ведь начало осени, и будь растительность пожиже, то дальше своего носа ничего не увидеть. Сейчас же практически никаких помех и отличный обзор.

Михаил вскинул к губам трубу и заиграл сигнал «впереди враг». Засада! Впереди и справа из зарослей камышей выметнулось не меньше сотни всадников. На солнце блеснул металл доспехов. Латная конница. А это уже серьезно. Вот только без приказа прекратить погоню он не мог и продолжал посылать вперед своего жеребца, вновь взявшись за лук.

Послышался звук трубы сотника. Но вместо сигнала к отступлению эти означали «поворот вправо» и «атака». С ума он сошел, что ли! Копья в обозе, так как задача была прикрытие от обстрелов летучих отрядов. На помощь рассчитывать не приходится, так как они уже давно ушли из поля зрения своих и те не видят, что тут вообще происходит.

Но приказ есть приказ. В войске русичей спрос за бегство и поражения строгий. По каждому случаю проводится дознание, и, если вина доказана, наказание одно – казнь. Михаил, конечно, смерти не боится, но и помирать не спешит. Только не сейчас! Поэтому остается лишь одно: вступить в бой и полагаться на свои навыки.

Отворачивая в сторону, он еще успел пустить стрелу, удовлетворенно отмечая, что очередной башкир полетел в ковыль. К сожалению, собрать в кулак свой взвод не получится. Они, конечно, старались держаться к нему поближе, но в условиях погони это попросту нереально. Поэтому Михаил наблюдал рядом с собой хорошо как половину из них.

Жаль, не выйдет сбить хоть какое-то подобие строя. Даже на рысь не перейти, чтобы перегруппироваться. Времени нет ни на что. А к тому моменту, когда он убрал лук, потянул из ножен на спине изогнутый меч да перекинул на руку щит, поздно было и отступать. Отверни они сейчас – и полягут практически все. В бою шансов уцелеть куда больше. Поэтому только вперед!

К слову, несущиеся на них были уже монголами. Умелые, закаленные в боях и отлично экипированные воины. Серьезный противник, что тут скажешь.

Михаил принял удар копья на щит, выставив его под углом. Получилось удачно. Каленый наконечник взрезал кожу, пропахал глубокую борозду в дубовых планках и высек искру из умбона, но так и не смог добраться до тела. Михаила лишь качнуло вправо, и, как результат, он не смог контратаковать. Мгновение, и они разминулись. От следующего противника пришлось уворачиваться, свесившись уже влево, поэтому наконечник копья лишь с глухим лязгом скользнул по панцирю.

Наконец он вырвался на свободное пространство и потянул повод, осаживая и разворачивая жеребца. От неожиданности романовец присел на круп, выбивая комья земли с ковылем. Недовольное ржание и хрип, после чего, повинуясь воле всадника, он развернулся и бросился вдогонку оставшемуся позади противнику. Порода капризная и обидчивая, но в то же время горячая и драчливая. С всадником он разберется потом, сейчас же по жилам коня течет тот же огонь, что и у его хозяина.

Долго гнаться не пришлось. Всадники кружили на месте, нещадно рубясь и оглашая поле боя звоном стали, лязгом, ржанием, гневными выкриками, бранью, хрипами и стенаниями. Рубка шла нещадная, и чья берет, совершенно непонятно. Да и не пытался никто это понять. Воинами овладела жажда убийства.

Михаил рубанул первого противника со спины. Тот резко выпрямился, словно в него вогнали лом, после чего начал заваливаться на бок. Но кто бы следил за тем, что с ним происходит. Убедился, что достал его, и сместился к следующему.

Этому прилетело по голове. Шлем не выдержал натиска клинка, расширяющегося на треть к острию. Великолепно приспособленное для рубящих ударов оружие! Сталь проломила металл шлема и раскроила череп. На мгновение Михаилу показалось, что клинок завяз. Но ничего подобного. Пусть и с трудом, он выскользнул из сжимающих его тисков.

Пока возился, извлекая меч, следующий монгол в пластинчатом доспехе атаковал уже его. Отбиться удалось, задействовав пострадавший, но все еще целый щит. Натиска могучего монгола он не выдержал, расколовшись по борозде, оставленной копьем. Но владельца своего все же прикрыл.

Этого оказалось более чем достаточно, чтобы высвободившийся меч Михаила описал сверкающую на солнце дугу и обрушился в основание шеи противника. Клинок сбил пластинчатую бармицу и прорвался в незащищенную железом щель между ней и наплечником. Воин захрипел и повалился на бок.

Михаил выронил изломанный щит и потянул из подсумка на седле один из четырех коротких дротиков. Благодаря массе чугунного грузила и тонкому стальному жалу его бросок сопоставим с выстрелом арбалета. Правда, с точностью есть определенные трудности, но это если бросать дальше десятка шагов, и уж точно не в его случае.

Выжить? Не-э-эт! Сейчас он жаждал достать как можно больше противников и подороже продать свою жизнь. Уцелеть он уже не надеялся. А коли так, то и думать следует только о драке.

Короткий взмах, и дротик, пролетев не больше пяти шагов, впился в спину очередного монгола, без труда пробив его пластинчатый доспех. Следующий был в кольчуге, которая не выстояла натиска отточенного до бритвенной остроты клинка. Потом прилетело самому Михаилу, но опять спасла броня…

Сначала он метал дротики, потом дошло до ножей. Как заведенный рубился мечом, пока тот не засел намертво в очередной своей жертве. На смену ему пришел топор. Не такое удобное оружие в конном бою, но тут уж что есть. Легкая конница противника прекратила бегство и, развернувшись, насела на русичей, обеспечив своим союзникам окончательный и бесповоротный численный перевес.

Вот только это им мало помогло. В конце концов дошло до того, что монгольский командир подал сигнал к отступлению. Возможно, понял, что не имеет решительного преимущества. А может, причина в том, что до войска русичей было недалеко и он опасался приближения погони. Впрочем, не исключено, что это было банальное бегство.

Как бы то ни было, но противник побежал. Лишь часть русичей нашла в себе силы броситься в погоню. Но продлилась она недолго, так как над полем разнесся сигнал «общий сбор». Он повторялся раз за разом, пока до разгоряченных воинов наконец не дошел его смысл и они не поворотили коней. Поле боя осталось за ними. Но это была поистине пиррова победа.

Михаил поднес к губам свисток и трижды подал сигнал сбора. Потом склонился к уху своего мерина и потрепал его холку.

– Хоро-оший мальчик. Хоро-оший. Спасибо, дружище.

Он отстегнул узду, высвобождая рот жеребца, и извлек из подсумка на поясе парочку сушеных груш, скормив их боевому другу. Тот для начала обнюхал лакомство. Удовлетворенно фыркнул и принял подношение. Остальные воины тоже были заняты тем, что задабривали своих лошадей. Кто-то яблоком, кто-то морковкой, иные подслащенным медом сухариком. Как уже говорилось, романовская порода удалась на славу, вот только отличалась своенравностью. Ну что тут сказать. Нет в мире совершенства.

– Командирам взводов доложить о потерях! – раздалась команда сотника.

– Третий взвод, в строю пятнадцать человек, из них пятеро с легкими ранениями. Остальные потери уточняем, – выкрикнул Михаил и обратился к своим десятникам: – Богдан, займись трофеями. Егор, Антип, на вас раненые и павшие. Всех, кого задело, ко мне…

На поле боя провозились достаточно долго. К этому моменту к ним успела подойти третья боярская сотня. Ее командир осмотрел место схватки и неодобрительно покачал головой. И есть от чего. Только самое начало похода, а от подразделения в строю осталась хорошо как треть. Другая – раненые, которые скоро не поднимутся. Причем часть из них перейдет в невозвратные потери. Ну и не меньше трети – павшие. Сомнительно, чтобы подобное сошло сотнику с рук. Если только у него не было другого выхода…

– Итак, сорок три человека в строю, тридцать семь ранены и сорок четыре павших. Как это понимать, сотник? – окинув офицеров угрюмым взглядом, спросил полковой воевода.

Так уж вышло, что весь офицерский состав выжил в этой сече. Чего не сказать о десятниках. Более чем существенная потеря. Грамотно подготовленное нижнее командное звено дорогого стоит.

К слову, взвод Михаила пострадал меньше остальных. И все благодаря тому, что доспехи на них были не железными, а стальными. Да и боевой подготовке он уделял куда больше внимания, чем остальные. Опыт прошлых жизней научил его тому, что дружину и ополчение нужно готовить вдумчиво и снимать с них три шкуры, чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы.

Опять же он знал, что до монгольского нашествия времени оставалось совсем немного. Мало кто в него верил после того, как в двадцать третьем году наваляли сунувшимся было монголам. Причем не на своей земле, а помогая своим соседям адыгам. Но для Михаила это не было вопросом веры. Он знал точно. И гонял своих в хвост и в гриву.

– Отвернуть не было никакой возможности, воевода, – глядя ему прямо в глаза, ответил сотник. – Мы преследовали легкую конницу, когда из засады на нас выскочила сотня латников. А как сошлись с ними, сзади навалились их бежавшие союзники башкиры.

– Все так думают? – вновь окинув взводных взглядом, поинтересовался воевода.

– Я приметил опасность вовремя и подал сигнал «впереди враг». Время на то, чтобы отвернуть и оторваться от погони, было. Но сотник приказал атаковать, – не стал отмалчиваться Михаил.

– Я так не считаю, – возразил сотник. – Господин полковой воевода, отвернуть у нас не было никакой возможности, – вновь обращаясь к командиру, гнул свое он.

– Господин полковой воевода, коль скоро боярин Стрельцов неспособен трезво оценивать боевую обстановку, то, полагаю, ему не след командовать сотней, – и не подумал отмалчиваться Михаил.

Воевода сунул большие пальцы за пояс и, хмыкнув, окинул взглядом стоявшего перед ним порубежника.

– И кого, по твоему разумению, следует поставить командовать сотней? – поинтересовался он.

– Меня, – не стал скромничать или уклоняться от ответственности Михаил.

– Уверен, что управишься лучше?

– Уверен, воевода, – глядя ему в глаза, ответил он.

– Ну что же. Так тому и быть. Принимай командование сотней. Озаботься пополнением. У нас еще целая война впереди.

– Слушаюсь.

Глава 29

Четвертое пришествие

– Что это было?!

Едва они вышли из палатки полкового воеводы, как Стрельцов дернул Михаила за плечо, поворачивая его к себе. В ответ тот окинул его взглядом с головы до пят и неодобрительно покачал головой.

– Ты, Дмитрий, пыл-то поумерь. А то я ить могу и не обращаясь к воинскому уставу окоротить.

Упоминание об уставе оказалось совсем не лишним. Порубежник поскрипел зубами, ожег своего командира ненавидящим взглядом, но развивать ссору не стал. Оно и к лучшему. Выяснение отношений ни к чему хорошему не приведет.

Но и оставлять этот выпад без внимания нельзя. Два других взводных наблюдают за происходящим, и с этого момента они его подчиненные. Их любовь ему ни к чему, но, отдав приказ, Михаил должен быть уверен в том, что тот будет выполнен незамедлительно и никто не станет строить козни за спиной.

– В этом бою у меня пало десять дружинников. Один потерял кисть, другой руку по локоть. Третий тяжелый, и выживет ли, я пока не ведаю. Из пятерых с легкими ранами в строй вернуться может только один. У Юрия с Андреем, – кивок в сторону взводных, – дела и того хуже. И все это твоими стараниями, Дмитрий, потому как ты мог отвернуть в сторону, но возжелал разжиться трофеями.

– Нам было по силам опрокинуть монголов, – упрямо гнул свое бывший сотник.

– Ясное дело, по силам. Только ты забыл о том, что наши копья остались в обозе. Как и о том, что убегавшие башкиры обязательно вернутся, как только начнется свара. Я вообще не понимаю, почему степняки отвернули, ведь их было все еще больше, чем нас, и рубились они знатно. Тебе плевать на людей, Дмитрий. Главное, взять добычу и вернуться домой с трофеями. А какой ценой, не важно.

– Как и для остальных, – кивая в сторону двух взводных, парировал тот. – И сегодня мы взяли много трофеев. Лошади, оружие, знатные доспехи. А если бы отвернули, тогда не сумели бы забрать свое даже с побитых башкир.

– Взяли не так чтобы много, но и немало, – был вынужден согласиться Михаил. – Да только можно было бы получить и куда больше. Не сегодня, а завтра, послезавтра. Птичка по зернышку клюет. Но вместо этого ты положил почти всю сотню, и самое большее, на что мы теперь годимся, это пускать стрелы с большого расстояния. Потому что, если сойдемся даже с сотней легкой конницы, нас же и раздавят. Ты взял один раз, а мог бы брать по чуть-чуть, но часто.

Михаил окинул взглядом взводных, чтобы до каждого дошло, что бывший их командир вовсе не благодетель. Побитые дружинники – это ерунда. Главное, что оружие, снаряжение и лошади уцелели. Нанять новых воев не составит труда, как и снарядить их, благо есть чем. А вот то, что они теперь долгое время вынуждены будут держаться в сторонке, уже совсем иное дело.

– Значит, так. Отпишите домой, чтобы прислали подкрепление. Да не из неумех каких, а из добрых воев. Прав полковой воевода, у нас еще вся война впереди. Ну и самим бы вернуться домой. Всех раненых к моей повозке, сам осмотрю и обихожу. Даже если это порез, все одно отправляйте. Вопросы? Вопросов нет. Тогда выполняйте…

Вторая жизнь в этом мире у Михаила выдалась долгой, насыщенной и результативной. И речь вовсе не о двух заговорах, раскрытых им лично. К слову, кроме князей Ростовского и Муромского впоследствии задумали отложиться Новгород и Псков. Не хотелось купцам жить под рукой великого князя. Им волю подавай.

Пришлось Всеволоду Мстиславичу поприжать их. И во всех случаях не обошлось без большой крови и разорения земель. Жестко действовал великий князь. Но в то же время весьма эффективно.

Однако с годами практика воспитания княжеских и боярских детей, которых в обязательном порядке направляли на обучение в Киев, Переяславль и Пограничный, все же дала свои результаты. Князья на столах становились все моложе, а то и вовсе у власти оказывались дети под регентством дядек, назначаемых великим князем. Та же картина была и среди бояр. С этими нередко случалось и такое, что роды пресекались. Не всегда радикально, подчас попросту лишали титула и отбирали имущество. Все зависело от степени вины.

Мировоззрение молодежи и подданных менялось постепенно, но верно. И немалую роль в этом сыграла церковь. Именно поповские проповеди вкладывали в головы простого люда священность великокняжеской персоны. Впрочем, уже сын Всеволода Мстиславича, Владимир Всеволодович стал не просто помазанником Божьим, но и первым царем всея Руси.

Что до самого Михаила, то в серьезных политических процессах он уже участия не принимал. Архип, может, и не ловил мышей, но Данила все еще был в силах. Заполучив рядом с князем Ростиславом своего человека, сумел поднять работу тайной избы на качественно новый уровень. Так что справлялись они и без порубежного боярина Романова.

Правда, он все же сумел оказать влияние на формирование русского войска. Именно им были разработаны уставы, которые внедрял в жизнь уже сын умершего Ростислава, Александр. Подобно отцу, он был верной опорой первого царя Владимира. Ну и как водится, главным царским воеводой. Подсунуть же эти воинские законы удалось через все того же Архипа, успевшего к тому времени изрядно состариться.

Стараниями Михаила в русском войске появилась боярская конница. Отправляясь на войну, боярин должен был взять с собой три десятка дружинников, образовывавших взвод. Два оставались дома и выступали резервом для пополнения на случай потерь. Ну и служили учебной базой для вновь набранных взамен безвозвратных потерь.

Четверо бояр, проживающих по соседству, формировали сотню. Командиром назначался один из них, по выбору полкового воеводы. Тот ведал округом и командовал десятью сотнями. Он же организовывал ежегодные учения, где оттачивалась слаженность подразделений и проводилась проверка боевой подготовки.

Впрочем, последняя была на высоте. Порубежные бояре все время находились в тонусе из-за постоянных пограничных стычек. Остальные нередко участвовали в военных походах, в том числе и заграничных. Расхолаживаться боярам и их дружинам было некогда, что способствовало высокому уровню боеготовности.

Что до самого Михаила, то он сосредоточил все свои усилия на хозяйственной деятельности. Так, уже через несколько лет Оскол превратился во второй металлургический центр Руси. Причем по динамике развития серьезно превосходил Рудный и Пограничный.

Разумеется, это не могло не привлечь внимания как степняков, охочих до добычи, так и бояр с князьями, которые не могли спокойно спать, наблюдая богатство других. Вот тут-то и пришлось Романову вертеться как угрю на сковороде. И ладно еще кочевники, которые раз за разом получали отлуп и откатывались обратно в степь. Благо он еще не разучился комплектовать и обучать ополчение и не испытывал затруднений в средствах. Куда труднее приходилось отбиваться от всевозможных интриг.

В результате Михаил решил пойти на поклон прямиком к великому князю. Благо порубежные бояре замыкаются именно на центральную власть. Вообще-то с них подати не берутся. Но кто же станет терпеть такое безобразие, как богатеющий день ото дня подданный. А потому в его случае, как обычно, вышло исключение.

Так он стал платить полагающуюся десятину, все железо и сталь, за исключением потребных для внутренних нужд, сдавались в казну по твердым ценам. Ну и под занавес, на плечи боярина Романова ложилось содержание вновь сформированного надельного полка, расположившегося в окрестностях растущего града Оскола.

Перебор? Э не-эт. Нормально разошелся с великим князем краями. А там и царь Владимир подтвердил указ своего отца. Город рос год от года, а Романов оказался единственным боярином на Руси, владеющим крупным градом с казной на зависть иным князьям.

И владения свои расширил за счет договоренностей с половцами. Конечно, не обошлось без брака по расчету, но ему к этому не привыкать. Жена ему досталась горячая и своенравная, пришлось осаживать и ставить на место. Но ничего, управился. Хотя любви промеж них и не было, зато народили шестерых детей.

Развернув в Осколе металлургическое производство, Михаил решил параллельно заняться селекционной работой. Памятуя о том, что сильные, выносливые, неприхотливые и долгоживущие мулы у русичей не пользуются популярностью, он решил вывести породу лошадей-тяжеловозов, благо успел кое-что об этом почитать в своем мире. Но тут уж, как говорится, только методом проб и ошибок.

Не забыл и о боевых конях. Ахалтекинцы, конечно, хорошо, но латник для них все же тяжеловат. Да и в выносливости они изрядно проигрывают степным лошадкам. А ведь именно кочевники и являются основными противниками Руси. Ну и такая их излюбленная тактика, как ложные отступления. Новая порода должна была чуть ли не обнулить этот прием. Эту лошадь должны отличать сила, скорость и выносливость.

С романовским тяжеловозом удалось управиться довольно быстро. Всего каких-то десять лет. А вот с боевой лошадью пришлось помучиться. Работа затянулась на долгих семьдесят лет. Пока возились с ее выведением, попутно вывели романовских рысаков, способных за десять часов пробежать в упряжи до ста пятидесяти километров.

В результате романовская боевая порода появилась сравнительно недавно, всего-то двадцать пять лет назад. И завершить эту работу довелось лишь младшему внуку Михаила, лошаднику от Бога, который дневал и ночевал на конюшнях еще при жизни деда. Ну и часто гостил у другого, в степи.

Стоят такие лошади недешево. И, как уже упоминалось, порода получилась весьма своенравная и капризная. И тем не менее за ними выстроилась самая настоящая очередь. А бояр так и вовсе обязали для южных и восточных походов дружины иметь именно на этих лошадях. Дабы лишить кочевников их преимущества в маневренности и стремительных длительных переходах.

Правда, полков, восседающих на таких скакунах, пока очень мало. Разведение лошадей – это не промышленное предприятие. Но порубежники в степных районах пользовались приоритетом, закрепленным указом царя, а потому им не приходилось долго стоять в очередях.

Умер Михаил в тот раз тихо, в своей постели, в окружении родных. Было желание отправиться в какой-нибудь поход да покончить все разом в бою. Самому себя убивать как-то не хотелось. Но удержался. Побоялся, что его начинание по выведению новых пород лошадей заглохнет. Больно уж хлопотно и со слишком незначительными результатами продвигалось дело.

С третьим пришествием не задалось. Попал он в тело пятидесятилетнего ветерана, лишившегося ноги и с покалеченной правой рукой. Доживал тот свой век тихо, обзаведясь мельницей и семьей, чтобы не остаться без догляда. Не самый худший вариант для ветерана, вышедшего в тираж.

Михаила такое житие устроить не могло. Поэтому он быстренько привел дела в порядок, благо старший сын уже помощник, а жена особа боевитая, так что не пропадут, и рванул по бездорожью в сторону Оскола. В прямом смысле этого слова, так как на дворе была осенняя распутица.

В дороге бедовать не пришлось. Спасибо единому информационному полю Земли, абсолютной памяти и навыкам лекаря. Багажа знаний даже без дополнений из своего мира у него хватало, но он попытался утащить кое-что и сюда. Едва придя в себя, он уже по обыкновению засел за письмо, вгоняя в подкорку все то, что успел прочесть незадолго до переноса.

Так, пробавляясь лекарством, и добрался до Оскола, где прибился к своему же внуку и вплотную занялся выведением породы боевой лошади. Втереться в доверие к молодому человеку оказалось нетрудно, благо тот был буквально повернут на лошадях. Прояви недюжинные познания в этой области – и ты уже свой в доску. С дядькой Михаилом паренек не важничал, почитал чуть ли не за родного деда.

Этот век выдался недолгим. Всего-то десяток лет. А там навалилась болячка. Держаться за жизнь теперь смысла не было. Неоконченных дел хватало, но таких, за которые пришлось бы переживать, не наблюдалось. Поэтому, не желая мучиться, Михаил просто лег на лавку, отстранился от тела, дабы избежать неприятных ощущений, и позабыл, как дышать. Так тихо и отошел.

Это было его четвертое пришествие. Появился он здесь шесть лет назад, и на этот раз с вселением повезло. Это было молодое тело семнадцатилетнего парня. Одна беда – при падении с высокого обрыва приласкало его не только по голове.

Открытые переломы обеих ног, левой руки и четырех ребер. Хорошо хоть обломки не ушли внутрь, а торчали наружу, и легкие не пострадали. Пришлось едва ли не самому, при незначительной помощи со стороны, собирать себя по частям. Как справился, до сих пор понять не может. Слишком уж многое зависело от банальной удачи.

Конечно, можно было опять позабыть, как дышать, и уйти, так сказать, на перерождение. Вот только времени у него совсем не осталось. Понятно, что до нашествия монголов на Русь он уже предпринять ничего не сможет. Но очень уж хотелось увидеть результат своих трудов. Получилось ли что дельное из его стараний или все зря, как считал историк Кудрявцев, хотя уже и не в такой категоричной форме.

Опять же никакой гарантии, что в следующей реинкарнации повезет больше. Дело это такое. Непременное условие для попадания – клиническая смерть реципиента, и никак иначе. А травмы, они ведь бывают разные. Пришлось приводить в порядок свое новое тело. Ну и набраться терпения. Процесс выздоровления долгий и муторный.

А тут еще и бедность беспросветная. Отец реципиента все ходил да вздыхал, мол, лишний рот. Уже преставился бы, и всем стало бы легче. Так нет же, ни в какую не хочет помирать, хоть тресни. А едва начал подниматься с постели, так родитель тут как тут, мол, встал сердешный, вот и ладушки, только задарма тебя кормить никто не будет, кто не работает, тот не ест.

Угу. Вот сейчас все бросит и кинется управляться по хозяйству. Ему только пахать от рассвета до заката осталось. Поэтому слова батины Михаил, в смысле Ждан, пропустил мимо ушей. Зато сумел помочь соседу, который по дурости своей допустил нагноение раны и был на пути к потере ноги или могиле. Ну а там о внезапно прорезавшихся лекарских талантах стало известно окрест, и потянулся народ.

Самое смешное, что, несмотря на то что Михаил приносил в дом в разы больше отца, тот продолжал на него коситься, пыхтеть, как перегретый самовар, и требовать, чтобы неслух непременно трудился по хозяйству. Разок даже за вожжи взялся да приложился. Для начала несерьезно, лишь для острастки. Но до конца не оправившемуся организму и этого оказалось за глаза. Прибьет, дебил, к нехорошей маме, то ли по дурости, то ли из завистливой злобы, что у самого так-то не получается.

Поэтому, едва немного окрепнув, Михаил подался восвояси. Благо холопом ничьим не был, и искать его никто не станет. Ну и имя себе поменял на более привычное. Разве только фамилию на этот раз решил взять Рощин. Припомнил нравившегося ему героя из «Хождения по мукам».

Пробавляясь лекарством, сумел немного приподняться да скопить на доспехи и оружие. Присоединился к ватаге, охранявшей караван. Сблизился с одними, подтянул других, набрал десяток бойцов. Походили вместе, попритерлись, хлебнули лиха. И, когда он был уже уверен в своих соратниках, провернул свой трюк с зеркалами.

Прямые зеркала – товар нынче не дефицитный. Научились наносить олово на ровное стекло. А вот до амальгамы пока так и не додумались, потому и качество было значительно ниже тех, что изготавливал Михаил. Редкие экземпляры его работы ценились теперь дороже золота и были куда в большей цене, чем прежде. Вообще-то товар опасный, и как они его сбывали – отдельная история. Но в итоге все срослось должным образом.

Получив в свое распоряжение достаточно средств, Михаил начал искать возможность вновь стать порубежным боярином. Благо царь отменять эту практику не собирался. Правда, и желающих хватало за глаза. Пришлось подмазать кого следует, чтобы обойти иных претендентов.

В качестве вотчины ему досталась разгромленная застава, оставшаяся без законных владельцев. Можно сказать, все повторялось. Разве только это была граница Муромо-Рязанского княжества с Волжской Булгарией, и на его землях не было никаких полезных ископаемых. А вот лесов имелось в избытке. Настолько, что поля приходилось разбивать на росчистях.

За каких-то шесть лет он успел увеличить население своей вотчины, снарядить и подготовить кроме дружины еще и ополчение на две сотни мужчин. По обыкновению он вооружил арбалетами стариков, женщин и детей, дабы могли держать стены, мало ли как оно все обернется. Пополнил арсенал, да так, что его застава смогла бы стоять против монгольского войска не хуже того же Козельска в истории его мира. Впрочем, сомнительно, чтобы на нее отрядили сколь-нибудь значительные силы. Чтобы блокировать Рощинск, пяти сотен более чем достаточно.

Но царь со своей Думой решили действовать так, как некогда поступил князь тмутараканский, Глеб Тараканов. В тысяча двести двадцать третьем году армия под командованием Субэдэя появилась в землях аланов, соседствовавших с княжеством. Монгольский военачальник попытался было договориться с Глебом, как прежде с половцами, о невмешательстве, но тот решил, что за соседей следует вступиться.

Не успев получить дозволение царя, он взял на себя смелость мобилизовать оба надельных полка, сумевших в общей сложности выставить десять тысяч воинов. Полковых воевод уговорить было нелегко, но Глеб все же убедил их, что опасность грозит и Тмутараканскому княжеству. Плюс к этому дружины самого князя, бояр и порубежников, да ополчение. В общей сложности собралось двадцатипятитысячное войско, что на пять тысяч меньше, чем у монголов.

Тараканов серьезно рисковал, в буквальном смысле слова оголив свои земли. Зато успел вовремя, и этих сил оказалось достаточно, чтобы нанести Субэдэю поражение. Тот не ушел сразу, а попетлял по степям, наводя шороху и проводя рекогносцировку, а затем подался в Волжскую Булгарию, где окончательно получил по сусалам и вернулся на родину.

На тмутараканского князя тогда ополчились его противники. Завистников ведь хватает. А у него налаженная добыча нефти, столь востребованной далеко не только в Царьграде, но и на Руси. Виноделие, поставленное на широкую ногу производство цемента, да еще и торговый путь из персов в греки. Опять же доменные печи неподалеку от Корчева. Не лучшая сталь, но железа-то уж плавят в избытке. Третий металлургический центр Руси. Зажиточно живет, чего там. На зависть. Вот и завидуют.

Но царь Федор отнесся с пониманием и инициативу Глеба одобрил. Вот так оно теперь. Набирает силу державный правитель. Не перегнуть бы в самодержавие, а то имеется уже такая тенденция. Но пока вроде все в пределах. И царь есть, и Дума имеет свой вес, и у народного веча не последнее слово. Ну а как будет дальше, покажет время.

О курултае в монгольской империи и о начале наступления на Волжскую Булгарию в Киеве узнали своевременно. Как и о целях великого похода на запад, одной из которых было завоевание Руси. Поэтому в лицемерие монгольских послов русичи не поверили. Хотя и не менее лицемерно заявили, что вмешиваться в войну не станут.

Войско начали собирать, не дожидаясь булгарских послов. Хотя и не спешили сами вызываться с помощью. То, что легко дается, легко и забывается. Опять же помочь, конечно, стоит, но не следует забывать и о своих выгодах. А у Руси с Булгарией давние споры по поводу торгового пути. Грешно не воспользоваться ситуацией. Вот царь Федор и воспользовался.

Вторжение монгольского войска в Волжскую Булгарию началось с четырех сторон, с общим направлением на столицу, Биляр. Несмотря на приготовления булгар и их самоотверженность, войска Батыя, на которого было возложено общее командование, продвигались довольно стремительно.

Все было за то, что булгары долго не выстоят. Да оно и неудивительно, учитывая беспрецедентные меры по мобилизации монгольского войска. Каждая семья империи должна была выставить по одному старшему сыну. Под командованием Батыя собралась огромная многонациональная армия. По прикидкам тайной избы выходила страшная цифра порядка четырехсот тысяч воинов.

Историк Кудрявцев говорил о том, что последние исследования разнятся во мнении о численности армии Батыя. Причем отличаются они разительно, от восьмидесяти до трехсот тысяч. Бог весть как оно было в его мире, но здесь собралось небывалое войско.

Впрочем, могло ли быть иначе, если одной из целей была Русь. Как ни крути, а царь Федор мог выставить двухсоттысячное надельное войско. Плюс княжеские и боярские дружины. А ведь было еще и ополчение. Это более чем серьезно, и, чтобы справиться с таким противником, нужна внушительная сила.

Появление в булгарских землях стотысячного войска русичей под командованием князя Тараканова для монголов явилось полной неожиданностью. Субэдэй, уже знавший, на что способен его противник, поостерегся вступать в открытое столкновение. Он предпочел отступить, ограничившись лишь легким прощупыванием русичей. Заодно отправил гонцов, чтобы соединиться с ближайшей к нему армией Бурундая.

Раненых на одного Михаила оказалось многовато. А потому провозился он с ними изрядно. Зато теперь знал точно, что лишь пятеро находятся между небом и землей. Жизни остальных были вне опасности. Разумеется, если они не просто выстоят, но победят.

Он уже заканчивал перевязывать последнего воина, когда его вызвали на совет к полковому воеводе. Уже одно это настораживало, потому что еще недавно никаких предпосылок к этому не было и их командир проводил разбор с нерадивыми подчиненными из-за больших потерь.

– Ну что, соколики, дождались, – когда сотники собрались в его палатке, сообщил командир полка. – Только что был у бригадного воеводы, тот, значит, вернулся от князя. Субэдэй соединился с Бурундаем. Отступать им дальше уже невместно, потому как за ними земли их империи. Они не Чингизиды, а потому, если наша нога ступит на те земли, положение их станет незавидным. И без того Батый к ним не испытывает любви, а он нынче набирает вес. И в отличие от них у него на юге дела идут гладко. Так что драка будет, и драка страшная.

– И сколько их набралось? – поинтересовался Михаил.

– Вдвое против нашего, – ответил полковой воевода.

– А не лучше ли было бы соединиться с булгарами да вдарить вместе? – спросил один из сотников.

– Князь Тараканов считает это рискованным. Вместе с булгарами мы еще не бились и, как они поведут себя, не ведаем, а у монголов порядок в войске крепкий. Как бы и не покрепче нашего. Драться с ними лучше слаженным войском. Готовьтесь.

– Слушаюсь, – едва ли не хором ответили десять сотников.

– Да. Рощин, ты со своей сотней поступаешь под мою команду. А свою сотню я выставляю в общий строй, – уточнил воевода.

– Слушаюсь, – ответил Михаил.

Ну что тут сказать, верное решение. У него ведь под командой сейчас, по сути, всего лишь взвод. А что до драки… Ох, чует его сердце, сеча выйдет столь знатной, что достанется испить из этой чаши всем без исключения.

Эпилог

– Ну и как вам это нравится? – Щербаков устремил на Кудрявцева победный взгляд.

– Ерунда, – отмахнулся историк от выпада физика и руководителя проекта. – Налицо систематическое влияние нашего современника на протяжении почти полутора веков.

– Но вы до последнего не верили в то, что это вообще возможно. Вы настаивали на том, что каток истории неумолим и он непременно раздавит все начинания прогрессора.

– Повторяю, непрерывное влияние на протяжении полутора веков, – гнул свое историк.

– Ничего подобного. Первые двадцать лет – несомненно. Но в последующих событиях Михаил уже не принимал активного участия, – категоричным тоном возразил физик.

– То есть вы хотите сказать, что две случайности, завязанные именно на него, не спасли Русь от усобицы? Он тут вообще ни при чем?

– Не факт, что Ростислав и сам не управился бы с этой напастью.

– Вы же сами не верите в это, Макар Ефимович, – пренебрежительно взмахнул рукой Кудрявцев.

– Еще как верю, – наливая в стопки коньяк, возразил Щербаков. – Усобица, конечно, вышла бы серьезная, но сами посудите, стоило только лично Ростиславу вырваться из сечи, и он встал бы во главе новой армии. Пять надельных полков – это далеко не все войско. А там и Данила пресек бы на корню любые потуги полоцких князей путем личного устранения.

– А Новгород и Псков?!

– Так я и не возражаю, что драка вышла бы знатной. Но, как результат, Ростислав всех нагнул бы.

– Опять все завязано на одного человека.

– Ничего подобного. Как показала практика, его сын не менее талантливый военачальник и предан идее единой Руси. Как и другие его братья. Мстислав не лишился бы поддержки в любом случае. А там на престол взошел бы уже Всеволод, который, в отличие от своего отца, оказался куда лучшим правителем. Словом, я уверен, что все равно все сладилось бы. Причем даже без новшеств, привнесенных Михаилом. Чтобы выстоять против монголов, достаточно было бы одного лишь единения Руси, – протягивая стопку Кудрявцеву, убежденно произнес Щербаков.

– Ну тут вы не открыли Америку. С этим я и не подумаю спорить. У Руси было все для того, чтобы не просто выстоять, но победить в этой войне. Не хватало только единства и крепкой вертикали власти. Пушки и греческий огонь, конечно, хорошо, но главное – это единое государство. И кстати, Михаил это прекрасно осознал, потому что не стал вводить тот же порох и более прогрессивное вооружение.

– Вообще-то, как по мне, то одни эти газогенераторные пушки та еще вундерваффе. Н-но… Мы отвлеклись. Так я был прав? – вновь поинтересовался Щербаков.

– Повторяю, это результат непрерывного воздействия на протяжении полутора веков.

– Да что ты будешь делать! Снова-здорово! – всплеснул руками Макар Ефимович. – Да не воздействовал он. Сработал задел первых двадцати лет. Все остальное уже несущественно. Даже развитие еще двух металлургических центров в Осколе и Корчеве не имело решающего значения.

– А вот тут позвольте с вами не согласиться, – вновь встал в позу историк.

Бог весть сколько еще продлился бы этот спор, но в этот момент дверь распахнулась и к ним буквально вломился ассистент Кудрявцева. Оба доктора наук удалились в кабинет Щербакова, чтобы выпить по стопочке коньяку, попутно заключив пари. Историк был убежден, что история не любит сослагательного наклонения и «если бы да кабы» – это не про нее. А потому она пройдется катком по всем начинаниям Романова.

Реши царь Федор драться с монголами от обороны, и в победе Руси не было бы никаких сомнений. Однако тот отправил едва ли не треть своей армии биться на чужой территории. На стороне противника было явное численное превосходство, а значит, они могли раздавить немалую часть русского войска в чистом поле. После чего, пополнившись еще и войсками покоренных булгар, заявились бы на Русь. Причем имея у себя трофейную полевую артиллерию.

Но Щербаков, памятуя о том, как Тараканов расправился с численно превосходящим Субэдэем, полагал, что и в чистом поле монголам ничего не светит. Кудрявцев апеллировал к тому, что монгольский военачальник непременно сделает соответствующие выводы из первого столкновения с войском русичей и учтет свои ошибки в будущем.

Продолжая спор за бутылочкой коньяку, они ожидали известий из операционного отдела, пребывая в полном неведении. И вот наконец подоспели новости. Оба доктора наук устремили на вошедшего полные ожидания взгляды. Это для них прошел всего лишь час, там же минуло почти полтора месяца.

– Тараканов наголову разбил Субэдэя и Бурундая. Их армии понесли страшные потери и были рассеяны. Сам князь двинулся навстречу войскам Батыя вместе с булгарскими союзниками, которые действовали самостоятельно. Как результат, они ударили по монголам, когда те завязли в драке с русичами. Полная победа. Батый пал в сражении, – чуть ли не на одном дыхании выпалил ассистент.

– Это все? – скривившись, поинтересовался Кудрявцев.

– Пока да.

– Спасибо, Сергей Витальевич, – поблагодарил Щербаков, – Анатолий Петрович, вы проиграли.

– Война еще не окончена, – возразил историк.

– Анатолий Петрович, – осуждающе произнес физик.

– Благодарю вас, Сергей Витальевич. Можете идти, – сказал Кудрявцев ассистенту.

Когда дверь за ним закрылась, историк окинул своего противника гордым взглядом и полез под стол, откуда трижды прокукарекал. Потом выбрался обратно и с недовольным видом начал отряхивать брюки.

– Анатолий Петрович, анестезия, – протянул ему стопку с коньяком Щербаков.

– Благодарю, нет желания.

– Бросьте. Ну право. Уговор дороже денег.

– И я его выполнил.

– Ладно. А если я скажу, что благодаря последним полученным результатам у нас появилась возможность отправить в прошлое сознание со значительно меньшими показателями синхронизации?

– Что?! – тут же сделал стойку историк.

– Вы подходите под эти параметры. Только должен вас предупредить, что это все еще опасно, и если вы наберетесь терпения…

– Где нужно подписать согласие?! И когда вы сможете меня отправить?! – не дав ему договорить, едва ли не выкрикнул Кудрявцев.

– Мм… Чисто технически хоть сейчас. Но я бы все же…

– Отлично! Так. Сегодня мне необходимо привести все дела в порядок, а завтра с утра…

– Месяц, – перебил его Щербаков, – через месяц исследования шансы безопасного переноса будут значительно выше.

– Я не выдержу столько. Завтра, Макар Ефимович!

– Ваш зять с нас головы поснимает.

– Вот им-то я и займусь в первую очередь, – глядя на наручные часы, произнес Кудрявцев. – Сейчас двенадцать. Как раз успею перехватить его на обеде. Все. Побежал. Завтра в восемь я у вас.

– Как скажете, – разведя руками, вынужден был уступить такому напору руководитель проекта.

Сноски

1

Владыка – так назывались польские рыцари-землевладельцы в начале 12 в. – Здесь и далее примеч. авт.

2

В старину время определяли не только по солнцу и звездам, но и по пению птиц или раскрытию-закрытию цветков некоторых растений. Вьюн открывает свои цветки в 8 часов.

3

В 12 в. так называли поляков.

4

Тиун – судья низшей ступени; приказчик, управитель.

5

Травень – май (ст. – слав.).

6

Ведро – старинная русская мера объема жидкостей, равная 12 литрам.

7

Авось – древнерусский бог удачи.

Content

Константин Калбазов
Пилигрим. Порубежник

Глава 1 Возвращение

Глава 2 Второе пришествие

Глава 3 Кровники и трофеи

Глава 4 Дурные вести

Глава 5 Новичок

Глава 6 Тайное задание

Глава 7 Закрытый вопрос

Глава 8 Засада

Глава 9 Ксения

Глава 10 Заговор

Глава 11 Бегство

Глава 12 Переяславль

Глава 13 Князь Ростислав

Глава 14 По пути в Червень

Глава 15 Что могут намеки и наглость

Глава 16 Выполняя уговор

Глава 17 Одураченный

Глава 18 Я своих не бросаю

Глава 19 Внук

Глава 20 Сын

Глава 21 Дружина

Глава 22 Вопросы и ответы

Глава 23 Старые друзья

Глава 24 Заданным курсом

Глава 25 Порубежник

Глава 26 Дела занятные, рязанские

Глава 27 Собаке собачья смерть

Глава 28 Встречный бой

Глава 29 Четвертое пришествие

Эпилог

Сноски